Законник Российской Империи

Глава 1

Я сидел за столом, окруженный коллегами и партнерами, их лица сияли от радости и гордости. Шампанское лилось рекой, звон бокалов сливался с громким смехом и возбужденными разговорами.

Корпоратив был в самом разгаре, и все это было в мою честь. Ведь я только что выиграл, казалось бы, безнадежное дело против крупной госкомпании, у которой была очень мощная защита. Очередная победа в копилку моей безупречной репутации, которую я зарабатывал годами, сочетая находчивость и упорный труд, порой совсем без отдыха.

Но у меня было доверие людей, и это главное. Каждый в столице знал, что если обратится в мою юридическую компанию, то я сделаю все, чтобы справедливость восторжествовала.

— За Максима! — воскликнул Андрей, мой старший партнер, поднимая бокал. — За человека, который не боится бросить вызов сильным мира сего!

Все дружно подхватили тост, но я лишь слабо улыбнулся, едва пригубив шампанское. Мысли мои были далеко отсюда.

— Эй, герой дня, — толкнула меня локтем Света, наш корпоративный юрист, — чего такой хмурый? Ты только что спас сотни людей от разорения! Радоваться надо!

Я посмотрел на нее, пытаясь изобразить энтузиазм.

— Да, конечно, — кивнул я, — просто устал немного. Дело было непростое.

«Если бы ты только знала», — подумал я про себя. Никто здесь и представить не мог, какое осиное гнездо я разворошил победой в этом судебном деле.

Госкомпания, которую мы победили, была лишь верхушкой айсберга. За ней стоял человек, чье имя заставляло дрожать даже самых влиятельных людей в стране. Политик, метящий в президенты, тайный владелец этой корпорации. И теперь я осознанно перешел ему дорогу просто потому, что иначе было нельзя.

Я оглядел комнату, наполненную веселыми, беззаботными людьми. Мои коллеги, друзья, те, кто верил в меня все эти годы. Они праздновали победу, не подозревая, что на самом деле я только что подписал себе смертный приговор.

— Максим, ну расскажи еще раз, как ты додумался до этой стратегии! — воскликнул Петр, молодой стажер, глядя на меня восхищенными глазами.

Я вздохнул, собираясь с мыслями. Как объяснить, что это была не просто стратегия? Что за каждым моим шагом стояли месяцы кропотливой работы, бессонные ночи, проведенные за изучением документов, встречи с информаторами в темных переулках? Иногда и вовсе действия, которые можно расценивать как незаконные.

— Знаешь, Петя, — начал я, — в нашем деле главное — внимание к деталям. Я просто заметил несоответствие в финансовых отчетах и потянул за эту ниточку.

Это была лишь часть правды. Я не мог рассказать, как, распутывая этот клубок, я вышел на след гораздо более серьезных преступлений. Коррупция, отмывание денег, а в некоторых случаях даже причастность к убийствам. Все это вело к одному человеку — тому самому политику.

— Ты просто гений! — воскликнула Света, глядя на меня вполне однозначным взглядом, и все снова зааплодировали.

Я попытался улыбнуться, но чувствовал, как тяжесть на сердце становится все сильнее. У меня были доказательства, способные не только разрушить карьеру этого политика, но и отправить его за решетку на долгие годы. Вот только все было не так просто, как хотелось бы. Увы.

— Слушайте, — сказал я, вставая, — вы простите, но мне нужно идти. Завтра рано вставать, много дел.

— Да ладно тебе, Макс! — возмутился Андрей. — Мы же только начали! Такую победу нужно отпраздновать как следует!

— Извини, друг, — я похлопал его по плечу, — но ты же знаешь меня. Работа прежде всего.

— Ну хоть такси вызови, — настаивала Света. — Ты же выпил.

— Пройдусь, проветрюсь. Мне нужно подумать, — покачал я головой.

Попрощавшись со всеми, я вышел на улицу. Прохладный ночной воздух освежил голову. Я глубоко вдохнул, пытаясь собраться с мыслями. Завтра все изменится. Либо я стану героем, раскрывшим крупнейший политический скандал десятилетия, либо… Я не хотел думать о другом варианте.

Я шел по темным улицам, погруженный в свои мысли. Вдруг чья-то сильная рука схватила меня за плечо и резко дернула в сторону. Не успел я опомниться, как оказался в темном переулке.

— Привет от Виктора Сергеевича, — прошипел незнакомый голос, и в следующий момент я почувствовал острую боль в животе. Боль, пронзающую все нервные окончания. Боль, что заставляла жадно хватать воздух ртом и корчиться в ужасных спазмах.

Нож. Меня пырнули ножом! Как банально…

Я упал на землю, чувствуя, как теплая кровь растекается по рубашке. Убийца, убедившись, что дело сделано, быстро исчез в темноте, оставив меня одного.

Я попытался достать телефон, но руки дрожали и не слушались. Сознание начало уплывать, вот только вопреки всему, меня охватило странное спокойствие. Я улыбнулся, вспомнив о доказательствах и копиях всех документов, уже отправленных на защищенные серверы. Неважно, выживу я или нет. Завтра правда выйдет наружу, и этот подонок получит по заслугам. От меня надо было избавляться раньше, и в этом он совершил ошибку.

Глаза начали закрываться.

«Вот и все», — подумал я, проваливаясь в темноту.

Вот только эта темнота была недолгой. Следом я тут же почувствовал странное движение. А когда открыл глаза, то увидел… лес? Сквозь плетение какой-то корзины я мог разглядеть деревья и небо. Что за чертовщина?

Я попытался пошевелиться и с ужасом понял, что мое тело изменилось. Вместо рук тридцатипятилетнего мужчины я увидел крошечные ручки младенца.

«Что происходит?» — в панике хотел сказать я, но из горла вырвался только детский лепет.

Вокруг меня раздавались странные звуки — топот ног, тяжелое дыхание. Корзину, в которой я находился, кто-то нес на спине, и я чувствовал каждый шаг.

Внезапно все остановилось. Воздух наполнился криками и звуками борьбы. Я увидел вспышки огня, струи воды, появляющиеся, словно из ниоткуда. Люди в черных одеяниях сражались с кем-то, используя странное оружие и… магию?

Я услышал болезненные стоны, а затем почувствовал что-то влажное на лице. Вытерев это крошечной ручкой, я с удивлением понял, что это кровь.

Паника охватила меня сильнее. Это не могло быть реальностью. Точно, я умираю, и мой мозг создает эти странные галлюцинации. Или, может быть, я уже умер, и это какой-то извращенный загробный мир?

Не зная, что делать, я просто вжал голову в плечи, пытаясь стать как можно меньше и незаметнее. Вокруг продолжалась битва, и я, находясь в теле беспомощного младенца, мог только наблюдать и надеяться, что это все скоро закончится.

Я отчаянно пытался найти логическое объяснение происходящему, но все было тщетно. Реальность, которую я знал, исчезла. Оставалось только ждать и надеяться, что ответы придут со временем.

* * *

Лесная чаща содрогалась от звуков яростной битвы. Клинки со свистом рассекали воздух, магические заклинания озаряли ночное небо вспышками ярких цветов. Среди этого хаоса, словно призрак, двигался высокий мужчина в потрепанном плаще. Его движения были плавными и точными, несмотря на то, что на спине он нес подобие большого рюкзака.

Эдвард, так звали этого человека, только что расправился с очередной группой преследователей. Его длинные черные волосы были забрызганы кровью, а на лице застыло выражение мрачной решимости. Но битва еще не была окончена.

Из-за деревьев показались новые фигуры в черных одеяниях. Их глаза горели жаждой крови, а в руках сверкало оружие, покрытое магическими рунами. Эдвард крепче прижал к себе свою ношу и приготовился к новому бою.

— Отдай ребенка, слепец, — прорычал один из нападавших, — и, может быть, мы оставим тебя в живых.

Мужчина не удостоил их ответом. Вместо этого он молниеносно выхватил из-за пояса два кинжала и ринулся вперед. Его движения были настолько быстрыми, что казалось, будто он телепортируется от одного врага к другому.

Первый нападавший даже не успел понять, что произошло, когда кинжал Эдварда пронзил его горло. Второй попытался атаковать магией.

— Пламенное ко… кха! — голос убийцы прервался, так и не закончив фразу.

Слепой защитник каким-то невероятным образом оказался прямо перед ним и вонзил клинок в сердце нападавшего, не позволив закончить фразу и сформировать заклинание.

Несмотря на свою слепоту, Эдвард двигался с невероятной грацией и точностью. Его белые, лишенные зрачков глаза, скрытые за красными линзами круглых очков, казалось, видели больше, чем глаза обычных людей. Он защищал ношу с младенцем внутри яростнее, чем дракон защищает свое богатство.

Внезапно воздух наполнился новыми звуками. Громкие хлопки, похожие на раскаты грома, эхом разнеслись по лесу. Из-за деревьев показались люди в темно-синих кафтанах, расшитых серебром. В их руках были странные устройства, извергающие огонь и дым.

Едва Эдвард услышал щелчки курков, он сразу же узнал в них мушкеты. Оружие, усиленное магией, способное пробить даже самую прочную броню.

Люди в синих кафтанах открыли огонь по оставшимся преследователям. Воздух наполнился запахом озона и едва уловимым эфирным запахом маны, характерным для магического оружия, которое лишь недавно появилось в распоряжении людей. Нападавшие падали один за другим, не в силах противостоять этой мощи.

Вот только у слепца не было уверенности, что эти люди союзники, а не очередные соперники, которые просто не хотят делиться своей добычей.

Эдвард медленно прошел мимо стрелков, крепко прижимая к груди ношу с младенцем. Его острый слух улавливал тихое дыхание ребенка, значит, все было в порядке.

Среди людей в синих кафтанах выделялся высокий мужчина с густой черной бородой. Его глаза, цвета почти черного грозового неба, внимательно следили за происходящим. Когда последний из нападавших пал, он подошел к Эдварду.

— Давно не виделись, — произнес бородач глубоким, бархатистым голосом.

Эдвард слегка наклонил голову в знак приветствия.

— Граф Воронцов, — ответил он. — Я бы сказал, что рад тебя видеть, но, как ты знаешь, это совсем не так.

Губы графа тронула легкая улыбка, но глаза оставались все такими же серьезными.

— Где Мария? — спросил он коротко.

Лицо Эдварда оставалось холодным и совершенно безэмоциональным.

— Мертва, — коротко ответил он. — Когда я туда добрался, было уже поздно.

Мужчина тяжело вздохнул, его плечи поникли под тяжестью этой новости.

— Это ее ребенок? — спросил он, делая шаг вперед. — Живой?

— Да, — Эдвард инстинктивно отступил, крепче прижимая к себе рюкзак. — Жив. И останется таковым, пока я дышу.

Воронцов задумчиво потер бороду, после чего потянулся к ноше Эдварда, однако слепой мужчина остановил его руку, не позволив графу это сделать.

— Эдвард, друг мой, — начал он мягко, — я понимаю твою преданность Марии. Но ребенок… Его место в столице, под защитой императора.

— Под защитой императора? — все так же холодно спросил слепец. — Той самой защитой, которая не смогла уберечь Марию? Почему тебя и твоих государственных магов не было в столице, когда убивали молодую госпожу?

— У меня был приказ, — тяжело выдохнул мужчина. — Постой, неужели ты думаешь…

— Я не доверяю двору, — резко прервал его Эдвард. — Слишком много интриг, слишком много жадных до власти людей.

— Что ты предлагаешь? Увезти мальчишку неизвестно куда? Твои руки знают лишь искусство убийства.

— Как и твои, — осклабился слепец, осознанно бросая этому человеку вызов. — Я хочу дать ему шанс на нормальную жизнь, — ответил Эдвард. — Без постоянного страха за свою жизнь, без необходимости оглядываться через плечо каждую минуту.

Воздух между ними, казалось, звенел от напряжения. Эти два человека были связаны годами общей службы и общих потерь, но теперь они стояли по разные стороны.

Внезапно тишину нарушил тихий звук из рюкзаказ. Ребенок завозился, и Эдвард машинально начал покачивать корзину, успокаивая малыша.

Граф Воронцов наблюдал за этим с задумчивым выражением лица.

— Есть подходящее место, где малыш будет в безопасности.

Эдвард поднял бровь, показывая, что слушает.

— Портовый город в Дальневосточной губернии. Ты и сам это знаешь. Там живет мать графа и его отец. Они достаточно влиятельны чтобы защитить его.

Защитник ребенка задумался. Это предложение звучало разумно.

— Хорошо, — наконец произнес он. — Но я поеду с ним. И никто, кроме нас троих, не должен знать правду.

— Согласен, — кивнул граф. — Но прежде, чем мы отправимся, я хочу взглянуть на ребенка. На ее ребенка.

Эдвард неохотно опустил свою ношу на землю и откинул покрывало, которое скрывало ребенка ото всех. Граф наклонился, внимательно изучая младенца.

Этот мужчина средних лет имел огромную власть в столице, а его методы отличались крайней жестокостью и не имели себе равных. Его проницательный взгляд видел людей насквозь и заставлял их рассказывать даже самые сокровенные тайны, однако даже он не мог увидеть того, что было скрыто в этом ребенке.

К удивлению обоих мужчин, ребенок не плакал. Его глаза, удивительно осмысленные для новорожденного, изучали лицо графа с явным интересом. На щеке малыша была размазана кровь, и когда граф протянул руку, чтобы стереть ее, ребенок сам поднял крошечную ладошку и вытер кровь.

— Невероятно, — прошептал граф. — Этот ребенок… он не похож на обычного младенца.

Эдвард быстро забрал рюкзак, не давая графу возможности прикоснуться к ребенку.

— Он кровь и плоть молодой графини, моей госпожи, — сказал защитник. — И именно поэтому я буду защищать его до последнего вздоха.

Граф Воронцов медленно кивнул. Он прекрасно понимал чувства слепого защитника, хотя порой сомневался, что они у него вообще есть.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Давай отправляться. Чем скорее мы доберемся до Дальневосточной губернии, тем безопаснее будет для ребенка.

По его сигналу люди в синих кафтанах начали готовиться к отъезду и, разумеется, обеспечивать дополнительную безопасность. Вскоре небольшой караван двинулся на восток. Впереди шел Эдвард, неся ношу с драгоценным ребенком. За ним следовал экипаж, в котором ехал Воронцов Родион Юрьевич. По бокам двигались всадники в темно-синей форме, внимательно следя за окрестностями.

Путешествие обещало быть долгим и опасным. Но Эдвард был готов преодолеть любые трудности ради ребенка, которого он поклялся защищать. Ребенка, который, сам того не зная, нес в себе тайну, способную изменить судьбу всей империи. Надо только дать ему возможность выжить и обучить так, чтобы он и сам мог вершить свою судьбу несмотря на препятствия на его пути.

Когда первые лучи солнца окрасили небо в нежные розовые тона, караван уже был далеко от места ночной битвы. Впереди их ждала неизвестность, но Эдвард чувствовал странное спокойствие. Что бы ни случилось, он знал, что сделает все возможное, чтобы выполнить свое обещание Марии и защитить ее сына.

А в рюкзаке, убаюканный ритмичными шагами своего защитника, спал младенец. Его сон был спокойным, несмотря на все пережитые ужасы. Возможно, где-то в глубине своего подсознания он понимал, что его новая жизнь только начинается.

Глава 2

Я сидел на старом, потрепанном бревне, окруженный толпой детей, чьи глаза сверкали от предвкушения. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо Владивостока в оттенки золота и пурпура. Морской бриз доносил до нас запах соли и далеких приключений, напоминая о тех историях, которые я собирался рассказать.

— Итак, — начал я, понизив голос до загадочного шепота, — слышали ли вы когда-нибудь о летучем корабле?

Они дружно закивали, а кто-то из задних рядов выкрикнул:

— Конечно! Это же держиграбли! На таких, говорят, только имперские государственные маги летают!

— Дирижабли, — мягко поправил я мальчишку. — И нет, в нашей сказке он летает при помощи магии.

— Так и эти тоже! — воскликнул другой слушатель. — Давай лучше ту историю, про «В далекой-далекой галактике…».

Да уж, ведь и правду говорят, дети больше любят истории с боями и приключениями. Но, несмотря на это, я все же начал свой рассказ о простом парне, что полюбил дочь царя и построил летучий корабль.

Дети слушали, затаив дыхание. Я видел, как в их глазах отражаются картины, которые я рисовал словами: огромный деревянный корабль, парящий среди облаков; Иван, стоящий у штурвала с развевающимися на ветру волосами; прекрасная Забава, глядящая на мир с высоты птичьего полета.

— Выходит, что эти бабки могли использовать магию слова?

Я на мгновение задумался. В этом мире магия была реальностью, но использовать ее могли лишь немногие избранные. Я сам все еще учился контролировать свои способности. Правда, воплощению слова так и не научился. Мой максимум был лишь накопить немного маны в теле и выпустить ее. По сути, использовать ограниченный телекинез, правда, тут никто и слова такого не знает.

Мысли мои прервал внезапно выбежавший мальчик, который резво растолкал детей, пробираясь ко мне. Сын одного из служащих в поместье моего деда Владимира Федоровича Темникова.

— Максим! — выкрикнул он, тяжело дыша. — Скорее бегите домой! Ваш управляющий снова бьет их!

Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Не говоря ни слова, я вскочил на ноги и бросился бежать в сторону нашего поместья.

Улицы Владивостока мелькали перед глазами, такие знакомые после восьми лет жизни здесь. Я пробегал мимо церквей с золотыми куполами, причудливо впитавших в себя влияние как русской, так и восточной архитектуры. Мимо шумного рынка, где торговцы предлагали свои товары. Мимо порта, где величественные корабли и современные дирижабли соседствовали друг с другом, символизируя слияние старого и нового миров.

Несмотря на спешку, я не мог не отметить, как сильно я полюбил этот город за прошедшие годы. Пусть этот мир и отличался от моего, многое все же напоминало мне об истории моего дома. Здесь Восток встречался с Западом, традиции переплетались с инновациями, а магия соседствовала с технологией.

Наконец, я добежал до ворот нашего поместья. Это было величественное здание с белоснежными стенами и зелёной крышей. Обычно вид родного дома успокаивал меня, но сейчас я чувствовал лишь тревогу.

Еще не войдя во двор, я услышал звуки ударов и крики. Сердце забилось еще быстрее, когда я различил грубый голос нашего управляющего, Григория:

— Говори, куда делся молодой господин!

Удар! Звук плети, рассекающей воздух, заставил меня содрогнуться.

— Управляющий, я, правда, не знаю! — ответил дрожащий девичий голос, который я узнал.

Снова удар.

— Но Мила должна знать, она часто болтает с молодым господином, — закричала девушка, буквально моля, чтобы управляющий остановился.

— Молодой господин запретил мне говорить, — послышался нежный голос Милы, и я почувствовал укол вины. Это я попросил никому не говорить, куда я отправился, когда та наткнулась на меня у выхода из поместья.

Я распахнул двери, ворвавшись во внутренний двор. Сцена, представшая перед моими глазами, заставила меня замереть на мгновение.

Первой на глаза попалась старшая служанка, которая была ответственна за всех девушек в поместье. Она идеально исполняла свои обязанности, но по мне была просто мерзкой женщиной, которая еще и спелать из-за отношений с управляющим. Обычно они себе не позволяли многого выполняя свою работу так что к ним и не придерешься, но когда вопрос касался меня, то их отношение было другим. Совершенно другим.

Я перевел взгляд дальше с довольно улыбающейся женщины на собственно самого управляющего, который ругал служанок, хотя по правилам это должна была делать старшая служанка.

Григорий, высокий мужчина с густой черной бородой и холодными серыми глазами, стоял посреди двора. Его рука была занесена для очередного удара, в ней он сжимал кожаную плеть. Перед ним на коленях стояли служанки, но сейчас он смотрел на Милу, которая зажмурилась, закрывая лицо руками.

Ей было около пятнадцати, совсем юная светловолосая красавица.

— Если ты не скажешь, я забью тебя до смерти! — прорычал Григорий, глядя на девушку.

— Стоять! — крикнул я, чувствуя, как во мне закипает гнев. — Это мои служанки, почему ты их избиваешь?

Григорий обернулся, удивление на его лице быстро сменилось хитрой улыбкой. В этот момент во двор выбежала моя младшая сестра, Настенька. Ее черные волосы всколыхнулись, а в голубых глазах застыл немой вопрос.

Управляющий перевел взгляд с меня на Настеньку, и я увидел, как в его глазах мелькнуло что-то темное, неприятное. А вот старшая служанка похоже что-то поняла, так как поспешила скрыться с глаз долой, чтобы потом наверняка сказать что ни в чем не участвовала.

— Они должны были следить за вами, чтобы вы не попали в неприятности. Что я буду говорить госпоже если с вами что-то случится из-за моего недосмотра? — спросил он, и его голос стал неожиданно мягким. — Может, я не могу преподать урок вам, но служанкам, которые не в состоянии за вами уследить — могу! Это их работа, и они ею пренебрегают.

Анастасия схватила меня за рукав.

— Брат, позволь мне сказать, я все решу, — прошептала она.

Я погладил ее по голове, даже в таком юном возрасте она рвалась защищать тех, кто слабее. Прекрасное дитя и очень добрая для этого жестого мира.

— Я не могу позволить тебе выгораживать меня, Настенька. Все в порядке, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно и громко.

Григорий, видимо, решив, что разговор окончен, снова занес плеть. Но на этот раз я был готов. Я вскинул руку, чувствуя, как по телу пробегает знакомое покалывание — мана ринулась по венам прямо на кончики пальцев.

Воздух вокруг нас исказился, словно марево над раскаленной дорогой. Плеть на замахе вырвалась из рук управляющего и, словно живая змея, развернулась в воздухе. Прежде чем кто-либо успел понять, что происходит, она с хлестким звуком, что многократным эхом разнесся по двору, прошлась по щеке Григория, оставив глубокую рану.

Управляющий отшатнулся, схватившись за лицо. Кровь просачивалась между его пальцами, а в глазах читался неприкрытый ужас. Служанки замерли, глядя на меня и, не понимая, испытывать страх или благодарность, ведь мужчина которого я наказал был в том числе и их начальником.

— Это мои служанки, и я сам разберусь что с ними делать, — сказал я, стараясь, чтобы мой, еще не сломавшийся голос восьмилетнего юнца звучал твердо и уверенно. И, разумеется, не показывая, что такая манипуляция пока мне далась нелегко. — К тому же, мужчина не имеет права поднимать руку на женщину. Так заведено со времен динозавров.

Я махнул рукой, и служанки, будто по приказу, резко поднялись и побежали по своим делам. Что-что, а правила в этом поместье были строгими. Как бы то ни было, эффект был достигнут — Григорий выглядел не только испуганным, но и сбитым с толку.

— Вы использовали выброс маны… ради такого зверства! — проговорил он дрожащим голосом. — Я все расскажу госпоже!

Угу, а то, что в моем возрасте я вообще по идее не должен этим владеть, он благоразумно умолчал. Пусть, как человек, Григорий мне не нравился, но он был верным слугой рода и понимал, о чем говорить даже в поместье не стоит. Вот из-за этого что его что его «дражайшую подругу» не удавалось выгнать из этого места. Поэтому приходилось контролировать их действия, но я не всегда успевал.

— Делай, что считаешь нужным, — усмехнулся я, направляясь к веранде, где в это время обычно она и находилась. — Не забудь упомянуть, как ты истязал беззащитных девушек! И про старшую служанку не забудь, ведь она тоже участвовала в этом.

А вот на этих словах Григорий побледнел. Что, неужели он боиться за нее и что ее все же выгонят из поместья?

* * *

Веранда нашего дома была моим любимым местом. Окруженная цветущими кустами сирени, она выходила на живописный сад, где среди ухоженных клумб и аккуратно подстриженных кустов журчал небольшой фонтан. Сейчас, в лучах заходящего солнца, это место выглядело особенно волшебно.

За столом, уставленным различными блюдами, сидела моя бабушка, Валентина Андреевна Темникова. Несмотря на возраст, она всегда выглядела величественно. Ее черные с проседью волосы были собраны в строгую прическу, а зеленые глаза, казалось, видели человека насквозь. Темно-синее платье подчеркивало ее статную фигуру, а на шее поблескивало жемчужное ожерелье — подарок дедушки.

Мы с Настенькой синхронно поклонились бабушке в знак уважения и сели за стол. Я чувствовал, как по спине пробежал холодок — несмотря на годы, проведенные в этом мире, я все еще немного побаивался эту властную женщину.

Вслед за нами на веранду вошел Григорий. Он низко поклонился, стараясь скрыть рану на щеке от которой в любом случае останется шрам.

— Валентина Андреевна, прошу простить меня, но у меня кое-что важное, — проговорил он.

Бабушка, не отрываясь от процесса накладывания еды в наши тарелки, спокойно спросила:

— Да? И что же это за весть, Григорий?

Управляющий на мгновение замялся. Я видел, как в его глазах мелькнуло сомнение, но затем он, видимо, принял решение.

— Сегодня во дворе молодой господин наказал меня, — он сделал паузу, словно думал, говорить или нет, хотя по глазам было видно, что прекрасно понимал, что делает. — С помощью магии! Но, конечно, тем самым он поступил очень правильно и мудро! Я… поступил не правильно, как не подобает слуге рода и готов понести наказание за свой проступок.

Я прищурился, глядя на Григория. Вот засранец, знает, что надо говорить, чтобы не попасть в еще большие проблемы. А еще так умело «забыл» о других действующих лицах взяв весь удар на себя. Ну что же, тогда и я пока не буду упоминать старшую служанку, Елену.

Бабушка медленно подняла взгляд на Григория, а после перевела его на меня. Ее глаза сузились, и я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Что ж, — наконец произнесла она, — всех служанок следует отослать. Позже я подберу для Максима новых. Более ответственных, которые не буду заставлять управляющего отвлекаться от его прямых обязанностей. Позови ко мне потом Елену — я с ней обсужу этот вопрос.

Тут даже пояснений не требовалось — Валентина Андреевна и так знала, что творится на территории поместья и без слов управляющего. Григорий поклонился еще раз и поспешно удалился, наверняка чувствуя свою маленькую победу. Как только он скрылся из виду, бабушка повернулась ко мне. Ее взгляд был весьма строгим.

— Максим, — сказала она тихо, но твердо, — ты не должен использовать магию в стенах этого дома, разве ты позабыл правила? За это ты будешь наказан. Завтра ты исполнишь утреннюю тренировку дважды.

Я понимающе кивнул, мысленно вздохнув с облегчением. Я ожидал гораздо более сурового наказания. По крайней мере, она не добавила утяжелители, как в прошлый раз. После той тренировки едва мог двигаться.

— Да, бабушка, — ответил я вслух, склонив голову. — Я достойно приму ваше наказание.

Что-что, но этикет эта женщина ценила превыше всего. И я, как и любой обитатель поместья Темниковых, прекрасно знал, что следует за его нарушение.

Настенька бросила на меня сочувствующий взгляд, но промолчала. Мы оба знали, что спорить с бабушкой бесполезно, да и в целом бесполезно, даже если она по нашему мнению не права. Все же именно она была хозяйкой этого места взяв все заботы на себя и освободив от них своего супруга, моего деда.

После ужина я направился в библиотеку. Для меня это место было что-то вроде места силы. Плюс здесь почти никогда никого не было. По сути, это было не столько библиотекой, сколько комнатой для коллекции книг, которые мой дед — Владимир Федорович, очень любил.

Из них я почерпнул многое об этом новом мире, в который меня угораздило попасть. В целом он очень походил на Российскую Империю времен Петра Первого или примерно такого промежутка времени, за исключением отличий. Огромного числа очень весомых, я бы сказал, отличий!

Впрочем, кто поверит, что восьмилетка перелопатил большую часть этих книг?

Меня поначалу очень удивляло то, что в библиотеке нет ни единой книги про местную магию. Ни одного трактата, ни одного учебника — ничего. Но потом все стало предельно ясно. Бабушка терпеть не могла ее. И хотела, чтобы хотя бы в ее доме не было ничего, связанного с магическим словом. Так что в открытом доступе ничего такого не было.

Благо была одна книжка в красной обложке, которую я нашел среди своих вещей. Я смутно помнил, что она была со мной в той корзине, в которой я очнулся в этом мире. Как сказал тот самый слепец, что спасал меня от убийц, оставляя в этом доме — эта книга оставлена мне матерью. И да, это была единственная в моем распоряжении книга о магии.

Понять ее было чертовски сложно даже мне, с учетом, что я помнил прошлую жизнь, но тем не менее я все же научился чувствовать внутри себя ману и управлять ею, что позволяло двигать небольшие предметы.

На этом изучение, увы, закончилось. Поскольку даже мой пытливый ум пасовал перед сложными объяснениями, которые, порой, уходили в какую-то совсем уж философскую пургу. Не хватало основ, чтобы понять, о чем там говорят.

Я уже собирался в очередной раз углубиться в изучение книги, когда дверь библиотеки открылась. На пороге стоял дедушка.

Высокий, с зачесанными назад седыми волосами так, что ни одна волосинка не выбивалась в сторону, и пронзительными голубыми глазами, он всегда вызывал у меня смешанные чувства. С одной стороны, это был добрый и заботливый старик. С другой — строгий и требовательный наставник, который, казалось, всегда ждал от меня большего. Но главное, его не смущал мой статус бастарда рода, хотя тут это, скорее, называлось — незаконнорожденный ребенок.

