Голос металла

Глава 1

Выдыхаемый лошадьми пар, подсвеченный неверным пламенем факелов, делал их похожими на понурых огнедышащих драконов. Вдобавок ко всему, начал моросить мелкий дождь, окончательно превративший сбор подвод с беженцами в холодный и промозглый ад.

В туманной темноте мельтешили люди, больше похожие на полупрозрачные тени. Кто-то в последний момент пытался пристроить в и без того перегруженную телегу еще один тюк с теплой одеждой, кто-то умолял одуматься и остаться или, напротив, поехать вместе со всеми. Детский плач и грубая ругань возниц, звон отсчитываемых монет и надсадный кашель, бряцанье упряжи и хлюпанье грязи – все сливалось в общий заунывный гимн обреченности и отчаяния.

Спроси кого – никто бы и не смог толком объяснить, от чего именно бегут люди, бросив дома, хозяйство и нажитый многими поколениями нехитрый скарб. Правильней всего было бы сказать, что они спасались от неизвестности, неизменно сопровождающей любые перемены. Они пытались скрыться, спрятаться от неотвратимо надвигающегося Будущего, чьи нечеткие, но все равно пугающие контуры можно было разглядеть далеко в пустыне.

Слухи о том, что экспедиционный корпус Империи вот-вот прибудет в Цигбел, блуждали в округе уже достаточно давно. Новая власть, ощутив в себе достаточную силу, стремилась взять под свой контроль как можно больше территорий и населения, мнением которого никто даже не думал поинтересоваться.

До поры до времени многие небезосновательно полагали, что пустыня, отделяющая столичный Кверенс от южных провинций поубавит экспансионистский пыл имперских военачальников. Перебросить крупное воинское подразделение через бескрайние пески – не самая тривиальная задача, требующая изрядных затрат с весьма сомнительной перспективой окупаемости. Огромные расстояния, иссушающая жара и ни одной живой души на десятки и даже сотни километров вокруг, если не брать в расчет кочевые отряды пустынников. Пески ежегодно забирали немало жизней, и требовалась весьма веская причина, чтобы отправиться в путешествие через эти смертельно опасные земли.

Но после того, как Гильдия Перевозчиков, наступив на горло собственной независимости и гордости, признала власть Императора и согласилась выполнять государственные подряды, стало ясно, что пустыня более не является проблемой, и уже очень скоро войска Империи окажутся здесь, в Цигбеле.

И сегодня, когда над степью показался пыльный шлейф приближающегося каравана, стало ясно, что то самое Будущее, в приход которого многие не верили, явилось на порог.

Сейчас, если вскарабкаться на каменистую гряду, опоясывающую Огненное Озеро, то вдалеке можно было увидеть кольцо огней, обозначающих караван, выстроившийся в оборонительную позицию. Будь то мирные торговцы, они бы не стали разбивать лагерь посреди пустоши, и поспешили поскорее добраться до Цигбела, чтобы, наконец, отдохнуть от целой недели жизни на колесах – нормально поесть, помыться и поспать, ощущая под собой твердую землю, а не трясущийся, гудящий и вибрирующий стальной корпус эшелона. Сомнений более не оставалось ни у кого – Империя явилась, чтобы всей своей мощью установить здесь свои порядки. И горе тем, кто осмелится встать у нее на пути.

О тех переменах, что произошли в ее властных коридорах за последние годы, говорили всякое. Многие ожидали, что после смерти прежнего властителя Империя пошатнется и ослабнет, но развитие событий пошло по совершенно иному сценарию. Взошедшие на трон юные Божественные Братья были настроены крайне решительно, и там, где их отец искал компромиссы и старался договариваться, новые правители шли напролом, не считаясь ни с чем. Та огромная сила, что они сконцентрировали в своих руках, позволяла им не оглядываться на издержки и насаждать свои порядки, невзирая на недовольство и даже сопротивление местных жителей, которое подавлялось молниеносно и безжалостно.

Все те же вездесущие слухи доносили, что подступившим к Цигбелу отрядом командует сам генерал Голстейн – бывший опекун Братьев, их преданный слуга и истовый проводник их божественной воли. Его мрачная репутация, бежавшая впереди войскового каравана, говорила сама за себя, и многие склоняли головы и покорялись, едва заслышав о приближении серого кардинала Их Божественных Величеств.

Тем не менее, еще оставались прекраснодушные смельчаки, наивно полагавшие, что с Империей все еще можно договориться, найдя взаимоприемлемое решение. Они думали, что смогут торговаться и выдвигать условия несокрушимой военной машине, перемоловшей не одно войско, осмелившееся выступить против нее. Они все еще надеялись…

Однако значительная часть их соплеменников, не питая подобных иллюзий, предпочла переждать неспокойные времена перемен где-нибудь подальше от эпицентра событий. Но вскоре общая нервозность переросла во вполне полноценную панику, и потому в этот ненастный вечер центральная площадь Цигбела превратилась в настоящее столпотворение, где люди, кони, повозки и грязь смешались в однородную кричащую, ржущую и плачущую массу.

Пользуясь ситуацией, возницы заламывали за свои услуги совершенно бесстыжую цену, что вызывало множество конфликтов, сопровождавшихся отчаянной руганью и даже рукоприкладством. Те же, кому посчастливилось заполучить место в повозке, тихо радовались своей сиюминутной удаче, стараясь излишне не задумываться о крайне мутных и неясных перспективах, что непременно настигнут их, как бы далеко они ни пытались убежать.

Край истрепанного и уже промокшего насквозь полога скользнул в сторону, и в повозку заглянула невысокая старушка.

– Хелема! Ты здесь? – громко зашептала она.

– Да здесь я, мам! – недовольно шикнула на нее девушка, качающая в руках куль тряпья из которого выглядывала розовая пуговка крохотного детского носика, – не шуми, а то Валика разбудишь!

– Разбудишь его, как же! – старушка подалась вперед, чтобы разглядеть младенца.

– Если ты опять меня отговаривать собираешься, то теперь уже точно поздно.

– Тебя даже собственный муж вразумить не смог, куда уж мне-то.

– Тогда зачем ты притащилась? С твоим здоровьем, мам, в такую погоду лучше бы дома сидеть, да у печи греться.

Старушка запустила руку за пазуху и достала небольшой сверток.

– Вот, возьми, – она протянула его дочери, – вдруг пригодится.

Девушка развернула тряпицу, и в неверном свете мечущихся по улице факелов блеснул голубой кулон на тонкой цепочке.

– Да-да, я знаю, что вы с Кольхертом считаете все это детскими сказками и сумасбродством выжившей из ума старухи, – торопливо затараторила ее мать, упреждая возможные возражения, – но ты можешь хотя бы такое простое мое желание исполнить? Быть может последнее.

– И что мне с ним теперь делать? – девушка недовольно поджала губы, прекрасно понимая, что в такой ситуации ее отказ будет выглядеть совсем уж некрасиво.

– А ничего делать и не надо, – старушка подалась вперед и, подхватив кулон, накинула цепочку на куль с младенцем и затолкала голубой камень в складки ткани, – когда станет совсем уж худо, совсем невмоготу, попроси о помощи – и Они обязательно придут.

– Коли так, то почему бы тебе не оставить его у себя? Мы-то как-нибудь выкрутимся, а вот вам завтра наверняка божественная помощь понадобится, чтобы совладать с войсками Империи.

– Кольхерт вечно нагнетает! – махнула рукой старушка. – Мы же здесь не бандиты какие-то, не грабители! Какую угрозу мы можем представлять для Империи?! Зачем с нами воевать-то?! Наверняка мы сможем спокойно поговорить как взрослые разумные люди, и нас оставят в покое. Сто лет так жили и прекрасно ладили, что вдруг изменилось-то?

– Жители Сернанза и Миклен тоже так считали, и где они теперь?

– Я же говорю – твой Кольхерт любит сгущать краски! Я в эти панические слухи и досужие россказни не верю!

– Зато я верю, и перепроверять их на собственной шкуре, рискуя еще и жизнью Валика, у меня нет ни малейшего желания.

– Твое право, вот только…

В этот момент с головы обоза донеслись резкие удары хлыста, конское ржание и крики, означавшие, что вся процессия отправляется в путь. Их возница – невысокий коренастый мужичок – также запрыгнул на козлы, вытаскивая из-под сиденья свой сложенный кнут.

– Ну все, поехали! – объявил он и, обернувшись к своим пассажирам, прикрикнул. – Кончайте там любезничать и лучше отойдите в сторонку, а то, неровен час, под колеса угодите!

– Береги себя, доченька! – крикнула старушка на прощание. – Надеюсь, скоро снова увидимся!

Просвистевший в воздухе кнут громко щелкнул, и телега вздрогнула, отправляясь в путь. Отправляясь из одной неизвестности в другую.

Глава 2

В другое время и в иной обстановке, неспешная поездка по лесной дороге вполне могла оказаться в удовольствие. Окружающая зелень деревьев и щебет птиц действовали умиротворяюще, побуждая закрыть глаза и подставить лицо теплым солнечным лучам. Однако нынешнее путешествие сквозь тьму и холод, когда на каждой кочке с дырявого полога на головы пассажиров сыпались ледяные капли, так и норовящие угодить за шиворот, никакой радости не доставляло. В подобную скверную погоду, да еще и на ночь глядя, отправить людей в путь могла только крайняя необходимость или всепоглощающий страх.

Происходящие в мире события очень многих сдернули с обжитых мест, заставив пуститься в странствия. Люди бежали от перемен, пытаясь найти безопасный уголок, где все еще сохранились остатки старого доброго мира, но уголков таких с каждым годом оставалось все меньше и меньше.

Те же, кто оставался, либо соглашались принять новые правила игры вместе со всеми сопутствующими издержками, либо пытались противостоять новой власти, отстаивая свое право жить по прежним законам. И раз за разом судьба тех, кто осмелился встать на пути военной машины Империи, оказывалась крайне печальной. Прекрасно вооруженное, обученное и мотивированное войско Божественных Братьев сметало любую преграду на своем пути. И у тех, кто хотел выжить, оставалось всего два выхода – бежать или смириться.

Обрывки информации, долетавшие из других городов, рисовали довольно безрадостную картину, а потому наиболее разумным представлялось переждать период неопределенности и беспорядка где-нибудь в сторонке, чтобы потом, когда все утрясется и образуется, вернуться домой и уже более менее спокойно и осмысленно встроиться в новую жизнь, какой бы они ни оказалась.

Окрестные дороги заполонили вереницы телег с беженцами, что ожидаемо вызвало всплеск активности орудующих в лесах охотников до легкой наживы, всегда готовых урвать свой кусок в мутной воде всеобщего смятения и хаоса. Бегущие от войны люди старались в первую очередь спасти и вывезти самое ценное, что превращало плетущиеся по разбитым колеям груженые повозки в крайне соблазнительную добычу. Если и раньше, в более благополучные времена, люди избегали путешествий в одиночку, то сейчас приходилось сбиваться в целые обозы, чтобы таким образом хоть как-то себя обезопасить. А с учетом того, что многие, кто мог держать в руках оружие, остались в Цигбеле, надеясь отстоять его от войск Империи, защищаться от возможного нападения пришлось бы по большей части немощным старикам, женщинам и детям.

По этой причине многие до самого последнего момента откладывали свой отъезд, не в силах решить, какое из зол представляется им меньшим и ожидая, что ситуация как-нибудь утрясется, но появление в степи походного лагеря имперской армии положило конец сомнениям.

Подводы с беженцами тянулись по лесным дорогам уже несколько дней, и на их пути то и дело встречались брошенные в придорожной канаве повозки. Оставалось только радоваться, что темень и туман мешают разглядеть остальные детали развернувшейся тут некогда драмы. Лошадей-то налетчики, скорей всего, забирали с собой, а о незавидной судьбе пассажиров даже задумываться не хотелось.

Несмотря на нервозную атмосферу и промозглый холод, в какой-то момент девушка задремала, убаюканная покачиваниями телеги и ритмичным скрипом ее несмазанных колес…

Из пучин беспокойного сна ее выдернули чьи-то громкие крики. Послышался треск ломающегося дерева и шум валящегося на землю ствола. Их телега дернулась и резко остановилась.

– Это засада! – воскликнул возница. – Бросайте свои шмотки и бегите, вы никому не нужны, вас не тро…

Раздался короткий свист, завершившийся глухим ударом, и мужичок резко умолк, после чего медленно завалился навзничь, демонстрируя торчащую из груди стрелу. Какая-то из женщин пронзительно завизжала.

– Все на выход! Быстро! – скомандовал грубый мужской голос. За откинутым пологом тускло блеснуло лезвие короткого меча, – Быстро, я сказал!

Охая и причитая, пассажиры начали перебираться через борт, прыгая в раскисшую дорожную грязь.

– Если не хотите лишиться ушей и пальцев, то серьги, перстни и прочие побрякушки снимайте сами! – скомандовал рослый черноволосый детина, чья спутанная шевелюра уже сплелась с такой же кустистой черной бородой в единое целое. – И пошевеливайтесь!

Еще два разбойника запрыгнули внутрь и принялись потрошить вещевые мешки и прочий багаж в поисках чего-нибудь ценного.

– Оставьте людей в покое! – воскликнул вдруг молодой парень, сопровождавший свою пожилую мать. – Разве вы не видите, что это всего лишь…

Короткий взмах меча оборвал его пламенную речь на полуслове.

– Терпеть не могу глупых морализаторов! – фыркнул бандит, оттолкнув от себя падающее тело.

– Кольми!!! – сипло взвизгнула сгорбленная старушка, метнувшись к своему сыну, и меч совершил еще один смертоносный взмах.

– И старых истеричек тоже, – разбойник повернулся к остальным пассажирам, онемевшим от ужаса. – Что уставились? Или я недостаточно ясно выразился? Сдаем добро, быстро и без лишних разговоров!

Убитая мать Кольми, падая, рухнула прямо на Хелему, сбив девушку с ног. Бледное морщинистое лицо старушки оказалось совсем рядом, вперив невидящий взгляд в черное небо, а из ее рта некоторое время еще доносился звук «хр-р-р…», словно покойная решила просто вздремнуть и негромко захрапела.

Отвернувшись от распластавшихся в грязи женщин, бандит, выступавший тут, по-видимому, за главного, раздал указания своим подельникам и начал обходить согнанных в кучу пленников, забирая у них украшения и драгоценности. Хелему до глубины души потрясло то равнодушие, с которым он убивал людей. У них дома даже к забою свиньи относились с куда большим… почтением, что ли. Здесь же человеческая жизнь не стоила вообще ничего! Ни ее собственная, ни маленького Валика, который от толчка при падении проснулся и уже начал недовольно всхлипывать.

Девушку охватил ужас. Ведь если малыш расплачется в голос, то их захватчики вполне могут, не моргнув глазом, зарезать и его. Чтобы работать не мешал. Хелема, сев прямо в лужу, принялась укачивать ребенка, торопливо шепча ему что-то успокаивающее.

Однако Валик вовсе не спешил умолкать и с каждой секундой хныкал все громче. Тем временем главарь уже заканчивал сбор своей дани и очень скоро он неминуемо вспомнит и о них с малышом. Оказавшись на самом краю бездны отчаяния, девушка, не зная, что и делать, взмолилась всем известным ей богам, прося у них помощи и защиты. Самоотреченно, страстно и истово…

И в следующий миг она вдруг увидела, как из-под забрызганных грязью пеленок, из того самого места, куда ее мать затолкала амулет, вырвалось мерцающее голубое свечение. Испугавшись, Хелема что было сил прижала малыша к себе, чтобы скрыть этот свет и заглушить плач Валика. И в тот момент она даже не знала, что именно страшит ее больше – перспектива, что их всех убьют, или тот факт что легенды о Пастырях, воспринимавшиеся ею ранее как бредни слегка выжившей из ума матери, вдруг могут оказаться правдивы.

– Заткни свою малявку, она меня бесит! – подошедший бандит присел рядом на корточки, чтобы обшарить карманы убитого им Кольми.

Хелему вновь аж передернуло от того, насколько бесцеремонно он обращался с мертвым телом, словно это и не человек был вовсе, а так, ком грязи. Желая добраться до задних карманов брюк покойника, главарь грубо перекатил того на живот, в результате чего лицо мертвеца плюхнулось в грязную лужу, но абсолютно никого это обстоятельство не смутило.

– Что уставилась? – главарь повернулся к девушке. – Ты тоже карманы выворачивай, да поживей!

– Но… но… – Хелема заерзала, пытаясь отползти от направленного на нее меча, с острия которого свисала большая алая капля, – но у меня ничего нет! Все мои вещи остались в фургоне!

– Так я тебе и поверил! У такой милашки – и ни одного украшения?! А ну-ка…

Бородатый детина схватил Хелему за воротник и резко рванул, желая оголить ее шею. Ткань затрещала, в стороны полетели оторванные пуговицы, и ночной холод ледяной волной окатил обнажившуюся девичью грудь. Младенец пронзительно завизжал.

– Да ты и сама по себе – отличное украшение!.. – рассмеялся бандит, но вдруг осекся и нахмурился. – Что это у тебя такое?

Из под растрепавшихся пеленок Валика выскользнул тот самый амулет, и теперь он озарял своим ярким голубым мерцанием и перепуганное лицо девушки, и младенца, и сгрудившихся вокруг разбойников.

– Пастырский Амулет! – воскликнул одни из них.

– Не к добру это, босс, ой не к добру! – пробормотал другой, медленно пятясь во тьму.

– Плевать на суеверия! – рявкнул главарь, свирепо зыркнув на своих внезапно оробевших подручных. – Скоро уже от любого шороха шарахаться начнете!

– Эй, Верерг! – крикнул кто-то из задних рядов. – Смотри!

Следуя вскинутой вверх руке, все запрокинули головы к небу, где варево темных туч вдруг пронзил яркий свет, подсветивший их толкущиеся сизые комья. Над лесом прокатился глухой рокот.

– Всего лишь молния, что такого! – продолжал хорохориться бородач, но его отряд, почуяв неладное, начал торопливо растворяться в ночном тумане.

Оставшиеся с ним несколько самых верных бойцов встали спина к спине, выставив вперед мечи, натянув луки и приготовившись отражать неведомую угрозу.

– Ребят, вы что, всерьез полагаете, что это… Они?! Вы серьезно?!

Словно услышав его вопрос, небеса буквально разверзлись, обрушив вниз, на залитую дождем землю, сноп ослепительного света. Нарастающие гулкие раскаты слились в единый оглушительный рев, в котором неожиданно засквозили голоса медных труб. Грохочущая какофония обрела структуру и стройность, обернувшись могучими торжественными аккордами. Хелеме однажды довелось побывать в центральном соборе Цигбела, когда там давали органный концерт, но провинциальный инструмент, откровенно задыхавшийся и фальшививший на отдельных нотах, не шел ни в какое сравнение с тем шквалом мощного и чистого звука, что низвергся на землю сейчас!

Под его сокрушительным напором люди бросали оружие и падали на колени, зажимая ладонями уши. Но бьющая с небес музыка… да-да, музыка вцеплялась прямо в тело, сотрясая его новыми и новыми раскатами. Полные ужаса крики беженцев, яростная ругань Верерга, заходящийся плач Валика – все потонуло в бездонном океане звука.

Низкие облака словно вспорол пылающий скальпель, и в открывшуюся брешь ворвались языки лилового пламени, пульсирующие и танцующие в такт с общим ритмом. Словно некий незримый великан схватил церковный орган и, перевернув, наполнил его трубы пылающим огнем квинт и терций, после чего исполинской со всего размаху вонзил инструмент в землю раскаленной добела гребенкой.

Пламенеющие языки разошлись в стороны, сформировав два огненных крыла и заставив вспыхнуть росшие по краям дороги деревья, что добавило происходящему еще больше фантасмагоричности. На мгновение зависшая над дорогой огромная угольно-черная фигура выпустила когтистые лапы и опустилась на дорогу, в щепки размозжив упавшее поперек нее дерево, и заставив коротко содрогнуться саму землю. Изрыгающий пламя гигантский орган выдал финальный торжествующий аккорд и умолк. Остался лишь тревожный скрипичный фон, выразительно подчеркивающий напряженность момента.

В бездонно-черном чреве нависшей над обозом махины распахнулось окно яркого света, в сердцевине которого угадывалась человеческая фигура.

– Архангел!!! Архангел!!! – истошно завопил кто-то то ли из бандитов, то ли из беженцев, поскольку было невозможно разобрать, чего больше в этом крике – радости или ужаса.

– Да не стойте же вы как истуканы! – заорал главарь на своих подчиненных. – Стреляйте! Убейте эту тварь!

По всей видимости, он неспроста возглавлял эту шайку. Его дребезжащий крик, похоже, умел обращаться напрямую к мышцам и сухожилиям людей, минуя их парализованный страхом мозг.

Запели спущенные тетивы, и несколько стрел устремились к цели, но лишь для того, чтобы разлететься фонтанчиками искр буквально в метре от нее.

Окутанная светом фигура, казалось, их даже не заметила. Она шагнула вперед, и дорожная грязь зашипела под ее ногами. В стороны скользнул веер тонких зеленоватых лучей, ощупывающих пространство, и те сгрудившиеся вокруг Верерга бандиты, что держали в руках луки, вдруг обнаружили, что на их телах вспыхнула ярко-красная сетка.

– Вот дерьмо! – охнул кто-то, и в следующий миг сияющая фигура небрежно взмахнула рукой, словно отгоняя надоедливую мошку.

В одно мгновение окружающий воздух сгустился, словно кисель, и энергичным упругим толчком отшвырнул отмеченных красным разбойников далеко назад. Грянул торжествующий духовой аккорд, и из темноты послышались пронзительные, полные боли крики и бессвязные ругательства. Сгрудившиеся в сторонке беженцы, напротив, воспрянули духом и одобрительно загалдели.

Обстоятельное восстановление справедливости на этом, однако, не остановилось. Обшаривавшие окрестности тонкие лучи собрались в несколько тугих снопов, уходящих вглубь леса, после чего темная фигура вскинула правую руку. Ее кулак испустил пучок ослепительных ярко-желтых нитей, искрящимися щупальцами заскользивших вдоль указывавших им путь зеленоватых светящихся спиц. Спустя несколько секунд нити вздрогнули и натянулись, а затем, под энергичное фортепианное соло и нарастающую барабанную дробь, из лесной чащи орущими метеорами вылетели оплетенные ими бандиты, что пытались убежать при появлении Пастыря.

Один из незадачливых грабителей, оставляя за собой дымный шлейф, просвистел буквально у Хелемы над головой, и она успела только заметить, как тлеет и дымится его одежда, прожженная раскаленным жгутом, опутавшим тело несчастного.

Собрав свой улов в одну бессвязно вопящую гирлянду, огненная плеть с размаху швырнула всю компанию в придорожные кусты. Исполненные животного ужаса крики резко оборвались, оставив только шелест дождя и все тот же тревожный скрипичный мотив, испускаемый нависающей над дорогой черной крылатой махиной.

Судя по партитуре, концерт был еще далек от завершения. Недоставало яркого, жизнеутверждающего финала. И он не замедлил последовать.

Обнаружив, что он остался один на один с неведомым противником, главарь метнулся к Хелеме и резким рывком выхватил младенца у нее из рук. Острие окровавленного меча уткнулось ему в шею. Голубые блики от сияющего амулета заиграли на полированной стали. Девушка буквально оцепенела, не решаясь даже пошевелиться.

– И что ты теперь мне сделаешь, тварь?! – выкрикнул Верерг, медленно отступая назад.

Окруженная сиянием темная фигура слегка наклонила голову, как будто с любопытством рассматривая занятную букашку, что осмелилась ей противостоять. Крылатый монстр за ее спиной полыхнул тугими снопами света, взявшими бородача с младенцем в свое перекрестье. Казалось, что во всей вселенной остались только они, а весь остальной мир потонул в бездонной тьме. Никто не двигался, и только дождевые капли, влетая в яркие лучи прожекторов, вспыхивали искрящимися бриллиантами.

Правая рука Пастыря вновь испустила светящийся жгут, который, шипя и испуская струйки пара, заскользил по земле, направляясь к бандиту с его маленьким орущим заложником.

– Но-но! Не так быстро! – меч чуть глубже погрузился в наслоения одеял и пеленок, но в это мгновение внезапно грянул хор…

В детстве Хелема любила петь в сельском храме, ей нравилось, как самые разные – юные, старые, даже слегка фальшивящие голоса сплетаются в единый мелодичный узор, эхо которого звенело под сводами их небольшой церквушки. Но в сравнении с тем многоголосым шквалом, что низвергся на них в данный момент, их вокальные упражнения выглядели как спичка рядом с извержением вулкана. Единая, слитная лавина сотен и даже, возможно, тысяч голосов, просто парализовала девушку, не позволяя ей даже сделать вдох.

Но, что более важно, она ровно так же на какое-то время обездвижила и черноволосого мерзавца.

Ярко-желтая нить, испуская струйки дыма, обвилась вокруг его ноги, скользнула по куртке и впилась в сжимающую рукоять меча кисть. Мерзко зашипела и зашкворчала горящая плоть, и Верерг, вскрикнув, выронил оружие. В тот же миг сияющая удавка резким рывком швырнула его вбок и вверх.

– Да чтоб тебя!.. – только и успел чертыхнуться главарь, и пылающий хлыст, описав под аккомпанемент торжествующего оркестра изящную дугу над головами опешивших зрителей, метнул его куда-то в кроны окрестных сосен.

Выпавший из его рук истошно верещащий Валик закувыркался в воздухе, и Хелема, метнувшись вперед, подхватила малыша буквально у самой земли. Грянули финальные литавры.

– Тише, тише, радость моя! – торопливо зашептала она, энергично качая на руках растрепавшийся куль. – Все хорошо, все уже хорошо. Мама здесь, мама рядом…

Девушка умолкла, внезапно обнаружив, что черная как уголь фигура стоит прямо перед ней. Еще недавно заполонявшая все окружающее пространство музыка стихла, и слышалось лишь шипение грязи, булькающей и пузырящейся вокруг ног Пастыря. Хелеме понадобилось совершить над собой изрядное усилие, чтобы оторвать взгляд от черных чешуйчатых ботинок и поднять его выше, к укрытому зеркальным забралом лицу. Только сейчас она осознала, что возвышающийся перед ней Пастырь – женщина, о чем недвусмысленно свидетельствовали изгибы бедер и отблески света на высокой груди.

Прежний страх, страх смерти или страх за своего младенца странным образом отступил, освободив место для фатальной обреченности. Нет смысла бояться, когда это уже ни на что не влияет. То, чему суждено случиться, случится в любом случае, безотносительно вашего ужаса или восторга. Даже истошные крики заходящегося в плаче Валика воспринимались как-то отстраненно, словно оставшиеся в другой, прежней жизни.

Пастырь присела на корточки и протянула руку к мерцающему амулету, но ее черные чешуйчатые пальцы вдруг застыли, а потом неожиданно нерешительно и даже робко прикоснулись к щеке младенца. Вновь зазвучала словно льющаяся с неба мелодия, но на сей раз это была тихая и умиротворяющая колыбельная, от которой по всему телу девушки разлилось необычайное спокойствие и умиротворение. Валик еще пару раз всхлипнул и затих, погрузившись в глубокий сон.

Успокоив малыша, Пастырь коснулась амулета, погасив его свечение, и поднялась на ноги. Она слегка наклонила голову, словно прощаясь, после чего развернулась и зашагала к поджидавшей ее крылатой машине.

Сияющее чрево беззвучно поглотило одинокую черную фигуру, и огромные распростертые над лесом крылья снова полыхнули лиловым пламенем, оглашая окрестности победным органным гимном. Всего один могучий взмах – и огнекрылый архангел скрылся среди низких туч, на время даже позабывших поливать землю мелким промозглым дождем. Где-то далеко вверху прокатились глухие громовые раскаты, и все стихло, только деревья, догорающие по обеим сторонам дороги, напоминали, что все случившееся вовсе не было кошмарным сном или галлюцинацией.

Глава 3

В щель под оконной рамой просунулся изогнутый металлический пруток, который, пошарив немного вокруг, зацепился за щеколду и сдвинул ее. Окно коротко скрипнуло и распахнулось, впустив внутрь белесый язык утреннего тумана, за которым последовал небольшой звякающий и булькающий мешок, а в довершение всего в кузницу проскользнул невысокий худощавый мальчишка.

Он торопливо прикрыл за собой окно и осмотрелся. В рассветных сумерках даже хорошо знакомое помещение выглядело немного чуждо и незнакомо, особенно с учетом того, что сейчас самые густые тени скопились в глубине горна, обычно пышущего огнем и жаром, а привычную духоту сменила легкая прохлада. Но мальчишка прекрасно знал, где находится то, что ему нужно, поэтому не стал зажигать лампу и просто подождал, пока глаза привыкнут к полумраку.

Подхватив с пола свой мешок, он отнес его к горну и положил на стол рядом. На полке, на своем привычном месте нашлось огниво, и уже скоро в очаге затрещал огонь. Пока разгорались угли, юный диверсант отошел к двери, где стояли сумки, подготовленные для сегодняшней городской ярмарки. Раскрыв одну из них, он извлек на свет объемистый сверток, в котором обнаружились упакованные в промасленную бумагу новенькие ножи. Парень принялся поочередно разворачивать их, придирчиво рассматривая на свету полированные лезвия, выискивая что-то, ведомое ему одному. Найдя искомое, он удовлетворенно кивнул и вернулся к уже успевшему разгореться горну.

В прогревшемся воздухе вновь заиграли привычные запахи раскаленного металла и угольной гари. Потрескивающее пламя выхватывало из полумрака тускло поблескивающие кузнечные инструменты, что были развешаны по стенам и громоздились на полках – клещи, оправки, пробойники, целый ряд молотов разного калибра, рукояти которых были отполированы до блеска мозолистыми ладонями тех, кто с ними работал. Отблески огня освещали и сосредоточенное совсем юное скуластое лицо, обрамленное непокорными светло-русыми вихрами. Казалось странным, что такой малец забыл в кузнице, где обычно правят бал широкоплечие зрелые мужчины, но, судя по тому, как уверенно он себя чувствовал и как ловко управлялся с горном, парень прекрасно знал свое дело и чувствовал себя здесь как дома.

Мальчишка достал из своего мешка небольшую помятую кастрюльку и наполнил ее жидкостью из принесенной в нем же бутыли. По помещению тут же распространился характерный кисловатый запах. Взяв нож, он опустил его в кастрюлю так, чтобы лезвие было полностью погружено в заполнявшую ее жидкость, а рукоять оставалась сверху.

Сверху над огнем парень установил чугунную решетку, на которую осторожно поставил закопченную посудину, после чего сел на табурет и стал ждать.

Он нисколько не сомневался, что кузнец ни за что не одобрил бы его эксперименты, а то еще и звонкий подзатыльник бы отвесил, а потому действовать приходилось на свой страх и риск. Но не попытаться он просто не мог! Что-то внутри него буквально вопило и требовало непременно опробовать очередную внезапную идею, посетившую его неугомонную вихрастую голову.

Неизвестно, откуда именно эти идеи возникали, и что именно служило для них источником вдохновения, но почти все они приводили в итоге к интересным и небесполезным результатам. Взять хотя бы его предложение комбинировать мягкое, рыхлое железо, поставляемое в виде губчатых брусков добытчиками из Фросово, с теми твердыми и упругими, но до обидного хрупкими прутками и обломками, которые изредка удавалось найти в осыпях вокруг Огненного озера.

Торп тогда довольно долго ругался и плевался, бросаясь в парня образцами, что мальчишка ему предлагал взять в работу. Пришлось точно так же на рассвете пробираться в кузницу, чтобы самостоятельно проковать связку из разнородных кусков металла. К тому моменту, когда кузнец появился на рабочем месте, заготовка для лезвия уже была готова, и несколько убедительных демонстраций все же заставили его согласиться, что предложение подмастерья не лишено определенного смысла.

Удачно сочетая твердость и пластичность, изготовленный им клинок демонстрировал очень хорошие результаты, после чего Торпу пришлось сменить гнев на милость, и уже более внимательно выслушать сбивчивые и невнятные объяснения заикающегося пацана.

В итоге на продажу они подготовили несколько ножей, изготовленных по новой технологии, и Торп рассчитывал выручить за них неплохие деньги. Однако нечто еще по-прежнему не давало мальчугану покоя. Его не покидало ощущение, что готовые и уже упакованные лезвия словно взывают к нему, умоляя не бросать начатое на полпути и позволить им до конца раскрыть свою внутреннюю красоту. Они и без того были чертовки хороши, но требовался еще один, финальный штрих, который сделал бы их совершенными.

Противостоять этому зову оказалось решительно невозможно, а потому рано утром вихрастый диверсант прокрался на кухню, откуда уволок кастрюлю и вожделенную бутыль, после чего отправился в кузницу, чтобы угомонить свой непрестанно зудящий внутренний зов.

Торп, как правило, просыпался довольно поздно и вовсе не спешил поскорее приступить к работе. Когда твой труд связан с регулярным битьем молотом по раскаленной заготовке, хочешь не хочешь, а приходится согласовывать свой рабочий график с привычками соседей. А то и на вилы поднять могут.

Мало кому понравится, когда его будит звонкий лязг молота по наковальне, а потому кузница Торпа более-менее раскочегаривалась только после обеда.

Так что сейчас, утром, ничто не мешало спокойно заниматься экспериментами, не опасаясь гнева хозяина мастерской.

– Вставай, мудрец задрыхший! – потягивающийся и зевающий спросонья Торп нарочито резко открыл дверь в каморку пасынка, чтобы она погромче треснулась о стену. – Ярмарка ждет! Подъе-е-ем!

Ответа не последовало, и он для надежности еще пару раз пнул ножку кровати, дабы разбудить своего нерадивого подмастерье.

– Солнце уже высоко, а… до… до города ехать далеко! – на ходу сообразил он подходящую рифму. – Вставай!.. Эй…

Только сейчас слегка замутненные поутру глаза кузнеца разглядели, что кровать пуста, и он общается со скомканным одеялом и давно остывшей подушкой.

– Так-так-так, – нехорошее предчувствие заставило Торпа прильнуть к окну, в которое была видна поднимающаяся над трубой кузницы струйка дыма, – опять за старое?! Ну я тебе сейчас устрою!

Он торопливо сбежал вниз по лестнице, громко топая тяжелыми ботинками, и влетел на кухню, чтобы схватить ключи.

– Что случилось? – обеспокоенно спросила Хелема, колдовавшая у плиты.

– Валька опять какой-то самодеятельностью занялся! Того и гляди кузницу спалит ко всем чертям!

Накинув на голые плечи старую кожаную куртку, Торп выскочил из дома, вразвалку ковыляя по ведущей к кузнице тропинке и, словно распаливший топку паровоз, на ходу набирая требуемое давление гнева и необходимый обличительный накал.

Внезапно загромыхавший в замке ключ буквально подбросил Вальхема на табурете, выдернув его из глубин полусонных фантазий. Он никак не ожидал, что кузнец явится настолько рано.

– Что ты тут опять учудил?! – дверь распахнулась, и разъяренный Торп ввалился в кузницу. – Фу-у-у! Чем это тут так воняет?!

Его взгляд упал на распотрошенный мешок и разбросанные по столу ножи вперемежку с оберточной бумагой. Лицо кузнеца начало наливаться кровью, точь-в-точь как раскаляющаяся на огне заготовка.

– Ты что творишь, мелкий мерзавец?! Это же все для ярмарки было приготовлено! На продажу! С чем я теперь в город поеду?!

– Я… я… – от волнения Вальхем начал заикаться, – я всего лишь…

Торп начал грозно надвигаться на мальчугана, явно намереваясь задать ему хорошую трепку, и парню ничего не оставалось, как отступить за верстак.

Кузнец шагнул к горну и заглянул в булькающую на огне кастрюльку. Он ухватил нож за рукоять и вытащил его на свет.

– Что ты с ним сделал, дубина?! – заревел Торп, потрясая им и разбрасывая по всей кузнице горячие капли с покрывшегося бурым налетом некогда тщательно отполированного лезвия.

– Я… я… хотел т… только… – их вальсирующая пара описала еще один оборот вокруг стола.

– Совсем оголодал, что ли?! Решил из ножа суп сварить?! Картошечку покрошить не забыл? Листик лавровый кинул?

– Я… я… все об… объясню!

– Да ну?! – очередной круг по кузнице. – Так поторопись! Или я тебя самого сварю, зажарю и на мелкие кусочки порежу!

– Ну… я х… хотел…

Вальхем умолк, внезапно осознав, что у него нет внятного ответа на поставленный ребром вопрос. Он знал, чувствовал, что нужно делать, какие ингредиенты взять, в каких пропорциях смешать, до какой температуры нагреть… Но при этом сам Вальхем не имел ни малейшего понятия, в чем смысл данных манипуляций, и что именно он рассчитывает получить в конечном итоге. У него даже слов подходящих не имелось, чтобы хоть как-то описать свои ощущения и внятно донести их до окружающих.

Так и сегодня. Он нисколько не сомневался, что его усилия непременно приведут к нужному результату, но вот к какому – оставалось загадкой и для него самого. Именно поэтому он был просто обязан воплотить свои смутные фантазии в реальность, поскольку иначе раздирающий его мозг внутренний зуд просто свел бы парня с ума.

Ответ на все вопросы сейчас держал в руке разгневанный Торп, но приближаться к находящемуся в таком взвинченном состоянии отчима представлялось небезопасным для жизни.

– Ну? – нетерпеливо прорычал тот.

– Э-м-м-м…

– Что у вас тут опять стряслось? – в приоткрывшуюся дверь заглянула мать, и Вальхем, воспользовавшись моментом, метнулся вперед. Он нырнул под стол, прошмыгнул у кузнеца под самым носом и пулей вылетел на улицу.

– Поймаю – уши оторву! – крикнул ему вслед Торп, но преследовать мальчишку не стал. И так на пререкания кучу времени потратили, а еще товар теперь заново упаковывать надо…

– И почему у вас тут так уксусом воняет? – Хелема потянула носом воздух и поморщилась.

– Этот мелкий пакостник, похоже, совсем ольханулся! – кузнец взял тряпку и принялся оттирать испорченное лезвие. – Нож замариновать пытался, представляешь?!

– Очередной эксперимент? – женщина подошла ближе и заглянула в стоящую на огне и еще побулькивающую кастрюльку.

– Понятия не имею! – раздраженно отозвался Торп, рассматривая покрытый разводами металл.

Стороннему наблюдателю могло показаться, что они препираются и срывают недовольство друг на друге, но в действительности манера разговаривать на повышенных тонах просто вошла у них в привычку. Иначе как перекричать постоянный лязг обрабатываемого железа, от которого сам Торп уже давно был туговат на ухо.

– Мне кажется, что ты слишком суров с ним, – Хелема присела на табурет и начала заворачивать в бумагу разбросанные по столу ножи, – он же всегда старается сделать как лучше.

– Пф!

– Да ты сам вспомни! Ведь все его прошлые идеи в результате оказались вполне стоящими! Ты же не раз это говорил! Почему обязательно нужно каждый его новый опыт раз за разом встречать в штыки? Кричать на парня, кулаками размахивать…

– Ну да, случались у него иногда и дельные мысли, – неохотно согласился кузнец и продемонстрировал Хелеме несчастный инструмент, – но зачем нож-то в уксусе варить?!

Махнув рукой, он только вздохнул и отошел к шкафу за банкой со шлифовальной пастой. Подхватив немного пасты на кожаный лоскут, Торп принялся тереть лезвие, в тщетной попытке избавиться от серых разводов и пятен.

Однако, несмотря на все его усилия, восстановить первоначальную чистоту стали никак не удавалось. Уксус успел довольно глубоко въесться в железо и теперь, чтобы очистить поверхность, придется воспользоваться шлифовальным камнем, но сейчас на это уже не оставалось времени. Торп снова вздохнул и продемонстрировал супруге результаты чудачеств ее отпрыска.

– Вот, видишь, что он наделал? Кто теперь у меня такое безобразие купит?

Хелема взяла нож в руки и поднесла к свету, чтобы получше его рассмотреть. Его некогда чистое и гладкое отполированное лезвие теперь все оказалось покрыто вязью светло-серых разводов, которые струились, переплетались друг с другом, закручивались в петли, образуя причудливый хаотичный узор.

– Занятно… – протянула она, приподняв одну бровь.

– Что? – непонимающе нахмурился кузнец, ожидавший совсем иной реакции. Он даже подумал, что ему послышалось.

– Интересно смотрится, – жена протянула ему нож. – Как будто он сделан из какого-то железного дерева. Слои, прожилки, сучки и все в этом роде. Разве нет?

– Ты думаешь?

Торп еще раз присмотрелся к клинку, над которым экспериментировал его пасынок, попытавшись взглянуть на результат свежим взглядом. Выглядел он и впрямь необычно. Вполне возможно, такой эффект был вызван сочетанием слоев разных сортов железа, которые они с Вальхемом проковывали, по несколько раз складывая получившуюся заготовку. А уксусная ванна просто проявила их чередование, сделав эти тонкие слои видимыми.

Кузнец задумчиво поскреб бороду.

В охоте на клиента важна каждая мелочь, и любая необычная черта, уникальная деталь, изюминка предлагаемой продукции вполне может склонить его выбор в твою сторону. Обычными ножами никого особо не удивишь – инструмент он и есть инструмент, но вот такое узорчатое лезвие вполне можно подавать как изысканный аксессуар. Тем более, что ни у кого другого ничего подобного и в помине нет.

Настроение у Торпа заметно улучшилось, и он, довольно хмыкнув, завернул нож в бумагу и положил в мешок к остальным.

– Ладно, – заключил он, – давай попробуем. Последнее слово все равно остается за покупателями, посмотрим, что они скажут.

– Вот видишь! – Хелема тоже повеселела. – Я же всегда тебе говорила, что Валик плохого не предложит. А ты, вместо того, чтобы сперва спокойно выслушать его и разобраться, сразу же начинаешь на него орать, ногами топать. Ты так только отобьешь у него тягу к кузнечному делу. Кто тебе на старости лет помогать-то будет?

– Отобьешь у него, как же! Будь его воля, так он бы тут, прямо на верстаке и ночевал бы, вечером Вальку из кузни буквально метлой выгонять приходится. Так что ничего с ним не сделается, он парень отходчивый.

– Но это же не повод постоянно на него срываться! Я не жду, что ты снизойдешь до извинений, но хоть намекнуть-то ему, что зла не держишь, ты можешь. Быть может в следующий раз он не станет экспериментировать тайком, а обсудит свои идеи с тобой. Если бы вы с ним обговорили все заранее, то и скандала бы не случилось.

– Ха! И как, по-твоему, я должен был отреагировать на его гипотетическое предложение сварить новенький нож в уксусе? – Торп кивнул на воняющую кастрюлю.

– Но красиво же получилось, согласись.

– Посмотрим, – буркнул Торп и подхватил с пола собранные мешки с товаром, – а сейчас мне на ярмарку пора. И так засиделся. Караван скоро прибудет, и там, небось, все лучшие места уже заняты.

Кузнец шагнул к двери, но на пороге остановился, как будто о чем-то вспомнив. Он обернулся и бросил взгляд на уже затухающий горн и на стоящую рядом на столе пустую бутыль.

– Слушай, – окликнул он супругу, – а у тебя дома еще уксус остался?

Глава 4

Перемахнув через забор, Вальхем нырнул в придорожные кусты. Он нисколько не сомневался, что отчим не станет его преследовать, просто сейчас ему хотелось оказаться как можно дальше и от него, и от кузницы, а заодно и от всех людей на свете.

Мальчишку душили слезы, и он, будучи не в силах долее сдерживать застрявший в горле ком, все же расплакался, вытирая мокрые щеки перепачканным в саже рукавом.

Ну почему, почему его никто не понимает?! Ни Торп, ни соседская ребятня, ни мать, хоть она ему и сочувствует, никто! Кто и за что обрек его на эту изощренную пытку, наполнив несчастную голову множеством образов, ощущений, идей, для выражения которых просто не существует необходимых слов?! За что?! Вальхема буквально разъедал изнутри постоянный зуд, желание что-то попробовать, что-то сделать. Он и сам не знал, что получится в итоге, не имел ни малейшего понятия, какой результат собирается получить, но не попытаться не мог.

За свои изыскания парень то и дело получал от отчима на орехи, но звонкие затрещины были не в силах заглушить тот внутренний зов, что ревел у него в голове. А среди других мальчишек несчастный Вальхем служил мишенью для постоянных насмешек, порой весьма болезненных и обидных.

В итоге, замкнувшись в своих сумбурных и путаных мыслях, он все больше отстранялся от окружающих и уже начинал подозревать, что потихоньку сходит с ума. Мать, конечно, пыталась как-то приободрить сына, смягчить те удары судьбы, что обрушивались на него со всех сторон, но и в ее глазах Вальхем то и дело встречал печальное отражение своих собственных мыслей. Да и кого обрадует осознание того простого и очевидного факта, что его ребенок – псих?

После непродолжительного бесцельного блуждания по лесу ноги Вальхема взяли курс обратно в сторону поселка, хоть он пока еще не решил, что собирается делать дальше. Парня тянуло в кузницу, уж очень хотелось взглянуть на результат своего последнего эксперимента, но еще звеневшее в ушах эхо отчимовских ругательств слегка охлаждало его пыл.

Кроме того, Торп, должно быть, уже укатил на ярмарку и тот самый нож тоже, скорей всего, забрал с собой. Так что тут оставалось только надеяться, что мать расскажет, что же там получилось в итоге. А если выяснится, что задумка была стоящей, то и сам кузнец обязательно предложит повторить.

В общем, никакого смысла торопиться домой Вальхем не видел, а потому, сунув в рот соломинку, взобрался на тянущуюся вдоль дороги изгородь, чтобы немного передохнуть. Прислонившись к столбу, он подставил лицо уже достаточно высоко поднявшемуся солнцу и принялся строить планы на дальнейшие опыты…

– Эй, Валька, привет!

От неожиданности Вальхем вздрогнул и едва не свалился с перекладины. Судя по всему, он успел задремать. Проснулся-то сегодня рано…

Перед ним, сосредоточенно крутя пальцем в ухе, стоял Климер – пухлый нескладный мальчуган в потертой перекошенной куртке с оторванным карманом и единственной уцелевшей пуговицей, которая самоотверженно цеплялась за противоположную полу, натянув ткань почти до барабанного звона.

– Что ты тут делаешь? – он внимательно осмотрел свой палец и вытер его об штанину.

– Да так… ничего. Просто гуляю.

– Ты же вроде как сегодня на ярмарку собирался? Разве нет?

– Что? – Вальхем спросонья соображал чуть туговато. – А, ну да. Просто… ну… передумал я.

– Опять со своим стариком поругался, да? – Климер понимающе покачал головой.

– Поругался? Да нет, с чего ты взял? – Вальхем попытался изобразить искреннее недоумение, но его потуги вряд ли могли хоть кого-то обмануть.

– Я же слышал, как он утром на тебя орал, – его собеседник привалился к ограде и приступил к обработке другого уха. – У нас аж курятник весь всполошился.

– Так он всегда так разговаривает. Привычка, знаешь ли…

– Ага, – щелкнув пальцами, Климер отправил результат своих ушных раскопок куда-то за спину, – привычка. Точно. И что ты на этот раз учудил?

– Какая тебе-то разница? – раздраженно буркнул Вальхем, вовсе не настроенный на задушевную беседу.

Проблема крылась не в Климере. Хоть их отношения и нельзя было назвать настоящей дружбой, они вполне ладили и иногда даже делились своими маленькими секретами. Вальхема бесила все та же невозможность внятно объяснить, в том числе и самому себе, чего именно он хотел добиться.

– Опять тебе Голос что-то насоветовал?

– А что я могу поделать? – Вальхем развел руками и чуть снова не свалился. – Я словно слышу, как металл зовет меня, просит, требует… Передо мной словно тысячи дверей, за которые жуть как хочется заглянуть, но я не имею ни малейшего понятия, что именно я там увижу. Я могу только попробовать.

– А что именно ты пробовал сегодня?

– Да так, – Вальхем тряхнул головой. Сейчас, по прошествии времени, мысль отварить нож в уксусе и впрямь выглядела несколько… странноватой, – ничего особенного.

– Получилось? – не отставал Климер.

– Не знаю. Пришел Торп, и…

– Ясно. В общем, не оценил старик твоих изысканий, да?

– Угу, – теперь уже представлялось бессмысленным отрицать очевидное.

– Знаешь, ты бы лучше поменьше к бормотанию всяких гвоздей прислушивался, – Климер энергично поскреб давно не мытую голову и теперь рассматривал свои грязные ногти. – Только проблемы себе создаешь. Люди, знаешь ли, уже коситься на тебя начинают.

– А что я могу поделать?! – снова в сердцах воскликнул Вальхем. – Это не зависит от моего желания или нежелания. Я просто слышу этот голос и все! Даже моя мать считает, что я слегка того… ольханутый, но ведь…

– Что?

– Результаты практически всех моих опытов Торп в конечном итоге пристроил к делу. Он, конечно, всякий раз сперва ругается, но потом, немного вникнув в суть дела, сам начинает использовать в работе мои предложения, которые только что хаял на чем свет стоит, – взгляд Вальхема устремился куда-то вдаль, словно выискивая там, у горизонта, ответы на мучающие его вопросы. – То есть получается, что мои озарения – не просто хаотичные фантазии слетевшего с катушек безумца, а фрагменты некоего Знания? Так, что ли?

– Ну, не знаю, – пожал плечами Климер. – Как-то все у тебя запутанно.

– А почему, как ты думаешь, кузница Торпа считается лучшей в округе, а? Наковальня у него какая-то особенная, или ему более качественный уголь привозят? – Вальхем погрозил приятелю пальцем. – Не-е-е! Фокус в том, что он взял на вооружение некоторые из моих идей, что и позволяет ему выдавать более качественный металл, нежели у других. Правильный подбор железа, необходимых добавок, режимы закалки и отпуска, сочетание горячей и холодной ковки…

– Да, да, я все понял, – перебил его Климер. – Но вот откуда это знание берется в твоей голове?

– Я… – Вальхем осекся и помрачнел, – я не знаю.

– Вот и помалкивай тогда. Слишком много знаешь – разум потеряешь, не так ли? Да и проблем меньше наживешь, – Климер выпрямился и привычно вытер руки о штаны. – Лучше пошли с нами на ручей, раков ловить, а?

– Ну, я не знаю…

– Чоран обещал пива принести и дать всем попробовать. Что скажешь?

Его предложение, сперва выглядевшее исключительно заманчиво, мгновенно пропиталось большой ложкой дегтя. Уж кто-кто, а Чоран не преминул бы отпустить в адрес Вальхема несколько едких шуточек. И про те самые разговоры с гвоздями, и про регулярные нагоняи от отчима, и про черные от угольной сажи руки. Ну уж нет. Коли в мероприятии предполагалось участие этого мерзкого типа, то у Вальхема возникало одно-единственное желание – отправиться в строго противоположном направлении.

– Не-е-е, я не могу, – Вальхем спрыгнул с изгороди и постарался изобразить крайнюю деловитость. – Мать уже давно просила колодезный ворот починить, надо бы, наконец, этим заняться.

– Ну, дело твое. Во всяком случае, ты знаешь, как нас найти.

Климер потопал по дороге дальше, а Вальхем, направившись поначалу, как и заявлял, в сторону дома, через сотню метров нырнул обратно в лес. Колодец он починил еще на прошлой неделе, а потому никаких веских причин возвращаться у него на самом деле не имелось. Уж лучше, пока стоит хорошая погода, прогуляться к озеру и пошарить в осыпях. Авось что-нибудь стоящее попадется.

Несмотря на то, что Огненное Озеро окружал плотный ореол откровенно жутковатых преданий, легенд и суеверий, создававших ему весьма скверную репутацию среди окрестных жителей, у Вальхема оно являлось одним из самых излюбленных мест. Не в последнюю очередь и потому, что все остальные старательно избегали появляться на его берегах. Вальхему нравилось быть одному, а здесь никто не нарушал его одиночества, что не могло не радовать. Да и конкурентов по раскопкам меньше.

Окружающие озеро каменистые гряды скрывали в себе множество артефактов, оставшихся еще со стародавних времен. Иногда оказывалось достаточно пару раз взмахнуть лопатой, чтобы откопать что-нибудь занятное. Впрочем, все любопытные штуковины, что лежали на поверхности, по большей части либо давно сгнили, либо были растащены предшественниками Вальхема. Теперь, чтобы отыскать нечто стоящее, приходилось копать, и копать порой довольно глубоко.

Обычно, отправляясь на озеро, Вальхем брал с собой целый мешок с инструментами, а также кирку и небольшую лопату, но, поскольку сегодня у него случился незапланированный экспромт, рассчитывать приходилось исключительно на свои руки и удачу.

Как уже довольно опытный охотник за древностями, Вальхем уже давно не полагался на слепой случай и не копал где ни попадя в надежде наткнуться на что-нибудь интересное. Он хорошо изучить некоторые нюансы и подмечал отдельные подсказки, намекавшие на то, что рядом может прятаться нечто стоящее. И самой верной из них являлись рыжие потеки, оставленные просачивающейся сквозь песок и камни дождевой водой. Они давали понять, что где-то тут зарыт неплохой кусок железа, и стоит немного поработать лопатой.

Увы, но одной лопаты зачастую оказывалось недостаточно. Под слоем земли то и дело обнаруживались большие куски серого камня с вросшими в него железными прутьями, которые приходилось высвобождать при помощи изнурительной работы киркой, а то и просто отпиливать.

Вальхем постоянно гадал, каким образом возможно затолкать корявые железные пруты в каменный монолит. Как он ни силился, но так и не смог ничего придумать, все больше склоняясь к мысли, что в данном случае, наоборот, камень неким образом выращивался вокруг металлической основы. А в том, что те обломки имеют искусственное происхождение у него не оставалось ни малейших сомнений, слишком уж правильными и неслучайными выглядели их формы.

Добытое таким образом железо Торп использовал для изготовления наиболее ответственных заказов, поскольку его свойства оставались неизменны от прутка к прутку, что позволяло уверенно гарантировать качество конечного изделия. К сожалению, таких заготовок удавалось натаскать не особо много, и в основном в дело шли корявые губчатые слитки железа, поставляемые из плавильни в Фросово. И вот с ними-то приходилось возиться куда дольше, чтобы получить более-менее приемлемый результат.

Здесь как раз пригодились идеи Вальхема, когда металл проковывался то с древесным углем, то с глиной, то с содой, что в большинстве случаев позволяло привести свойства железа в более-менее приемлемые рамки. Мальчишка и сам толком не знал, почему именно в одном случае ему хочется добавить этот ингредиент, а в другом – тот, но Торп не задавал лишних вопросов и просто доверялся наитию подмастерья. А оно пока еще ни разу не подводило, и продукция его кузницы, благодаря высокому качеству, пользовалась устойчивым спросом даже у привередливых столичных покупателей.

Также в ходе своих раскопок Вальхем иногда находил и другие занятные штуковины, пристроить к делу которые оказывалось куда сложней. Некоторые оказывались изготовлены из необычного, легкого, но очень прочного серого металла, не тронутого даже легкой ржавчиной, и что-то подсказывало, что их нехитрому кузнечному горну с ними не справиться. Другие же выглядели более-менее привычно, но демонстрировали удивительную твердость, грозя испортить и молот и наковальню при попытке хоть что-то с ними сделать.

Основная часть подобных находок отправлялась в большой ящик с бесполезным хламом, стоявший в дальнем углу кузницы, либо и вовсе в большую кучу на заднем дворе, но кое-что Вальхему все же удалось пристроить к делу. Взять хотя бы их последний эксперимент с проковкой связки из обычного железа и нескольких более твердых кусков, по итогам которого Торп теперь намеревался сбыть на ярмарке изготовленные по новой технологии ножи за хорошие деньги.

Но Вальхем на достигнутом не успокоился. Внутренне чутье продолжало толкать его вперед, словно говоря, что дело еще не закончено, что требуется сделать еще один, последний шаг, чтобы в полной мере раскрыть таящуюся в металле красоту. Именно поэтому, подчиняясь своему зову, он в обнимку с бутылью уксуса и прокрался сегодня утром в кузницу. И теперь парню было жутко досадно, что он не может узнать, какой эффект возымели в итоге его манипуляции, и стоил ли он сопутствующих страданий.

Погруженный в собственные невеселые мысли, Вальхем и сам не заметил, как добрался до свежей промоины, оставленной потоками дождевой воды. В этом месте он рылся в прошлый раз и сумел собрать почти целый рюкзак железных прутков, выломанных их продолговатого каменного бруса, огрызок которого все так же торчал из земли. Однако сегодня у него с собой не было ни лопаты, ни кирки, а потому ему ничего не оставалось, кроме как тяжко вздохнув, продолжить карабкаться вверх по склону.

Разумеется, Вальхем не раз и не два задавался вопросом – кем были те, кто оставил после себя такого рода память? О них в народе ходило множество историй, большая часть которых звучала либо как сказка, либо как откровенный бред. Одно можно было сказать точно – они обладали знаниями и технологиями, которые современникам Вальхема даже и не снились.

Кем они были, как выглядели, куда и почему ушли – каждая находка вновь и вновь поднимала одни и те же вопросы, на которые никто не мог дать мало-мальски внятных ответов. Только все те же легенды и предания, что больше напускали тумана, нежели объясняли.

Окружающие сосны начали редеть, и вскоре Вальхем выбрался на самую вершину опоясывавшей Огненное Озеро гряды. Порыв налетевшего ветра немедленно растрепал непослушные вихры и взметнул полы промасленной куртки.

Отсюда, с высоты, открывался поистине восхитительный вид.

При взгляде в одну сторону по глазам била играющая солнечными бликами гладь идеально круглого озера, выглядевшего как полная жидкого серебра бархатная зеленая чаша. Иногда, в особенно тихую погоду казалось, что это и не озеро вовсе, а огромное окно в мир, лежащий по ту сторону. Нырнешь в него – и окажешься на оборотной стороне земли, где, возможно, живут точно такие же люди, как и здесь, включая еще одного несчастного Вальхема.

А еще дальше, за озером, зыбкой дымке виднелись отроги увенчанных снежными шапками гор, и было даже страшно представить себе, какие захватывающие дух панорамы открываются с их вершин.

Запахнув поплотнее куртку и повернувшись спиной к пронизывающему ветру, Вальхем посмотрел в противоположную сторону, где простиралась бескрайняя пустыня, тянущаяся до самого Кверенса, такой далекой и такой манящей столицы Империи. Мальчишка прищурился и вскинул руку, прикрывая глаза от солнца. Вдалеке над колышущимся в жарком мареве песчаным океаном он заметил крохотный пыльный султанчик.

Караван!

С такого расстояния он казался вяло ворочающимся в пыли крохотным черным червячком, который мучительно медленно ползет по песчаному морю. Но Вальхем знал, насколько обманчиво это впечатление. У парня аж засосало под ложечкой от желания хоть одним глазком поближе взглянуть на огромную железную гусеницу, лязгающую, грохочущую и изрыгающую из своих закопченных труб столбы черного дыма. Торп-то сейчас на вокзале, и сможет наблюдать прибытие каравана воочию, а вот ему только и остается, что издалека любоваться хвостом поднятой вдалеке пыли.

Ему уже доводилось бывать на вокзальной ярмарке, собиравшейся всякий раз, когда очередной караван прибывал из столицы, и мальчишку навсегда покорил вид огромных механизмов, приводящих исполинскую махину в движение. Он мог только догадываться и представлять, насколько величественное зрелище представляет собой этот мчащийся на полном ходу через пустыню стальной исполин.

А уж о том, чтобы когда-нибудь на нем прокатиться и своими глазами увидеть Кверенс, несчастный Вальхем мог только мечтать.

Настроение у него снова упало, и он, отвернувшись, побрел вниз, наподдавая ногой встречавшиеся на пути ветки и камни. Вдобавок ко всему, начал подавать голос его желудок, весьма недовольный тем, что остался сегодня без завтрака.

Что ж, ярмарку Вальхем прошляпил, зато отчим наверняка проторчит на ней до самого вечера, а значит сейчас домой можно возвращаться без опаски. Мать наверняка найдет для него что-нибудь вкусненькое, чем сможет хоть немного скомпенсировать прочие неурядицы этого суматошного дня.

Глава 5

На привокзальную площадь Торп прибыл чуть ли не в самый последний момент. Раскладывая свой столик и ворочая тяжелые мешки и ящики с товаром, кузнец успел не раз посетовать, что напрасно накричал на Вальхема. Вдвоем, как ни крути, разгружаться было бы куда сподручней. К счастью, Торп все же успел занять со своим прилавком более-менее приличное место. Сходящие с каравана пассажиры направлялись в город, огибая центральную гостиницу, и именно здесь, в ведущем на площадь переулке и разворачивалась самая бойкая торговля.

Кроме того, день прибытия каравана и сами продавцы рассматривали как редкую возможность пересечься с коллегами, предлагающими свой товар, чтобы прикупить что-нибудь для себя. Иначе в любое другое время за нужной вещью пришлось бы тащиться в поселок, где живет соответствующий мастер. А тут в один день все они собирались на небольшом пятачке, что оказывалось исключительно удобно.

Караваны прибывали в Цигбел один-два раза в месяц, и каждый рейс вызывал ожидаемый ажиотаж, но сегодня народ суетился особенно активно. Шутка ли, караван из самого Кверенса, столицы Империи! И сколько бы местные ни ворчали, сваливая на метрополию вину за все свои невзгоды и беды, все они прекрасно осознавали, что именно в Кверенсе крутились основные деньги, и прибывающие оттуда пассажиры обеспечивали существенную долю продаж.

Вдалеке уже показался пыльный шлейф от приближающегося каравана, и битва за торговые места в переулке вспыхнула с новой силой. С разных сторон до и дело доносились крики и ругань, где-то дело даже доходило до потасовок, но Торпа все это не особо волновало. Никому и в голову не приходило повздорить с рослым и широкоплечим кузнецом, чья возвышающаяся за торговым лотком массивная фигура недвусмысленно объясняла, что тут свободных мест нет и не предвидится.

В ожидании прибытия покупателей, Торп накрыл свой столик куском ткани и повязал на голову платок, запахнув его концы вокруг нижней части лица и оставив открытыми только глаза. Он торговал здесь уже не первый год и хорошо знал, что за возможность встать в удачном месте всегда приходится платить определенным неудобствами.

Послышался нарастающий шум, в котором проступали шипение пара, скрежет металла и размеренный лязг массивных механизмов. Земля под ногами задрожала, и, вторя ей, зазвенели выложенные на столе железки. Торп вытянул голову, чтобы разглядеть величественное зрелище прибывающих эшелонов за мельтешащей вокруг толпой людишек кажущихся на его фоне такими мелкими и мелочными.

Он сразу же узнал возглавлявший караван эшелон. Его высокий отполированный песком отвал ослепительно сверкал на солнце, а над ним, примерно до уровня третьего этажа, возвышался крутой зеленый лоб исполинской машины, отделанный такой же блестящей латунью. Аналогичная вязь из желтого металла украшала и изумрудные борта, оплетая их витиеватыми узорами и искрясь головками заклепок. Эшелон капитана Лажонна, один из самых быстрых и самых уважаемых, было категорически невозможно спутать с чьим-либо другим.

Отличная новость! Состав караванов от раза к разу менялся, и никто не мог сказать заранее, какие эшелоны войдут в его состав на сей раз. Но все сложилось на редкость удачно, и сегодня вереницу громыхающих махин возглавлял именно Лажонн, а это означало, что Торп не зря тащил с собой целый сундук с товаром, изготовленным как раз по его просьбе.

Плавно замедляя ход, караван подкатил ближе, вытягиваясь вдоль крайних домов городка. Он проделал долгий и полный опасностей путь через пустыню, где и погода и сам ландшафт могут меняться в самый неожиданный момент и самым непредсказуемым образом. Стальная вереница, подобно морскому крейсеру, несколько дней пробивалась через напоминающие штормовые волны дюны, рассекая их своим мощным стальным отвалом, и фонтаны песка окатывали борта эшелонов, желтым ручьями сбегая по ним вниз.

Грохот приближался, и вскоре мимо Торпа и других встречающих покатились гигантские, в два человеческих роста колеса. В лицо дохнуло раскаленным воздухом, пропитанным запахами угольной гари и машинного масла. Стекла в окрестных домах задребезжали, так и грозя разлететься на осколки. Воздух заполнили тучи пыли, от которой не помогал даже плотный платок. Сквозь ее клубы проглядывали суставчатые сочленения массивных стальных балок, приводивших в движение исполинскую колесницу. Их шевелящееся переплетение вызывало у Торпа неясный дискомфорт, поскольку для него такого рода ожившие груды металла выглядели самой настоящей магией.

Торп любил работать с железом, что естественно, иначе он никогда не смог бы стать хорошим кузнецом, но вот машины… В них он подспудно чувствовал некую угрозу, ему казалось, что они демонстрируют покорность человеку лишь до поры до времени. Но настанет день – и они обязательно покажут свое истинное лицо, и тогда у людей не останется против шипящих и лязгающих монстров ни единого шанса. Их зубастые колеса, шатуны и кривошипы даже не замедлят хода, перемалывая вставших у них на пути несчастных в кровавый фарш.

Он еще помнил, как двенадцать лет назад прибывший в Цигбел армейский эшелон просто проехал через половину города, снося возведенные баррикады, отдельные дома вместе с их жителями и вообще все на своем пути, прежде чем остановиться. Высадившимся с него солдатам оставалось только добить немногих выживших, которые наивно возомнили, что могут остановить победоносное шествие Империи.

Те, кто слишком долго и тесно общается с бесчувственными механизмами, рано или поздно обязательно сам превращается в такое же бездушное чудовище. Именно такие хладнокровные и безжалостные люди управляли машинами в тот памятный день, но что случится, какой ад разверзнется, если ранее послушные им механизмы вдруг сами восстанут? Ведь в их жилах вообще нет крови, и у них нет сердец, которым могла бы быть ведома жалость!

Неспроста ведь в народе говорят: машине служишь – душу погубишь!

Торп зябко поежился и поднял воротник куртки, продолжая наблюдать за прибывающим караваном.

За двумя секциями первого эшелона последовали другие, надежно сцепленные друг с другом. Одни, покрытые пятнами ржавчины и грязными масляными потеками, издавали жалобные скрипы и стоны и выглядели откровенно неказисто, другие щеголяли свежей краской и полированными поручнями. С верхних палуб пассажирских секций выглядывали путешественники, с любопытством разглядывавшие встречающую их толпу.

От головы состава послышались три последовательных гудка, и весь караван заскрипел и заскрежетал, замедляя ход. Мимо Торпа величественно проплыли лоснящиеся темно-вишневые борта Правительственного Эшелона с золотыми гербами в виде двух сплетенных корон на дверях, и лицо кузнеца непроизвольно сморщилось в неприязненной гримасе.

Если и существовало на свете что-то, что он недолюбливал сильней, чем сложные и непонятные механизмы, так это Империя.

Что бы там люди ни говорили публично, Торп знал, что в глубине души подавляющее большинство его соседей так и не смогли принять новую власть. То, как она ломала через колено привычный уклад жизни вместе с судьбами людей, никого не оставило равнодушным, но жестокие кары, настигавшие любого, кто пытался им противиться, сделали свое дело. Уже давно никто не осмеливался высказывать свое недовольство вслух, и все неприятие ограничивалось вот такими сморщенными физиономиями, да презрительными плевками в дорожную пыль.

Наличие в составе каравана Правительственного Эшелона означало, что в Цигбел прибыл какой-то важный столичный чиновник. Как правило, такие визиты ограничивались лишь кадровыми перестановками в кабинетах городской ратуши и никоим образом не сказывались на повседневной жизни горожан. А потому самым разумным представлялось просто выкинуть из головы мрачные воспоминания и не портить себе настроение. Иначе с такой кислой миной на лице много не наторгуешь.

Эшелон гулко громыхнул в последний раз и остановился, выпуская шипящие струи пара. И тут же в движение пришла вся собравшаяся вокруг людская масса. Продавцы всевозможной снеди, напитков и сувениров устремились к опускающимся трапам. Каждого сходящего скаравана пассажира буквально под руки подхватывали добровольные помощники, всегда готовые помочь с багажом, предложить отобедать в лучшей в городе таверне, предоставить комнату или даже целый дом для проживания, а также оказать любые другие услуги на усмотрение клиента.

В толпе тут и там мелькали яркие и весьма откровенные наряды барышень легкого поведения, охотящихся за своей добычей, и почти наверняка среди общей толчеи сновали ловкие карманники, сноровисто освобождавшие зазевавшихся гостей Цигбела от чрезмерного финансового бремени.

Состоятельная столичная клиентура традиционно почти не торговалась и не скупилась на чаевые, а потому прибытие эшелона из Кверенса всегда становилось весьма ярким событием, привлекавшим к себе массу торговцев, мелких дельцов, сутенеров и прочих мутных личностей.

Распространившись постепенно вдоль всего эшелона, волна гомона выплеснулась в переулок, куда направлялись пассажиры, сумевшие отбиться от первой волны навязчивого гостеприимства. И здесь они оказывались в окружении столов и прилавков, расставленных местными ремесленниками. Многоголосый гвалт, расхваливающих свою продукцию голосов покатился вдоль по улице.

Не отставал от них и Торп, зычно приглашая приобрести такие нужные в хозяйстве гвозди, скобы, долота, клещи, а также прочие инструменты и железяки. Он торговал здесь уже не первый год, и его прилавок успел заработать определенную репутацию, так что к нему подходили даже некоторые покупатели, избалованные столичным изобилием. Оно и понятно, когда ты демонстрируешь качество металла, прямо на глазах клиента играючи перекусывая новенькими клещами толстый гвоздь – такое запоминается надолго. Рекомендации Вальхема по режимам ковки и закалки делали свое дело, и товар расходился довольно бойко.

К выложенным рядом ножам публика также проявляла определенный интерес, но пока всех отпугивала запрашиваемая цена. Люди крутили их в руках, одобрительно кивали, но, услышав сумму, со вздохом клали ножи обратно. По всей видимости, Торп слишком их переоценил и уже подумывал о том, чтобы слегка снизить планку, но в этот момент мимо его столика проковылял торговавший чуть дальше по переулку Сварган. Весь взмокший и растрепанный он волок на своем горбу короб с товаром и явно куда-то спешил. Следовавший за ним мрачного вида здоровяк тащил раскладной стол.

– Эй, Сварг! – окликнул его кузнец. – Ты куда? Торговля только началась, а ты уже удочки сматываешь! Все уже распродал, что ли?

Тот остановился, тяжело дыша и то и дело оглядываясь назад, в сторону каравана.

– Для кого началась, а для кого уже закончилась! – прокряхтел он и, бросив назад еще один быстрый взгляд, поковылял дальше, оставив Торпа в легком недоумении.

Сварган держал в городе небольшую аптекарскую лавку, где предлагались разнообразные лекарственные настойки и прочие снадобья. Однако все в Цигбеле прекрасно знали, что основной доход он получает от продажи совсем других зелий, которые на витрину не выкладывались и продавались в простых бумажных пакетиках без каких-либо пояснительных надписей.

Несмотря на то, что бизнес Сваргана явно расходился с законом, да и многие местные жители имели к нему свои счеты, особых проблем с полицией или властями он не испытывал. Основная часть вопросов решалась при помощи увесистых позвякивающих мешочков, а в случае непредвиденных затруднений его магазинчик всегда мог обратиться за помощью к некоторым из своих постоянных клиентов. Тяжелые кулаки способны вколотить верное понимание ситуации даже в самые туго соображающие головы.

И тот факт, что такой прожженный делец, прекрасно знающий все входы и выходы, настолько обеспокоился, что предпочел поскорее ретироваться, пожертвовав изрядной частью своих доходов, свидетельствовал о том, что на горизонте замаячила некая угроза, против которой может оказаться бессильной даже вся его изворотливость. Но вот в чем именно она состояла, пока оставалось загадкой.

Торп рассеянно почесывал затылок, размышляя над странным поведением Сваргана, когда краем глаза заметил, что перед его столиком остановился очередной пассажир.

– Чего угодно достопочтенному господину? – привычно поинтересовался кузнец, но, встретившись с покупателем взглядом, вдруг обнаружил, что начал забывать самые обыкновенные слова. – Могу предложить… вам… вашему вниманию… самые… в общем…

Торп и сам не мог понять, что именно на него нашло, но высокая фигура в темном плаще вызывала у него странную робость. Словно он не кузнец, способный голыми руками разогнуть подкову, а застуканный с поличным мелкий нашкодивший пацаненок.

На первый взгляд, в стоявшем перед ним человеке не было ничего жуткого или пугающего. Вполне обычный плащ, потертый кожаный портфель, уже немолодое, немного тяжеловесное чуть угловатое лицо и аккуратно зачесанные назад темные волосы, но вот взгляд…

Глубоко посаженные карие глаза незнакомца как будто накалывали вас на невидимую иглу, и потом неторопливо и обстоятельно изучали с дотошностью профессионального энтомолога, словно какую-то занятную букашку. Обмен взглядами длился лишь мгновение, но Торпу показалось, что за этот миг его успели просветить насквозь вместе со всеми потрохами, грехами и секретами.

Покончив с этой мимолетной экзекуцией, пассажир в плаще обратил свое внимание на прилавок, отчего у кузнеца вырвался невольный вздох облегчения. Торп торопливо подхватил один из ножей и подал его покупателю.

– Вот, взгляните! Лучше стали вы нигде не найдете! Прочная, но не хрупкая, гибкая, но не мягкая! Убедитесь сами!

Клиент принял лезвие из его рук и быстро, но тщательно его осмотрел, взвесив в руке, скользнув оценивающим взглядом по режущей кромке и попробовав слегка его согнуть. Чувствовалось, что он хорошо знаком с холодным оружием и точно знает, что ему от него требуется.

– Неплохо. Очень неплохо, – сухо констатировал он. – Сколько?

– Сто пятьдесят, – решительно заявил Торп, как бы проводя окончательную черту, не подразумевающую никакого торга.

– Хм, – маленькая искорка, загоревшаяся было в глубине темных глаз незнакомца, угасла, уступив место холодному равнодушию. – Нет.

Он аккуратно положил нож на место, собираясь уходить, но вдруг его рука застыла и медленно скользнула правее, где в самом углу лежал тот самый образец, с которым проводил свои эксперименты Вальхем.

– А это что такое?

– Эм-м-м… – Арифмометр в голове Торпа лихорадочно затарахтел, оценивая ситуацию. Поза, наклон головы, интонации клиента – все говорило о том, что тот определенно заинтересовался.

Основную массу покупателей привлекали идеально гладкие, отполированные до зеркального блеска лезвия, которые смотрелись на витрине исключительно выигрышно, пусть даже их внешний лоск и не соответствовал реальному качеству. Но вот его сегодняшний гость определенно умел заглядывать не только вглубь людских душ, но в самое нутро металла, не обманываясь дешевыми эффектами. А потому – долой скромность, пора переходить в решительную атаку!

– О! Я вижу, господин знает толк в действительно хорошей стали! – одобрительно закивал Торп. – Такие лезвия вы найдете только в нашей кузнице. Технология их изготовления – старый семейный секрет!

– Как необычно и… красиво! – незнакомец поднес нож к глазам и повернулся к свету, чтобы лучше рассмотреть переливающийся на лезвии узор.

Полы плаща распахнулись, и кузнец вновь почувствовал, как его язык начинает путаться и заедать.

Из-под невзрачной серой ткани выглянули форменные петлицы, расшитые богатой золотой вязью. Торп не разбирался в армейских регалиях и знаках отличия, но внутреннее чутье подсказывало ему, что абы кому лацканы дубовыми листьями не украшают. Перед ним стоял весьма высокопоставленный офицер Имперской армии, который, скорей всего, и прибыл в том Правительственном Эшелоне.

Так вот откуда этот его тяжелый пронизывающий взгляд, который со временем приобретает любой человек, не раз смотревший в лицо Смерти и убивавший сам! Вот где таятся причины его интереса к холодному оружию и умение безошибочно отыскать хороший клинок среди десятка посредственных поделок! Старый вояка может сколько угодно рядиться в гражданские одежды, но армейскую выправку и глубоко въевшиеся профессиональные навыки скрыть не получится. Они будут то и дело пробиваться сквозь слой грима и маскировки, выдавая истинную суть человека.

Сегодня в Цигбел прибыл не какой-то рядовой функционер или средней руки чиновник, а серьезный военный чин, что вызывало немало вопросов и будило в душе тревожные подозрения. Столь серьезные персоны пустяками не занимаются, их удел – решать реально важные вопросы, и не требовалось большой проницательности, чтобы сообразить, что местное захолустье в самое ближайшее время ожидают весьма серьезные перемены. А Сварган, обладавший каким-то звериным чутьем на такие вещи, просто сообразил это быстрее прочих.

– Сто пятьдесят? – покупатель вновь повернулся к Торпу.

– Этот нож – единственный в своем роде, – кузнец беспомощно развел руками, – двести. Но специально для вас я могу сделать небольшую скидку.

– А чехол к нему найдется?

Глава 6

Ближе к обеду бурление на территории вокзала начало постепенно стихать. Прибывшие пассажиры разбрелись по городу, обустраивая свои дела, и, воспользовавшись наступившим относительным затишьем, к торговым рядам потянулись члены экипажей и капитаны эшелонов. Эта публика уже никуда не торопилась, а потому обстановка и на площади и в переулке приобрела куда более умиротворенный характер.

Здесь многие продавцы и покупатели были уже давно знакомы, некоторые даже специально готовили особый товар для старых проверенных клиентов. То тут, то там завязывались непринужденные дружеские беседы, слышался смех и доносился звон вытащенной из-под прилавков посуды. Торп также пребывал в прекрасном настроении. Он встретил нескольких старых знакомых, которым, помимо всего прочего, сумел продать еще два ножа.

Убедившись, что к его железкам никто более не проявляет интереса, кузнец собрал свой скарб и, погрузив его на телегу, отправился к головному эшелону, чтобы засвидетельствовать свое почтение капитану Лажонну.

Неспешно шагая вдоль каравана и ведя под уздцы свою сонную кобылу, Торп снова и снова оглядывался на огромные механизмы, вокруг которых, вскарабкавшись по приставленным лестницам, суетились вооруженные тряпками и масленками техники. Как он ни старался, ему так и не удавалось до конца подавить в себе чувство тревожности, и он по-прежнему видел в застывших железных балках и потрескивающих остывающих котлах дремлющую угрозу.

– Кого ты там высматриваешь, Торп?! – послышался сверху знакомый хриплый голос. – Если меня ищешь, то я здесь!

Задрав голову, кузнец увидел выглядывавшего из окна верхней палубы седобородого старика.

– Мое почтение, капитан! – крикнул он в ответ. – Я ваш заказ привез! Как и договаривались!

– Отрадно слышать! Ты подходи к нашему вагону пока, а я сейчас спущусь.

Торп кивнул и, дернув за уздцы, поторопил свою кобылку. К тому моменту, как к нему по трапу спустился Лажонн, он уже успел сгрузить на землю два увесистых деревянных ящика.

– Здорово, старина! – капитан крепко стиснул ладонь Торпа, а после и вовсе заключил кузнеца в объятия. – По твоей довольной физиономии я вижу, что дела у кузницы идут вполне неплохо!

Лажонн был почти на голову его ниже, но излучал столь мощную харизму, что рядом с ним кузнец чувствовал себя маленьким и неприметным. На его морщинистом загорелом лице выделялись светлые круги, оставленные вокруг глаз защитными очками, что делало полноватого и добродушного капитана немного похожим на панду, только наоборот.

– Да уж, день сегодня выдался удачный, – кузнец откинул крышки ящиков. – Вот заказанные вами цепи и все остальное. Крюки, проушины…

– Какая прелесть! – Лажонн подхватил одну из цепей и вытащил из ящика. Он тряхнул ей, прислушиваясь к издаваемому звеньями лязгу. – Во-о-о-т, совсем другое дело! Не чета тому гнилому хламу, что наши халтурщики в Кверенсе предлагают. Их поделки только и делают, что расклепываются и рвутся в самый ответственный момент. А тут сразу видно, что сработано на совесть!

Наблюдая за тем, как немолодой и убеленный сединами капитан радуется, точно ребенок, дорвавшийся до любимой игрушки, Торп не смог сдержать довольной ухмылки, на которую, впрочем, имел полное право.

Если в области создания сложных механизмов специалисты из Кверенса и Фланндора и ушли далеко вперед, то вот с качеством металла дела у них обстояли куда как хуже. Торп неоднократно убеждался, что привозимые из Кверенса инструменты, посуда и другие изделия всегда оказывались изготовлены из весьма посредственного железа, мягкого и ломкого (поэтому именно привозные гвозди он использовал для эффектной демонстрации своих клещей). Да, качество обработки у них всегда было на высоте, но для обеспечения необходимой прочности тамошним производителям приходилось использовать заметно больше материала, что неизбежно приводило к увеличению веса конечных изделий и съедало весь возможный выигрыш.

Сказанное в полной мере относилось и ко всему прочему, включая пресловутые цепи. Торп с Вальхемом потратили немало времени и сил, доводя свою продукцию до совершенства, и теперь их усилия окупались сторицей с каждым прибывающим в Цигбел караваном. Капитаны и техники, однажды познакомившись с качеством предлагаемого Торпом ассортимента, возвращались к нему снова и снова.

– Отлично! Просто отлично! – продолжал приговаривать копающийся в ящиках Лажонн.

– Лучшему клиенту – лучший товар! – хмыкнул Торп, горделиво выпятив грудь.

– Чудесно! – капитан захлопнул крышки и выпрямился.

Он запустил руку за пазуху и достал увесистый кошель.

– Вот, как и договаривались.

– Премного благодарен! – позвякивающий мешочек скрылся в недрах куртки кузнеца.

– И еще списочек заказов на следующий раз, – следом за мешочком проследовал небольшой листок бумаги. – Загрузить не подсобишь?

Торп с Лажонном подтащили ящики ко второму сегменту зеленого эшелона, и капитан распахнул широкий люк, открывающий доступ в грузовой трюм. В принципе, если положить настил, то в этот проем можно было бы без особого труда закатить аж всю телегу Торпа вместе с лошадкой.

Они закинули сундуки внутрь и закрепили их, притянув канатами к полу. После чего капитан, довольно крякнув и отряхнув ладони, кивнул на тянущиеся вдоль стен стеллажи.

– Глянь, если хочешь, авось что в кузне пригодится.

– Хорошо, я посмотрю, – Торп подошел ближе, изучая разложенные на полках прутки, слитки и мотки проволоки.

– Скажи, если вдруг что найдешь, а я пока наверх сгоняю.

Лажонн загремел ботинками по ведущей на вторую палубу лестнице, а Торп только тяжко вздохнул. И зачем он только на Вальхема накричал? Как он теперь без него тут разбираться будет?

Мальчишка, пользуясь своим чутьем, сразу указывал на те образцы, которые требовались. Потом, в кузнице, они добавляли выбранные им материалы в выплавляемые отливки, что иногда разительно меняло свойства железа. Но самостоятельно сориентироваться в предлагаемом многообразии Торп не мог, а потому, вздохнув еще раз, наугад выбрал несколько небольших слитков – одни из рыжего металла, другие из матово-серебристого и пару каких-то темных и весьма увесистых, и отнес их в телегу.

Лажонн вскоре вернулся с бутылкой и двумя стаканами, предложив отметить их встречу. Кузнец, соблюдая необходимый ритуал, некоторое время отнекивался, но потом все же дал себя уговорить. Они присели на нижнюю ступеньку трапа, потягивая вино и непринужденно болтая о всяческой ерунде.

За первой бутылкой последовала вторая, после которой Торпу понадобилось изрядно поднапрячь остатки силы воли, чтобы подняться на ноги.

– Мне… пожалуй… пора уже, – он шумно выдохнул, сражаясь с гуляющей под ногами мостовой.

– Ну, как скажешь, – раскрасневшийся Лажонн встал рядом, ухватившись за борт телеги, – пора, значит пора. Такова судьба.

– Сколько с меня за железки-то? – кузнец запустил руку за пазуху, пытаясь поймать уворачивающийся от его пальцев кошель.

– Да брось ты! Я их все равно только для тебя вожу, никому другому они без надобности.

– Но не могу же я… хотя нет, подожди! – Торп перегнулся через борт телеги, роясь в своих тюках. – Вот! Подарок для старого друга!

Он протянул Лажонну последний остававшийся у него нож.

– Самая лучшая сталь на всем белом свете! Не гнется, не ломается, почти не тупится! – Он с некоторой опаской проследил за тем, как капитан осторожно сбрил несколько волосков на своем запястье, – Видишь? Можно даже как бритвой пользоваться!

– Стоящая вещь! – согласился Лажонн. – И почем?

– Я же говорю – подарок! – обиженно насупился Торп. – Деньги я и на других покупателях заработаю, благо такие ножички у меня сегодня с руками отрывали. Кстати!

– Что? – капитан убрал нож в протянутый ему кожаный чехол.

– Одну шутку у меня прикупил сошедший с Правительственного Эшелона какой-то армейский чин. Судя по всему, довольно высокопоставленный. Ты, часом, не знаешь, что это за птица?

– А-а-а, этот-то! Так то Имперский Инспектор! Будет тут порядок наводить и провинившиеся головы откручивать, – Лажонн невесело рассмеялся. – Поговаривают, что Братья крайне недовольны низкими сборами налогов и податей, так что времена тут у вас намечаются интересные.

– О! – кузнец, уже перекинувший одну ногу через борт телеги, завис на полпути. – Такой поворот мало кому тут понравится.

– Это точно! – капитан мягко подтолкнул приятеля, помогая ему забраться. – Я бы этому Инспектору посоветовал очень внимательно следить за тем, что происходит у него за спиной. Некоторым уважаемым людям его приезд – как ножом по горлу. А то и что похуже.

– То-то Сварган такой невеселый был сегодня! – сообразил Торп. – Да и свернулся он неожиданно рано. Империя вряд ли одобрит те товары, что он продает из-под прилавка.

– Да уж, не позавидуешь, – кивнул Лажонн. – К счастью, мы основное веселье уже не застанем, Несколько дней еще постоим – передохнем, загрузимся, запасы пополним – и обратно. Так что, если вдруг еще что надумаешь – забегай.

Всю обратную дорогу в голове у Торпа крутились беспокойные мысли, связанные с визитом столь важного чинуши и возможными неприятностями, которые его появление может повлечь.

Цигбел всегда считался тихим уголком, достаточно удаленным от столичных интриг, чтобы его жители могли строить свой быт без оглядки на царящие в Кверенсе настроения и исходящие оттуда указы. Появление Инспектора почти наверняка означало, что с прежними беззаботными временами придется попрощаться.

Тем не менее, грядущие перемены вовсе не означали, что необходимо прямо сейчас перекраивать все свои планы. А потому Торп все же заскочил в магазинчик, чтобы прикупить объемистую бутыль уксуса.

И теперь он неспешно катил домой, обнимая приобретение одной рукой, а в другой держа врученную на прощание Лажонном початую флягу вина. Его лошадка прекрасно знала дорогу, а потому можно было отпустить вожжи и спокойно наслаждаться пока еще теплым осенним вечером и умиротворяющим ритмичным плеском рубинового напитка.

А Вальхем-то не промах! Неизвестно, откуда в его беспокойной башке берутся подобные идеи, но подавляющее их большинство оборачивались в итоге неплохой прибылью. Кузница Торпа пользовалась репутацией производителя лучших в округе инструментов во многом благодаря именно его крайне полезным озарениям.

Торп нисколько не сомневался, что люди, купившие сегодня у него ножи, послужат отличными рекламными агентами, что разнесут соответствующие вести по всей Империи. Будут потом специально приезжать, чтобы у него закупиться. Лажонн, к примеру, даже сделал небольшой бизнес на перепродаже его цепей, тщательно скрывая от всех любопытствующих имя реального производителя.

Новую технологию ковки впредь следует теперь применять как можно шире, поскольку со следующим прибывшим эшелоном покупателей может изрядно прибавиться. Так что надо бы наклепать подобных ножичков и прочих инструментов побольше.

А специфический узор, проявляющийся при кипячении лезвий в уксусе, может служить своего рода уникальным авторским клеймом, однозначно указывающим на происхождение клинка. Ведь никто другой воспроизвести его не сможет. Главное – сохранить в тайне секрет их изготовления!

Дома, с горем пополам разгрузив телегу и загнав лошадь в стойло, Торп уселся за столом и принялся пересчитывать свою добычу. Он складывал монеты в аккуратные столбики и, по мере того, как они росли, следом поднималось и его настроение.

Хелема, видя, что день у супруга сегодня удался, хлопотала у плиты, и вскоре по кухне распространился аппетитный аромат жаркого.

Когда свое место занял последний столбик, кузнец довольно крякнул и откинулся назад, любуясь своей добычей. У него уже давно не случалось такой бойкой торговли, и маленькая совестливая заноза в глубине души нашептывала ему, что такой результат – не только его заслуга.

– Мать! – окликнул он жену. – Позови-ка Вальку! Хватит ему уже дуться-то!

– Да он и не обиделся особо, – хмыкнула Хелема и, переставив сковородку с огня на стол, вышла с кухни.

Вопреки ее заверениям, представший перед отчимом Вальхем выглядел угрюмым и насупившимся. Он ожидал продолжения утреннего нагоняя и загодя подготовился к худшему. Впрочем, добродушно-расслабленный вид Торпа, плюс выстроившиеся перед ним ряды поблескивающих медью и серебром монет, сразу давали понять, что взбучки вроде бы не предвидится.

– Вот, – кузнец подтолкнул к нему два медных столбика, – твоя доля. Ты заслужил.

Парень, не сказав ни слова, проворно сгреб монеты в карман. Он опасался, что отчим может и передумать, а потому действовать приходилось быстро. Вся его поза говорила о том, что мальчишка готов в любую секунду снова дать стрекача. Выглянувшая из-за его плеча Хелема громко рассмеялась.

– Да расслабься ты уже! Видишь же, как удачно все сложилось, и не злится он на тебя больше.

Сориентировавшись, Торп выволок из угла купленную бутыль с уксусом и водрузил ее на стол.

– Вот, смотри, я еще кислятины раздобыл, будем по твоему рецепту ножички мариновать. Что скажешь?

– Ну… – Вальхем подтащил к себе табурет и сел, – если дело стоящее…

– Ты же сам видишь, – кузнец кивнул на заполонившие стол монеты. – Но только тс-с-с! Никому ничего не рассказывай. Пусть это так и останется нашим семейным секретом. Дурень кричит, мудрый молчит, ты же знаешь.

Подобным образом заканчивалось обсуждение любого предложенного Вальхемом удачного нововведения. Торп немедленно засекречивал все их наработки и строго-настрого запрещал кому-либо о них рассказывать. Сам же он в дальнейшем не жалел красок, развешивая доверчивым клиентам на уши лапшу про «уникальный опыт», «профессиональное чутье» и те самые «семейные секреты, передающиеся из поколения в поколение». Похоже, в какой-то момент он даже сам начинал верить, что именно так все и обстоит, отчего его словеса становились только убедительней. А Вальхем, как и прежде, продолжал пребывать в роли неприметного чумазого мальчишки-подмастерья, подающего инструменты и поддерживающего огонь в горне.

По сути, Торп просто присваивал себе идеи Вальхема, выдавая их за свои собственные. И тот факт, что он был не в состоянии объяснить, каким образом он пришел к тому или иному решению, и почему оно дает необходимый результат, ровным счетом ничего не менял. Собственно говоря, и сам Вальхем не имел ответов на данные вопросы, а потому – какая разница? Благополучие кузницы в любом случае зависело от их совместных усилий, и он не видел смысла демонстрировать уязвленную гордость и требовать для себя каких-то особых условий.

– И ты, это, – Торп даже немного замялся, – извини, что я сегодня утром… так… ну погорячился, ну бывает.

– Э-м-м-м, – Вальхем даже не знал, как следует реагировать на такой внезапный и совершенно нехарактерный для кузнеца приступ откровенности, – так что там получилось-то?

– Да я же говорю тебе, – его мать закатила глаза, – очень красиво вышло! Как будто дерево железное на срезе. Слои, прожилки… Или ты мне не веришь?

– Однако очень немногие способны оценить эту красоту по достоинству, – кузнец развел руками. – Подавляющему большинству людей подавай что попроще, да попонятней. Что-нибудь гладенькое и блестящее. Как будто и не люди вовсе, а сороки какие-нибудь, честное слово!

– Но тот, вываренный нож у тебя все же кто-то купил, не так ли? – нахмурилась Хелема.

– Ага! – довольно ухмыльнулся Торп. – И ты ни в жизнь не догадаешься, кто именно!

– Тот капитан, что ли? Лас… Леж… как его там?

– Лажонн? Не-е-е, это было бы слишком просто. Бери выше, куда как выше!

– В смысле? – для Хелемы капитаны эшелонов и без того являлись кем-то вроде небожителей, и ее фантазия была просто неспособна представить еще более важных персон.

– Из Кверенса Инспектор прибыл! – кузнец поднял верх указательный палец. – Будет здесь имперские порядки наводить.

Его супруге, однако слово «инспектор», даже произнесенное с заглавной буквы, ровным счетом ни о чем не говорило, так что эффект получился несколько смазанным.

– И что нам с того? – равнодушно пожала она плечами. – Если хочет, может губернатора хоть на лоскуты порезать, да шкварок из него нажарить, мне не жалко. Этот жирный боров уже давно на неприятности напрашивался.

– Ему-то, скорей всего, как раз ничего и не сделается, – Торп скептически покачал головой, – а вот таким как мы простым людям горло могут и пережать.

– Это еще с какой стати? Какое дело Империи до наших забот?

– А ты когда в последний раз в храме Братьев была? Когда в церковную кассу в последний раз монетку бросала? А? То-то же! Видать, у кого-то на самом верху терпение закончилось, и нам прислали эмиссара, чтобы подробно и доходчиво объяснить степень нашего грехопадения.

– Денег им, значит, мало, да?

– Их никогда не бывает много. При любых правителях и при любой власти, – Торп хлопнул ладонями по коленям. – Так что готовьтесь, грядут большие перемены, которые наверняка доберутся и до нашего медвежьего угла.

– Но кузница-то наша не пропадет? – то ли с тревогой, то ли с надеждой спросил Вальхем, кивнув на столбики монет. – Боги приходят и уходят, а хорошие мастера любой власти нужны.

– Нужны, – кивнул его отчим, – и мастера нужны, и деньги тоже. Но есть еще одна вещь, в которой всякий правитель нуждается даже пуще них.

Он посмотрел на Вальхема и Хелему, замерших перед ним с немым вопросом в глазах.

– Уважение, – кузнец постучал пальцем по столу. – Если народ не испытывает перед властью должного трепета, а то и откровенно над ней посмеивается, то грош ей цена. Тут уже никакие деньги и никакие войска не помогут – такое государство уже обречено. А потому, помяните мое слово, уже скоро все мы будем как миленькие каждую субботу наведываться в храм и старательно бить там земные поклоны Их Божественным Величествам и наполнять звонкой монетой заветный ящичек.

– Да черт с ними, с монетами! – возмущенно вспыхнула Хелема. – Я уже не маленькая и прекрасно понимаю, что власть всегда найдет повод, чтобы состричь со своих подданных еще немного шерсти. Но они не могут силой заставить нас поклоняться двум зазнавшимся самозванцам! Наши предки испокон веков почитали Пастырей, и ничьи приказы и распоряжения не способны отменить нашу веру!

Она сложила руки на груди и вызывающе вскинула подбородок, как будто в лице Торпа противостояла всей мощи Империи.

– Знаешь, дорогая, – кузнец опасливо покосился в окно, – на твоем месте я бы поостерегся говорить подобные вещи вслух. Тем более так громко. Людские уши, как назло, очень чутко улавливают любую крамолу. Потом не отмоешься.

– Кто бы нам ни угрожал, и кто бы нас ни запугивал, Пастыри не оставят свою паству в беде, – продолжала упрямствовать его супруга, – они обязательно заступятся и не допустят подобного надругательства!

– Пастыри высоко, – вздохнул Торп, – а Братья близко. Пока докличешься, тебя уже распять и освежевать успеют.

– Но я…

– Все! Хватит! – его тяжелый кулак, ударивший по темным доскам так сильно, что монеты подпрыгнули и раскатились в стороны, подвел черту под дискуссией. – Впереди у нас маячат непростые времена, и я бы всем настоятельно рекомендовал держать языки за зубами. Не стоит навлекать на себя гнев властей, которые и без того ищут, на ком бы отыграться. Потом, когда ситуация немного прояснится, все вполне может вернуться на круги своя, но сейчас – молчок. Ясно?

– Яснее некуда, – буркнула Хелема, хотя по ее лицу было понятно, что бунт не подавлен, а всего лишь загнан в подполье.

– Ты прав, парень, – кузнец повернулся к пасынку, – кузница всегда нужна, но вот преувеличивать свою значимость и злоупотреблять ею не стоит. Перегнешь палку – и замена тебе найдется очень даже быстро. Моргнуть не успеешь, хотя… ты к тому времени уже вряд ли будешь в состоянии моргать. Хе-хе.

Смешок у Торпа получился каким-то уж совсем невеселым, и Вальхем понял, что дела и впрямь обстоят серьезней некуда. Он впервые видел отчима таким озабоченным и даже немного… испуганным.

Торп подобрал со стола флягу и опрокинул ее в рот, вытрясая последние капли вина.

– Я ведь общался с этим Инспектором, – заговорил он негромко, ни к кому конкретно не обращаясь, – я заглянул ему в глаза. И в них я прочитал одно – если ради достижения поставленной цели ему придется перешагнуть через наши трупы, то он не будет колебаться ни секунды. И единственное, о чем он будет сожалеть, так это лишь о своих начищенных сапогах, забрызганных свежей кровью.

Глава 7

Если немного отойти от прилегающих к вокзалу переулков, запруженных пестрой толпой торговцев, праздношатающихся зевак и обвешанных чемоданами сошедших с каравана пассажиров, и углубиться в старые кварталы города, то может сложиться впечатление, что за прошедшие годы вообще ничего не изменилось.

Все те же покосившиеся обшарпанные здания, зажатые между ними тесные грязные улочки и играющие на них дети, больше напоминающие ожившие кучки лохмотьев – все выглядело ровно так же, как и десять и двадцать лет назад. Как будто и не было войны, как будто Империя со своими законами и наставлениями так и осталась чем-то далеким и чуждым. Словно ветер, шумящий в кронах вековых сосен, до подножия которых не долетает даже легчайшего дуновения.

Инспектор специально выбрал столь странный маршрут, чтобы заглянуть в те уголки города, которые, как правило, избегают показывать высокопоставленным гостям, и которые как нельзя лучше отображают истинное положение дел. Парадные фасады везде одинаковы, а вот изнанка всегда разнится и способна поведать о городских властях намного больше, чем они желали бы рассказать сами. Именно поэтому его прибытие никак не анонсировалось, чтобы лишить губернатора возможности припудрить неприглядную действительность и повернуть ее к важному гостю своей начищенной до блеска стороной.

Сложно, конечно, ожидать от провинциального захолустья какого-то лоска, даже отдаленно сравнимого со сверканием купающегося в деньгах Кверенса, но хоть что-то за прошедшие годы должно было измениться?! Как-никак, а власти Империи выделяли немалые средства на обеспечение должного уровня безопасности и правопорядка даже в самых дальних провинциях. И представлялось логичным ожидать некоторых, пусть минимальных, но видимых результатов. Ан нет.

Кривые и темные переулки Цигбела буквально утопали в грязи, а нависавшие над ними дома, казалось, грозили вот-то обрушиться. Во всяком случае, судя по их внешнему виду, куски штукатурки они роняли на головы прохожих регулярно. С разных сторон, едва пробиваясь сквозь гудение бесчисленных мух, доносились то пьяные песни, то ругань, то какие-то жутковатые утробные звуки, заставлявшие невольно ускорять шаг. В подворотнях то и дело мелькали подозрительные личности, которые провожали вышагивавшего по грязным лужам Инспектора прищуренными взглядами, но так и не решились к нему приблизиться.

Душная, вязкая, почти липкая атмосфера нищеты и разложения вызывала приступы самой натуральной тошноты, но Инспектор продолжал свой путь, поскольку ознакомление с реальной ситуацией на местах, пусть даже такой неприглядной и опасной, являлось его прямой обязанностью.

Цигбел выглядел точь-в-точь как выеденная изнутри мышами тыква – снаружи-то все пристойно и аккуратно, но достаточно поддеть ножом кожуру, как вскроется набитое мышиным пометом пустое грязное нутро.

Такое положение дел не стало для Инспектора большим сюрпризом. Он повидал уж немало больших и малых городков, чтобы более-менее представлять себе, с чем ему предстоит столкнуться. Показная лояльность Империи всегда оборачивалась тонкой внешней корочкой, под которой крылась старая прогнившая сердцевина, уже давно нуждающаяся в радикальной очистке. Именно за этим он, собственно, и прибыл в Цигбел. Тяжелой и неблагодарной работы ему предстояло много, невероятно много.

Вдоволь поплутав по мрачным закоулкам, пропахшим нечистотами и гнилью отбросов, Инспектор испытал немалое облегчение, когда наконец вышел на центральную площадь, где высилась городская ратуша – обиталище официальных имперских властей в лице губернатора и его свиты.

Само здание и прилегающая к нему территория выглядели куда более ухоженными и опрятными, нежели окружающие трущобы, что только дополнительно подчеркивало контраст между лакированной официальной картинкой и приземленной действительностью. И точно таким же контрастом воспринималась явная безлюдность как самой площади, так и поднимающихся к крыльцу ратуши ступеней.

В Кверенсе правительственные здания постоянно находились в своего рода осаде, когда желающие пообщаться с властью граждане образовывали довольно длинные очереди. У Братьев ушло немало времени и сил, чтобы приучить чиновников воспринимать приходящих к ним просителей не как досаждающих букашек, а как источник их собственного благосостояния. В результате бюрократические шестеренки в столице крутились как сумасшедшие, тогда как здесь, в Цигбеле, они уже давно покрылись пылью и заросли паутиной.

Над центральным входом ратуши висела большая картина с каноническим изображением Братьев, в самом центре которой красовалось засохшее пятно от метко брошенного помидора. Грязно-бурые брызги разлетелись и по белоснежным одеяниям Свиллейна, и по черным доспехам Фреггейла, и по их совершенным и чистым юным лицам. Лицо Инспектора исказила мимолетная тень ярости, но он быстро взял себя в руки. Нельзя позволять эмоциям брать над собой верх, гнев – плохой советчик в государственных вопросах. В немалой степени именно Братья научили его держать свои чувства в узде, и руководствоваться в первую очередь голосом холодного разума.

Инспектор легко взбежал по каменным ступеням и толкнул массивную дубовую дверь, немедленно разразившуюся пронзительным скрипом, игравшим, по всей видимости, роль дверного звонка. Посетители захаживали сюда и впрямь нечасто.

Скучавший за стойкой адъютант смерил нежданного гостя слегка брезгливым взглядом, должным отваживать от визитов к начальству всяческую чернь. Он уже собирался через губу привычно поинтересоваться целью столь несвоевременного визита, как вдруг почувствовал, как его язык вдруг испуганно попятился, пытаясь спрятаться в гортани, где наткнулся на сгрудившиеся в панике слова.

– Л… Л… Л… – только и смог выдавить он.

– Будьте так любезны, молодой человек, – посетитель скинул плащ, открыв взорам армейский китель, грудь которого украшали ряды орденов и медалей, а на плечах поблескивали генеральские погоны, – приглядите пока за моей одеждой.

– Л… Л… Лорд Голстейн?!

– К вашим услугам, юноша, – Инспектор коротко кивнул и добавил, бросив свой плащ несчастному адъютанту. – И, кстати, неплохо бы его почистить, а то у вас тут многовато навозных мух развелось, так и норовят на голову нагадить.

– Д-да, мой господин, разумеется!

Не удостоив перепуганного адъютанта даже короткого взгляда, Инспектор быстрым шагом направился к приемной губернатора. Он не знал заранее, где именно тот разместил свой кабинет, но все ратуши в Империи строились по стандартному проекту, а опыт подсказывал, что чиновники всегда стараются занять самое просторное помещение из доступных. Так что ошибиться или заблудиться представлялось просто невозможным.

Адъютант, правда, попытался промычать вслед что-то предостерегающее, но его сведенные судорогой челюсти не позволили сформулировать и озвучить соответствующую фразу должным образом. Да оно и к лучшему.

Когда в твой городок из самой столицы Империи прибывает с инспекцией аж сам легендарный лорд Голстейн, личный опекун Их Божественных Величеств, то вставать у него на пути – далеко не самая лучшая идея. «Стальной кулак», «Кровавый Папочка», «Бешеный бык» – бывший генерал имперской армии за свою жизнь заслужил немало звучных эпитетов, но все они говорили об одном.

В самое ближайшее время Цигбел ожидали самые радикальные перемены, и можно было биться об заклад, что они мало кого обрадуют.