— Максим! — его голос прогремел в тишине библиотеки. — Подойди-ка сюда!

Я вздохнул, уже догадываясь, что последует дальше. Но все же уважительно поклонился, встречая старшего в роду. Одно из важных правил этого мира, которое мне втемяшили в голову служанки и нянечки. Этикет имеет здесь чуть ли не первостепенную важность.

Собственно, я не ошибся — дедушка достал шахматную доску.

«Нет, только не снова», — пронеслось у меня в голове. Но деваться было некуда — дед уже начал расставлять фигуры.

Каждый раз, когда дедушка бывал в поместье, а это было нечасто, он заставал меня в библиотеке и заставлял играть в шахматы. И мы не просто играли — это был настоящий марафон из пяти партий подряд.

Казалось бы, с моим стратегическим мышлением и знанием правил из прошлой жизни, я должен был легко обыгрывать старика. Но не тут-то было! Владимир Федорович оказался настоящим гроссмейстером, непобедимым и неумолимым. А уж сколько раз он ставил меня в тупик своими совсем неожиданными ходами. Это даже в какой-то мере раздражало.

— Ну что, внучек, — усмехнулся дед, закончив расставлять фигуры, — готов снова попытать счастья?

Я кивнул, снова смирившись с тем, что ближайший час мне не выбраться. В конце концов, это была неплохая тренировка для ума, так что, может, и не все так плохо.

— Всегда готов, — учтиво ответил я, садясь напротив него.

Игра началась. Я старательно продумывал каждый ход, пытаясь предугадать стратегию деда. Но он каждый раз удивлял меня неожиданными решениями.

— Шах и мат, — объявил Владимир Федорович, опрокидывая моего короля.

Я вздохнул. Очередное поражение среди многих.

— Не расстраивайся, Максим, — улыбнулся дед. — Ты делаешь большие успехи. Еще немного практики, и ты сможешь дать мне настоящий бой. Запомни, в жизни, как и в шахматах, приходится жертвовать некоторыми фигурами, чтобы достичь победы.

— Благодарю вас, дедушка, — ответил я. — Но иногда мне кажется, что вы просто непобедимы.

— Ты, как всегда, сдержан не по годам, — Владимир Федорович весело рассмеялся. Наши совместные посиделки всегда поднимали его настроение. — Но послушай, в жизни нет ничего непобедимого. Просто нужно найти правильный подход, и если ты его не видишь, это не значит, что его нет.

Я кивнул, задумавшись над его словами. Возможно, в них был ключ не только к шахматам, но и к пониманию этого нового мира, в котором я оказался. По крайней мере, к словам такого умного человека правильнее всего было прислушиваться.

— А теперь, — сказал дед, снова расставляя фигуры, — давай-ка сыграем еще раз. И на этот раз постарайся думать не только о своих ходах, но и о моих. Предугадывай, планируй на несколько шагов вперед.

Я вздохнул, готовясь к новому поражению. Но в глубине души я был благодарен деду за эти уроки. Ведь каждая партия, каждый разговор с ним оказывались познавательными. Своего деда я не помнил, но к этому испытывал родственные чувства. Сложно не почувствовать ничего к людям, которые о тебе заботятся с раннего детства.

Наконец, после нескольких часов изнурительной игры, дедушка закрыл шахматную доску. Я наблюдал, как он достал потрепанную кожаную книжицу и аккуратно записал результаты наших партий. Пять поражений. Снова. Я мельком взглянул на страницы — там уже было более тысячи записей о моих проигрышах. Это немного раздражало, но я старался не подавать виду.

— Что ж, Максим, — сказал дедушка, убирая книгу, — на сегодня достаточно. Ты показал себя достойным противником.

Я сдержанно кивнул, понимая, что это лишь вежливость, он всегда так говорит. До достойного противника мне было еще очень далеко.

— Благодарю за игру, дедушка, — ответил я, вставая из-за стола. — Могу я идти?

Получив утвердительный кивок, я покинул библиотеку. Выйдя в коридор, я глубоко вздохнул, наслаждаясь свободой. Шахматы — это, конечно, полезно, но иногда они утомляли меня до невозможности. Да и практичной ценности я от этой игры не видел, скорее, это была возможность поблагодарить старшего родственника за то, что я имею сейчас. Мне несложно, а ему приятно.

Возвращаясь в свою комнату, я увидел перед ней Милу, которая явно ждала меня. Едва я появился, она низко поклонилась.

— Почему ты здесь, разве тебя не должны были отослать домой?

Девушка вздрогнула от вопроса, как от пощечины, а после посмотрела на меня глазами, в уголках которых собиралась влага.

Глава 3

— Молодой господин, — начала служанка дрожащим голосом, низко кланяясь, — я… я не знаю, как выразить свою благодарность за то, что вы сделали сегодня. Вы защитили меня, никто другой не осмелился бы.

Её слова, наполненные искренней признательностью, заставили меня почувствовать странное тепло в груди.

— Это мой долг — защищать своих людей и моя ответственность как аристократа и представителя рода Темниковых. Разве я мог остаться в стороне? — пожал я плечами. — И все же, почему ты не отправилась домой? Разве бабушка не приказала отослать всех служанок?

Девушка подняла на меня взгляд, полный боли и отчаяния. По её щекам покатились маленькие хрустальные слезы, оставляя влажные дорожки на бледной коже.

— Молодой господин, — прошептала она, словно боясь, что кто-то может подслушать, — мне… мне некуда идти. Мои родители продали меня сюда в качестве служанки. Я не нужна им, у меня нет дома, куда можно вернуться. Это место — единственное, что у меня есть.

Её слова ударили меня, словно молот. Я вспомнил свою прошлую жизнь, где подобное обращение с детьми считалось преступлением. Но здесь, в этом мире, такая судьба, видимо, была в порядке вещей, просто я до этого с подобным не сталкивался.

— А ты знаешь, Мила, в чем-то мы с тобой похожи. Я тоже живу без отца и матери.

— Но ведь у молодого господина отец — важный человек, он живёт в столице, разве нет? — спросила она, явно несколько озадаченная моими словами, видимо, об этом девочка ранее не задумывалась.

Я пожал плечами. Даже спустя годы, проведённые в этом мире, мысли о моём положении всё ещё вызывали у меня смешанные чувства.

— Мой отец — министр финансов при императорском дворе, — произнёс я, безразличным тоном. — А я — незаконнорождённый. Меня сослали на другой край империи, чтобы я не мешался и не портил репутацию семьи.

— Я даже и не думала, что…

— В общем, ладно, — прервал я девушку, махнув рукой. — Возвращайся в свою комнату. Я поговорю завтра с бабушкой. Думаю, я смогу ее уговорить и ты сможешь остаться.

Лицо совсем молоденькой девушки озарилось надеждой, но я поднял руку, предупреждая её радость.

— Но ты должна быть готова, что управляющий может снова издеваться над тобой. Да и старшая служанка имеет право приказывать тебе делать вещи, которые будут тебе не по душе. Если это случится, сразу говори мне. Поняла?

Мила глубоко поклонилась, её длинные светлые волосы рассыпались по плечам.

— Да, молодой господин. Я готова к этому и поверьте я вас не подведу. Спасибо вам!

— Хорошо, а теперь иди. Уже поздно.

Мила ещё раз поклонилась и поспешно удалилась. Я проводил её взглядом, пока она не скрылась за поворотом коридора, после чего вошёл в свою комнату.

Моя спальня была просторной, но не роскошной. Большая кровать с балдахином, письменный стол у окна, шкаф с книгами и одеждой — вот и всё убранство. Я подошёл к столу, но не стал зажигать свечу. В прошлый раз за свет в окне бабушка устроила мне настоящий разнос, и повторять этот опыт не хотелось. В поместье после отбоя могли бодрствовать только слуги и охранники. И то, первые в случае крайней необходимости.

К счастью, луна была полной, и её серебристый свет, проникающий через окно, давал достаточно освещения. Я достал ту самую книгу в красном переплёте — единственная работа о магии, которая у меня была.

Устроившись поудобнее, я открыл её на уже знакомой странице. Слова, написанные витиеватым почерком, словно оживали под лунным светом:

«Мана поступает в тело по мере дыхания, циркулирует по нему, собираясь в сердце. Чем сильнее мана в жилах, тем больше её попадает в сердце, и тем быстрее формируются заклинания».

Я вздохнул, вспоминая, сколько времени потратил на то, чтобы понять эти, казалось бы, простые слова. Будь я обычным восьмилеткой, вряд ли добился бы чего-то. Но опыт прошлой жизни и упорство позволили мне постичь азы этой науки. Да и кто бы не захотел стать магом, когда в этом мире это обычное дело? Тем более, мне повезло родиться как раз в семье аристократов и магов, так что я был уверен, что рано или поздно у меня что-то выйдет.

С четырех лет я постоянно тренировался, и в итоге это не прошло даром. Я научился ощущать ману, чувствовать, как она течёт по моему телу, собираясь в сердце. А около полугода назад я наконец смог использовать её для того, чтобы двигать предметы. Правда, я не собирал ману в сердце, как сказано в книге, а выпускал через руку. Ведь чтобы использовать магию полноценно, мне нужно было понять, как работают эти самые «слова». Как облачать их в силу.

Да уж, когда в прошлой жизни преподаватель уголовного права говорил мне, что слово — это мое оружие, я никогда не думал, что это может быть настолько буквальным.

Погрузившись в чтение, я не сразу заметил, как что-то изменилось в комнате. Лёгкое дуновение ветра, едва уловимое движение… Мои инстинкты мгновенно насторожились.

Слугам было запрещено посещать моё крыло в это время. Дедушка и бабушка никогда не входили без предупреждения. Оставался только один вариант — вор или убийца.

Сердце забилось быстрее. Я вспомнил приключенческий роман, который недавно читал. Там было нечто похожее, когда героя пытались атаковать внезапно со спины.

«Главное — эффект неожиданности», — пронеслись строки романа в голове.

Не давая ночному гостю лишних секунд на размышления, я резко вскочил, одновременно пиная табурет, на котором сидел, назад. Краем глаза я успел заметить высокую фигуру в чёрном одеянии и тканевой маске на лице. Точно убийца!

Табурет с глухим стуком ударился о ноги незваного гостя. Тот явно не ожидал такого поворота событий. Он попятился назад и с грохотом повалился на пол. Прямо туда, куда я и ожидал.

Не теряя ни секунды, я сконцентрировался на потоке маны внутри себя. Время словно замедлилось. Я чувствовал, как энергия течёт по моим венам, собирается в сердце, а затем устремляется к кончикам пальцев.

Взгляд упал на старый шкаф с книгами. Я давно заметил, что он шатается, но всё забывал сказать об этом слугам. Теперь это могло сыграть мне на руку.

Сосредоточившись изо всех сил, я направил поток маны на шкаф. Почувствовал, как невидимые нити энергии обвивают его, подчиняя моей воле.

С оглушительным треском шкаф накренился и рухнул прямо на лежащего на полу человека. Грохот был такой, что, наверное, разбудил бы весь этаж.

Вот только служанок, приставленных ко мне, отослали, а ночная стража сейчас, должно быть, в другом крыле.

Ночной визитёр даже не успел среагировать. Он резко откинулся головой назад, стараясь избежать удара, и неудачно ударился затылком так, что на полу показалась кровь. Человек в чёрном дёрнулся пару раз и затих. Я замер, не веря своим глазам. Неужели я только что убил человека? С другой стороны, не он ли первым хотел меня убить?

Я подошёл ближе к поверженному противнику, готовый в любой момент использовать свои способности снова, но тот не двинулся. Тогда я сдернул маску и поднес палец к его носу.

Мужчина дышал. Медленно, слабо, но дышал.

Теперь передо мной стояла новая задача — что делать с бессознательным злоумышленником? Я понимал, что нужно действовать быстро, пока он не пришел в себя. Снова обратившись к своим литературным познаниям, я вспомнил, что преступника следует связать. Я просто не давал себе возможности задуматься о происходящем, пока все не будет сделано как надо.

В сундуке под моей кроватью было много всякого хлама, надеюсь, там можно найти и веревку. Быстро откинув крышку, я принялся рыться в его содержимом. К своей радости, среди одежды и каких-то вещей я обнаружил моток крепкой веревки. Вот потом пусть никто не задает мне вопросы, зачем я забираю себе всякий хлам — все в хозяйстве пригодится!

Вернувшись к поверженному противнику, я принялся связывать его руки и ноги. Закончив с этим, я отступил на шаг, чтобы оценить результат своих трудов.

И тут меня накрыло осознание произошедшего. Я почувствовал, как вся спина промокла от холодного пота. Меня охватил приступ запоздалого страха. Впервые за время своей прошлой и нынешней жизни я попытался кого-то убить, пусть и защищаясь. Не имея понятия, получится ли у меня это сделать, я сильно рисковал. Будь противник умелым магом, я наверняка бы уже лишился жизни.

Глядя на неподвижное тело, я пытался собраться с мыслями. Что делать дальше? К бабушке и дедушке идти не стоило. Лишний раз волновать стариков… Я и так доставлял им кучу неудобств.

Звать охрану тоже нельзя — ведь если этот человек смог пробраться в дом незамеченным, значит, среди прислуги мог быть предатель. Может, это и не так, но зачем рисковать?

Значит, выход был лишь один… Тот самый загадочный мужчина, который все это время тайно присматривал за мной. Он жил неподалеку, держа небольшой магазинчик со всякой всячиной. Иногда он угощал меня и других детей сладостями, но в основном держался особняком.

Парочку раз я замечал, как он следит за мной, однако в нем не было ничего подозрительного или угрожающего. Впрочем, я старался не влезать в эти семейные тайны, тем более бабушка и дедушка его прекрасно знали, но не контактировали. Мне и так не до конца было понятно мое реальное положение в этом роду, чтобы еще во что-то впутываться.

Но сейчас этот загадочный мужчина казался единственным, кому я мог довериться. Он всегда с легкостью поднимал невероятно тяжелые предметы, а однажды я даже заметил, как он использовал магию, хотя вроде бы не имел знаков отличия мага. Он точно сможет помочь!

Если же этот дядя спас меня от убийц в младенчестве, то и сейчас явно должен помочь!

Приняв решение, я тихо приоткрыл дверь комнаты и выскользнул в коридор. Бесшумно спустившись по лестнице, я пробежал через двор и пролез на улицу через небольшую дыру в стене, которую сделал сам, чтобы сбегать из поместья, когда служанки пристально за мной следят. Прохладный ночной воздух освежил мои мысли, придав сил и решимости.

Я бросился прямо к дверям магазинчика, расположенного на углу улицы рядом с нашим поместьем. Сердце колотилось как бешеное, когда я подошел к старой деревянной двери. Набрав в грудь побольше воздуха, я легко постучал по ней.

Звук был настолько негромким, что в тишине спокойной ночи на улицах Владивостока его было почти не слышно. Но я знал, что человек внутри обязательно услышит этот стук. Хотя последние четыре года он и притворялся, что не знает меня, но в критический момент я подумал о нём, как о единственном, кому можно было доверять.

Несколько секунд ничего не происходило, и я уже начал сомневаться, правильно ли поступил. Но тут изнутри послышался ровный голос, в котором не было ни удивления, ни беспокойства.

— Магазин закрыт, если хочешь что-то купить, приходи завтра.

Я сглотнул, собираясь с духом, и ответил:

— Дядюшка Эд, меня пытаются убить!

На мгновение воцарилась тишина, а затем я услышал звук отпираемых замков. Дверь медленно открылась, и на пороге, словно призрак, возник высокий мужчина в круглых красноватых очках, через линзы которых совершенно не было видно глаз.

Он молча смотрел на меня. В этот момент я осознал, насколько рискованным был мой поступок. Я пришел посреди ночи к человеку, которого едва знал, надеясь на его помощь. Но отступать было уже поздно.

Я посмотрел прямо в эти непроницаемые линзы и сказал:

— У меня в комнате человек, который пытался меня убить, но я его вырубил и связал. Мне нужна ваша помощь.

Мужчина поднял голову в сторону поместья Темниковых.

— Кажется, молодому господину приснился плохой сон.

— Дядя! — возмущенно произнес я. — Ты годами сидишь в этом магазине и присматриваешь за мной, сейчас самое время помочь!

— Хорошо, веди, — после небольшой паузы, когда я уже, было, подумал, что зря к нему пошел, он кивнул.

Я развернулся, стараясь скрыть радостную улыбку, и мы неслышными тенями добрались до моей комнаты, где связанный мной незнакомец все еще лежал на полу.

— Что я говорил⁈ Вот он! — я торжественно ткнул пальцем в ночного гостя.

— Да уж, не думал, что восьмилетнему ребенку под силу лишить сознания мага золотого ранга, — спокойным тоном сказал дядя, будто мы сейчас обсуждали погоду и неожиданный ветерок.

— А? Золотой ранг⁈ Он кто-то сильный? Вы его знаете⁈ — я слегка занервничал и зачастил с вопросами, ведь в таком случае, когда этот человек очнется, мне несдобровать.

— На самом деле он…

В этот момент человек едва приоткрыл глаза, я, перепугавшись, что он вот-вот очнется, резко схватил часть разломанного табурета, который ранее в него пнул, и с размаху долбанул по голове, снова лишая сознания проклятого преступника. Я даже не особо думал в этот момент, просто действовал.

— На самом деле, он глава третьего отдела судебного бюро, — спокойно и коротко ответил дядя. — Судмедэксперт. И близкий друг твоего отца. Думаю, именно граф Темников попросил его быть твоим учителем.

— А? Так почему ты не сказал мне об этом до того, как я огрел его этим дрыном⁈ Дядя!

— Ну, ты не спрашивал, — безразлично пожал плечами мужчина.

— Выходит, он не убить меня пришел! — развел я руками, недовольно покачав головой. — И что мне с ним делать?

— Не знаю, ты сам создал проблему, тебе ее и решать, — все так же холодно ответил мужчина.

— Но дядя Эдвард! Разве вы не мой защитник? Помогите мне убрать тело, пока его не увидели! — от одной мысли, что мне нужно придумать, что делать с этим человеком — кружилась голова.

— В данный момент ты оказался опаснее для своего будущего наставника, чем он для тебя. Только учти, этот человек, пусть и твой учитель, но он же и мастер ядов. Так что советую теперь проверять свою еду, — мужчина повернулся к окну, чтобы уйти. — Вредить серьезно он тебе не станет, но яды бывают разными.

— Но… Разве в таком случае ты не должен спасти меня? — я злобно указал пальцем в лежащее тело. Тело, которое мне своим появлением лишь добавило проблем.

— Я не должен спасать тебя от собственных решений и их последствий, — бросил дядя через плечо и исчез во тьме ночи.

Я тяжело выдохнул и принялся с трудом поднимать шкаф. Учитель… Какой вообще учитель будет подкрадываться к восьмилетнему ребенку ночью?

Погодите… а как дядя понял, что он именно мой учитель⁈

Глава 4

Я тяжело вздохнул, глядя на бессознательное тело на полу моей комнаты. Ситуация была абсурдной до невозможности. Кто бы мог подумать, что мне придется иметь дело с незваным гостем, который оказался не убийцей, а… учителем? Мир, в котором я оказался, не переставал удивлять меня своими причудами.

Собравшись с силами, я принялся за уборку. Шкаф, который я опрокинул на незнакомца, оказался неожиданно тяжелым, если не пользоваться магией. Опрокинуть его было куда проще. Книги, разбросанные по полу, я аккуратно складывал стопками, стараясь не повредить их еще больше.

Когда основной беспорядок был устранен, я перевел взгляд на своего «гостя». Это был мужчина средних лет с острыми чертами лица и глубокими морщинами вокруг глаз, словно он часто щурился. Его волосы, темные с проседью, были коротко подстрижены, а на подбородке виднелась аккуратная бородка.

С трудом, но мне удалось усадить его за небольшой столик у окна и освободить от веревок, которые я спрятал подальше. Я подложил под его голову подушку, чтобы он не сползал, и сунул в руку чашку с водой. Затем я сменил пропитавшуюся потом рубашку и, тяжело выдохнув, уселся напротив, ожидая, когда он наконец-то придет в себя.

Прошло около часа, прежде чем мужчина начал подавать первые признаки жизни. Его веки задрожали, и он медленно открыл глаза. Взгляд его был мутным, но постепенно прояснялся. Наконец, мужчина сфокусировался на мне, и в его глазах промелькнуло удивление, сменившееся, впрочем, недовольством.

— Где я? Что случилось? — спросил он хриплым голосом, оглядываясь по сторонам.

Я постарался придать своему лицу самое невинное выражение, на которое только был способен.

— Вы пришли ко мне, сказали, что устали и хотите вздремнуть, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал по-детски наивно. Не отводить взгляд, я сказал! Не отводить! Мои глаза кристально честные и наивные, какие могут быть только у ребенка. — Вы также упомянули, что вас прислал мой отец, граф Темников.

Мужчина нахмурился, закряхтел, морщась от боли. Он поднял руку к голове и, нащупав рану, которую я никак не мог скрыть, поэтому даже не пытался, посмотрел на свои пальцы, испачканные кровью. Глаза его сузились, когда он снова перевел взгляд на меня.

— Уснул, говоришь? — произнес мой будущий учитель с явным сомнением в голосе.

Я лишь пожал плечами, стараясь выглядеть как можно более невинно. Ситуация была настолько нелепой, что я с трудом сдерживал смех, правда, скорее, нервный. Взрослый мужчина, явно опытный и умный, оказался в такой ситуации.

Мой ночной гость, похоже, не был удовлетворен ответом. Он встал, слегка пошатываясь, и начал осматривать комнату. Его взгляд остановился на одной из полок, где лежало чистое полотенце. Не спрашивая разрешения, он схватил его и прижал к ране на голове.

— Меня, действительно, прислал твой отец, — сказал он, все также морщась. — Меня зовут Андрей Павлович Соколов. Отныне я буду твоим учителем.

Я изобразил удивление на лице.

— Если вас прислал отец, то почему вы пробирались ко мне, как вор, посреди ночи? — прямо спросил я, как это могут делать дети, не смущаясь, и с любопытством во взгляде.

Андрей Павлович отвел взгляд в сторону и потер переносицу, словно собираясь с мыслями.

— Видишь ли, — начал он, явно подбирая слова, — твоя бабушка… она не очень меня жалует. Я не хотел, чтобы она узнала о моем прибытии раньше времени.

Я едва сдержал смешок. Хотя, его тоже можно понять. Казалось, что порой Валентина Андреевна была страшнее самого императора. И пусть последнего я никогда не видел, но мне и бабушки хватало.

— Но разве это правильно? — развел я руками. — Если отец отправил вас как учителя, разве не следует прийти в дом по всем правилам, с приветствием и поклонами? Тем более, такими действиями вы только навлечете на себя гнев бабушки. Она ведь считает, что этикет очень важен.

Я сделал драматическую паузу, а затем добавил шепотом:

— А то знаете, когда бабушка злится, она становится страшной женщиной. Возможно, даже смертельно опасной!

Глаза Андрея Павловича расширились от удивления. Было забавно наблюдать, как взрослый мужчина всерьез воспринимает слова ребенка — он даже слегка побледнел. Но, видимо, репутация моей бабушки была настолько грозной, что даже такое преувеличение казалось правдоподобным.

— Ты прав, ты прав, — закивал мужчина после минутного размышления. — Я поступил неразумно. Пожалуй, мне следует уйти и вернуться утром, как подобает. Ах да, и еще. Вот это, — он указал на свою разбитую голову, — мы еще с тобой разберем, мой ученик.

С этими словами Соколов направился к окну. Неужели он действительно собрался мстить ребенку? Но прежде, чем я успел что-либо сказать, Андрей Павлович уже прыгнул наружу, растворившись во тьме ночи.

Я бросился к окну, чтобы посмотреть, как он будет спускаться, но к моему удивлению, внизу никого не было. Словно он растворился в воздухе. Я потряс головой, пытаясь осмыслить произошедшее. Этот мир не переставал удивлять меня своими чудесами и странностями, а значит, я еще слишком мало знаю о нем и это упущение, возможно, получится исправить с учителем.

Закрыв окно, я вернулся к своей кровати. События этой ночи утомили меня, и я чувствовал, что мне нужно хорошенько выспаться перед завтрашним днем. Кто знает, какие еще сюрпризы ждут меня? Особенно после такого первого знакомства.

* * *

В то время как молодой господин Темников погружался в сон, совсем недалеко от поместья на узкой улочке, освещенной лишь тусклым светом газовых фонарей, встретились две фигуры.

Андрей Павлович Соколов, все еще прижимающий к голове окровавленное полотенце, остановился перед высоким мужчиной в длинном плаще. Даже в полумраке можно было заметить странные красные очки, скрывающие глаза незнакомца.

— Эдвард, — кивнул Соколов в знак приветствия.

Мужчина в очках лишь слегка наклонил голову в ответ. Его лицо оставалось бесстрастным, словно вырезанным из камня.

— Как прошла ваша первая встреча с молодым господином? — спросил Эдвард. Его голос был ровным и бесцветным, лишенным каких-либо эмоций, впрочем, как и всегда.

Соколов поморщился, снова касаясь раны на голове.

— Не совсем так, как я ожидал, — признался он. — Мальчишка оказался… неожиданно бойким.

Эдвард никак не отреагировал на эти слова. Он стоял неподвижно, словно статуя, и лишь легкий ветерок играл полами его плаща.

— Кстати, — вспомнил Соколов, — у меня есть для тебя записка от графа Воронцова. Ты знаешь, тебя всегда очень ждут в столице, и работа для столь талантливого мага и бойца найдется всегда.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги и протянул его Эдварду. Тот, не глядя, взял записку и спрятал ее в складках своего плаща.

— Ты ведь слепой, — внезапно сказал Соколов, словно только что осознав этот факт. — Как ты читаешь записки?

— При всем уважении, Андрей Павлович, это не ваша забота, — ответил Эдвард после небольшой паузы, поправив очки.

— Понятно, — кивнул мужчина, который в принципе и не рассчитывал на честный ответ. — Послушай, граф Темников, когда просил меня заняться обучением мальчика, не уточнил, чему именно я должен его учить. Я думаю начать с того, что знаю лучше всего — яды и их воздействие на человеческий организм. Думаю, это очень пригодится молодому господину в будущем. Особенно с учетом того, чей он сын, — последние слова были произнесены с явным намеком.

Эдвард повернул голову в сторону Соколова так, словно видел его, причем не просто видел, а насквозь. Андрей Павлович был готов поклясться, что почувствовал на себе пронзительный взгляд.

— Будь осторожен, — произнес слепец. — Разумом мальчик пошел в мать. Не стоит обманываться его возрастом и внешностью.

Соколов нахмурился, пытаясь понять смысл этих слов, которые он воспринимал со всей серьезностью.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

Но Эдвард уже отвернулся, готовясь уйти.

— Важно, чтобы мальчик начал обучение как можно раньше, — сказал он, игнорируя вопрос Соколова. — Не теряй времени.

С этими словами слепец скрылся в своем маленьком магазинчике разных товаров, оставив Андрея Павловича одного на пустынной улице. Соколов еще некоторое время стоял, глядя в ту сторону, куда ушел его старый знакомый. В голове мужчины роились вопросы, на которые, он чувствовал, еще долго не получит ответов.

Наконец, тряхнув головой, словно пытаясь избавиться от наваждения, Соколов направился к своему временному жилищу. Завтра ему предстоял важный день — начало обучения молодого господина Темникова. И судя по тому, что он уже успел увидеть, это обещало быть весьма интересным опытом.

* * *

Я проснулся рано утром, когда первые лучи солнца только начали пробиваться сквозь тяжелые шторы моей комнаты. События прошлой ночи все еще крутились в голове, словно карусель на ярмарке. Мой новый учитель, который пробрался ко мне, теперь должен был официально приступить с сегодняшнего дня к обучению.

Не успел я додумать эту мысль, как в дверь тихонько постучали. Это была одна из личных служанок бабушки. По сути эта девушка была одной из тех кому бабушка доверяла больше других, так что даже их статус был весьма высок, ведь они напрямую помогали хозяйке поместья и исполняли ее волю.

— Молодой господин, — прошептала она из-за двери, — Валентина Андреевна просит передать, что к вам прибыл учитель. Вас ждут в малой гостиной через час.

Я усмехнулся про себя. Значит, Андрей Павлович все-таки нашел в себе смелость встретиться с бабушкой лицом к лицу.

Быстро умывшись и одевшись, я спустился вниз. Проходя мимо кухни, я уловил аромат свежеиспеченных булочек и жареного мяса. Мой желудок тут же напомнил о себе, но я решил, что завтрак может подождать. Сейчас было куда важнее узнать, что за обучение меня ждет.

Малая гостиная встретила меня приглушенным светом и запахом старых книг. Бабушка сидела в своем любимом кресле, с чашкой чая в руках. Рядом с ней, на диване, расположился Андрей Павлович. Он выглядел немного напряженным, но старался держаться уверенно. Голова мужчины была перебинтована.

— А, Максим, — произнесла бабушка, увидев меня, — познакомься с твоим новым учителем, Андреем Павловичем Соколовым.

Я едва сдержал улыбку, когда Андрей Павлович встал и слегка поклонился мне.

— Рад познакомиться, молодой господин, — сказал он с серьезным видом.

— Это взаимно, — кивнул я, стараясь не выдать, что мы уже знакомы.