Кабинет губернатора встретил Инспектора плотным комом духоты, густо пропитанной алкогольными ароматами. Одного мимолетного взгляда на зашторенные и наглухо закрытые окна хватило, чтобы понять, сколь сильно чужд чиновничьей душе окружающий мир. Он всеми силами старался отгородиться от него, поскольку тот и сам отторгал его всеми мыслимыми способами, и даже простой уличный шум звучал для его ушей пугающе чужеродно. Как будто оккупационные власти Империи утвердились здесь, на враждебной территории, только вчера.

А ведь именно назначенный из столицы губернатор должен был приложить максимум усилий, чтобы донести до людей, что Империя – не враг, а союзник. Та сила, что способна навести в окрестных землях столь долгожданный порядок и утвердить главенство закона.

Губернатор Моккейли, пухлый низенький человечек, успел только жалобно пискнуть, прежде чем его тело охватил паралич, вызванный появлением Голстейна. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, да так и застыл. И только его широко распахнутые глаза продолжали двигаться, следя за тем, как Инспектор не спеша подошел к столу и сел в стоящее рядом с ним большое кожаное кресло.

Словно проснувшись, руки губернатора предприняли ряд суетливых действий, выдвигая и задвигая нижние ящики стола и предательски позвякивая при этом стеклом бутылок. Одолев мимолетное замешательство, круглое лицо губернатора расплылось в полагающейся моменту улыбке.

– О! Лорд Голстейн! Какая приятная неожиданность! – весь вид всполошившегося чиновника буквально вопил о том, что внезапный визит столь высокопоставленного гостя, напротив, крайне его обеспокоил и даже напугал.

Продолжая хранить интригующее молчание, Инспектор закинул ногу на ногу, внимательно наблюдая за несчастным Моккейли, чей лоб уже успел покрыться крупными каплями пота. Он заранее ознакомился с его личным делом и нисколько не удивился, обнаружив, что тот был фактически сослан в Цигбел, поскольку дома систематически манкировал своими служебными обязанностями. Да и здесь, похоже, не шибко напрягался. Расписанный предательскими прожилками лиловых вен нос толстячка недвусмысленно намекал, что горячительные напитки оставались для него здесь, в Цигбеле, едва ли не единственным развлечением. И он, судя по всему, предавался сей забаве с полной самоотдачей.

– Как же долго до вас добираться! – Голстейн все же сжалился над несчастным губернатором. Он вовсе не желал довести его до инфаркта, нет. Напугать бедолагу до полусмерти – вполне достаточно. – Мне бы горло чем-нибудь промочить!

– О! Разумеется! Один момент, где-то у меня завалялся один флакончик…

Моккейли вскочил с кресла и метнулся к шкафу, где у обычных функционеров хранились документы. Но здесь он, по всей видимости, исполнял роль буфета. Послышался звон переставляемых бутылок. Судя по звуку, весьма многочисленных.

– Вот! Урожай прошлого года. Весьма удачный, надо сказать, – словно по мановению волшебной палочки перед Голстейном появился дорогой, отделанный позолотой бокал, который губернатор оперативно наполнил сочно-рубиновым вином, – Ваше здоровье, мой генерал!

– Благодарю! – Инспектор пригубил напиток, отметив про себя, что тот и впрямь был весьма неплох. Моккейли стоило сохранить жизнь хотя бы ради того, чтобы взять его на работу в качестве личного сомелье.

– Чем обязан такой чести? – бокал Моккейли завис на полпути, словно раздумывая, опрокинуться ли фатальным залпом или деликатно вернуться на стол для продолжения интеллигентной беседы.

Инспектор находился в кабинете губернатора уже несколько минут, и тот был все еще жив, что само по себе уже вселяло в его душу определенный оптимизм. Кроме того, Голстейн не отказался от предложенного вина – еще один позитивный сигнал. Толстячок заметно приободрился.

– Ваши регулярные отчеты…

Неоконченная фраза повисла в воздухе, заставляя самостоятельно домысливать ее продолжение, волей-неволей вытаскивая из тайников души доселе тщательно укрываемые темные секреты и грязные тайны. Умело применяемое мастерство понимающего молчания и глубоких проникновенных пауз способно разговорить даже покойника.

– Отчеты? – Моккейли непонимающе распахнул глаза. – А что с ними не так?

– Они слишком благостны, чтобы походить на правду, – Инспектор аккуратно поставил пустой бокал на стол. – Что невольно вызывает определенные сомнения. А потому руководство поручило мне проверить ситуацию на месте.

– Божественные Братья обратили свой взор на Цигбел?! – губернатор даже привстал от волнения.

– Они, скорее, обеспокоены общей расхлябанностью и нежеланием местных администраций продвигать интересы Империи с должным усердием. Империя пришла в здешние края вовсе не ради того, чтобы оставить все как есть, наша задача – изменить этот мир!

Голстейн покосился на застывшего с отрешенным видом губернатора и усмехнулся.

– Не волнуйтесь, я не собираюсь зачитывать вам дежурную проповедь, напичканную формальными призывами к борьбе за лучшее будущее. Мы исходим не из неких идеалистических представлений о правильном мироустройстве, а исключительно из трезвого и прагматичного расчета, – Инспектор кивнул на свой пустой бокал, и тот был незамедлительно наполнен. – Там, где правят порядок, закон и безопасность, там и деньги крутятся активней. Куда проще заниматься своим делом, когда твою мастерскую не грабят каждую неделю, а обозы с товаром не обчищают на лесных дорогах. Ну и налоги, соответственно, лучше собираются. Так что в итоге все оказываются в выигрыше. Простая бухгалтерия.

– Э-м-м-м… я понимаю вашу мысль, – кивнул Моккейли, – хотя мне несколько непривычно видеть вас, заслуженного боевого генерала, в роли бухгалтера.

– Под небом нет ничего вечного и неизменного. Любые войны рано или поздно заканчиваются, и приходит время налаживать мирную жизнь, – Голстейн отпил вина и нацелил бокал на губернатора. – Но никакое строительство и планирование невозможны без достоверной информации о положении дел на местах. А вы и ваши коллеги раз за разом присылаете доклады, значительная часть которых высосана из пальца. Такое положение дел категорически неприемлемо, и Братьям понадобился кто-то, кто будет время от времени перепроверять поступающую информацию, кто-то, кому они могут всецело и полностью доверять. Вот мне и пришлось сменить род занятий.

При взгляде на проблему с такого ракурса выбор именно Голстейна на роль доверенного лица Божественных Братьев выглядел абсолютно логичным и закономерным. Их личный опекун, давний друг и соратник их отца, покойного Императора, верный служака до мозга костей, да еще и имеющий столь специфическую репутацию, что многие только от одного упоминания имени генерала могли обмочить штаны – лучшей кандидатуры и не сыщешь!

– Как выяснилось, вести солдат в бой, даже рискуя собственной жизнью, но когда ты точно знаешь, кто твой враг, было намного проще. Сражаться с банальным бардаком, который завелся в твоем же собственном лагере – совсем другая история, – Голстейн с легким сожалением отставил пустой бокал в сторону. – Божественные Братья весьма обеспокоены наблюдаемыми тенденциями, и я полностью разделяю их тревогу. Терпеть такое положение дел более невозможно, поскольку это становится уже просто опасным.

– Мне кажется, вы изрядно сгущаете краски, – Моккейли нервно хихикнул. – Не скрою, я иногда несколько… приукрашивал данные в отчетах, но я не думаю, что столь незначительные огрехи способны как-то угрожать Империи и Их Божественным Величествам. Налоги мы собираем исправно и регулярно отправляем полагающиеся суммы в Кверенс. Разумеется, всем нам хочется большего, но должно пройти некоторое время…

– Главная проблема не в деньгах! – Инспектор оборвал его раздраженным взмахом руки.

– Но… в чем же?!

– В портрете Братьев, который висит над входом в ратушу.

Губернатор замешкался, лихорадочно соображая, о чем идет речь. Похоже, он уже несколько месяцев не покидал этих стен, и происходящее за ними воспринималось Моккейли как вести из другой вселенной.

– Эм-м-м, – озадаченно протянул он, – а что с ним?

– Кто-то довольно метко запустил в него помидором. Причем, насколько я могу судить, случилось это уже достаточно давно. И всем наплевать! – кулак Голстейна резко ударил по подлокотнику, заставив губернатора подпрыгнуть в кресле. – В том числе и вам!

– Но… но я… – только и смог промямлить Моккейли, вновь покрывшись липким потом страха.

– Подобное святотатство преступно, и должно караться со всей возможной строгостью! Равно как и потакание ему!

– Но я не знал!..

– В том-то все и дело! – длинный палец генерала нацелился на побледневшего толстячка. – Вы, по большому счету, понятия не имеете, что творится на вверенной вам территории. Даже того, что находится прямо у вас перед носом, не замечаете. Вы когда, вообще, в последний раз в город-то выходили?

– Я… я… не помню. Как-то… надобности не возникало.

– «Надобности»! – фыркнул Голстейн. – Это ваша прямая обязанность – быть в курсе творящихся вокруг дел! А сидя здесь, за зашторенными окнами, вы ничего и никогда толком знать о происходящем не будете. И Жизнь будет постоянно подбрасывать вам неприятные сюрпризы.

– Вы предлагаете мне разгуливать по городу, приставая к его жителям с расспросами?! – в глазах губернатора идея выглядела настолько нелепой, что он слегка опешил. – Такого рода прогулки могут оказаться откровенно небезопасными!

– Ну надо же! Какая неожиданность! – хохотнул Инспектор. – Выходит, кое о чем вы все же осведомлены, да? Но вместо того, чтобы попытаться хоть как-то это изменить, вы просто заперлись в четырех стенах и носу наружу не кажете. И мне приходится тащиться из самого Кверенса, дабы рассказать вам, какое непотребство висит у вас на фасаде. Просто чудесно!

– Я немедленно распоряжусь, чтобы портрет отмыли!

Моккейли вскочил на ноги, собираясь куда-то бежать, но Инспектор взмахом руки усадил его обратно.

– Суетиться раньше надо было, – проворчал он, чем вызвал у губернатора очередной приступ тихой паники. – Ну отмоете вы его, а назавтра все повторится. И что? И как быть с остальными изображениями Братьев на улицах Цигбела? Практически все они либо изгажены, либо порваны, либо еще как-то осквернены! С ними что делать?

Моккейли только молча сглотнул. Ответа у него так и не нашлось.

– Подобные проявления непочтения к действующей власти опасны и категорически недопустимы!

– Вы… – где-то заплутавшая мысль наконец добралась до мозга губернатора, заставив его глаза потрясенно распахнуться, – вы что, один, без охраны, так запросто расхаживали по улицам города?!

– Именно так! – Голстейн поморщился. – И вы, если принюхаетесь, наверняка различите исходящий от моих сапог специфический «аромат».

– Вас там могли запросто убить! Пырнули бы ножом в подворотне, обчистили и скинули в ближайшую канаву! Делов-то!

– Но я, как видите, все еще жив и чертовски зол. С того дня, как я с войсками более десяти лет назад вошел в этот город, здесь ровным счетом ничего не изменилось. Все перемены, связанные с правлением Божественных Братьев просто прошли мимо Цигбела! – Инспектор ткнул большим пальцем себе за спину. – В то же время над очень многими дверями я встречал приколоченные Пастырские обереги. Вам следовало уже давно искоренить эту опасную ересь, но и тут все остается по-прежнему.

– Люди крайне неохотно отказываются от старых привычек, – вздохнул Моккейли. – Вера в Пастырей все еще сильна, и заставить людей изменить свои религиозные воззрения в приказном порядке вряд ли возможно. Думаю, будет лучше, если мы позволим им жить как прежде и молиться старым привычным богам.

– Вы, похоже, невнимательно меня слушали, – Голстейн рассеянно смахнул с рукава какую-то пылинку. – Проявление неуважения к Божественным Братьям недопустимо! А почитание вместо них старых фальшивых божеств именно таким неуважением и является! А из него в дальнейшем неизбежно произрастает неподчинение, а то и саботаж. И что тогда? Опять войска присылать?

– Люди и так не питают к Империи особо теплых чувств, а если мы начнем давить на них слишком сильно, то можем спровоцировать открытый протест, – ситуация, когда Цигбел и его жители сами по себе, а он просто не лезет в их дела, губернатора полностью устраивала. Необходимость выдирать свои изнеженные телеса из уютной норки и переходить к каким-то решительным действиям пугала его до колик.

– Империя не нуждается в пылкой любви своих граждан. Но вот проявлять к ней должное уважение необходимо! Мы, в конце концов, проделали огромную работу по установлению на новых присоединенных территориях минимально необходимого законопорядка и обеспечению безопасности, – Инспектор снова наставил свой обличающий палец на несчастного Моккейли. – И тот факт, что люди не признают в том нашей заслуги, полагая, что все перемены происходят как бы сами собой – еще одно ваше упущение. Вам следовало активней разъяснять им, какую роль сыграла Империя, к примеру, в практически полном прекращении грабежей на окрестных дорогах. А также в исчезновении степных кочевников, то и дело терроризировавших караваны еще несколько лет назад. Глядишь – и меньше бы помидорами по портретам бросались.

– Я понимаю, – губернатор окончательно поник. – Но что теперь делать-то?

– Работать, что же еще! – Голстейн поднялся. – Проблема еще и в определенной однобокости вашего прежнего подхода. Империя по факту подарила жителям Цигбела немало пряников, но от них мало проку, если в другой руке они не видят карающего кнута. Так уважения не заработать, в фундаменте авторитета всегда должна присутствовать толика страха. Так что я намерен им этот кнут продемонстрировать.

Глава 8

Вальхем проснулся словно от толчка и некоторое время лежал, распахнув глаза и таращась в густую ночную темноту. Вот, опять!

Дом содрогнулся, и с кухни донесся звон стоящей в шкафах посуды. С потолка посыпалась мелкая пыль, тут же набившаяся в глаза и нос. Вальхем чихнул и спрыгнул с кровати, нашаривая ботинки.

Над его головой загрохотали и заскрипели доски – вскочивший Торп также забегал по дому.

– Мать, просыпайся! – послышался его голос. – Нас снова трясет! Давай, вставай уже!

Накинув на плечи куртку, Вальхем выскочил из своей каморки. Дом сотряс еще один толчок, и мальчишка, потеряв равновесие, с разбегу врезался головой в бревенчатую стену. Перед глазами вспыхнули яркие сполохи, от которых, правда, светлей не стало. Ощупывая руками стену, он добрался до входной двери и, откинув щеколду, выскочил на улицу.

Следом за ним на крыльце показался и Торп, подталкивавший перед собой сонно щурящуюся Хелему в ночной рубашке и накинутом на плечи пестром шерстяном одеяле. Почти толкнув мать в объятия сына, он помчался в кузницу, чтобы проверить, как там дела. К счастью, на сей раз все обошлось благополучно.

– Печь цела, – доложил Торп, вернувшись. – Я уж боялся, что она опять треснет, как в прошлый раз.

– Ну ты сравнил! – фыркнула Хелема, зябко переступая босыми ногами. – Тогда, помнится, так тряхнуло, что у нас платяной шкаф упал, и вся посуда из буфета высыпалась.

И то было сущей правдой. Вальхем хорошо помнил, как вся их семья потом несколько дней вынуждено ела суп прямо из кастрюли, поскольку все тарелки разбились. Но прошлый случай представлялся скорее исключением, нежели правилом.

В окрестностях Цигбела землетрясения являлись вполне привычным делом. Примерно раз в месяц землю слегка лихорадило, что заставляло жителей выбегать из домов на улицы. Нельзя сказать, что подобные эпизодические встряски их сильно пугали, они к ним уже давно привыкли. Происходящее воспринималось ими с определенной долей юмора, как внеочередная возможность пообщаться с соседями, точно так же мающимися по другую сторону забора в ожидании окончания толчков.

Дом Торпа, правда, располагался несколько на отшибе (кузница, как-никак), а потому он, убедившись, что его домашние и кузня в безопасности, побежал проведать других жителей поселка. В той стороне виднелись мельтешащие огни и слышались испуганные возгласы, а потому стоило выяснить, не требуется людям какая-нибудь помощь.

– Вечно одно и то же! – недовольно проворчала Хелема. – Как караван – так обязательно трясучка случается.

– Ты думаешь, между ними есть какая-то связь? – Вальхему никогда не приходило в голову, что суетливая возня людишек способна стронуть с места земные недра. Эта мысль казалась ему совершенно нелепой.

– Приметы – штука надежная. Они пока еще ни разу не подводили, – поймав недоуменный взгляд сына, она пояснила: – Иногда даже крохотной песчинки достаточно, чтобы вызвать камнепад. А караван, согласись, отнюдь не песчинка! Когда он прибывает, во всем Цигбеле стекла в окнах дребезжат. Вот и отзывается ему эхом что-то в глубине земли, да так, что потом шкафы падают…

Вальхем задумался. Мысль о взаимосвязи тяжелых грохочущих караванов, заставляющих вздрагивать землю под ногами, и последующих толчков выглядела весьма привлекательной, но он навскидку мог вспомнить несколько случаев, когда, вопреки заверениям Хелемы, описанная схема не сработала. То прибывающие эшелоны не вызывали никаких последствий, то земля тряслась, роняя посуду с полок, без какой-либо видимой причины. В конце концов, после далеко не всегда означает вследствие.

Но народные приметы – такая хитрая вещь, что людская память в первую очередь фокусируется именно на тех примерах, которые их подтверждают, но полностью игнорирует ситуации, идущие вразрез с уже устоявшимся восприятием действительности.

Мальчишка уже открыл рот, собираясь высказать матери свои сомнения, но тут вернулся слегка запыхавшийся Торп.

– Все более-менее обошлось, – доложил он, утирая пот со лба. – Ору, как и всегда, много, а реально ничего страшного не случилось. Пара треснувших оконных стекол, разбившийся кувшин – сущие мелочи, в общем.

– Домой-то возвращаться можно? – озябшая Хелема уже начала подпрыгивать на месте, чтобы хоть как-то согреться.

– Думаю, да, – кузнец покрутил головой по сторонам, как будто высматривая неведомых злоумышленников, что сотрясали землю у людей под ногами. – Повторные толчки если и будут, то уже слабее.

– Ну наконец-то!

Они вернулись в дом, разбредясь по своим комнатам. Вальхем стряхнул с кровати мусор, выбившийся из щелей между потолочными досками, и снова забрался под холодное, а оттого казавшееся влажным одеяло. Он еще долго ворочался в неуютной остывшей постели, безуспешно пытаясь согреться, но сон упорно не шел. Его голову плотно оккупировали мысли о завтрашнем дне.

После таких землетрясений в окружающих Огненное Озеро грядах всегда случались осыпи, открывавшие доступ к новым находкам и новым открытиям. А потому стоит выйти пораньше, взяв с собой весь необходимый набор инструментов. Да и на перекус что-нибудь прихватить не помешает, день обещает быть долгим. Тут главное – добраться до трофеев первым, а если что не получится унести за один раз, то часть добычи можно припрятать, чтобы забрать уже позже.

От предвкушения предстоящей «охоты» у Вальхема даже засосало под ложечкой. В прошлый раз он, помнится, как раз натаскал упругих пластин, из которых они с отчимом и выковали те самые ножи. Если не зевать, то и завтра наверняка тоже попадутся интересные штуковины, поэтому встать надо будет пораньше…

* * *

Минувшая ночь у Голстейна также выдалась беспокойной. Поскольку Цигбел располагался чуть дальше от гор, на самом краю пустыни, то и подземные толчки здесь ощущались слабее, что, однако, ничуть не мешало его жителям точно так же выбегать в одном исподнем на улицу и оглашать ее тревожными возгласами.

Инспектор знал, что здешние края время от времени потряхивает, но переживать подобное лично ему ранее не доводилось. В отчетах, что проходили через его руки, говорилось о крайне редких случаях разрушений, а уж тем более человеческих жертв во время этих землетрясений, но ему все равно стало немного не по себе, когда пол под ногами вдруг начал гулять, словно палуба корабля на хорошей волне.

Тем не менее, Голстейну хватило выдержки, чтобы сохранить трезвость ума и не мчаться в панике к выходу. Тем более в одних трусах. Боевым генералам подобное малодушие не к лицу.

Суматоха за окном довольно скоро улеглась, и он вернулся под одеяло, где еще некоторое время ворочался на комковатом матрасе, гадая, насколько правильно поступил, отклонив приглашение губернатора.

В городской ратуше, помимо всего прочего, имелось более чем достаточно гостевых комнат, что обеспечивали куда больший комфорт, нежели каморка в городской гостинице. Они были и просторней, и светлей, и чище, да и матрасы в тамошних кроватях не походили на мешок со свеклой. Тем не менее, Голстейн предпочел остановиться в стандартном номере.

Он хотел ближе пообщаться с местными жителями, прочувствовать их настроения, выведать, что они думают об Империи и Братьях. Хотя Моккейли его и отговаривал, сокрушаясь о том, что слишком близкое общение с некоторыми городскими обитателями вполне может закончиться ножом под ребрами.

Ну, насчет ножа это мы еще посмотрим, а вот с уровнем комфорта дела тут обстояли и в самом деле неважно.

Утром Голстейн проснулся довольно поздно, неторопливо и обстоятельно умылся и, надев легкую рубашку, спустился вниз, в столовую, чтобы позавтракать. Другие постояльцы, основная часть которых прибыла с караваном, уже давно разбежались по своим делам, а потому он оказался единственным посетителем, которого в итоге обслуживал сам хозяин заведения.

Трактирщик держал себя с Инспектором подчеркнуто тактично и вежливо, умудряясь, тем не менее, ясно дать понять, что ведет себя так исключительно в силу служебной необходимости. В его голосе постоянно присутствовала определенная сухость, а тарелка, что он поставил перед Голстейном, ударилась о столешницу заметно громче обычного.

– Приятного аппетита! – буркнул хозяин таким тоном, что фраза прозвучала как пожелание поскорее отравиться и сдохнуть.

– Что не так, уважаемый? – Голстейн вооружился ножом и вилкой, склонившись над поданным блюдом. – Откуда в вас столько желчи?

– А как, по-вашему, я должен относиться к человеку, ответственному за смерть нескольких десятков моих соотечественников? Или, думаете, я не знаю, что вы – тот самый генерал Голстейн? Знаменитый «Кровавый Папочка»? – мощные кулаки трактирщика уперлись в стол, и он подался вперед, наклонившись к самому лицу Инспектора. – Я был еще мальчишкой, когда возглавляемый вами караван просто переехал баррикаду, на которой дежурили мой отец и старший брат! Мне, желторотому юнцу, пришлось занять их место за стойкой, взвалить на свои плечи всю тяжесть заботы об оставшейся без кормильцев большой семье! И вы еще имеете наглость спрашивать меня, что не так?! Вам следовало бы благодарить небеса за то, что я не прикончил вас в первый же миг нашей встречи!

Голстейн, не выпуская вилки, поднял взгляд и некоторое время пристально смотрел на трактирщика, отчего тот вдруг обмяк, съежился, и даже его пышные усы, казалось, безвольно обвисли.

– Вы, как я погляжу, сейчас не особо заняты, – заметил Инспектор и кивнул на табурет по другую сторону стола. – Думаю, у вас найдется для меня пара минут. Присядьте, пожалуйста, будьте так любезны.

Подождав, пока трактирщик перестанет грозно хмурить брови и все же последует его совету, Голстейн заговорил снова.

– Во-первых, я искренне сожалею о гибели ваших близких, – его собеседник вспыхнул и уже собирался выдать ему гневную отповедь, но холодный взгляд генерала заставил его захлопнуть уже открытый, было, рот. – Меня, как человека военного, всегда огорчают бессмысленные жертвы. А смерти вашего отца, брата, да и других защитников Цигбела именно такими и являлись. Пытаться остановить несущийся на полной скорости караван, встав на его пути – глупо. Просто глупо.

– Они погибли, защищая свою родину от вашей Империи! – прорычал трактирщик, восстановив утраченное самообладание. – Или вы считаете глупостью патриотизм и желание отстоять свою землю от чужаков?!

– Хм, – Голстейн демонстративно неторопливо отправил в рот очередной кусок бифштекса и некоторое время молчал, сосредоточенно его пережевывая. – По моему убежденному мнению, патриот – это тот, кто желает своей земле и своим соотечественникам лучшей, более счастливой доли. Ради такого и жизнь отдать не жалко, по себе знаю. Я прав?

– Именно поэтому никто не вправе указывать, как нам строить свою жизнь, и каким богам молиться! Мы – свободные люди, и хотим сами определять свою судьбу, без чужих советов!

– Хорошо, пусть будет по-вашему, – Инспектор согласно кивнул, и в его глазах промелькнула ехидная искорка. – Но как тогда следует называть тех, кто с оружием в руках, не считаясь с лишениями и потерями, отстаивает свое право и дальше жить в грязи, насилии и дикости? Должно ли почитать как героев тех, кто пал, сражаясь за возможность быть ограбленным на лесной дороге или изнасилованным в ближайшей подворотне? Кто отдал жизнь, защищая власть бандитов и воров? Что скажете, уважаемый?

Лицо трактирщика налилось багрянцем и он угрожающе подался вперед.

– Вы на что тут намекаете?! – прохрипел он, едва не задыхаясь от гнева. – Что мои родные ходили в услужение лихим людям?! Мои отец и брат были честнейшими людьми, и никто не вправе оскорблять их память!

– Сядьте! – резкий окрик генерала отбросил бедолагу обратно на табурет. – Не стоит разговаривать со мной таким тоном. Я вам не юная трепетная девица, на меня подобный нахрап не действует!

Воспользовавшись возникшей паузой, Голстейн закинул в рот еще один кусок.

– Знаете, – заговорил он, продолжая жевать, – я ведь хорошо помню, как выглядел ваш городок лет десять-пятнадцать назад, когда мы пришли сюда. Тяжелые железные решетки на всех окнах, закрываемые на ночь толстые ставни, обязательная дубина под прилавком и кромешная тьма по ночам, выходить в которую отваживались лишь вершители темных дел, да самые лютые пропойцы. Когда даже при свете дня, буквально у всех на виду с тебя могли сорвать сумку или срезать кошель с пояса. А кто сейчас помнит те времена?

Инспектор выразительно кивнул на ближайшее окно, свободное от каких-либо решеток или крепких запоров, за которым виднелась просторная площадь с беззаботно прогуливающимися горожанами.

– У вас теперь на центральных улицах даже фонари есть, под которыми влюбленные парочки по ночам свидания назначают! – Голстейн нацелил вилку на трактирщика. – И вы по-прежнему будете утверждать, что раньше было лучше?! Когда только от нападений на дорогах каждый год гибло больше людей, чем пало от мечей Империи! Если хотите – сами посчитайте, сколько жизней мы вам сберегли!

– Любой народ вправе самостоятельно определять свою судьбу, – угрюмо повторил трактирщик. – Нам не требовалась ваша помощь чтобы навести порядок. Мы и сами были способны совладать с бандитами и прочим ворьем!

– Правда? – Инспектор изобразил на лице искреннее изумление. – В вашем распоряжении имелось несколько столетий, чтобы решить данную проблему, но все перемены странным образом случились только в последние годы, с приходом Империи. Чего вы раньше-то ждали, а? Что мешало вам разобраться с орудовавшими в лесах бандами, приструнить обнаглевшую Гильдию Перевозчиков, наладить стабильную торговлю, чтобы подстраховаться от возможного неурожая и неизбежного голода? Что мешало?

Его собеседник молчал, насупившись и тяжело дыша. Мало кому понравится, когда его в упор расстреливают голыми фактами, которым абсолютно нечего противопоставить, как бы того ни хотелось. Голстейн подобрал с тарелки последний кусок бифштекса и взял бокал с вином.

– Ваша беда в том, что вы постоянно концентрируетесь на личных обидах, упуская из виду общее благо. Вы, в силу своей местечковой ограниченности просто неспособны мыслить большими масштабами, заглядывать чуть дальше завтрашнего дня, заглядывать за горизонт. Такой размах доступен только более высоким уровням организации, до которых вы еще не доросли, отчего и огрызаетесь, поскольку не понимаете, не видите общего замысла.

– Да мне плевать на ваш «общий замысел», если ради него под колесами каравана погибли мои родные! – раскрасневшийся трактирщик снова подался вперед. – Если во имя вашего чертового «завтрашнего дня» вы закатали в грязь десятки моих знакомых! Ваше насильно навязываемое «светлое будущее» не стоит этих жертв!

– Хочу вам напомнить, уважаемый, – ледяной голос генерала подействовал на него как ушат холодной воды, – что мы никого, как вы выразились, в грязь не закатывали, и всех, кто погиб, героически сражаясь с нашими войсками, похоронили как положено, отдав им все необходимые воинские почести! Мы показали вам пример, отнесясь к вашим павшим как к равным, в то время как именно вы постоянно пытаетесь Империю оскорбить и унизить любыми доступными вам способами. Вы ненавидите нас как раз потому, что где-то внутри осознаете, что мы достойней и честнее вас. И всячески сопротивляетесь нашим попыткам вытащить вас из грязи, в которой вы барахтаетесь, и сделать вас лучше. Пусть даже насильно.

Голстейн сделал большой глоток, чтобы промочить пересохшее от пылких речей горло, в то время, как сидящий напротив него коренастый мужик хлопал ртом в поисках достойного ответа.

– Ваша прошлая жизнь, если подумать, представляла собой одну большую кровавую лотерею, в которой считанные единицы обогащались, оставляя других умирать в голоде, холоде и нищете, – продолжил добивать его Инспектор. – Империя принесла на ваши земли относительный порядок, позволяющий людям меньше беспокоиться о завтрашнем дне, обеспечивающий более-менее равные шансы для всех, а не только для избранных. Но нет же! Вместо благодарности вы затаили на нас злобу, обвиняя нас в том, что мы украли лично ваш счастливый билет, помешали вырвать у судьбы причитающийся исключительно вам приз! И только интеллектуальная немощь не дает вам понять, что для подавляющего большинства призом вполне могло стать место на кладбище! Мы же предлагаем вам Жизнь… но увы, такое предложение оказалось никому не интересно.

Голстейн отставил в сторону пустой бокал, ожидая ответной реакции, но трактирщик не спешил. Он задумчиво пожевал губами, словно изучая повреждения, полученные после пропущенного удара в челюсть.

– Зачем вы мне все это рассказываете? – заговорил он, наконец. – Ваши слова все равно ничего не изменят.

– Почему же? – Инспектор вскинул брови. – Вот вы, к примеру, более не горите желанием прикончить меня прямо здесь и сейчас. Уже прогресс!

– Все, что вы тут наговорили – всего лишь пустое сотрясание воздуха, которое не вернет покойников с того света. Я сейчас о куда более приземленных вещах беспокоюсь.

– Например? – Голстейн заинтересованно наклонил голову.

– Люди уже знают, что вы в моей гостинице остановились, и народной любви мне это вряд ли прибавит. Постояльцы наверняка будут обходить мою гостиницу стороной. А тот факт, что я сидел и мило беседовал с вами у всех на виду, грозит мне вполне осязаемыми неприятностями, – трактирщик кивнул на окно. – Сами же видите, решеток никаких нет, ставен нет, любой желающий мне теперь красного петуха подпустить может.

– Только за то, что вы со мной разговаривали?

– Для многих этого более чем достаточно. Вы просто не представляете себе, насколько сильна в людях ненависть к Империи!

– Но все, на что они способны – это подпалить гостиницу, в которой я остановился? – Голстейн вздохнул. – Именно так и выглядит настоящее бессилие. В глубине души они прекрасно понимают, что проиграли, но все еще изображают сопротивление. Я же говорю – интеллектуальная немощь! – он запустил руку в карман и выложил на стол несколько крупных монет, покрывавших стоимость завтрака с большим запасом. – Не беспокойтесь, если из-за меня у вас случатся какие-нибудь неприятности, Империя сполна возместит вам все убытки.

Глава 9

Сегодня Инспектор планировал обсудить с губернатором открытие в ратуше своей личной приемной, чтобы он мог принимать обращения граждан. Он накинул на плечи легкую куртку и уже собирался выходить, но вдруг, вспомнив о чем-то, вернулся в комнату и достал из кармана плаща увесистый чехол с купленным у торговца ножом. Голстейн закрепил его у себя на поясе и вышел из номера.

Гостиница, где он остановился, располагалась буквально на противоположной стороне центральной площади, только за угол завернуть. Однако у генерала имелись определенные идеи, появившиеся после общения с губернатором и трактирщиком, и которые хотелось проверить, а потому он избрал более длинный путь. Спустившись с крыльца, он повернул в противоположную от центральной площади сторону и нырнул в первый же переулок.

Всего несколько шагов от одной из главных улиц города – и Голстейна немедленно обволокла душная атмосфера трущоб. Подумалось даже, что неплохо бы и для Моккейли устроить небольшую экскурсию по изнанке его же собственного города. А то уже совсем стыд потерял со своими парадными отчетами, хотя… а был ли у него хоть когда-нибудь этот стыд-то?

Здесь, в Цигбеле, такие, как Моккейли, прекрасно уживались с людьми подобными обслуживавшему генерала утром трактирщику. Одни желают лишь жить так же, как и прежде, и чтобы никто не совал нос в их дела, а другие только радуются счастливой возможности ничего не предпринимать, дабы не провоцировать лишние конфликты с окружающими. И все в итоге остаются довольны.

Кроме Империи и Братьев.

Колоссальные ресурсы, потраченные на освоение новых территорий и наведение на них маломальского порядка, понесенные жертвы как с той, так и с другой стороны, оказывались бесполезны и даже бессмысленны. Детально просчитанные масштабные планы развития и модернизации точно волны о гранитные скалы разбивались о нежелание людей хоть что-то менять, пусть даже жизнь большинства из них было просто невозможно сделать еще хуже и невыносимей.

Но определяли повестку не они, а как раз те, кто именно в такой мутной воде имел возможность невозбранно ловить свою рыбку. Жабы и гадюки, населяющие болото, непременно будут сопротивляться любым попыткам его осушить и облагородить, поскольку это разрушает их комфорт. А на мнение остальных обитателей окрестного леса им глубоко наплевать.

Голстейн прекрасно понимал, что его визит они воспримут как прямую угрозу своему личному благополучию, и обязательно попытаются окоротить и поставить на место явившегося из метрополии щеголя. Дабы и в столице знали, что их власть простирается лишь до определенных пределов, за которыми определять что и как будут уже другие люди, с мнением которых придется считаться даже всесильным Божественным Владыкам.

Именно поэтому он и свернул в грязный переулок. Зачем тянуть?

То, что он здесь находится не один, Инспектор сообразил довольно скоро. Среди обычного уличного шума, сотканного из детских криков, чьей-то ругани, шкворчания и шипения готовящейся снеди он безошибочно распознал звуки шагов двух… нет, трех человек, массивных и рослых мужчин, следовавших за ним из улочки в улочку. Оборачиваться не требовалось, навыки, приобретенные во время работы в разведке, позволяли многое определять на слух без необходимости крутить головой по сторонам, выдавая свою осведомленность.

Сделав еще пару поворотов, Гослстейн убедился, что его невидимые спутники продолжают следовать за ним, не отставая ни на пшаг. Вот и отлично! Рыбка заглотила наживку, пора подсекать!

Во время своей прошлой прогулки по местным закоулкам, он успел составить в голове их карту, из которой следовало, что следующий поворот ведет в глухой тупик. Кивнув своим мыслям, Инспектор решительно свернул в открывшийся по правую руку просвет.

– Заблудились, уважаемый? – послышался сзади подчеркнуто вежливый голос.

Голстейн обернулся, натянув на лицо маску растерянной беспомощности.

Перед ним, перегородив выход из переулка, стояли трое молодых крепких парней, на чьих лицах играли не предвещавшие ничего хорошего ухмылки.

– Я… я… – залепетал он, тыча пальцем куда-то себе за спину, – я прибыл вчера с караваном и как раз собирался на него вернуться. Думал, что дворами получится быстрей…

– Кончай кривляться, имперская ищейка! – оборвал его тот, что стоял впереди, и чей скособоченный нос намекал на его богатый опыт дворовых потасовок. – Или ты думаешь, что мы не знаем, кто ты такой? «Кровавого Папочку» в наших краях любая дворняга помнит! Мы тут ничего не забыли и ничего не простили!

На вид ему и его подельникам было лет двадцать-двадцать пять, не больше. Они никоим образом не могли узнать генерала в лицо, поскольку когда сюда пришли экспедиционные отряды, сами были лишь мелкими пацанами, которых родители прятали от имперских патрулей по подвалам и погребам. Выходит, им его заказал кто-то другой, постарше, кто-то, кому Империя больно наступила на горло. Как же все предсказуемо!

– Я всего лишь исполнял приказ! – Голстейн попятился, затравленно озираясь по сторонам.

Грязные, облупленные стены, где из-под потрескавшейся и отслоившейся штукатурки местами торчала гнилая солома, узкий колодец над головой с кусочком неба, располосованного бельевыми веревками, куча полусгнивших деревянных ящиков в углу и ничего, абсолютно ничего, что было бы можно использовать в качестве оружия.

Надвигавшийся на него главарь вытащил из-за пазухи железную цепь и принялся нарочито медленно наматывать ее на кулак.

– Мы крайне не любим, когда кто-то сует свой длинный нос в наши дела, и хотели бы передать привет вашей божественной парочке. Их власть на Цигбел не распространяется, для нас все их указы и законы – пустой звук. Надеюсь, ты донесешь до своих хозяев суть нашего послания. Хотя без зубов и с переломанными ногами это может быть и непросто.

– Ребят, мы можем договориться! – Инспектор выставил перед собой одну руку, другой лихорадочно шаря по карманам.

– У тебя есть, что нам предложить? Отлично! – главарь ухмыльнулся еще шире. – Мы заберем. Но сначала…

Он взмахнул намотанной на руку цепью, и в тот же миг Голстейн отпущенной пружиной метнулся вперед.

Он прошмыгнул под лязгающим стальным хлыстом и своим плечом врезался нападавшему в живот. Короткий рывок вверх – и главарь отлетел в сторону, путаясь в собственной цепи. Он не успел еще рухнуть с высоты на ящики, как правая рука генерала, прятавшаяся доселе под курткой, стремительным змеиным броском уже атаковала второго нападавшего. В воздухе промелькнуло расписанное серым узором лезвие…

Вся разница между Инспектором и напавшими на него уличными дебоширами состояла в том, что они ранее только дрались с другими такими же забияками. Голстейна же армейская жизнь неоднократно сводила с теми, кто намеревался его убить. И ему приходилось убивать в ответ, быстро и надежно, поскольку второй попытки в таких ситуациях тебе никто не даст.

Третий драчун, хватаясь за рассеченное горло, повалился на землю, дрыгая ногами и издавая хриплые булькающие звуки. Голстейн отвернулся, вновь обратив внимание на главаря, который лихорадочно пытался подняться на ноги, но ему мешала окружающая его груда переломанных досок и обвившаяся вокруг шеи собственная цепь.

При виде приближающегося генерала, чье сосредоточенное лицо было усеяно мелкими брызгами крови, несчастный лихорадочно заерзал.

– Эй, начальник! Не горячись! Мы же не замышляли ничего плохого на самом деле, только…

– Зато кое-что плохое замыслил я! – Голстейн подался вперед и взмахнул ножом…

Некоторое время Инспектор просто стоял, закрыв глаза и ожидая, пока выровняется дыхание, и сердце прекратит бешено скакать в груди. Бой может быть стремителен и скоротечен, но вот его горячка потом не отпускает еще довольно долго.

Люди никогда не воспринимают тебя всерьез, когда ты обращаешься с ними по-хорошему. Всегда нужен кнут, причем убедительный и пугающий до обморока. Что ж, значит придется подготовить для жителей Цигбела необходимое наглядное пособие.

Голстейн достал платок и аккуратно вытер лицо, после чего поднял перед собой нож и еще раз внимательно его осмотрел. Черт! И впрямь отличное лезвие! Он довольно поцокал языком и, перехватив нож поудобней, склонился над ближайшим трупом.

В первый миг капитан Кхольси подумал, что ему померещилось. Да и чем можно объяснить донесшийся из темного переулка звук полицейского свистка, кроме как галлюцинацией.

Соответствующие правила, разумеется, никто и никогда не фиксировал на бумаге, но все прекрасно знали, где можно патрулировать вполне безопасно, а куда соваться не следует. Понятно, что таким образом работа полицейских в Цигбеле в значительно степени вырождалась в банальную профанацию, но лучше уж безопасная имитация деятельности за стабильную зарплату, чем рискованное геройство непонятно ради чего.

Пронзительный вибрирующий свист послышался снова, и в нем сквозило явное нетерпение. Кхольси покосился на напарника, чтобы убедиться, что ему не показалось, но тот выглядел ничуть не менее озадаченным. Выходит, не показалось.

– Что делать будем, капитан?

Ну вот. Еще недавно ты так гордился повышением и почти наслаждался открывшейся возможности приказывать подчиненным рангом ниже, как вдруг выяснилось, что офицерское звание подразумевает еще и необходимость принимать самостоятельные решения. Такого уговора не было! Кхольси внезапно ощутил сильное желание подать в отставку прямо здесь и сейчас.

– Думаю, – он нервно сглотнул, – нам следует проверить, что же там случилось. Но осторожно.

Полицейские сняли с поясов свои дубинки и двинулись по переулку, затравленно озираясь по сторонам и каждую секунду ожидая нападения вооруженной до зубов банды.

Однако по дороге они не встретили никого, кроме одной облезлой кошки и кучки такой же оборванной ребятни, сосредоточенно игравшей в камешки. Чумазые мордашки на секунду повернулись в сторону патруля, и на них проступило немалое удивление – полицейские, забредшие в здешние трущобы представляли собой совершенно невиданное зрелище! Впрочем, их интерес угас так же быстро, как и вспыхнул. В этих темных и грязных закоулках чрезмерное любопытство могло обойтись весьма дорого, и соответствующий урок все крепко усваивали еще в самом раннем возрасте.

Очередная пронзительная трель послышалась уже совсем рядом, буквально за углом. Мысленно попрощавшись со всеми своими родными и близкими, Кхольси сделал глубокий вдох и заглянул в переулок.

– Такое впечатление, что вы из самого Кверенса тащились! – раздраженно заметил Голстейн, убирая свисток обратно в карман. – Да еще и привал по дороге сделали. Почему так долго?!

– Ну, знаете ли! Все-таки не каждый день…

– Я – генерал Имперской гвардии Ирви Голстейн! – рявкнул Инспектор так, что оба полицейских рефлекторно вытянулись по стойке «смирно». – И подобной фамильярности не потерплю!

– М-м-м… Э-м-м… – слова застряли в горле у Кхольси, словно испугавшись и не желая выходить наружу. В полицейском участке он видел портреты героев последней войны, и внезапно для самого себя обнаружил, что одно из лиц, словно сойдя с холста, материализовалось прямо перед ним. – Д-да, господин генерал! Так точно, господин генерал!

– Докладывайте как должно!

– Мы патрулировали улицы и услышали ваш сигнал. – Кхольси снова сглотнул. – Просто мы никак не ожидали, что здесь, в трущобах…

– А что вы рассчитывали здесь найти? – раздраженно отмахнулся Голстейн. – Юных монашек, подстригающих розовые кусты? Ладно, подойдите сюда.

Кхольси сделал несколько шагов, следуя за ним, и его глазам открылась чудовищная залитая кровью сцена. Капитан пошатнулся, зажимая ладонью рот, за его спиной закашлялся напарник, давящийся приступом рвоты.

Будучи у родителей в деревне, Кхольси довелось наблюдать за разделкой туши только что заколотой свиньи, и то зрелище не доставило ему особого удовольствия. Но здесь, сейчас, когда нечто подобное кто-то проделал с человеком…

– Мне понадобятся три плотных мешка, чтобы собрать все это месиво, – принялся невозмутимо инструктировать его Голстейн, – и еще нужно… вы меня вообще слушаете, капитан?

– Я… да, так точно! – невероятным усилием Кхольси все же сумел затолкать назад пытавшийся выпрыгнуть желудок.

– Согласен, на юных монашек и розовые кусты это не похоже, но тут уж ничего не поделаешь, – генерал кивнул на изувеченные трупы. – Кривая дорожка рано или поздно обязательно заканчивается чем-то подобным.

– Какие будут указания?

– Как я уже сказал, нужны три плотных мешка. Тела далеко не прячьте, сложите их на заднем дворе ратуши, они мне еще пригодятся. Также раздобудьте где-нибудь большой кусок парусины, – Голстейн задумчиво посмотрел на свою руку, на которой загибал пальцы, раздумывая, не забыл ли он что. – И еще мне понадобится плотник. Желательно, чтобы он умел держать язык за зубами и был бы не таким впечатлительным как вы.

Глава 10

День сегодня выдался солнечный и жаркий, а потому Вальхем только-только добрался до первой свежей осыпи, но уже успел весь взмокнуть.

Он был страшно зол на себя, поскольку самым бессовестным образом проспал и смог выбраться в лес лишь ближе к полудню. Оно и неудивительно – ночка-то выдалась суматошная, но данное обстоятельство никоим образом его не оправдывало. Маловероятно, конечно, что кто-то еще, вдохновленный ночным землетрясением и бросив все дела, помчится к Огненному озеру, но все равно, данные самому себе обещания следует исполнять. Кроме того, выйди он утром пораньше, то было бы не так нестерпимо жарко.

После последней встряски местами в движение пришли целые пласты грунта, и теперь земля временами буквально уходила из-под ног. Камни, на которые ступал Вальхем, то и дело и норовили сорваться с насиженного места и поскакать вниз по склону. В результате уже давно знакомый путь занял заметно больше времени, отняв у мальчишки почти все силы.

Добравшись до первого сползшего по склону языка земли, Вальхем сбросил с себя глухо лязгнувший тяжелый рюкзак и рухнул на первое подвернувшееся бревно, чтобы немного перевести дух. Постепенно сквозь шум крови в ушах проступили привычные звуки леса – стрекот кузнечиков, щебет птиц и звон слетевшейся на разгоряченное тело мошкары.

Ну все, хватит рассиживаться! Трофеи ждут!

Вальхем развязал тесемки и вытащил из рюкзака свои инструменты. Натянув на руки плотные рабочие перчатки, он взялся за лопату…

Подобные раскопки не представляли из себя какой-то особой премудрости. В здешних краях, где ни ткни лопатой, рано или поздно обязательно наткнешься на что-нибудь любопытное. Вот только перекидывать наугад пуды земли – занятие крайне сомнительной эффективности, и Вальхем подметил для себя целый ряд полезных признаков, намекающих на наличие поблизости залежей железа, что в итоге здорово экономило ему и время, и силы.

Но в случае таких свежих осыпей, как сегодня, его приметы почти не работали, зато очень многое оказывалось просто вынесено на поверхность, и требовалось лишь немного наблюдательности, чтобы не пропустить что-нибудь интересное. Ну а потом приходилось браться за лопату, время от времени переключаясь на кирку, когда попадалась особо плотная порода.

Так что свои трудовые мозоли Вальхем заработал, как ни странно, вовсе не колотя молотом по наковальне, а как раз занимаясь земляными работами на свежем воздухе.

Через некоторое время рядом с рюкзаком выросла небольшая кучка ржавых металлических обломков, среди которых попадались и весьма занятные экземпляры. Их Вальхем аккуратно очистил, насколько это было возможно, и убрал в принесенный мешок, а всю остальную добычу отволок чуть в сторону и сложил под ореховым кустом, присыпав прошлогодней листвой. Вовсе не обязательно надрывать спину и тащить домой все сразу. Достаточно спрятать свои находки от чужих любопытных глаз, а забрать их можно и потом, перетаскивая в кузницу по мере необходимости.

Ладно, тут, пожалуй, на сегодня достаточно, а то, если вгрызаться еще глубже, то обрушившийся склон вполне мог погрести Вальхема под собой. Пора отправляться на поиски следующей осыпи…

Таким образом парень перемещался от делянки к делянке почти до самого вечера. Он орудовал лопатой, размахивал киркой, снова и снова оттаскивая свои находки в укромный уголок и пряча их там. Торп, судя по всему, всерьез загорелся новой технологией изготовления и последующей «варки» ножей, а сегодня Вальхем набрал уже почти полный мешок железяк, пригодных для ковки новых лезвий. Без работы они с отчимом теперь точно не останутся!

Он и сам не заметил, как обошел все озеро вокруг, почти вернувшись к тому самому месту, откуда начинал раскопки. Теперь, чтобы вернуться в деревню, проще будет не идти назад, а двигаться дальше, пусть даже местность там куда менее дружелюбная и изобилующая глубокими промоинами, перебираться через которые – тот еще акробатический трюк.

За очередной каменистой грядой перед Вальхемом открылся обширный оползень, съехавший по склону вместе с несколькими покосившимися соснами и собравший чуть ниже целый бурелом из поломанных деревьев и перемолотых кустов. Столь обширный простор для раскопок ранее ему никогда не попадался, и Вальхем даже слегка растерялся, даже не зная, с чего начинать.

Впрочем, подавший голос живот, напомнил ему, что он ничего не ел с самого утра, и парень, примостившись на округлом камне, достал принесенные с собой бутерброды и устроил себе небольшой перекус.

Пока его челюсти были заняты делом, мысли Вальхема блуждали где-то далеко. В его голове роились мысли, порожденные неожиданным успехом его последнего эксперимента с уксусом. А что, если, к примеру, попробовать прокалить клинок в запечатанном кувшине, заполненном древесным углем?

Вальхем и сам не знал, откуда взялась эта очередная безумная идея, но был твердо уверен, что результат того стоит. Беда лишь в том, что провернуть подобное тайком, наподобие варки ножа в уксусе, будет намного сложней. Разве что в следующий раз, когда Торп на весь день уедет на привокзальную ярмарку. Но как припрятать одну из заготовок для своих опытов, если они у него все наперечет? Ничего не поделаешь, придется как-то исхитряться или даже выковать что-нибудь самостоятельно, если по-другому не получится.

Глаза Вальхема мечтательно затуманились, перед его мысленным взором поплыли острые лезвия, грозные клинки и прочие прекрасные в своем совершенстве острые металлические штуковины, покрытые извивающимся узором и играючи перерубающие мягкое железо, из которого ковали свои изделия их конкуренты…

Очередной надоедливый комар вознамерился укусить Вальхема прямо в глаз, и тому пришлось отвлечься от мечтаний, чтобы прихлопнуть зарвавшегося наглеца. Чуть проморгавшись, мальчишка откусил еще кусок бутерброда, но вдруг его рука застыла в воздухе, и хлеб с беконом завис на самом краю рта, рискуя вывалиться и упасть в сухие сосновые иголки под ногами.

Плетение узоров, что только что стояло перед его глазами, странным образом никуда не исчезло, а так и продолжало маячить, наслаиваясь на окружающую действительность. Вальхем пару раз моргнул, но видение не исчезало. На открывшейся после схода оползня стене из песка и камней странным образом проступили регулярные структуры, напоминавшие то ветвящиеся прожилки в листе, то переплетение древесных корней.

Едва различимый, почти иллюзорный рельеф мог бы так и остаться незамеченным, если бы Вальхем к этому моменту не был бы настроен видеть красоту почти в любой коряге или металлической загогулине.

Под только что сошедшим оползнем определенно открылось нечто любопытное. Нечто, скрывавшееся под слоями земли и камней долгие годы, а то и столетия.

Вальхем неторопливо дожевал бутерброд, стараясь не моргать, чтобы не вспугнуть внезапное видение, после чего медленно потянулся за лежащей рядом киркой. Требовалось как можно скорее выяснить, где именно находится источник проблем – в его собственном воспаленном воображении, или же под слоями осыпавшегося после землетрясения песка?

Несколько энергичных взмахов – и раздался характерный звон удара металла о металл. Но, сколько бы Вальхем не всматривался в стену из мелких камешков и свисающей сверху травы, он так и не смог разглядеть ничего металлического, ничего, что могло бы издать подобный звук. Крайне странно.

Мальчишка натянул на руки перчатки и принялся за работу, кроша киркой рыхлую породу и отгребая ее в сторону лопатой. Но, по мере того, как он вгрызался все глубже, становилось очевидно, что обнаруженная им непонятная штуковина намного крупней, чем он предполагал изначально.

В массе песка и камней просматривалось нечто, напоминающее древесные корни, переплетенные настолько туго, что между ними даже малейшего зазора не просматривалось. Вальхем попробовал пошевелить непонятную конструкцию, но тщетно, она даже не шелохнулась. Данное обстоятельство заставляло предположить, что структура может уходить в землю достаточно глубоко, и на поверхности обнажилась лишь малая ее часть.