Бабушка внимательно посмотрела на нас обоих, словно пытаясь уловить что-то необычное, но, видимо, не заметив ничего подозрительного, продолжила:

— Андрей Павлович будет обучать тебя основам магического искусства, — эти слова она произнесла с неким пренебрежением, будто нехотя. — Твой отец считает, что пришло время начать твое образование в этой области, хоть я и была решительно против.

Я кивнул, стараясь выглядеть серьезным и заинтересованным.

— Спасибо, бабушка. Я буду стараться изо всех сил, чтобы не опозорить род Темниковых.

— Хорошо, — кивнула она. — Андрей Павлович, вам выделили комнату на втором этаже восточного крыла для занятий. Надеюсь, вы найдете ее подходящей.

— Уверен, все будет прекрасно, госпожа Темникова, — Соколов снова поклонился.

— Отлично, а теперь, поскольку вас уже покормили, вы можете отправляться в выделенную комнату, а Максиму следует позавтракать, после чего у него есть некоторые утренние дела.

Мой новый учитель откланялся и вышел из гостиной. Следом поднялась и бабушка, я тут же подошел, взяв ее за руку, чтобы сопроводить до веранды, где мы всегда трапезничали в это время года. Несмотря на свой строгий нрав, она любила, когда я ее сопровождаю. Это было видно.

На веранде стол уже был накрыт. Там нас поприветствовала Настенька, которая так же бодрствовала в такой ранний час.

Стол был уставлен разнообразными блюдами, от одного вида которых у меня потекли слюнки. Аромат жареных ломтиков куриной грудки смешивался с запахом свежеиспеченного хлеба. Золотистые блины, уложенные аккуратной стопкой, манили своим видом. Рядом стояла миска со сметаной и банка с малиновым вареньем. Большое блюдо с румяными варениками занимало центральное место на столе.

Что-что, а кормили в этом доме действительно отменно, и даже на завтрак подавали такое обилие еды, что раньше я бы точно посчитал это чем-то неприличным. Мне невольно вспомнилась прошлая жизнь, где я часто питался на бегу, перехватывая фаст-фудом между судебными заседаниями. Здесь же каждый прием пищи был настоящим ритуалом.

Настенька никогда не садилась за стол, пока не сяду я. Так она, пусть и по-своему, но проявляла свою любовь и уважение, ко мне, хотя, казалось бы, какое уважение между детьми.

Я помнил, как ее привезли сюда, якобы на лечение, подальше от столицы — бледную, истощенную, с тонкими безжизненными волосами. Тогда я впервые почувствовал, что значит быть старшим братом, желание защитить, поддержать.

Теперь же передо мной была совсем другая девочка. Ее щеки приобрели здоровый розовый оттенок, а волосы стали густыми и блестящими. В ее глазах светилась жизнь и любопытство.

— Старший брат, присаживайся, — улыбнулась она мне. — Я как раз выбрала для тебя все вареники с капустой, я помню, как ты не любишь с картошкой.

Я не смог сдержать улыбку. Несмотря на то, что она была законной дочерью, а я лишь бастардом, за время, проведенное тут, мы действительно сблизились. Ее искренняя забота всегда трогала меня до глубины души.

— Спасибо, Настенька, — ответил я, потрепав ее по голове. — Ты настоящее сокровище.

Мы принялись за еду, и я на мгновение забыл о нависшей надо мной угрозе наказания. Вареники таяли во рту, а блины с вареньем были настоящим произведением искусства.

Какое-то время было тихо, но внезапно бабушка заговорила.

— Анастасия, завтра ты отправляешься в столицу. Твое лечение подошло к концу, что уже отметили приглашенные целители, и отец призвал тебя. У него есть определенные планы на твой счет.

Я замер, не донеся ложку до рта. Краем глаза я заметил, как побледнела Настя.

— А Максим? — дрожащим голосом спросила она.

— Максим останется здесь и продолжит свою учебу на дому, — твердо ответила бабушка.

Этого было достаточно. Настя вскочила из-за стола, ее глаза наполнились слезами, и она убежала в свою комнату. Я инстинктивно поднялся, чтобы последовать за ней, но строгий голос бабушки остановил меня:

— Сядь, Максим. Она должна справиться с этим сама.

Я неохотно опустился обратно на стул. Что ж, если не сейчас, то вечером, после обучения, я обязательно навещу ее. И даже если после этого последует наказание, иначе я поступать просто не собирался.

И все же несмотря на ситуацию я поднял разговор на счет своих служанок. По мне было неправильно, что их наказали так строго ведь в этом была и моя вина. И пусть на счет других бабушка была непреклонна, но похоже ей доложили во всех подробностях как Мила была верна мне до самого конца несмотря на угрозу физической расправы.

Такую преданность бабушка как раз ценила, так что немного заставив меня понервничать она все же разрешила перевести девушку в мои личные служанки и тем самым остаться ей рядом со мной и поднять статус девушки. Так что я выполнил свое обещание и укрепил свою связь со слугой, которая и так была мне предана более чем полностью.

Впрочем это не отменяло того что мне надо пересмотреть частично свое поведение, чтобы остальные слуги рода не попадали под угрозу из-за моих действий. Ну и разумеется управляющий и его подруга от меня еще получат, но это надо сделать так, чтобы никто не мог обвинить меня. Своих людей я в обиду не дам.

* * *

Утренняя тренировка прошла как обычно, с потом и превозмоганием. Слуги то и дело бросали на меня удивленные взгляды. По их мнению, молодой господин должен был расти в праздности и заботе.

Как там говорят, на том свете отосплюсь? Так вот, я на том свете и что-то не отоспался, и пахал как бы не больше, чем раньше.

Закончив со всеми утренними делами, я отправился к учителю.

Комната, выделенная для занятий, оказалась просторной и светлой. Большие окна выходили в сад, наполняя помещение свежим воздухом и ароматом цветущих яблонь. В центре стоял массивный дубовый стол, заваленный книгами и свитками. У стены располагался шкаф с различными склянками и баночками, содержимое которых я не мог даже представить. Я как-то раньше сюда не заходил, но, возможно, тут уже разложили то, что нужно было для моего обучения.

Андрей Павлович расслабленно сидел в мягком кресле. Подойдя к нему, я поклонился.

— Учитель, вы не можете винить меня в произошедшем! У вас за поясом был нож, я видел. Я еще молод и поступил необдуманно, но так как говорили мои инстинкты. Я готов понести наказания за свои действия, но на тот момент вы еще не были моим учителем, и я был в своем праве защищаться.

Возможно, мои слова звучали не очень искренне, но сейчас не стоило мне портить отношение с человеком, который был ходячей энциклопедией по этому миру. В частности по его магии, по крайней мере, на последнее я очень надеялся.

— Поэтому прошу, давайте забудем все обиды. Скажите, чему вы собираетесь меня учить?

— Я буду обучать тебя… — он сделал драматическую паузу, а его лицо стало зловещим. — Как убивать людей с помощью ядов, и тому, как не быть отравленным самому. Одно без другого невозможно. Или ты думал мы будем просто читать умные книжки? Нет уж, это слишком скучно!

— А?

Глава 5

Я в недоумении посмотрел на Андрея Павловича.

— Но разве вы не сказали бабушке, что будете обучать меня магии?

Нет, конечно, яды — это тоже хорошо, кто знает, когда может это пригодиться, учитывая, когда вот такие вот странные учителя лазают по ночам в окна, но магия меня интересовала больше. Все же ее в моей прошлой жизни не было, впрочем, я и ядами не интересовался.

— Боюсь, ты знаком с человеком, который знает про магию намного больше меня, — почесал бороду Соколов. — Так что пусть он займется твоим обучением более основательно в этом плане, ну а я обучу тебя тому, что знаю лучше всего.

Что-то я думаю что этому мужчине просто лень объяснять базовые вещи для мальца которого ему скорее всего навязали. Ну и ладно, книги я могу почитать и самостоятельно, а вот яды это тема интересная. С учетом же того как часто травились аристократы в истории мира из моей прошлой жизни, то такие знания могут спасти мою собственную жизнь.

И все же кого он имел ввиду? Я знаю не так многих людей, которые могли бы…

— Дядя Эд? — с недоверием спросил я, потому что больше кандидатов на эту роль не было. — Он что, настолько хорош?

— Видишь ли, в империи не так много магов десятого ранга. Их также называют Платиновыми магами, потому что у них соответствующая бирка. Всего таких пятеро на всю империю. Думаю, если бы Эдвард не совершил один проступок, то он был бы шестым. А если бы еще какое-то время потренировался, то мог бы стать сильнейшим среди них. Но этого мы скорее всего никогда не увидем — ему подобное просто не интересно. Впрочем это не значит, что у наших соседей нет магов такой же силы, так что запомни это — никогда не переступай им дорогу.

Вот уж ничего себе. Я и подумать не мог, что он настолько силен. И этот человек меня защищает? Выходит, мне вообще нечего бояться. Хотя… вспоминая прошлую ночь, он не очень-то мне и помог. Да уж…

— Ты тоже весьма неплох, — заметил Андрей Павлович. — Учитывая, что тебе восемь, а ты уже можешь управлять маной в теле на таком серьезном уровне, значит, ее количество превышает возможности твоего возраста и тела.

— Это плохо? — я непонимающе поднял бровь.

— Ты должен правильно тренироваться. То, что ты управляешь импульсами маны без знания слова — никуда не годится. Сядь ровно.

Соколов подошел ко мне и коснулся пальцем там, где находилось сердце.

— Отпусти свою ману, дай ей собраться по жилам в сердце, такого старика, как я, ты вряд ли удивишь, какой бы сильной она ни была.

Я закрыл глаза и сконцентрировался. Вдохнув, наполнил свое тело ощущениями, будто по нему что-то медленно течет. Вскоре я почувствовал ману, которую начал собирать у своего сердца. Но в какой-то момент поступил так, как сказал учитель, не отправив ее циркулировать по телу дальше, а отпустил ее. Она, словно река, прорвавшаяся через дамбу, хлынула волной и тогда я впервые ощутил, что ее намного больше, чем обычно я использовал.

Выходит, из-за неопытности я этого и не знал вовсе. Удивительно.

— Я чувствую! — воскликнул я, открывая глаза, и тут же отпрянул назад от неожиданности.

Лицо Андрея Павловича было сморщено так, будто он откусил огромный кусок едва поспевшего лимона.

— Мелкий засранец, как ты можешь быть так силен в восемь лет… — недовольно пробурчал он.

— Что вы сказали? Я не расслышал.

— Я говорю, молодой господин, ты невероятно силен для своего возраста, это впечатляет, — любезно улыбнулся мужчина, переменившись в лице. — И как только ты смог так развиться?

— Это не он, — внезапно раздался голос со стороны окна. Я резко развернулся и увидел дядю Эда, сидящего на подоконнике. А ведь до этого ни я, ни учитель его не замечали. — Его мать оставила ему эту ману. Наследственность…

Еще и говорят с таким умным видом, будто прекрасно понимают друг друга, но вечно что-то не договаривают. А мне приходится играть роль любопытного ребенка, но держать язык за зубами. Бесит!

— Госпожа Мария, хм… Тогда это имеет смысл. Однако если так пойдет, то он не сможет обуздать эту силу. Сейчас он, словно хрустальный сосуд, который может треснуть от обилия воды в нем, — задумчиво потер подбородок Соколов. Кажется, его совсем не удивило появление дяди, либо он умело делал вид.

— Я научу, что с этим делать. Жду тебя ближе к полуночи, у восточных ворот города.

С этими словами дядя спрыгнул с окна. И что, он приходил, только чтобы сказать это? Странный все же человек. И почему никто из этих взрослых не хочется пользоваться дверями⁈

Соколов, естественно, решил, что это его заслуга в том, что столь могущественный маг согласился стать моим учителем, и весь оставшийся день был в хорошем настроении.

Мы прошлись по самым азам его искусства, также он пообещал мне чуть позже подопытную животину для работы на практике. Да уж, я, конечно, в прошлой жизни бывал на практике в морге, но скажи мне, что я буду препарировать живых существ для обучения… Кто вообще толкнет на такое ребенка⁈

Когда солнце начало клониться к закату, в дверь постучали. Это была служанка с подносом, на котором стояли две тарелки с ароматным ужином.

— Госпожа велела принести вам еду сюда, — сказала она, передавая поднос Андрею Павловичу, который поспешно подошел к ней.

Я почувствовал, как у меня от запахов свежей горячей еды заурчало в животе. Только сейчас я осознал, насколько проголодался за день.

Мы с Андреем Павловичем уселись за стол. На тарелках красовалось аппетитное жаркое из кролика, политое густым соусом с травами. Рядом лежали ломтики свежего хлеба и овощи, будто только с грядки — у нашего поместья были очень хорошие поставщики продуктов.

— Приятного аппетита, — сказал мне учитель, берясь за вилку.

Я с энтузиазмом приступил к еде. Мясо было нежным и сочным, соус придавал ему пикантный вкус. Я успел съесть несколько кусочков, когда вдруг почувствовал странное покалывание в животе.

Сначала я не придал этому значения, но через минуту боль стала настолько сильной, что я невольно схватился за живот.

— Что это? Что с едой⁈ — выдавил я, чувствуя, как меня скручивает новый спазм, а чуть ниже началась очень тяжелая и не сулящая ничего хорошего давка.

Андрей Павлович, к моему удивлению, продолжал спокойно есть, как ни в чем не бывало.

— А что с ней? — спросил он, едва заметно улыбаясь. — Прекрасная, вкусная еда. В этом поместье кормят просто великолепно. Пожалуй, это было прекрасное решение отправить меня сюда, определенно!

Я уставился на него, не веря своим ушам. Неужели только моя порция была отравлена? Стоп… отравлена!

— Но вам лучше поторопиться, молодой господин, — добавил он как бы между прочим, махнув вилкой. — Потому что яд, который был подмешан в вашу еду, очень сильный, можно и не добежать до уборной. О, это будет очень неловко. Весьма.

Я сощурился, глядя на Соколова.

— Вы! Это ваша месть, да? Ну, вы еще заплатите за это!

Но мою гневную тираду прервал очередной спазм в животе. Я понял, что больше не могу сдерживаться. Вскочив со стула, я бросился к двери, надеясь успеть добежать, пока не стало слишком поздно. Чертов учитель!

* * *

Я все же успел до того, как навлек на себя позор, но чувствовал себя опустошенным во всех смыслах этого слова. Проклятый Соколов и его яды! Клянусь, я ему это еще припомню. Но сейчас у меня были дела поважнее — нужно попрощаться с Настенькой перед ее завтрашним отъездом. Вот и чего все эти события наложились одно на другое?

Я нашел сестру сидящей на пороге выхода, ведущего во внутренний двор дома. Она задумчиво смотрела на темнеющее небо, усыпанное первыми звездами. Ее силуэт, освещенный теплым светом, льющимся из окон, казался хрупким и одиноким. Я тихо подошел и сел рядом.

— Красиво, правда? — спросил я, глядя на небо.

Девочка вздрогнула от неожиданности, но тут же улыбнулась, увидев меня.

— Да, очень, — ответила она тихо. — Знаешь, я буду скучать по этому виду. И по тебе, конечно.

Я вздохнул. Эта девочка за последние годы стала мне по-настоящему родной, несмотря на то, что мы были лишь сводными братом и сестрой.

— Я тоже буду скучать, Настенька, — сказал я. — Но знаешь что? Ты всегда будешь моей сестрой, неважно, как далеко мы друг от друга.

Девочка посмотрела себе под ноги, сжав края своей одежды.

— Обещаю тебе, — продолжил я, — что очень скоро я тоже прибуду в столицу. И тогда мы обязательно встретимся.

Настенька подняла на меня свои большие голубые глаза, полные надежды.

— Правда? Ты не обманываешь?

— Клянусь своей честью Темникова, — торжественно произнес я, положив руку на сердце.

— Ты такой серьезный, когда так говоришь. Прямо как дедушка! — рассмеялась сестра.

Мы посидели еще немного, наслаждаясь теплым вечером и обществом друг друга. Наконец Настенька вздохнула и поднялась.

— Спасибо тебе, братец, — сказала она. — Я постараюсь достойно принять этот отъезд. И буду ждать нашей встречи в столице. Я тоже не подведу тебя и буду очень стараться!

Я встал и крепко обнял ее на прощание, прекрасно понимая, что нам просто не дадут попрощаться позднее. Когда мы разомкнули объятия, я увидел в ее глазах новую решимость. Моя маленькая сестренка росла на глазах.

Попрощавшись с Настей, я отправился на встречу с дядей Эдом — на этот раз меня выпустили без проблем, а значит, в доме уже знали о моей отлучке. Признаться, я был заинтригован предстоящим обучением магии. Кто знает, может быть, скоро я смогу творить настоящие чудеса? Все же одной книги мало, чтобы понять, что это такое на самом деле, а в городе на прогулках мне ничего такого не попадалось.

Но как же я ошибался.

Когда я добрался до восточных ворот города, дядя Эд уже ждал меня. Без лишних слов он повел меня за собой в лес. Мы шли, казалось, целую вечность, пока не вышли на небольшую поляну.

— Итак, — сказал дядя Эд своим обычным бесстрастным и даже в некоторой мере холодным тоном, — ты хочешь научиться магии?

— Да! — воскликнул я с энтузиазмом.

— Тогда начнем с простого. Пробеги вокруг этой поляны пятьдесят кругов.

Я уставился на него, думая, что ослышался. Какие еще круги?

— Простите, что?

— Маловато? Хорошо, сто кругов, — невозмутимо ответил дядя Эд.

— Но… при чем тут бег? Разве мы не должны изучать заклинания или что-то в этом роде?

Мужчина вздохнул, словно объясняя очевидные вещи глупому ребенку.

— Чтобы использовать магию, нужно закалять не только разум, но и тело. Ты должен быть готов к любым серьезным нагрузкам. А теперь беги, пока я не увеличил количество кругов до двухсот. Я не люблю ждать.

Я открыл рот, чтобы возразить, но, увидев выражение его лица, понял, что спорить бесполезно. Проклиная все на свете, я начал бегать вокруг поляны. Видимо, этому человеку было плевать, что мое тело попросту не выдержит двести кругов, пусть они и были не такими большими.

Это было только начало. В последующие дни дядя Эд заставлял меня выполнять самые разнообразные физические упражнения: отжимания, приседания, подтягивания на ветках деревьев. Иногда мне казалось, что он просто издевается надо мной, вот только он всегда оставался невозмутимым.

Но постепенно, к моему удивлению, спустя несколько недель я начал замечать изменения. Мое тело становилось сильнее, выносливее. А главное — я стал лучше чувствовать ману внутри себя. Получается, в здоровом теле — здоровый дух?

Так прошел целый год. Днем я учился у Андрея Павловича искусству ядов, а по ночам тренировался с дядей Эдом. Это было изнурительно, но я чувствовал, как с каждым днем обретаю нечто новое, что-то, что позволит мне выжить в этом мире, который мне пока не дают посмотреть.

Однажды Соколов решил преподать мне особенно «интересный» урок.

— Сегодня, мой юный ученик, — сказал он с загадочной улыбкой, — мы будем изучать грибы.

Я насторожился. За прошедший год я уже успел узнать, что любая «интересная» идея Андрея Павловича обычно заканчивалась для меня не самым приятным образом.

— Вот, — он протянул мне небольшой гриб с ярко-фиолетовой шляпкой, — попробуй это.

Я с подозрением посмотрел на гриб. Таких даже в своем мире я не знал, хотя не то чтобы я разбирался.

— А он не ядовитый?

— Конечно, ядовитый! — рассмеялся Соколов. — В этом-то и суть. Нам нужно закалять твое тело и вырабатывать иммунитет.

— Но…

— Никаких «но»! — отрезал учитель. — Съешь гриб, а потом сам приготовишь противоядие по рецепту, который я тебе дам. У тебя, возможно, не будет под рукой антидота, так что надо уметь все делать самому.

Я вздохнул. Выбора у меня не было — не захочу сам, мне его скормят все равно, проходили. Зажмурившись, я откусил кусочек гриба и проглотил.

Следующие несколько часов были настоящим кошмаром. Меня тошнило, в глазах двоилось, а кожа покрылась холодным потом. Но под бдительным присмотром Соколова я все-таки смог приготовить противоядие и выпить его.

— Молодец, — похвалил меня учитель, когда симптомы отравления наконец отступили. — В следующий раз попробуем что-нибудь посильнее.

Я застонал. «Следующий раз» звучало как угроза.

Но, надо отдать должное Андрею Павловичу, его методы, хоть и жестокие, были при этом весьма эффективны. За этот год я узнал все о ядах и противоядиях. Если бы не его знания и опыт, я бы уже несколько раз отправился на тот свет. Но этот баланс между жизнью и смертью, постоянное обучение на грани, очень закалили меня.

Правда, была одна загадка, которую я никак не мог разгадать. Все это время Соколов подмешивал мне в еду какой-то секретный яд, о котором отказывался рассказывать. Из-за этого я часто оказывался прикован к уборной, что было весьма неудобно и унизительно.

— Это для твоего же блага, — говорил он каждый раз, когда я жаловался. — Когда-нибудь ты поймешь и оценишь мою заботу.

Я, конечно, пытался отомстить. Сколько раз я пробовал подсыпать яд в еду Соколова! Но каждый раз он каким-то чудом распознавал мои попытки и избегал отравления. А потом травил меня в два раза сильнее, как он говорил, в назидание, потому что надо или добиваться успеха или вообще не пытаться.

И что самое ужасное, несмотря на всю закалку — этот яд все равно действовал очень эффективно.

— Неплохо, неплохо, — хвалил он меня после очередной неудачной попытки. — Но тебе еще есть чему учиться.

Наконец, когда этот год стремительно подошел к концу, Андрей Павлович объявил, что рассказал мне все, что знал.

— Пришло время возвращаться в столицу, — сказал он. — Я горжусь тобой, Максим. Ты оказался достойным учеником. Даже не ожидал, что так время пролетит.

Я был тронут его словами. Несмотря на все испытания, через которые он меня провел, я действительно привязался к этому эксцентричному и весьма необычному человеку. За этот год мы неплохо подружились, и теперь мысль о расставании вызывала у меня тоску.

В последний вечер перед отъездом Соколова мы сели за прощальную трапезу. Бабушка расстаралась на славу: стол просто ломился от разнообразных блюд.

Мы с аппетитом принялись за еду, обсуждая планы на будущее. Я как раз рассказывал о своем намерении посетить столицу, когда вдруг заметил, что Андрей Павлович как-то странно побледнел.

— Учитель, с вами все в порядке? — спросил я с картинным беспокойством.

Соколов не ответил. Его лицо приобрело зеленоватый оттенок, а глаза расширились от ужаса. Внезапно его скрутил такой сильный спазм, что он чуть не упал со стула.

— Еда! — только и смог выдавить он сквозь стиснутые зубы.

Я невинно похлопал глазами.

— А что с ней? Прекрасная, вкусная еда. Кормят у бабушки отменно! Или же вы хотите сказать иначе?

Соколов уставился на меня, когда я повторил его фразу, сказанную в первый день нашего знакомства, он все понял.

— Значит, ты узнал рецепт моего яда, да? — прохрипел он, прежде чем его снова скрутило.

Я не смог сдержать торжествующую улыбку.

— Ну, вы же сами говорили, что я способный ученик. Вам бы в уборную, а то будет неловко…

Договорить я не успел, очередной приступ боли заставил Соколова вскочить и броситься к выходу. Я слышал, как он, спотыкаясь, бежит по коридору в сторону уборной.

Глядя ему вслед, я не мог удержаться от смеха. Наконец-то справедливость восторжествовала! Бабушка, конечно, неодобрительно посмотрела на меня, но ничего не сказала на этот счет — все же это было из-за действий моего учителя.

На следующее утро мы с Соколовым стояли у ворот поместья. Машина, которая должна была увезти его в столицу, уже ждала.

— Ну что ж, — сказал он, глядя на меня с гордостью, — должен признать, ты превзошел все мои ожидания. Я до сих пор удивлен, что ты смог распознать состав яда, которым я травил тебя целый год. Его рецепт, между прочим, никто кроме нас двоих не знает.

— У меня был хороший учитель, — я скромно улыбнулся.

Андрей Павлович рассмеялся, но тут же поморщился, видимо, все еще чувствуя последствия вчерашнего отравления.

— Да уж, ученик превзошел учителя. Что ж, Максим, я горжусь тобой. Ты многому научился за этот год. Настоящий сын своей матери!

Тут я безо всяких подначиваний низко поклонился, выражая свое глубочайшее и искреннее уважение.

— Благодарю вас за все, учитель. Ваши уроки были очень полезными и, надеюсь, помогут мне в выживании.

Соколов усмехнулся, затем он полез во внутренний карман своего камзола и достал оттуда небольшой металлический предмет.

— Вот, возьми, — сказал он, протягивая мне жетон. — Это мой знак представителя судебного бюро. Ты заслужил его.

Я с трепетом взял жетон. Он был тяжелее, чем я ожидал, и приятно холодил ладонь.

— Этот жетон позволит тебе войти в Судебное Бюро, если вдруг понадобится помощь, — объяснил Соколов. — Столица — небезопасное место. Лучше бы тебе, конечно, ее сторониться, но если вдруг ты посетишь ее, не забудь навестить старого судмедэксперта.

Да, как будто меня может миновать такая участь. Я, может, и выглядел как ребенок, но все прекрасно понимал и знал, для чего мне прививали иммунитет к ядам. Столица, действительно, опасное место, особенно, когда ты сын влиятельной фигуры.

— Спасибо, учитель, — искренне поблагодарил я. — Я буду хранить его как зеницу ока.

Мы обменялись еще несколькими словами, и Андрей Павлович сел в машину. Я смотрел, как необычно выглядящий для прошлого меня транспорт удаляется по дороге, увозя моего эксцентричного наставника. Часть меня была рада, что изнурительные уроки закончились, но другая часть уже начинала скучать по нашим безумным экспериментам.

Теперь моим единственным учителем оставался дядя Эдвард. Я вздохнул, представляя, какие испытания ждут меня впереди — ведь теперь мы могли заниматься дольше, если не учитывать, конечно, моей обычной учебной занятости.

* * *

Годы летели незаметно. Каждый день был наполнен тренировками, учебой и новыми открытиями. Дядя Эд оказался не менее требовательным учителем, чем Соколов, но его методы были совершенно иными. Он учил меня не только контролировать ману, но и понимать ее природу, чувствовать ее течение в мире вокруг нас.

Правда, зачастую это преподносилось через боль и изнурительные физические тренировки, а также спарринги.

Тогда я впервые узнал, что дядя слепой. И это, признаться, меня настолько потрясло, что я неделю ходил как в воду опущенный. Подумать только. Слепой человек каждый день ронял меня спиной на землю. Всегда знал, где я нахожусь, и, что самое необычное, он предельно точно знал, кто именно находится перед ним.

Со временем я начал замечать, как меняюсь и сам, благодаря его тренировкам. Мое тело стало сильным и выносливым, разум — острым и гибким. Я научился использовать простейшие слова, облачая их в силу.

Но самое главное — я начал понимать, насколько глубоко магия пронизывает этот мир. Она была везде: в шелесте листьев, в дуновении ветра, в каплях дождя. И чем больше я учился, тем яснее осознавал, как мало еще знаю. Возможно, это и нужно, чтобы стать магом?

Так пролетели еще девять лет. Девять лет учебы с лучшими учителями Дальнего Востока по всевозможным наукам, ведь школьную программу никто не отменял, ну и, конечно же, обучение магии с дядюшкой Эдом, который за эти годы совершенно не поменялся внешне. Будто бы вампир какой-то. Жуть, в общем.

А вот я как раз таки поменялся, хотя почти и не замечал этого, пока однажды, глядя в зеркало, не увидел перед собой молодого мужчину вместо мальчишки, которым пришел в этот мир.

В день моего восемнадцатилетия произошло нечто необычное. Утром ко мне подошла служанка и с поклоном передала конверт.

— Молодой господин, — сказала она, — вас приглашают на важный разговор к господину и госпоже.

Я удивленно поднял бровь. За все эти годы дедушка и бабушка никогда не обращались ко мне настолько официально. Что-то явно изменилось.

Да еще и письмо… Мы же в одном поместье, зачем вообще письмо, еще и с гербовым оттиском рода Темниковых в виде скрещенных мечей и пляшущими тенями. Довольно зловещий герб для тех, кто занимается финансами империи уже которое поколение.

С легким волнением я открыл конверт. Внутри была короткая записка, написанная изящным почерком бабушки:

'Максим Николаевич Темников,

Мы ждем тебя в большой гостиной в полдень. Есть важное дело, которое требует твоего безотлагательного присутствия.

С уважением, Валентина Андреевна Темникова'

Я перечитал записку несколько раз, пытаясь понять, что бы это могло значить. Простое приглашение. Достаточно было передать его устно со служанкой или просто дождаться вечера, когда мы все равно будем вместе ужинать.

Однако тогда я еще не знал всю важность материальных документов. И бабушка, которая чтила правила поместья и была малость повернута на выполнении всех процедур, конечно же, не упустила и этот маленький момент.

Я не знал, чего мне ожидать, а до полудня оставалось лишь несколько минут. Так что с чувством волнительного предвкушения я отправился в гостиную. Чувствую, что после этого разговора многое изменится. И предчувствие меня, как показали дальнейшие события, не обмануло.