Он никогда не встречал ничего подобного, и даже не представлял себе, что это могло бы быть. И больше всего парня занимал вопрос, почему то, что выглядит как слежавшийся песок, демонстрирует столь высокую твердость и при ударе звенит как металл?

Вальхем еще несколько раз осторожно стукнул киркой по своей находке, прислушиваясь к получаемому звуку, попробовал втиснуть острие инструмента в какую-нибудь щель, чтобы поддеть и попробовать вытащить один из жгутов, но, как он ни силился, ничего у него так и не вышло.

Оставив тщетные попытки, Вальхем отступил назад, вытирая рукавом пот со лба. Только сейчас он обнаружил, что уже стемнело – увлеченный своими раскопками, он совершенно утратил чувство времени. Если он не хотел свернуть себе шею, прыгая в темноте через бревна и глубокие промоины, то уже следовало отправляться домой.

Но нельзя же оставлять свою находку вот так, на виду у всех! Ее следовало припрятать, равно как и замаскировать следы своей кипучей деятельности. Вот же зараза!

Вальхем принялся суетиться, натаскивая из леса сухие ветки и прикрывая ими разбросанный вокруг песок, а также само место своих изысканий. Камуфляж, правда, получался не особо убедительный, не требовалось даже всматриваться, чтобы понять, что здесь проводились какие-то земляные работы, но основной расчет строился на том, что в этот дремучий угол все равно практически никто не заглядывает. И вся эта горе-маскировка требовалась Вальхему больше для собственного успокоения.

Покончив с конспирацией, он сгреб в рюкзак свои нехитрые пожитки, подхватил лопату с киркой и запрыгал вниз по склону. К вечеру заметно похолодало, и небо начало затягивать низкими тучами. Свежий холодок забирался за воротник куртки и неприятно холодил мокрую спину, но Вальхем этого не замечал, все его мысли были всецело поглощены странной находкой и построением планов на дальнейшие раскопки.

Жаль только, что свежего материала для кузницы он сегодня Торпу принесет не особо много, но не беда. Завтра наверстаем!

* * *

Примерно после полудня на улицах Цигбела послышались зычные голоса глашатаев, объявлявших о том, что сегодня вечером после закатного звона на центральной площади губернатор выступит с важным обращением, касающимся всех жителей города. Случай, надо сказать, неслыханный – Моккейли никогда ранее не выступал с публичными речами, и требовалось что-то поистине из ряда вон выходящее, чтобы сподвигнуть обычно ленивого и нерадивого толстяка на подобный неординарный шаг.

Одновременно на самой площади застучали плотницкие молотки, прямо на ступенях ратуши возводившие деревянную раму непонятного предназначения. После того, как работы были завершены, всю конструкцию укрыли большим куском парусины, и что далее происходило там, под ним, никто не знал.

В общем, губернатору все же удалось заинтриговать горожан, и к назначенному времени на площади собралось несколько сотен человек, с нетерпением ожидавших соответствующих разъяснений.

Перед крыльцом ратуши выстроился наряд полиции, оттеснявший самых ретивых зевак и не позволявший никому приближаться к зачехленной конструкции.

Впрочем, до тех, кто стоял в первых рядах, все же долетал явственно различимый запах чего-то подгнившего. Люди брезгливо морщили носы и вертели головами по сторонам, пытаясь обнаружить источник вони, но поблизости ничего такого не наблюдалось. Кроме той самой загадочной штуки под парусиной.

В назначенное время парадные двери ратуши распахнулись, и на крыльцо вышел губернатор Моккейли. Обычно расслабленный и вальяжный, он выглядел непривычно серьезно и даже несколько испуганно. Толстяк некоторое время нерешительно переминался с ноги на ногу, не зная, с чего начать и как подступиться к стоящей перед ним непростой задаче. Он понятия не имел, как именно отреагирует собравшаяся толпа на его слова, и не придется ли ему потом спасаться бегством от разбушевавшихся горожан.

Тем не менее, бесконечно долго оттягивать неизбежное он не мог, а потому Моккейли прокашлялся и заговорил, то и дело запинаясь и путая даже самые простые слова.

– Сограждане! Хочу сообщить вам, что намедни в наш город прибыл имперский Инспектор, личный посланник Божественных Братьев, обративших на Цигбел свой мудрый взор. Действуя от их имени и по их поручению, он желает ознакомиться с тем, как мы живем, чем занимаемся, и какими помыслами увлечены наши души. Я прошу всех вас оказывать ему всемерное содействие в этом важном деле. Позвольте представить, – губернатор отступил в сторону, приглашая на крыльцо человека, чья рослая фигура виднелась в дверях за его спиной, – генерал Ирви Голстейн!

По людскому морю прокатился многоголосый гул, не предвещавший ничего хорошего, и грозивший выплеснуться в самый настоящий шторм. Несмотря на давность последней войны, все еще очень хорошо помнили ее боль, не испытывая никаких теплых чувств к тому, кого считали главным виновником своего поражения. Свое прозвище «Кровавый Папочка» генерал тогда заслужил сполна.

Голстейн вышел на свет, и в лучах заходящего солнца на его груди засверкали многочисленные ордена и медали. Высокий и статный, в парадном мундире Императорской гвардии и со сложенными за спиной руками он одним своим видом заставил стихнуть общий гомон. Пускай у многих имелось более чем достаточно причин его ненавидеть, все признавали, что такой враг – смелый, умный и решительный – заслуживает уважения.

– Дамы и господа! – громкий и четкий голос Голстейна, привыкший отдавать приказания, разлетелся над площадью. – Вот уже двенадцать лет все вы носите гордое звание Граждан Империи, а ваши земли находятся под милостивым покровительством Божественных Братьев.

Поднявшийся недовольный ропот и отдельные ехидные смешки нисколько не смутили генерала, и он продолжал:

– За прошедшие годы многое изменилось, хотя те перемены, что происходят медленно и постепенно, как правило остаются незамеченными и недооцененными. Отряды имперских скаутов полностью очистили окрестные леса от обосновавшихся в них банд, отправленные в пустыню экспедиции обнаружили и уничтожили лагеря грабивших караваны кочевников, а доступ к продовольственным складам Кверенса помог вам пережить засушливый и неурожайный прошлый год.

– Эти склады были набиты отобранным у нас зерном! – выкрикнул кто-то из толпы, породив еще одну волну одобрительного гула. – Вы просто… милостиво вернули его нам! В чем тут ваша заслуга?!

– Вы заблуждаетесь, милейший, – голос подчеркнуто вежливого Голстейна оставался ровным и бесстрастным, но по спинам все равно заструился неприятный холодок. – Ваше зерно еще три года назад было направлено в южные провинции, пострадавшие от сильных дождей и наводнений. А Цигбел потом выручил урожай, как раз собранный там в дальнейшем.

Публика притихла, осмысливая сказанное. Бесхитростная жизнь провинциального городка волей-неволей ограничивает горизонт мироощущения его обитателей, съеживая весь белый свет до нескольких соседских деревень и поселков. Они никогда не задумывались над тем, как живут люди на другом краю пустыни, и что между ними возможна какая-то взаимосвязь. Мысли подобного масштаба просто не умещались у них в головах.

– Именно так и работает Империя, – продолжал генерал. – Мы – закон и порядок, мы – стабильность и безопасность, мы – процветание и достаток. Но, несмотря на то, что наше единство несет с собой многие блага и делает всех нас сильней, вы до сих пор противитесь происходящим переменам, тормозя их и только осложняя свою же собственную жизнь. Вы смирились с властью Империи, но отказались принять ее в своих сердцах. Вы оставили ее за порогом, заперев свои души, задвинув тяжелые засовы и захлопнув перед ней крепкие ставни. Вам милее старый, привычный уклад вещей, но вы не сможете жить в затворничестве вечно. Империя не намерена терпеливо ждать, когда вы образумитесь.

В последних словах Голстейна зазвучала сталь, и вся площадь обратилась в слух.

– Я прибыл в Цигбел вчера, и уже успел обойти его улочки, – Инспектор вздохнул. – Что я могу сказать – увиденное меня откровенно разочаровало.

Он недовольно покосился на Моккейли, отчего губернатор весь съежился, словно пытаясь спрятаться во внутреннем кармане своего костюма.

– За те годы, что Цигбел прожил под имперской властью, все произошедшие в нем перемены так и остались лишь тонкой румяной корочкой на поверхности давно сгнившего внутри старого пирога. Вы не просто отказываетесь принимать установленные нами правила, но демонстративно их игнорируете, всячески демонстрируя свое презрение к ним. А, следовательно, и к самой Империи и к властвующим в ней Божественным Братьям! – Голстейн вскинул руку, указывая на оскверненный портрет над входом. – Я подобного святотатства не потерплю!

Он медленно обвел взглядом притихшую площадь.

– У вас имелось более чем достаточно времени, чтобы самостоятельно принять верное решение, но вы этой возможностью не воспользовались. Теперь все будет иначе. По-плохому, – генерал принялся рубить слова, чеканя каждую букву и словно заколачивая их в непонятливые головы горожан. – Любое проявление неуважения к Империи, ее символам или ее властям будет караться! Любое богохульство, допущенное в адрес Божественных Братьев будет караться! Почитание Темных Пастырей – преступная ересь и будет караться! Утаивание так называемых Пастырских Амулетов будет караться! А все случаи посягательства на жизнь или безопасность официальных представителей Империи будут караться с особой беспощадностью!

Голстейн шагнул вперед и резким рывком сдернул покрывало со стоявшей рядом с ним на ступенях деревянной рамы…

Толпа в ужасе отшатнулась, послышался чей-то истерический визг. Воздух наполнился гудением сотен мух, поднявшихся с трех подвешенных за ноги обезображенных мертвых тел. Их животы были вспороты, и вывалившиеся внутренности свисали гроздьями до самой земли, источая вонь тухлого мяса. Голстейн специально приказал сложить их заднем на дворе ратуши прямо на ярком солнце, чтобы максимально ускорить процесс разложения, и теперь откровенно наслаждался произведенным на публику эффектом. Площадь, правда, будет теперь еще некоторое время щеголять расплесканными тот тут, то там бесформенными лужами рвоты, но один-два хороших ливня – и все снова придет в норму.

Несмотря на невероятный ужас представшего перед ними зрелища, люди как зачарованные смотрели на виселицу, не в силах отвести остекленевшие взгляды. Почти наверняка кто-то даже узнал среди казненных преступников своего знакомого, а то и родственника. Можно было не сомневаться, что увиденное надолго впечатается в их память во всех деталях и подробностях. На кулаке одного из покойников до сих пор оставалась намотанная тяжелая цепь, не оставлявшая никаких сомнений в том, что именно замышляла эта троица, и за что понесла соответствующее наказание. Каждый из присутствующих невольно примерял подобную участь и на себя, внутренне содрогаясь от одной только мысли, чтобы повторить столь необдуманную дерзость и поднять руку на генерала или кого-нибудь из городской администрации.

Чего Голстейн, собственно, и добивался.

Когда Моккейли ранее спросил у него, выяснил ли он у нападавших, кто именно являлся заказчиком покушения, генерал только рассмеялся.

– Да плевать! Поверьте мне, губернатор, этот бедолага теперь будет потеть, бледнеть и гадить в штаны при любом стуке в дверь, при любом подозрительном шорохе, при каждой встрече с полицейским на улице! Разве можно придумать более изощренное в своей унизительности наказание? – Голстейн посерьезнел и кивнул в сторону окна. – Но, если вам все же интересно, то он наверняка уже сегодня-завтра постарается купить билет на тот караван, что стоит сейчас в городе, чтобы сбежать отсюда как можно скорей и как можно дальше. Если вдруг узнаете о каком-то испуганном и суетливом горожанине, причем весьма состоятельном, внезапно пожелавшем, побросав все дела, прокатиться через пустыню, то знайте – это заказчик и есть.

И точно так же можно было не сомневаться, что никому и в голову не придет организовать еще одно покушение, тем более, что желающих взяться за такую рискованную работу теперь пришлось бы искать очень и очень долго.

Даже удивительно, насколько эффективно сильный страх улучшает способность людей к усвоению преподанного им урока…

– С другой стороны, – продолжил генерал, обращаясь к притихшей толпе, – любое содействие, оказанное Империи в наведении должного порядка в Цигбеле и его окрестностях, будет достойно вознаграждено.

Теперь Голстейну уже не приходилось напрягать голосовые связки, чтобы быть услышанным. Казалось, что даже говори он шепотом, теперь его все равно услышали бы все до единого, кто присутствовал на площади.

– С завтрашнего дня здесь, в городской ратуше, начинает работу моя общественная приемная. Она будет открыта ежедневно, без выходных и праздников. Если я буду по какой-либо причине отсутствовать, то вас примет губернатор Моккейли. Мы готовы выслушать любые ваши предложения по налаживанию жизни города, а также сообщения о замеченных нарушениях и случаях непочтительного отношения к Империи и ее милостивым властителям, – генерал позволил себе короткую улыбку. – И, да, чуть не забыл. Ложные доносы будут караться.

Он развернулся, направляясь к дверям ратуши, но тут бледный и лоснящийся от пота Моккейли, которого перспектива близкого общения с жителями Цигбела испугала едва ли ни хлеще, чем проведенная только что жестокая демонстрация, ухватил его за рукав.

– Ин… Инспектор, – залепетал он, тыча толстым пальцем себе за спину, – а что нам делать с… с этими…

– Что? – Голстейн оглянулся на виселицу, где под легким вечерним ветерком чуть покачивались распотрошенные трупы. – Пусть повисят пока. Они все равно уже никуда не торопятся.

Глава 11

За целый день раскопок Вальхем так измотался, что, вернувшись домой уже в темноте, еле-еле осилил скромный ужин и сразу же завалился спать. Он уснул почти мгновенно, даже одеяло до конца натянуть не успел, и спал так крепко, что не слышал, как в потемневших небесах начало набирать силу глухое урчание. Да, бредя вечером по улице к дому, он видел, как на востоке облака то и дело озаряют молчаливые белые сполохи, но не придал этому большого значения.

И зря.

Близкий удар молнии сотряс дом так сильно, что Вальхема едва не сбросило с кровати. Спросонья он подумал, что началось очередное землетрясение, но гулкие отголоски недавнего разряда, еще раскатывавшиеся по небу, дали понять, что на деревню просто обрушилась очередная летняя гроза.

Порыв ветра распахнул окно, и в лицо дохнуло характерным металлическим запахом озона. По крыше забарабанили первые крупные капли.

– Не понос, так золотуха! – недовольно проворчала Хелема, заглянувшая, чтобы закрыть мотающуюся на ветру дребезжащую оконную створку. – Вторую ночь подряд поспать нормально не дают!

Она поправила сползшее на пол одеяло, заботливо подоткнув его края, и на прощание поцеловала сына в лоб.

– Ну все, не бойся, спи давай!

Но теперь сон, как назло, никак не шел, и Вальхем еще долго ворочался с боку на бок, прислушиваясь к громовым раскатам и плеску льющейся в бочку под окном воды.

Дождь – это хорошо, а сильный ливень – так и вовсе отлично! После хорошей грозы на склонах вокруг озера всегда появляются новые промоины, обнажающие скрытые в земле занятные штуковины. Кроме того, дождь немного очистит от песка вчерашнюю находку Вальхема, и, быть может, станет хоть немного понятней, что именно она из себя представляет. Выйти бы завтра пораньше…

И он снова проспал.

Что и неудивительно, учитывая, насколько тяжелым выдался день накануне. Умываясь, Вальхем даже поморщился от боли в натруженных ладонях. С такими руками особо много не раскопаешь, разве только поковыряться слегка получится. Вот же зараза! Не стоило вчера так уж сильно увлекаться.

Завтрак также не добавил оптимизма, поскольку вернувшийся с улицы Торп, словно желая испортить всем настроение и аппетит, поделился с Вальхемом и Хелемой невеселыми и даже пугающими новостями из Цигбела, которые поведал ему вернувшийся вчера вечером из города сосед.

– А я говорил, что ничего хорошего от этого столичного чинуши ждать не стоит! – кузнец обвел своих домочадцев угрюмым взглядом. – Кстати, знаете, кто он такой? Генерал Голстейн собственной персоной!

– Ого! – Хелема аж присвистнула.

– И он позавчера купил у меня тот самый нож, – Торп выглядел таким подавленным, словно это его деяние граничило с прелюбодеянием, лжесвидетельством или еще каким непростительным прегрешением.

– Легендарный «Бешеный бык», убивший Кольхерта и мою мать?! – продолжала недоумевать его супруга, распаляясь все сильней. – Какого черта он сюда вернулся?! Его ведь по старой памяти за первым же поворотом прирежут, всего делов-то!

– Прирежут, как же, – кузнец помрачнел еще сильней. – Одни умники уже попытались.

– И что?

– А ничего хорошего! – неожиданно резко огрызнулся он. – «Кровавый Папочка» у всех на виду вздернул их на виселице и самолично выпустил им кишки. Моим ножом, небось. После чего предельно вежливо объяснил, что сделает подобное с любым, кто встанет у него на пути. Еще вопросы будут?

Некоторое время все молчали, осмысливая услышанное и делая соответствующие выводы.

– И все это, разумеется, во имя самых что ни на есть благородных целей, – на всякий случай уточнила Хелема. – Ради всеобщего блага, так сказать.

– Естественно! – Торп наставил на нее палец. – А еще он передавал отдельный привет всем почитающим Пастырей. Мол, если прячете у себя Амулет, то потом не жалуйтесь.

Между ними произошел непродолжительный, но красноречивый обмен выразительными взглядами, но никто не произнес ни слова. У Вальхема на языке крутилось немало вопросов, но он счел момент неподходящим, чтобы приставать с ними к родителям.

Ни для кого не являлось секретом, что Хелема всегда почитала Пастырей и отрекаться от своей веры не собиралась, чем бы ей это ни грозило. Но, помимо нее, в Ахово, других поселках, да и в самом Цигбеле хватало тех, кто не признавал новых властителей дум и оставался верен старым божествам. Если ради наведения порядка имперским властям придется вздергивать буквально каждого второго из местных жителей, то они рискуют очень скоро остаться вообще без подданных. Да и те, кто выжил, вряд ли будут пылать к ним жаркою любовью.

А потому Хелема ни секунды не сомневалась, что все угрозы Инспектора – не более чем блеф, призванный запугать тех, кто слаб духом, и спровоцировать их на импульсивные и необдуманные поступки. Истинные праведники на подобную дешевку никогда не купятся.

Торп в ответ на ее упрямство только тяжело вздохнул и, молча поднявшись из-за стола, потащился в кузницу, ну а Вальхем помчался собирать себе перекус на долгий трудовой день. Проблемы Цигбела, ненадолго набежавшие маленьким темным облачком, снова рассеялись, а впереди высились никуда не подевавшиеся горные хребты предстоящей работы.

Сообразив себе бутыль с водой и сверток с бутербродами, Вальхем выскочил на улицу, направляясь к северной стороне озера, где располагалась его загадочная находка. Впрочем, он довольно скоро сообразил, что не стоит двигаться вот так прямо, лучше немного попетлять, сбив с толку возможных преследователей.

Умом он, конечно, понимал, что вряд ли найдется хоть кто-то, кто вздумает проследить за отправившимся в лес подмастерьем кузнеца, но жгучее желание сохранить в тайне свое открытие заставляло Вальхема предпринимать откровенно излишние меры предосторожности.

Мальчишка перепрыгнул через заполненную бурлящей грязной водой канаву, и углубился в лес, сделав вид, что направляется на юг, но чуть погодя, когда его уже надежно скрыли от посторонних глаз ветви кустов и деревьев, круто повернул и заспешил с противоположную сторону.

После бушевавшей ночью яростной грозы, передвижение по и без того негостеприимной чащобе превратилось в самую настоящую игру со смертью. Во всяком случае, шанс переломать себе ноги представлялся более чем реальным.

Глубокие промоины, которыми изобиловала северная сторона Огненного озера, теперь заполнились водой, шум которой заполнял весь лес. Ботинки то и дело соскальзывали по мокрым бревнам, а размокшая земля расползалась под ногами, так и норовя съехать вниз очередным оползнем и погрести Вальхема под собой.

На смену вчерашней иссушающей жаре пришла влажная духота, в которой любое движение выжимало из тела ручьи пота, и очень скоро парень так взмок, что уже не мог толком сказать, что именно хлюпает у него в обуви – набранная в ручьях вода или же стекший туда по ногам его собственный пот.

К тому моменту, как Вальхем добрался до того самого места, где вчера проводил раскопки и обнаружил непонятную конструкцию, он настолько вымотался, что уже подумывал плюнуть на все и вернуться домой. Но один только взгляд на уже знакомый оползень заставил его напрочь позабыть об усталости и изодранных в кровь локтях и коленях.

Мало того, что хлещущая сверху вода дополнительно размыла грунт, высвободив еще немного непонятных конструкций, и слегка очистила от грязи то, что Вальхем откопал вчера, но и сама его находка заметно… изменилась.

Он очень хорошо помнил, как вчера безуспешно пытался втиснуть острие кирки между туго переплетенными жгутами из непонятного материала, но сейчас падающие сверху потоки дождевой воды текли прямо сквозь них, и Вальхем видел, как искрятся ручейки и брызги, мечущиеся в глубине конструкции.

Озадаченный такими переменами, он осторожно подошел ближе, недоверчиво хмурясь и обнаруживая все новые и новые изменения.

На поверхности толстых витых плетей то тут, то там проступили небольшие черные пятнышки, чья гладкая поверхность поблескивала на солнце. Складывалось впечатление, что внешняя бурая и корявая корка местами облупилась, обнажив скрывавшийся под ней темный и глянцевый материал.

Вальхем достал из рюкзака кирку и попробовал отколоть еще немного грязной коросты, но, сколько он ни силился, у него ничего не вышло. Более того, рассмотрев оголившиеся участки более внимательно, он пришел к выводу, что они образуют с окружающей их шершавой поверхностью единое целое. Как будто в некоторых местах материал просто оплавился и превратился в однородную стекловидную массу.

Мальчишка задумался, пытаясь сообразить, мог ли он вчера эти «глазки» просто не заметить. В конце концов, было уже достаточно темно, да и под толстым слоем грязи что-то упустить вовсе немудрено. Сейчас, после хорошего ливня, конструкция очистилась, и на ней проступили детали, которые доселе оставались скрытыми.

Хорошо, пусть так, хотя Вальхем все же сомневался, что мог вчера проворонить столь заметные детали. Но как быть с самой конструкцией? Он же намедни чуть руки себе в кровь не стер, пытаясь втиснуть острие кирки между плотно подогнанными прутами, сколько ни тужился, так и не смог найти промеж них ни одной щелочки! Но сегодня же все выглядит совершенно иначе! В некоторые зазоры аж руку просунуть можно!

Да и на дождь тут сослаться вряд ли получится. Не из сахара же эта штуковина сделана, чтобы вот так раствориться!

Вальхем присел на корточки, рассматривая приоткрывшиеся внутренности своей находки, но в хаотичной мешанине жгутов и прутьев различной толщины не чувствовалось никакой системы. Повсюду струились ручейки дождевой воды, разбивавшиеся на тысячи капель, которые летели мальчишке в лицо, заставляя его недовольно щуриться и фыркать.

Он обошел конструкцию и прижался к ней с другого боку, надеясь разглядеть хоть что-то, способное дать подсказку, объясняющую ее странные метаморфозы.

Самым очевидным предположением выглядела мысль, что он наткнулся на какое-то крайне необычное растение, которое долго спало в земле, но сейчас, оказавшись на свету и напитавшись влагой, ожило и пошло в рост. Вот только Вальхему еще никогда не попадались деревья или кусты, от чьей древесины стальная кирка отскакивала бы как от самого твердого камня, не оставляя даже малейшей царапины.

Вальхем сменил позицию и прислонился к шершавым прутьям лбом, прикрываясь ладонями от бьющего в спину солнца. Он почувствовал, как сотрясаемые льющейся на них водой теплые прутья чуть подрагивают под его руками. Можно было даже представить себе, что вся эта махина – и впрямь живая, и в ее венах бьется, пульсирует самая настоящая кровь. Казалось, что она даже немного… дышит.

Его внимание привлекла игра света на одном из льющихся сквозь путаницу темных жгутов ручейке. Вода искрилась и мерцала, прыгая по их изгибам, точно по порогам горной реки, и Вальхем никак не мог отделаться от ощущения, что под ней что-то… крутится.

Разумеется, то мог быть удачно попавший в струю самый обычный листик, но в этом все же хотелось убедиться.

Мысль о том, чтобы по самое плечо засунуть руку в самую гущу немного жутковатого плетения, вызывала у Вальхема вполне понятный дискомфорт. И даже если ничего внезапного не случится, можно ведь просто там застрять, после чего долго и мучительно умирать от голода, уповая лишь на то, что мать с отчимом успеют найти тебя раньше, чем ты отдашь богу душу.

Тем не менее, в какой-то момент любопытство пересилило страх, и Вальхем, скинув рубашку, чтобы не зацепиться за что-нибудь рукавом, протянул правую руку между бурых прутьев. Его пальцы обдало холодными брызгами, запястье скользнуло по одному из жгутов внутри, и мальчишка замер, озадаченно нахмурив брови. Он немного вернулся назад, чтобы его ощупать. Странно, он был абсолютно уверен, что и внутренности всей конструкции состоят из таких же шершавых и грязных жгутов, что он видел снаружи, однако, судя по ощущениям, внутренняя структура состояла из совершенно гладких, почти полированных труб и лент. Очень странно.

Вальхем еще раз заглянул внутрь, уточняя, где находится заинтересовавший его ручеек, и вновь запустил руку в темную мешанину. Он поймал ладонью достаточно сильную струйку воды и двинулся по ней вверх, осторожно ощупывая все вокруг. Стоп! Что это?

Его пальцы и в самом деле коснулись чего-то вращающегося, причем на треплемый потоком листик это совершенно не походило, больше напоминая маленькую аккуратную крыльчатку. Нечто вроде крохотной водяной мельницы, наподобие той, что стояла на реке в соседнем поселке. Но откуда здесь эта штуковина?! И для чего она?

Неплохо бы вытащить ее на белый свет и рассмотреть повнимательней.

Вальхем ухватил крыльчатку двумя пальцами, остановив ее вращение, и попытался потянуть…

И в тот же миг вся огромная перепутанная конструкция содрогнулась, рассыпав вокруг фонтан брызг, и образующие ее жгуты пришли в движение, неистово скрежеща и хрустя перемалываемыми камешками.

Мальчишка испуганно вскрикнул и отскочил назад, выдернув руку так резко, что даже ободрал кожу на предплечье. Широко распахнутыми глазами он с испуганной оторопью наблюдал за тем, как вся махина, словно прячущая свои «рожки» испуганная улитка, медленно съеживается обратно в тот плотный ком, что он видел вчера вечером. Несколько секунд – и между сомкнувшимися бурыми жгутами не осталось ни единого просвета.

Ноги у Вальхема подкосились, и он плюхнулся на мокрую землю. Его всего затрясло, когда он представил себе, что стало бы с его рукой, не успей он ее вовремя выдернуть. Даже воспоминания не осталось бы!

Почувствовав, что от волнения у него все пересохло во рту, мальчишка нашарил свой валяющийся рядом рюкзак и, достав бутыль с водой, жадно к ней приложился.

Вот так дела!

Впрочем, первоначальная оторопь вскоре прошла, и на Вальхема накатил новый приступ любопытства. Он поднялся на ноги и, на ходу отряхивая штаны от налипшего песка, снова приблизился к громоздящейся перед ним запутанной конструкции. Осторожно коснувшись ее пальцами, он ощутил, как она подрагивает, но объяснить это воздействием льющейся воды было уже нельзя, поскольку теперь поток просто скатывался по ее ставшему вновь монолитным боку.

Пока вроде бы ничего не происходило, и Вальхем, немного осмелев, прижался к махине своим ухом, желая понять, что творится у нее внутри, и не пригрезилось ли ему все случившееся. Хотя саднящее ободранное запястье являлось более чем убедительным доказательством реальности происходящего.

Первым, что он услышал, было характерное потрескивание, которое, скорей всего, было вызвано забившимся между жгутов песком. Чуть погодя Вальхем дополнительно различил тихий, едва слышный глухой гул, говорящий о том, что в недрах конструкции и впрямь идут какие-то непонятные процессы.

Гул менялся, то накатывая волной, то, наоборот, стихая, в нем словно появлялись и исчезали отдельные голоса, как будто что-то напевающие себе под нос. Вальхем зажал ладонью другое ухо и закрыл глаза, вслушиваясь в их перекличку и пытаясь разобрать, о чем они поют.

О-о-о… У-у-у… Э-э-э-о-о… И-и-и… О-о-и-и-е-е…

Через некоторое время ему стало очевидно, что в этих переливах, казавшихся поначалу совершенно бессистемными и хаотичными, все же присутствует определенная структура, некий ритм, повторяющийся снова и снова. Правда оставалось неясным, существовал ли он с самого начала, и Вальхему просто потребовалось время, чтобы его разобрать, либо же он сформировался только сейчас.

О-о-о-и-и-е-е… О-о-о-и-и-е-е…

Да, точно! Звук определенно менялся, становясь к тому же с каждой минутой все громче! Вальхему уже не требовалось зажимать второе ухо, чтобы расслышать эти странные перепевы.

О-омо-и-и-не-е… О-омоги-и-не-е…

Вальхем резко отпрянул и едва опять не уселся в грязь. Что за чертовщина?! Он и в самом деле слышал нечто, напоминающее призыв о помощи, или просто разумом помутился?! Да, он неоднократно говорил, что якобы «слышит» металл, подсказывающий ему новые идеи для кузницы, но то всегда являлось не более чем аллегорией! Ему и в голову не могло прийти, что какая-то железка или камень и в самом деле вдруг решит с ним заговорить!

С осыпавшегося накануне склона вдруг покатились камешки, а стекавшая по плетеному боку вода без какой-либо видимой причины начала расплескиваться и сыпать мелкими брызгами. Вальхем протянул руку, но на сей раз, коснувшись шершавой поверхности, он сразу же почувствовал ощутимую вибрацию, мелкий зуд, от которого даже слегка онемели кончики пальцев. И звук… Теперь даже не требовалось специально прислушиваться, чтобы разобрать повторяющиеся снова и снова одни и те же слова:

– Помоги мне!

Вальхем испуганно попятился, не отрывая глаз от своей ожившей находки и торопливо нашаривая рюкзак. Он чувствовал, как по его вискам и спине катятся капли липкого холодного пота.

– Помоги мне!

Резко развернувшись, мальчишка бросился наутек почти не разбирая дороги, то и дело поскальзываясь и падая в бесчисленные ручьи, но даже сквозь треск ломаемых веток и плеск воды он все еще слышал несущуюся ему вслед мольбу:

– Помоги мне!!!

Глава 12

…Тугие и плотные жгуты маслянистой черноты хищными лианами начали обвивать ноги Вальхема, поднимаясь все выше. Он хотел вырваться, убежать, но не смог даже сдвинуться с места. Темные ленты соткали вокруг него непроницаемый кокон, через который не пробивалось ни единого лучика света, ни единого звука. Вальхем почувствовал, что задыхается, он попытался раздвинуть окружившие его лоснящиеся черные стены, но все его усилия оказались тщетны.

А потом шевелящаяся и переливающаяся чернота вздрогнула и начала надвигаться, намереваясь раздавить его, размолоть в муку все его кости и выжать до последней капли крови. Вальхем закричал…

– Тише, тише ты! – его лба коснулась мягкая материнская ладонь. – Успокойся, все хорошо! Это всего лишь сон.

Вальхем судорожно перевел дух, постепенно возвращаясь к привычной реальности. Остатки пугающего видения медленно таяли и отступали, укрываясь в темных щелях между потолочными досками.

– Ты, часом, не заболел? – поставив зажженную лампу на столик, Хелема наклонилась и коснулась губами его покрытого потом лба. – Ты весь дрожишь!

– В… в… всего лишь с… сон, – еле слышно отозвался мальчишка, не желая даже вспоминать о пережитом только что кошмаре.

– Ты уверен?

– Угу.

– Ну ладно. Тогда спи давай.

Мать выпрямилась, собираясь уходить, но Вальхем схватил ее за руку. Недавний морок рассеялся еще не до конца, он испугался, что в темноте из углов к нему снова потянутся угольно-черные щупальца.

– Н… не уходи! Посиди тут.

Хелема вздохнула и, подоткнув под него свесившийся край одеяла, осторожно присела на угол кровати. Она чуть прикрутила фитиль, и замерцавшее на миг пламя лампы заставило пуститься в пляс темные тени на стенах. Мальчишка вздрогнул и на всякий случай зажмурился.

Некоторое время они молчали. Вальхем крутил в голове один возникший у него еще с вечера вопрос, но который он не решался задать в присутствии Торпа. После новостей о прибывшем в Цигбел Инспекторе, отчим вряд ли бы одобрил его столь несвоевременное любопытство. Но Вальхему упорно не давала покоя природа его загадочной находки, и у него образовалась одна версия, пусть даже безумная, которую он хотел проверить.

– Мам?

– Что, милый?

– А… Пастыри… они какие?

– Могущественные, мудрые и справедливые.

– Я помню, но… – Вальхем невольно поморщился, поскольку получать в ответ избитые банальности – так себе радость. Он и сам их все наизусть помнил. – Ты же говорила, что однажды видела Пастыря своими собственными глазами! Так каким он был? Как выглядел?

Мать повернулась к сыну и провела рукой по его волосам, но Вальхем видел, что ее взгляд устремлен куда-то сквозь него, в бездну давних воспоминаний. Она снова вздохнула.

– Его принес павший к нам с небес огненный архангел. Огромный, выше деревьев, темный воин с крыльями, сотканными из языков ревущего огня, испепеляющего все вокруг. И музыка. Прекраснейшая музыка, аккорды которой сбивают врагов с ног и наполняют ужасом их трепещущие души. В его чреве отверзлись сияющие врата, и к нам явился Пастырь.

Взгляд Хелемы затуманился, когда она заново переживала события той страшной промозглой ночи, которые по сей день стояли перед ее глазами в мельчайших деталях и подробностях, словно все случилось только вчера.

– Он… Она была прекрасна и, одновременно, ужасающа в своем неотвратимом возмездии. Никто не укрылся от ее праведного гнева, она настигла и воздала по заслугам всем бандитам до единого.

– Она? – недоверчиво переспросил Вальхем, у которого Пастыри до сих пор ассоциировались исключительно с древними премудрыми старцами. Седовласыми и седобородыми.

– Да, – кивнула Хелема. – Изящная, гибкая и опасная как смертоносная ядовитая змея.

– О! – только и смог выговорить мальчишка, чья картина мироздания только что пополнилась целым рядом колоритных деталей.

– Ты тогда испугался и расплакался, а она приблизилась и успокоила тебя всего одним легким прикосновением. А потом огнекрылый архангел вновь унес ее на небеса.

– Ясно, – протянул Вальхем, изрядно впечатленный непривычным пафосом и торжественностью рассказанной истории. Обычно его мать изъяснялась куда проще и незатейливей. Должно быть, она бессчетное число раз проговаривала эту речь про себя, приводя слог в соответствие с масштабом события.

– Если бы не подоспевший на помощь Пастырь, бандиты вполне могли перерезать нас всех. Даже тебя бы не пожалели. Им же безоружного человека убить – раз плюнуть!

– Но почему Пастырь явился, чтобы спасти именно ваш обоз? Ведь нападения происходили и до того случая и после. Что Ему… то есть Ей помешало спасти и остальных?

– Пастыри являются только если ихпризвать. Страстной и искренней молитвой. Только услышав такой зов сойдут они на землю, чтобы восстановить справедливость.

– А другие не молились, что ли?! – продолжал недоумевать Вальхем. – Приставленный к горлу нож, думается, должен здорово способствовать страстности и искренности возносимой богам мольбы.

– Просто так до них не достучаться, – мать помотала головой. – Нужен Пастырский Амулет. А их не так уж и много, тем более что сейчас Империя изъяла почти все Амулеты, поэтому возможность воззвать к своим богам имеется далеко не у всех.

– Но в вашем обозе, выходит, у кого-то такой амулет нашелся?

– Да, – Хелема повернулась и посмотрела на сына, – он был у меня. Твоя бабка дала мне его уже перед самым отъездом. Как будто чувствовала…

– У тебя есть Пастырский Амулет?! – от удивления Вальхем даже приподнялся на локте. – Покажи!

– Ты же помнишь, что отец сказал сегодня? – осадила его мать. – Поклонение Пастырям и уж тем более хранение у себя их Амулетов будет жестоко караться! Империя больше цацкаться ни с кем не будет!

– Я никому ничего не скажу!

– Тут дело в другом, – Хелема мягко опустили его обратно на подушку. – Пока тебе ничего не известно о правонарушении – с тебя и взятки гладки. Но если ты о нем узнаешь и будешь в дальнейшем утаивать от властей соответствующую информацию, то и сам становишься соучастником. Оно тебе надо?

– Ну и что! Тот факт, что я живу с вами под одной крышей – уже почти преступление! Одним больше, одним меньше, какая теперь разница?! Веселую жизнь всем устроят, – Вальхем насупился и требовательно повторил: – Покажи!

– Ну ладно, ладно, – его мать нехотя поднялась на ноги и взяла со столика лампу, – Подожди немного.

Оставшись один в темноте, Вальхем напряженно прислушивался к доносящимся из-за приоткрытой двери шорохам и скрипам. Ему хотелось выяснить, где именно находится тайник, но очень скоро он понял, что уже не может определить, где именно сейчас роется его мать – то ли в шкафчиках на кухне, то ли в серванте в гостиной, то ли где-то еще.

Через некоторое время послышался скрип лестничных ступенек, по стенам заметались густые желтые отсветы, и Хелема вошла в каморку Вальхема, держа в одной руке лампу, а в другой – небольшую коробку.

Поставив ее на столик, она принялась копаться в ней, доставая и складывая рядом то какие-то старые пуговицы, то мотки тесьмы, то перехваченную веревочкой стопку разномастных тряпочек для заплаток. Вальхем вспомнил – эта коробка стояла сверху на шкафу в родительской спальне, и в ней хранились разнообразные швейные принадлежности, которыми мать пользовалась, латая его в очередной раз изодранные штаны. Коробка постоянно находилась практически у всех на виду, что маскировало ее ничуть не хуже самого настоящего тщательно оборудованного тайника.

Докопавшись до самого дна, Хелема вытащила на свет маленький бумажный сверток. Она осторожно его развернула, и в неверном свете лампы блеснул голубой камень, подвешенный на тонкой металлической цепочке.

– Вот, – она протянула амулет Вальхему, одновременно приложив палец к губам, – но только тихо! Он все слышит!

Взяв кулон двумя пальцами, мальчишка повернул его к свету, чтобы лучше рассмотреть. Он с первого же взгляда понял, что столкнулся с чем-то неординарным. Голубой кристалл слегка округлой ромбовидной формы был заключен в блестящую металлическую оправу, оплетавшую его сеткой тонких волосков. За годы работы в кузнице Вальхем успел столкнуться с немалым количеством разнообразных ювелирных украшений, которые жители приносили им в починку, но он никогда не встречал ничего даже близко похожего на подобную искусную работу. Он мог дать руку на отсечение, что даже в Кверенсе ни один мастер не смог бы создать украшение такой сложности, да еще и настолько аккуратно.

Вальхем поскреб поверхность амулета ногтем, но не смог обнаружить даже малейшего следа стыка самого камня и его оправы. Складывалось впечатление, что он являлся с ней единым целым. И данное наблюдение странным образом напомнило ему лесную находку, где структура материала точно также словно перетекала из одной формы в другую без четких границ и переходов.

Он не мог внятно сформулировать свои подозрения и догадки, но какое-то внутреннее чутье подсказывало, что между переплетением торчащих из земли бурых жгутов и ажурной вязью поблескивающих волосков аккуратной оправы амулета несомненно присутствует некое родство. Было в них нечто общее, выражавшееся в невероятно плотном подгоне отдельных частей друг к другу и в кажущейся хаотичности линий.

Подняв амулет перед собой, Вальхем взглянул через него на пламя лампы, увидев внутри кристалла паутину белесых прожилок, удивительно напоминавшую ту путаницу черных щупалец, что видел вчера в глубине приоткрывшейся конструкции, и это еще больше убедило его в верности первоначального предположения.

– И с его помощью можно в любой момент призвать Пастырей? – прошептал он, любуясь голубыми переливами.

– Не в любой. Только в момент настоящей смертельной опасности. На обман или попытку сжульничать они не купятся. Но даже тогда, стоя на самом краю гибели, следует хорошенько подумать, а так ли нужна тебе Их помощь. Или же ты все же сумеешь справиться сам, – Хелема забрала у него Амулет и снова завернула его в бумагу.

– Отчего так? – Вальхем удивленно приподнял бровь.

– Богов попросил – дорого заплатил, – ответила ему мать известной поговоркой. – И плата эта может оказаться слишком высокой. Иногда мне кажется, что именно в обмен на наше с тобой спасение Пастыри тогда забрали жизни твоего отца и моей матери.

Хелема сложила нитки и пуговицы обратно в коробку и поднялась.

– Так что не жди помощи свыше, всегда рассчитывай только на свои собственные силы. Ну и не болтай лишнего, разумеется, тоже до добра не доведет, – она подхватила лампу и шагнула к двери. – Спокойной ночи!

Глава 13

Поправив картину, Голстейн отступил назад, оценивая результат своих трудов. Что ж, неплохо, весьма неплохо! Теперь первым, что увидит любой, кто войдет в двери его приемной, будет большой портрет Братьев, висящий прямо над креслом Инспектора.

Светло-русый Свиллейн в белоснежных одеяниях и со свитком в руках, и его старший темноволосый брат Фреггейл, облаченный в черные доспехи и опирающийся на тяжелый меч встречали каждого вошедшего тяжелыми пронизывающими взглядами, словно вскрывающими человека до самых сокровенных тайн и секретов.

И только потом, опомнившись от первоначального шока, посетитель обратит внимание на все остальное, что даст время, чтобы оценить его реакцию на каноническое изображение столь ненавидимых многими местными жителями властителей. После он может говорить что угодно и рассыпаться в заверениях о своей искренней и безграничной преданности Божественным, но слова уже не будут иметь никакого значения, поскольку самое первое оставленное человеком впечатление расскажет о нем все.

Губернатор хотел выделить для приемной просторную комнату с высокими выходящими на площадь окнами, но Голстейн отказался, предпочтя небольшую каморку с единственным окошком, в которое виднелся лишь кусок облупленной стены дома напротив. Он полагал, что для доверительного общения с людьми необходима более тесная, можно сказать, даже интимная обстановка, когда ты можешь различить тончайшие нюансы мимики собеседника, видишь как поблескивают крохотные бисеринки пота у него на лбу, слышишь его сиплое от напряжения дыхание. А сидя на разных концах длинного массивного стола и разглядывая друг друга чуть ли не в бинокль, особого доверия не построишь.

А потому вся обстановка приемной ограничивалась маленьким столиком и двумя жесткими стульями с высокими вертикальными спинками по бокам от него. Лишний комфорт расслабляет и притупляет бдительность. Если хочешь держать собеседника в тонусе и оставаться бодрым и сосредоточенным сам, то придется потерпеть. Тем более, что долгая армейская служба привила Голстейну любовь к некоторому аскетизму во всем и научила довольствоваться малым.

Уборщица вымела мусор, протерла пыль с подоконника, два охранника затащили мебель, и теперь, после того, как Голстейн поставил в углу вешалку со своим парадным мундиром и повесил у себя за спиной портрет Божественных Братьев, приемная была готова к встрече первых гостей. Оставалось только немного подождать.

Долго скучать Инспектору не пришлось. Его кровавая «презентация» возымела должное действие, посеяв в душах людей не только страх, но и чувство неопределенности. Ведь так или иначе в перечисленных Голстейном прегрешениях были замешаны практически все и, держа в уме возможную кару, многие сочли лучшим вариантом донести на соседа прежде, чем он донесет на тебя сам.

До полудня в каморку заглянуло всего несколько человек, но потом жиденький ручеек страждущих донести Власти о возможных прегрешениях и богохульствах окреп и превратился в полноценную очередь, тянувшуюся со ступенек крыльца ратуши.

Простоявшую там всю ночь виселицу утром убрали, тем более что тела бандитов кто-то, по всей видимости родственники покойников, уже снял, и держать перед входом пустую деревянную раму уже не было смысла. Сохранившегося на ступенях грязно-бурого пятна и все еще витавшего в воздухе запаха гнилой плоти вполне хватало, чтобы вереница просителей изогнулась широкой петлей, огибавшей место вчерашней экзекуции.

Как Голстейн и предполагал, подавляющее большинство доносов и жалоб касались сугубо мелких личных моментов, не имевших большого значения. У кого-то дома видели икону Пастырей, кто-то непочтительно отозвался об Имперских властях, то да се… Пара посетителей, правда, явились с повинной и сдали Инспектору изрядно потрепанный Пастырский псалтырь и небольшой образок Пламенного Архангела, от которого за версту несло чьей-то самодеятельностью. В целом Голстейн не выяснил для себя ничего нового или существенного, все услышанное в полной мере соответствовало тому, что он сам видел на грязных переулках Цигбела.

И тем не менее, он не оставлял надежды выловить в проходящем через его сеть людском потоке отдельные крупицы ценной информации. Иногда человек, сам того не желая, способен раскрыть тщательно охраняемый секрет, рассказывая о совершенно посторонних вещах. Достаточно внимательный слушатель, не пропускающий ни одной, даже самой незначительной детали, способен по его мелким оговоркам и умолчаниям достроить всю картину и сделать нужные выводы. Беда лишь в том, что для получения результата порой приходится процеживать огромное количество совершенно пустой информации, и никто не даст гарантии, что в итоге тебе все же повезет урвать что-то действительно важное.

К немалому удивлению Голстейна человеком, сообщившим ему нечто реально интересное, оказался капитан Кхольси – один из тех полицейских, что прибежали на его свисток после стычки в подворотне. Парень стянул с головы фуражку и теперь молча мял ее в руках, примостившись на самом краешке стула.

– Вы чем-то хотели со мной поделиться, молодой человек? – аккуратно подтолкнул его Инспектор. – У вас имеется важная для безопасности Империи информация?

– Да, госп… то есть… ну, я хотел… но не касательно меня или… просто… – несчастный окончательно запутался и умолк.

– Рассказывайте, – кивнул Голстейн, словно не заметив его волнения. – Ценность может представлять любой, даже самый малозначительный факт.

– Я хотел сказать, что есть один… человек, – Кхольси замялся. – Темная личность, знаете ли, крайне скользкий и неприятный тип.

– Это само по себе еще не преступление.

– Да, верно. Поговаривают, кстати, что он мог иметь отношение к организации того покушения на вас, – капитан тряхнул головой, – но я вспомнил о нем по другому поводу.

– Что с ним еще не так?

– Просто когда-то, будучи крепко выпивши, заявлял, причем не без бахвальства, что однажды не только собственными глазами видел Пастыря, но даже сражался с ним и остался жив. А поскольку с фантазией у него откровенно туго, то я склонен полагать, что он не сочинял.

– Вот как? – Голстейн заинтересованно приподнял бровь.

Одно дело выслушивать бесконечные перепевы одних и тех же историй о родственниках, поминающих Пастырей к месту и не к месту, или о спрятанной у кого-то под занавесочкой иконе, и совсем другое – обнаружить человека, утверждающего, что он знаком с ними лично. Это уже гораздо, гораздо интересней!

– Любопытно, – инспектор побарабанил пальцами по столу. – Доставьте его ко мне.

– Что?.. О! – судя по всему, отправляясь к Инспектору на прием, юный капитан даже не удосужился заглянуть хоть немного в будущее, и никак не ожидал подобного поворота. Полученный приказ определенно застал его врасплох. – Каким образом?

– Это уже вам решать. Целым и невредимым необязательно, можете и помять, ежели вздумает упрямиться. Но хотя бы часть зубов ему оставьте, я все же хотел бы с ним более-менее нормально поговорить. Задача ясна?

– Э-м-м, да… так точно, господин генерал! – спохватившись, Кхольси подобрался и ответил как положено.

– Исполняйте!

Вопреки опасениям Голстейна, Кхольси не подкачал, и ближе к вечеру закованного в наручники угрюмого вида мужика втолкнули в его приемную. Выглядел он и впрямь довольно устрашающе – нечесаные космы спутанными прядями спадали на плечи, где переплетались с такой же всклокоченной густой бородой, делая посетителя похожим на заросшего густой шерстью лесного обитателя. Он слегка сутулился, но даже так оказывался почти на полголовы выше капитана, подталкивавшего пленника в спину.

– Да завязывай ты толкаться-то, служака! – хрипло огрызнулся он. – А не то я сейчас тебя так толкну, что ты у меня… О!

Из-под спадавших на глаза грязных волос сверкнули глаза, обшарившие помещение быстрым цепким взглядом, мгновенно ухватив и мундир в углу и портрет на стене. Должные выводы были сделаны мгновенно. Густая борода, даже сквозь которую проглядывали покрывающие правую щеку человека страшные шрамы, расплылась в широкой подобострастной улыбке.

– Мое почтение, господин начальник! – воздух в кабинете мгновенно наполнился ароматом дешевой выпивки.

Голстейн молча указал глазами на стул напротив, и Кхольси, грубо рванув пленника за рукав, усадил того перед Инспектором.

– Уймите же своего служаку, наконец, господин начальник! – возмутился бородач. – У меня от его тычков уже вся спина в синяках!

– Скажи спасибо, что не в крови… – невозмутимо заметил Голстейн, которому категорически не нравились фамильярные и даже развязные манеры гостя. Люди обязаны четко знать, кто есть кто, и вести себя соответственно.

– О! – его собеседник изобразил поклон. – Премного благодарен, господин нач…

– …но это недолго поправить.

Бородач умолк и сел прямо, внимательно изучая генерала. Первобытные животные инстинкты не раз спасали ему жизнь и сейчас они подсказывали, что выходки, которые сходили ему с рук при общении с Моккейли, в случае Имперского Инспектора могли обернуться весьма серьезными неприятностями. Вплоть до роли еще одного «наглядного пособия», болтающегося на виселице с выпущенными кишками.

– Докладывайте, – убедившись, что сидящий напротив пленник верно понял его более чем прозрачный намек, Голстейн перевел взгляд на Кхольси.

– Это Верерг Хорн, – изрядно довольный собой капитан положил руку тому на плечо, как будто упреждая попытку побега, – известный дебошир, подозреваемый помимо всего прочего в разбойных нападениях, грабежах и организации заказных убийств.

– Неплохой послужной список, – кивнул генерал и задумчиво вытянул губы. – Заказных убийств, говоришь?

Повисла звенящая пауза, и почуявший неладное пленник заерзал на стуле.

– Я не имею к той истории ни малейшего отношения! – поспешно затараторил он. – Я им говорил, господин нач… Я их предупреждал, что это неудачная идея! Отговаривал! Но нет же! Меня никто не слушал! «Мы его только слегка припугнем, и все!» Ага! Припугнули, как же!

– Как любопытно! Я ведь даже ничего спросить не успел! – Голстейн криво ухмыльнулся.

– Ну, я быть может и не ангел, но не дурак уж точно! И когда меня прям посреди посиделок с друзьями схватили, приволокли пред ваши очи, госп… да еще и сопроводили такими рекомендациями, – косматая шевелюра кивнула на стоящего рядом Кхольси, – то я сразу смекнул, к чему меня хотят приплести. Но нет, началь… не в этот раз! Это дело вы мне не пришьете! У меня и свидетели есть!

– Свидетели – дело такое… – рассеяно заметил Инспектор, – могут заговорить, а могут и умолкнуть если надо.

– Да я клянусь вам! Я тут ни при чем! – почти взмолился Верерг. – Я еще кое-что соображаю и знаю, где находятся пределы дозволенного. Вы – не Мокки, и вам я дорогу перебегать ни за что не стал бы! Вы уж мне поверьте! Я такие вещи чую безошибочно!

Голстейн задумался. За свою долгую и насыщенную армейскую карьеру он успел провести сотни допросов и ничуть не хуже Верерга чувствовал, когда человек перед ним юлит и извивается, пытаясь скрыть правду, а когда говорит начистоту. Сидящий перед ним бандит определенно не врал, хотя и выглядел не на шутку напуганным, оказавшись перед перспективой ответа за чужие прегрешения. Будь он действительно замешан в заговоре против Инспектора, его страх выглядел бы совершенно иначе, да и пах бы по-другому.