Глава 6

Я медленно подошел к дверям большой гостиной, чувствуя, как сердце бьется чаще обычного от предчувствия скорых перемен. Глубоко вздохнув, я повернул позолоченную ручку и вошел внутрь. Комната встретила меня приглушенным светом и знакомым ароматом старинных книг.

Мой взгляд сразу же упал на центр комнаты, где стоял небольшой столик. На нем расположилась шахматная доска, но не простая — я сразу узнал ее. Это был самый дорогой и ценный набор из коллекции дедушки. Доска была изготовлена из редчайшего эбенового дерева, инкрустированного тончайшими пластинами слоновой кости. Каждая клетка была окаймлена тонкой золотой нитью, создавая впечатление, будто доска светится изнутри. Фигуры, вырезанные из цельных кусков черного и белого нефрита, казались живыми в мерцающем свете свечей.

Я помнил, как дедушка рассказывал мне историю этого набора. Он был создан лучшими мастерами империи специально для коронации нынешнего императора. Но император, зная о страсти Владимира Федоровича к шахматам, преподнес этот набор ему в знак особого расположения, так говорили, подробностей я не знал. Меня в целом во многие дела семьи не посвящали, но видимо, дедушка приходился какое-то время наставником императору.

Никогда не видел, чтобы дедушка играл этим набором — он хранил его как величайшую драгоценность.

За столиком сидел Владимир Федорович. Его седые волосы были, как всегда, идеально уложены, а пронзительные голубые глаза внимательно следили за мной. Чуть поодаль, в своем любимом кресле цвета бургундского вина, восседала Валентина Андреевна. Ее осанка была безупречна, как у истинной аристократки, как и всегда.

— Максим, — произнес дедушка, приветливо улыбаясь, — присаживайся. Сыграем партию?

Я кивнул. Это был даже не вопрос, скорее, указание. Что-то подсказывало мне, что эта партия будет не просто игрой, тем более, ранее бабушка при игре не присутствовала.

Сев напротив дедушки, я внимательно посмотрел на доску. Белые фигуры были моими. Я сделал первый ход, передвинув пешку.

— Хороший старт, — одобрительно кивнул дедушка, отвечая симметричным ходом.

Мы играли молча несколько минут, каждый погруженный в свои мысли. Я старался предугадать стратегию дедушки, вспоминая все, чему он меня учил за эти годы. Наконец, после особенно долгого раздумья над ходом, Владимир Федорович нарушил тишину.

— Максим, твой отец прислал письмо.

Я замер, держа коня в руке. Отец никогда не писал, и даже упоминания о нем были редкостью в этом доме.

— Он узнал о твоих успехах в изучении магических искусств, — продолжил дедушка, — И теперь призывает тебя в столицу.

Я опустил коня на доску, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Столица. Мне в любом случае хотелось ее посетить, но я не ожидал, что отец изменит свои убеждения, касательно отосланного незаконнорожденного сына. Я не знал причин этого решения, но предполагал, что как раз все из-за моего статуса. Держать меня вдали было проще всего.

— Когда? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Через пару дней стоит выехать, — ответила бабушка, впервые вмешавшись в разговор. — Поезд отправляется в следующий вторник.

Я кивнул, обдумывая следующий ход — как в игре, так и в жизни.

— Мы, конечно, не хотели бы тебя отпускать, — продолжил дедушка, его голос звучал мягче обычного. — Но рано или поздно это должно было случиться. Ты вырос, Максим. И теперь пришло время занять свое место в семье, стать тем, кем должно.

— Столица — опасное место, Максим, — сказала бабушка, ее голос, обычно спокойный и строгий, был непривычно взволнованным. — Это настоящая банка с пауками. Каждый ждет момента, чтобы сожрать другого.

— Валентина права, — кивнул дедушка, делая очередной ход. — Постарайся не нажить себе врагов. По крайней мере, в первое время — это может создать проблемы для твоего отца, ведь многие могут захотеть воспользоваться твоей оплошностью.

Я задумался над словами бабушки и дедушки, одновременно анализируя позицию на доске. Сделав ход ферзем, я спросил:

— А что насчет отца? Какие у него планы на меня?

Дедушка и бабушка обменялись взглядами.

— Мы не знаем, какие планы имеет на тебя Николай, — медленно произнес Владимир Федорович. — Твой отец всегда был… особенным человеком. Его планы часто непостижимы даже для нас.

— Даже император порой спрашивает его совета, — добавила бабушка. — Твой отец очень дальновиден, Максим. Возможно, даже слишком.

Отец всегда был для меня загадкой, далекой и недосягаемой фигурой. И вот теперь мне предстояло встретиться с ним лицом к лицу. Не факт, что эта встреча будет теплой.

— Я буду осторожен, — заверил я их, делая очередной ход на доске. — И постараюсь не подвести вас и род Темниковых.

Игра продолжалась, и с каждым ходом я чувствовал, как нарастает напряжение — не только в партии, но и в воздухе вокруг нас. Мы обсуждали детали моего отъезда, советы по поведению в столице, но мой разум был сосредоточен на доске.

Наконец, после долгой и напряженной борьбы, я сделал последний ход.

— Мат, — произнес я, чувствуя, как сердце пропустило удар.

Глаза дедушки широко раскрылись. Он внимательно изучил позицию на доске, словно не веря своим глазам. Даже бабушка привстала со своего кресла, чтобы лучше рассмотреть финальную расстановку фигур.

Владимир Федорович откинулся на спинку стула, и на его лице появилась широкая улыбка.

— Надо же, — произнес он с нескрываемым удивлением и гордостью в голосе. — Я даже не заметил, как ты вырос и обскакал меня, Максим.

— Это лишь одна победа среди тысяч поражений, дедушка, — ответил я, скромно склонив голову.

— Нет, мой мальчик, — покачал головой Владимир Федорович. — Эта победа закрывает все твои поражения. Ты доказал, что готов к новым вызовам. Ну и то, что я неплохой учитель даже в таком возрасте.

С этими словами дедушка начал аккуратно складывать шахматный набор. Я наблюдал за его действиями с легким недоумением, пока он не протянул мне футляр с шахматами.

— Возьми его, Максим, — сказал он. — Теперь он твой.

Я застыл, не в силах поверить своим ушам. Этот набор был самым ценным сокровищем в коллекции дедушки. Я помнил, как часами он рассказывал мне историю появления этого шедевра.

— Но дедушка… — начал я, но он прервал меня жестом.

— Ты заслужил его, Максим. И, кто знает, может быть, однажды он принесет тебе удачу в игре посерьезнее, чем эта. Помни, жизнь мало чем отличается от шахмат.

Я принял футляр, чувствуя его тяжесть не только в руках, но и в сердце. Это был не просто подарок — это было наследие, передача опыта и мудрости. Очень серьезный шаг со стороны старших родственников, особенно в отношении незаконнорожденного.

— Спасибо, — прошептал я, не в силах выразить всю глубину своей благодарности. — За все эти годы. Спасибо.

Бабушка подошла к нам и положила руку мне на плечо.

— Помни, Максим, — сказала она, — что бы ни случилось в столице, здесь всегда будет твой дом, в который ты можешь вернуться. Здесь всегда будут тебе рады.

Несмотря на все годы строгости и дисциплины, я знал, что они любят меня. И сейчас, в момент прощания, эта любовь ощущалась особенно остро.

* * *

Время пролетело очень быстро. Я собирал вещи, прощался с привычными местами, пытался уместить восемнадцать лет жизни в нескольких чемоданах. И вот настал день отъезда.

Утро выдалось пасмурным. Мы стояли на перроне — я, дедушка, и несколько слуг, помогавших с багажом. Бабушка решила попрощаться дома, сказав, что не любит вокзалы.

Поезд, ожидавший нас, был настоящим произведением искусства. Его корпус, выкрашенный в глубокий синий цвет, украшали золотые узоры. Окна были обрамлены резными деревянными панелями, а дверные ручки сверкали, словно только что отполированные. Паровоз, стоявший во главе состава, был огромен — его труба уходила высоко в небо, выпуская клубы дыма, которые причудливо извивались в воздухе.

Я никогда ничего подобного не видел и в то же время не мог не отметить, что поезд все же отличается от тех воспоминаний, что у меня были из моей прошлой жизни. Все же здесь, благодаря магии, развитие техники пошло другим путем и это сказалось на многом.

Рядом со мной стояла Мила, моя личная служанка. За эти годы она превратилась в настоящую красавицу. Ее светлые волосы были аккуратно уложены в сложную прическу, а большие глаза внимательно осматривали территорию. Даже в простой форме служанки она выглядела изящно и грациозно. Я подумал, что если бы одеть ее в роскошное платье, она могла бы легко затмить любую аристократку.

Тем более что все эти годы таскал ее с собой на уроки этикета, оправдываясь тем, что мне скучно одному. На самом деле, мне просто нравилось ее общество, а еще я считал, что эти знания могут пригодиться служанке в будущем. Теперь Мила знала все тонкости светского поведения не хуже любой благородной девицы. Как и имела ряд довольно специфических знаний, чтобы быть моей полноценной помощницей в случае нужды.

— Ну что ж, Максим, — произнес дедушка, прерывая мои размышления, — пора. Береги себя, и помни обо всем, что я говорил.

Я приобнял дедушку. После чего мы с Милой поднялись в вагон, и я еще раз выглянул в окно, чтобы в последний раз увидеть дедушку. Он стоял прямо, гордо подняв голову, но я видел, как дрогнула его рука, сжимающая трость, которую он приобрел совсем недавно, но скорее, для статуса чем необходимости. Выглядел он с ней, действительно, солидно.

Раздался гудок, и поезд медленно тронулся с места. Я смотрел, как перрон удаляется, унося с собой мое детство и прежнюю жизнь.

Мы с Милой прошли в наше купе, предназначенное для аристократов. Оно было просторным и роскошно обставленным: мягкие кожаные диваны, деревянные панели на стенах, небольшой столик у окна. Я сел, чувствуя, как напряжение последних дней наконец отпускает меня.

— Две недели пути, — произнес я, глядя на Милу. — Ты готова к такому долгому путешествию?

— С вами, молодой господин, я готова к любому путешествию, — ответила она искренней и теплой улыбкой.

Жаль только дядя Эд так и не показался. Хотел бы я попрощаться и с ним, однако как он исчез год назад, после окончания моего обучения магии, так больше и не появлялся.

* * *

Утро второго дня нашего путешествия встретило нас ярким солнцем, лучи которого, пробиваясь сквозь окна вагона-ресторана, играли на белоснежных скатертях и начищенных до блеска приборах. Мы с Милой заняли столик у окна, наслаждаясь видом проносящихся мимо пейзажей и ароматом свежезаваренного кофе.

Вагон-ресторан был полон людей. Звон столовых приборов смешивался с негромким гулом разговоров, создавая уютную атмосферу. Официанты в белоснежных рубашках и черных жилетах ловко лавировали между столиками, разнося заказы, а кому требовалось газету с последними новостями.

— Что будете заказывать, молодой господин? — спросила Мила, изучая меню.

Я на мгновение задумался, вдыхая аромат свежей выпечки.

— Пожалуй, омлет с беконом и кофе, — ответил я. — А ты что выберешь?

— Мне бы простую овсянку… — скромно отвела взгляд девушка.

— Нет-нет, — перебил я ее. — Ты не на службе сейчас. Выбирай что хочешь.

Она благодарно улыбнулась и заказала блинчики с черничным вареньем. До сладкого моя служанка всегда была слаба.

Пока мы ждали наш заказ, я невольно начал осматривать других пассажиров. Большинство из них были обычными путешественниками: купцы, молодые люди, которые решили попытать удачи в столице. Но мое внимание привлекли два столика в разных концах вагона.

За ними сидели люди, которые молча цепкими и внимательными взглядами осматривали весь вагон. И что самое странное, я несколько раз поймал их взгляды на себе.

Поначалу я списал это на обычное любопытство. В конце концов, молодой аристократ, путешествующий с красивой служанкой, мог вызвать интерес. Но чем дольше я наблюдал, тем сильнее убеждался, что это не просто любопытство. Что-то тут было не так.

— Молодой господин, — тихо произнесла Мила, наклонившись ко мне, — вы тоже это заметили?

Я кивнул, не отводя взгляда от подозрительной группы.

— Да, они слишком пристально за нами наблюдают.

— Может быть, стоит вернуться в купе? — предложила Мила, и я уловил нотки тревоги в ее голосе, но покачал головой.

— Нет, не будем показывать, что мы их заметили. Давай спокойно позавтракаем и…

Договорить я не успел. Внезапно один из мужчин за дальним столиком резко встал. Он поднял руку, и я увидел, как вокруг нее воздух стремительно начал искажаться, как будто наступил очень жаркий день.

— Круг Первый: Звуковой резонанс! — выкрикнул он, и воздух вокруг нас внезапно наполнился невидимыми, но ощутимыми волнами силы, стремящимися раздавить все на своем пути.

Вибрация воздуха стала не просто громкой, а оглушительной.

Время словно замедлилось. Я резко подскочил, закрывая собой Милу. Заклинания, использующие звук, как движущую силу, были распространены, но это не значит, что они были слабыми.

Пассажиры закричали и начали разбегаться, я же поднял руку, и в тот же миг почувствовал, как мана, текущая по моим венам, хлынула к сердцу, наполняя его. В моем сознании, словно вспышки молнии, возникли два слова: «Материя» и « Пространство», связывая их общим смыслом. Я не просто видел эти слова — я чувствовал их, понимал их суть на каком-то глубинном, почти инстинктивном уровне. Благодаря знаниям из моей прошлой жизни в том числе.

Воздух рядом с моей рукой начала вибрировать, словно настраиваясь на частоту самой реальности. Я ощущал, как пространство вокруг меня изгибается, как сама материя готова подчиниться моей воле.

— Останови, — тихо произнес я, и это слово прозвучало не просто как команда, а как закон, вписанный в саму ткань мироздания.

Звуковая волна, уже почти достигшая нас, внезапно наткнулась на невидимую преграду. На мгновение воздух словно загустел, а затем разрушительная энергия рассеялась, не причинив никакого вреда.

В вагоне-ресторане воцарилась гробовая тишина. Все взгляды были устремлены на меня. Я медленно опустил руку, чувствуя, как по телу разливается смесь адреналина и усталости.

— Мила, — тихо произнес я, не сводя глаз с нападавших, — держись позади меня.

Она молча кивнула, ее глаза были широко раскрыты от страха и удивления.

Пятеро незнакомцев встали из-за своего стола. Их лица исказились от ярости и… страха? Да, я определенно видел страх в их глазах. Похоже, они не ожидали, что я смогу отразить их атаку. А точнее, что я окажусь сильным магом.

Я заметил, как они одновременно потянулись к своим поясам, где висели длинные, изогнутые кинжалы.

Высокий мужчина со шрамом через всю щеку выступил вперед. Он поднял свой клинок, по лезвию которого пробежала волна синего пламени.

— Круг Первый: Пламенный разрез, — прошептал он, и взмахом клинка отправил в меня широкую огненную линию.

Я едва успел уклониться, чувствуя, как заклинание проносится в сантиметрах от моего лица. Позади меня раздался треск — разрез без труда располовинил стол, за которым мы только что сидели, а следом он вспыхнул.

Вот же зараза. Я даже до столицы доехать не успел, а на меня уже совершают покушение!

Глава 7

Я быстро оглядел вагон-ресторан, оценивая ситуацию, чтобы понимать, как действовать дальше. Большинство пассажиров в панике покинули помещение, их крики о помощи и призывы вызвать полицию еще доносились из коридора, лишь пара тел осталось лежать на полу, но им помочь я уже не мог — слишком поздно. Нас окружали опрокинутые столы и разбросанные приборы, создавая хаотичный лабиринт из мебели и осколков. Благо размеры вагона-ресторана были довольно внушительными для удобства клиентов и места тут хватало.

Пятеро нападавших, видя, что их магическая атака не удалась и зацепила лишь ни в чем не повинных людей, решили перейти к более прямолинейным методам. Они крепче сжали свои изогнутые кинжалы и двинулись на нас, перемещаясь с хладнокровной решимостью. Судя по всему, убивать для них было далеко не впервой. К тому же их движения были настолько слаженными, что казалось, будто они общаются мысленно, координируя друг друга.

— Мила, держись позади меня, — повторил я, не сводя взгляда с противников.

Первый из них, высокий мужчина со шрамом на щеке, атаковал молниеносно. Его клинок просвистел буквально в сантиметрах от моего горла, и я едва успел отклониться. Годы тренировок с дядей Эдвардом не прошли даром — мое тело двигалось инстинктивно, уворачиваясь от смертоносных ударов даже до того, как я соображу, что происходит. Тело в этом плане было мудрее меня.

Я схватил ближайший поднос и, скинув с него еду, использовал его как щит, отбивая очередной удар кинжала. Металлический звон эхом разнесся по вагону. Не теряя ни секунды, я развернулся и наотмашь ударил подносом второго нападавшего, целясь ему в лицо. Удар пришелся точно в нос, и мужчина отшатнулся, теряя равновесие из-за мусора под ногами.

Третий противник попытался зайти мне за спину, но я был к такому готов. Схватив стоявшую на столе вазу, я метнул ее ему в голову вместе с цветами внутри. Ваза разбилась о его висок, оглушая на мгновение, и окрашивая голову в кровавый цвет, а цветы же попали на лицо и подарили мне еще немного времени. Этих мгновений мне хватило, чтобы отпрыгнуть в сторону, уворачиваясь от атаки четвертого.

Пространство вагона-ресторана стало полем битвы, где каждый предмет мог стать оружием или помехой. Я перепрыгивал через опрокинутые столы, использовал стулья как барьеры, отбивался подносами и бросался всем, что попадалось под руку.

Мои движения были быстрыми и точными, годы изнурительных тренировок с дядей Эдвардом окупались сторицей. Я понимал, что без этой подготовки уже давно лежал бы на полу, истекая кровью от первого же удара кинжалом. Да, было тяжело во время учебы, но сейчас я был даже ему благодарен, пусть никогда об этом в открытую не признаюсь.

Однако, несмотря на мою ловкость, пятеро противников постепенно загоняли меня в угол, сконцентрировавшись только на мне, чего я отчасти и добивался. Их атаки становились все более скоординированными, и я понимал, что долго так продолжаться не может.

В момент, когда казалось, что выхода нет, я обратился к Истинным Словам, в моем сознании вспыхнули «Пространство» и «Разум». Они пульсировали в моей голове, словно живые существа, жаждущие вырваться наружу.

— Перемести, — прошептал я, отдавая приказ реальности, и мои руки окутало синеватое сияние.

Следом реальность вокруг меня изменилась. Тяжесть предметов больше не имела значения — столы, стулья, даже осколки посуды теперь подчинялись моей воле.

Одним движением руки я поднял в воздух массивный дубовый стол, окутанный моей энергией, и швырнул его в двух ближайших противников. Они не успели вовремя среагировать и оказались прижатыми к стене, задыхаясь под тяжестью мебели.

Не останавливаясь, я заставил несколько стульев взлететь и с огромной скоростью полететь в сторону оставшихся нападавших. Один из них попытался уклониться, но я изменил траекторию полета стула в последний момент, и тот ударил его прямо в затылок. Мужчина рухнул на пол без сознания.

Двое оставшихся попытались атаковать меня одновременно, но я был готов. Сосредоточившись, я создал вокруг себя вихрь из мелких предметов — вилок, ножей, осколков посуды. Этот импровизированный щит не только защищал меня, но и ранил любого, кто пытался приблизиться.

Внезапно тишину прорезал голос. Один из нападавших заговорил, и его акцент был настолько странным, что я едва мог разобрать слова, какой-то шипящий, с неестественно долгими гласными.

— Нам не говорили, что цель будет магом! — прохрипел он, с трудом поднимаясь на ноги.

— Черт бы побрал этого заказчика! — ответил другой с таким же странным акцентом. — Он использует только одно слово для активации!

Их удивление было почти осязаемым, ведь я и, правда, в отличие от них обходился всего одним словом, чтобы воплощать в мир свои приказы. Похоже, они совершенно не ожидали встретить сопротивление такого уровня. Однако их замешательство длилось недолго. Тот, что был повыше, внезапно выкрикнул:

— Круг Первый: Ледяные шипы!

Воздух вокруг меня мгновенно похолодел, и я увидел, как прямо из пола в направлении от мужчины начали расти острые ледяные сталагмиты, стремительно приближающиеся ко мне.

Я едва успел отпрыгнуть в сторону, чувствуя, как один из шипов царапнул мою ногу. Холод мгновенно пронзил тело, но я заставил себя сосредоточиться на бое и не отвлекаться на мелочи.

Не успел я перевести дух, как второй нападавший атаковал своим заклинанием.

— Круг Первый: Песчаная буря!

Из ниоткуда появился вихрь песка, который тут же устранил мою защиту из кухонной утвари и начал кружиться вокруг меня, затрудняя дыхание и ограничивая видимость, что было опаснее. Песчинки били по коже, словно тысячи крошечных игл.

Пришлось сосредоточиться. Снова собирая ману, я визуализировал истинные слова в голове.

— Останови, — прошептал я, направляя свою волю на бушующий вокруг меня песчаный шторм.

Песок застыл в воздухе, образуя причудливую скульптуру, а затем осыпался на пол безвредной кучкой.

Третий противник, видя неудачи своих товарищей, тоже решил подключиться к общему «веселью», видимо, намереваясь истощить меня.

— Круг Второй: Эхо пустоты!

Я почувствовал, как вокруг меня образовалось странное пространство под воздействием маны противника. Звуки исчезли, даже шум моего собственного дыхания пропал. Более того, я ощутил, как из меня начинает уходить сила, словно само пространство высасывало мою энергию.

Это заклинание застало меня врасплох, к тому же было сильнее, чем все предыдущие. Я попытался использовать приказ «Останови», но в этой пустоте мой голос не издавал ни звука.

В этот момент за моей спиной раздался приглушенный крик боли. Даже сквозь заглушающее заклинание я узнал этот голос — Мила!

Обернувшись, я увидел, как пятая нападавшая, женщина, которая проскочила в этот момент мимо, вонзила свой кинжал в плечо Милы. Кровь мгновенно окрасила белую блузку девушки в алый цвет.

Ярость затмила мой разум. В глазах потемнело, а в ушах зазвенело, несмотря на окружающую пустоту. Я чувствовал, как внутри меня поднимается волна чистой, неконтролируемой силы. Дядя запрещал мне использовать это слово, поскольку, как оказалось, сам не знал его границ и последствий применения. Но, к моему удивлению, оно резонировало с миром точно так же, как и остальные Истинные Слова.

Сложив в голове «Пространство» и « Деструкция», я впустил ману в сердце.

— Разрушь! — это слово вырвалось из моих уст беззвучно, вместе с острой болью в горле, но эффект был мгновенным и ошеломляющим.

Пространство вокруг меня словно треснуло. Невидимые линии реальности начали расходиться, как паутина трещин на стекле. Заклинание противника рассыпалось, словно карточный домик под порывом ветра.

Волна энергии прокатилась по вагону, сметая все на своем пути. Женщину, ранившую Милу, я подхватил своим телекинезом и отшвырнул к остальным нападавшим с такой силой, что она пробила деревянную панель стены.

Не давая противникам опомниться, я сосредоточился на потолке вагона. Используя «Перемести», я с оглушительным скрежетом оторвал кусок металлической обшивки и обрушил его на группу нападавших.

Тяжелый металл придавил их к полу. Двое потеряли сознание мгновенно, но трое еще пытались выбраться, настойчиво сопротивляясь. Я не собирался давать им такой шанс.

Подойдя ближе, я увидел, как один из нападавших пытается дотянуться до своего кинжала. Не раздумывая, я наступил ему на руку, чувствуя, как хрустнули кости под моей подошвой. Мужчина закричал от боли, но я не обратил на это внимания.

Второй попытался использовать какое-то заклинание, но я не позволил ему закончить активирующую фразу. Схватив тяжелую бутылку вина, чудом уцелевшую в этом хаосе, я с размаху ударил его по голове. Бутылка разбилась, орошая лицо мужчины смесью крови и дорогого алкоголя.

Третий, тот самый со шрамом на щеке, смотрел на меня с ужасом в глазах.

— Кто отдал приказ? — грозно выпалил я.

Хотя на что надеялся? Конечно же, шрамолицый отказался говорить. Ладно, допрос проведу позже, если мне вообще его дадут провести.

Одним движением я поднял его в воздух, используя телекинез, а затем с силой ударил о стену. Раз, другой, третий. Когда я отпустил мужчину, он безвольно сполз на пол, потеряв сознание от болевого шока. Я перестарался…

Только сейчас я почувствовал, как из моего носа обильно течет кровь. Использование такого количества магии явно было чрезмерным для моего тела, видимо, я приблизился к своему пределу.

Но сейчас было не до этого. Я резко обернулся и бросился к Миле, которая полулежала, прислонившись к дальней стене вагона.

— Мила! — воскликнул я, опускаясь рядом с ней на колени. — Как ты?

Девушка слабо улыбнулась при виде меня, но я видел, что ей очень плохо. Ее лицо побледнело, а лоб покрылся испариной. Рана на плече была не такой уж глубокой — скорее, царапина, чем серьезное ранение. Но что-то было не так.

— Молодой господин, — прошептала Мила, ее голос дрожал, — мне… мне нехорошо.

Я осмотрел рану внимательнее и похолодел. Края пореза приобрели странный фиолетовый оттенок, а вены вокруг раны стали заметно темнее.

— Черт, — выругался я, понимая, что произошло. — Клинок был отравлен.

В тот момент, когда я склонился над Милой, пытаясь оценить серьезность ее состояния, дверь вагона-ресторана с грохотом распахнулась. Ага, как всегда вовремя — когда уже все закончилось.

В помещение ворвались трое мужчин. Двое были одеты в темно-синюю форму железнодорожной полиции, с серьезными лицами они оглядели царивший вокруг беспорядок и лежащие на полу тела как пассажиров, так и напавших на меня людей. Третий же сразу привлек мое внимание.

Он был высоким, даже выше своих коллег, и облачен в длинный плащ цвета воронова крыла. Его осанка была безупречной, словно он проглотил шомпол, а лицо оставалось абсолютно бесстрастным, несмотря на хаос, царивший вокруг. Черные с проседью волосы, аккуратно зачесанные назад, и пронзительные серые глаза придавали ему вид человека, повидавшего немало на своем веку. В руках же была трость, но ощущения от нее были какие-то неприятные.

— Что здесь произошло? — громко спросил один из полицейских, оглядывая разгромленный вагон.

Несколько пассажиров, которые, видимо, набрались смелости или любопытства вернуться после окончания битвы, наперебой начали рассказывать о нападении. Их голоса сливались в какофонию страха и возбуждения.

— Эти люди! — крикнул кто-то, указывая на поверженных нападавших. — Они пытались убить того молодого господина. Но он очень рьяно защищался, а потом они ранили эту девушку.

Не теряя ни секунды, двое полицейских бросились к бессознательным телам. Ловкими движениями они защелкнули на запястьях преступников магические наручники — я заметил, как по металлу пробежали голубоватые искры, блокируя способность использовать ману и облачать слова в силу.

Человек в плаще однако не двинулся с места. Его взгляд был прикован ко мне и Миле. Я чувствовал, как он оценивает ситуацию, анализируя каждую деталь.

Но у меня не было времени на него. Мила нуждалась в немедленной помощи.

— Прости меня, — сказал я ей, глядя в ее затуманенные болью глаза.

— За что, молодой гос… — начала она, но я не дал ей договорить.

Быстрым движением, не слишком задумываясь как это выглядит со стороны, я раскрыл ее рот и ухватился за язык, внимательно осматривая его. Фиолетовый, как я и думал.

Мила издала удивленный возглас, но я проигнорировал его. Затем я наклонился ближе, вглядываясь в ее зрачки. Они были расширены больше, чем следовало бы в этом освещении. Наконец, я склонился к ране на ее плече и глубоко вдохнул.

Запах был едва уловимым, но я узнал его сразу. Горький аромат с нотками миндаля — характерный признак определенного типа яда, который мне был вполне знаком.

— Могу я попросить вас забрать в пятом купе мой чемодан и принести сюда? — обратился я к полицейским, не отрывая взгляда от Милы. — Моя служанка отравлена этими людьми.

Человек в плаще молча кивнул одному из своих подчиненных, и тот немедленно выбежал из вагона.

— Я знаю, что это за яд, — сказал я Миле, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — Не бойся, все будет хорошо. Это парализующий яд, который сначала подавляет работу нервной системы, а потом и внутренних органов. В результате легкие перестают насыщать кровь кислородом, а сердце останавливается. Но действует он медленно.

Я увидел, как лицо Милы побледнело еще сильнее, если это вообще было возможно. Ее губы задрожали, и я понял, что, дурак такой, напугал ее еще больше своими подробностями.

— Не волнуйся! — поспешно добавил я, замахав руками. — У меня есть противоядие! Ты не погибнешь!

В этот момент вернулся полицейский с моим чемоданом. Я быстро открыл его, перебирая многочисленные флаконы и коробочки, которые приготовил заранее. Соколов буквально вбил мне в голову носить с собой противоядия от самых распространенных ядов. Тем более многие противоядия если и не универсальны, то могут дать дополнительное время организму.

«Когда-нибудь это спасет тебе жизнь», — сказал он тогда. Кто бы мог подумать, что это случится так скоро? Даже несмотря на то, что жизнь не моя.