Такого рода публика демонстрирует смелость и самоуверенность исключительно в ситуации, когда численный перевес складывается в их пользу, а противник заведомо слабее и не может ударить в ответ. Встретившись с достойным оппонентом, они предпочтут уйти от прямого столкновения с тем, чтобы подгадать более удачный момент и ударить в спину. Ну а сейчас, оказавшись один на один с Голстейном, способным одним щелчком пальцев отправить его к праотцам, и не имея возможности улизнуть, Верерг старательно изображал покладистость и лояльность, пусть даже насквозь фальшивые.

– Это все неважно, – небрежно отмахнулся генерал. – Те недоумки, что напали на меня, уже кормят земляных червей, а их заказчик уже очень скоро сам на ловца выбежит. Я пригласил тебя по другому поводу.

– Ах это было приглашение! – хохотнул бородач, чье настроение, освободившись от угрозы немедленной расправы, немедленно вновь вернулось к привычному развязному состоянию. – Что же вы сразу-то не сказали, господин начальник!

– Еще одна подобная шуточка, – негромко и ровно произнес Голстейн, – и ты вернешься домой по частям. Тебе ясно?

– Да, господин! Так точно! – сообразив, что хватил лишнего, Верерг перестал ухмыляться и снова сел прямо.

– Вот так-то лучше, – генерал повернулся к стоявшему рядом Кхольси. – Капитан, снимите с него наручники.

Дождавшись, когда полицейский разберется с замками, Голстейн продолжил:

– В данный момент меня куда больше беспокоят твои россказни о Пастырях и о том, как ты, якобы, даже сражался с ними. Распространять подобную ересь крайне неразумно. Можно схлопотать серьезные неприятности на свою голову.

– Ах, это! – пленник тряхнул спутанной шевелюрой. – Да мало ли что наболтаешь по пьяни! Я же не проповедями какими-то там занимался, просто байки травил.

– Такого рода «байки» подтачивают власть Империи не хуже термитов! – Голстейн угрожающе подался вперед. – Сначала ты не обращаешь на них внимания, но потом, когда спохватишься, будет уже поздно, и твой дом просто рассыплется в труху!

– Виноват! Больше не повторится! – торопливо замотал головой Верерг, перед которым вновь замаячила неприятная перспектива отправиться восвояси в виде отдельных кусочков.

– Очень на это надеюсь, – генерал снова откинулся на спинку стула и взмахом руки отослал Кхольси. – Ну а теперь расскажи, что там у тебя с Пастырями приключилось? Максимально подробно и детально, меня интересует любая, даже самая незначительная мелочь.

– Прошу прощения? Но вы же только что…

– Ты все правильно понял. Не стоит травить подобные истории на публике. Однако для того, чтобы более эффективно противостоять этой мерзкой и удивительно живучей ереси, мне требуется как можно больше информации, причем желательно из первых рук.

– Знаете что, господин, – насупился бандит, – вы можете сколько угодно называть Пастырей и все, что с ними связано, ересью, выдумками дремучих крестьян, сказками для маленьких детишек и так далее, но я-то знаю, как именно все обстоит в действительности. У меня от той встречи даже автограф на память остался!

Верерг засучил правый рукав и продемонстрировал Голстейну свое предплечье, вокруг которого обвивался жуткого вида лиловый рубец, начинавшийся от кисти и уходивший дальше под куртку.

– Вы можете, конечно, запугать людей, можете заставить их замолчать, – бородач вернул рукав обратно, – но все ваши усилия никоим образом не отменят того факта, что Пастыри – реальны.

– Я знаю, – кивнул генерал. – А теперь – рассказывай.

Повествование у Верерга поначалу выходило путаным и сбивчивым, поскольку он всеми силами пытался замять свою роль в нападении на обоз и выставить себя едва ли не пострадавшим. Впрочем, обстоятельства его преступной жизни интересовали Голстейна мало, тот желал вытрясти из допрашиваемого как можно больше информации, касающейся именно Пастырей. Сколько их было, как и откуда они появились, какое оружие использовали и так далее. Бородач старался отвечать максимально подробно, вспоминая все обстоятельства той ночи, тем более что исполненные боли воспоминания до сих пор стояли у него перед глазами как живые.

– …и слышу, как сзади кто-то истошно орет. Поворачиваюсь, и надо мной пролетает Икрес, обмотанный этой раскаленной веревкой. Аж дымится, бедолага, – свой рассказ Верерг сопровождал энергичной жестикуляцией, изображая своего размахивающего руками несчастного соратника. – Пастырь сгреб их в одну охапку – и как хватит о землю! Только брызги кровавые во все стороны полетели! А потом и меня… так же.

От Голстейна не укрылось, как бандит запинается и начинает путаться в деталях всякий раз, когда речь заходит об его действиях, которые он явно не хотел предавать огласке. Но сейчас генерала волновал исключительно Пастырь и обстоятельства его появления на лесной дороге.

– Когда и как Архангел отбыл обратно на небо?

– Вы уж меня извините, господин, но в тот момент мне было как-то не до любования происходящим вокруг, – фыркнул Верерг. – Я когда немного очухался, обнаружил себя застрявшим на какой-то сосне. Всю щеку себе разодрал, вся одежда в крови, правой руки вообще не чувствовал. Я только наутро кое-как спуститься смог. Нас тогда только трое из всего отряда в живых осталось, да и те – калеки.

– А что с обозом?

– Уехал. Они забрали всех своих покойников и укатили дальше в Ахово, оставив наших мертвых ребят валяться в придорожных канавах.

– А ты ожидал, что они устроят им пышные похороны? Скажи еще спасибо, что вас не добили.

– Думаю, после встречи с Архангелом, они и сами не верили, что остались живы, и поспешили убраться подобру-поздорову. Тут уж не до отмщения.

– Ты не знаешь, кто именно из беженцев призвал Пастыря?

– Призвал?! – Верерг недоуменно нахмурился. – В каком смысле?

– Пастыри не являются сами по себе, – терпеливо разъяснил Голстейн, – даже если ситуация совсем ни к черту, и все вы вот-вот отдадите концы. Они явятся на помощь только если услышат достаточно громкую и убедительную мольбу.

– Услышат? Каким образом?

– Посредством Пастырского Амулета.

– О!

Верерг умолк, осмысливая услышанное. Инспектор же терпеливо ждал, покуда новая информация должным образом уложится в голове бандита и поднимет из глубин растревоженной памяти новые подробности, ранее ускользавшие от его внимания.

– У одной из нищенок был младенец, – заговорил бородач осторожно, словно по крупицам восстанавливая картину давно минувших событий, – и у него в пеленках она запрятала странный голубой кулон. Я помню, как мне показалось любопытным, что он светится посреди ночи, хотя вокруг стояла тьма кромешная.

– Это означает, что он услышал зов о помощи, и Пастырь уже в пути, – пояснил Инспектор.

– Да, кто-то из ребят закричал, что это не к добру, и лучше бы делать ноги, пока не поздно, но мы даже с места сдвинуться не успели…

– Строго говоря, в тот момент вы все уже были обречены. От гнева Пастыря невозможно спрятаться или убежать. И никакие доспехи тут не помогут.

– А Его самого не берут никакие стрелы, – кивнул Верерг. – Несколько штук в него выпустили – и только искры в стороны полетели!

– То есть у кого-то из беженцев при себе имелся Амулет, – Голстейн вернул беседу в нужное ему русло. – У кого именно? Можешь вспомнить? Имя, лицо, характерные приметы?

– Да какие там приметы в грязи и кромешной тьме, помилуйте! Там бабу от мужика-то едва отличишь. Что тот, что другая – куча грязных лохмотьев и слезная мольба о пощаде!

– Они направлялись в Ахово? – уточнил Голстейн, что-то прикидывая в уме.

– Насколько мне известно, да.

– И младенец был совсем грудным, несколько месяцев от роду, не более?

– Начальник, помилуйте! – взмолился бородач. – Я в таких делах ни черта не смыслю. Все, что я помню – перепуганная юная мамаша и маленький орущий кулек в ее руках, да и только!

– Это означает, что где-то в Ахово сейчас должен присутствовать подросток примерно двенадцати-тринадцати лет от роду, родители которого прибыли с тем обозом. Взрослые еще могут как-то раствориться среди соседей и других работяг, но вот юную поросль спрятать невозможно, – Инспектор тяжело опустил ладонь на стол. – Найди мне в Ахово все семьи, подходящие под данное описание.

– Кто? Я?! – опешил Верерг.

– Ты предлагаешь моему капитану с полицейским патрулем обходить по очереди все дома, стучаться в каждую дверь и задавать нелепые вопросы? Думаешь, хоть кто-нибудь согласится отвечать ему честно? Да все только глубже забьются в свои раковины, точно улитки, и все! – Голстейн нацелил палец на слегка ошалевшего пленника. – А вот ты здесь родился и вырос, тебя каждая собака знает. Тебе даже по дворам ходить не придется, достаточно своих приятелей расспросить. Поселок небольшой, все друг про друга все знают, что-нибудь обязательно да всплывет. Смекаешь?

– Вы хотите, чтобы я пошел в услужение Империи?! Совсем рехнулись, что ли, господин начальник?! Да за такое меня же собственные кореша в темном углу порежут!

– А кто им расскажет?

– Но как я объясню им, что нам надо побегать по окрестным деревням в поисках какой-то побрякушки, которая вам так срочно понадобилась?!

– Вознаграждение, мой дорогой, вознаграждение! – генерал приветливо улыбнулся, отчего Верегу стало еще грустней. Он вдруг осознал, что путей для отступления у него попросту не осталось. – Империя всегда платит тем, кто оказывает ей содействие, и платит щедро. Так что напряги фантазию, прояви должное красноречие – и внакладе не останешься. Будешь упрямиться – вздерну, как и тех трех недотеп, но только еще живого. И только потом, на виду у всех, выпущу тебе ливер.

– Хорошенькая альтернатива, ничего не скажешь!

– Думаю, тебе будет несложно сделать правильный выбор.

– Но как я могу вам доверять? Кто даст гарантию, что вы, получив желаемое, точно так же не выпотрошите меня на потеху публике? Да и денег своей казне сэкономите!

– Я – офицер Имперской гвардии, и слово свое, пусть даже данное такому мерзавцу, как ты, держу! – довольно резко осадил собеседника Голстейн. – Полюбопытствуй на досуге, попробуй найти хоть один пример, когда я кого-либо обманул или предал. Да, я бываю жесток и беспощаден, но никто, слышишь, ни одна тварь не может обвинить меня в лживости!

– Прошу прощения, господин! – бородач даже слегка съежился под его гневным взглядом.

– Вот так-то лучше. В общем, не теряй времени даром, и начинай действовать уже сегодня. Отыскать тот Амулет жизненно необходимо!

– Так сколько лет прошло! Думаете, он все еще цел, и его никому не продали, не подарили?

– Амулет практически невозможно повредить или уничтожить, и любой почитатель Пастырей скорее примет смерть, чем добровольно с ним расстанется. Так что я почти уверен, что Амулет до сих пор находится у того, кто им воспользовался в прошлый раз. В крайнем случае – у его родственников. Столь мощное оружие всегда хочется держать под рукой, не делясь им ни с кем. Один раз он помог, следовательно поможет и снова. Главное – правильно попросить.

– Я все понял, начальник! – Верерг немного приободрился, поставленная перед ним задача более не казалась такой уж невыполнимой как поначалу. – Не извольте беспокоиться – мы перетрясем все Ахово и окрестные поселки, но найдем Амулет!

– Вот и отлично! – Голстейн холодно ухмыльнулся. – Будешь паинькой – и мы закроем глаза на твои прошлые грешки. Сейчас наибольшую угрозу для Империи представляет Пастырская ересь, и именно на борьбе с ней нам следует сосредоточить основные усилия. Все остальное – неважно.

– Мы все сделаем! – подтверждая свои слова, бородач горделиво ударил себя кулаком в грудь. – В конце концов, у меня ведь и свои счеты с Ними остались несведенными. Сунутся сюда в следующий раз – горько пожалеют!

– Амулет, дорогой мой, Амулет! – предостережение генерала спустило Верерга с небес на землю. – Мне плевать на вашу самодеятельность, но Амулет необходимо найти и доставить сюда, ко мне!

– А что делать с людьми?

– Делайте, что хотите! – отмахнулся Инспектор. – В крайнем случае, для тех, кто вздумает упрямиться, у нас всегда наготове свеженькая, еще пахнущая смолой виселица. Так или иначе, но Империя должна время от времени напоминать своим подданным, кто здесь хозяин. Тебе все ясно?

– Да, господин! – судорожно закивал Верерг, которого по-прежнему не воодушевляла перспектива выступать в роли послушного служки Империи. Но выбора у него все равно не оставалось. – Сделаем!

– Вот и отлично! Выполняйте!

– Эм-м-м… а на карманные расходы?

Глава 14

После беспокойной ночи, полной пугающих образов, что преследовали Вальхема во снах, мальчишка опять проснулся довольно поздно. Погруженный в свои мысли, он спустился в кухню, чтобы позавтракать и вкарабкался на стул, продолжая невидящим взглядом смотреть куда-то в глубины своих раздумий. На душе у Вальхема было неспокойно, и он даже не заметил, что сидящий напротив него кузнец пребывает в не самом лучшем расположении духа, буравя пасынка угрюмым взглядом.

Мать поставила перед Вальхемом дымящуюся тарелку с кашей, и тот вооружился ложкой, чтобы приступить к трапезе, когда Торп, не вытерпев, глухо на него рыкнул:

– Ну и?

– Что? – парню потребовалось несколько секунд, чтобы вынырнуть из глубин своих фантазий и сфокусировать взгляд на отчиме.

– Где улов? – Торп отложил свою ложку в сторону, давая понять, что настроен крайне серьезно и намерен получить исчерпывающие ответы на свои вопросы. – Ты уже два дня по лесам мотаешься, но все, что ты принес в кузницу – лишь жалкие несколько пруточков! Мне же работать не с чем! Что случилось? В чем проблема?

– Я… – Вальхем судорожно сглотнул. – Это… Там после землетрясения так много всего из-под земли вылезло, что я пока только откапывал, собирал и в кучки складывал.

– Да что мне толку-то с твоих кучек?! – кузнец в сердцах стукнул кулаком по столу. – У меня новые заказы на руках, а работа стоит! Если ты мне у наковальни не помогаешь, так хоть материал добудь!

– Я сегодня обязательно что-нибудь принесу! – мальчишка с удвоенной энергией набросился на остывающую кашу, продолжая говорить с набитым ртом. – Там много всякого набралось, хватит надолго!

– Очень на это надеюсь, – буркнул Торп, также взяв в руку ложку, – мне теперь и так чуть ли не ночами работать придется, чтобы все заказы выполнить, а от тебя никакого проку…

Стоявшая рядом у плиты Хелема только тяжко вздохнула и занялась сбором припасов для сына.

– Здорово, Валек!

Услышав знакомый голос, Вальхем обернулся, торопливо убирая с лица выражение кислого недовольства. Бывают же на свете знакомые, от встречи с которыми не получаешь ничего, кроме очередного приступа изжоги.

– Привет, Чоран!

Рослый и коренастый, с тяжелой выдающейся вперед челюстью, Чоран являлся неформальным лидером всех деревенских мальчишек. Когда-то давно он еще применял кулаки для утверждения своего авторитета, однако сейчас ему было достаточно просто указать на кого-нибудь из детворы пальцем, чтобы превратить того несчастного в изгоя, с которым никто даже словом не обмолвится. Вокруг него неизменно увивались один-два приспешника, невероятно гордых тем, что отблеск величия их вождя падает и на них самих, и всегда готовых исполнить любое его пожелание.

Сегодня роль послушного пажа исполнял Климер, хотя при его неуклюжей комплекции и общей бесхребетности он, скорее, только позорил своего патрона. Солидным людям и приближенных себе следует подбирать соответствующих.

У Вальхема с Чораном отношения складывались довольно прохладные, самоназначенный царек местной ребятни никогда не упускал возможности так или иначе поддеть щуплого мальчугана, но никогда не переходил в своих насмешках определенной черты. Как-никак, а за спиной Вальхема незримо присутствовала широкоплечая фигура кузнеца, который вполне мог намылить шею любому, кто посмеет серьезно обидеть его подмастерье.

– Опять в лес по грибы, да по железки? – даже в такой невинный вопрос Чоран умудрялся вплести уничижительную насмешку.

– Вроде того. А вы куда?

– Клим говорит, что у них соседи сегодня с утра свинку зарезали. Надо бы заглянуть, свеженькое жаркое продегустировать.

– Ты заглянешь? – осведомился Климер, привычно ковыряя пальцем в ухе. Ему самому никогда в жизни не пришла бы в голову идея таким бесцеремонным образом напроситься на угощение, но вот Чоран был слеплен из совсем другого теста.

– Не-е-е, дел по горло, – Вальхем отрицательно помотал головой. – Отчим и так уже зуб на меня точит за то, что я бездельничаю. Не хотелось бы усугублять. Похороны нынче дороги.

– Ничего, мы с ребятами скинемся тебе на гробик. Молебен закажем… кстати, твои старики по-прежнему на Пастырей молятся?

– Да, как и всегда.

– А ты знаешь, что в Цигбел прибыл Инспектор аж от самих Божественных Братьев, – хитро прищурился Чоран, – и он сейчас будет наводить тут новые порядки?

– Ну да, наслышан, – со вздохом кивнул Вальхем, вспомнив вчерашний невеселый и даже пугающий рассказ Торпа.

– И пастырская ересь у него определенно не в чести. Обещал, что всем, кто ей увлекается, он будет делать больно. Очень больно, – Чоран ткнул пальцем вверх. – Теперь всем следует почитать исключительно Божественных Братьев, а старые бабушкины сказки выбросить из головы от греха подальше.

– Пастыри – не сказки! Они абсолютно реальны!

– Ой, да брось! Я в детстве тоже верил, когда мне говорили, что в пруду за домом обитает жуткое чудище, которое так и ждет, чтобы немедленно схватить меня за босую ногу, когда я суну ее в воду, и уволочь на дно. Но детство давно закончилось, и я прекрасно понимаю, что смысл тех россказней состоял лишь в том, чтобы держать меня от того пруда подальше. Чтобы ненароком не нырнул в него и не утоп, – Чоран безнадежно махнул рукой. – Твоих стариков, положим, лечить уже поздно, но тебе-то самому пора бы и повзрослеть!

– По-твоему, повзрослеть – это внезапно уверовать в божественное происхождение двух сыночков старого Императора?! – начал заводиться Вальхем, которого задело столь пренебрежительное отношение к его родителям. – Как по мне, так это еще больший бред!

– Знаешь, Валек, я бы советовал тебе получше следить за своим языком, – погрозил ему пальцем Чоран, – новые Имперские власти подобного богохульства не прощают. Вот придут по твою душу – и что? Будешь и им сказки про Пастырей рассказывать? Думаешь, они проникнутся и поверят?

– Пастыри спасли от бандитов мою мать и меня, когда я был еще младенцем! И не ее одну, кстати. В том обозе ехало достаточно много народу, и здесь, в Ахово, наверняка найдутся люди, которые смогут подтвердить ее слова!

– Ха! Вспомнил! Да то когда было-то?! Думаешь, я не наслышан о той истории? Да я могу с дюжину разных ее версий припомнить! За столько лет можно кучу всякого допридумывать и самому в свои собственные фантазии поверить!

– Фантазии?! А как же Амулет?! Мать мне его показывала, я держал его в своих руках! Это что, тоже фантазия?!

– И что должна доказывать какая-то дешевая безделушка? – Чоран получал откровенное удовольствие, наблюдая за тем, как все больше распаляется его оппонент.

– Сам ты безделушка! Он сработан настолько тонко, что не под силу ни одной ювелирной мастерской! Я абсолютно уверен, что его создали не люди! Именно с помощью этого Амулета мать тогда призвала Пастырей, которые и расправились с бандитами!

– Да что ты мне-то доказываешь?! Меня ваши религиозные пристрастия трогают мало. Лучше думай, как ты от проблем с властями отбрехиваться будешь. Языком-то молоть ты горазд, а кто потом расхлебывать будет? Мать с отчимом, что ли? Эх… – Чоран безнадежно махнул рукой. – Ладно, что-то мы тут с тобой застряли, а там без нас все жаркое сожрать могут. Пошли, Клим.

Он бодро зашагал дальше в сторону поселка, а Климер чуть задержался, чтобы обстоятельно обработать другое ухо.

– Ты, Валька, и впрямь поменьше болтал бы, что ли, – вполголоса буркнул он, когда Чоран скрылся за поворотом. – Тот Инспектор из Кверенса, похоже, решил всерьез взяться за наведение порядка в наших краях. А ты словно специально на неприятности нарываешься.

– Ну вот! И ты туда же?!

– Дело не во мне, а в том, что за почитание Пастырей и, тем более, хранение их Амулетов полагается весьма суровая кара. С другой стороны, за любую информацию, способствующую искоренению этой ереси, обещано щедрое вознаграждение. И я уверен, что в желающих заработать свою копеечку таким непыльным образом недостатка не будет. Я бы на твоем месте и впрямь старался бы помалкивать, а ты, наоборот, как начал тут орать: «Пастыри», «Амулет»! Полдеревни, небось, слышало.

– И что теперь? – первоначальный запал Вальхема уже выветрился, и он уже и сам был не рад, что ввязался в этот бессмысленный и опасный спор.

– Что, что… гостей ждите, вот что! – фыркнул Климер. – Так или иначе заглянут ко всем, но ваша семья теперь наверняка будет первой в списке.

Он развернулся и неуклюже потрусил следом за Чораном, а Вальхему ничего не оставалось, кроме как поправить на плече мешок с бутербродами и зашагать дальше в сторону озера. Возможные проблемы ожидались где-то в туманном будущем, а прямо сейчас его ждала притаившаяся в лесу загадка.

Нырнув под сень деревьев, Вальхем сперва направился на юг, где собрал в мешок найденные два дня назад железки. Как и предполагалось, его тайник оказался нетронутым, хотя на самой осыпи, располагавшейся всего в нескольких шагах, были заметны следы свежих раскопок, которыми тут кто-то занимался уже после того, как он выковырял из земли все самое интересное.

Свой увесистый тюк с добычей он припрятал под характерным бревном, чтобы забрать его на обратном пути, уже подходя к дому. Не таскать же такую тяжесть с собой!

Ну а разобравшись с обязательной частью похода, Вальхем поспешил к своей загадочной находке, направив свои стопы к северной оконечности озера..

Его раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, его влекло вперед жгучее любопытство, поскольку он еще никогда в жизни не сталкивался ни с чем подобным, а смутное подозрение, что он мог наткнуться на давным-давно погребенного под землей Пастыря, придавало его разгоревшемуся интересу дополнительной остроты и добавляло интриги. С другой – мальчишка еще помнил тот панический ужас, который он испытал, когда ажурная конструкция вдруг зашевелилась, едва не оттяпав ему руку, а потом еще и заговорила с ним.

Таким образом, по мере того, как в его душе верх брала то одна, то другая точка зрения, ноги Вальхема то ускоряли шаг, то, напротив, замедлялись почти до полной остановки и плелись буквально черепашьим шагом. Тем не менее, он продолжал продвигаться к цели, и уже скоро между деревьев показался знакомый оползень.

Мальчишка пригнулся и осторожно двинулся вперед, стараясь ступать как можно тише. Он присел за разлапистым вывороченным пнем и осмотрелся.

Спутанная конструкция оставалась на прежнем месте и, казалось, не претерпела со вчерашнего дня особых изменений. Хотя, если приглядеться, то вроде бы черных «глазков» на ее жгутах стало чуть больше. Лившийся вчера на нее сверху поток дождевой воды иссяк, истончившись до едва заметной струйки, но в остальном все выглядело по-прежнему. Даже позабытая Вальхемом кирка валялась на земле ровно там же, где он ее накануне и бросил, всего в нескольких шагах от переплетенных бурых хлыстов…

Или нет?

Парень напряг память, пытаясь вспомнить, где именно лежал вчера его мешок с инструментами. Вроде бы он оставлял свои вещи чуть дальше. Да, точно! Он же как раз присел перекусить вон на том бревне и вещи свои рядом положил. Но сейчас кирка оказалась заметно ближе к оползню и той самой пугающей штуковине. Как будто ее кто-то переложил на другое место. Но кто?

И вновь Вальхем ощутил в груди неприятный холодок, словно предупреждающий его об опасности. Тут определенно что-то было нечисто!

Тем не менее, пока все выглядело тихо, и мальчишка решился подойти чуть ближе. Он остановился и присел на корточки рядом с киркой, чувствуя, что ноги у него уже начинают заметно подрагивать.

За его инструментом по песку тянулся четкий след, как будто некая сила притягивала его к угрожающе нависавшей сверху хаотической громаде.

Вот, опять!

Вальхем аж отпрянул, когда его кирка с легким шуршанием проползла еще немного, сдвинувшись примерно на сантиметр.

Но не ожила же она, в самом деле! У ее странного поведения непременно должно иметься какое-то логичное и рациональное объяснение! Мальчишка опустился на колени, почти уткнувшись в землю носом и наконец сумел разглядеть то, что искал – от рукояти кирки к переплетению толстых плетей тянулся едва заметный волосок. Прямо на глазах у Вальхема он чуть дрогнул, и кирка сместилась еще немного.

– Ну уж нет! – место страха в душе у мальчишки неожиданно заняло искреннее возмущение. – Оставь-ка мою кирочку в покое!

Он протянул к ней руку, намереваясь схватить, но в самый последний момент все же одумался и решил действовать более осмотрительно и осторожно. Кто знает, какие еще сюрпризы могли тут притаиться, лучше все же принять определенные меры предосторожности.

Вальхем отошел к деревьям и подобрал с земли длинную сухую ветку. Он отломал с нее лишние сучки, оставив только один, и, действуя им как крюком, издалека зацепил кирку и потянул к себе…

В тот же миг вся плетенная конструкция вздрогнула, издав короткий металлический лязг, в стороны полетела пыль, а когда она осела, вместо путаницы странных прутьев Вальхем увидел перед собой просто огромный серый валун.

– Ничего себе! – потрясенно выдохнул парень.

Он убрал кирку в мешок и, оставив его на бревне, подошел ближе. Но, сколько Вальхем ни всматривался, он так и не смог разглядеть ничего нового – булыжник как булыжник. Покрытый царапинами и сколами, с зеленоватыми пятнами лишайника – он выглядел именно так, как и должна выглядеть каменная глыба, пролежавшая под открытым небом не один год.

Все еще не веря своим глазам, Вальхем немного опасливо вытянул руку и провел пальцами по холодной шершавой поверхности.

– Ты вернулся! – он, скорее, не услышал, а ощутил исходящий из глубины камня глухой звук. – Помоги мне!

Вальхем и сам словно окаменел и затаил дыхание, боясь даже шелохнуться. Он лихорадочно соображал, как ему лучше поступить, но все мысли сгрудились у него в голове в сумбурную кучу, полностью его парализовав.

Камень под его ладонью зашевелился, захрустел, и Вальхем поспешно отдернул руку, оторопело наблюдая за тем, как на серой поверхности вновь проступают черные блестящие «глазки». В еще недавно ровной и однородной поверхности проступила скрытая структура из переплетенных волокон.

– Помоги мне! – послышалось снова.

– Т-ты… – Вальхем сглотнул,– Ты к-кто т-такой?

– Я – Аврум, – донеслось в ответ.

– Аврум? Ч-что это оз-значает?

– Разве имя должно что-то значить? – философски заметил его странный собеседник. – Тебя как зовут?

– Э-м-м… Вальхем.

– И что означает твое имя?

– Э-м-м… н-ничего, насколько мне известно, – парень поймал себя на мысли, что на полном серьезе разговаривает с огромным булыжником, что со стороны должно выглядеть по меньшей мере странно.

– Вот видишь! – туго свитые жгуты чуть дрогнули, как будто Аврум усмехнулся.

– Т-ты – Пастырь? – Вальхем почувствовал, что от волнения весь взмок.

– Значение данного слова мне неизвестно.

– Это же вы сходите с небес, чтобы помочь оказавшимся в беде людям! Это же вы оставили нам амулеты, чтобы мы могли вас призвать в случае необходимости! Ваши иконы висят почти в каждом доме, пусть даже за это и грозит нешуточная кара! Вы – хранители порядка и справедливости, разве нет?

– Я не помню.

– То есть? – опешил Вальхем, никак не ожидавший подобного поворота.

– Информация повреждена. Я должен восстановиться, чтобы вспомнить. Мне нужно больше энергии. Мне нужно больше ресурсов. Прошу, помоги мне!

– Но… как? Что я могу для тебя сделать? Какие ресурсы тебе нужны, и где мне взять необходимую энергию?

– Энергия – повсюду! Солнечный свет, текущая вода, порывы ветра, все это – энергия. Мне необходимо накопить ее, и довольно много, чтобы вернуть прежнюю силу. Но еще нужны ресурсы, нужны материалы и сырье для восстановления. Помоги мне!

– Ресурсы? Какого рода? – Вальхем рукой нащупал сзади бревно и сел, не отрывая взгляда от говорящей скалы.

– Железо, магний, цинк, медь, алюминий, углерод, фосфор, сера…

– Стоп-стоп! – замахал руками мальчишка. – Не так быстро! Тем более, что я половины слов и не понимаю даже… хотя…

Вальхем умолк, прислушиваясь к собственным ощущениям. У него сложилось странное впечатление, что все перечисленные названия он уже когда-то слышал, пусть его память и утверждала обратное. Где-то внутри он чувствовал, что абсолютно точно знает, о чем именно идет речь, просто соответствующему знанию еще требовалось некоторое время, чтобы пробиться наверх, к свету, и заявить о себе.

Удивительно! Теперь он, вспоминая о грудах разнообразных железок, сваленных в дальнем углу кузницы, внезапно обнаружил, что может соотнести отдельные экземпляры с теми названиями, что только что произнес Аврум. Медь, цинк, алюминий… Вальхем пока не мог толком объяснить значение этих слов, но уже понимал, о каких именно материалах идет речь.

– Так вот почему ты пытался стащить мою кирку! – догадался он.

– Железо, – повторил Аврум, – мне очень нужно железо!

– Ладно, я посмотрю, что можно сделать.

– Прошу, поспеши! Я должен восстановиться прежде, чем меня обнаружат.

– Обнаружат? Кто? – по спине Вальхема немедленно пробежал табун холодных мурашек, словно на солнце набежала темная угрожающая туча. Его приключение, и без того более чем захватывающее, вдруг обрело дополнительные, тревожные нотки.

– Информация повреждена. Мне нужно как можно скорее восстановиться. Поспеши!

– Думаю, я смог бы взять в кузнице… черт! – мальчишка хлопнул себя ладонью по лбу. – Какой же я тупица! Я же тут в лесу кучу заначек припрятал! Сейчас притащу что-нибудь!

– Поспеши!

– Я мигом!

Покрутив головой по сторонам, Вальхем сориентировался, вспоминая, где находится ближайший из его многочисленных тайников, и бросился в чащу. Уже по дороге, немного разобравшись с мысленным затором в своей голове, он сам подивился тому, как, должно быть, нелепо выглядит со стороны.

Это что же такое должно стрястись с головой, чтобы он начал разговаривать с булыжником, и теперь вприпрыжку бежал для него за «кормом» из ржавых железяк? Все происходящее с ним воспринималось как дурной сон, который почему-то никак не хотел заканчиваться. Быть может, он все же где-то споткнулся и нырнул головой в одну из коварных промоин и теперь лежит и наслаждается сопутствующими галлюцинациями?

Ага, вот!

Вальхем отбросил в сторону несколько веток елового лапника, открыв одну из своих припрятанных кучек. Несколько рифленых железных прутьев, толстая пружина, кусок трубы… вот же зараза! А как теперь все это тащить обратно? Мешок-то он там, рядом с Аврумом оставил!

Ну да ладно, хуже все равно уже не будет. Парень скинул с себя куртку, расстелил ее на земле и быстро побросал на нее всю свою добычу. Можно будет потом так же загрузить в нее еще немного заготовок для отчима – будет чем оправдать перепачканную одежду.

Вальхем ухватил свой импровизированный мешок за рукава и уже собирался трогаться в обратный путь, как вдруг вспомнил, что Аврум просил его не только о железе. Он называл и другие металлы, и сейчас мальчишка сообразил, что странным образом догадывается о том, что именно некоторые из них собой представляют.

В ходе раскопок ему то и дело попадались предметы и детали, изготовленные из других материалов, которым так и не нашлось применения в кузнице. То катушки рыжей с зеленью проволоки, то обломки из легкого светлого металла – в свое время они с Торпом пробовали что-нибудь с ними делать, но особого успеха не добились. А потому сейчас Вальхем подобные находки просто отбрасывал в сторону как ненужный хлам.

Но Авруму-то они как раз могут пригодиться! Тем более, что произнесенные им названия «медь» и «алюминий» у Вальхема в мозгу словно сами собой приклеились к соответствующим железякам.

Положив куль обратно, Вальхем бросился обшаривать окрестные заросли в поисках заброшенной туда позавчера «некондиции». Отыскать удалось не сильно много, но для первого раза хватит, все это добро теперь ведь нужно еще к оползню оттащить…

Обратный путь ожидаемо занял у Вальхема существенно больше времени. Наконец, изрядно запыхавшись и набив себе на спине увесистым угловатым свертком целую россыпь синяков, он вывалил свою добычу перед Аврумом.

– Вот, – объявил парень, тяжело дыша и утирая стекающий по вискам пот. – Что смог.

– Спасибо! – ответствовал ему булыжник. – Подавай все сюда.

– Э-м-м… – нахмурился Вальхем, – куда именно?

В ответ в недрах камня что-то заскрипело, зашуршало, проступивший на его поверхности плетеный узор пришел в движение, и в нижней части глыбы жгуты разошлись, открыв темный зев.

– Сюда.

– А… э-э-э…

Внезапно мальчишка почувствовал себя крайне неуютно. В далеком детстве ему однажды довелось побывать в машинном отделении одного из эшелонов, и вид огнедышащей топки, жадно заглатывавшей одну лопату угля за другой произвел на него неизгладимое впечатление. То зрелище почему-то показалось ему попытками испуганных людишек задобрить своими подношениями свирепое огненное божество. Замешкайся кочегары хоть на секунду – и разъяренный оголодавший монстр набросится на них и тут же сожрет. Маленький Валик тогда от испуга даже расплакался.

Тот давний страх уже подзабылся, заваленный множеством прочих воспоминаний, как приятных, так и не очень, да и вид пышущего жаром горна нынче ассоциировался у Вальхема, скорее, с чем-то хорошо знакомым и почти родным. Но вот чернота разверзшегося в камне зева неожиданно пробудила к жизни тот застарелый детский кошмар, и от одной только мысли подойти ближе ноги у мальчишки стали совершенно ватными и наотрез отказались двигаться с места.

– Вальхем, поспеши! – нетерпеливо поторопил его Аврум.

– Я… – парень сглотнул, чувствуя, как у него все пересохло во рту, – я сейчас. Я все сделаю, просто…

– Ты меня боишься?

– Да… немного, – Вальхем счел бессмысленным отрицать очевидное.

– Не бойся! Я не причиню тебе вреда. Я твой… – Аврум запнулся, как будто подыскивал верное слово, – я твой друг.

Мысль о том, чтобы подружиться с чудаковатым булыжником неожиданно рассмешила Вальхема. Он прыснул, и охвативший его мимолетный морок схлынул. Подхватив несколько железяк, мальчишка подошел ближе и закинул их в темную пасть.

После того, как вся партия прутков и обломков перекочевала в чрево Аврума, Вальхем на всякий случай отступил на пару шагов, отряхивая грязные ладони. Он подобрал куртку и накинул на плечи, поскольку легкий ветерок уже начал неприятно холодить успевшее остыть тело под мокрой от пота рубашкой.

– Это пока все, что я смог раздобыть, – объявил он. – Забирай.

Спутанные хлысты вновь зашуршали, заскользили, и поглотившее подношение отверстие затянулось, оставив после себя только ровный бурый камень. Вальхем ждал, что из его глубин донесется какой-нибудь скрежет или треск, сопровождающий пережевывание металлолома, но все оставалось тихо. Как будто целый пуд ржавых обломков бесследно провалился в безмолвную болотную жижу.

– И что теперь? – чуть погодя полюбопытствовал Вальхем, сообразив, что никакого яркого зрелища, судя по всему, не предвидится.

– До завтра я эту порцию переработаю, но потом мне потребуется все то же самое – энергия и ресурсы. Много энергии. Много ресурсов.

– Сколько еще нужно?

– Больше, гораздо больше! Кроме того, нужно еще олово, цинк, никель…

– Ну извини! – развел руками Вальхем. – У нас тут не склад. Приходится довольствоваться тем, что удалось найти. Скажи спасибо, что хоть так.

– Спасибо! – послушно прогудел камень. – Но без некоторых материалов я совершенно беспомощен. И заменить их нечем. Мне нужны…

– Да понял я, понял! – раздраженно отмахнулся мальчишка. – Просто взять их все равно негде! Понимаешь? Не в Кверенс же за ними тащиться! Хотя…

– Ты что-то придумал? – в голосе Аврума промелькнул отблеск надежды.

– У нас же сейчас в Цигбеле караван стоит, – Вальхем задумчиво почесал нос, – а там и удобрения продают, и стройматериалы, а у Лажонна целый вагон доверху набит самым разным металлом. Думаю, там можно что-нибудь для тебя раздобыть.

– Прошу тебя, поспеши!

– Ха! Не так-то все просто. Во-первых, любой товар стоит денег, а во-вторых, мне же еще как-то у отчима отпроситься надо. И что я ему скажу? Что говорящий камень попросил купить ему немного цинка и олова? Да Торп и слов-то таких не знает!

– Нет-нет! – воскликнул Аврум с неожиданным пылом. – Никто не должен знать о моем существовании! Никому ничего не рассказывай!

– Да что за секретность такая? – удивился Вальхем. – От кого ты скрываешься?

– Информация повреждена. Мне нужно восстановиться.

– Ну вот, опять, – парень разочаровано вздохнул. – Как только речь заходит о чем-то интересном и реально важном, так сразу «информация повреждена». По-моему, ты просто водишь меня за нос.

– Нет. Я твой друг. Помоги мне, и вместе мы сумеем все исправить!

– Ладно, я что-нибудь придумаю. Но каких-то особых чудес не жди, на своем горбу я много не унесу. Да и денег у меня – с гулькин нос, хватит только на самое необходимое.

– Хорошо. Поспеши. Я буду тебя ждать. И… спасибо!

Глава 15

Настроение у Торпа не задалось с самого утра. Мало того, что Вальхем за два прошедших после землетрясения дня не принес в кузницу почти ничего стоящего, так и сегодня он после завтрака как ушел к озеру, так до сих пор от него не было ни слуху, ни духу. С таким нерадивым подмастерьем много не наработаешь, так и всех заказчиков растерять недолго!

В отсутствие необходимых материалов Торп занялся правкой своего инструмента, до чего у него вечно не доходили руки. Он рассеянно постукивал молотком, время от времени поднимая обрабатываемое орудие к свету, чтобы лучше его рассмотреть, когда звякнувший за его спиной колокольчик объявил о появлении посетителя.

Полагая, что это наконец вернулся пропащий Вальхем, кузнец, оборачиваясь, уже набрал воздуха в грудь, чтобы высказать несносному мальчишке все, что он о нем думает, но заготовленную речь, исполненную праведного гнева, пришлось отложить на другой раз.

Каким-то внутренним чутьем Торп догадался, что его гость явился отнюдь не за новым топором или лопатой, и что его собственным товаром, предлагаемым на продажу, выступали неприятности. Краем глаза кузнец заметил за окном еще двух подозрительного вида мужчин, ожидавших своего коллегу возле ворот, что только добавило ему уверенности.

Внешне-то посетитель выглядел вполне прилично, даже не без некоторого шика – новенькая, с иголочки, куртка, начищенные сапоги, аккуратно подстриженные волосы и борода, но красивая обертка не могла до конца замаскировать его истинную внутреннюю сущность. Даже сквозь густую щетину проглядывали глубокие шрамы, покрывавшие правую щеку визитера, а прищуренный взгляд глубоко посаженных глаз не упускал ни малейшей детали. Он всего лишь на мгновение задержался на иконе Пастырей, висевшей на дальней стене, но и этого было вполне достаточно, чтобы Торп все понял.

Империя явилась на их порог. Хотя амбассадора для этого она выбрала довольно нетипичного.

– Чем могу вам помочь, добрый господин? – необходимых норм вежливости это, впрочем, никак не отменяло.

– Лучшая кузница в округе, если молва не врет, не так ли? – незнакомец широким жестом обвел помещение. – Мой племянник много о вас рассказывал. Он даже немного гордится тем, что знаком с таким выдающимся мастером, как вы!

– Просто я всегда делаю свою работу на совесть, – уклончиво ответил Торп, пытаясь сообразить, к чему тот ведет.

– Было бы досадно, если ее работа нарушится из-за какой-нибудь нелепой мелочи. Поселок без кузнеца – что телега без колес!

– На что вы намекаете? – бесконечные блуждания вокруг да около только раздражали, и Торп решил действовать прямо и бесхитростно.

– Вы же знаете, что обстоятельства несколько изменились, и прибывший из Кверенса Инспектор намерен решительно искоренить все богомерзкие культы и суеверия, – гость снова бросил многозначительный взгляд на Пастырскую икону. – Те, кто откажется подчиниться, будут сурово наказаны. Вы наверняка слышали о недавней, кхм, «проповеди» на городской площади, не так ли?

– Вы работаете на Империю, да?

– О, нет! Вы меня неправильно поняли! – визитер картинно всплеснул руками. – Я всего лишь ваш соотечественник, сосед, если хотите, который вовсе не желает, чтобы одна из лучших в округе кузниц вдруг закрылась бы из-за нелепого упрямства ее владельца. На свете, согласитесь, есть вещи и поважнее того, перед какими иконами кланяться! Семья, дети, хорошая и уважаемая работа… разве этого мало? Стоит ли оно таких жертв?

– На какой-то миг мне почудилось, что вы мне… угрожаете, – Торп как бы невзначай положил руку на один из тяжелых кузнечных молотов.

– Я – не угроза, помилуйте! Я – предупреждение! – его собеседник, однако, ничуть не испугался. – Случись что – и препираться вам придется не со мной, а с вооруженными до зубов Имперским гвардейцами. Не лучше ли не доводить конфронтацию до подобного исхода?

– Хорошо, – кузнец отступил от верстака и сложил свои жилистые руки на груди, – давайте к делу. В чем суть вашего делового предложения?

– Поверьте, в том, что мы с друзьями делаем, нет ни грамма коммерции! – поспешил заверить его странный гость. – Мы всего лишь хотим уберечь вас от совершенно ненужных проблем в будущем.

– И?

– Я бы настоятельно рекомендовал снять вон ту икону со стены, – остриженная борода указала на изображение Пастырей. – Было бы много лучше, замени вы ее на лики Братьев, но понимаю, что прошу слишком многого.

– Ладно, пусть будет по-вашему, – кивнул Торп. – Икону я сниму. Это все?

– Боюсь, что нет. Ваша супруга…

– Оставь мою жену в покое! – прорычал кузнец, шагнув вперед и грозно нависнув над весьма рослым, кстати, посетителем. – Это моя кузница, и она тут ни при чем!

– Да, несомненно! – его собеседник даже попятился. – Но до меня дошли слухи, что она регулярно рассказывает своим подругам о том, как видела Пастырей лично! Как они спасли ее саму и ее маленького сына от нападения разбойников! За подобное еретическое усердие ей может грозить весьма серьезная кара!

– Благодарю за заботу, но мы уж как-нибудь сами разберемся со своими проблемами. Вы не возражаете?

Торп ухватил гостя за локоть и развернул лицом к выходу, намереваясь вытолкать его вон, но в этот самый момент дверь распахнулась, и в кузницу вошла Хелема. Она несколько секунд озадаченно рассматривала развернувшуюся перед ней немую сцену, после чего вежливо поинтересовалась:

– Вам чаю принести? Или чего-нибудь покрепче?

– О нет, благодарю вас! Я уже собирался уходить, – визитер и впрямь шагнул к двери, но тут Хелема вдруг вздрогнула, пошатнулась и наставила на него подрагивающий указательный палец.

– Ты! – прохрипела она сдавленным от напряжения голосом. – Я же помню тебя! Этот равнодушный холодный взгляд, этот трескучий жутковатый голос… Я же тебя прекрасно помню, дьявольское ты отродье!

– Ты о чем, Хела? – забеспокоился Торп. – Кто он такой, черт его дери?

– Тогда, давно, при нападении на обоз! Именно он руководил той шайкой! – раскрасневшаяся Хелема грозно надвигалась на попятившегося визитера. – Я-то наивно полагала, что Пастырь тогда изничтожил всю вашу ватагу, но нет же! Самому гнусному из нее все же удалось каким-то образом выжить! Ну да ничего! Сейчас я это поправлю!

Она схватила с верстака первый же попавшийся ей под руку инструмент, оказавшийся большой стамеской, и размахнулась, намереваясь как минимум снести своему недругу голову, а то и просто разрубить его пополам.

– Хела, нет! – бросившись вперед, Торп в самый последний момент успел перехватить ее запястье, предотвратив почти неизбежное кровопролитие.

– Отпусти меня! – его супруга попыталась вырваться, отчего стамеска выпала из ее руки и, кувырнувшись в воздухе, с глухим стуком вонзилась в дощатый пол.

– Эй! Эй! Держите себя в руках, барышня! – поначалу немного растерявшийся от такого напора гость вновь вернул самообладание. – В противном случае мне придется вызвать полицию, которая вряд ли станет так же благожелательно выслушивать ваши еретические бредни. Могут ведь и на каторгу сослать, а то и что похуже. Ну а коли вдруг найдут у вас припрятанный Пастырский Амулет, то вот тогда уж точно головы вам не сносить…

– Вон! – коротко огрызнулся Торп.

– Но если вы проявите должное благоразумие и…

– Вон из моего дома! – на сей раз кузнец рявкнул уже в полный голос, заставив задребезжать оконные стекла. Отстранив супругу, он взял в руки тяжелый молот и двинулся на непрошенного гостя. – Пошел прочь, или я тебе сейчас все кости в труху покрошу!

– Зря вы так! Я же предлагаю вам договориться по-хорошему…

– Проваливай! Да поскорее, пока я не решил этот вопрос по-плохому!

– Эй, босс! – донеслось с улицы. – У тебя там все в порядке?

Выглянув в окно, Торп увидел, как двое незнакомцев нерешительно переминаются с ноги на ногу, то и дело оглядываясь на других жителей деревни, которые подходили к кузнице, привлеченные доносящимся из нее шумом. Непрошеных гостей тут и без того не жаловали, а если они еще прознают о причастности их предводителя к тому давнему нападению на обоз с беженцами…

Быстро оценив изменившуюся обстановку, посетитель принял единственно возможное в такой ситуации решение отступить. Он отрывисто кивнул и толкнул входную дверь.

– И все-таки зря вы так…

– Исчезни!

– Это каким же надо быть нахалом, чтобы заявиться в дом к человеку, которого ты однажды ограбил и едва не прикончил?! – никак не могла успокоиться Хелема. – О чем он вообще думал?!

– О деньгах, о чем же еще?

Проследив за тем, как трое неприятных персонажей быстрым шагом проследовали вниз по улице и скрылись за поворотом, Торп вернулся к верстаку. Он наклонился и выдернул застрявшую в половой доске стамеску, осмотрев ее на предмет полученных повреждений.

– Инспектор обещал щедрое вознаграждение за любую информацию о тех, кто непочтительно относится к Братьям и почитает Пастырей, – пояснил кузнец. – А того, кто раздобудет ему Амулет, он и вовсе озолотит. Очень уж Империя эти голубые камешки недолюбливает! Ведь не просто так этот тип о нем речь завел, у него наверняка имеются какие-то подозрения.

– Не надо так на меня смотреть! – возмутилась его супруга. – Я от своей веры не отрекусь, чем бы мне это ни грозило! И Амулет мой они не получат!

– Пока он тихонько лежит себе в коробочке, то особой проблемы не представляет. Но если мы и дальше будем подобным образом нарываться на неприятности, то они непременно последуют. В конце концов, к нам ведь и с обыском прийти могут!

– И в чем же конкретно ты меня упрекаешь? – Хелема уткнула руки в бока. – Можно подумать, это я того мерзавца в гости позвала! Что я сделала не так на сей раз?

– Вот. – Торп ткнул пальцем в икону на стене. – Я уважаю твои чувства, да и сам Пастырей чту, но выставлять их образа вот так, напоказ, не стоит. Я прекрасно понимал, что проблемы в конце концов и до нас доберутся, но не предполагал, что настолько скоро. Будет лучше, если мы не станем лишний раз провоцировать новую власть. А потому икону лучше бы снять от греха подальше.

– Вот еще! Я не собираюсь идти на поводу у разного сброда! Еще немного, и ты предложишь мне повесить в красном углу портрет двух братцев и бить им земные поклоны?! Так что ли?!

– Не надо передергивать! Я только хотел сказать, что… да кто там еще?!

Торп резко обернулся на звон колокольчика, столкнувшись с испуганным и непонимающим взглядом Вальхема, который приволок от озера аж два мешка металлолома. Мальчишка предполагал, что может получить выволочку за то, что так долго шлялся по лесу, да еще и куртку всю в грязи извозил, но он никак не ожидал увидеть на лице отчима такую свирепую ярость.

– Я… я… – от волнения он снова начал заикаться.

– О! Извини парень! – смягчился кузнец. – Я не думал, что это ты. Давай, заходи!

Посматривая на Хелему и Торпа с некоторым недоверием, Вальхем ввалился в кузницу, волоча за собой по полу глухо лязгающие тюки. Он остановился посреди комнаты и развязал узлы.

– Вот, – коротко отчитался он, – должно хватить надолго.

– Ух ты! – почти искренне восхитился кузнец. – Это где ж ты столько добра накопал?!

– После землетрясения там довольно много свежих оползней образовалось, плюс дождем еще размыло – знай, подбирай себе и в мешок складывай, – мальчишка запнулся и смущенно шмыгнул носом. – Одного мешка, правда, оказалось мало. Пришлось еще и в куртку набрать…

Он умолк, ожидая разноса, но вместо этого мать только ласково потрепала его по волосам.

– Ничего страшного! Я ее сейчас постираю, и уже завтра она будет как новенькая!

Вальхем еще раз с подозрением взглянул на родителей, чье странное поведение уже начинало его беспокоить. Воздух буквально звенел от напряжения, грозящего взорваться в любую секунду.

– Что-то случилось? – осторожно поинтересовался он.

– Да так, – мать небрежно махнула рукой, – ничего существенного.

– Ну не скажи! – категорически не согласился с ней Торп. – Такие «приятные» гости не каждый день к нам заглядывают.

– А кто приходил-то? – Вальхем по-прежнему ничего не понимал. Ему казалось невероятным, чтобы чей-то визит смог бы так встревожить и даже напугать деревенского кузнеца. – Тот Инспектор, что ли?

– Что?! – слегка опешил отчим. – Да нет, что ты! Мы не настолько важные птицы, чтобы он тратил на нас свое драгоценное время. Вместо себя он прислал своего, кхм, эмиссара, вот только задушевной беседы у нас с ним как-то не сложилось.

– Но почему? Чего он вообще от вас хотел?

– Да потому что мне не о чем говорить с мерзавцем, который двенадцать лет назад едва не отправил меня на тот свет! – Хелема не выдержала и снова сорвалась на крик. – Я его узнала! Его самого и его шрамы! Я же видела, как его кисть тогда обожгло Пастырским хлыстом! Именно он руководил той шайкой, которая напала на обоз, где ехали мы с тобой! Он несколько человек у меня на глазах прирезал и глазом не моргнул! Я-то наивная полагала, что Пастырь тогда разделался с ним раз и навсегда, но он каким-то образом выжил и сегодня заявился на наш порог!

– Но… – такие новости совершенно выбили Вальхема из колеи. – Но зачем он приходил?

– За Амулетом, – тяжело вздохнула его мать.

Мальчишка почувствовал, как внутри у него все похолодело. Нет, нет, не может быть, чтобы последствия его утренней перепалки с Чораном дали о себе знать так скоро! Нет, это просто невозможно!

– Н-но как он… – Вальхем судорожно сглотнул, – как он уз-знал?

– Он прекрасно помнит, что тогда я с помощью Амулета призвала на помощь Пастырей. И теперь, когда Империя объявила солидную награду всякому, кто поможет ей бороться с пастырской ересью, намерен его заполучить, чтобы урвать свой куш.

Уф! Уже легче! Похоже, на сей раз не в меру длинный язык Вальхема оказался ни при чем. Но ситуация все равно выглядела довольно странно.