Наконец, я нашел нужные таблетки. Высыпав три в ладонь, я поднес их к губам Милы.

— Глотай, — скомандовал я, и когда она открыла рот, быстро положил таблетки ей на язык.

Не дав ей опомниться, я схватил флакон со спиртом и щедро полил им рану. Мила вскрикнула от неожиданности и боли, но я уже наносил на пораженный участок густую зеленоватую мазь, которая должна была вытянуть остатки заразы.

Мои движения были быстрыми и, возможно, даже немного грубыми. Но именно так учил меня Соколов.

«В борьбе с ядом каждая секунда на счету, — говорил он. — Нежничать будешь потом, когда пациент останется жив. Если это, конечно, дама».

Прошло несколько минут, показавшихся мне вечностью. Я внимательно следил за лицом Милы, отмечая каждое изменение в ее состоянии. Постепенно бледность начала отступать, а в глазах появился прежний блеск.

— Мне… мне намного лучше, — произнесла она наконец, и я почувствовал, как напряжение отпускает меня. — Но вы, молодой господин, могли бы быть и понежнее с девушкой.

— Шутишь, значит, все хорошо, — сказал я с легкой улыбкой. — Тебе нужен отдых.

Не раздумывая, я поднял Милу на руки. Она оказалась легче, чем я ожидал. Или, может быть, годы тренировок с дядей Эдом сделали меня сильнее, чем я думал? Как бы то ни было, я почувствовал, как Мила напряглась в моих объятиях, а ее щеки покрылись ярким румянцем, что она попыталась скрыть, но безуспешно.

Я развернулся, намереваясь покинуть вагон-ресторан и отнести Милу в наше купе, но голос человека в плаще остановил меня.

— Постойте, — произнес он. Его голос был глубоким и властным, как у человека, привыкшего отдавать приказы. — Нам нужно вас тоже допросить. Я полицмейстер этого поезда, Александр Петрович Громов.

Я обернулся, встречаясь взглядом с полицмейстером. В его глазах читалось явное любопытство, смешанное с подозрением. Что ж, его можно было понять — не каждый день в его поезде происходят магические сражения.

— Моя служанка нуждается в отдыхе, — ответил я спокойно и уверенно, твердо смотря ему в глаза. — Я отнесу ее в купе и вернусь. Или вы думаете, что я решил сбежать после того, как на меня совершили покушение? Мне не меньше вашего интересно разобраться в этом происшествии.

Не дожидаясь ответа, я развернулся и направился к выходу из вагона-ресторана. Мила в моих руках слегка вздрогнула, когда мы проходили мимо связанных нападавших. Я крепче прижал ее к себе, чувствуя, как она утыкается лицом мне в плечо.

Коридор поезда был пуст — видимо, новость о нападении разнеслась быстро, и пассажиры предпочли укрыться в своих купе. Наши шаги гулко отдавались в тишине, нарушаемой лишь мерным стуком колес.

Я чувствовал на себе взгляды из-за неплотно закрытых дверей. Наверное, мы представляли собой странное зрелище: молодой человек в одежде аристократа, несущий на руках девушку в простых одеждах служанки.

Добравшись до нашего купе, я осторожно опустил Милу на лежанку. Она попыталась сесть, но я мягко удержал ее.

— Лежи, — сказал я. — Тебе нужно восстановить силы.

— Но, молодой господин, это неправильно, — начала она, но я покачал головой.

— Никаких «но». Это приказ, — я попытался сказать это строго, но не смог сдержать улыбку. — Отдыхай. Я скоро вернусь.

Я повернулся, чтобы уйти, но рука Милы неожиданно схватила меня за рукав.

— Будьте осторожны, — прошептала она. — Пожалуйста.

— Все в порядке. Может, полиция и пришла поздно, но тот мужчина, Громов, он выглядит сильным. Нечего бояться. Я закрою тебя на ключ, на всякий случай. Если что — кричи.

С этими словами я покинул купе.

Глава 8

На крыше вагона-ресторана, где Максим Темников вел свой бой, разворачивалась еще одна схватка, скрытая ото всех, но не менее ожесточенная и захватывающая. Шум мчащегося поезда заглушал звуки этого противостояния, скрывая его от глаз и ушей обычных пассажиров. Ради их же блага и спокойствия.

Эдвард, высокий мужчина в черном плаще, с неизменными красными круглыми очками, стоял, невозмутимо глядя на своего противника. Ветер, усиленный скоростью поезда, трепал его длинные черные волосы, но он как будто не замечал этого. Его лицо оставалось бесстрастным, словно высеченным из камня.

Напротив него возвышался мужчина, чей вид внушал не меньшее уважение и страх. Его серебристые волосы были собраны в длинный хвост, который извивался на ветру, словно живое существо. Глаза цвета расплавленного золота светились внутренним огнем, а на губах играла хищная улыбка. Одет он был в темно-синий камзол, расшитый серебряными нитями, которые, казалось, двигались сами по себе, создавая иллюзию текущей воды.

— Так это ты тот самый Слепой Страж, — произнес сребровласый маг, его голос звучал твердо и громко, несмотря на окружающий шум. — Я слышал о тебе. Говорят, ты видишь больше, чем зрячие.

Эдвард не ответил. Его руки медленно потянулись к поясу, где висели два изогнутых кинжала. Лезвия тускло блеснули в лучах восходящего солнца, когда он извлек их из ножен.

Его противник усмехнулся и выхватил рапиру. Клинок был тонким и изящным, но от него исходила аура опасности.

— Что ж, давай проверим, насколько правдивы слухи, — прошипел он и бросился в атаку.

Рапира со свистом рассекла воздух, целясь Эдварду в горло. Но тот, словно предвидя удар, легко уклонился, его движения были плавными, как у танцора. Кинжалы в его руках ожили, отражая следующий выпад противника.

Звон металла слился с грохотом колес поезда. Маги кружили по крыше вагона, обмениваясь молниеносными ударами. Их движения были настолько быстрыми, что обычный человек едва ли смог бы уследить за ними.

Внезапно сребровласый маг отпрыгнул назад. Его глаза вспыхнули.

— Иллюзорный шквал, — произнес он, и воздух вокруг Эдварда наполнился тысячами мерцающих осколков, каждый из которых отражал образ атакующего мага.

Эдвард остался неподвижен. Его лицо не выражало ни удивления, ни страха. Мужчина лишь слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то.

— Истинное зрение, — тихо произнес Эдвард.

Мир вокруг для него изменился, даже несмотря на отсутствие привычного всем зрения. Иллюзии рассеялись, как дым на ветру, и он четко почувствовал местонахождение противника, готовящегося к новой атаке.

Сребровласый маг не стал медлить. Он снова бросился вперед, его рапира сверкнула, но теперь к физической атаке добавилась магия.

— Пламенный вихрь! — отдал он реальности четкий приказ.

Клинок его рапиры окутался ярким огнем, который закружился вокруг него. Жар был настолько сильным, что воздух вокруг, несмотря на яростный ветер скоростного магического поезда, начал искажаться.

Эдвард отступил на шаг, его лицо оставалось бесстрастным. Он сложил кинжалы крест-накрест перед собой, в его голове сложилось истинное слово «Вода», после чего он мысленно представил как она леденеет, образуя определенную структуру.

— Ледяной щит, — произнес он, и вокруг него мгновенно образовалась стена из толстого льда.

Огненный вихрь врезался в ледяную преграду. Раздалось шипение, воздух наполнился паром. Но лед не таял — он становился только крепче под натиском пламени.

Сребровласый маг зарычал. Он отпрыгнул назад, готовясь к новой атаке. Его глаза сверкнули.

— Каменный дождь, — крикнул маг, и над головой Эдварда появились десятки острых каменных шипов, которые устремились вниз с огромной скоростью.

Эдвард не двинулся с места. Он лишь поднял руку.

— Искривление, — произнес спокойно слепец.

Каменные осколки, уже почти достигшие цели, внезапно изменили траекторию, подчиняясь воле другого человека. Они закружились вокруг Эдварда, словно спутники вокруг планеты, а затем устремились обратно к своему создателю.

Сребровласый маг едва успел уклониться, просто не ожидая, что слепец такое провернет с его же приказом. Несколько камней все же задели его, оставив глубокие царапины на лице и руках. Он зашипел от боли, его глаза наполнились яростью.

— Ты… — прорычал маг. — Как ты это делаешь?

Эдвард не ответил. Вместо этого он прошептал лишь одно слово. «Ускорь», после чего внезапно оказался рядом с противником, его движение было настолько быстрым, что казалось, будто он телепортировался. Кинжалы в руках Эдварда двигались с невероятной скоростью, оставляя на теле врага глубокие раны.

Сребровласый маг отчаянно пытался защититься, но каждый его удар встречал лишь пустоту. Эдвард двигался, словно тень, неуловимый и смертоносный и это все несмотря на продолжающийся двигаться поезд.

— Ты силен, для такой цели, как Темников. Но недостаточно для меня. Замедли, — последовал новый приказ.

Мир вокруг них словно застыл. Капли крови, сорвавшиеся с ран сребровласого мага, зависли в воздухе. Сам маг двигался, словно в густом меду, его реакции стали медленными и неуклюжими.

Эдвард не стал терять времени. Его кинжалы танцевали в воздухе, нанося удар за ударом. Кровь медленно брызнула из новых ран.

Когда действие заклинания закончилось, крыша вагона мгновенно окрасилась в алый цвет. Сребровласый маг рухнул на колени, тяжело дыша. Его некогда роскошный камзол превратился в лохмотья, пропитанные кровью.

Эдвард стоял над ним, его кинжалы были готовы нанести последний удар.

— Ты слабее, — произнес он спокойно, словно констатировал факт. — Скажи, кто тебя прислал, и я сохраню тебе жизнь. Кому мог досадить юный Темников?

Маг поднял голову. Несмотря на боль и множество ран, на его лице играла кровавая усмешка.

— Ты ничего не понимаешь, Слепой Страж, — прохрипел он. — Жизнь бастарда Темникова — всего лишь разменная монета в большой игре.

С этими словами он выхватил из-за пазухи свиток, покрытый странными символами. Прежде, чем Эдвард успел среагировать, маг активировал его.

Воздух вокруг сребровласого мага начал искривляться, образуя фиолетовый туман. Эдвард подался вперед, его кинжалы были нацелены на горло противника. Но в последнее мгновение маг растворился в тумане, оставив после себя лишь эхо своего смеха.

Эдвард остановился, его кинжалы рассекли пустоту. Он опустил оружие и произнес спокойно:

— Свиток телепорта… Редкое явление. Значит, заказчик достаточно богат.

Не проявляя ни малейших признаков усталости или разочарования, Эдвард сел на крышу вагона. Ветер трепал его плащ, а поезд мчался вперед с невероятной скоростью, но для него, казалось, это не имело никакого значения.

Он смотрел вдаль своими невидящими глазами, скрытыми за красными стеклами очков. Мысли Эдварда были далеко.

* * *

Я вернулся в вагон-ресторан, и первое, что бросилось мне в глаза — это пустота. Недавний хаос битвы еще присутствовал, но вот внутри никого лишнего не было. Только двое полицейских, облокотившись на подоконник, с откровенно скучающим видом смотрели в окно. Их взгляды были прикованы к проносящемуся мимо пейзажу: бескрайние поля, сменяющиеся густыми лесами, мелькали за стеклом.

Полицмейстер Громов стоял в центре вагона, внимательно изучая содранную обшивку потолка. Его пальцы осторожно касались рваных краев металла, словно пытаясь прочитать историю недавнего сражения по этим неровным линиям. Услышав мои шаги, он обернулся, и его суровое лицо чуть смягчилось.

— А, господин Темников, — произнес он, делая шаг мне навстречу. — Рад, что вы вернулись. Как ваша служанка?

— Вы знаете меня? — удивленно поднял бровь я. До этого он не обращался ко мне так официально.

Громов усмехнулся, и в его глазах мелькнул огонек, напомнивший мне о хитрых детективах из романов моей прошлой жизни. А он может оказаться опаснее, чем я думал.

— Я знаю всех, кто на этом поезде, молодой человек. Это моя работа — быть в курсе таких вещей.

— Тогда как насчет них? — ткнул я в пятерых моих недавних противников. — Их вы, должно быть, тоже знаете?

— Имена знаю, но уже очевидно, что они фальшивые. А вот в остальном…

Он сделал паузу, не договорив, и окинул меня оценивающим взглядом, словно пытаясь разгадать загадку.

— Есть идеи, кому не хочется видеть вас в столице?

— Честно говоря, понятия не имею, — пожал плечами я. — У меня нет знакомых в столице. До сегодняшнего дня я и за пределы Владивостока-то не выезжал.

Громов задумчиво потер подбородок, его глаза сузились, словно он пытался разглядеть что-то, скрытое от обычного взгляда.

— Знаете, молодой человек, для юноши, выросшего на Дальнем Востоке, у вас весьма впечатляющие способности, — опершись о трость, произнес он с нотками уважения в голосе. — Отразить нападение пяти магов, пусть и не самых сильных — это не шутка. А уж спасти служанку от яда… Вы полны сюрпризов, господин Темников.

Я проигнорировал его похвалу и направился к бессознательным телам нападавших, все еще лежащим на полу вагона.

Громов подошел ко мне, его шаги были тихими, несмотря на тяжелые сапоги.

— Судя по татуировкам, они наемники, — сказал он, указывая тростью на замысловатые узоры на руках преступников. — Но не наши. Эти метки характерны для Царства Польского. Южной окраины, если не ошибаюсь.

— У вас широкие познания. Поляки, значит? — я не смог скрыть удивления в голосе. — Что они забыли в поезде, следующем с Дальнего Востока? Далековато от их родины.

Громов пожал плечами, его лицо оставалось бесстрастным.

— Наемники есть по всему миру, господин Темников. Их не волнует расстояние, если цена правильная.

Я наклонился ближе, внимательно изучая татуировки на шее мужчины со шрамом. Что-то в них казалось… неправильным. Линии были неровными, местами слишком глубокими, а в других местах едва заметными. По краям татуировок кожа была все еще красной и воспаленной. В моей прошлой жизни я видел достаточно татуировок, чтобы понять — эти были сделаны совсем недавно и небрежно.

— Либо их недавно приняли, либо решили подставить под наемников с той стороны, чтобы мы подумали именно в таком ключе, — произнес я задумчиво. — Татуировки свежие, им около недели, я думаю.

Громов кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Хорошее замечание, — сказал он. — Это нам уже известно. Вы наблюдательны, господин Темников. Это ценное качество.

Мужчина задал мне еще несколько вопросов о нападении, о моих действиях, о том, что я заметил. Я отвечал честно, но старался не вдаваться в подробности о своих магических способностях, хотя от меня этого и не ждали. Для дела нужно было совсем иное.

— Что ж, — наконец произнес Громов, что-то для себя решив, — не смею вас более задерживать. Преступников мы довезем до столицы, где их допросят более… тщательно. Желаю вам спокойной поездки, господин Темников.

В этот момент я заметил движение. Мужчина со шрамом, лежавший ближе всех ко мне, начал приходить в себя. Его веки задергались, а затем резко открылись. Глаза, полные ярости и отчаяния, метнулись от меня к Громову и обратно.

В этот момент я почувствовал что-то. Интуиция, отточенная годами прошлой жизни и тяжелыми тренировками с дядей Эдом в нынешней, завопила об опасности. Не раздумывая, я подался вперед.

— Останови! — выкрикнул я, направляя поток маны к лицу преступника.

Тонкий, но невероятно прочный барьер материализовался между его зубами за мгновение до того, как он попытался их сомкнуть. Я услышал глухой стук — его челюсти ударились о невидимую преграду.

Громов отреагировал с невероятной скоростью. Он оказался рядом с преступником быстрее, чем я успел моргнуть. И то, что произошло дальше, заставило меня содрогнуться от ужаса и восхищения одновременно.

Полицмейстер, не колеблясь ни секунды, голыми руками ухватился за один из зубов мужчины и дернул, произнося приказ:

— Круг первый: Усиление рук.

Раздался омерзительный хруст, и зуб оказался в руке Громова. Кровь хлынула изо рта преступника, но Громов, казалось, даже не заметил этого. Он внимательно изучал извлеченный зуб, поворачивая его в свете утреннего солнца, пробивающегося через окна вагона.

— Вы, кажется, специалист по ядам. Взглянете? — спросил он спокойно, словно обсуждал погоду. — У вас, к слову, отличная реакция, господин Темников. Благодарю за содействие — я это отмечу в своем докладе.

Я взял у него зуб, внимательно рассматривая полупрозрачную капсулу, вклеенную в нее с пломбой. Опять же, очень небрежно.

А еще чертовски банально. Я, конечно, слышал, что капсулы с цианидом калия впихивали в зубы разведчикам, но не думал, что столкнусь с этим в жизни.

Свои наблюдения я рассказал Громову. Тот повернулся к своим подчиненным.

— Парни, проверьте остальных.

Двое полицейских мгновенно оживились. Они достали из своих сумок специальные щипцы и принялись методично проверять рты остальных преступников. У каждого из них обнаружилась подобная капсула с ядом.

— Впечатляюще, — пробормотал я, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Они были готовы умереть, лишь бы не попасть на допрос.

Громов кивнул, его лицо было мрачным.

— Такова участь наемников, господин Темников. Они знают, на что идут и за что им платят.

Мужчина со шрамом, все еще находясь в полубессознательном состоянии от боли и потери крови, смотрел на нас с ненавистью. Я решил воспользоваться моментом.

— Кто вас послал? — спросил я, наклонившись к нему. — Зачем вам понадобилось нападать на меня? Я не то чтобы большая шишка, чтобы за меня заплатили много.

Но преступник лишь сплюнул кровь мне под ноги и отвернулся, явно не собираясь отвечать. Громов положил руку мне на плечо, мягко отодвигая меня назад.

— Не стоит, господин Темников, — сказал он. — Дознаватели в столице разберутся с ним. Если хотите, позже сможете обратиться в бюро для получения информации. А в остальном, боюсь, и полномочий для допроса у вас нет.

Я кивнул, понимая, что большего мне здесь не добиться. Чувство усталости и опустошения навалилось на меня с новой силой, вновь показалась кровь из носа.

— Думаю, мне стоит вернуться в свое купе, — согласился я, направляясь к выходу из вагона-ресторана.

— Конечно, — ответил Громов, сжимая руки на трости. — Отдохните. И… будьте осторожны, господин Темников. Я чувствую, что это нападение — лишь начало чего-то большего.

Его слова эхом отозвались в моей голове, когда я шел по коридору к своему купе. Я чувствовал, что моя жизнь, и без того уже достаточно необычная, вот-вот сделает новый крутой поворот. Правда, я думал, что это будет хотя бы по прибытии в столицу.

* * *

В то время как поезд продолжал свой путь к столице, унося с собой Максима Темникова и тайны, окружающие его, в другой части империи разворачивались события, которые могли изменить судьбу не только молодого мага, который еще и не представлял, что его ждет, но и всего государства.

В роскошном кабинете, отделанном темным деревом и украшенном дорогими картинами, царила напряженная атмосфера. Высокие окна были занавешены тяжелыми шторами, не пропускающими ни лучика света. Единственным источником освещения были свечи, расставленные по всей комнате.

За массивным столом из красного дерева сидел мужчина, чье лицо скрывалось в тени. Перед ним стоял сребровласый маг, тот самый, что сражался с Эдвардом на крыше поезда. Его одежда была уже другой — роскошный камзол сменила простая черная рубашка, а на лице виднелись следы недавнего боя: синяки и царапины, которые он, казалось, даже не пытался скрыть.

— Итак, — произнес мужчина за столом, его голос был низким и властным, — доложи.

Сребровласый маг склонил голову, прежде чем заговорить:

— Господин, акция не удалась в полной мере, — начал он, его голос звучал напряженно. — Я рассчитывал, что замаскированные под поляков наемники сделают свое дело. Это должно было спровоцировать серьезный ход со стороны министра финансов. Но… все пошло иначе.

Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями, прежде чем продолжить:

— Мальчишка выжил. Кажется, мы недооценили его. А еще… — маг запнулся, словно не решаясь произнести следующие слова, — его защищает Слепой Страж.

Мужчина за столом резко поднялся. Его кулак с силой обрушился на стол, заставив подпрыгнуть чернильницу и разбросав бумаги.

— Проклятье! — выругался он. — Как такое могло произойти? Мы же все рассчитали!

Сребровласый маг вздрогнул, но не отступил. Он молча наблюдал, как его господин меряет шагами кабинет, бормоча себе под нос проклятия.

Внезапно мужчина остановился. Его рука медленно поднялась к подбородку, и он задумчиво потер его, словно что-то обдумывая. Напряжение в его позе начало спадать, и на лице появилось выражение, которое можно было бы принять за улыбку, если бы не зловещий блеск в глазах.

— Может, оно и к лучшему, — произнес он наконец, поворачиваясь к сребровласому магу.

— Господин? — его подчиненный выглядел озадаченным.

— Подготовь необходимые улики, — приказал мужчина, возвращаясь за стол. — Нельзя дать им понять, что наемники были наняты и оплачены здесь. Пусть все ниточки ведут в Царство Польское.

Сребровласый маг склонил голову в знак понимания.

— Будет сделано, господин. А как быть со Слепым Стражем?

Мужчина за столом откинулся на спинку кресла, его пальцы сложились домиком перед лицом.

— Слепой Страж… — произнес он задумчиво. — Он может стать проблемой. Но и возможностью тоже. Оставь его пока. Пусть думает, что защищает мальчишку. На самом деле, он может сделать нашу работу за нас.

Сребровласый маг кивнул, хотя на его лице все еще читалось сомнение.

— Как прикажете, господин. Я немедленно приступаю к подготовке улик.

С этими словами он поклонился и вышел из кабинета, оставив своего господина наедине с его мыслями и планами, которые, казалось, становились все более запутанными и опасными с каждой минутой.

Глава 9

Я вернулся в купе, чувствуя, как усталость накатывает на меня волнами. События последних часов казались какой-то безумной фантасмагорией, и часть меня все еще не могла поверить, что все это произошло на самом деле. Открыв дверь, я увидел Милу, сидящую у окна. Ее лицо уже не было таким бледным, как раньше, а в глазах появился прежний блеск, а значит, я правильно определил яд и теперь точно все будет хорошо. Она повернулась ко мне и улыбнулась.

— Молодой господин, — произнесла она, пытаясь встать, но я жестом остановил ее. — Как прошел разговор с полицмейстером?

Я тяжело опустился на сиденье напротив нее.

— Все в порядке, Мила. Как ты себя чувствуешь?

— Намного лучше, благодаря вам, — ответила она, и в ее голосе прозвучала искренняя благодарность. — Вы снова спасли мне жизнь

— Снова? О чем ты? — удивленно поднял бровь я.

Мила слегка покраснела и опустила взгляд.

— Ну, первый раз был, когда вы попросили госпожу оставить меня служанкой в поместье Темниковых. Мы тогда были еще совсем детьми. Если бы не вы, я не знаю, что бы со мной стало.

Улыбнувшись, я кивнул. На самом деле то простое действие мне ничего не стоило, но именно оно сильно повлияло на судьбу девушки. Я на мгновение задумался, как один простой выбор может кардинально поменять всю жизнь.

— А что с нападавшими? — спросила Мила, возвращая меня к реальности.

— Громов вызывает у меня доверие, — ответил я, откидываясь на спинку сиденья и слегка прикрыв глаза. — Он доставит их до столицы. А там… — я сделал паузу, — я намерен расследовать, кто же совершил на меня покушение.

Глаза Милы расширились от тревоги.

— Но, молодой господин, разве это не опасно? Вы можете навлечь на себя еще большую беду! Тот, кто прислал их, захочет замести следы и точно вам навредит.

Я махнул рукой, пытаясь выглядеть беззаботно:

— Не впервой мне такое делать, Мила. Не волнуйся.

— Не впервой? — она удивленно подняла бровь — Но я знаю вас с детства и не помню ничего подобного.

Я замер, осознав свою оплошность. Конечно, Мила не могла знать о моей прошлой жизни и опыте, который я оттуда принес. Да и про «расследование» я, конечно, погорячился — кто меня еще пустит к этому делу. Поэтому поспешил сменить тему.

— Неважно. Главное, что мы оба в порядке.

Наш разговор прервал громкий свисток паровоза, и поезд начал замедлять ход. Через несколько минут мы остановились на станции, которая выглядела гораздо более оживленной, чем предыдущие. Проводник прошел по вагону, объявляя:

— Уважаемые пассажиры, у нас длительная остановка. Вы можете выйти и осмотреть местные достопримечательности. Через три часа мы отправляемся дальше. Пожалуйста, не опаздывайте!

— Хочешь прогуляться? — посмотрел я на Милу.

Она радостно кивнула, и мы вышли из поезда с еще десятком пассажиров, которые предпочли размять ноги. Да и многим интересно было просто поглазеть по сторонам.

Станция кипела своей ничем не повторимой жизнью. Торговцы громко расхваливали свой товар, путешественники спешили по своим делам, а местные жители с любопытством разглядывали прибывших. Мы медленно двинулись вдоль улицы, впитывая атмосферу незнакомого города.

Чем дальше мы шли, тем очевиднее становилось разделение города на районы. Широкие улицы с красивыми домами и ухоженными садами постепенно сменялись более тесными переулками, где дома жались друг к другу, а на веревках между окнами сушилось белье. Я заметил, как Мила с интересом разглядывает все вокруг, и понял, что для нее это, вероятно, первое путешествие за пределы Владивостока. В целом и мое тоже, однако в своем мире я хотя бы успел полетать по стране. И тем не менее я словно оказался в другом государстве, настолько все отличалось от уже ставшего привычным мне.

Внезапно мой нос уловил запах, от которого рот мгновенно наполнился слюной. Я огляделся и нашел глазами небольшую лавку, где готовили что-то на открытом огне. Подойдя ближе, я увидел пожилого мужчину, который ловко переворачивал на сковороде золотистые блины.

— Что это? — спросил я, не в силах оторвать взгляд от аппетитного зрелища.

Торговец улыбнулся, демонстрируя несколько отсутствующих зубов.

— Это, молодой человек, лучшие блины во всей губернии! С пылу с жару, с начинкой на выбор: грибы, мясо, творог или варенье. Все исключительно от проверенных поставщиков.

Я почувствовал, как урчит желудок. Несмотря на то, что в поезде тоже кормили неплохо, но вот такая уличная еда навевала мне воспоминания.

— Давайте два, — сказал я, — с мясом и с вареньем.

Торговец кивнул и принялся за работу. Его руки двигались с удивительной ловкостью, разливая тесто тонким слоем по сковороде. Через минуту он протянул мне два свертка, от которых шел пар и аромат, заставляющий забыть обо всем на свете.

Я передал один сверток Миле, и мы отошли в сторону, чтобы насладиться нашим импровизированным перекусом. Я развернул блин с мясом и осторожно откусил кусочек. Вкус был потрясающим: нежное тесто, сочное мясо, приправленное какими-то неизвестными мне специями, создавали в моем рту настоящую симфонию вкусов. Я закрыл глаза от удовольствия, наслаждаясь каждым кусочком.

Мила тоже выглядела довольной угощением, аккуратно откусывая маленькие кусочки своего блина с вареньем. Ее щеки порозовели от удовольствия. Вспомнилось, как я постоянно таскал для нее что-то сладкое со стола. Бабушка не очень радовала слуг изысками, в отличие от домашних. Просто так не было положено, но мне было плевать на некоторые вещи, особенно, когда уличить меня в этом не могли.

Насытившись, мы продолжили нашу прогулку. Время летело незаметно, и вскоре пришла пора возвращаться на станцию. По пути к поезду я заметил необычное оживление возле одного из товарных вагонов, куда не было ходу обычным пассажирам. Все же поезда в данное время были не настолько массовым явлением и их старались нагрузить по полной, в том числе и важным грузом для городов по пути следования.

Несколько крепких мужчин грузили какие-то большие предметы, укрытые тканью.

Внезапно один из мужчин споткнулся, и ткань соскользнула, открыв моему взору часть, как оказалось, картины, которую они несли. Это было поразительное произведение искусства: на золотом фоне была изображена изящная женщина в традиционном китайском наряде. Ее лицо было повернуто в профиль, а длинные черные волосы, украшенные сложными заколками, спадали волной на плечи. В руках она держала веер, расписанный цветами сакуры. Каждая деталь была выписана с невероятной тщательностью, создавая впечатление, что картина вот-вот оживет.

Я невольно залюбовался, но тут же один из грузчиков поспешно накрыл ценный груз обратно, внимательно оглядевшись. Я пожал плечами и двинулся дальше, решив, что это, вероятно, просто чей-то багаж.

Когда мы с Милой поднялись в наш вагон, я услышал громкие голоса, доносящиеся из соседнего. Дверь была приоткрыта, и я, невольно задержавшись у нее, стал свидетелем спора между двумя мужчинами.

Один из них был молодым человеком, лет двадцати двух на вид. Он был высоким, с копной коричневых волос. В его взгляде читалась решительность и острый ум, и он совершенно не боялся этого, казалось бы, оживленного спора. Парень был одет в простой, но аккуратный костюм.

Второй мужчина был одним из тех, кого я видел грузящим вещи в товарный вагон. Он был крупнее и старше, с квадратной челюстью и маленькими, близко посаженными глазами. Его руки, покрытые мозолями, выдавали в нем человека физического труда.

— Послушай, парень, — говорил грузчик, его голос звучал раздраженно, — я не понимаю, о чем ты говоришь. Мы просто выполняем свою работу.

Но его собеседник не отступал.

— Я видел, как вы грузили те картины. И я уверен, что они не задекларированы должным образом. Это товары из Китая, они представляют особую ценность как иностранный товар. Вряд ли их везли бы пассажирским поездом! Скажите, с кем я могу поговорить по этому поводу? Кто нанял вас?

— Ты что, таможенник? — фыркнул грузчик. — Нет? Тогда, при всем уважении, это не твое собачье дело!

— Будет весьма неудобно, если это собачье дело дойдет до полицмейстера поезда, — ухмыльнулся парень.

Тут мужчина, словно не выдержал, его рука начала подниматься. Такие, как он, обычно не тратят время на долгие разговоры, тем более разница в размерах говорила сама за себя. Эту ситуацию ему было проще решить силой.

Я понимал, что мне стоит пройти мимо и не вмешиваться. В конце концов, у меня и своих проблем хватало. Но что-то в этой ситуации зацепило меня. Может быть, это была решительность в глазах молодого человека, который в нынешних реалиях был немногим старше, чем я, или, возможно, мое собственное чувство справедливости, которое не давало мне покоя даже в прошлой жизни.

Прошел вперед и облокотился на дверь вагона с откровенно скучающим видом. Мое резкое появление заставило грузчика разжать кулак. Парень же, кажется, даже не заметил этого жеста в его сторону.

— Прошу прощения, господа, — кивнул я обоим. — Я случайно услышал ваш разговор. Может быть, я могу чем-то помочь? Тут некоторые уже жалуются на шум, ну вы знаете, людям спокойствие подавай, — произнес я, глядя на свою руку.

Оба повернулись ко мне. Грузчик нахмурился, явно недовольный появлением еще одного «любопытного», а вот глаза шатена загорелись интересом.

— А ты кем еще будешь? — спросил грузчик, оглядывая меня с головы до ног.

Я улыбнулся, стараясь выглядеть как можно более безобидно.

— Максимом зовут, просто пассажир. Но, знаете, я немного разбираюсь в искусстве и таможенных правилах. Может быть, я мог бы помочь разрешить ваше недопонимание?

Я, действительно, разбирался в таможенном праве, правда, не этого мира, а моего, но это уже мелочи. В прошлой жизни мне пришлось изучить очень много различных документов, чтобы подлавливать на этом свои цели, так что эту привычку и в этом мире, насколько это вообще было в моих силах, я поддерживал. Сейчас мне просто не хотелось еще одной потасовки, мне хватило драки в вагоне-ресторане.

Парень в костюме шагнул вперед, протягивая мне руку.

— Сергей Стрижин. Я просто уверен, что здесь что-то нечисто.

Странный парень, но да ладно. Я пожал его руку, отметив крепкую хватку. Грузчик же только сплюнул, прямо на пол, чем продемонстрировал низкий уровень своей культуры, и направился к выходу из вагона.

— У меня нет времени на эти глупости. Занимайтесь своими делами, молодые люди, и не беспокойте почем зря обычных работяг. Нам за разговоры не платят.

Когда он ушел, Сергей повернулся ко мне.

— Спасибо, что вмешался. Я уже думал, что он меня просто вышвырнет из вагона.

— Ну, вообще-то, ты был примерно в шаге от того, чтобы получить по башке, — поддержал я его обращение на «ты».— Не стоит так настырно совать свой нос, куда не следует.

Однако после этой фразы я тут же осекся, вспоминая, как сам постоянно радел за честность и соблюдение закона, невзирая на собственную безопасность. Да уж, немного неловко выходит.

— И почему ты так уверен, что это что-то незаконное? — добавил я, и лицо парня резко переменилось. — Я же правильно понял, что ты ведешь все к тому, что это контрабанда?

Сергей огляделся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь, и понизил голос:

— Я видел эти картины, когда их грузили. Они явно китайского происхождения, и их очень много. Там не только картины, если что, целый вагон выделен под это дело. Но в декларации груза, которую я случайно увидел, когда проходил мимо служебного купе, о них нет ни слова.

— Случайно? — прищурился я.

— Ну… Нет, неслучайно, — отвел взгляд мой новый знакомый слегка смутившись. Но затем он снова посмотрел на меня и его глаза практически горели огнем. — Послушай, Максим, это, правда, серьезное дело. Если ты на самом деле разбираешься в таможенном праве, я бы не отказался от твоей помощи! Это ведь на тебя напали в вагоне-ресторане, да?

— И что ты собираешься делать? — проигнорировал я его вопрос, удивившись, как быстро распространяются слухи.

— Честно говоря, не знаю, — пожал плечами Сергей. — У меня нужных полномочий нет, но я подумал, что если я раскрою это дело, то смогу неплохо зарекомендовать себя в судебном бюро.

— Ты едешь сдавать экзамен? — догадался я.

Впрочем, если он таким образом влезает в каждое дело, которое видит, то ему точно там самое место.

— Да, в Судебное Бюро. Но ты не подумай, это не чтобы выслужиться, на самом деле мне, действительно, не очень нравится, ведь если контрабанду и правда везут в этом поезде, то не делает ли это нас всех соучастниками? Я хотел обратиться к полицмейстеру, но боюсь, что без доказательств он меня даже слушать не станет. Суровый мужчина.

Я вспомнил о своем недавнем разговоре с Громовым и о том, как он отреагировал на ситуацию с нападавшими. Что-то подсказывало мне, что если мы предоставим ему достаточно убедительные доказательства, он не останется в стороне. Но с голословными заявлениями серьезного человека тревожить не стоит, это правда.

— Так, ты поможешь мне или нет? — с нотками надежды в глазах спросил Сергей.

В целом, почему бы и нет, все равно ехать еще много дней и вряд ли случится в пути что-то стоящее. Мила, конечно, замечательная компания, но боюсь, что так мы с ней оба помрем от скуки — ее просто не интересует то, что интересно мне и, наоборот. Так что моя уверенность, что необходимо ввязаться в это дело, только крепла.

— Для начала нам нужно больше информации, — начал я, соглашаясь с ним. — Ты говоришь, что «случайно» видел декларацию груза? Думаешь, сможешь еще раз взглянуть на нее?

— Возможно, получится, — кивнул Сергей, задумавшись. — Я заметил, что проводник часто отлучается из служебного купе и общается с какой-то дамой. Если мы выберем правильный момент…

— Отлично, — сказал я, хлопнув его по плечу. Похоже, эта поездка становится куда интереснее, чем я думал. — А я попробую разузнать что-нибудь о тех грузчиках. Может быть, кто-то из пассажиров что-то видел или слышал.

Мы обменялись понимающими взглядами.

— Встретимся через час в новом вагоне-ресторане, — предложил я. — Обсудим, что удалось узнать.

Сергей кивнул, и мы разошлись, каждый по своим делам. Я направился обратно в свое купе, где меня ждала обеспокоенная Мила.

— Молодой господин, — начала она, как только я вошел, — вы уверены, что хотите в это ввязываться? У нас и так достаточно проблем.

Я понимал ее беспокойство, но чувствовал, что не могу остаться в стороне. Я еще и в прошлой своей жизни не мог так просто отбросить интересное мне дело, но если уж брался, то доводил его до конца на горе моим противникам.

— Не волнуйся, Мила, — сказал я, стараясь звучать уверенно. — Мы просто немного посмотрим, что здесь происходит. Если дело, в самом деле, серьезное, мы обратимся к Громову, это станет его заботой.

Мила вздохнула, но спорить не стала. Она знала меня достаточно хорошо, чтобы понимать: если я что-то решил, то меня не остановить.

Ну что же посмотрим, сможет ли это дело развеять мою скуку?

Глава 10

Я вышел из купе, оставив Милу отдыхать, и отправился исследовать поезд. Мерный стук колес и легкое покачивание вагона создавали странное ощущение нереальности происходящего. Казалось, будто я попал в один из тех детективных романов, которые так любил читать в прошлой жизни. Но это была реальность, моя новая реальность, полная магии и тайн.

Проходя мимо купе, я внимательно прислушивался к разговорам пассажиров, надеясь уловить хоть какую-нибудь полезную информацию. Большинство обсуждали обыденные вещи: погоду, политику, последние сплетни из высшего общества. Ничего, что могло бы пролить свет на загадочный груз. Впрочем, я и несильно надеялся на успех.

Наконец, я добрался до пассажирского вагона, который, по словам Сергея, должен был быть как-то связан с подозрительным грузом. Внешне он ничем не отличался от остальных, но атмосфера здесь была совершенно иной. Воздух казался густым и тяжелым. Хотя, может, я и надумываю, слишком впечатлившись новым приключением. Как-никак я столько времени провел, по сути, в рамках одного поместья, что все необычное воспринималось особенно ярко.

В проходе вагона стояли двое мужчин одетых с такой безупречностью, что это сразу бросалось в глаза. Их костюмы были сшиты из слишком дорогой ткани для обычных людей, а обувь начищена до блеска. Они выглядели, скорее, как банкиры или адвокаты, чем как обычные путешественники. Еще мое внимание привлекло то, что все купе были открыты, и, судя по всему, пусты. Интересно.

Я решил действовать напрямую. Подойдя к ним, я, вежливо улыбнувшись, спросил:

— Добрый день, господа. Не подскажете, что за груз вы сопровождаете? Я слышал, что в поезде везут какие-то удивительные вещи из Китая. Вообще, я собираю в коллекцию подобные вещи, поэтому, возможно, мог бы приобрести что-то за весьма крупную сумму. Что скажете? И вам дополнительная денежка и мне радость — все в выигрыше.

Мужчины переглянулись, и на их лицах появилось странное выражение — смесь удивления и настороженности. Тем более, я даже не стал юлить и напрямую назвал их, по сути, охраной этого груза, пусть и весомых доказательств у меня не было.

— Простите, молодой человек, — наконец-то ответил один из них, высокий блондин с голубыми глазами, — но мы не понимаем, о чем вы говорите. Мы просто путешествуем по делам. Я бы ни за что не упустил выгодную сделку, но, увы, мне нечего вам предложить. Возможно, вы что-то путаете.

Его голос звучал ровно и уверенно, но что-то в его взгляде заставило меня насторожиться. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Интуиция кричала об опасности.

— Кто там, — раздался грозный голос и из купе показались еще двое мужчин. — Какие-то проблемы?

Я внимательно их оглядел и отметил про себя странность происходящего, следовало бы понаблюдать за ними побольше или, по крайней мере, вытянуть из них больше деталей.

— Ох, прошу прощения за беспокойство, — сказал я, делая шаг назад. — Видимо, я ошибся вагоном.

Я уже собирался уходить, когда краем глаза заметил движение. Один из мужчин, коренастый брюнет с квадратной челюстью, резко оказался всего в паре шагов от меня. Его рука метнулась к моей шее, явно намереваясь нанести удар, который должен был лишить меня сознания. Видимо, им не понравилось мое внимание к их персонам — вот и решили разобраться, что именно мне надо.

Впрочем, подобное развязывало мне руки, ведь они напали на дворянина, а все, что я буду делать дальше, можно считать простой самообороной.

Мое тело среагировало быстрее, чем я успел подумать. Я нырнул под руку нападавшего, одновременно разворачиваясь и выставляя блок.

— Что вы делаете? — воскликнул я, стараясь звучать удивленно и испуганно, хотя адреналин уже бурлил в крови, готовя меня к схватке. При этом я сделал пару шагов назад, чтобы между нами была дистанция.

Вместо ответа остальные трое мужчин тоже присоединились к «веселью». Их лица стали жесткими и решительными. Я понял, что переговорами тут не светит.

Высокий блондин бросился на меня первым. Его кулак просвистел в миллиметре от моего лица, когда я отклонился в последний момент. Я почувствовал движение воздуха и услышал свист — удар был профессиональным и мощным. Опасненько.

— Перемести, — едва слышно произнес я, визуализируя в голове нужное движение.

Мана хлынула по моим венам, наполняя тело силой. Я резко выбросил руку вперед, и невидимая волна энергии ударила блондина в грудь, отбросив его на несколько метров назад (коридор был достаточно широк, чтобы его товарищи успели отскочить от столь неожиданного снаряда, а один и вовсе заскочил в купе). Он врезался в стену вагона с глухим стуком и сполз на пол, потеряв сознание.

Остальные трое на мгновение замерли, явно не ожидав такого поворота событий. Но их замешательство длилось недолго. Мужчины бросились на меня одновременно, пытаясь взять числом. Магией они не обладали, иначе ее бы уже применили.

Я снова активировал приказ «Перемести», на этот раз направляя его на себя. Мир вокруг меня словно замер, а я почувствовал, как мое тело становится легким, почти невесомым. Я подпрыгнул, перелетая через головы нападавших, и приземлился за их спинами.

Не давая им опомниться, заскочил в ближайшее ко мне купе, схватил ближайший ко мне столик (благо они тут не прикручивались намертво как в моем прошлом мире) и швырнул его в двоих мужчин. Столик врезался в них с такой силой, что они отлетели назад, попадав на пол.

Последний из нападавших, тот самый коренастый брюнет, оказался самым упорным. Он выхватил из кармана небольшой нож и, перехватив его демонстративным хватом, бросился на меня. Лезвие сверкнуло в свете ламп, и я едва успел уклониться. Острие прошло в миллиметре от моего лица, оставив легкую царапину на щеке.

Я почувствовал, как горячая кровь стекает по коже, и это придало мне новый импульс.

— Перемести! — прошипел я, и на этот раз направил заклинание на нож в руке противника. Оружие вырвалось из его хватки и влетело в потолок с такой силой, что только рукоятка и осталась торчать.

Брюнет выругался и бросился на меня с голыми руками. Я перехватил его удар, используя его же силу против него. Развернувшись, я перебросил нападавшего через себя. Он тяжело рухнул на пол с такой силой, что у него вышибло воздух из легких.

Не давая ему прийти в себя, я быстро нанес точный удар в определенную точку на шее, как учил меня дядя Эд. Глаза брюнета тут же закатились, и он потерял сознание.

Я огляделся, тяжело дыша. Все четверо нападавших лежали без движения. Бой длился всего несколько минут, но мне казалось, что прошла целая вечность.

Только сейчас я заметил, что в вагоне больше никого не было. Это показалось мне странным. Выкупить целый вагон только для охраны каких-то предметов? Если это, действительно, контрабанда, то заказчик явно не жалел денег на то, чтобы ее точно доставили. Мои же действия явно поломали им все планы — наверняка у них были все необходимые бумаги, чтобы избавиться от интереса проверяющих.

Я быстро осмотрел поверженных противников. В очередной раз убедился, что их одежда была слишком хороша для обычных бандитов. Дорогие костюмы, тонкая работа, качественные ткани — все это говорило о том, что эти люди привыкли к роскоши. Но что еще более странно — при них не было абсолютно никаких документов. Ни паспортов, ни билетов, ничего, что могло бы указать на их личности и дать мне хоть какую-то информацию. Без улик дело не построишь.

Понимая, что времени у меня немного, я быстро перетащил бессознательные тела в ближайшее купе. Это было нелегко, учитывая их вес, но адреналин все еще бурлил в моей крови, придавая сил. С другой стороны, если бы стало совсем тяжко, я мог бы применить магию, но как-то в этот момент об этом не подумал.

Закрыв дверь купе, я задумался. Их реакция была слишком агрессивной для простых путешественников. Они явно не хотели, чтобы кто-то интересовался их грузом. Но почему? Что такого ценного или опасного они везут?

Я решил проверить следующий вагон. Подойдя к двери, я увидел, что она заперта на массивный замок. Обычно такие замки не использовались в пассажирских поездах. В голове возникло истинное слово «Деструкция».

— Разрушь, — проговорил я, концентрируясь на механизме замка. Я почувствовал, как мана течет через мои пальцы, проникая в сложное устройство. Мгновение — и замок щелкнул, больше не удерживаемый запирающим механизмом, открываясь.

Я осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. То, что я увидел, заставило меня затаить дыхание. Вагон был заполнен ящиками и сундуками, но некоторые из них были открыты, демонстрируя свое содержимое.

Великолепные шелковые ткани, расшитые золотом и серебром. Изысканные фарфоровые вазы, украшенные тончайшей росписью. Статуэтки из нефрита и слоновой кости, выполненные с невероятным мастерством. И картины — десятки картин, написанных в традиционном китайском стиле, который был един что для моего прошлого мира, что этого.

Я медленно прошел вдоль рядов ящиков, не веря своим глазам. Каждый предмет здесь стоил целое состояние, это можно понять, даже глядя невооруженным глазом. Это, действительно, были ценности из Китая, и их количество поражало воображение.

В этот момент я услышал шаги за спиной и резко обернулся, готовый к новой атаке. Но это был Сергей. Он влетел в вагон, тяжело дыша, словно только что пробежал марафон.

— Максим! — воскликнул он, и в его глазах читалось возбуждение, однако оглядевшись, резко понизил голос. — Ты не поверишь, что я нашел! По грузовой декларации, здесь должны быть фрукты! Фрукты, представляешь?

Я оглядел вагон, полный сокровищ, и не смог сдержать усмешки.

— Да уж, довольно необычные фрукты, — пробормотал я.

Сергей наконец заметил содержимое вагона и застыл с открытым ртом. Все же парень довольно увлекающийся и, похоже, найденные бумаги для него были важнее, чем-то, что происходило в реальности.

— Невероятно, — прошептал он. — Но как… почему здесь никого нет? Где охрана?

Я на мгновение задумался, стоит ли рассказывать ему о недавней стычке. Решив, что правда в данном случае будет полезнее, я кратко описал произошедшее.

Сергей слушал с широко раскрытыми глазами, и когда я закончил, присвистнул.

— Ты просто нечто, Максим, — сказал он смотря на меня с неприкрытым восхищением. — Но знаешь, я заметил еще кое-что странное. Эти «фрукты» должны быть доставлены на склад в северной части столицы. Может быть, там мы сможем найти больше информации? Я переписал адрес.

Я кивнул, обдумывая его слова. План начинал вырисовываться в моей голове.

— Думаю, нам пора поговорить с полицмейстером Громовым, — сказал я. — Но сначала давай еще раз все внимательно осмотрим. Чем больше деталей мы сможем ему предоставить, тем, думаю, лучше.

Сергей энергично кивнул, и мы принялись за работу, тщательно изучая каждый ящик и каждый предмет в вагоне.

Мы провели там около получаса, записывая все, что могло показаться важным. Сергей оказался внимательным наблюдателем, замечая детали, которые я мог пропустить. Вместе мы составили довольно подробный список содержимого вагона, было бы здорово еще записать приблизительную стоимость, но ни я, ни Сергей в ценообразовании не смыслили — тут нужен профессиональный оценщик. Хотя, и без этого я мог спокойно сказать, что это особо крупный размер.

— Думаю, этого более чем достаточно, — сказал я наконец, складывая свои заметки. — Пора идти к Громову.

Мы осторожно выбрались из вагона, убедившись, что никто нас не заметил. Замок я вернул на место. Ну а мужчины, которых я вырубил до этого, продолжали спокойно спать себе в вагоне. Я как-никак ученик мастера по ядам и уж сонный порошок сделать для меня не проблема — тем более они не маги.

* * *

Полицмейстер Александр Петрович Громов стоял у окна своего купе, опираясь на трость и задумчиво глядя на проносящийся за окном пейзаж. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки розового и оранжевого, но красота природы не могла отвлечь его от тяжелых мыслей.

«Какой проблемный рейс, — подумал он, поморщившись. Его пальцы машинально поглаживали рукоять трости, словно ища в ней поддержку. — Сначала нападение наемников, теперь контрабанда. И эти двое молодых людей… слишком ретивые для своего возраста».

Он вспомнил, как всего несколько минут назад Максим Темников и Сергей Стрижин вышли из его купе, сообщив о незаконной перевозке иностранных товаров. Их глаза горели азартом расследования, и Громов невольно вспомнил себя в молодости. Но годы службы научили его, что такой энтузиазм может быть опасен без должной подготовки, разумеется, и без понятия некоторых реалий, когда ты после такого расследования рискуешь оказаться совсем не там, где думаешь.

«Девять преступников за один рейс, — Громов покачал головой. — Девять человек, которых теперь придется доставить в Судебное Бюро. А отчетов-то сколько придется писать! По всем инстанциям. Господь всемогущий…»

Он тяжело вздохнул, представляя горы бумаг, которые ждут его по прибытии в столицу. Бюрократия всегда была его личным врагом, но в последнее время она, казалось, только разрасталась.

«Прав был Николай, — подумал Громов, вспоминая разговор со своим старым другом. — Давно пора перебираться в другое место. Вот доберусь до столицы, попрошу о переводе. Да и семью перевезу туда — дочки как раз подросли, пора им на учебу поступать. В столице же для них больше шансов найти подходящую пару».

Мысль о дочерях немного смягчила его настроение. Он представил, как они будут гулять по широким улицам столицы, как будут учиться в лучших учебных заведениях империи — уж его-то влияния и достатка вполне хватит, чтобы обеспечить дочек всем необходимым в рамках разумного, само собой. Может быть, это действительно шанс начать новую жизнь?

Но тут же Громов одернул себя. Сначала нужно довести до конца это дело. Он всегда был человеком долга, и не собирался изменять своим принципам сейчас.

«Что ж, — подумал мужчина, выпрямляясь и крепче сжимая трость. — Пора приниматься за работу. Отчеты сами себя не заполнят».

* * *

Я сидел напротив Сергея, внимательно изучая шахматную доску перед нами. Вечер уже наступил, и мягкий свет ламп в купе создавал уютную атмосферу. Мила сидела рядом со мной, со скучающим видом наблюдая за игрой. Ей никогда подобное не нравилось, да и, несмотря на мои попытки, девушка не хотела этому обучаться.

Сергей нахмурился, его взгляд метался по доске, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Но я уже видел, что через три хода объявлю ему мат. Это была наша пятая партия подряд, и все предыдущие закончились моей победой.

— Шах и мат, — сказал я, делая последний ход.

Сергей откинулся на спинку стула, издав стон отчаяния.

— Да как ты это делаешь? — воскликнул он, качая головой. — Ты просто непобедим, Максим!

Я не смог сдержать невольную улыбку, а Мила тихонько рассмеялась.

— Просто много практики, — ответил я, начиная расставлять фигуры для новой партии. — Мой дедушка — настоящий гроссмейстер. Он научил меня всем тонкостям игры. Вот его победить было весьма непросто.

Да уж. Я настолько привык к игре с кем-то его уровня, что даже не задумывался над собственным. Вот эти дружеские партии показали, что, оказывается, мои возможности куда больше, чем я предполагал. Оставалось лишь понять, специально ли этого добивался мой старший родственник или все же это просто делалось из любви к самой игре?

— Твой дедушка, должно быть, великий человек, — вздохнул Сергей. — А меня шахматам учил старик-сосед. Говорил, что это поможет мне в жизни, но пока я вижу только, как это помогает мне проигрывать.

Мы все рассмеялись, и напряжение последнего дня немного отпустило. После разговора с Громовым мы решили немного расслабиться, и шахматы казались отличным способом провести время.

— Кстати, о Громове, — сказал я, переводя разговор в более серьезное русло. — Что думаешь о его реакции на наше открытие?

Сергей задумался, машинально вертя в руках белую пешку.

— Он показался мне честным человеком, — ответил он наконец. — Думаю, он, действительно, довезет преступников до столицы и передаст их куда следует.

Я кивнул, соглашаясь с его оценкой.

— Да, у меня тоже сложилось такое впечатление. Когда приедем в столицу, нужно обязательно продолжить расследование.

— Правда? — глаза Сергея загорелись энтузиазмом. — Ты действительно хочешь этим заняться?

— Конечно, — ответил я. — Может быть, не сразу, но мы обязательно докопаемся до сути этого дела. Иначе смысл было во все это ввязываться?

Мила рядом со мной слегка напряглась, и я понял, что она все еще беспокоится о моей безопасности.

— А ты, Сергей? — спросил я, поворачиваясь к нему. — Почему решил ехать именно в столицу? Следователи везде нужны.

— Ну, я родом из обнищавшего дворянского рода. Мы живем на окраине столицы, едва сводя концы с концами. Но у меня есть дед во Владивостоке, он первоклассный юрист. Я ездил к нему учиться юриспруденции. Ну и набираться опыта, разумеется. Ты просто не представляешь, какая у него обширная картотека дел со всеми подробностями — изучать их одно удовольствие, будто сам их ведешь и выигрываешь.

— Во Владивостоке? — удивился я. — Надо же, я тоже оттуда.

Сергей уставился на меня с изумлением.

— Правда? Но как же мы ни разу не встретились? Постой… — он нахмурился, словно что-то вспоминая. — Какая у тебя фамилия ты говорил?

— Темников, — ответил я, не придавая этому особого значения.

Глаза Сергея расширились, и он почти подпрыгнул на месте.

— Что? Так ты сын министра финансов⁈

Его возглас эхом разнесся по купе. Да уж, хорошо, что я наложил на купе купол тишины, чтобы не слышать наших соседей, и они не слышали нас. Придется, видимо, объяснять новому другу, что значит — вести дела тихо.

Глава 11

Поезд наконец-то, пусть и медленно, но подъезжал к столице. Оставшиеся дни, к счастью, были тихими. Хотя, это как посмотреть. Бедного Сергея я изрядно достал своими шахматами (все из-за того, что он намеревался взять реванш, но ничего из этого не выходило), а больше делать толком было и нечего, так что лишь благодаря какому-то чуду я не помер от скуки.

Мила, сидевшая рядом и по большей части с любопытством смотревшая на пейзажи за окном, выглядела взволнованной, хотя и пыталась это скрыть. Когда мы наконец прибыли на вокзал, я был поражен его масштабами и великолепием. Высокие арочные своды, украшенные витражами, создавали впечатление, будто мы попали в какой-то волшебный дворец, а не на железнодорожную станцию, принимающую гостей столицы.

Мы вышли из вагона вместе с группой молодых людей, чьи глаза горели энтузиазмом и надеждой. Я слышал их возбужденные разговоры о том, как они собираются покорить столицу, стать великими государственными магами или влиятельными чиновниками. Их наивность вызывала у меня улыбку — я-то знал, что жизнь редко бывает такой простой и радужной, как мечтается в юности.

Среди толпы я заметил Стрижина, который махнул мне рукой. Последние пару дней он просидел в своем купе, в другом вагоне, так что я не видел его. Когда я подошел, мы обменялись крепким рукопожатием.

— Максим, я так рад, что познакомился с тобой, — сказал он с искренней улыбкой. — Надеюсь, мы еще встретимся в этом огромном городе.

— Я тоже на это надеюсь, Сергей, — ответил я. — Удачи тебе в судебном бюро. Уверен, ты станешь отличным следователем.

Мы попрощались, и я вместе с Милой направился к выходу с вокзала. Площадь перед ним кипела жизнью: повсюду сновали люди, кто-то спешил по делам, кто-то встречал прибывших, а уличные торговцы громко расхваливали свой товар.

Я огляделся в поисках транспорта и заметил ряд необычных экипажей. Они выглядели как обычные кареты, но вместо лошадей их приводили в движение светящиеся голубоватым светом кристаллы. Это были машины на магической тяге. Во Владивостоке была лишь парочка таких, да и то, показывались они мне на глаза весьма редко.

Все это говорило о том, что этот мир пошел несколько иным путем развития из-за наличия магии, но в чем-то он упорно повторял прошлое моего мира, и это было удивительным.

— Молодой господин, — тихо произнесла Мила, — может, нам стоит воспользоваться одной из этих… машин?

Я кивнул и подошел к ближайшему экипажу. Водитель, пожилой мужчина с пышными усами, приветливо улыбнулся.

— Куда изволите, молодые люди? — спросил он, поправляя свою фуражку.

Я назвал адрес поместья отца, и глаза водителя слегка расширились.

— О, да вы к самим Темниковым? — он присвистнул. — Что ж, садитесь. Нечасто случается бывать в квартале высокопоставленных лиц.

Мы с Милой забрались внутрь, и я был приятно удивлен мягкостью сидений и общим комфортом салона. Машина тронулась, и я почувствовал легкое покалывание магии, исходящее от кристалла под капотом. Было бы побольше времени, то я бы попробовал расспросить водителям об этом подробнее, но в то же время мне не хотелось выглядеть деревенщиной, не видевшим ничего за пределами своего двора.

По мере того, как мы продвигались вглубь города, я не мог оторвать глаз от окна. Столица поражала воображение своим великолепием и архитектурой: широкие проспекты, величественные здания, парящие в воздухе магические фонари, освещающие улицы даже в пасмурный день. Люди вокруг были одеты очень строго, а в воздухе то и дело проносились небольшие летающие устройства — видимо, какие-то магические посыльные или игрушки богатых горожан. Так сложно было сказать наверняка.

Наконец, мы въехали в район, где располагались особняки высокопоставленных чиновников. Размеры территорий, окружающих каждый дом, вызывали удивление и вопросы к достатку местных владельцев — сомневаюсь что земля в столице дешевая. Зеленые сады, фонтаны, скульптуры — все это создавало впечатление, что мы попали в какой-то райский уголок посреди шумного города.