– Т-то есть вчерашний бандит и убийца теперь работает на Империю, некогда благополучно истребившую почти всех его лесных собратьев? – подобная мысль никак не хотела укладываться у мальчишки в голове. – Экий неожиданный поворот карьеры!

– Просто он оказался не таким дураком, как его коллеги, – буркнул Торп, – вовремя сообразил, куда ветер дует, а потому и жив до сих пор. Таких темных типов, как он, любящих половить рыбку в мутной воде, в неспокойные времена всегда выносит наверх.

– Да этому подонку по большому счету все равно, на кого работать, – добавила от себя Хелема, – лишь бы платили исправно. За лишнюю копейку родную мать продадут и не поморщатся.

– И что теперь? Что нам делать-то?

– Как что? – кузнец невесело усмехнулся. – Жить, работать, железо ковать. Все как всегда, только по сторонам поглядывать более внимательно, болтать поменьше, да ставни на ночь запирать.

– Думаете, он может объявиться здесь снова?

– Я не думаю, я в этом уверен! – вздохнул Торп. – Причем в следующий раз он и вправду может прихватить с собой полицейский патруль. Чтобы сделать нас более сговорчивыми. Ребят в мундирах ты так просто за порог не выставишь и с ними уже не поторгуешься.

– Пастыри нас защитят! – воскликнула Хелема. – Они не допустят, чтобы кто-то чинил подобный произвол над их верными последователями!

– Знаешь, жизнь будет куда проще, ежели просто не совать лишний раз голову в пчелиный улей. Тогда и помощь ничья не потребуется. А потому…

Торп подхватил табурет и молча отнес в дальний угол. Взобравшись на него, он еще раз вздохнул, словно извиняясь, и осторожно снял с гвоздя икону Пастырей, провисевшую в его кузнице долгие годы.

Глава 16

В кои-то веки Вальхем умудрился не проспать и встал вовремя. Ему предстоял долгий и насыщенный день, а потому он не мог позволить себе роскошь тратить драгоценное время на бесцельное валяние в кровати и сразу же вскочил на ноги.

На сегодня он запланировал посещение привокзального рынка с тем, чтобы прикупить там некоторые из материалов, о которых его просил Аврум. Вальхем до сих пор не мог отделаться от мысли, что работа мальчиком на побегушках у большого говорящего камня – вполне себе повод обратиться к лекарю. Но ему было настолько интересно, что же будет происходить дальше, когда его новый… друг немного восстановится, что он махнул рукой на подозрения в своей умственной неполноценности и всецело отдался охватившему его азарту.

Вальхем выгреб из припрятанной под кроватью шкатулки все монеты, закинул в рот пару наспех состряпанных бутербродов и выскочил из дома. Путь до Цигбела предстоял неблизкий, а он не хотел возвращаться назад в темноте.

Утро выдалось прохладное и ясное, кое-где в низинах еще прятались бледные языки тумана, но все говорило о том, что день будет солнечным и жарким. Так что он поступил абсолютно правильно, что вышел пораньше, иначе полуденный зной мог бы свалить его с ног еще на полпути.

Чтобы хоть чем-то себя занять, Вальхем занялся планированием того, на что именно стоит потратить имеющиеся у него не особо большие деньги.

Большую часть металлов, о которых просил Аврум, можно отыскать в осыпях у Огненного озера, разве что с цинком могут возникнуть проблемы. Во всяком случае, ничего на него похожего Вальхему ни разу не попадалось. За ним придется идти на поклон в эшелон Лажонна, где Торп постоянно закупал материалы для кузницы. Если капитан его узнает, то, возможно, удастся выпросить небольшую скидку. Все остальное стоит поискать у продавцов удобрений и химикатов для кожевников. Также что-нибудь полезное может найтись на прилавках с красками.

Вальхем и сам не знал, каким именно образом он поймет, что именно ему требуется. Спрашивать у торговцев про «серу» или «фосфор» уж точно бессмысленно, он и сам эти слова только вчера первый раз услышал. Но ведь он сразу же сообразил, что именно, к примеру, подразумевается под понятием «цинк»! У него в мозгу буквально вспыхнула картинка с матово поблескивающими брусками, что он неоднократно видел на складе у Лажонна. Некое знание, доселе дремавшее у Вальхема в голове, пробудилось к жизни, едва услышав знакомое название. И он надеялся, что точно так же его постигнет внезапное озарение при взгляде на мешки с различными сортами удобрений, пусть даже внешне они выглядят почти одинаково, примерно как очень крупная и немного грязная соль.

Он, конечно, будет выглядеть несколько странно, покупая по паре-тройке кило в то время, как все прочие оперировали исключительно мешками и целыми подводами, ну да ладно. Что-нибудь придумаем. Можно сказать, например, что он хочет сделать для матери красивую клумбу с цветами или нечто в том же духе.

Кстати, некоторую сумму стоит сразу отложить на дорогу домой. Сейчас, налегке, Вальхем без особого труда дотопает до Цигбела за пару часов, но вот волочь обратно на своих двоих тяжелые мешки с покупками – сомнительное удовольствие. Лучше уж договориться с попутной телегой, благо пока в городе стоит караван, недостатка в них не наблюдалось. Они и сейчас то и дело обгоняли Вальхема, и некоторые возницы даже предлагали подкинуть его до города, но он предпочел сэкономить несколько монет и продолжал бодро топать по обочине.

Трубы каравана, возвышавшиеся над крышами зданий, Вальхем заприметил еще издалека, и у него тотчас же нещадно засосало под ложечкой. Прокатиться через пустыню на огромной скрежещущей, лязгающей и извергающей клубы дыма и пара махине с детства являлось его самой сокровенной, но, увы, несбыточной мечтой. Билет до Кверенса стоил немалых денег, и кузнецкий подмастерье попросту не мог позволить себе такой роскоши. Да и работа в кузнице не предполагает большого количества свободного времени, чтобы вот так запросто потратить почти две недели, бесцельно катаясь туда-сюда.

В отличие от Торпа, откровенно недолюбливавшего всевозможные механизмы, кроме, разве что, своей телеги и мехов, которыми он раздувал горн, Вальхема шевелящиеся переплетения шатунов и тяг приводили просто в неописуемый восторг. Там, где его отчим подозревал скрытую угрозу, мальчишка видел почти живое существо, обладающее собственной личностью, своими эмоциями и чувствами. Прислушиваясь к издаваемым проезжающими мимо него эшелонами скрипам и вздохам, Вальхем словно пытался угадать, в каком они сейчас настроении, о чем думают, не захворали ли часом.

Вот начищенный до блеска и сверкающий на солнце изумрудно-зеленый эшелон Лажонна – он явно счастлив и горд тем, что ему в очередной раз доверили возглавить караван. А вот – тяжко кряхтящие секции, доверху груженые удобрениями или стройматериалами. По их бокам расползаются пятна ржавчины, а сочленения рычагов и кривошипов жалобно лязгают и сочатся темным маслом – эти машины выглядят как древние выбивающиеся из сил клячи, которых нерадивые хозяева вновь и вновь заставляют тянуть ярмо. Вот еще…

Замечтавшись, Вальхем споткнулся о подвернувшийся под ногу камень, и едва не растянулся прямо посреди дороги. Он вполголоса чертыхнулся, возвращаясь к реальности, и зашагал быстрей, спеша собственными глазами увидеть вблизи все великолепие исполинской машинерии.

Спокойно стоящий у перрона караван представлял собой, разумеется, не столь феерическое зрелище, нежели мчащийся на полном ходу, но все равно производил неизгладимое впечатление. Для того, чтобы разглядеть верхние палубы огромных эшелонов, приходилось запрокидывать голову, рискуя вновь обо что-нибудь споткнуться или врезаться в другого человека.

Вальхем позволил себе маленькую роскошь просто прогуляться вдоль состава из конца в конец, разглядывая мощные, изъеденные песками корпуса секций, чудовищного размера колеса и приводящие их в движение сочленения рычагов и стальных балок. Когда они приезжали на вокзал вместе с Торпом, такой возможности ему не представилось ни разу, абсолютно все время отнимала суматоха вокруг лотка с товаром. Ну а к концу дня парень так уставал, что буквально валился с ног, и сил на подобные экскурсии у него уже не оставалось.

Ну а сегодня, будь его воля, Вальхем бы весь день так бы и шатался у стальной вереницы, всматриваясь в механизмы и пытаясь разгадать принцип их работы. Однако у него все же имелись свои дела, требовавшие уделить толику внимания и им, а потому он вздохнул и направился к продавцам удобрений и прочих химикатов.

В отличие от первого дня, когда с каравана сходили прибывшие пассажиры, сегодня на вокзале царила не в пример более спокойная обстановка. После первоначального ажиотажа приходило время неспешной и куда более солидной торговли, когда шла отгрузка основной части товаров и грузов, доставляемых и получаемых по предварительным заказам. По дороге Вальхему встретилось несколько телег, на которые либо сгружали доставленные с караваном мешки и ящики, либо напротив, что-то перетаскивали с них в объемистые трюмы грузовых секций.

Требуемый эшелон можно было отыскать даже с закрытыми глазами, ориентируясь только по запаху. Его неспроста прицепляли, как правило, в самый хвост каравана, чтобы источаемые им запахи красок, растворителей и масел не досаждали другим пассажирам. Вальхему, кстати, данные специфические ароматы где-то даже нравились, но он не был уверен, что согласился бы провести в их компании целую неделю путешествия из Кверенса.

Увы, но озарения так и не случилось, и сколько Вальхем ни всматривался в разные сорта белых, серых и бурых порошков, сколько не тер их между пальцами, сколько ни принюхивался – никакого нового понимания ему так и не открылось. Пришлось ему, не мудрствуя особо, взять по небольшому мешочку каждого вида и, сложив их в рюкзак, поспешно удалиться, буквально спиной чувствуя нацеленные ему вслед взгляды. Похоже, странный мальчуган вызвал у продавцов определенные сомнения в своем психическом здоровье, но это не имело большого значения. Пусть думают, что хотят.

Теперь Вальхем направился в самое начало каравана, к эшелону капитана Лажонна, чтобы заглянуть на его склад металла. Уж там-то будет попроще, в разнообразных железяках мальчишка худо-бедно разбирался.

Он миновал Правительственный Эшелон, чьи украшенные большими Имперскими гербами темно-вишневые борта буквально излучали власть и могущество, и уже приближался к голове состава, как вдруг сердце у него в груди испуганно екнуло.

Ему навстречу шагал полицейский патруль, явно высматривая кого-то среди суетящейся на перроне толпы.

Первым порывом Вальхема было немедленно пуститься наутек, но в последний момент он все же сумел удержать на месте свои обмякшие ноги. В конце концов, с чего он взял, что полицейские разыскивают именно его? Цигбел – городок довольно крупный, тут патрульным и помимо деревенского мальчугана найдется, за кем погоняться. Да и не мог никто знать, что он сегодня сюда притащится. Он же никому ничего не говорил о своих планах, так с чего вдруг?

Сочтя наилучшей тактикой продолжать движение, делая вид, как будто ничего не случилось, Вальхем зашагал дальше, с таким старанием рассматривая колеса ближайшего эшелона, как будто и сам что-то в них потерял.

Патруль миновал его, даже не взглянув в сторону неприметного мальчишки, и Вальхем облегченно выдохнул. Что ни говори, а последние события здорово расшатали всем нервы, заставив шарахаться чуть ли не от собственной тени. Приободрившись, мальчишка ускорил шаг и уже подходил к знакомому зеленому эшелону, как вдруг сзади донесся шум, свистки и громкие крики.

Вальхем обернулся и увидел, как в его сторону по перрону, расталкивая других людей, со всех ног несется невысокий полноватый человечек, за спиной которого мелькали преследующие его патрульные. Его голова с раскрасневшимся лицом и выпученными от натуги глазами была откинула назад, словно ее отбросило встречным ветром, расстегнутый плащ развевался, обнажая торчащий из-под выбившейся рубашки объемистый живот, что подпрыгивал и трясся на каждом шаге. Комплекция не позволяла толстячку развить сколь-либо значительной скорости, а потому его отчаянная попытка побега с самого начала была обречена на провал.

И ровно в тот миг, когда беглец поравнялся с Вальхемом, полицейские его настигли, сбив с ног и повалив на землю. Несчастный по инерции еще немного прокатился вперед, путаясь в полах собственного плаща, после чего был оперативно скручен насевшим на него патрулем.

– Экий ты прыткий, Сварг! – заметил один из полицейских, застегивая наручники на его запястьях.

– Я… я… – прохрипел, задыхаясь, их пленник, – да я же ничего… такого…

– А отчего тогда так припустил, как только нас увидел? Аль грешки какие вспомнил?

– Я… я…

В этот момент Вальхем почувствовал, что внезапно словно оглох на правое ухо. По собравшейся толпе зевак прокатилась невидимая волна, заставлявшая людей резко умолкать и бочком-бочком отползать в сторону. Мальчишка обернулся и увидел, как в их сторону шагает рослый темноволосый человек в армейском мундире. В отличие от Сваргана, ему не требовалось проталкиваться через людское море, народ сам расступался перед ним, безоговорочно признавая его власть.

Вальхему и самому вдруг захотелось куда-нибудь спрятаться, но он смог только еще сильней вжаться спиной в грязные шатуны ближайшего эшелона. Не требовалось особой проницательности, чтобы догадаться, что перед ним – тот самый лорд Голстейн, Имперский Инспектор, прибывший в Цигбел всего два дня назад, но уже успевший привить местным жителям уважение к собственной персоне.

Взгляд Голстейна мельком скользнул по Вальхему, отчего сердце мальчишки судорожно вздрогнуло, и сфокусировался на валяющемся в пыли Сваргане.

При приближении генерала полицейские рывком поставили толстячка на ноги и развернули к Инспектору лицом. Увидев, кто именно стоит перед ним, бедняга жалобно пискнул и попытался снова рухнуть наземь, но патрульные удержали его, отчего Сварган повис между ними бесформенным пыльным мешком. Кровь отхлынула от его круглого и раскрасневшегося точно помидор лица, которое мгновенно стало пепельно-серым и даже немного съежилось.

– Что, охота к перемене мест внезапно обуяла? – с насмешкой поинтересовался Голстейн. – Да еще с такой силой, что ты аж вперед каравана пешком помчался! Думал так до самого Кверенса бежать? Чего испугался-то?

Вместо ответа Сварган только жалобно захныкал. Он выглядел настолько жалко, что в душе Вальхема даже шевельнулось нечто вроде сочувствия, пусть даже смешанного с изрядной толикой омерзения. Ему было прекрасно известно, чем именно промышлял пойманный торговец, и сколь под многими надгробиями на городском кладбище покоятся его скоропостижно ушедшие из жизни клиенты.

– Я всего-то пару вопросов тебе задать хотел, только и всего, – продолжал Инспектор, – вот ты не знаешь, к примеру, откуда в карманах у той троицы, что хотела со мной по душам побеседовать в переулке, нашлись совершенно одинаковые новенькие, еще не распечатанные пакетики с какой-то твоей дурью? И как так получилось, что после посещения твоей лавки у них вдруг проснулась такая неутолимая жажда общения с представителем Империи? Есть какие-нибудь соображения?

Сварган поник еще сильней, и Голстейну даже пришлось наклониться, чтобы заглянуть тому в лицо. Ответов на свои вопросы, впрочем, он так и не получил, поскольку ничего, кроме подвывания и всхлипов, добиться от пленника так и не смог.

– Что ж, ладно, – генерал выпрямился и обратился к полицейским. – Объявите всем, что сегодня вечером на площади перед ратушей пройдет еще одно поучительное… представление. Быть может, хоть там он немного разговорится. Ну а пока посадите этот мешок с навозом под замок.

Патрульные, поудобней перехватив толстяка под руки, поволокли его в участок, и тот, словно проснувшись, вдруг пронзительно взвыл, причитая и моля о пощаде на все лады. Полицейские даже не замедлили шага и очень скоро свернули за угол, но эхо жалобного скулежа, отражаясь от стен соседних домов, еще долго металось над перроном.

Голстейн, поправив мундир, зашагал следом, а окружающая толпа послушно и молча расступилась перед ним. Всеобщее молчание взорвалось многоголосым гвалтом, лишь когда высокая фигура генерала окончательно скрылась из виду.

Вальхем осторожно перевел дух, чувствуя, как предательски подрагивают его колени. Все-таки Торп был прав, когда говорил, что с приездом Инспектора жизнь в Цигбеле ожидают радикальные перемены. Такой человек вполне способен в одиночку разворачивать ход событий, ломая судьбы и просто уничтожая любого, кто осмелится встать на его пути. Лорд Голстейн вселял в душу мальчишки самый настоящий ужас своей холодной и рациональной жестокостью, всецело ориентированной на достижение требуемого результата. И не было никаких сомнений что, если потребуется, генерал положит на этот алтарь и свою собственную жизнь. Его фанатичная преданность Божественным Братьям пугала до колик и, одновременно, вызывала странное восхищение.

И сколь разительный контраст с ним представлял Сварган, чьи перемежающиеся всхлипами завывания совершенно выбили Вальхема из колеи. Всегда такой важный, солидный и самоуверенный торговец в одно мгновение превратился в абсолютно безвольную тряпку, изливающую на свою дорогую рубашку потоки соплей и слез. Парень даже не предполагал, что человек способен так быстро и так низко пасть. Ему всегда казалось, что существуют некие пределы, отступать за которые не пристало даже в самой критической ситуации, но жизнь в очередной раз продемонстрировала Вальхему, насколько мало он на самом деле знает о ней и о других людях.

По мере приближения к голове каравана первоначальный энтузиазм Вальхема начал таять и испаряться. Сверкающий на солнце своими начищенным до зеркального блеска рычагами и латунной отделкой сочно-зеленый эшелон Лажонна словно магнитом притягивал к себе взгляды, ясно давая понять, что свое место он занимает абсолютно заслуженно. И дело было вовсе не во внешнем лоске, хотя и он очень многое говорил как о капитане, так и о его команде, а в огромном уважении, которым Лажонн пользовался среди других членов Гильдии Перевозчиков.

Опытнейший капитан, исколесивший всю пустыню вдоль и поперек, обладатель самого быстрого и прославленного стального экипажа седобородый капитан прекрасно знал себе цену, и Вальхем даже не представлял себе, каким образом лучше к нему подступиться. Он, скорее всего, даже внимания не обратит на путающегося под ногами пацаненка.

Еще издалека Вальхем увидел, что капитан с кем-то разговаривает. Судя по непринужденным позам мужчин и початым бутылкам пива в их руках, они, скорее всего, были давними приятелями. Остановившись в нескольких шагах и опустив на землю тяжелый рюкзак, парень решил подождать, пока они закончат и разойдутся, и только потом пытаться заговорить с Лажонном.

Похоже, что второй человек был его давним клиентом, и они как раз обсуждали драматическую сцену, разыгравшуюся на перроне несколько минут назад. Не то, чтобы Вальхем специально подслушивал их беседу, но порывы налетавшего со стороны пустыни ветра время от времени доносили до него обрывки отдельных фраз.

– …его жена с детьми поднялись на борт Правительственного Эшелона еще вчера, а сегодня ночью его барахло погрузили.

– …полночи спать не давали, все чем-то гремели, ругались.

– …он даже кое-что из мебели решил прихватить.

– …с чего вдруг такая спешка?

– …покушение на Инспектора. Поговаривают, Сварган имеет к случившемуся самое непосредственное отношение.

– …можно понять. За такого рода «травку» в Империи и четвертовать могут.

– …а теперь его прямо здесь разделают. Уже сегодня вечером.

– …с Голстейном шутки плохи.

– …стоит ли обещанный им порядок столь кровавой цены?

– …сидит выше и видит дальше. Мы вряд ли можем верно оценить те цели, которые он перед собой ставит.

– …пойду-ка я, дел еще полно.

– …опоздать на вечернее шоу?

– …как потрошат еще живого человека? Сомнительное удовольствие, доложу я тебе.

– …пользовался уважением в городе?

– …многие, надо сказать, и сами были бы рады выпустить Сваргу кишки, да руки коротки.

– …найдутся и те, кто будет тихо злорадствовать?

– …причем немало!

Мужчины допили пиво, пожали друг другу руки, и покупатель отбыл восвояси. Пришел черед Вальхема. Он нерешительно приблизился, лихорадочно соображая, с чего бы начать. Даже странно немного. Перед продавцами удобрений и красок он подобной робости не испытывал. С другой стороны, капитан головного эшелона – все-таки совсем другое дело! Легендарная личность, овеянная легендами и славой…

– Чего ищешь, парень? – опередил его Лажонн, уже давно заприметивший переминающегося с ноги на ногу мальчугана.

– Мне бы к-кой-каких материалов п-прикупить, – замялся Вальхем, вновь начав заикаться, – д-для кузницы н-надо.

– Для кузницы? – капитан подпер подбородок рукой, задумчиво теребя густую седую щетину. – А ты у нас, получается, кузнец, что ли?

– Н-ну… да, – кивнул мальчишка, вовсе не ожидая подвоха.

Однако в ответ Лажонн только хлопнул ладонями по коленям и громко расхохотался.

– Эй, Траська! – крикнул он. – Смотри-ка кого к нам нелегкая принесла!

– Что случилось, пап? – послышался звонкий девичий голосок, и из-за ограждения второй палубы выглянула взъерошенная голова в массивных защитных очках. Повязанный на нее темно-синий платок тщетно пытался удержать под собой непокорные рыжие локоны, так и норовившие выбиться наружу яркими развевающимися перьями.

– Нас почтил своим присутствием знаменитый кузнец! – капитан отступил в сторону, широким жестом представив опешившего Вальхема.

– Кузнец?! Ты серьезно?! – отполированные перила трапа коротко скрипнули, и, ловко соскользнув по ним, на землю перед ними спрыгнула худенькая девчонка в замызганном рабочем комбинезоне.

Она подняла очки на лоб и окинула Вальхема скептическим взглядом, словно оценивая предлагаемый ей товар сомнительного происхождения.

– Кузнец, говоришь? – подражая отцу, она точно также подперла подбородок рукой в грязной перчатке. – Я полагала, что они должны быть несколько… крупнее, что ли. А этот какой-то откровенно хлипкий.

Девчушка подалась вперед и с видом знатока чуть наклонила голову, изучая стоящего перед ней Вальхема. Парня буквально окатило исходящими от нее запахами машинного масла и гари. На ее правой скуле виднелся тонкий бледный шрам, как будто разогнавший в стороны покрывавшие юное лицо конопушки.

– Ты кузнечный молот поднять-то хоть сможешь? – она вопросительно приподняла тонкую бровь.

– А что вас смущает?! – вспыхнул вдруг Вальхем, позабыв про еще недавнюю робость перед легендарным капитаном. – В кузнице, знаете ли, не только молотом махать надо! Там и других дел хватает!

Его зацепило не столько недоверие, сколько то, кто именно ему его выказывал. Не хватало еще, чтобы всякие мелкие девчонки указывали, где его место! У него, в конце концов, есть своя профессиональная гордость, которую он заслужил своим потом и кровью!

Повинуясь внезапному порыву, Вальхем вскинул перед собой руки, сунув намозоленные киркой и лопатой ладони почти под самый нос рыжеволосой оппонентки.

– А если надо, то я и с молотом управлюсь, не извольте сомневаться! – набычился он. – Давай сюда свою нежную ладошку, и я покажу тебе, кто из нас здесь хлипкий!

– Ах, мою нежную ладошку тебе надо! – взвилась девчонка. – На, попробуй!

Ее перепачканная в саже и масле перчатка взлетела к самому лицу парня, заставив того отпрянуть и даже отступить на пару шагов.

– Эй! Эй! Молодежь! – вмешался в их разгорающуюся дискуссию Лажонн. – Полегче на поворотах! Давайте обойдемся без ненужного членовредительства!

– Мне. Нужны. Материалы. Для. Кузницы, – процедил сквозь стиснутые зубы насупившийся Вальхем. – Я заплачу.

– Еще бы! – фыркнула девчонка. – Задаром мы никому ничего и не…

– Трасси, все! – прикрикнул на нее отец. – Хватит! А то клиента вспугнешь.

Лажонн снова повернулся к Вальхему, игнорируя демонстрируемые своей широкой спине рожи и оскорбительные жесты, щедро отсыпаемые маленькой рыжеволосой бестией.

– Извини, парень, я не хотел тебя обидеть! – капитан прижал руку к груди, демонстрируя искреннее раскаяние. – И я… кстати, мне кажется, что я тебя уже когда-то видел! Ты раньше ничего у нас не покупал?

– Отчим покупал, – кивнул Вальхем, – а я ему помогал.

– Торп, что ли?

– Ага.

– Да что ж ты сразу-то не сказал?! – всплеснул руками Лажонн. – Знай я, что ты пришел за железом для него, я бы и вопросов никаких не задавал! Даже платы бы не потребовал! Ну-ка, Траська, подсоби!

Седобородый капитан подошел ко второй секции своего эшелона и дернул за рычаг, открывающий створки грузового трюма. Рыжая девчонка, что-то недовольно буркнув, запрыгнула на подножку, подталкивая вверх массивное полотно из зеленых панелей.

– Забирайся, парень! – кивнул Вальхему капитан. – Если найдешь что-нибудь нужное – дай знать. И транспорт тебе найдем, и погрузить поможем. Для старины Торпа мне ничего не жалко!

Мальчишка, ухватившись за поручень, в одно мгновение преодолел три ступеньки, что вели в трюм, и нырнул в прохладный полумрак, пахнущий пылью и железом. Ему понадобилось несколько секунд на то, чтобы глаза привыкли к темноте и начали различать стеллажи, загруженные разнообразными прутками, слитками и мотками проволоки.

Окинув взглядом помещение, Вальхем даже слегка покачнулся, точно от удара. На него вновь накатило то самое странное ощущение не пойми откуда взявшегосязнания, когда незнакомые слова, сказанные вчера Аврумом, словно сами собой воплощались в реальности в виде сваленных на полках нагромождений металла. То, что еще недавно выглядело как вполне обычные невзрачные металлические бруски, вдруг обретало имена и оказывалось медью, цинком или оловом. Более того, прикасаясь к разным железным заготовкам, Вальхем мог сразу сказать, какие примеси в них присутствовали и как именно они сказывались на механических свойствах материала.

Раньше он подобные вещи просто… чувствовал, чисто по наитию выбирая из груды ржавых железяк именно те, которые позволили бы выковать хорошее лезвие, однако теперь к его интуитивным озарениям добавилось четкое понимание процессов, приводящих к требуемому результату.

В его голове колотились понятия и образы, для которых он еще не подобрал, не нашел нужных описаний. Перед его внутренним взором вспыхивали странные картины, которые он определенно не мог когда-либо видеть в своей недолгой жизни – пышущие жаром огромные печи, льющийся рекой жидкий металл, ослепительное сияние белых до синевы огней, сшивающих воедино сверкающие листы, невероятной сложности детали, буквально на глазах вырастающие из снопов искр. Вальхем знал, чувствовал, понимал суть происходящих процессов, просто пока не имел в запасе необходимых слов и определений, чтобы их объяснить, но он нисколько не сомневался, что рано или поздно обязательно их вспомнит.

Ведь когда-то давно, много-много лет, а то и веков назад он совершенно точно все их знал!

– Что застыл, парень? – окликнул его Лажонн. – Растерялся, что ли?

Вальхем затряс головой, отгоняя нахлынувшее наваждение. С видениями можно разобраться и позже, а сейчас требовалось отобрать самое необходимое из того, о чем просил Аврум. Особо много на себе унести все равно не получится, а еще и тяжелый мешок с удобрениями…

Мальчишка подошел к стеллажам и принялся перебирать прутки и слитки, отбирая отдельные образцы и складывая их в кучку на полу. Несмотря на то, что он старался брать по минимуму, держа в уме весьма скромный располагаемый бюджет, груда в итоге получилась изрядная.

– Довольно странный набор для кузницы, – заметил наблюдавший за ним Лажонн. – Или вы еще и посуду с прочей утварью теперь делаете?

– Мы в последнее время довольно много… экспериментируем, – уклончиво ответил Вальхем, не имея возможности рассказать все, как есть. Да и не поверил бы ему никто. – Иногда весьма любопытные результаты получаются.

– Что ж, теперь понятно, в чем секрет такого высокого качества вашей с Торпом продукции! Именно те, кто не боится экспериментировать, пробовать что-то новое, и двигают технический прогресс вперед. Верно, Траська?

– Верно-то оно верно, – недовольно проворчала девчонка, – вот только мне любопытно, как он со своими покупками теперь домой двигать будет?

– А ты ему подсобишь! – Лажонн ехидно ухмыльнулся. – Сгоняй-ка до площади и найди подводу, которая поедет мимо… – капитан обернулся к Вальхему. – Как там ваш с Торпом поселок называется?

– Ахово.

– Вот-вот. И пусть они парня с собой прихватят, – он взял дочь за плечо и мягко подтолкнул к выходу. – Тебя там все знают, тебе не откажут.

– Я вам что, мальчик на побегушках?! – девичьи щеки вспыхнули возмущенным багрянцем.

– Давай-давай! Нечего было вредничать – отрабатывай теперь!

Примерно с полчаса спустя Вальхем уже трясся в телеге, сидя на своем мешке с удобрениями и обнимая увесистую связку драгоценных железяк, довольно чувствительно ударявших по его костлявым ногам на каждой крупной колдобине.

– Мы отбываем послезавтра утром, – напомнил ему на прощание Лажонн, – так что, если вдруг еще что-нибудь понадобится – заходи!

Седовласый капитан наотрез отказался брать с него деньги, заявив, что они с Торпом всегда сочтутся, и теперь мальчишка пытался сообразить, как бы ему половчее выкрутиться, когда отчим отправится за покупками в следующий раз.

Кроме того, он никак не мог забыть хмурое личико Трасси, крайне недовольной тем, что отец заставил ее выполнять поручения для какого-то нахального мальчишки. Вальхем нисколько не сомневался, что она ему эту обиду еще обязательно припомнит.

Глава 17

Ближе к вечеру центральная площадь перед городской ратушей начала заполняться народом. Весть о том, что в лапы Голстейна угодил сам Сварган, пробудила во многих людях нездоровый интерес, и то, что еще позавчера казалось чудовищной жестокостью и вызывало тошноту, сегодня воспринималось куда более благосклонно. Столь долгожданное зрелище того, как ненавистный торгаш получит свою давно заслуженную взбучку, оправдывало очень и очень многое. В воздухе явственно витало нечто похожее на… предвкушение.

В назначенное время к крыльцу ратуши подкатил крытый полицейский экипаж с зарешеченными окнами, и два полицейских выволокли на свет обмякшего и бледного Сваргана со скованными за спиной руками. Им навстречу из дверей вышел Голстейн в своем генеральском мундире, как всегда подтянутый и безупречный. Он знаком велел патрульным подвести пленника к нему и, положив Сваргану руку на плечо, развернул его лицом к толпе так, чтобы ему была хорошо видна стоящая на ступенях виселица.

Толстяк издал сдавленный мяукающий всхлип, и Инспектор ощутил характерный запах только что обгаженных подштанников.

– Дамы и господа! – приветствовал он собравшихся. – Думаю, наш сегодняшний гость в особом представлении не нуждается. Все вы так или иначе знакомы с этим уважаемым человеком, который, неустанно трудясь ради общего блага, принес Цигбелу и его жителям немало пользы.

Толпа встретила его слова недоуменным молчанием. Голстейн окинул взглядом море хмурых лиц и чуть заметно улыбнулся.

– Увы, но все мы время от времени ошибаемся. Даже самый умный, честный и уважаемый человек может однажды оступиться, – генерал неодобрительно поджал губы и покосился на трясущегося Сваргана. – Страх грядущих перемен на мгновение затуманил его разум, и он предпринял отчаянную попытку помешать их приходу. Да, господа, вы все поняли верно. Это он нанял тех бандитов, что напали на меня два дня назад.

Собравшаяся публика издала дружный вздох облегчения. Свою трепку Сварган сегодня все-таки получит. Пусть и по другому поводу, но какая, в конце концов, разница?

Однако Голстейн все же сумел их удивить. Он широко улыбнулся и хлопнул толстяка по спине.

– Но я не держу на него зла! – объявил он. – Сильный человек – это не тот, кто мстит всем своим недругам. Сильный умеет прощать. Наша Империя сейчас сильна как никогда, и мы можем позволить себе быть милосердными. Я верю, что наш общий друг извлек необходимый урок из случившегося, и впредь будет вести себя более благоразумно. Верно?

Еще не верящий в собственное счастье Сварган лихорадочно затряс головой. По его щекам покатились слезы. Инспектор подозвал к себе Кхольси, чтобы тот снял наручники с пухлых запястий.

– Ты свободен! – Голстейн широким жестом обвел площадь, не обращая внимания на недовольный ропот толпы. – Ты вроде как собирался отправиться в Кверенс? Караван пока не отбыл, и ты, если поспешишь, еще можешь успеть на него. Как только ты поднимешься на борт, все обвинения с тебя будут сняты, и ты снова станешь уважаемым Гражданином Империи!

Генерал повернулся к Сваргану, и тот вдруг снова побледнел, увидев, как добродушная улыбка Голстейна медленно трансформируется в зловещий и пугающий оскал.

– Чего же ты ждешь? Беги!

Сварган попятился, беззвучно шевеля губами и шмыгая носом. Оступившись, он едва не скатился кубарем со ступеней крыльца, но все же сумел устоять на ногах. Прекрасно понимая, что второго такого шанса может и не представиться, толстяк развернулся и со всей возможной при его комплекции прытью бросился прочь.

Собравшиеся на площади люди никак не ожидали такого поворота и расступались перед ним с явной неохотой. На их лицах Сварган видел разочарование и злость, смешанные с презрением, но теперь это уже не имело значения. Очень скоро он навсегда покинет этот опостылевший городок с его жадными, мстительными и завистливыми жителями. А уж в Кверенсе он…

Внезапно чей-то тяжелый кулак заехал Сваргану в ухо и сбил его с ног. Коротко чертыхнувшись, он поднялся и успел сделать еще несколько шагов, как его снова бросило на брусчатку энергичным пинком под зад.

– Беги же! – донесся сзади насмешливый окрик Голстейна. – БЕГИ!!!

В отчаянных попытках выбраться с площади, Сварган снова и снова поднимался, но раз за разом оказывался на земле, осыпаемый градом прилетавших с разных сторон тычков и зуботычин. Еще один рывок – и толстяк опять растянулся перед окружившими его людьми, лица которых излучали отнюдь не милосердие и готовность всем и все прощать.

Торговец попытался встать, но его руки вдруг ослабели и подкосились, в результате чего он больно ударился физиономией о камни мостовой. Он предпринял еще одну попытку, но безуспешно. Проклятье! Сварган хотел утереть капающую из разбитого носа кровь, но вдруг застыл, с недоумением рассматривая свои окровавленные ладони. В глазах у него потемнело, и толстяк завалился набок. Из-под него по брусчатке, ныряя в щели между камнями, медленно растекалась алая лужа.

Окружающий Сваргана мир плыл и кружился – люди, небо, облака… Чуть погодя в поле его зрения остановились начищенные до блеска армейские сапоги.

– Видишь? – Голстейн присел рядом с ним на корточки. – Напрасно ты меня боялся. На самом деле тебе следовало опасаться совсем других людей. Тех, что жили с тобой по соседству, ходили с тобой по одним и тем же улицам. Я-то тебя даже пальцем не тронул. Я всего лишь позволил свершиться народному правосудию.

Глаза Сваргана закатились, и он затих. Печально вздохнув, генерал поднялся и подозвал к себе полицейских.

– Подвесьте-ка этот шмат сала. Нам все же следует завершить оформление нашей новой… экспозиции.

Коротко кивнув, патрульные схватили еще теплый труп за ноги и поволокли его обратно на крыльцо, к виселице. Безжизненно мотающаяся из стороны в сторону голова Сваргана подпрыгивала на булыжниках, словно кивая собственным мыслям и соглашаясь, что, мол, и поделом, что так мне, болвану, и надо.

Голстейн шагал следом, поигрывая своим ножом и стараясь не наступать в тянущийся за телом кровавый след, чтобы не запачкать обувь. За его спиной послышались отдельные редкие хлопки, которые быстро множились, разлетевшись по площади и слившись в громкие одобрительные аплодисменты.

* * *

На следующий день Вальхем, чтобы немного задобрить Торпа, опять начавшего за завтраком брюзжать по поводу вечно пропадающего невесть где подмастерья, сперва сгонял в лес и притащил в кузницу еще немного металлолома из очередной заначки. Купив себе, таким образом, нечто вроде индульгенции, коей должно было хватить до завтрашнего дня, мальчишка, наконец, смог отправиться по своим делам.

Привезенный накануне металл Вальхем припрятал в кустах под забором, а мешок с удобрениями затолкал под заднее крыльцо дома. Ну а теперь он, дождавшись, пока мать займется стряпней на кухне, а со стороны кузницы послышится звон бьющего по наковальне молота, быстренько вытащил из тайников свои заначки и выскользнул за ворота.

Мешок он закинул на спину, а металлическую вязанку взвалил на плечо. Получилось достаточно удобно, особенно если время от времени плечо менять, но все равно, ноша представлялась весьма внушительной, и Вальхем не был до конца уверен, насколько далеко он сумеет с ней уйти. В крайнем случае, можно часть груза оставить где-нибудь в лесу, чтобы потом за ней вернуться, но сейчас требовалось для начала до леса хотя бы добраться.

Мальчишка уже добрался до последнего дома по улице и собирался свернуть на опушку, когда впереди показалась нескладная фигура Климера, бредущего ему навстречу. Вальхем заметил его слишком поздно, когда возможности незаметно нырнуть под сень деревьев уже не оставалось.

– Привет, Валька! – Климер приветственно помахал рукой, отчего его куртка, одинокая пуговица на которой была застегнута явно не на свою петлю, вздыбилась точно штормовое море.

– Привет! – прекрасно понимая, что нескольких минут трепа ни о чем избежать все равно не получится, Вальхем скинул металл на землю, прислонив к покосившейся ограде.

Климер любил поболтать, особенно если не был ничем занят. А сегодня он, судя по всему, как раз маялся от безделья.

– Куда направляешься? – прислонившись к ограде рядом с Вальхемом, Климер привычно покрутил пальцем в ухе, словно подзаводя пружину в своей голове. – Опять на свои раскопки?

– Ага. А у тебя что нового?

– Да ничего интересного. Чоран в город укатил, а остальные разбрелись кто куда. Думал вот на речку сходить… Не составишь мне компанию?

В отсутствие других ребят Климер, обычно исполнявший роль флюгера, превращался в безвольно висящую на колу тряпку. Он категорически не был способен на какую-либо инициативу и элементарно не мог найти себе занятие.

– Не-е-е, – отрицательно помотал головой Вальхем. – Ты же видишь, у меня своих дел невпроворот.

– Ну да, понимаю… – его приятель вдруг просиял. – А с тобой пойти можно? Я и помочь могу, если что!

– Нет-нет, не стоит! – мальчишка торопливо открестился от такого предложения. – Я сам управлюсь. Там же такой бурелом, ручьи, ямы – подвернешь себе ногу, а мне тебя потом обратно тащить?

– Можно подумать, я в лесу ни разу не был! Не впервой. А у тебя, вон, груз тяжелый, помощь бы не помешала.

Климер умолк и уставился на связку разносортных металлических прутков под оградой. В его голове, похоже, зародилась некая мысль, и он, желая ускорить ее вызревание, энергично простимулировал свой мозг через другое ухо.

– Но ты же это… – он озадаченно нахмурился и кивнул на железки, – обычно всякий хлам из леса в кузницу тащишь, а не наоборот. Или у тебя какая-то новая затея?

– Что? – Вальхем уставился на приятеля с выражением немного глуповатого искреннего непонимания на лице, лихорадочно соображая, как же ему теперь быть.

Странноватый подмастерье уже давно заработал себе в поселке репутацию изрядного чудака, якобы слышащего голос металла и разговаривающего со стальными заготовками. Все привыкли видеть Вальхема регулярно таскающим с Огненного озера охапки грязного металлолома, и не обращали на него внимания. Но вот волочить то же железо обратно в лес – это было что-то новое! Даже туговато соображающий Климер сообразил, что здесь может таиться нечто занятное.

Как же все некстати! Вальхем почувствовал, что начинает паниковать. Все пути к отступлению оказались отрезаны, и он не видел, каким образом можно избежать неуемного любопытства Климера, не выдав своих секретов.

– Ты почему железки на озеро тащишь? Зачем? – продолжал тот наседать с расспросами. – Или ты там, как и собирался, все-таки организовал свою собственную секретную мастерскую? Для экспериментов всяких.

Предположение выглядело вполне логичным. Ни для кого не являлось большим секретом, что Вальхем регулярно что-то чудит, после чего получает не менее регулярные выволочки от отчима. На этом фоне идея организовать в лесу рабочее место, где можно было бы ставить свои опыты вдали от чрезмерно любопытных глаз и не опасаясь попасть под тяжелую руку Торпа представлялась вполне разумной. Время от времени Вальхем и в самом деле подумывал обустроить себе укромный уголок с самодельным горном и большим валуном в качестве наковальни, но дальше фантазий дело у него так и не продвинулось.

Поскольку никаких других внятных объяснений придумать он все равно не смог, Вальхем решил следовать именно этому варианту, ухватившись за него как за последнюю соломинку. Тем более что Климер куда охотней поверит в ту версию происходящего, которую сам же и предложил.

– Ну, не то, чтобы прям мастерскую, – протянул Вальхем, почесывая нос, – пока только место более-менее подходящее подобрал. Вот, перетаскиваю потихоньку всякое разное, что дома без надобности.

– Ух ты! – искренне восхитился Климер. – Покажи!

Ну вот. Ситуация вернулась ровно туда же, где и находилась минутой ранее. Вальхем тяжело вздохнул, прикидывая, каким же образом ему скинуть с хвоста надоедливого приятеля.

– Слушай, ну имею я право устроить вам небольшой сюрприз или нет?! – воскликнул он в отчаянии. – Там сейчас просто небольшой склад под валуном и все! Смотреть там не на что. Вот обустрою все как должно – тогда и покажу! Наберись терпения, Клим, ты обязательно все увидишь, обещаю!

Вальхем не любил врать, стараясь вместо лжи обходиться полуправдой там, где это было возможно. Но сейчас у него просто не оставалось выбора. День уже клонился к вечеру, а он все еще не добрался до Аврума. Если так пойдет и дальше, то ему опять придется прыгать домой по камням в кромешной темноте. Вот как раз из-за таких зануд, как Климер, он рано или поздно обязательно свернет себе шею.

– Что-то ты, Валька, темнишь, по-моему, – недоверчиво прищурился тот, – что-то ты явно недоговариваешь.

– Любой человек имеет право на свои маленькие секреты. Если я буду каждому встречному рассказывать о своей мастерской, то уже назавтра там все растащат и разворуют! Ты это хоть понимаешь?

– Я никому ничего не скажу! – с пылом заверил его Климер, но Вальхем оставался непреклонен. Его бестолковый приятель всегда славился очевидной неспособностью контролировать собственный язык.

– Нет, – отрезал он. – Во всяком случае, не сегодня. Вот закончу – тогда и приглашу, но никак не раньше.

– Да ну тебя! – разочарованно отмахнулся Климер. – Как можно быть таким затворником?!

– Очень даже можно! – неожиданно резко огрызнулся Вальхем. – Особенно памятуя о том, как вы с Чораном любите поглумиться над моими идеями или планами! Сто раз подумаешь, прежде чем хоть что-то вам рассказать.

– Но я-то – не Чоран!

– Да, ты – не он. Ты – его уши, – окончательно потерявший терпение Вальхем подхватил свою металлическую вязанку и взвалил на плечо. – Так что отвяжись от меня, будь так любезен!

Он развернулся и прямо по высокой траве решительно зашагал в сторону опушки. Он вовсе не хотел ссориться с Климером, но его вызывающая непонятливость, граничившая с издевательством, была способна вывести из себя кого угодно. Более того, Вальхем нисколько не сомневался, что в своем желании покрасоваться перед Чораном, Климер наверняка расскажет тому об их разговоре, да еще и дополнит его своими измышлениями для пущей убедительности. А это означало, что в следующий раз Вальхем как пить дать получит на свою голову очередную порцию насмешек и издевок от местного заводилы и его шайки.

Климер же, молча проводив взглядом скрывшегося за деревьями Вальхема, раздосадовано плюнул в пыль и потопал по дороге дальше, но уже через несколько метров остановился, о чем-то задумавшись. Его палец совершил в ухе пару сосредоточенных оборотов. Его внезапно осенила простая до гениальности идея.

Поскольку никаких развлечений на горизонте не предвиделось, а странная скрытность Вальхема вызывала немало вопросов, то почему бы не…

Климер резко крутанулся на месте и резво потрусил к лесу, ориентируясь на оставленные в траве следы. Если ничего интересного выяснить так и не получится, то не беда, все равно заняться больше нечем. Ну а коли вскроется какой-нибудь занятный секрет, то такая возможность блеснуть потом перед остальной ребятней искупала любые издержки. Тут главное – постараться как можно меньше шуметь, чтобы Вальхем ненароком не заметил, что следом за ним увязался кто-то еще.

Раздражение и злость словно придали Вальхему сил, и он упрямо шагал вперед, лишь изредка останавливаясь, чтобы перекинуть металлическую связку на другое плечо. Таким образом, он уже довольно скоро добрался до знакомого оползня, где его ожидал Аврум.

Впрочем, в данный момент его загадочный друг пребывал в образе огромного, но вполне обычного валуна. Вальхем в очередной раз поразился, насколько достоверно он воспроизводит неровную поверхность камня, покрытую рытвинами, сколами и зеленоватыми пятнами лишайника. Мальчишка прекрасно знал, что все это – обман, но, сколько ни всматривался, сколько ни изучал его щербатые бока, так и не смог найти ни единого признака подделки.

Вальхем бросил на землю свою тяжелую ношу, с облегчением стянул с себя пропитавшуюся потом куртку и подошел ближе.

– Привет! – он похлопал по камню ладонью. – Просыпайся! Я тебе поесть принес.

Однако к немалому удивлению Вальхема, Аврум никак на его приветствие не отреагировал, упрямо продолжая прикидываться грязным безжизненным булыжником.

– Эй, здоровяк! – набравшись смелости, парень пнул камень ногой. – Хватит дрыхнуть! Оживай уже!

И вновь никакого эффекта.

– Ну просто чудесно! Я таскался в город за материалами, которые ты попросил меня достать, пер их через лес на своем горбу, а тебе теперь на все это наплевать?! Какого черта?!

Отсутствие какой-либо реакции со стороны Аврума начинало уже беспокоить. А вдруг с ним что-то случилось, вдруг он заболел или даже… умер?! На смену первоначальному возмущению пришла тревога. Вальхем обхватил камень руками и прижался к нему ухом, пытаясь расслышать хоть что-нибудь из происходящего внутри.

– Эй! Аврум! Ты меня слышишь? С тобой все в порядке?..

За его спиной хрустнула сухая ветка.

Мальчишка отпрянул от булыжника и обернулся, испугавшись, что по его следу мог придти волк, но вместо серого хищника он обнаружил перед собой кое-что похуже.

– Климер?! Что ты здесь делаешь?! Как ты тут вообще оказался?!

– Ты теперь, оказывается, еще и с камнями разговариваешь? – тот подошел ближе, заинтересованно рассматривая огромный выглядывающий из земли валун. – М-да-а-а…

– Как ты сюда попал?!

– Как, как… за тобой пришел, что тут непонятного? – решительно крутанув пальцем в ухе, Климер обошел глыбу кругом, совершенно не обращая внимания на побагровевшего от злости Вальхема.

Он определенно наслаждался моментом. Все-таки приятно подцепить другого человека за какой-нибудь секрет, некую тщательно скрываемую тайну, что отдает его в твою власть, делает его послушным и покладистым. Бултыхавшийся где-то на самом дне их мальчишеской иерархии Климер теперь получил в свои руки рычаг, который позволял ему теперь крутить своим не в меру независимым приятелем на все лады. Здесь и сейчас он был хозяином положения, и осознание сего факта буквально распирало его изнутри.

– Это тут ты свою мастерскую делаешь, да?

– Вроде того.

– А где печь будет? – Климер нагнулся, заглянув под бурую глыбу.

– Еще не решил.

Вальхем счел бессмысленным возмущаться его бесцеремонностью и сухо отвечал на вопросы, смиренно ожидая, когда Климеру надоест и он отбудет восвояси. Лишь бы не заблудился по пути, а то еще искать его потом придется. Почти наверняка он самостоятельно сюда придти второй раз не сумеет, слишком уж бестолковый, так что сейчас достаточно просто немного потерпеть его издевки, и все.

– Аврум, говоришь? – Климер похлопал ладонью по каменному боку, откровенно упиваясь моментом. – И что интересного он тебе рассказывает?

– Ничего. Это обычный камень.

– Ты так искренне о нем беспокоился! Он, часом, не заболел?

– Как видишь, с ним все в полном порядке. Он здоров, бодр и весел, как никогда, – Вальхем решил до поры до времени подыграть приятелю, прикинувшись дурачком. Авось, он так быстрей от него отстанет.

– А вот твое здоровье, Валька, в первую очередь умственное, вызывает у меня серьезные опасения, – Климер озабоченно на него покосился. – Все уже давно привыкли к твоим причудам и странностям. Голос металла и все такое прочее, но вот задушевные беседы с булыжниками – это что-то новенькое!

– Тебе-то какая разница?!

– Может, ты и нас со своим каменным другом познакомишь? Нам ведь тоже интересно послушать его истории! Как вы с ним встретились-то?

– Не твое с-собачье дело! – прорычал Вальхем, теряя терпение.

Показная развязность обычно тихого и всегда державшегося в тени недотепы совершенно вывела его из себя. Климер внезапно для себя ощутил на языке терпкий вкус власти над другим человеком, и это ощущение вскружило ему голову.

– Но-то, полегче! – он погрозил Вальхему пальцем. – Ты же не хочешь, чтобы о твоем секрете узнали остальные? Вся деревня над тобой потешаться будет!

– Я т-тебе сейчас п-прямо здесь веселуху ус-строю, п-понял?! – пальцы Вальхема сомкнулись на рукояти кирки. – П-проваливай, пока цел, а то я за себя не ручаюсь. Я же п-полный псих, не так ли?

– Эй! Эй! Ты чего?! – Климер испуганно попятился. – Совсем уже ольханулся, что ли?!

– К-катись отсюда п-кока цел, шантажист недоделанный!

– Ну точно больной!

Климер безнадежно махнул рукой и заковылял вниз по склону.

– Давай, давай, т-топай! – крикнул ему вслед Вальхем. – Еще раз тут п-появишься – клянусь, я т-тебя закопаю!

Тот вслух ничего не ответил, но перебирать ногами начал заметно шустрей и вскоре скрылся среди сосен.

Кирка выскользнула из ослабевших пальцев Вальхема и со звоном упала на камни. Он обессилено рухнул на ближайшее бревно и обхватил голову руками.

С ума сойти! Он ведь и в самом деле был готов сотворить со своим приятелем что-то ужасное. Гнев буквально ослепил его, начисто лишив способности трезво мыслить. Подумать только, до чего может довести человека вчерашний неуклюжий тихоня, неожиданно обнаживший свое темное нутро. Да и сам он тоже хорош! Не оставалось никаких сомнений, что Климер теперь не будет жалеть ярких красок, описывая другим ребятам безумие ольханутого на всю голову Вальхема. Уже завтра его наверняка будут ожидать едкие подколки ровесников и подозрительные взгляды взрослых. Вот уж влип так влип!

Вальхем тяжело вздохнул и угрюмо покосился на повинный в его злоключениях треклятый булыжник… да так и застыл, разинув рот.

По всей поверхности камня заструились черные прожилки, которые на глазах утолщались, разрастались, и уже через несколько секунд Аврум приобрел уже привычный вид туго переплетенного клубка из толстых черных лент. Их узор зашевелился, и в нижней части матово поблескивающего кома открылось уже знакомое отверстие, которое в каком-то смысле можно было бы назвать «ртом».

– Принес? – прогудел уже знакомый безликий голос.

– Ах ты!.. – Вальхем вскочил на ноги. – Какого черта ты от меня прятался?! Я ведь даже волноваться за тебя начал!

– Извини. Я скрывался не от тебя. Никто из посторонних не должен знать о моем присутствии.

– То есть… Ты от Климера прятался, что ли?

– Да.

– Но ты не отзывался еще задолго до того, как он здесь появился!

– Я еще издалека почувствовал его присутствие и предпочел не рисковать.