Машина остановилась у высоких кованых ворот, украшенных гербом рода Темниковых. Я расплатился с водителем, который, получив ожидаемые чаевые (к сожалению, статус обязывал вести себя соответствующе), пожелал нам удачи и уехал.

Мы подошли к воротам, где нас встретили двое стражников в строгой форме. Их лица были непроницаемы, каждый бросил оценивающий взгляд сначала на меня, потом на Милу.

— Кто вы и по какому делу? — спросил один из них, окидывая нас подозрительным взглядом.

Я достал из внутреннего кармана письмо, запечатанное гербовой печатью, и протянул его стражнику.

— Я Максим Николаевич Темников, сын графа Темникова. У меня письмо от главы рода.

Стражник взял письмо, и его глаза расширились, когда он увидел печать. Он быстро переглянулся со своим напарником, и их лица мгновенно изменились, став подобострастными.

— Прошу прощения, молодой господин, — произнес он, низко кланяясь. — Мы не думали, что вы прибываете сегодня! Пожалуйста, проходите.

Ворота открылись, и мы вошли на территорию поместья. Перед нами раскинулся великолепный сад с аккуратно подстриженными кустами и цветущими клумбами. В центре располагался фонтан, изображающий мифическое существо — наполовину льва, наполовину орла, из клюва которого струилась кристально чистая вода. Да уж, мои родственники, получается, любители пафоса — либо это норма для всех аристократов такого уровня.

Мы подошли к главному входу в особняк, где нас встретила женщина, одетая в элегантное платье темно-синего цвета. Ее светлые волосы были собраны в сложную прическу, а на шее поблескивало жемчужное ожерелье. По ее осанке и взгляду я сразу понял, что это явно непростая особа. Скорее всего, супруга моего отца.

— Добрый день, — произнесла она холодно, окидывая меня оценивающим взглядом. — Вы, должно быть, Максим?

— Все верно, госпожа, — ответил я, слегка поклонившись. — А это Мила, моя служанка.

Женщина едва удостоила Милу взглядом, впрочем, дворянка иначе бы себя и не повела.

— Что ж, — сказала она после паузы, — я распоряжусь, чтобы ей показали комнаты для прислуги.

— Простите, но я бы предпочел, чтобы Мила жила в комнате рядом со мной, — твердо произнес я.

Супруга отца нахмурилась, но прежде, чем она успела что-то возразить, к нам подошла молодая служанка.

— Госпожа, позвольте мне показать дом новой служанке? — спросила она.

— Хорошо, Анна, — кивнула женщина. — Покажи ей все, что нужно.

Мила бросила на меня вопросительный взгляд, и я кивнул, давая понять, что все в порядке. Она ушла вместе с Анной, а я остался наедине с супругой отца.

— Я доложу Николаю Владимировичу о вашем прибытии, — сказала она. — Подождите здесь.

Женщина ушла, оставив меня одного во дворе. Я присел на деревянную лавочку, наслаждаясь теплом солнечных лучей и ароматом цветущих роз. Однако спустя пару минут я услышал шаги и обернулся.

Из дома вышел молодой человек, немногим младше меня на вид. Его темные волосы были идеально уложены, а дорогой костюм подчеркивал пусть и худощавую, но крепкую фигуру. Он заметил меня и направился в мою сторону, высокомерно вздернув подбородок.

— Эй, ты! — окликнул он меня. — Что ты здесь делаешь? Разве тебе не сказали, что вход для прислуги с другой стороны?

Я едва сдержал улыбку в ответ на его слова. То, что помимо сестры у меня еще есть младший брат, я узнал от бабушки, и, судя по всему, это и был он, учитывая нашу семейную схожесть.

— Прошу прощения, — ответил я спокойно, решив ему подыграть, — но я здесь по приглашению хозяина дома.

— Да неужели? И кто же ты такой, что мой отец лично тебя пригласил? — фыркнул парень.

— О, я просто скромный провинциал, приехавший в столицу искать счастья и свою судьбу, — ответил я с легкой иронией в голосе. — А вы, должно быть, сын хозяина дома? Судя по вашим манерам, вы получили превосходное «воспитание».

Мой собеседник выпятил грудь, явно не понимая, что это было сказано с сарказмом. Бывает.

— Разумеется! Я Александр Николаевич Темников, единственный наследник этого дома.

— Единственный? — переспросил я с наигранным удивлением. — Как интересно. А я слышал, что у графа Темникова есть еще один сын…

— Ты смеешь упоминать этого бастарда в моем присутствии⁈ — лицо Александра исказилось от гнева. — Да кто ты такой, чтобы…

И тут до него начало доходить. Я видел, как менялось выражение его лица — от гнева к замешательству, а затем к ужасу, когда он понял, с кем разговаривает. Это было настолько комично, что я с трудом сдерживал смех.

— Ты… ты! — начал заикаться Александр, его лицо побагровело от смущения и злости.

Он вскинул руку, явно намереваясь использовать какое-то заклинание, но в этот момент раздался звонкий девичий голос:

— Брат, если ты используешь магию, я сломаю тебе пальцы!

Александр застыл на месте, его глаза расширились от страха. Я обернулся и увидел молодую девушку, спускающуюся по лестнице особняка.

Мое сердце пропустило удар.

Это была Настенька, моя младшая сестра, та самая маленькая болезненная и очень робкая девочка, но сейчас… Как же она изменилась! Из милого ребенка, которого я помнил, она превратилась в настоящую красавицу. Ее длинные темные волосы были собраны в элегантную прическу, а голубые глаза сияли умом и решимостью. Сестра была одета в изящное платье цвета морской волны, которое прекрасно подчеркивало ее фигуру.

Настенька подбежала ко мне и крепко обняла, не обращая внимания на возмущенные возгласы Александра. Они были слишком уж тихими, чтобы иметь значение.

— Максим! Наконец-то ты приехал! — воскликнула она, отстраняясь и разглядывая меня. — Ты… так изменился!

— Ты тоже, Настенька, — улыбнулся я, все еще не веря своим глазам. — Из маленькой девочки превратилась в настоящую леди.

Александр, казалось, был готов взорваться от возмущения.

— Анастасия! Как ты можешь так обниматься с этим, с этим… — так и не нашелся, что же такого сказать младший братец. — Да еще и терпеть то, что он называет тебя Настенькой! Ты даже матушке не позволяешь так себя звать!

Настенька повернулась к нему, и ее взгляд стал острым, как лезвие ножа.

— Во-первых, Александр, это не незнакомец, а наш дорогой и уважаемый старший брат. Во-вторых, ты должен показать свое воспитание выразить ему уважение как старшему в роду после отца.

Лицо Александра исказилось от отвращения и толики удивления.

— Я не стану выражать уважение какому-то незаконнорожденному! А ты, с тобой мы еще поговорим! — выплюнул он и, развернувшись, быстро зашел обратно в дом.

Настенька вздохнула и покачала головой.

— Прости его, Максим. Он… сложный человек. Поверь, как он тебя узнает получше, то изменит свое отношение.

— Ничего, — ответил я, все еще улыбаясь. — Я не ожидал теплого приема.

Мы с Настей сели на лавочку, и она начала расспрашивать меня о жизни во Владивостоке, о дедушке и бабушке, о моем путешествии. Я отвечал, наслаждаясь этим моментом воссоединения с сестрой, которую не видел столько лет.

Время летело незаметно, и мы были так увлечены разговором, что не заметили, как к нам подошла служанка дома.

— Молодой господин, — обратилась она ко мне, — граф сможет принять вас только завтра, поэтому прошу, давайте я провожу вас в вашу комнату. Мы подготовили все необходимое.

Служанка провела меня внутрь по длинным коридорам особняка, украшенным картинами и гобеленами, изображающими славную историю рода Темниковых. Мы поднялись по широкой мраморной лестнице на второй этаж, и я невольно залюбовался изящной резьбой на перилах, изображавшей переплетающиеся виноградные лозы. В это все явно было вложено много сил, и при этом антураж не выглядел нелепым, как можно было подумать изначально — кто-то хорошо поработал над интерьером и над правильной подачей впечатления об этом месте.

— Вот ваши комнаты, молодой господин, — сказала служанка, открывая массивную дубовую дверь.

Я шагнул внутрь и замер от восхищения. Передо мной открылся просторный зал, залитый мягким светом заходящего солнца, льющимся через высокие окна. Стены были обиты бледно-голубым шелком с серебристым узором, напоминающим морские волны. Мебель из темного дерева, инкрустированная перламутром, придавала комнате элегантный и в то же время уютный вид.

— Спальня находится справа, — продолжила служанка, указывая на еще одну дверь. — Слева — личный кабинет, пока еще пустой, но мы заполним его всем необходимым по вашему требованию. Ванная комната расположена за спальней.

Я прошел в спальню и был поражен не меньше, чем залом. Огромная кровать под балдахином занимала центральное место, а напротив нее располагалось большое окно с видом на небольшой пруд во дворе. Вода в пруду мерцала в лучах заката, создавая поистине волшебное зрелище.

— Это… потрясающе, — выдохнул я, не в силах отвести взгляд от окна.

Пусть я и был из более продвинутого времени, но там такой красоты мне не встречалось. Вот что значит аристократия.

— Рада, что вам нравится, молодой господин, — вежливо улыбнулась служанка. — Ужин будет подан через час в малой столовой. Желаете, чтобы я пришла за вами и показала все?

— Нет, спасибо, я найду дорогу сам, — ответил я, все еще осматриваясь. — А где разместили мою служанку, Милу?

— О, она будет жить в крыле для прислуги, — ответила женщина. — Оно находится совсем недалеко отсюда.

Я кивнул, немного разочарованный тем, что Мила не будет жить рядом, но понимая, что это, вероятно, к лучшему. Не стоит сразу же идти наперекор всем правилам этого дома. К тому же она в итоге не так далеко. Главное, чтобы у моей служанки не было проблем из-за моего положения.

— Хорошо, спасибо. Я бы хотел ненадолго увидеться с ней, если можно.

— Конечно, молодой господин. Я пришлю ее к вам, — сказала служанка и, поклонившись, вышла из комнаты.

Через несколько минут, пока я осматривал убранство выделенных мне апартаментов, в дверь тихонько постучали, и вошла Мила. Ее глаза были широко раскрыты от изумления, когда она осматривала комнату.

— Молодой господин, это просто невероятно! — воскликнула она.

Я не смог сдержать улыбку, видя ее восторг.

— Да, это впечатляет. У бабушки с дедушкой все же было скромнее, но, видимо, житье в столице обязывает. Как тебя разместили?

— О, не беспокойтесь обо мне, — ответила Мила, слегка покраснев. — Моя комната маленькая, но очень уютная. И другие служанки оказались очень дружелюбными. Мне так даже комфортнее, честно. Было бы странно, если бы я жила с вами.

Я внимательно посмотрел на нее, пытаясь понять, говорит ли она правду или просто не хочет меня беспокоить. Но Мила выглядела искренней, и я решил ей поверить. Все равно все выясню со временем.

— Хорошо, но если что-то будет не так, сразу говори мне, договорились?

— Конечно, молодой господин, — кивнула она. — А теперь позвольте мне помочь вам разобрать вещи перед ужином.

Мы провели следующий час, распаковывая мои чемоданы и раскладывая вещи по многочисленным шкафам и комодам. В том числе я частично заполнил полки в рабочем кабинете и порадовался наличию сейфа, в который убрал некоторые яды — они слишком опасные, чтобы давать к ним прикасаться кому-то еще.

Когда мы закончили, Мила ушла, а я остался один в своих новых покоях.

Я подошел к окну и посмотрел на пруд, где теперь отражались первые звезды. Глубоко вздохнув, я ощутил, как напряжение последних дней начинает отпускать меня. Я повернулся и упал на огромную мягкую кровать, раскинув руки в стороны.

Блаженная улыбка появилась на моем лице. Несмотря на все сложности и неопределенность, я чувствовал, что начинается новый, захватывающий этап моей жизни. Предчувствие подсказывало, что скучать мне точно не придется.

Усталость от долгого путешествия и насыщенного событиями дня начала брать свое. Я посмотрел на часы, стоявшие на прикроватном столике — до ужина оставалось еще полчаса. Решив, что небольшой отдых мне не повредит, я закрыл глаза и позволил себе погрузиться в дремоту. Правда, видимо, я переоценил свое состояние…

Не знаю, сколько времени прошло, но я проснулся, резко открыв глаза. Сердце бешено колотилось, а все тело напряглось, как струна. Что-то было не так. В комнате царила полная темнота (все же пропустил ужин), но я чувствовал чье-то присутствие.

Мои инстинкты кричали об опасности, и я доверился им. В тот момент, когда я услышал легкий шорох ткани, резко откатился в сторону.

Лезвие кинжала со свистом рассекло воздух там, где только что была моя голова. Адреналин хлынул в кровь, обостряя все чувства. Я мгновенно вытащил свой кинжал из-под подушки — привычка, которую мне привил дядя Эд, говоря, что настоящий маг должен быть готов ко всему и в том числе не полагаться исключительно на магию.

Лунный свет, проникающий через окно, отразился от лезвия моего кинжала, на мгновение осветив комнату. Я увидел темную фигуру, стоящую у кровати. Лицо нападавшего было скрыто под капюшоном, но я заметил блеск глаз, полных холодной решимости.

Не давая противнику опомниться, я бросился вперед, нанося удар. Но мой оппонент оказался не менее ловким бойцом. Он легко уклонился и ответил серией молниеносных выпадов.

Мы кружили по комнате, обмениваясь ударами. Звон металла о металл разрезал ночную тишину. Я едва успевал отражать атаки — мой противник был невероятно быстр и силен. Каждый его удар был точным и смертоносным. Опасно.

Внезапно в воздухе засвистели дополнительные кинжалы. Они летели в меня со всех сторон, словно град острых лезвий. Я едва успевал отбивать их, чувствуя, как некоторые проходят в опасной близости от моего тела.

— Перемести! — прошептал я, направляя поток маны на летящие кинжалы.

Часть лезвий изменила траекторию, пролетев мимо меня, но другие продолжали свой смертоносный полет — просто не успел охватить своей магией все объекты. Я крутился волчком, отбивая удары и уворачиваясь от летящих клинков, но тем не менее их стало значительно меньше.

Мой противник, казалось, был повсюду одновременно. Его движения были настолько быстрыми, что я едва мог уследить за ними. Мы сближались и расходились, кружа по комнате в этом смертельном танце.

В какой-то момент мы оказались лицом к лицу, наши клинки скрестились, высекая искры. Я смотрел прямо в глаза своему противнику, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь под капюшоном. Но все, что я видел, был холодный блеск стали в его взгляде.

Мы оттолкнулись друг от друга и в прыжке разошлись в разные стороны, оказавшись за спинами друг у друга. Я развернулся, готовый к новой атаке, но вдруг почувствовал неожиданную и от этого острую боль в боку. Не удержавшись на ногах, я упал на одно колено, тяжело дыша. Горячая кровь медленно капала на пол.

Глава 12

Я почувствовал, как горячая кровь медленно стекает по моему боку, капая на холодный пол. Боль пульсировала, но я заставил себя сосредоточиться. Это был не первый раз, когда меня ранили, и я знал, что паника — худший враг в такой ситуации. Глубоко вздохнув, я поднял глаза на своего противника, который теперь стоял в нескольких шагах от меня, держа окровавленный кинжал.

Лунный свет, проникающий через высокие окна моей новой спальни, падал на убийцу, чье лицо было скрыто под тканевой маской, так что, по сути, открывалась только его верхняя часть. Мебель, еще несколько часов назад казавшаяся такой роскошной и уютной, теперь выглядела зловещей, словно притаившиеся монстры. Тишина, нарушаемая лишь нашим тяжелым дыханием, давила на уши.

Я внимательно изучал фигуру убийцы, пытаясь найти хоть какую-то слабость. Его темный силуэт казался размытым, словно сотканным из самих теней. Но даже в этой полутьме я мог различить блеск его глаз под капюшоном — холодных, расчетливых, профессиональных.

— Ты нанес на кинжал яд? — спросил я, спокойным и уверенным тоном, несмотря на боль, пронзающую тело.

Убийца чуть наклонил голову, и мне показалось, что я уловил нотку удивления в его голосе.

— Ты проиграл, — произнес он холодно, лишенным эмоций голосом. — Не ожидал, что в столь юном возрасте ты обладаешь такой силой, даже жаль, что ты пропустил удар. Яд в еде лишает людей возможности двигаться, но яд на клинке — убьет тебя.

Я почувствовал, как уголки моих губ невольно поднимаются в усмешке. Ситуация была абсурдной до невозможности. Первая ночь в родовом поместье, и вот уже кто-то пытается меня убить. Добро пожаловать в столицу, Максим.

— Буду иметь в виду, — ответил я беззаботно.

Убийца, казалось, был озадачен моей реакцией.

— Ты смеешься?

Я медленно поднялся на ноги, игнорируя пульсирующую боль в боку. Яд, действительно, начинал действовать, но не так, как ожидал мой противник.

— Разве ты не слышал, что злодеи, которые много болтают, быстро умирают? — произнес я, внимательно наблюдая за реакцией убийцы.

И тут произошло то, чего я ожидал. Убийца внезапно согнулся пополам и резко выплюнул кровь. Его ноги подкосились, и он рухнул на колени, тяжело дыша.

— Твой… Твой кинжал тоже был отравлен? Это же всего лишь царапина! — прохрипел он, с трудом ощупывая порез на плече. Конечности уже стали неметь, все как и должно. — Но почему яд на тебя не действует?

Я позволил себе легкую улыбку, вспоминая бесконечные уроки Соколова и его маниакальное стремление сделать меня устойчивым ко всем известным ему ядам. А знал наставник их, действительно, великое множество, так что страдал я от этого много.

— Меня с детства ядами пичкали. Таким простым не возьмешь, — ответил я, наблюдая, как расширяются глаза убийцы от осознания своей ошибки.

Бой проходил тихо, так что никто в огромном особняке его не слышал. Но я не мог рисковать тем, что кто-то может случайно заглянуть и увидеть эту сцену. Сосредоточившись, я визуализировал в своем сознании истинное слово «Звук». Это был один из моих собственных экспериментов, основанный на знаниях из книги, оставленной мне матерью.

— Тишина, — произнес я, направляя поток маны вокруг комнаты.

Я почувствовал, как невидимый барьер окутывает пространство, создавая зону абсолютной звукоизоляции. Теперь никакой звук не мог вырваться за пределы этих стен.

Убийца, все еще стоявший на коленях, с удивлением наблюдал за моими действиями. Его лицо исказилось от боли, когда очередная волна действия яда прокатилась по его телу. Наступила следующая стадия его действия, теперь уже сомнительно, что он сможет напасть на меня.

— Что ты делаешь? — прохрипел он.

Я медленно подошел к нему, держа свой кинжал наготове. Пусть я был уверен в действии яда, но лучше пусть оружие будет при мне.

— Ты расскажешь мне все, — произнес я спокойно. — Кто тебя послал и зачем.

— С чего ты взял, что я буду говорить? — глаза убийцы сузились.

Я улыбнулся, но эта улыбка не коснулась моего холодного взгляда.

— Потому что я отравил тебя. И противоядие дам только в том случае, если ты сознаешься во всем — все просто.

Снова сконцентрировавшись, я активировал еще одно заклинание.

— Правда.

Мои чувства в мгновение обострились, настраиваясь на мельчайшие изменения в поведении собеседника. Теперь я мог уловить малейшие признаки лжи.

Убийца некоторое время молчал, видимо, взвешивая свои шансы — его глаза еще раз пробежались по мне и обстановке вокруг. Больше внимания мужчина уделил моему оружию, но, похоже, так и не нашел того, что искал. Наконец, он тяжело вздохнул.

— Меня зовут Виктор. Я… я член одной из государственных служб по устранению людей, которых империя считает предателями.

Я внимательно слушал, анализируя каждое его слово. Пока он говорил правду. Даже удивительно, я ведь думал, что придется еще его убеждать в том, что лучше не молчать. Но раз мужчина оказался таким разговорчивым, то надо продолжать.

— Продолжай, — кивнул я.

— Мне был передан приказ о твоем устранении, — продолжил Виктор. — Я просто выполнял свою работу.

— Кто отдал приказ? — спросил я, чувствуя, как напрягается каждый мускул в моем теле.

Виктор на это лишь покачал головой.

— Я не знаю. Приказы поступают анонимно, через специальную систему внутри службы. Но… — он на мгновение замолчал, словно сомневаясь, стоит ли продолжать. — У меня есть сам приказ. Я могу показать его тебе.

Я нахмурился от такого, но Виктор медленно, морщась от боли, достал из внутреннего кармана своей куртки сложенный лист бумаги. А ведь он уже не должен был иметь возможность двигаться, вот ведь — похоже, недостаточно правильно рассчитал дозу яда. Я осторожно взял этот лист, развернул и начал читать при тусклом свете луны.

То, что я увидел, поразило меня до глубины души. Это был полноценный официальный документ с печатями и подписями. В нем действительно содержался приказ о моем устранении, с указанием моего имени и подробным описанием, чтобы уж точно цель не перепутать. Не хватало только портрета или фотокарточки, чтобы уж наверняка.

— Невероятно, — пробормотал я. — В этом мире бюрократия настолько всепроникающая, что даже приказ на убийство оформляется официальным документом.

Виктор слабо усмехнулся.

— Никто не сможет спасти того, за кем охотится Судебное Бюро. Умру я, мое место займет другой и так будет происходить до тех пор, пока заказ не будет исполнен.

Эти слова заставили меня вспомнить кое о чем. Я быстро достал из кармана небольшую металлическую пластину, которую мне передал Соколов перед отъездом. Жетон судебного бюро.

Когда я показал его Виктору, цвет окончательно схлынул с его лица, и это явно было не только из-за действия яда.

— Я ученик главы третьего отдела Судебного бюро — Андрея Павловича Соколова, — сказал я, внимательно наблюдая за реакцией убийцы. — Как я могу быть предателем империи или же опасным человеком? К тому же я только сегодня прибыл в столицу.

Виктор уставился на меня широко раскрытыми глазами.

— Андрей Павлович твой учитель? — он поперхнулся, видимо, пытаясь осознать услышанное. — Да… сказанное тобой имеет смысл. Выходит, кто-то передал ложный приказ устранить тебя. Но это невозможно…

Я задумался. Ситуация становилась все более запутанной.

Кто мог желать моей смерти настолько сильно, чтобы подделать официальный приказ судебного бюро? И почему?

Связаны ли они с теми, кто напал на меня в поезде? Два покушения за две недели, не слишком ли? Если каждую неделю в столице мне придется отбиваться от убийц, то стоит подумать о том, чтобы нанять себе охранников.

Тут я снова посмотрел на своего несостоявшегося убийцу. Если на Судебное Бюро работают такие специалисты, то охрана выйдет уж очень дорогой, да и сомнительно, что кто-то захочет пойти против таких специалистов.

Приняв решение, я достал из кармана небольшую таблетку и протянул ее Виктору.

— Вот, это противоядие.

— Ты не убьешь меня? — он посмотрел на меня с недоверием и подозрением.

— С чего бы мне тебя убивать? — пожал я плечами, не чувствуя от этого человека угрозу, особенно после всего увиденного и услышанного. — Это просто недоразумение, насколько я могу судить. Ты лишь выполнял приказ. К тому же, ты можешь быть полезен в расследовании этого дела больше живым, чем мертвым. Трупы, знаешь ли, не хотят отвечать на вопросы.

Мой несостоявшийся убийца, помедлив секунду, взял таблетку и проглотил ее. Через несколько мгновений цвет начал возвращаться к его лицу, и дыхание стало более ровным.

— Спасибо, — произнес он, с трудом поднимаясь на ноги. — Но ты должен знать, раз меня послали убрать тебя, и я провалился, появятся и другие исполнители этого поручения. Я обязан доложить об этом.

— И я буду к этому готов. Думаю, нам стоит нанести визит в Судебное Бюро. Завтра утром. Ты ведь можешь подождать с докладом до этого момента? — спросил я, крутя в руках жетон, с которого убийца не сводил взгляда.

Виктор после небольшой паузы согласился с моими словами, и вскоре покинул особняк Темниковых так же незаметно, как и проник в него. Я остался один в своей комнате, обдумывая все произошедшее.

* * *

Утро наступило слишком быстро. Лучи восходящего солнца, пробивающиеся сквозь тяжелые шторы, застали меня уже на ногах. Ночные события не давали мне спокойно уснуть, и я провел большую часть ночи, обдумывая ситуацию и планируя свои дальнейшие действия.

Рана на боку, к счастью, оказалась не слишком глубокой и, благодаря моему иммунитету к ядам, я чувствовал себя вполне сносно. Тем не менее я, не теряя времени тщательно обработал и перевязал ее, так что больше она особо меня не беспокоила, разве что изредка покалывала, но это было вполне терпимо. Также я, насколько мог, убрал все следы произошедшего.

Одевшись в строгий костюм, который, как я надеялся, соответствовал столичной моде, я спустился в малую столовую, где, как мне сказали, семья обычно завтракала. Войдя в комнату, я сразу почувствовал напряжение, висевшее в воздухе. Причем повисло оно во время моего появления.

Елена Андреевна, супруга моего отца, сидела во главе стола, излучая холодное достоинство. Ее идеально уложенные волосы и безупречный макияж создавали образ настоящей аристократки, коей она без сомнения и была. Рядом с ней сидел Александр, мой младший брат. Он при моем появлении скривился, словно наступил на хрустящего таракана.

И только Настенька, сидевшая напротив них, улыбнулась мне, и ее улыбка была как луч солнца в этой прохладной атмосфере.

— Доброе утро, тетушка, — произнес я, слегка поклонившись Елене Андреевне, и занял свободное место за столом.

Женщина окинула меня холодным взглядом.

— Максим, — начала она, и в ее голосе я уловил нотки недовольства, — мы ждали тебя вчера на ужин. Неявка без предупреждения — это проявление неуважения к семье, приютившей тебя и давшей тебе все, начиная от твоего образования и заканчивая одеждой на тебе.

Несмотря на то, что у меня была веская причина пропустить ужин, я действительно поступил неуважительно.

— Прошу прощения, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал искренне. — Дорога утомила меня больше, чем я ожидал, и я, к сожалению, проспал. В следующий раз дам знать об этом заранее.

Александр фыркнул, не скрывая своего презрения.

— Типичное поведение для деревенщины. Неудивительно, что тебя воспитывали где-то в глуши.

— Александр, — мягко, но твердо произнесла Анастасия в ответ на это, — стоит ли мне напомнить, что отец позволил мне следить за твоим поведением и наказывать, если оно не соответствует нормам семьи?

При словах сестры парень поежился и замолчал.

Елена Андреевна же решила сменить тему:

— Николай Васильевич появится только ближе к вечеру, — сказала она, обращаясь ко мне. — Чем вы планируете заняться сегодня, Максим?

Я на мгновение задумался, взвешивая свои слова.

— У меня, так уж сложилось, появились неотложные дела в городе. Я надеюсь решить их до ужина, чтобы выразить свое почтение главе рода как должно и подобает.

— Неотложные дела? — Елена Андреевна удивленно приподняла бровь. — В первый же день в столице? Что ж, надеюсь, они действительно столь важны.

Александр, казалось, был готов разразиться очередной колкостью, но я опередил его, вставая из-за стола:

— Пожалуй, позавтракаю в городе. Прошу прощения, но мне действительно пора.

Разобраться с этим заносчивым парнем я всегда успею, и явно не на глазах у сестры и его матери. Впрочем, он, похоже, видит во мне то ли угрозу, то ли препятствие на своем пути и в этом придется разбираться, если я хочу мирной жизни в этом доме.

Я подмигнул сестре, которая ответила мне ободряющей улыбкой, и покинул столовую, чувствуя на себе недоуменные взгляды остальных членов семьи.

Выйдя из особняка, я глубоко вдохнул свежий утренний воздух. Столица уже просыпалась, улицы наполнялись звуками и запахами нового дня. Я на мгновение позволил себе насладиться этой атмосферой.

Не успел я сделать и десяти шагов, как почувствовал чье-то присутствие рядом. Инстинкты, отточенные годами тренировок, мгновенно привели меня в боевую готовность. Я резко обернулся, готовый к атаке, но вместо врага увидел Виктора, моего несостоявшегося убийцу. В этот раз он свое лицо не скрывал и выглядел вполне здоровым.

— Доброе утро, господин Темников, — произнес он с легким поклоном, словно мы были старыми знакомыми, встретившимися на утреннем променаде.

— Не ожидал, что ты сдержишь слово.

Он пожал плечами, как будто ситуация была совершенно обыденной.

— Слово аристократа обязательно к исполнению. К тому же, я все еще должен ответить перед судебным бюро за свои действия и за то, что не смог исполнить приказ, несмотря на то, каким он был.

Я окинул его внимательным взглядом. Виктор выглядел совершенно иначе, чем прошлой ночью: вместо темного облачения убийцы на нем был элегантный костюм, но вот его лицо… Теперь оно не было скрыто маской, и я отметил, что внешность у него, что называется, самая что ни на есть бандитская. И вот это аристократ? Как-то я их иначе себе представлял.

— Ты удивляешь меня своей верностью слову, — заметил я, начиная медленно двигаться вперед по улице. Виктор без колебаний последовал за мной.

— Может быть, я не самый высокопоставленный чиновник, но честь для меня не пустой звук. К тому же, если ты хочешь прожить в столице чуть подольше, то стоит учитывать такие вещи.