– Меня ты в прошлый раз почувствовал только когда я у тебя свою кирку отобрал, – скептически заметил Вальхем.

– Получив с твоей помощью необходимые ресурсы, я смог восстановить часть функций. Теперь я лучше осведомлен о происходящем вокруг и мне сейчас заметно проще накапливать необходимую энергию. Ты принес еще что-нибудь?

– А что подсказывают тебе твои новые обострившиеся чувства? – ехидно поинтересовался мальчишка, который все еще немного дулся на Аврума.

– Цинк, медь, олово, железо, фосфор, сера… – принялся размеренно перечислять тот.

– Ладно, ладно, хватит! – замахал руками Вальхем. – Мне просто непонятно, если ты и так все видишь и знаешь, то зачем ты тогда у меня это спрашиваешь?

– Из уважения к тебе и благодарности за то, что ты для меня делаешь. Спасибо тебе! – Аврум секунду помолчал. – А теперь загружай!

Решив, что более детально смысл сказанного он осмыслит как-нибудь попозже, парень коротко кивнул и подхватил с земли свою увесистую металлическую вязанку. Все еще немного побаиваясь темного зева, он предпочел закинуть ее Авруму с безопасного расстояния. В результате его железки зацепились о край, веревка лопнула, и значительная часть груза разлетелась по песку вокруг. Пришлось Вальхему опускаться на четвереньки и собирать разбежавшийся металл.

– Ты все еще меня боишься? – неожиданно спросил Аврум.

– С чего ты взял? – недоуменно хмыкнул мальчишка. Да и кто добровольно согласится признаться в собственной робости?

– Учащенное сердцебиение, повышенный уровень адреналина, твоя поза, говорящая о том, что ты готов в любую секунду сорваться с места и дать деру… Ты явно меня боишься. Почему? Я же ни разу тебе не угрожал, не дал тебе ни единого повода заподозрить меня в чем-то недобром. Что не так?

– Ты шутишь?! – Вальхем нервно рассмеялся. – Да с тобой, если задуматься, не так обстоит вообще все!

– Что именно?

– Ну, знаешь ли, это мне долго перечислять придется, – парень задумался, рассеянно поигрывая латунным прутком. – Начать с того, что живых говорящих камней в наших краях отродясь не водилось.

– Камень – всего лишь один из способов маскировки. При необходимости я могу принимать и другие обличия. Когда у меня будет достаточно ресурсов и энергии, когда я полностью восстановлю свою функциональность, я обязательно тебе продемонстрирую.

– И я еще никогда не видел, чтобы кто-нибудь питался металлоломом.

– Не только. Мне требуются и другие вещества, поэтому, если не возражаешь…

Уловив намек Аврума, Вальхем закинул ему в пасть последнюю железяку и отошел к оставленному у бревна рюкзаку с удобрениями.

– В тебе слишком много непонятного, непривычного, загадочного, – пояснил он, подтащив тюк поближе и распутывая завязки, – а что-то незнакомое всегда пугает. Тут уж ничего не поделаешь.

– Но я – твой друг! Разве друзей боятся?

– С иными друзьями и врагов не надо, – философски заметил мальчишка. – А если задуматься, то у меня настоящих друзей и не было никогда. Так что откуда мне знать.

Разобравшись с непослушным узлом, он вывалил на землю мешки с разными видами удобрений и один за другим также побросал их в темный зев.

– У меня все. Жуй давай!

– Спасибо!

Черные жгуты зашевелились, затягивая дыру, и уже через несколько секунд Аврум снова представлял собой темный непроницаемый монолит. Складывалось впечатление, что Аврум проглатывал свою еду даже не разжевывая.

– Ну как, полегчало? – поинтересовался он.

– Да. Теперь я смогу практически полностью восстановить ключевой функционал и, накопив еще немного сил, запустить основной реактор.

– Реактор? Это что еще такое?

– Источник практически неограниченной энергии. После его запуска дальнейшее восстановление пойдет существенно быстрей. Но понадобится еще очень много ресурсов.

– Да где ж я тебе их возьму?! – всплеснул руками Вальхем. – Я и так приволок тебе все, что только смог раздобыть! Что-то еще, возможно, найдется в Кверенсе, но у меня нет ни денег ни возможности туда сгонять!

– Кверенс? Что это такое? Это далеко отсюда?

– Главный город Империи. Несколько дней пути через пустыню, – парень безнадежно махнул рукой. – Забудь, в общем. Постарайся пока обойтись тем, что есть в наличии.

– Хорошо, я понял. И… – на миг показалось, будто Аврум замялся, – извини, если я тебя обидел. Ты и так уже очень много для меня сделал! Вместе мы обязательно справимся!

– Да ладно! – Вальхем был тронут таким проявлением чувств от жутковатой черной громадины. – Ты же мой друг! Говори, если тебе еще что-нибудь надо. В рамках возможного, разумеется.

– Для восстановления структурной целостности мне теперь требуется углерод. И довольно много.

– Углерод? Уголь, что ли?

– Да, уголь тоже подойдет.

– Ну, я могу какое-то количество прихватить из кузницы, но не особо много. Отчим может заметить… подожди-ка! – Вальхем покрутил головой по сторонам. – Тут же кругом полно сухостоя! Можно же его прямо здесь сжечь – будет тебе угля сколько душе угодно!

– Жечь не обязательно.

– То есть?

– Обычная необработанная древесина тоже подойдет. Тащи ее сюда!

– О! Это без проблем, сейчас организуем!

Вальхем поднялся на ноги, засучивая рукава и деловито осматривая развернувшийся перед ним фронт работ. После схода оползня местность ниже по склону представляла собой сплошной бурелом из сметенных и перемолотых в щепки деревьев. Тут в радиусе десятка шагов вполне было возможно заготовить дров на целую зиму.

Он подошел к одному из сухих поваленных сосновых стволов и ухватил его за конец. Натужно крякнув, Вальхем оторвал расщепленное бревно от земли и поволок к Авруму.

– Ну, давай, – тяжело выдохнул он, подойдя ближе, – разевай пасть!

Глава 18

То представление, что Инспектор разыграл сегодня утром с несчастным Сварганом, чей выпотрошенный труп сейчас покачивался на виселице перед входом в ратушу, возымело на жителей Цигбела весьма действенный эффект. Всегда полезно время от времени демонстрировать народу, что Власть вовсе не глуха к его чаяниям и, помимо привычного самоутверждения, вполне способна решать и вполне приземленные проблемы простых людей.

Не прошло и часа после завершения экзекуции, как в приемную потянулись первые просители, жаждущие поделиться с Голстейном компрометирующей информацией и подозрениями, а заодно излить ему свои жалобы на несправедливость бытия и не в меру хамоватых соседей.

Общение с данной публикой не доставляло генералу ни малейшей радости. Оказавшись с ним лицом к лицу, посетители как один начинали нервничать, потеть и забывать даже самые обыкновенные слова, отчего их доклады превращались в маловразумительное бормотание, и требовалось прилагать немалые усилия, чтобы понять, о чем, собственно, идет речь.

В большинстве доносов, как и ожидалось, сквозили неприкрытые личные мотивы, за что самих доносчиков следовало бы как следует выпороть, дабы другим неповадно было, но Голстейн решил отложить этот вопрос на потом. Тем более что среди череды однотипных жалоб изредка попадались и отдельные крохи стоящей информации. Полученные сведения Инспектор записывал в свой блокнот с тем, чтобы позже передать Кхольси и его людям для дальнейшей проработки.

Несколько страниц в блокноте Голстейн специально выделил для сообщений, касающихся культа Пастырей и его особенно активных приверженцев. Однако время шло, один трясущийся посетитель сменял другого, а соответствующие страницы по-прежнему пустовали. Все получаемые Инспектором жалобы так или иначе касались вполне обыденных вопросов, вроде контрабанды, сутенерства и прочих мошенников и жуликов. Строго говоря, подобными проблемами по долгу службы следовало бы заниматься губернатору, но Моккейли, похоже, городскими делами не интересовался совершенно. В результате Голстейн все глубже и глубже погружался в болото бытовых проблем Цигбела, вместо того, чтобы решать свою основную задачу.

В результате общения с местными жителями у него сложилось впечатление, что Пастырям в той или иной степени поклоняются вообще все. Поголовно. А коли Империя смотрит на сей культ столь неодобрительно, то люди просто избегали говорить на эту щекотливую тему. Таким образом, вокруг данного вопроса образовывался некий заговор умолчания, своего рода информационный вакуум, выудить из которого хоть что-то дельное представлялось крайне затруднительным. Как прикажете пропалывать заросшее сорняками поле, если кроме них на нем ничего другого и не растет?

– Господин? – в дверь просунулась голова Кхольси в съехавшей на затылок фуражке. – Тут один наш старый знакомый прибыл. Пригласить?

– Какой еще знакомый? – непонимающе нахмурился Голстейн.

– Этот… как его… Верерг. Тот самый мутный тип, что утверждал, будто лично бился с Пастырями. Говорит, что у него есть для вас кой-какая информация.

– Ах, этот! Да, пусть зайдет.

Голова лейтенанта исчезла, в коридоре послышались тяжелые шаги, и в приемную вошел бывший бандит, который теперь изо всех сил старался выглядеть приличным человеком, почти весь полученный задаток потратив на свой имидж. Однако, несмотря на то, что он привел себя в порядок, подстриг волосы и бороду, а также немного приоделся, сквозь внешнюю цивилизованную оболочку все равно сквозила какая-то дикая первобытная агрессивность. И все инстинкты буквально вопили, что поворачиваться спиной к подобному субъекту – крайне неудачная идея.

– День добрый, начальник! – одарил он Голстейна широкой щербатой улыбкой, которая, впрочем, быстро померкла, столкнувшись с ледяным взглядом генерала.

– Я – Имперский Инспектор, – сухо отчеканил тот. – И заруби себе это на носу! А будешь и дальше так фамильярничать – язык отрежу! Ясно?

– Куда уж яснее! – хмуро буркнул Верерг, опускаясь на стул. Подобные угрозы, которые обычно воспринимались как некий дежурный абстрактный образ, в устах генерала звучали исключительно буквально.

– Ну, что там у тебя? Рассказывай.

– Только не забудьте, вы обещали вознаграждение… – бандит запнулся, вновь столкнувшись с красноречивым взглядом по другую сторону стола, – ладно, я понял. В общем, тут поселок есть неподалеку. Ахово называется. Так супруга тамошнего кузнеца хранит у себя дома Пастырский Амулет.

– Информация надежная? Источнику можно верить?

– Источник – это я! – Верерг ткнул себя большим пальцем в грудь. – Я заходил к ним пару дней назад, и узнал ее. Именно она призвала Пастырей в ту ночь, когда они разделались с нашей шайкой.

Нахлынувшие воспоминания отпечатались на его лице болезненной гримасой. Верерг машинально помассировал обожженную правую руку, после чего его пальцы потянулись еще и к шраму на щеке, но он вовремя их одернул.

– То случилось много лет назад, – напомнил Голстейн. – Нет никакой гарантии, что Амулет до сих пор хранится у нее.

– Он все еще у нее, – кивнул Верерг. – Ее сын говорит, что она ему его показывала, и он держал его в своих руках. Так что информация вполне достоверная.

– Что ж, – генерал открыл блокнот на тех самых до сих пор пустующих страницах, чтобы занести туда первую запись, – тогда, думаю, мы можем завтра нанести им визит. Стоит ожидать какого-то серьезного сопротивления?

– Ее муж – кузнец, – пожал плечами бандит, – так что беседа может получиться довольно жаркой.

– Я понял. Тогда прихватим с собой еще пару патрульных для большей убедительности. Можем выехать часов в десять.

– И все-таки, нач… господин Инспектор, как насчет вознаграждения?

– Сначала Амулет, потом вознаграждение. И только так, – Голстейн нацелил на Верерга длинный указательный палец. – Не опаздывай!

* * *

Встав пораньше, Вальхем еще с утра успел сгонять в лес к Авруму, чтобы убедиться, что у его нового знакомого все в порядке. Гора бревен и веток, которую мальчишка навалил вчера прямо перед ним, исчезла без следа, и казалось, что Аврум даже немного подрос. Тем не менее, его аппетит ничуть не пострадал, и Вальхему пришлось снова стаскивать валежник к распахнутой темной пасти.

– Спасибо тебе, друг! – поблагодарил его черный монолит. – Я чувствую себя уже гораздо лучше!

– А что с энергией? Ее все еще недостаточно?

– К сожалению, ее поток слишком скуден, чтобы быстро накопить требуемое количество сил. Но осталось уже не так много, еще дня три-четыре – и, думаю, мне удастся запустить реактор.

– И что тогда? – Вальхем по-прежнему не имел ни малейшего понятия, о чем идет речь, но почему-то нисколько не сомневался, что тогда от Аврума можно будет ожидать весьма радикальных перемен. От соответствующего предвкушения у него даже защекотало где-то внутри.

– По крайней мере, я смогу, наконец, выбраться из этого завала, – неожиданно уклончиво ответил Аврум. – Мне еще потребуется некоторое время, чтобы в полной мере оценить имеющиеся повреждения и те затраты, что необходимы для их устранения. Но одно можно сказать точно – для полного восстановления ресурсов понадобится еще много. Очень много. За долгие годы заточения я здорово поиздержался.

– И сколько лет ты провел в земле? Кто, вообще, тебя тут закопал?

– Извини, но я пока не могу ответить на твой вопрос. Информация сильно повреждена. После запуска реактора я попытаюсь наладить связь с базой и восстановить недостающие данные, но прямо сейчас я и сам очень многого не знаю.

– Ну хотя бы примерно? – продолжал наседать Вальхем. – Лет пятьдесят? Или сто?

– Больше, гораздо больше! Думаю, тут счет идет на сотни лет, – Аврум чуть помедлил, – или даже на тысячи.

– Ничего себе! – потрясенно охнул мальчишка.

Сама мысль о том, что еще задолго до того, как на месте Ахово появились первые тщедушные домишки, до того, как первый камень лег в основание домов Цигбела, здесь, под песчаными осыпями Огненного Озера, Аврум уже давно ждал своего часа, просто выворачивала разум наизнанку! Получалось, что он был ровесником тех ржавых и почти истлевших железяк, что Вальхем выкапывал окрест! Настоящий живой разум, что сумел выжить и сохраниться там, где от старости рассыпались в прах даже сами камни!

– То есть… – Вальхем сглотнул, чувствуя, как от волнения у него все пересохло во рту. – Тогда ты должен был застать Предтеч! Наших предков, что оставили после себя кучу артефактов и руин! Ты – живой свидетель прежнего, ушедшего мира!

– Ушедшего? Руин?.. – Аврум резко умолк, как будто услышанное потрясло его до глубины души.

– То было настолько давно, что никто уже и не знает, что именно случилось, почему наши предшественники, что здесь жили, навсегда покинули эти края, – пояснил парень. – Мы иногда находим отдельные оставленные ими следы, да и только. Кстати, те железки, что я тебе давеча скормил – тоже часть их наследия. Но это, собственно, и все, что от них осталось.

Вальхем ожидал от Аврума хоть какой-то реакции, но тот медлил, осмысливая услышанное. Он постепенно втягивал в себя принесенные мальчишкой ветки и сучья, но делал это в полнейшей тишине.

– Эй! – окликнул его Вальхем. – Ты чего молчишь-то? Или что-то не так?

– Они не покинули эти края, – медленно заговорил Аврум, – они почти все погибли. Вы – потомки тех немногих счастливчиков, кому тогда удалось выжить.

– О!

Столкновение старых, добрых и в чем-то даже комфортных легенд с живым свидетелем тех событий, утверждавшим, что все обстояло вовсе не так благостно, как все привыкли считать, вызвало в голове Вальхема самый натуральный взрыв. Добродушная история об ушедших в неизвестность исполненных многовекового опыта седовласых и мудрых Предтечах внезапно обернулась грязной и беспощадной правдой об их массовой гибели. Получалось, что они никуда не ушли, ожидая, пока их потомки наберутся достаточно знаний и опыта, чтобы позже с ними воссоединиться, а просто исчезли, сгинули прочь из этого мира, оставив после себя только нагромождения ржавых железяк!

– Я сожалею, если где-то тебя огорчил, – извинился Аврум, – но я считаю, что горькая правда всегда лучше сладких сказок. Судя по всему, Последняя Война, как многие и опасались, почти ничего не оставила от прежнего мира, и тот факт, что вы все еще живы и продолжаете плодиться и развиваться – самое настоящее чудо! Это означает, что человечество вовсе не обречено на вымирание, лишившись благ цивилизации и современных технологий, как полагалось ранее, а способно адаптироваться и выживать даже в самых неблагоприятных условиях! Вы – зерно нового мира, который, надеюсь, будет более сдержанным и разумным, нежели его предыдущая версия.

– О! – повторил Вальхем, так и не сумев подобрать подходящих слов.

Словосочетание «Последняя Война» абсолютно ни о чем ему не говорило. Однако интуитивно он понимал одно – упомянутые Аврумом события были настолько масштабны, что и Ахово и Цигбел и даже, пожалуй, Кверенс вместе во всей Империей на их фоне выглядели не более чем нескольким песчинками под огромными колесами мчащегося на полном ходу каравана.

– Я так долго был изолирован от внешнего мира, что и сам очень многого не знаю, – продолжал Аврум. – Запустив реактор и наладив связь, я смогу выяснить, что сейчас происходит, и тогда мы совместно разработаем план наших дальнейших действий.

– А что, если… – парень нервно сглотнул, – если ты, получив все, что тебе необходимо, обо мне позабудешь? Или даже хуже того – вообще от меня избавишься? Как я могу быть уверен, что ты меня не предашь, а?

– Я – твой друг! – Вальхему даже показалось, что черная громада качнулась ему навстречу. – А настоящие друзья не предают!

– Ладно, ладно! – он отпрянул, испуганно замахав руками. – Я не имел в виду ничего такого и не хотел тебя обидеть!

– Хорошо, – голос Аврума звучал немного сухо и отстраненно, – твои извинения приняты. Но я буду крайне признателен, если ты раздобудешь еще немного олова и меди.

– Ну, у нас за кузницей скопилась целая куча хлама, который уже никогда не пригодится. Думаю, там вполне можно нарыть что-нибудь стоящее.

– Буду тебе крайне признателен! – последняя сухая ветка, немного поерзав, скрылась в чреве черной глыбы, и Аврум затих, вдумчиво переваривая полученную порцию.

Поскольку дальнейшее общение временно откладывалось, Вальхем подхватил рюкзак и отправился обратно. По дороге он подобрал еще немного металла из одной из своих заначек, чтобы порадовать Торпа и выкупить себе немного свободы для возни на заднем дворе кузницы. Туда отчим сваливал все те находки Вальхема, которым не мог найти применения, и соответствующая гора вымахала уже до весьма солидных размеров. Тут наверняка найдется что-нибудь полезное для Аврума!

На следующее утро, ковыряясь в кажущихся бездонными металлических залежах, Вальхем снова и снова ловил себя на том, что доселе безымянные железяки неведомым образом обрели свои имена. Во многих случаях он, просто взяв какой-нибудь обломок в руки, мог назвать состав сплава, из которого тот изготовлен, вплоть до точного соотношения входящих в него компонентов и легирующих добавок.

Чувство, что в твоей голове, не спрашивая разрешения, поселилось некое Знание, вызывало легкую оторопь и даже слегка пугало. Его охват и глубина пока оставались загадкой, поскольку отдельные озарения происходили сами собой в самые неожиданные моменты, и нельзя было сказать заранее, что именно даст толчок к очередному откровению. Тем не менее, копание в собственных воспоминаниях доставляло Вальхему определенное удовольствие, примерно такое же, как и поиск ценных обломков в завале на заднем дворе. Никогда не знаешь, что обнаружится под очередной отброшенной в сторону загогулиной…

– Валька! – послышался вдруг сзади чей-то шепот. – Валька!

Обернувшись, Вальхем увидел Климера, просунувшего свой нос между досками забора и пытавшегося то ли очень тихо кричать, то ли, наоборот, шептать во всю глотку.

– Чего тебе? – Вальхем еще не до конца отошел после их вчерашнего разговора и был не в настроении с ним общаться.

– Беги, Валька!

– Куда бежать, зачем?!

– Говорил же я тебе, чтобы ты за языком следил! – в голосе Климера промелькнуло плохо скрываемое злорадство. – Вот и расхлебывай теперь. Беги, пока еще не поздно, своим предкам ты все равно уже ничем не поможешь.

Покрутив головой по сторонам, его приятель пригнулся, от кого-то прячась, и бодро потрусил в огороды, а Вальхем так и остался сидеть на земле в полнейшем недоумении.

Да что хоть случилось-то? Почему вдруг надо куда-то бежать, спасаться? От кого?

Вальхем замер, прислушиваясь. Он только сейчас сообразил, что уже некоторое время не слышит звона кузнечного молота. Вместо него с улицы послышалось конское ржание и чьи-то незнакомые голоса. Движимый нехорошим предчувствием, мальчишка осторожно прокрался вдоль стены и выглянул из-за угла.

Первым, что бросилось ему в глаза, стал стоящий за воротами темно-синий полицейский фургон. Вальхем неоднократно встречал его в Цигбеле, где наряд всегда дежурил на вокзале при прибытии каравана. Но вот в Ахово полиция нагрянула на его памяти впервые. Похоже, начинали сбываться самые мрачные предсказания Торпа, и снятая им со стены икона Пастырей тут уже вряд ли могла хоть что-то изменить.

Рядом с фургоном, положив руки на висящие на поясах дубинки, стояли двое полицейских. Их грозный вид удерживал на некотором расстоянии уже начавших скапливаться вокруг зевак. Появление городских слуг закона в захолустной деревеньке представлялось столь неординарным событием, что неизбежно привлекало внимание местных жителей. Однако голоса доносились с другой стороны, от входа в кузницу, и Вальхем чуть привстал, чтобы разглядеть тех, кто там беседовал.

Он сразу узнал широкую спину Торпа, выглядевшую непривычно поникшей. Рядом с ним стояла Хелема, а напротив них он увидел двоих мужчин. Один из них был парню незнаком, но вот другого, в форменном армейском кителе, он опознал сразу же, и его сердце оборвалось.

То был Имперский Инспектор, генерал Голстейн, которого Вальхем давеча видел на вокзале, когда тот отловил Сваргана. Еще тогда мальчишку потрясло, как он в одно мгновение превратил обычно гордого и самоуверенного торговца в хнычущую тряпку. Неудивительно, что и Торп сразу скис под его тяжелым взглядом. На парня генерал в тот раз взглянул лишь мельком, но Вальхему и того короткого мига с лихвой хватило, чтобы ощутить себя крохотной и жалкой букашкой, над которой безжалостная рука уже занесла карающую мухобойку.

Отсюда Вальхем не мог разобрать, о чем именно они говорили, но через некоторое время Инспектор поднял руку, указывая на дверь кузницы и, судя по всему, предлагая продолжить беседу уже там, вдали от излишне любопытных глаз и ушей. Торп с Хелемой послушно проследовали внутрь, и Голстейн вошел следом.

Оставшийся на улице бородатый мужчина однако не спешил нырнуть за ними в дверь. Он внимательно и настороженно осмотрелся по сторонам, явно кого-то высматривая, и Вальхем поспешно отпрянул назад, чтобы его ненароком не заметили. Мальчишка осторожно прокрался обратно на задний двор и забился под куст в углу между сараем и забором, рядом с кучкой железяк, отобранных им из большой горы.

Сердце мальчишки бешено колотилось.

Чуть погодя из-за кузницы появился и рослый бородач. Он остановился посреди двора и окинул пристальным взглядом кучи скопившегося здесь за годы хлама – обрезки металла, старые инструменты, доски, мешки с углем… Вальхем даже дышать перестал, опасаясь, что незнакомец может услышать его громкое сердцебиение. Но тот, осмотревшись, только хмыкнул и зашагал в направлении дома.

Только когда он скрылся из вида, парень позволил себе осторожно перевести дух.

Что делать?! Что делать?! Судя по всему, дела обстоят плохо, и хоть как-то повлиять на ход событий, камнепадом летящих с горы, он очевидно не в состоянии. Но что же тогда делать?! Позвать кого-нибудь на помощь? Но никто не рискнет связываться с полицией, и уж тем более с самим Инспектором! Бежать? Но куда?! Спрятаться? Но где?! У кого?! Лишние проблемы никому не нужны, Вальхема может и не выдадут, но вот укрыть его у себя никто не рискнет. Что же делать?!

Он нисколько не сомневался, что Голстейн прибыл к ним именно из-за Амулета, и безудержный треп Вальхема сыграл тут далеко не последнюю роль. Точно так же можно было с абсолютной уверенностью утверждать, что отдать Амулет мать ни за что не согласится. Разумеется, ее упрямство ровным счетом ничего не изменит, и полицейские, перерыв весь дом, рано или поздно его обязательно найдут. Вот только цену за свою своенравность ей и отчиму потом придется заплатить изрядную. Упекут за решетку как пить дать! А если они еще и сопротивляться вздумают, то его родители могут угодить в кутузку очень и очень надолго. А в самом худшем случае Вальхем может ведь и сиротой остаться. Нрав-то у Голстейна крутой, под его горячую руку лучше не попадать!

Что же делать?! Куда идти?! Где затаиться, пока все не разрешилось?! А то, если поймают, то еще и его самого в оборот возьмут!

На Вальхема тяжеленной гирей вдруг обрушилось осознание простого факта, что он остался совершенно один. Наступили новые времена, и жизнь в одночасье совершила резкий поворот. Все те, кого он еще вчера называл своими знакомыми, теперь будут шарахаться от него как от прокаженного, и на помощь или поддержку с их стороны рассчитывать не приходится. Сильный страх способен радикально менять взгляды людей и открывать даже самые потайные и темные двери их душ. Что ни говори, а Голстейн умел быть… доходчивым.

Так что делать-то?! Уйти в лес и переждать там некоторое время? Можно какой-нибудь шалаш или землянку себе соорудить для защиты от непогоды. Правда без огня тяжко придется, особенно по ночам, и что он будет там есть?

Вальхем покосился на сложенные рядом железки, с некоторым сожалением подумав о том, что не может ими питаться, в отличие от Аврума. Немного подумав, он скинул куртку и завернул в нее подготовленный для своего странного знакомого гостинец.

«Мать наверняка ругаться будет, что я ее опять испачкал», – мелькнула у него в голове мысль, тут же разлетевшаяся на тысячу мельчайших осколков от столкновения с реальностью. Какая куртка?! О чем он вообще?! Будет самым настоящим чудом, если он вообще когда-нибудь снова увидится с ней и с отчимом!

У Вальхема защипало в глазах, и он торопливо завязал свой куль, после чего взвалил его на спину и раздвинул пару досок в заборе. Он и сам не знал, почему решил отправиться к Авруму. Вряд ли мальчишка ожидал хоть какой-то помощи от огромной каменной глыбы, но в данный момент это странное создание оставалось единственным, кого Вальхем мог назвать своим другом.

Глава 19

– Империя довольно долго игнорировала тот откровенный бардак, что творился на ее окраинах, – Голстейн остановился посреди кузницы и сложил руки за спиной, демонстрируя разительный контраст между закопченной и замызганной окружающей обстановкой и идеально отглаженным офицерским мундиром, – преступно долго на мой взгляд. Но теперь подобная вольница в прошлом, Божественные Братья более не намерены снисходительно закрывать глаза на творящееся повсеместно беззаконие. Мы растем и с каждым годом становимся все сильней, в немалой степени благодаря тому, что решительно устраняем все обнаруживаемые слабости. Очаги разложения, подобные Цигбелу и его окрестностям, будут ликвидироваться без каких-либо сантиментов и жалости. Рано или поздно, но на всей территории Империи будет утверждена власть Закона. Именно для этого я сейчас здесь.

Он умолк, переводя взгляд с насупившегося Торпа на его супругу, которая, напротив, смотрела на генерала с явным вызовом, скрестив руки на груди и дерзко вздернув подбородок.

– Вам прекрасно известно, – продолжил Голстейн, – что поклонение Темным Пастырям объявлено ересью, а хранение их образов и, паче того, их Амулетов – тяжкое преступление, за которое предусмотрено весьма суровое наказание.

Он выразительно скосил глаза на прямоугольное светлое пятно, оставшееся на стене в том месте, где еще недавно висела Пастырская икона. Кузнец и его супруга упорно продолжали хранить молчание, а потому Инспектор заговорил снова.

– Мне, в свою очередь, стало известно, что один такой Амулет вы как раз прячете у себя дома. Отдайте его добровольно, и я не стану доводить дело до суда. Вы – уважаемые люди, и ваша кузница по праву считается одной из лучших в округе, любые ваши проблемы неизбежно отразятся и на ваших соседях, которые так или иначе зависят от того, что вы делаете. Прошу, подумайте об этом и примите единственно правильное и верное решение.

– Лучшая, – тихо буркнул Торп.

– Что, простите?

– Я говорю, моя кузница – не «одна из лучших». Она – лучшая!

– Тем более! – улыбнулся Голстейн. – Ну, что скажете?

– Пастырей почитали наши отцы и деды! – решительно заявила Хелема, а Торп только тяжело вздохнул. – И мы не променяем веру наших предков на какой-то скороспелый новомодный культ!

Ни один мускул не дрогнул на лице генерала, но оно словно окаменело, и из его глаз начисто исчезла даже та бледная тень доброжелательности, что проглядывала в них еще секунду назад.

– Хорошо, – сухо заговорил он. – Я сделаю вид, что не слышал ваших богохульств в адрес Светлых Братьев. Более того, скажу прямо – до тех пор, пока ваши верования не выплескиваются на публику, мне абсолютно безразлично, кому вы возносите молитвы у себя дома. Поклоняйтесь кому хотите, только воздерживайтесь от хулы на Братьев – и Империи не будет до вас никакого дела. Меня сейчас интересует только Амулет! Все прочее несущественно.

– Шиш тебе, а не Амулет! – Хелема выбросила вперед руку, сунув Голстейну под нос скрученный кукиш.

– Прекрати! – рявкнул на супругу кузнец, схватив ее за плечо и резко рванув назад, хотя его запоздалая реакция уже не могла ничего исправить.

Скрипнула дверь, и в кузницу вошел Верерг. В руке он держал надкушенный пирожок, один из тех, что Хелема напекла сегодня к завтраку.

– Мальчишки нигде нет, – отчитался он, не переставая жевать. – Ребятня говорит, что он часто подолгу в лесу пропадает. Видимо, он и сейчас где-то там.

– Жаль, – Голстейн недовольно поджал губы, – это несколько осложняет задачу. Слишком уж упрямый народ нынче пошел.

– Какого черта ты шарил в моем доме?! – на сей раз завелся уже сам Торп. – А ну иди-ка сюда, я тебе сейчас руки-то переломаю!

– Эй! Эй! – попятился Верерг. – Не так шустро!

– Зачем вам понадобился Вальхем? – Хелема словно не видела и не слышала, что происходит вокруг. – Вы что, собирались угрожать мне, взяв его в заложники?!

– Но вы же сами не захотели решить вопрос полюбовно! – развел руками Инспектор, из-за спины которого выглядывал отступивший бородач.

– Что? – Торп нахмурился, крутя головой и глядя поочередно то на жену, то на генерала. – О чем речь-то?

– Этот мерзавец, – Хелема наставила на Голстейна подрагивающий от едва сдерживаемого гнева указательный палец, – собирался угрожать нашему сыну, чтобы сделать нас более сговорчивыми! К счастью, Валик ему не попался, так что его план не сработал. А теперь – вон из нашего дома! И чтобы глаза мои вас больше не видели!

– Вы слышали? – такой поворот словно сломал какую-то плотину в душе кузнеца, и на смену еще недавно испытываемому им страху пришла нешуточная ярость. Он сжал кулаки и двинулся на непрошеных гостей. – Проваливайте, пока целы!

– Обязательно! – Голстейн даже не шелохнулся. – Но сперва я хочу получить Амулет.

– Ни черта вы не получите! Убирайтесь!

Торп хотел схватить генерала за плечо, чтобы вытолкать на улицу, но в следующий миг обнаружил себя валяющимся на полу и считающим звезды, а его противник, казалось, и с места не сдвинулся. Хелема испуганно вскрикнула и зажала рот ладонями.

– Амулет! – холодно отчеканил Инспектор. – И вы сможете отделаться всего лишь тюремным сроком. Не усугубляйте свое положение!

Перекатившись, Торп вскочил на ноги и схватил стоявшую возле горна кочергу. Из его разбитой губы стекала тонкая струйка крови, но он не обращал на это внимания. Бешенство захлестнуло кузнеца с головой, и он снова двинулся на Голстейна.

– Что ж, – обреченно вздохнул тот, запустив руку под полу мундира, – вы сами сделали свой выбор.

Кочерга с глухим гудением рассекла воздух, буквально пройдя сквозь генерала, словно тот был бестелесным призраком. Потеряв равновесие, Торп снова растянулся на полу, а когда попытался подняться, вдруг обнаружил, что правая рука отказалась ему подчиняться, повиснув безвольной плетью. Кузнец недоуменно уставился на рассеченный рукав рубашки, по которому быстро расплывалось влажно поблескивающее алое пятно.

– А я тебя предупреждал! – хмыкнул Верерг, отступив на пару шагов в сторону.

Поначалу он испытывал некоторое беспокойство насчет предстоящих переговоров. Он не имел никаких возражений против того, чтобы кто-нибудь задал чванливому Инспектору хорошую трепку, но в том случае, если бы их дискуссия пошла бы не по плану, ему вовсе не улыбалось и самому оказаться один на один с разъяренным Торпом. Тут и дежурившие на улице патрульные со своими дубинками ничем ему помочь не смогли бы. Но, судя по всему, Голстейн полностью контролировал ситуацию, забавляясь с кузнецом точно кошка с пойманной мышью.

Верерг немного успокоился, хотя размеренная методичность генерала, резко контрастировавшая с пылающей яростью кузнеца, едва не завязывала в узел его мочевой пузырь. Он, пожалуй, уже в сотый раз вознес благодарную молитву всем известным богам за то, что они вовремя надоумили его принять правильную сторону.

Торп ухватился за край верстака и снова поднялся. Перед глазами у него все плыло и кружилось, но он все же сумел сфокусировать взгляд на Голстейне, расслабленно поигрывающем тем самым ножом.

– Какая удивительная ирония, не правда ли? – чуть улыбнулся тот. – Пасть от оружия, которое ты выковал своими собственными руками! Клинок, кстати, просто великолепный, будет крайне прискорбно лишиться такого талантливого мастера.

Пальцы Торпа нащупали рукоять лежавшей на верстаке стамески, и он бросился вперед, хотя где-то в глубине души понимал, что эта битва им уже проиграна. Но он не мог просто так отступить и сдаться, не из того он был слеплен теста.

Верерг, точно завороженный, наблюдал за тем, как Голстейн, двигаясь с обманчивой медлительностью, чуть присел, уходя в сторону от летящего на него кузнеца со стамеской в руке. Нож в его руке описал короткую дугу, распоров сзади левую штанину Торпа, и тот немедленно рухнул на темные доски. Оброненная им стамеска отлетела далеко в угол.

– А я тебя предупреждал! – повторил Верерг, подойдя ближе.

Краем глаза он заметил какое-то движение и резко обернулся, но Хелема двигалась столь стремительно, что он даже не успел ничего предпринять. С коротким топотом промчавшись по кузнице, она пулей выскочила за дверь. Верерг, чертыхнувшись, бросился за ней, но был остановлен резким окриком Голстейна.

– Стой! Пусть уходит.

– Но она…

– Не волнуйся, никуда она не денется. Я даже догадываюсь, куда именно наша барышня направилась. Нам же сперва надо здесь дела закончить, – генерал, перехватив нож, склонился над поверженным Торпом. – Извини, приятель, ты был отличным кузнецом, но вот соображал откровенно туговато. Жаль…

Выскочив из кузницы, Хелема подобрала юбку и со всех ног помчалась к дому. За своей спиной она слышала крики соседей, столпившихся за забором, но даже не обернулась. По ее щекам катились слезы, а губы сами собой шептали непрестанные молитвы, призывающие Пастырей на помощь. Да, они являются только в самых крайних случаях, когда никакой надежды более уже не осталось, и сегодня, сейчас, настал именно такой момент.

Влетев в дом, женщина торопливо затопала по лестнице на второй этаж. Ее всю трясло, и она даже пару раз споткнулась. Соскочившая с ноги туфля скатилась по ступенькам вниз, но Хелема не стала возвращаться и подбирать ее, счет времени шел на секунды. Она вбежала в спальню и подтащила к шкафу стоявший у окна стул. Сложенные на нем рубашки и полотенца полетели на пол.

Хелема взгромоздилась на него и привстала на цыпочки, чтобы дотянуться до лежащей на самом верху коробки. Ага, есть! Она спустилась и дрожащими пальцами открыла крышку, не переставая одновременно шмыгать носом и истово молиться. Он где-то здесь, среди пуговиц и мотков ниток, ну же, ну!

Нащупав небольшой сверток, она выхватила его и торопливо развернула бумагу. По стенам брызнули голубые блики, оставляемые искрящимися в лазурном камне солнечными лучами…

Хелема вдруг вздрогнула, и на ее лице застыло выражение крайнего удивления. Из оброненной ею на ковер коробки во все стороны раскатились бесчисленные пуговицы самых разных цветов и размеров. А следом на пол рухнула и она сама, продолжая остекленевшим взглядом смотреть на голубой Амулет, лежащий на ее ладони.

Из дверного проема за ее спиной в комнату шагнул Голстейн, вытирающий платком лезвие своего ножа. Следом за ним в дверь просунулась голова Верерга.

– Что случи… О! – он резко умолк, в одно мгновение ухватив суть произошедшего.

Инспектор осторожно, стараясь ничего не задеть, прошел вперед и присел на корточки рядом с Амулетом. Он снял с безжизненных женских пальцев тонкую серебряную цепочку и поднял камень перед собой. В глубине голубого кристалла мерцали и переливались бесчисленные прожилки и вкрапления, рассыпая по комнате брызги искр. Казалось, что Амулет светится изнутри странным молочным светом, заполняющим весь его объем.

– Это же!.. – начал Верерг, но Инспектор оборвал его на полуслове резким взмахом руки. Он приложил палец к губам, дав знак хранить молчание.

Двигаясь очень медленно и осторожно, Голстейн поднял левую руку и заслонил украшение ладонью от льющегося в окно солнечного света. Голубое сияние погасло, и он облегченно вздохнул. Ему всего лишь показалось.

Так же аккуратно и неторопливо генерал достал из внутреннего кармана небольшую коробочку. Он нажал кнопку на ее боку, и тяжелая крышка откинулась, открыв небольшой отделанный бархатом ложемент, куда Голстейн бережно и аккуратно уложил Амулет. Только плотно закрыв коробочку и убрав ее обратно в карман мундира, он позволил себе перевести дух. Проведя рукой по лбу, Инспектор обнаружил, что весь взмок.

– Так что там насчет вознаграждения? – немедленно воспользовался моментом его спутник.

– Ты все получишь, когда мы вернемся в город, – Голстейн поднялся и повернулся к нему, – а сейчас мне нужен тот мальчишка. Мне вовсе не улыбается, что по лесам будет шастать мелкий сорванец, одержимый жаждой отмщения как Империи, так и мне лично.

– Вы его это… тоже? – бородач кивнул на труп.

– Не обязательно. Если он достаточно толковый, то можно отдать его в военное училище, там и не таких перековывали. Вы, главное, найдите его!

– Ну и задачки вы ставите, нач… генерал! – Верерг задумчиво поскреб в затылке. – Чтобы весь лес прочесать нам и жизни не хватит!

– Поговорите с его приятелями, – Голстейн подтолкнул его к двери, – они наверняка знают какие-то его излюбленные места. С них и начните.

Дождавшись, когда лестница перестанет скрипеть под тяжестью Верерга, и внизу хлопнет входная дверь, генерал достал из кармана спичечный коробок и еще раз окинул взглядом комнату, посреди которой на ковре лежало распростертое мертвое тело. Он тяжело вздохнул и чиркнул спичкой.

К тому моменту, когда Верерг подошел к кучкующейся отдельно от остальных зевак ребятне, из окон дома уже потянулись первые струйки сизого дыма.

– Эй, юные проказники, кто из вас знает, где сейчас Вальхем? – Он не стал ходить вокруг да около и сразу же перешел к делу.

– Опять в лесу, небось, – предположил Чоран.

К его титулу главного местного заводилы прибавился еще и тот факт, что он приходился Верергу племянником, а его дядька теперь ходил в подручных самого Имперского Инспектора, самого генерала Голстейна! В итоге парня так распирало от осознания своей значимости, что он едва не лопался.

– Где именно он может быть? Кто из вас видел его сегодня, кто последним с ним общался?

Мальчишки переглянулись и промычали что-то невразумительное, но никакой новой информации сообщить не смогли.

– Он обычно больше с Климером общался, – заметил Чоран, – они и живут тут по соседству. Эй, Клим!

– А? Что? – стоявший у забора неуклюжий мальчишка вздрогнул и выдернул палец из уха. Он настолько старательно изображал полную непричастность и абсолютную невинность, что у Верерга немедленно закралось нехорошее подозрение. Климер явно пытался что-то скрыть.

– Ты когда в последний раз в Вальком общался?

– Я не помню. Вчера вроде бы… – врать бедолага не умел совершенно.

– Климер, – Верерг грозно навис над ним, заставив недотепу побледнеть и съежиться, – ты видел Вальхема сегодня?

– Я, э-э-э… ну-у-у…

– Когда и где?

– За кузницей. Сегодня утром, – судя по всему, внутри у Климера от перенапряжения лопнула какая-то пружина, он обмяк и, сдавшись, решил выложить все, как есть.

– О чем вы разговаривали?

– Я, ну-у-у…

– Ты его предупредил, что ли?!

– Предупреждал я Вальку еще несколько дней назад, – насупившись проворчал Климер, – а сегодня только объяснил ему, что он, в конце концов, допрыгался.

– И он в итоге сбежал. Понятно. Просто чудесно. Ты не знаешь, куда он мог податься?!

– В лес у озера, куда же еще?! Он там каждую тропинку знает.

– Ну, спасибо тебе, Клим! – Чоран сложил руки на груди, демонстрируя свое недовольство проштрафившимся подопечным. – Услужил, ничего не скажешь!

Тот скис еще больше, поскольку Чоран мог теперь не только опустить его на самое дно дворовой иерархии, но и вовсе вышвырнуть из их компании. Перспектива оказаться презренным изгоем в глазах соседских мальчишек столь сильно ужаснула несчастного Климера, что его обычно вялый и расслабленный мозг резко нарастил обороты в поисках выхода и внезапно породил самое натуральное озарение.

– Эй! – просиял он. – Кажется, я догадываюсь, где Валька может сейчас быть!

– И где же? – все дружно вздрогнули, услышав сухой и холодный голос Голстейна, который подошел к ним совершенно незаметно.

– У него там… одно место… – на посеревшего Климера было страшно смотреть. Складывалось впечатление, что если бы не забор за его спиной, то он бы давно уже грохнулся в обморок. – Валька там что-то вроде своей личной тайной мастерской организовать хотел. У него там и заначки кой-какие припрятаны, так что, скорее всего он убежал именно туда.

– Дорогу покажешь?

– Я… я… не уверен…

– Давай, соберись, парень! – тяжелая рука генерала легла на его плечо. – Окажи Империи услугу, и она в долгу не останется!

– Да… я… я… постараюсь.

– Вот и отлично! – Голстейн обернулся и крикнул: – Эй, капитан, подойдите-ка сюда!

После чего повернулся к недоумевающему Верергу и пояснил:

– Мальчишка должен видеть, что вы не шайка разбойников, а представляете Закон. Так его будет проще уговорить, к насилию прибегать следует только в самом крайнем случае. Поэтому капитан пойдет с вами. Ясно?

Бородач кивнул, хотя весь его вид говорил о том, что он вовсе не испытывает восторга от идеи работать в тесной связке с представителем полиции. Свои узнают – уж точно голову открутят!

Выдав последние инструкции и отправив на задание свой импровизированный отряд из капитана полиции, бывшего бандита, Климера, еле переставляющего от страха ноги, и увязавшегося с ними Чорана, Голстейн привычно сложил руки за спиной и повернулся к разгорающемуся пожару. Дом уже пылал вовсю, да и из-под крыши кузницы уже показались первые желтые языки пламени.

Толпящиеся чуть поодаль деревенские жители взирали на происходящее со смесью боли и ужаса. Ничего-ничего, пусть смотрят. Пусть знают, что с Империей шутки плохи. Некоторые уроки просто обязаны быть болезненными и шокирующими, чтобы лучше запоминаться. Цигбел свой уже усвоил, пришла очередь Ахово. Глядишь, в других поселках народ окажется уже более покладистым и сообразительным.

Глава 20

Из-за застилавших глаза слез перед Вальхемом все плыло и двоилось, но он уже настолько хорошо успел изучить дорогу, что это ему ничуть не мешало. Он практически не смотрел под ноги, по памяти перепрыгивая через ручьи и поваленные стволы.

По мере того, как мальчишка все глубже уходил в лес, перед ним все острее вставало понимание полнейшей абсурдности его затеи. Что он скажет Авруму? Чем сможет помочь ему живая каменная глыба? Да сумеет ли она понять саму суть его беды? Глупость, да и только!

Тем не менее, Вальхем продолжал шагать вперед, хотя бы потому, что идти ему было больше некуда. В каком-то смысле получалось, что тот овраг с наполовину засыпанным землей Аврумом – финальная точка его пути. Если его настигнут и там, то он даже убегать не станет и покорно сдастся. О том, чтобы пытаться сопротивляться, не могло идти и речи – слишком уж неравные силы. Один щуплый мальчонка против мощи огромной Империи! Тут уж не до героизма, ведь даже в самом отчаянном подвиге должен присутствовать хотя бы минимальный шанс на успех, а тут все настолько бессмысленно…

Впереди показалась знакомая прогалина, и Вальхем скинул с плеча свой сверток с железяками.

– Привет! – искренне обрадовался ему Аврум. – Ты еще что-то мне принес?

– Да, вот… – парень шмыгнул носом, – наскреб немного в старых завалах. Держи!

Он сгреб в охапку свой небогатый улов и закинул его в распахнувшуюся перед ним пасть.

Ожидая, пока Аврум разберется со свежей порцией, Вальхем отошел к своему традиционному бревну и сел, утирая рукавом рубашки мокрые щеки.

– Что-то случилось? – поинтересовался вдруг Аврум. – Ты выглядишь немного… опечаленным.

– Немного? Ну да, есть чуток, – Вальхем едва удержался, чтобы истерически не расхохотаться. – За моими домашними лично явился Имперский Инспектор, и будет самым настоящим чудом, если они все еще живы. Я же сам проговорился, что у матери есть Пастырский Амулет, а теперь, когда из-за него случились проблемы, я просто… просто убежал. Я испугался, струсил, смалодушничал и убежал! – под конец Вальхем почти сорвался на крик.

– Империя… Амулет… – задумчиво пробормотал Аврум. – Слишком много неизвестных мне новых факторов. Мне сложно верно оценить, насколько критическая сложилась ситуация. Требуется больше информации.

– Да уж, – мальчишка невесело усмехнулся, – за несколько сотен проведенных в земле лет ты слегка отстал от жизни.

– Тебе угрожает опасность?

– Если по-простому, то когда меня найдут, могут и убить. Как-то так.

– Я могу тебе как-то помочь?

– Было бы неплохо, конечно, – Вальхем беспомощно развел руками, – но как?

– Возможностей у меня, к сожалению, не очень много, но я могу тебя хотя бы спрятать.

– Спрятать? Это ты о чем?

В душе парня зашевелилось нехорошее предчувствие, и оно его не обмануло. В нижней части Аврума вновь открылся темный зев, только более широкий, достаточный, чтобы Вальхем мог в него пролезть. Вот только мысль забраться в чрево неведомой штуковины, запросто переваривающей целые бревна и разнообразные железки, вызвала у него вполне объяснимую оторопь.

– Не бойся, – Аврум словно прочитал его мысли, – тебя я есть не стану.

– Уже легче, но…

– Соображай быстрей. Твои преследователи уже близко.

– Что?!

Вальхем вскочил на ноги. Из леса и в самом деле доносилась перепалка, в которой можно было различить невнятное извиняющееся бормотание Климера, сопровождаемое неизменными издевками Чорана. Проклятье! Этот недотепа все же умудрился запомнить дорогу и даже не заблудился! Но кроме них Вальхем различил еще и взрослые мужские голоса, что было во сто крат хуже. Похоже, что за его скромную персону решили взяться всерьез.

В крови у мальчишки вскипел адреналин, да и покорно сдаваться на милость преследователей ему почему-то вдруг резко расхотелось. Бегать от них по лесу можно, конечно, еще долго, но исход все равно будет один. Так лучше пусть это случится здесь и сейчас, когда у Вальхема есть перед противником хоть какое-то, пусть умозрительное и шаткое, но все же преимущество.

Он упал на четвереньки и, шустро работая локтями, втиснулся в темный лаз.

За его спиной зашелестели черные ленты, затягивая проход, и Вальхем оказался в кромешном мраке. Он перевернулся на спину, обнаружив, что лежать так оказалось довольно удобно, даже несмотря на то, что пол на ощупь был твердым как камень. Более того, он чувствовал, как окружающие стены деформируются, подстраиваясь и словно обволакивая его тело. Все выглядело так, будто Аврум всеми силами старался ему угодить и организовать мальчишке максимальный комфорт.

Первоначальный страх отступил, оставив только возбуждение и жгучее любопытство. Вальхему стало крайне интересно, как будут теперь выкручиваться те, кто его искал. Ведь вряд ли им придет в голову искать беглеца в толще каменной глыбы!

Сначала Вальхем счел, что ему показалось, но вскоре он понял, что и в самом деле стало чуть светлей. Стена перед его лицом начала словно таять и вскоре превратилась в окно, открывавшее вид на окружающую прогалину.

– Не беспокойся, – поспешил успокоить его Аврум, чей голос доносился сразу со всех сторон, – снаружи тебя не видно. Все по-прежнему выглядит как самый обыкновенный камень.

– Но как?.. – начал, было, Вальхем, но резко умолк, поскольку в этот момент на опушке леса показался взъерошенный и весь мокрый от пота Климер.

– Вот видите! – немного обиженно заявил нескладный горе-проводник, указывая на торчащую из земли глыбу. – Я вас привел, куда и обещал! А вы мне не верили.

Он торжествующе сложил руки на груди, но тут же снова выпростал одну, чтобы подзавести свою ушную пружину.

– И что здесь такое? – подошедший к нему Верерг окинул поляну подозрительным взглядом, но так и не обнаружил ничего примечательного, кроме оголившегося после оползня огромного валуна.

– Я так понял, что Валька хотел здесь свою личную мастерскую обустроить, – пояснил Климер. – Отчим-то на него регулярно серчает… серчал из-за экспериментов всяких. Валька говорил, что металл как будто говорит с ним, и подсказывает, что и как надо делать, поэтому…

– Это, конечно, все здорово и замечательно, – оборвал его словоизлияния Верерг, – но сам-то он где?

– Понятия не имею! – Климер поспешил зафиксировать свою правоту и сбросить с себя груз ответственности за все дальнейшее. – Вон, видите, его куртка валяется, значит, он только что действительно здесь был, а куда потом подевался – вопрос не ко мне.

– Я сомневаюсь, что Инспектор сильно обрадуется, если мы принесем ему пустую куртку. Ему больше ее содержимое интересно, – Верерг прошел вперед и остановился, рассматривая каменную глыбу. – Ну и громадина!

– Если покатится, – остановившийся рядом с ним Чоран взглянул на уходящий вниз склон, – то до самого Цигбела промчаться может. Ее, пожалуй, ничего не остановит!

– Вот и не стой у нее на пути, отойди в сторонку, – ухватив племянника за рукав, Верерг от греха подальше действительно отступил вместе с ним к деревьям.

– Мне только кажется, или… – пробормотал Климер, задумчиво рассматривая камень.

– Что такое? – повернулся к нему сохранявший до сего момента молчание Кхольси.

– По-моему, он с прошлого раза стал как будто немного… больше. И выглядит чуть иначе.

– Ну ты и загнул, Клим! – рассмеялся Чоран. – Скажи еще, что он вообще живой и разговаривать может!

Кхольси тем временем подошел к валуну вплотную и, сдвинув фуражку на затылок, присел на корточки, чтобы изучить следы на песке. Что-то в них его явно заинтересовало.

– Что там такое, начальник? – Верерг присел рядом с ним, хотя и чувствовал себя несколько неуютно. Даже трудно сказать, что именно нервировало его сильней – нависающий сверху огромный каменный монолит или находящийся рядом с ним капитан полиции.

– Парень прополз здесь на четвереньках, – Кхольси взял веточку и указал на соответствующие следы, оставленные коленями и ботинками Вальхема, – причем, только в одну сторону – вон туда.

Он ткнул веточкой под камень, и Верерг, озадаченно почесывая бороду, уставился на пустой песок.

– И куда же он подевался?

– Хороший вопрос, – капитан поднялся, отряхивая ладони. – Не исключено, что там есть какой-то тайный лаз, который либо отсюда не виден, либо мальчишка засыпал его изнутри, когда туда забрался. Других идей у меня пока нет.

– Надо бы взглянуть поближе, – Верерг обернулся. – Эй! Чори! Подойди-ка сюда!

Чоран приблизился, с некоторой опаской посматривая на нависающий над ними кусок скалы.

– Слазай-ка вон туда, – его бородатый дядька взял у Кхольси веточку и указал под камень, – посмотри, нет ли там секретного прохода?

– Я?! – искренне возмутился его племянник. – В эту щель?! Чтобы меня самым первым в блин раскатало?! Ну уж нет!

– Давай-давай, не упрямься! – Верерг ухватил его за шиворот и буквально затолкал под камень. – Видишь же, что мы с капитаном тоже тут сидим, по нам этот булдыган тоже прокатится, так что не дрейфь, если что – на тот свет все вместе отправимся.

Ворча и чертыхаясь, Чоран протиснулся вперед так, что от него снаружи остались торчать только ботинки.

– Ну и? – сварливо осведомился он.

– Что там?

– Абсолютно ничего. Песок и камень. Все то же самое, что и снаружи.

– И никакого прохода или лаза?

– Не-а.

– Может, попробовать копнуть немного? – предложил Кхольси.

– Чем?! – простонал Чоран. – ногтями?!

– Валек всегда с собой небольшую лопату таскал, – поддержал его подошедший Климер. – А у нас ничего нет.

– Ладно, – уступил капитан, – а следы есть какие-нибудь?

– Только от Валькиных ботинок.

– Как они выглядят?

– Как, как, – Чоран уже начинал терять терпение, тем более что его штаны и рукава куртки от сырого песка уже промокли насквозь, – обычно они выглядят! Два отпечатка подошв и все.

– То есть… – Кхольси нахмурился, – все выглядит так, будто он там… стоял?!

– Э-м-м, ну да, вроде того.

– Очень странно.

– Эй, Чори! – окликнул его Верерг. – перевернись-ка на спину, посмотри, нет ли там чего на камне снизу?

После нескольких секунд чертыханий и дрыганья ногами Чоран все же сумел проделать этот фокус и вдруг замер.

– Ну? – Кхольси буквально изнывал от нетерпения. – Что там?

– Тут… это… – голос Чорана вдруг стал хриплым от напряжения, – есть некоторая…странность.

– Вот зараза! – неожиданно эмоционально воскликнул Аврум. – Я же снизу корпус замаскировать забыл! Никак не думал, что кто-нибудь туда полезет! Да и энергии на это уже не оставалось.

– Что же теперь? – Вальхем, до сего момента наблюдавший за происходящим снаружи через прозрачные стены как за забавным представлением, неожиданно для себя внезапно снова оказался в самой гуще реальности, вовсе не обязанной быть приятной и безопасной.

– До тебя им не добраться, ручки коротковаты, но тот факт, что теперь они точно знают, где ты находишься, оптимизма не внушает. Они ведь не отступятся, верно?

– Ну, если их сюда отправил сам Инспектор, то они, скорее, предпочтут умереть, нежели вернутся к нему с пустыми руками.

– Плохо.

– Ты можешь от них как-нибудь… избавиться?

– Увы, у меня почти не осталось энергии, – Вальхему показалось, что Аврум вздохнул. – Слишком много сил ушло на обустройство твоего кокона. Мне ее сейчас еле-еле хватает, чтобы с тобой разговаривать. Извини, но единственное, что мы сейчас можем – это просто сидеть и ждать.

– Ладно, – мальчишка вздохнул в ответ, – давай подождем. И… спасибо, что меня спрятал. Тем более ценой таких жертв.

– Да брось! Не за что. Ты же мой друг!

– Так что там такое-то?! – наседал Верерг на своего племянника, демонстративно неспешно отряхивавшего одежду от налипшего песка. – Говори уже, а не то ухо откручу!

– В своей нижней части камень выглядит так, словно он сплетен из множества черных то ли прутьев, то ли лент. Они очень прочные и переплетены крайне плотно, я попробовал их немного пошевелить, но так и не смог.

– То есть получается, что внутрь камня ведет какой-то лаз, который Вальхем закрыл изнутри?

– Я никогда не видел ничего подобного, поэтому судить не берусь, – слегка оробевший Чоран выглядел на редкость непривычно. – И, если честно, то мне все это немного не по нутру. Боязно как-то.

– Вот это я понимаю – секретная мастерская! – искренне восхитился Климер. – Даже специально искать будешь – в жизнь не найдешь!

– Отставить лирику! – скомандовал Кхольси. – Дальше-то что делать будем?

– Боюсь, нам сейчас до Валька не добраться, – подвел краткий итог Чоран.

– Возможно, – кивнул Верерг. – Но мы можем попробовать выкурить его из укрытия. Сделать так, чтобы он сам открыл проход и буквально упал в наши цепкие лапки.

– Каким образом? – нахмурился Кхольси.

– Ничего сложного, – бандит хлопнул капитана полиции по плечу, – мы его прямо там поджарим. Тащите сюда валежник!

– Это может быть опасно? – Вальхем с вполне объяснимым беспокойством наблюдал за тем, как буквально под его ногами складывают дрова для огромного костра.

– Ничего страшного, – заверил его Аврум, – сейчас моя внешняя оболочка без потери своих свойств способна выдерживать температуры почти до тысячи градусов. Не без твоей помощи, разумеется.

– Насчет тебя все понятно, а как же я?!

– Э-м-м, – пожалуй, впервые за все время их знакомства Аврум вдруг замялся, – а вот с этим возможны некоторые проблемы. Для формирования полноценного автономного кокона мне катастрофически не хватает ни энергии, ни ресурсов. Сейчас я даже простую герметичность обеспечить не могу!

– То есть я реально могу здесь задохнуться и спечься?!

– Боюсь, что да.

– Ну просто замечательно!

– Что ж, ладно, – Верерг чиркнул спичкой, – давай посмотрим, как ты теперь у нас запоешь.

Засунутые под остальные бревна и сучья несколько сухих хвоистых сосновых веток бодро затрещали, и пламя побежало по ним, с каждой секундой разгораясь все сильней. Языки ярко-желтого коптящего смолистого пламени быстро обрели силу и начали облизывать каменные бока, покрывая их первыми мазками густой черной копоти.

Вскоре едкий дым начал просачиваться и внутрь кокона, где укрывался Вальхем. От гари у мальчишки защипало в глазах и начало саднить в горле. Он закашлялся.

– Вы слышали?! – воскликнул Климер. – Как будто кто-то кашляет!

– Твоя правда! – согласился с ним Верерг. – Похоже, мы все-таки сумели ухватить нашего беглеца за задницу! Эй, Чори! Подкинь-ка еще дровишек!

Следом за дымом Вальхема все сильней начал допекать уже нешуточный жар. И если еще недавно он рассуждал о перспективе заживо тут зажариться исключительно в умозрительном ключе, то сейчас подобная перспектива начинала выглядеть вполне реальной. Он сорвал с себя пропитанную потом рубашку и обмотал ее вокруг головы, чтобы хоть немного защититься от едкой гари. Стало чуть легче, но припекало уже не на шутку, и с каждой минутой жар только нарастал.

– Аврум, сделай же что-нибудь! Иначе я сейчас тут задохнусь или зажарюсь, а то и все вместе!

– Огонь – энергия, – меланхолично заметил тот. – И ее тут довольно много. Еще чуть-чуть – и я накоплю необходимое количество, чтобы запустить реактор.

– Боюсь только, что я сдохну раньше!

– Продержись еще немного, я попробую что-нибудь придумать.

– А у тебя тут… – Вальхем снова закашлялся, – воды не найдется? В горле все пересохло!

– Вода? – Аврум запнулся. – Кстати! Отличная мысль!

– Ты о чем, черт тебя дери?! – ничто так не раздражает, как чужой оптимизм, в то время как ты сам находишься едва ли не при смерти.

– Вода, огонь, пар… энергия! Много энергии! Сейчас сообразим!

Под Вальхемом что-то зашуршало, заерзало, его спину окатило жаром от горящего под ними огня, после чего послышалось громкое шипение, и все вокруг заволокло густым и влажным паром. Он вспомнил, как точно такими же клубами его обдавало, когда он рассматривал прибывшие на вокзал эшелоны. Ведь именно умелое сочетание воды и огня приводило в движение огромные махины эшелонов. И Аврум, очевидно, решил использовать тот же самый принцип, добавив к полыхающему под ним костру немного собранной ранее дождевой влаги.

Вот только Вальхему это не сулило ничего хорошего, кроме перспективы еще и свариться заживо. Пот ручьями катился по его лицу, и парень уже начинал задыхаться.

– Я… – прохрипел он, – я так долго не протяну!

– Потерпи еще немного, уже недолго осталось!

Где-то за спиной у Вальхема, в недрах Аврума послышался нарастающий свист, все вокруг завибрировало, затряслось, словно отряхивающаяся от воды псина, и по ушам мальчишки ударил громкий, постепенно набирающий силу гул.

– Ч-что происходит?

– Я инициировал процедуру перезапуска реактора! – неожиданно эмоционально воскликнул Аврум. – У нас получилось! Еще немного – и я снова буду в форме!

– Поскорей бы! – Вальхем уже едва шевелил онемевшими от жара губами. – А то мне уже дышать нечем.

– Не волнуйся, сейчас я тебя выпущу.

– Хорошо бы… только сперва избавься от… этих, – парень кивнул на осадивших его укрытие четверых человек, увлеченно наваливающих в окутанный клубами пара, но все еще пылающий костер новые и новые ветки.

– Разумеется. Ну, держись!

– Эй! Вы слышите?! – воскликнул Климер, вытащив палец из уха и наставив его на камень, вокруг которого они устроили импровизированное аутодафе. – Там что-то происходит!

– Ты о чем?.. – Чоран застыл с охапкой веток в руках, но уже и сам услышал нарастающий гул и вой, доносящийся из недр глыбы.

– Что-то мне это не по нутру, – Кхольси попятился, а следом за ним и остальные предпочти отойти подальше от странного валуна, начавшего вдруг проявлять признаки жизни.

Вой поднимался все выше, от него уже заныли зубы, но вдруг, достигнув наивысшей точки, он резко оборвался. И почти сразу же под ногами отрывисто вздрогнула земля. Со склона посыпались мелкие камешки.

– Валька! – громко зашептал Климер. – Что ты там творишь, черт тебя дери?!

И, словно отвечая ему, вся осыпь внезапно пришла в движение. Огромный бурый валун подернулся утолщающимися и растущими на глазах черными прожилками, которые зашевелились, скользя и переплетаясь подобно плотному клубку змей. Он начал подниматься, выворачивая целые пласты грунта вместе с растущими на нем кустами и деревьями. Остатки горящих бревен разлетелись в стороны, осыпая все вокруг снопами желтых искр.

Вся четверка наблюдала за происходящим в полнейшем оцепенении, не в силах даже пошевелиться. Иррациональный ужас словно пригвоздил их ноги к земле и загнал в рот кляпы, начисто лишив не только дара речи, но даже возможности просто закричать.

Вздыбившаяся черная громада как будто выплюнула из себя пару хлестких плетей, начавших немедленно утолщаться и обрастать дополнительными узлами и выступами. Не прошло и нескольких секунд, как они превратились в две полноценные лапы, что вгрызлись в землю могучими когтями и начали медленно, но верно выволакивать чудовищную махину из песчаного плена.

Следом за лапами, из боков неведомого чудовища брызнули новые извивающиеся хлысты, точно так же начавшие твердеть и обретать форму. По их острым граням заструились лиловые разряды, в воздухе распространился характерный металлический запах озона, и вся темная громада неспешно повернулась, наведя свои искрящиеся клинки на кучку онемевших от невыразимого ужаса людей…

Донесшийся со стороны озера трескучий грозовой раскат заставил Голстейна оторвать взгляд от пылающей кузницы и озадаченно взглянуть на безоблачное небо. Он обернулся и увидел, как вдалеке над лесом взметнулись перепуганные птицы, чей встревоженный гвалт долетал даже сюда. Чуть погодя над кронами деревьев поднялось облако сизого дыма, медленно тающее в вечерних сумерках.

– Проклятье! – коротко выругался он.

Бывалый вояка, выживший во многих казавшихся безнадежными передрягах, он привык доверять своим инстинктам и своей интуиции, которые его еще ни разу не подводили.

И сейчас они в один голос подсказывали генералу, что возвращения его импровизированного разведывательного отряда ждать уже не стоит.

Глава 21

Черные жгуты с легким шелестом скользнули в стороны, и задыхающийся Вальхем плюхнулся на мокрый песок. Сдернув с головы пропитанную потом рубашку, он жадно хватал ртом холодный воздух, обжигавший изъеденное дымом горло. Из-за застилавших глаза слез все вокруг оказывалось подернуто мутной пеленой, сквозь которую было решительно невозможно что-либо разглядеть.

Мальчишка перекатился на спину, затравленно озираясь по сторонам и пытаясь сообразить, что происходит. Он ожидал услышать над собой издевательский смех Чорана или ощутить на плече тяжелую руку угрюмого бородатого мужика, но ничего не происходило, и единственными звуками оставались крики мечущихся в небе птиц, да потрескивание разбросанных вокруг тлеющих головешек.

Его пальцы наткнулись на что-то мягкое, и Вальхем протер глаза рукавом, чтобы лучше рассмотреть свою находку…

Он сдавленно вскрикнул и отпрыгнул назад, как будто в его руке обнаружилась живая гадюка. Но в действительности все оказалось даже страшней. Вальхем узнал этот ботинок! Шнуровка всегда оставалась для Климера непостижимой тайной, и только он мог нагородить подобную хаотическую мешанину из связанных обрывков разноцветных веревочек. Парень отполз назад, не отрывая взгляда от пугающе знакомой голени, валявшейся перед ним на песке. Штанина, обрезанная вместе с ногой чуть выше щиколотки все еще дымилась, и запах тлеющей ткани смешивался с тошнотворной вонью горелой плоти.

Опершись на ближайший камень, Вальхем с трудом поднялся, и его взгляду открылась жуткая картина.

Все деревья ниже по склону словно срезало гигантской косой, и оставшиеся от них высокие пни сиротливо торчали из нагромождения поваленных стволов и топорщащихся ветвей. А прямо на пятачке перед осыпью все было усыпано клочьями человеческих тел, изрубленных прямо с одеждой, от которой кое-где еще поднимался сизый дымок.

Вальхем пошатнулся и рухнул на землю, сотрясаемый приступом рвоты. Он зажмурился что было сил, но перед его глазами продолжали плавать кошмарные картины, исполненные обрубленных рук, ног и разметанных по камням внутренностей.

– Тебе плохо? – послышался над ним участливый голос Аврума

– Ч… ч… – слова словно встали у Вальхема поперек горла, наотрез отказавшись выходить наружу, – ч… ч…

– Тебе помочь?

– Ч-что т-ты с ними с-сдел-лал?

– Ты просил от них избавиться…

– Я не просил тебя их убивать!!! – в гневе воскликнул Вальхем, вскочив на ноги и резко обернувшись. – Напугать, прогнать, но не убивать… же…

Испуганно умолкнув, мальчишка попятился, широко распахнутыми глазами глядя на высящуюся перед ним темную громаду.

Тот валун, что проступил после землетрясения из-под осыпи, как выясняется, был не более чем маленьким фрагментом огромного… существа? Машины? Монстра? Вальхем никогда в жизни не видел ничего подобного и просто не находил слов, чтобы описать открывшееся его взгляду зрелище.

Ажурная махина, словно сотканная из лент первозданной тьмы и вздымавшаяся едва ли не до вершин окружающих сосен, напоминала припавшее к земле и изготовившееся к прыжку огромное животное. Широко расставленные полусогнутые лапы выглядели как сжатые пружины, готовые в любой момент бросить Аврума вперед. Его голова нависала почти над Вальхемом, и, хотя на ней и нельзя было разглядеть хоть что-то похожее на глаза, мальчишка знал, чувствовал, что Аврум смотрит на него. И в его взгляде, в его позе, его голосе чувствовалась нешуточная обеспокоенность.

– В противном случае они наверняка убили бы тебя, – пояснил он.

– П-почему т-ты так р-решил? – вернувшееся к Вальхему привычное заикание воспринималось как почти родное.

– От них исходил слабый запах крови. Крови, очень похожей на твою.

– Мама! – мальчишка сорвался с места и опрометью бросился в лес.

Вальхем несся через чащу, перемахивая через ручьи и бревна и даже не задумываясь о том, что одной-единственной оплошности достаточно, чтобы гарантированно свернуть себе шею. Изъеденное дымом горло нещадно саднило, но он не обращал внимания на боль в глотке и мышцах, поскольку боялся опоздать. Он и сам не знал, почему так спешит, что будет делать, когда доберется до дома, что он сможет противопоставить безжалостному Имперскому Инспектору, случись им столкнуться лицом к лицу, но все равно продолжал мчаться со всех ног.

Еще загодя он почувствовал запах дыма, намекавший на то, что ничего хорошего он, скорее всего не увидит, но не сбавил темпа. Вальхем перевалил через последнюю гряду, и перед ним открылся вид на Ахово.

Его внезапно ослабевшие ноги подкосились, и парень полетел вперед, с разбегу проехавшись на животе по мягкому мху. Глаза Вальхема вновь наполнились слезами, в которых отражались и пылающая кузница и их дом. Толпившиеся вокруг соседи даже не предпринимали попыток тушить пожар, что могло означать лишь одно – он все-таки опоздал, и бежать дальше уже не имело смысла.

– Я сожалею, – послышался над самым его ухом тихий голос Аврума.

В мозгу Вальхема на мгновение вспыхнул естественный вопрос, каким образом такая огромная махина сумела проследовать за ним через лесной бурелом, не издав при этом ни единого звука, но он был немедленно отброшен на обочину сознания бушующим у мальчишки в душе эмоциональным штормом.

– Это все моя вина! – всхлипнул он. – Они погибли из-за моей глупости! Из-за моей неспособности удержать язык за зубами!

– Не казни себя так! Самобичеванием ты уже ничего не изменишь, и никого не оживишь. Так ты только зазря сам себя изведешь, попусту растратив силы на переживания и скорбь.

– А потом, когда беда пришла в наш дом, я… я… – по щекам Вальхема покатились новые слезы, – я просто убежал! Я струсил и убежал, оставив мать и отчима на растерзание этим сволочам!

– Ты все равно ничем не смог бы помочь своим близким, – продолжал увещевать его Аврум, – только сам бы погиб. Ты сделал разумный выбор.

– Я проговорился Чорану, что мать хранит у себя Пастырский Амулет, – мальчишка его словно и не слышал, – а он уже донес об этом куда положено.

– Пастырский Амулет? – переспросил Аврум. – Что это? В чем его ценность? Почему из-за него гибнут люди?

– Но… – Вальхем сел и обернулся к нему, уткнувшись взглядом в пеструю мешанину из разных оттенков бурого, рыжего и зеленого.

Избавившись от излишней ажурности, тело Аврума стало существенно компактней, напоминая теперь не то собаку, не то теленка, только размером с небольшой дом. И цвет… Он более не был бездонно черным, сменившись фантазией на тему окружающих зарослей лещины и молодых сосен, причем фантазией весьма убедительной. Если бы Вальхем не знал о присутствии Аврума, то вполне мог пройти мимо, даже ничего не заподозрив.

– Но, – повторил мальчишка, – разве ты сам – не Пастырь?!

– Я… я не знаю, не помню. Это слово мне ничего не говорит. Я слишком долго был отрезан от мира, и подозреваю, что за это время тут очень многое изменилось. Мне еще предстоит найти свое место, понять, кто я такой, и в чем состоит моя миссия. Но сейчас я точно знаю лишь одно – ты мой единственный друг, и я никому не дам тебя в обиду! Что бы ни случилось, я тебя защищу!

– Защитишь? – в дрожащем голосе Вальхема проступили неожиданные саркастические нотки. – Каким образом?! Опять убив всех, кто дерзнет надо мной подшутить?! Порубив в куски любого, кто косо на меня посмотрит?!

– Если на кону будет стоять твоя жизнь – то да.

– Но я не хочу, чтобы за мной по пятам повсюду следовал персональный палач! Я не готов платить такую цену! – парень в отчаянии обхватил голову руками. – Да, я всегда хотел добиться от окружающих если и не понимания, то хотя бы уважения, но мне и в голову не приходило вселять в других людей ужас! Мне не нужно признание через страх, слышишь!

– Хорошо, я постараюсь свести насилие к минимуму, – заверил его Аврум, но тут же оговорился, – хотя нередко оно, к сожалению, остается единственным возможным выходом.

– В мире вокруг и без того хватает горя и слез, – голос поникшего Вальхема звучал глухо и обреченно, – а я еще и дополнительно притягиваю к себе все мыслимые беды. Я помимо собственной воли словно сею смерть вокруг себя. Родители, Климер, Чоран… У меня же, получается, теперь вообще никого и ничего не осталось! Ни дома, ни родных, ни друзей… А все остальные в лучшем случае просто отвернутся и сделают вид, будто не узнали, а то и сами властям сдадут! Что мне теперь делать-то? Куда идти?

– Я знаю точно только одно – сейчас нам с тобой следует держаться вместе. Поодиночке мы непременно пропадем.

– А тебе-то с меня какой прок? – недоверчиво прищурился Вальхем. – Ты вполне способен за себя постоять. Убивать людей ты умеешь просто отлично!

– Я сожалею, что все сложилось так трагично, – Аврум изобразил некоторое подобие вздоха, – но у меня просто не оставалось выбора. В тот раз я и так израсходовал почти весь накопленный запас требуемых ресурсов. Повторить подобное я сейчас уже не смогу. Все, что мне остается – это бежать и прятаться. Так же, как и тебе.

– Хорошенькая перспектива! – немного нервно хохотнул парень. – Ныкаться по лесам и буеракам в компании жуткого монстра, питающегося металлоломом и деревяшками, способного менять облик, превращаясь то в камень, то в заросли орешника, и играючи отправляющего людей на тот свет! По-моему, я уже начинаю сходить с ума.

– Твое здоровье, если не считать пережитого сильного стресса, – меланхолично зачитал диагноз Аврум, – в данный момент опасений не вызывает. А вот мои системы все еще испытывают острейшую нехватку целого ряда критически важных веществ.

– Ты опять про пожрать?! – Вальхем вскочил на ноги. – Ни о чем другом даже думать не можешь, что ли?! Я только что лишился семьи, на моих глазах несколько человек превратились в груду окровавленных лохмотьев, а ты все о своем?! Заткнись уже, слышишь! Я уже по горло сыт твоими…

Не в силах больше сдерживаться, мальчишка набросился на пеструю громаду и заколотил по ней кулаками.

Аврум некоторое время стоически ожидал, когда тот выдохнется, после чего поднял лапу, и обессилевший Вальхем рухнул в ее заботливые объятия.

– Я соболезную твоему горю, – заговорил он тихо, с неожиданной нежностью проведя по всклокоченным волосам мощным черным когтем, – но сейчас ты слезами делу не поможешь. Необходимо собраться, перевернуть эту печальную страницу своей жизни и двигаться дальше. У тебя еще будет время оплакать свои потери, но не сейчас. Сейчас ты должен быть сильным, чтобы достойно пройти это испытание и выжить. Иначе все принесенные жертвы окажутся напрасными. Ну же! Давай, соберись!

– Ты предлагаешь мне просто взять и забыть о погибших родителях?! – Вальхем шмыгнул носом и вытер рукавом мокрые щеки.

Только сейчас он обнаружил, что полулежит в огромной увенчанной острыми когтями лапе, оказавшейся на удивление мягкой и теплой. И, признаться честно, ему вовсе не хотелось покидать это уютное ложе, создававшее столь необходимое ему в данный момент ощущение защищенности и безопасности.

– Я не прошу тебя забыть, нет. Речь не идет о том, чтобы эту скорбную страницу вырвать и выбросить, нет. Всего лишь перевернуть, чтобы вернуться к ней позже, в более спокойной обстановке, когда у нас будет такая возможность. Но прямо сейчас нужно отрешиться от переживаний и сосредоточиться на самом главном и неотложном. Сосредоточиться на деле.

– Ладно, хорошо, – Вальхем с явной неохотой выбрался из заботливых объятий Аврума и встал перед ним. – Что от меня требуется?

– Мне, право, неловко снова заводить этот разговор, – замялся Аврум, – но да, я снова «про пожрать». Мне все еще требуются ресурсы для дальнейшего восстановления функционала.

– Какие именно?

– Цинк, марганец, хром…

– Стоп, хватит! – оборвал его Вальхем. – Я все понял. В любом случае, здесь нам ничего из перечисленного не найти. Что-то еще, возможно, и отыскалось бы на заднем дворе кузницы, но сейчас этот вариант для нас исключен. Да и вряд ли мы смогли бы накопать там что-либо стоящее.

Он обернулся и бросил взгляд на поселок, над которым взлетали вихри искр от его пылающего дома. Он даже сам удивился тому, насколько спокойно рассуждает о вещах, связанных с его родным жилищем и его погибшими близкими. Аврум все же сумел заставить его перевернуть эту страницу. Но надолго ли хватит ему запаса хладнокровия и рассудительности? Он же не может вечно оставаться он вот таким безучастным, точно бездушная машина.

– Какие еще доступны варианты? – осведомился Аврум.

– Думаю, необходимые тебе материалы можно раздобыть только в Кверенсе. Говорят, там на складах есть все, что только пожелаешь! Отчим регулярно в столице что-нибудь заказывает… заказывал, – Вальхем снова помрачнел и повернулся к Авруму, беспомощно разведя руками. – Но я не имею ни малейшего понятия, как туда попасть!

– Несколько дней пути через пустыню?

– Именно! Пешком никак не дойти.

– Моих возможностей для такого дальнего путешествия пока тоже недостаточно, – признал Аврум. – Но люди же как-то туда добираются! И заказанные грузы твой отчим все же получал! Как?

– На караванах, как же еще?!

– То есть? – собеседник Вальхема явно пребывал в легком замешательстве. – На верблюдах что ли? Но таким образом много не увезешь!

– На каких верблюдах?! Ты о чем?! – отмахнулся парень, раздраженный его непониманием. – Как же ты отстал от жизни! Караваны – это огромные стальные гусеницы из нескольких сцепленных эшелонов, движимых углем, огнем и паром. Они курсируют между Цигбелом и Кверенсом каждые две недели, но вот билет на рейс даже в один конец стоит таких денег, каких у меня отродясь не водилось.

– Возможно ли пробраться на караван тайком?

– Примерно так же, как залезть тебе на загривок, чтобы ты этого не заметил, – хмыкнул Вальхем. – Но это еще только полбеды. За все, что нам может понадобиться в Кверенсе, тоже придется платить. А нечем. Плюс еще обратная дорога…

– Мы можем одолжить денег у кого-нибудь? – продолжал предлагать варианты Аврум, каждый следующий из которых звучал все более отчаянно и безумно.

– У кого?! – едва ли не истерически взвизгнул Вальхем. – Да от меня все знакомые теперь шарахаться будут как от прокаженного! Забудь! Никто со мной даже разговаривать не станет!

– Но покойникам-то уже все равно, не так ли?

– Ты… ты на что намекаешь? – мальчишка нахмурился, подозревая неладное и чувствуя, как по его спине заструился неприятный холодок.

– У тех, кто сегодня приходил по твою душу, в карманах наверняка что-нибудь найдется. Как ты думаешь?

– С ума сошел?! – Вальхем в ужасе даже отскочил назад. – Предлагаешь мне рыться в этих кровавых лохмотьях?! Обыскивать даже не трупы, а их… куски, что ли?! Совсем ольханулся?!

– Мертвые сраму не имут, да и деньги им уже без надобности, а вот нам бы они очень даже пригодились.

– Нет-нет! Даже не уговаривай!

– Хватит! – неожиданно резко осадил его Аврум. – Кончай тут сопли по лицу размазывать! Перед нами стоит задача выжить, и мы либо решим ее, закрыв глаза на стыд, моральный дискомфорт и прочие капризы, либо просто сдохнем! Третьего не дано! Это тебе понятно?!

– Но я не… я же… – Вальхем настолько опешил от такого резкого поворота, что даже потерял дар речи.

– Так что давай, заканчивай истерить и полезай в кокпит, – в чреве махины вновь распахнулся темный зев. – Времени мало, а так мы доберемся до места быстрее. Иначе нас могут и опередить.

Внезапно осознав, что иных вариантов не осталось, и неумолимые обстоятельства ухватили его за шиворот и тащат вперед, даже не утруждая себя поинтересоваться его мнением, Вальхем пригнулся и нырнул во тьму, которая, как ни странно, уже не казалась ему пугающей и жуткой, неожиданно обернувшись укромным уголком спокойствия и безопасности.

Невидимые в темноте ленты подхватили его тело, уложив в уже знакомое кресло и плотно к нему притянув. Перед глазами распахнулось окно в окружающий мир, который немедленно помчался Вальхему навстречу размашистыми упругими прыжками. Он почти не ощущал толчков или ударов, только бултыхающийся вверх-вниз желудок подсказывал, что они с Аврумом не топчутся на месте, а стремительно мчатся через лес, мягко и бесшумно скользя между деревьев.

Всего несколько секунд такого упругого покачивания – и распахнувшееся брюхо Аврума выпустило Вальхема наружу, и он даже сумел ловко спрыгнуть на землю, устояв на ногах и не плюхнувшись лицом вниз. На плечах темной фигуры за его спиной вспыхнули яркие огни, залившие светом место недавней трагедии.

Их лучи предельно четко очертили каждый листик, каждую веточку и каждый клок плоти из разбросанных вокруг останков. Некоторые вещи все же стоило бы оставлять в дымчатом полумраке, стыдливо пряча неприятные и травмирующие детали от глаз обывателей, но в данный момент речь шла о выживании, и все неловкие умолчания остались где-то далеко в прошлом.

Вальхем, двигаясь как в полусне, подобрал валявшиеся рядом свои рубашку и куртку. Он оделся, застегивая пуговицы онемевшими пальцами, и неторопливо двинулся вперед, машинально перешагивая через куски тел и соображая, где именно стоит искать что-либо ценное. Вряд ли Чоран и Климер таскали с собой пухлые кошельки, но вот их взрослые спутники – совсем другое дело!

Так, вот что-то похожее на… на ногу в штанах… в одной штанине… вон и карман виднеется…

Вальхем присел на корточки и, давясь очередным приступом тошноты, ощупал находку, обнаружив лишь связку ключей. Черт! Надо поискать еще.

Он осмотрелся, наметив себе еще несколько подходящих… Кусков? Фрагментов? Да какая разница! Сейчас надо делом заниматься, и не думать о том, как он выглядит со стороны и какими словами можно было бы описать то, что он творит! Вальхем тряхнул головой и приступил к осмотру карманов на обрывке куртки с полицейскими лычками.

Похоже, недавний окрик Аврума все же возымел действие, и он действительно сумел оставить позади прожитую страницу своей жизни. Вот только на следующей обитал уже совсем другой человек. Он выглядел точь-в-точь как и прежний Вальхем, однако чувствовал, думал и действовал совершенно иначе. Прежний Вальхем от одной только мысли, чтобы прикоснуться к расчлененному трупу, немедленно грохнулся бы в обморок, но его новая версия довольно бодро шарила по пропитанным кровью и еще теплым карманам. Руки, конечно, заметно подрагивали, но тошнота отступила, а все мысли всецело сосредоточились на поисках хоть чего-нибудь ценного.

Через несколько минут в распоряжении Вальхема оказался один довольно увесистый кошель, один бумажник, плюс горсть мелких монет. Предварительная оценка добычи показывала, что собранной суммы с запасом хватит на оплату проезда на караване, да еще и на покупку необходимых Авруму железок кое-что останется. Честно говоря, Вальхем еще никогда в жизни не держал в руках такого богатства, разве что на столе перед вернувшимся с рынка Торпом видел нечто подобное, да и то вряд ли там набралось бы так много.

– Ну что? – поинтересовался Аврум. – Теперь у нас достаточно денег?

– Да, вполне, – кивнул Вальхем, невидящим взглядом таращась на свой улов и на свои перепачканные в чужой крови руки.

– Тогда нам следует поскорей убраться отсюда, – свет погас, и на мальчишку словно навалился окружающий сумрак. Он и не заметил, как уже стемнело. – За первой группой наверняка придут и другие. Не хотелось бы с ними пересекаться.

В чреве Аврума снова открылся люк, и Вальхем, отбросив опустошенные кошель с бумажником и рассовав деньги по карманам куртки, нырнул в него.

– Куда теперь? – всего несколько упругих прыжков – и место кровавого побоища осталось далеко позади, пришло время определиться с дальнейшими планами.

– Мне надо к утру в Цигбел попасть, чтобы успеть до отправления каравана.

– Если по дороге много открытых пространств, то тут я вряд ли смогу тебе помочь, – заметил Аврум. – Мои камуфляжные системы еще не полностью функциональны, и меня могут заметить.

– Да я и сам прекрасно доберусь, не волнуйся! – заверил его Вальхем. – Ты меня только до дороги подбрось, а дальше я пешком пойду. Тут не так уж и далеко, еще до рассвета буду на месте.

– Ладно, – Аврум мягко заскользил между деревьев. – Ты помнишь, что именно мне требуется в первую очередь?

– Так ты постоянно этот список повторяешь! Он мне уже сниться скоро будет!

У Вальхема мелькнула мысль, что теперь ему во снах, скорей всего, будут являться совсем иные сюжеты и сцены, куда более неприятные, нежели простой перечень нужных металлов, но он не стал проговаривать ее вслух, чтобы не огорчать Аврума. Да и чем он смог бы ему помочь? С подобными проблемами следует справляться самостоятельно, от чужих советов или сострадания тут никакого проку.

– Все, – объявил Аврум, остановившись, – дальше я не пойду, слишком рискованно.

Вальхем вздрогнул, очнувшись от своих невеселых мыслей, выскользнул в открывшийся перед ним люк и осмотрелся.

– Да, отлично! – они оказались неподалеку от знакомого перекрестка, откуда уходила прямая дорога на Цигбел.

– Где мы встретимся, когда ты вернешься? – спросил Аврум и, пока мальчишка морщил лоб, обдумывая ответ, пояснил: – Здесь слишком людно, да и там, где мы повстречались в первый раз, теперь тоже наверняка немало народу сновать будет. Есть еще какие-нибудь варианты на примете?

– Э-м-м… на западном склоне есть большой овраг. Туда уж точно никто в здравом уме не полезет. Кроме того, оттуда хороший вид на пустыню открывается, и можно наблюдать за прибытием и отправлением караванов. Так ты меня точно не прозеваешь.

– Хорошо, договорились. Буду ждать тебя там.

– Ну… – Вальхем замялся, соображая, какие именно слова следует произносить в подобные моменты. – Я, пожалуй, пойду.

– Будь осторожен!

– Я уж постараюсь! Ну и ты тут не скучай.

Повинуясь мимолетному порыву, мальчишка поднял руку и провел ладонью по темному шероховатому боку… В лицо дохнуло прохладным вечерним воздухом – и Вальхем остался один.

Вздохнув, он подошел к дороге, тщательно вымыл руки в пробегающем вдоль нее ручейке и вытер их о штаны. Все же не стоит показываться на людях в таком пугающем виде. Потом он пригладил непослушные вихры и, осмотрев себя, обнаружил, что пуговицы на его куртке застегнуты криво, что было и немудрено в столь нервозной обстановке. Вальхем недовольно крякнул и привел себя в порядок, невольно вспомнив Климера, вечно путавшего петли и потому выглядевшего как натуральное огородное пугало.

Проклятье!

Вальхем даже скрипнул зубами с досады. И не столько из-за нахлынувших воспоминаний, от которых все равно никуда не деться, они теперь будут преследовать его до гробовой доски, а то и за нею. Он вдруг осознал, что топчется на месте и прихорашивается лишь потому, что боится сделать первый шаг. Свой первый шаг в полностью самостоятельную жизнь.

От его прошлого осталось лишь дымящееся пепелище, будущее терялось в туманной дымке неизвестности, а единственным якорем, еще привязывающим его к этому миру, являлся Аврум – загадочное и даже пугающее создание из седой глубины веков, древняя легенда, внезапно ожившая буквально у Вальхема на глазах. Тут уж хочешь не хочешь, а начнешь сомневаться в здравости своего рассудка.

И все, хватит уже заниматься самокопанием! Этак и караван уже отчалит, а он все и будет так стоять посреди перекрестка, размышляя о своей нелегкой судьбине! Решил что-то сделать – так делай! Прошлого ты все равно не воротишь, и своих близких уже не оживишь!

Почувствовав, как у него снова предательски защипало в глазах, Вальхем решительно шмыгнул носом и быстро зашагал по дороге в сторону Цигбела.

Глава 22

Провалившаяся крыша горящего дома взметнула в темнеющее небо целое облако искр, словно знаменуя тем самым финальный акт драмы. Толпа зевак уже начинала редеть, и Голстейн, сочтя свою миссию тут завершенной, подошел к полицейскому фургону.

– Похоже, что наш капитан со своим отрядом где-то заплутал, – пояснил он скучавшему на козлах сержанту. – Схожу-ка я, посмотрю, что там у них, да как. У вас фонаря не найдется?

– Да, разумеется! – возница открыл стоящий рядом с ним ящик и достал массивный полицейский керосиновый фонарь. – Вам его зажечь?

– Если вас не затруднит.

– Смотрите, сами тут в чужом лесу не заблудитесь! – предостерег его сержант, протягивая светильник.

– Не беспокойтесь, я столько раз ходил в ночные дозоры, что теперь из любой чащобы выберусь даже с закрытыми глазами, – генерал демонстративно задвинул шторку на фонаре, поскольку вечерние сумерки только начинали сгущаться и света пока еще хватало. – Ждите здесь, и без меня не уезжайте.

Голстейн зашагал вдоль обочины, высматривая в траве место, где его разведчики свернули к лесу, и вскоре обнаружил участок с недавно примятой травой. Он перепрыгнул через придорожную канаву и нырнул под сень деревьев.

По молодости он и вправду побывал в немалом количестве разведывательных рейдов, и еще не успел растерять старые навыки следопыта. Поэтому ему не составляло большого труда идти по следам, оставленным двумя взрослыми мужчинами и двумя подростками. Он даже не замедлял шага, прямо на ходу подмечая то ободранный с камня мох, то свежий излом на ветке, то растоптанный гриб. Уже заметно стемнело, но разыскиваемая им четверка совершенно не заботилась о том, чтобы затруднить кому-либо свое преследование, так что генералу даже не требовалось задействовать прихваченный фонарь.

Судя по всему, в эту часть леса практически никто не заглядывал, во всяком случае Голстейну пока не попадалось каких-либо признаков того, что здесь регулярно бывали люди. Хотя время от времени ему попадались следы, оставленные кем-то еще, проходившим здесь несколько раз, но все они были не старше одной недели. По всей видимости, их оставил тот самый подмастерье кузнеца, Вальхем, которого они разыскивали. Причем некоторые особо глубокие отпечатки его ботинок указывали на то, что он нес с собой в лес весьма изрядный груз. Похоже, что тот вечно ковыряющийся в ухе недотепа не соврал, и Вальхем действительно решил организовать себе в гуще леса нечто вроде тайного укрытия. Или нет?

Почему он развил столь кипучую деятельность лишь недавно? С чего вдруг его осенила мысль о собственной мастерской, которую необходимо организовать вот прямо сейчас, немедленно? Или же речь идет о чем-то другом, а разговоры о мастерской – не более, чем прикрытие? Быть может несколько дней назад мальчишка нашел здесь в лесу нечто крайне любопытное, что заставляло его снова и снова сюда возвращаться? Но что именно он тогда таскал в лес? И зачем?

Всего несколько подмеченных на мху следов – и общая картина, выстроенная в голове Голстейна, начала стремительно меняться, обретая угрожающие черты. И внезапное исчезновение его добровольных разведчиков вписывалось в нее пугающе гармонично. Он изначально предполагал, что они могли напороться на заложенную кем-то мину, но простой подмастерье не смог бы смастерить такой мощный заряд самостоятельно. Тут явно не обошлось без чьей-то помощи. Да и с чего вдруг простому мальчугану могла внезапно прийти в голову мысль о бомбах?

Собранные воедино новые факты вместо внесения ясности только еще сильней запутывали ситуацию и усиливали чувство тревоги. Здесь, в лесу, явно происходило нечто странное. Инстинкты бывалого вояки буквально вопили о том, что дело обстоит крайне серьезно, и действовать следует с максимальной осторожностью.

Ноздрей Голстейна коснулся запах дыма, и он остановился, чтобы принюхаться.

Горящее дерево, тлеющая ткань, горелая плоть, но, одновременно, ни малейшего намека на пороховую гарь. Очень странный набор, совершенно не похожий на последствия взрыва обычной мины. Да и огня впереди между деревьев никакого не наблюдалось. Ох, не к добру все это!

Генерал запустил руку под мундир и выхватил столь полюбившийся нож из закрепленных на поясе ножен. Пригнувшись и стараясь держаться позади кустов, он крадучись двинулся вперед, готовый в любую секунду отразить возможное нападение.

Вскоре перед ним показалась широкая прогалина, и запах гари стал существенно сильней. Он был на месте.

Тем не менее, Голстейн не спешил выходить на открытое пространство, несколько минут стоя неподвижно и внимательно вслушиваясь в звуки ночного леса. Редкий щебет птиц свидетельствовал о том, что поблизости не происходит ничего необычного или пугающего, но он все равно медлил. Осторожность никогда не бывает излишней.

Убедившись в отсутствии каких-либо очевидных угроз, генерал решился пройти чуть дальше. Он переступил через поваленное дерево, опершись на ближайший пень, и озадаченно замер. Его рука легла на идеально ровный и гладкий срез, каковой было бы невозможно сделать при помощи обычной пилы.

Устав от тщетных сомнений и пустого гадания, Голстейн распахнул шторку на фонаре…

Он прошел долгий боевой путь, начав с простого сержанта и дослужившись до генерала Имперской Армии, повидал на своем веку немало битв, немало смерти и трупов, но открывшаяся его взгляду картина сумела потрясти даже такого бывалого вояку.

Все выглядело так, словно кто-то взмахнул гигантской косой, в одно движение срезав изрядный участок леса вместе с соснами, некоторым из которых исполнился уже не один десяток лет. Голстейн присел, взглянув вдоль среза ближайшего пня, чтобы убедиться, что все остальные находятся с ним в одной плоскости. Сам же пень щеголял абсолютно ровной поверхностью, слегка потемневшей, как будто от окатившего ее огня.

Покосившись на нож, что он все еще сжимал в руке, Голстейн хмыкнул и убрал его обратно на пояс. Случись ему столкнуться с тем, кто сотворил все это, от такого крохотного лезвия все равно было бы немного проку.

Он осмотрел образовавшуюся просеку, обратив внимание, что вниз по склону она становилась заметно шире, а значит то, что ее создало, находилось в противоположной стороне. Голстейн обернулся, но тусклый луч фонаря светил лишь на несколько метров, не позволяя разглядеть то, что находилось дальше. Генерал двинулся вперед, перешагивая через валяющиеся стволы и обходя точно такие же идеально ровные пеньки и топорщащиеся жесткие метелки, оставшиеся от аккуратно состриженных кустов.

Вскоре он вышел на более-менее чистую полянку, где к разбросанным веткам прибавились еще и человеческие останки, на которых кое-где все еще тлела одежда. Голстейн даже не стал наклоняться и рассматривать их более подробно, поскольку это все равно ничего бы ему не дало. Взгляд зацепился только за встретившийся по пути полицейский жетон Кхольси, край которого отсекло с той же легкостью, как и вековые сосны. Его небольшой скаутский отряд со всей очевидностью погиб в полном составе, и оставалось лишь довольствоваться мыслью, что их смерть была быстрой.

Луч фонаря выхватил из темноты вздымающийся вверх склон, вспоротый свежей осыпью, и генерал снова застыл, осмысливая увиденное.

Однажды его войскам, штурмовавшим вражескую крепость, пришлось заложить под стену изрядный заряд пороха, чтобы проделать в ней проход. Образовавшаяся брешь получилась настолько широкой, что кавалерия на полном скаку свободно влетала через него прямо в крепостной двор. И сейчас Голстейн наблюдал очень похожую картину, с той лишь разницей, что пролом кто-то сделал прямо в склоне каменистой гряды. Причем, если бы речь шла о взрыве, то вывороченный грунт должен был непременно засыпать все вокруг, подобно кирпичам из разнесенной стены, что тогда едва не сыпались на головы его солдатам. Но нет, ничего подобного не наблюдалось, да и характерной пороховой гари генерал по-прежнему не чувствовал, хотя заряд подобной мощности должен был оставить после себя весьма солидное количество сажи и копоти. Складывалось впечатление, что кто-то просто выдернул из земли нечто, что в ней находилось, причем довольно объемистое, и скрылся с ним в неизвестном направлении.

Ну и снес еще попутно кусок леса вместе с попавшими под горячую руку несчастными людьми.

Генерал прошел еще немного вперед, стараясь случайно не наступить на чьи-либо останки, и повернулся к склону, чтобы дополнительно убедиться, что удар был нанесен именно отсюда, от провала. Ну да, так и есть.

Он негромко, но с чувством и от души выругался.

Замечательно! Просто чудесно! Можно подумать, у него других забот не хватало, чтобы теперь разбираться еще и с новой неведомой напастью. Великолепно!

Божественные Братья ожидают от него доклада о наведении должного порядка в Цигбеле и его окрестностях, а он вместо того вынужден отправлять им срочное донесение об орудующем в местных лесах монстре, способном играючи сметать с земли целые гектары леса и вообще всего, что попадется ему на пути! И не требуется быть гением, чтобы догадаться, кого именно Они назначат ответственным за расследование данного инцидента.

Строго говоря, версий по поводу того, кто именно здесь накуролесил, наскребалось не особо много. В этом мире существовала всего одна сила, которой было под силу учинить такую расправу, и ее упоминание вне всяких сомнений приведет Братьев в бешенство.

Темные Пастыри!

Таинственные защитники, являющиеся на помощь в самые критические моменты, мистические воины, способные справиться с любым противником и неуязвимые для стрел, гранат и любого другого оружия, объект почитания и поклонения для очень многих жителей Империи.

Братья потратили немало сил и средств на выкорчевывание этого культа, но достигнутые результаты все еще оставляли желать лучшего. Пастыри и по сей день для очень многих оставались последней надеждой, той единственной силой, что способна их защитить и восстановить попранную справедливость.

Тем не менее, даже несмотря на то, что общая картина выглядела более-менее ясно, Голстейн не торопился с окончательными выводами. Некоторые фрагменты мозаики по-прежнему отказывались укладываться в общее панно. Он внимательно и дотошно изучал все доступные материалы, рассказывавшие о встречах людей с Пастырями, и кой-какие детали сегодняшней трагедии вызывали у него вопросы.

Во-первых, хорошо известно, что Пастыри являются исключительно по зову того, кто оказался в беде. И призвать их можно только при помощи Амулета. Генерал на всякий случай даже ощупал свой карман, чтобы убедиться, что плотно запертая шкатулка с голубым камнем все еще на месте.

Можно, конечно, предположить, что мальчишка где-то раздобыл второй амулет, но данный вариант представлялся совсем уж маловероятным, кроме того он не снимал с повестки еще один неудобный вопрос.

Пастыри никогда не демонстрировали подобной жестокости, превращая своих противников в кровавый фарш. И уж тем более они не позволяли себе бессмысленных жертв, всегда действуя крайне аккуратно и избирательно, нацеливая свой гнев исключительно на тех, кто его заслуживал. Но вот так запросто порвать в клочья двух подвернувшихся под руку подростков?! Нет, это просто немыслимо! История не знала ни одного подобного случая!

Голстейна вновь охватили сомнения, уж слишком нетипично выглядела его ситуация.

Что именно нашел тут Вальхем? Зачем мотался сюда почти неделю и что за грузы он с собой приносил? Где все это теперь? И, черт подери, что за здоровенная штуковина выдралась здесь из-под земли и куда подевалась?! Не на себе же ее парень унес! Выходит, она… он… оно передвигалось самостоятельно, причем не оставляя за собой практически никаких следов!

Вопросы, вопросы… И Голстейн чувствовал, как по его спине начинают бежать холодные мурашки при попытке более вдумчиво осмыслить некоторые из них. Ему приходилось прилагать определенные усилия, чтобы подавить в себе инстинктивное желание поскорей убраться отсюда, пока та неведомая огромная тварь не надумала вдруг вернуться.

Все же стоит еще разок внимательно все осмотреть. Он никогда сам себе не простит, если сейчас, поддавшись эмоциям, упустит из виду что-нибудь важное, что потом обернется серьезными проблемами, а то и потерями.

Голстейн выкрутил яркость фонаря на максимум и медленно обвел лучом желтого света панораму кровавого побоища, стараясь ничего не упустить. Так, стоп! А это что такое? Он подошел ближе и присел на корточки, поставив фонарь рядом с собой.

Сноп света высветил многочисленные следы мальчишеских ног вокруг и валяющийся на песке раскрытый бумажник, внутри которого виднелось удостоверение капитана полиции. Заглянув в другие его отделения, генерал убедился, что денег в нем нет. Рядом он обнаружил еще и кожаный кошель, из которого на ладонь выкатилась единственная мелкая монетка.

Вот тебе и кузнецкий подмастерье! Мало того, что мелкий пацаненок не побрезговал обшаривать еще теплые расчлененные трупы, так ему вдобавок хватило ума, чтобы избавиться от улик, которые могли бы его скомпрометировать! Удивительное хладнокровие для столь юного человека!

Или же ему кто-то подсказывал?

Кто-то более взрослый, более рассудительный. Быть может, даже тот самый персонаж, что перед тем и убил этих людей? Тот, кто скрывался в земле, и которого Вальхем вызволил из песчаной западни? А что, если мальчишка сейчас является его пленником и под страхом смерти вынужден выполнять его приказания?!

Вопросы продолжали плодиться и множиться, отчего у Голстейна уже голова пошла кругом. Ему катастрофически не хватало информации, чтобы разгрести их завалы. А просто сидеть и гадать на кофейной гуще он может вечно, при том, что подобная пустая трата времени в данный момент – непозволительная роскошь!

Где-то по окрестным лесам шастает мальчишка в сопровождении монстра, способного играючи превращать в кровавый фарш целые армии, и никому неведомо, что именно творится в его голове. Жаждет ли он мести? Мечтает ли о безграничной власти? Так или иначе, но подобная мощь не может томиться взаперти бесконечно, рано или поздно, но она обязательно себя проявит, и тогда последствия могут оказаться самыми катастрофическими!

А потому что-то необходимо предпринимать прямо сейчас.

Голстейн подхватил фонарь и поднялся. Он прикрыл шторку, оставив только тонкий лучик, чтобы освещать себе дорогу и двинулся в обратный путь. Нужно срочно возвращаться в Цигбел, чтобы подготовить доклад для Братьев и отправить его завтра утром с отбывающим в столицу караваном.

В подобных запутанных вопросах жизненно необходима помощь кого-нибудь более сведущего и лучше разбирающегося во всем, что связано с Пастырями. Да, Братья определенно не придут в восторг от его просьбы, но тут уж ничего не поделаешь. Иногда и абстрактные вопросы теологии, кажущиеся исключительно досужими рассуждениями, вплотную схлестываются с предельно приземленными задачами обеспечения безопасности. Коктейль может получиться весьма причудливый и даже взрывоопасный, но сейчас не до капризов, Последние события настолько встревожили Голстейна, что он принял бы любую помощь, был бы от нее прок.

Генерал тяжко вздохнул, прикидывая, как бы половчее завернуть текст своего доклада, чтобы его не отправили в мусорную корзину, даже не удосужившись дочитать до конца. Придется попотеть, но когда от твоего писательского мастерства зависят, возможно жизни людей, то любые усилия не кажутся чрезмерными. Главное – успеть до отправления каравана!

Голстейн прибавил шагу, и желтоватый луч фонаря вскоре затерялся среди деревьев.

Content

Голос металла

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22