— Это угроза? — я приподнял бровь.

— Нет, можно сказать, что это, пожалуй, что-то вроде дружеского совета, — покачал головой Виктор. — Здесь, в столице, репутация и связи значат больше, чем вы можете себе представить. Даже самый незначительный промах может стоить тебе всего.

— Давно мы успели стать друзьями? — усмехнулся я.

Виктор пожал плечами и кивнул на мой бок, переводя тему.

— Как твоя рана?

— В порядке. Я крепче, чем ты думаешь, но, думаю, ты мне задолжал. Впрочем, ладно, чувствую, у меня нет выбора, кроме как познакомиться с внутренними делами судебного бюро. Надеюсь, там я смогу найти своего учителя.

— Я готов последовать за тобой и сдаться на суд своих коллег. Пусть они решают, достоин ли я жить дальше или же меня обвинят в преступлении.

Его слова прозвучали так спокойно и обыденно, что я невольно почувствовал уважение к этому человеку. Несмотря на то, что еще вчера он пытался меня убить, сейчас я видел перед собой человека чести, готового ответить за свои поступки. Неожиданно сочетание — убийца с честью и, похоже, толикой верности империи.

Мы шли по улицам столицы, и я не мог не восхищаться ее красотой и величием. Высокие здания из белого камня, украшенные изящной лепниной и магическими символами, возвышались по обеим сторонам широких проспектов. В воздухе то и дело проносились небольшие летающие устройства — магические посыльные, доставляющие сообщения и мелкие грузы. Люди вокруг нас спешили по своим делам, одетые в яркие одежды, которые, казалось, сами светились в лучах утреннего солнца.

Наконец мы подошли к внушительному зданию судебного бюро. Его фасад украшали массивные колонны и статуи дев-воительниц, изображающие различные добродетели: Справедливость, Мудрость, Милосердие. Над главным входом располагался герб империи — двуглавый орел, держащий в когтях весы и меч правосудия.

Как только мы вошли внутрь, я почувствовал, что попал в настоящий муравейник. По коридорам носились служащие, некоторые с огромными стопками бумаг, другие что-то яростно обсуждали на ходу. Я заметил молодого клерка, который умудрялся одновременно жевать бутерброд, читать какой-то документ и лавировать между коллегами, даже несмотря на них.

— Впечатляет, не правда ли? — усмехнулся Виктор, заметив мой ошеломленный взгляд. — Добро пожаловать в самое сердце имперской бюрократии, где умереть под завалом бумаг шансов больше, чем от магического залпа какого-нибудь польского шляхта на границе.

— Удивительно, что такой человек, как ты, умеет в шутки, — буркнул я.

Вообще, подобное не слишком-то отличалось от столичного суда моего мира в самый разгар заседаний. И, что там, что тут без помощи было не обойтись. Заметив молодого служащего, который выглядел чуть менее занятым, чем остальные, я решил обратиться к нему:

— Прошу прощения, не могли бы вы подсказать, как мне найти Андрея Павловича Соколова?

Парень замер на месте, словно громом пораженный. Его глаза расширились, а рот приоткрылся в немом изумлении.

— С-соколова? — пробормотал он, заикаясь. — Вы хотите найти… самого Соколова?

Я кивнул, начиная понимать, что, возможно, недооценил репутацию своего учителя в этих стенах. Сильно недооценил.

— Да, это очень важно. Мне необходимо с ним встретиться. Мне назначено, — последнее было откровенным враньем, но надо было как-то разогнать ступор своего собеседника. Да и обычно такие заявления работали достаточно убедительно — если назначено, то меня ждут и я не просто так тут появился. Это меняло дело.

Но парень продолжал смотреть на меня так, словно я сказал, что хочу встретиться с самим императором. Я обернулся к Виктору, ища поддержки, но тот лишь пожал плечами, всем своим видом показывая, что здесь он мне не помощник и готов подождать еще немного. Странный он все же человек.

— Послушайте, — сказал я, стараясь говорить как можно мягче, — я понимаю, что Андрей Павлович, вероятно, очень занятой человек. Но это, действительно, важно. Возможно, вы могли бы хотя бы подсказать, в каком направлении мне двигаться?

Молодой человек наконец-то пришел в себя. Он нервно оглянулся по сторонам, словно опасаясь, что кто-то может подслушать наш разговор, и затем прошептал:

— Третий этаж, восточное крыло. Но… но я вас не предупреждал, хорошо? Не говорите ему, иначе… — он показал большим пальцем поперек своего горла, после чего поспешно удалился.

Мы с Виктором направились к лестнице. По пути я не мог не заметить, как многие служащие бросали на нас любопытные взгляды. Казалось, само наше присутствие здесь было чем-то необычным.

Когда мы достигли третьего этажа, атмосфера вокруг нас изменилась. Здесь было тише, воздух казался более напряженным. Коридоры были пусты, за исключением нескольких охранников, которые ходили из стороны в сторону.

Я осторожно продвигался вперед, внимательно изучая таблички на дверях. Наконец, мой взгляд упал на нужную надпись: «А. П. Соколов, глава третьего отдела».

Глубоко вздохнув, я поднял руку и решительно постучал. Не дожидаясь ответа, я потянулся к ручке и открыл дверь. В тот же миг что-то внутри меня закричало об опасности. Благодаря отточенным инстинктам тело среагировало моментально еще до того, как я понял, а что, собственно, происходит.

Я резко отклонился в сторону, и в то же мгновение мимо моего лица просвистело несколько тонких игл. Они пронеслись так близко, что я почувствовал легкое движение воздуха на своей щеке, и, конечно же, едва уловимый запах яда. Когда тебя все время пытаются отравить, то учишься и не таким вещам, если хочешь не мучиться от очередного яда.

Звук падающего тела за спиной заставил меня обернуться. Один из служащих, который, видимо, спешил по коридору, рухнул как подкошенный, пронзенный иглами, предназначавшимися мне. Его глаза были широко раскрыты от удивления и боли, а изо рта вырвался лишь слабый хрип. При этом он пытался отползти как можно дальше от двери. В нашу сторону посмотрело несколько служащих, но, похоже, в этом происшествии никто не увидел ничего необычного и они продолжили заниматься своими делами. Странное это место.

Виктор, мой недавний несостоявшийся убийца, а теперь неожиданный спутник, благоразумно остался в коридоре. Он прижался к стене, явно не горя желанием попасть под новую атаку. Причем, как я понимаю, подобного он как раз ожидал и поэтому пропустил меня вперед. Вот ведь…

— Я же сказал, если хоть кто-то еще меня побеспокоит, пока я занят, получит залп отравленных игл!

Глава 13

Я замер на пороге кабинета Соколова, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Отравленные иглы, просвистевшие мимо моего лица, вонзились в несчастного служащего позади меня. Его хрип и звук падающего тела эхом отразились от стен коридора. Запах яда, едва уловимый, но такой знакомый, щекотал ноздри.

— Я же сказал, если хоть кто-то еще меня побеспокоит, пока я занят, получит залп отравленных игл! — раздался раздраженный голос из глубины кабинета.

Я узнал этот голос мгновенно. Низкий, с хрипотцой, он принадлежал моему наставнику, Андрею Павловичу. Несмотря на опасность ситуации, я не смог сдержать улыбку. Некоторые вещи никогда не меняются даже спустя столько лет.

— Простите, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более невинно, — но я не заметил никакой таблички на двери. Возможно, вы забыли ее повесить?

На мгновение в кабинете воцарилась тишина. Затем послышалось шуршание бумаг и тихое бормотание.

— Проклятье, — пробурчал Соколов, — значит, забыл. Но это не повод вламываться внутрь, юноша!

Я уже открыл рот, чтобы ответить, когда вдруг услышал звук падающего предмета и резкий вздох.

— Максим? — голос Соколова звучал неуверенно, словно он не доверял собственным ушам.

— Собственной персоной, — ответил я, делая шаг вперед и наконец-то входя в кабинет.

Помещение выглядело так, словно здесь только что прошел небольшой ураган. Повсюду были разбросаны бумаги, книги громоздились на столе и стульях, а в воздухе витал странный аромат — смесь трав, химикатов и чего-то неуловимо знакомого. В центре всего этого хаоса стоял Андрей Павлович, его волосы были взъерошены, а на лице застыло выражение крайнего удивления.

— Ты… как ты здесь оказался? — выдохнул он, делая шаг мне навстречу. — Я думал, ты все еще во Владивостоке!

— А вы думали, я всю жизнь буду сидеть в провинции? Нет, учитель, пришло время покорять столицу!

Соколов покачал головой, но я заметил, как уголки его губ дрогнули в улыбке.

Он подошел ко мне и, к моему удивлению, крепко обнял. Здесь, в этом хаотичном кабинете, рядом с человеком, который научил меня всему, что я знаю о ядах и выживании, я наконец-то почувствовал себя в безопасности. По крайней мере, любой яд, что подсунет мне учитель — я смогу нейтрализовать, что уже немало.

В этот момент в кабинет наконец зашел Виктор. Его лицо было бесстрастным, но я заметил, как его рука невольно дернулась к поясу, где, без сомнения, был спрятан кинжал. Мужчина внимательно огляделся по сторонам, словно ожидал какой-то атаки.

— Виктор? — удивленно произнес Соколов, переводя взгляд с меня на убийцу и обратно. — Что ты здесь делаешь? И почему ты с Максимом?

Я почувствовал, как напряжение в комнате возросло.

— Здравствуйте, господин Соколов, — спокойно произнес Виктор. — У нас возникла… небольшая проблема, которую лучше решить как можно раньше.

Соколов нахмурился, его взгляд стал острым, как лезвие скальпеля.

— Объясните. Немедленно.

Я вздохнул, понимая, что пришло время рассказать всю историю. Я начал с момента моего прибытия в столицу, описал нападение Виктора и последующие события, стараясь не упускать важных деталей, но и не сглаживая произошедшее. Соколов слушал внимательно, его лицо становилось все более мрачным с каждым словом.

— Ха, хорошая работа. Виктор, знаешь ли, не последний человек из отдела исполнения. Хм, это, выходит, кто-то использовал официальные каналы Судебного бюро, чтобы отдать приказ об устранении моего ученика? — произнес он, когда я закончил. Его голос был тихим, но в нем чувствовалась сдерживаемая ярость. — Это неприемлемо!

Он повернулся к Виктору, который все это время стоял неподвижно, словно статуя. Мне кажется, он даже дышал через раз.

— А ты, Виктор? Что скажешь в свое оправдание?

Неудавшийся убийца слегка склонил голову.

— Я выполнял приказ, господин Соколов. Но я признаю свою ошибку и готов понести наказание.

Соколов некоторое время изучал его, затем кивнул.

— Хорошо. Твое неукоснительное следование протоколам делает тебе честь. Но это дело требует тщательного расследования.

Он повернулся ко мне, его взгляд смягчился.

— Максим, ты оказался в самом центре очень опасной игры. Мне нужно время, чтобы разобраться в этом деле и понять, кто стоит за этим приказом.

— Я мог бы помочь. У меня есть опыт в расследованиях, и…

Соколов поднял руку, останавливая меня. Вовремя, а то я чуть не сболтнул лишнего. Какой у меня опыт в этом мире-то взялся⁈

— Нет, Максим. Пока что тебе лучше держаться в стороне. Возвращайся домой, веди себя как обычно. Я свяжусь с тобой, когда у меня будет больше информации. Нельзя дать понять, что ты что-то знаешь.

Я хотел возразить, но выражение лица Соколова ясно говорило, что спорить бесполезно. Видимо, даже то, что мы с Виктором совместно пришли сюда, было не столь важно.

— Хорошо, Андрей Павлович. Но обещайте, что будете держать меня в курсе.

Соколов улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на гордость.

— Само собой. А теперь иди. И будь осторожен, Максим. Столица полна опасностей, о которых ты даже не подозреваешь.

Я кивнул, бросил последний взгляд на Виктора, который все еще стоял неподвижно, и вышел из кабинета. Оказавшись в коридоре, я увидел, как бедолагу уже унесли на носилках. Судя по тому, что суматохи не поднялось — это было привычным делом. Странные они.

Решив последовать совету учителя, я покинул здание Судебного бюро и отправился на прогулку по городу. Столица открывалась передо мной во всем своем великолепии и многообразии. Широкие проспекты сменялись узкими, извилистыми улочками, где в тени старинных зданий прятались маленькие лавочки и кафе. Воздух был наполнен ароматами свежей выпечки, пряностей и чего-то неуловимо магического.

Я наблюдал за спешащими по своим делам горожанами, за элегантными экипажами, запряженными лошадьми, и за магическими машинами. Судя по всему, некоторые все еще предпочитали передвигаться по старинке, поскольку машин было меньше. Летающие почтовые ящики собирали письма прямо из окон верхних этажей, а уличные фонари загорались сами собой, стоило только солнцу начать клониться к закату.

Время пролетело незаметно, и когда я наконец вернулся в поместье Темниковых, уже начинало темнеть. Не успел я войти, как меня перехватила взволнованная Настя.

— Максим! — воскликнула она, хватая меня за руку. — Где ты был? Отец вернулся, и он хочет тебя видеть! Тебе нужно поприветствовать главу рода.

Я почувствовал, как мое сердце пропустило удар. Встреча с отцом… Не то чтобы я волновался, но все же я ни разу не видел этого человека с момента рождения и из-за этого даже не знал, как к нему относиться.

— Сейчас? — спросил я, пытаясь скрыть волнение в голосе.

— Да, он в своем кабинете, — кивнула Настенька. — Поспеши!

Я глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и направился к кабинету отца.

Наконец, я остановился перед массивной дубовой дверью. Собравшись духом, я постучал.

— Войдите, — раздался глубокий, властный голос изнутри.

Я открыл дверь и вошел в кабинет. Комната, открывшаяся мне, была довольно просторной, с высокими потолками и стенами, покрытыми книжными полками. Большое окно за рабочим столом выходило на сад, сейчас погруженный в сумерки. За столом сидел мой отец, Николай Владимирович Темников.

Он был высоким мужчиной с благородными чертами лица и проницательными серыми глазами. Его темные волосы были аккуратно зачесаны назад, а в бороде виднелась легкая седина. Он выглядел точно так, как я его себе представлял — властным, уверенным в себе и немного отстраненным.

— Ты очень похож на свою мать, — неожиданно произнес он. — Как тебе жилось во Владивостоке все эти годы?

Вот так без приветствия, кажется, этот человек был очень прямолинейным.

— Кроме обучения, ничего интересного.

Повисла неловкая пауза. Мы, похоже, оба не знали, как начать этот разговор. Я чувствовал на себе изучающий взгляд отца и старался выглядеть спокойным и уверенным.

— Ты… вырос, — наконец нарушил тишину Николай Владимирович. — И, судя по отчетам твоих учителей, неплохо преуспел в обучении.

— Делаю все, чтобы не разочаровать вас и род Темниковых.

Отец слегка кивнул, ему мой ответ, видимо, понравился.

— И не разочаровал, — ответил он после паузы. — Хотя твои методы обучения были… нестандартными.

— Когда твой учитель пытается отравить тебя каждый день, волей-неволей научишься быть нестандартным, — пожал плечами я. — Возможно, это повлияло на меня сильнее, чем кажется.

На лице отца мелькнуло что-то похожее на улыбку, но оно тут же исчезло.

— Да, Андрей Павлович всегда славился своими… особенными методами обучения. Кстати, о нем. Я слышал, ты уже успел посетить Судебное Бюро?

Я кивнул, стараясь не выдать своего удивления. Похоже, отец был в курсе моих передвижений.

— Да, я встретился с учителем, хотел уважить его своим визитом.

Николай Владимирович задумчиво кивнул, сложно было угадать, о чем он думает. Я знал таких непроницаемых людей. Они были самыми сложными, как в общении, так и в работе за все время моей судебной карьеры в прошлой жизни.

— Хорошо. Это упрощает дело. Видишь ли, Максим, теперь, когда ты получил все необходимые знания и навыки, пришло время тебе занять свое место в обществе.

Он сделал паузу, внимательно глядя на меня.

— Ты знаешь, что в нашей семье всегда было принято служить империи. Я сам начинал свой путь с низов, работая простым писарем. Твой дед не хотел, чтобы я пользовался протекцией, поэтому мне пришлось пройти весь путь от начала до конца, даже скрываясь под чужим именем. Все ради того, чтобы мои достижения были именно моими, и ни у кого не было вопросов насчет этого.

Я слушал внимательно, отмечая, как голос отца наполнялся гордостью, когда он говорил о своем пути.

— Тебе в этом плане повезло больше, — продолжил он. — Император запретил такую практику лет пятнадцать назад, слишком много путаницы возникало. Так что никто и подумать не посмеет, что тебя кто-то продвигает, иначе в отношении рода будет проведено расследование — империи нужны специалисты на своих местах, а не прикормленные обладатели протекции с верхов. Поэтому тебе придется заработать свою репутацию самому.

Как знакомо. Вновь я в той ситуации, когда нужно начинать свой путь с самого низа.

Николай Владимирович, получив мой кивок, продолжил.

— Учитывая твое обучение и рекомендации твоих наставников, тебе не придется проходить дополнительные экзамены для поступления на государственную службу. Более того, Андрей Павлович, судя по всему, уже выдал тебе свой личный знак. Это… необычно, но очень почетно. Тем не менее тебе придется не только словом, но и делом доказать свою компетентность и пользу. Как роду, так и государству.

Я внимательно посмотрел на отца. Несмотря на его властный вид и, казалось бы, непробиваемую маску, я видел в нем человека, который ждал от меня чего-то большего, чем просто послушания.

— Однако, несмотря на все это, я должен сказать, я не из тех, кем можно помыкать, — произнес я твердо, глядя ему прямо в глаза. — И, возможно, мой путь будет отличаться от того, что вы себе наметили. Но я могу сразу сказать, что не собираюсь порочить честь рода и хочу, как и все Темниковы, служить империи.

На лице Николая Владимировича появилась едва заметная улыбка.

— Отлично, — сказал он, и в его голосе прозвучало одобрение. — Это именно то, что я хотел от тебя услышать.

У меня оставался еще один вопрос, который не давал мне покоя все эти годы.

— А что насчет моей матери? — спросил я, ровным тоном. — Вы можете рассказать мне о ней? Бабушка и дедушка избегали эту тему по какой-то причине.

Лицо отца мгновенно изменилось. Он отвел взгляд и слегка покачал головой.

— Не сейчас, Максим, — ответил он тихо, но твердо. — Это… сложная тема. Возможно, позже.

Я понял, что настаивать бесполезно. Отец явно не был готов говорить об этом, и я решил не давить. У меня еще будет время узнать правду.

— Кстати, — неожиданно произнес Николай Владимирович, меняя тему, — по поводу нападения в поезде.

Я не смог скрыть удивления. Что ж, видимо, у отца повсюду были глаза и уши. Впрочем, с его положением при дворе это не столь удивительно.

— Да, это были подставные наемники Царства Польского, — ответил я, решив не скрывать информацию, да и так было понятно, что именно хотел от меня услышать глава рода. — Я понял это по их татуировкам — они были явно свежие и сделаны небрежно. Кто-то явно хочет, чтобы все думали, будто в этом замешаны они.

Отец задумчиво кивнул, его взгляд стал острым и внимательным.

— Тебе нужно быть осторожнее, Максим, — сказал он серьезно. — Скорее всего, за этим нападением стоят те, кто хочет досадить именно мне и всему роду Темниковых. И ты теперь, выйдя на эту арену, также станешь их целью.

Я усмехнулся. Опасность? Что ж, к этому мне явно не привыкать.

— Я знаю, — ответил я твердо. — Буду предельно осторожен. Меня не страшит смерть.

Отец долго смотрел на меня, словно пытаясь разгадать какую-то загадку. Наконец он кивнул, и я понял, что разговор на сегодня окончен.

Покинув кабинет отца, я направился в свою комнату. Голова была полна мыслей и планов. Несмотря на кажущуюся отчужденность, я чувствовал, что отец все же испытывает ко мне теплых чувств. Возможно, он отправил меня во Владивосток не только из-за моего статуса незаконнорожденного сына, но и потому, что люди, убившие мою мать, все еще находились в столице.

Я опустился в мягкое кресло у окна, глядя на темнеющий сад за стеклом. Мне нужно было действовать, и действовать быстро. Стоило наведаться в отдел расследований в бюро, чтобы разузнать больше о том покушении. Но я прекрасно понимал, что если за этим делом стоит кто-то влиятельный, его могут замять в любой момент. Впрочем, дело было давнее и, вполне возможно, оно осело где-нибудь в архивах, а значит, у меня пока просто нет туда доступа — надо проявить себя.

— Черт, — пробормотал я, схватившись за голову. — Сложно… Мои руки связаны.

Я встал и начал ходить по комнате, размышляя вслух.

— Прежде, чем я смогу найти нужные ответы, мне нужно нарастить влияние, чтобы никто не смог скрыть важные улики от моего взора. Начать с бюро — хорошая идея.

Мои размышления прервал тихий стук в дверь. Я мгновенно напрягся, но тут же расслабился, услышав знакомый голос.

— Молодой господин, это я, Мила. Можно войти?

— Конечно, Мила, входи, — ответил я, возвращаясь к креслу.

Дверь открылась, и в комнату вошла моя верная служанка. Она выглядела немного взволнованной, но старалась держаться спокойно.

— Как тебе здесь, Мила? — спросил я, внимательно глядя на нее. — Надеюсь, тебя хорошо приняли?

Мила слегка замялась, но потом, видимо, решила быть честной.

— Вроде все хорошо, другие слуги хорошо ко мне относятся, молодой господин, но… — она на мгновение запнулась, — ваш брат и его мать, госпожа Темникова…

— Не стоит переживать по этому поводу, Мила, — сказал я, мягко прервав ее. — Им просто нужно время. Но ты не должна давать себя в обиду. Если что-то случится, а меня не будет рядом– обращайся к Насте, она точно поможет тебе. Вы ведь хорошо ладили в доме дедушки, верно?

Мила кивнула, и я заметил, как напряжение немного отпустило ее.

— Да, молодой господин. Спасибо за заботу.

— Ну что ты, — я махнул рукой. — Мы с тобой через многое прошли. Я не позволю, чтобы с тобой здесь плохо обращались.

Мила улыбнулась и, поклонившись, направилась к шкафу:

— Я заберу ваш костюм, молодой господин. Нужно привести его в порядок.

Я кивнул и, пока она собирала одежду, направился в ванную комнату. Горячая вода помогла мне немного расслабиться и собраться с мыслями. Я переоделся в свежий костюм, который заранее приготовила для меня Мила. Когда у тебя есть личная слуга, многие заботы отходят на второй план, и я мог не сомневаться, что девушка подготовит все необходимое, даже если я сам об этом не подумаю.

Едва я закончил приводить себя в порядок, как в дверь снова постучали. На этот раз это была Настя.

— Максим, — сказала она, заглядывая в комнату, — не хочешь прогуляться по внутреннему двору? Я могла бы показать тебе поместье. Заодно расскажешь, как прошла встреча с отцом.

Я улыбнулся сестре. Несмотря на все интриги и опасности, которые окружали меня, ее присутствие всегда действовало успокаивающе.

— С удовольствием, Настенька, — ответил я, направляясь к двери. — Веди, я весь внимание.

После тяжелого дня действительно нужна разрядка для ума. И разговор с сестрой тут подходил как нельзя кстати. Я по ней и, правда, соскучился.

Глава 14

Я вышел из своей комнаты, где меня уже ждала Настя. Ее глаза сияли от предвкушения, словно она собиралась показать мне не просто сад, а какое-то волшебное царство. Что ж, учитывая, что последние годы я провел в провинции, для меня это вряд ли могло оказаться чем-то особенным, но не расстраивать же сестренку.

— Готов к экскурсии, братец? — спросила она с улыбкой.

— Всегда готов, — ответил я, подмигнув ей. — Веди!

Мы спустились по широкой мраморной лестнице, которая, казалось, была создана для торжественных выходов аристократов, а не для обычных прогулок. Каждый шаг по ней отдавался гулким эхом, напоминая о величии дома Темниковых. Настя уверенно вела меня через анфиладу комнат, каждая из которых могла бы стать музейным экспонатом. Старинная мебель, картины в тяжелых золоченых рамах, хрустальные люстры — все кричало о богатстве и влиянии нашей семьи.

Наконец мы вышли в сад. Теплый вечерний воздух, наполненный ароматами цветов, окутал нас. Я глубоко вдохнул, чувствуя, как напряжение последних дней начинает отступать.

— Ну как тебе? — спросила Настя, с гордостью обводя рукой окружающее нас великолепие.

Я огляделся. Сад был поистине впечатляющим. Аккуратно подстриженные кусты образовывали причудливые фигуры, среди которых то тут, то там виднелись мраморные статуи. Фонтаны, журчащие в вечерней тишине, создавали атмосферу умиротворения и покоя. Дорожки, выложенные разноцветной плиткой, извивались между клумбами, приглашая прогуляться и насладиться красотой природы.

— Впечатляет, — кивнул я. — Хотя, признаюсь, меня больше интересует практическая сторона. Есть ли здесь что-нибудь полезное, кроме радующих глаз цветочков, которые не представляют большой ценности?

Настя хитро улыбнулась.

— О, ты даже не представляешь, братец. Идем, я покажу тебе кое-что особенное.

Она схватила меня за руку и повела по одной из боковых дорожек, которая, казалось, вела в самую глубь сада. Чем дальше мы шли, тем менее ухоженным становилось окружение. Наконец, мы оказались в небольшом закутке, скрытом от посторонних глаз высокими кустами.

— Вот, — с гордостью сказала Настя, указывая на аккуратные грядки перед нами. — Мой маленький секрет.

Я присмотрелся и удивленно поднял брови. Передо мной расстилался настоящий аптекарский огород. Ряды целебных трав, многие из которых я узнал, благодаря урокам Соколова, росли аккуратными рядами. Да уж, маленьким этот секрет точно не назовешь.

— Ничего себе, — присвистнул я. — И как тебе удалось устроить здесь это?

— Матушка разрешила, — Настя слегка смущенно улыбнулась. — Сначала она была против, говорила, что это не подобает юной леди. Но когда я показала ей, какие красивые цветы дают некоторые лекарственные растения, она смягчилась. Теперь часть из них даже пересадили на парадные клумбы — ей понравился их запах и вид.

Я внимательно осмотрел грядки, отмечая про себя, какие травы здесь растут. Многие из них были редкими и ценными, их сложно было достать даже в столице.

— Знаешь, — продолжила Настя, — я начала выращивать их после твоих писем. Ты так часто писал о различных травах и их свойствах, что мне захотелось попробовать самой.

Я почувствовал себя неловко. Письма? Конечно, я писал их, но никогда не придавал им особого значения. Для меня это был просто способ поддерживать связь с семьей. А оказалось, что моя маленькая сестренка восприняла их всерьез и даже раздумывала над ними.

— Ты… сохранила мои письма? — спросил я удивленным тоном.

— Конечно! — воскликнула Настя. — Я храню каждое твое письмо. Они помогали мне чувствовать, что ты рядом, даже когда ты был так далеко. В столице сложно завести друзей, все ищут выгоду, а Саша… Ну, это Саша. Он вредный и глупый, мальчишка совсем не то, что старший брат.

Я почувствовал, как что-то сжалось в груди. Все эти годы я жил двойной жизнью — с одной стороны, вспоминая свое прошлое, с другой — пытаясь адаптироваться к новому миру. И в этой суете я как-то упустил из виду, насколько важным мог быть для кого-то другого.

— Может, стоит дать ему шанс? Он заносчив, но, думаю, не так плох, как ты думаешь, — решил я сменить немного тему, но Настя, будто не услышала. Она улыбнулась и снова взяла меня за руку.

— Пойдем, я покажу тебе остальной сад. Ты не поверишь, какие еще сюрпризы здесь есть!

Мы продолжили нашу прогулку, и я с удивлением обнаружил, что начинаю по-настоящему наслаждаться этим временем, проведенным с сестрой. Она рассказывала мне истории о каждом уголке сада, о том, как менялось поместье за те годы, что она была здесь.

Когда мы наконец вернулись в дом, уже совсем стемнело. Прощаясь с Настей, я поймал себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую себя по-настоящему дома.

На следующее утро я проснулся с первыми лучами солнца. Воспоминания о вчерашнем вечере еще витали в моей голове, но я знал, что сегодня меня ждут более серьезные дела. Быстро одевшись и перекусив, я направился в Судебное Бюро. Благо удалось ускользнуть без лишнего внимания. С семьей дела я наладить еще успею, а вот со своими покушениями — могу и не успеть.

Хотя, кого я обманываю. Умирать в ближайшее время я явно не собираюсь. Пусть мои недруги умирают в процессе и их число сокращается — так куда лучше.

Улицы столицы уже кипели жизнью. Торговцы раскладывали свой товар, чиновники спешили на службу, а воздух наполнялся запахами свежей выпечки и кофе. Я шел, внимательно наблюдая за окружающим миром, отмечая про себя каждую деталь. В конце концов, кто знает, какая мелочь может оказаться важной в будущем?

Здание Судебного бюро возвышалось над окружающими домами, как огромный корабль среди моря мелких лодок. Его фасад, украшенный колоннами и статуями, внушал уважение и трепет. Я поднялся по широким ступеням, кивнув охранникам у входа, и вошел внутрь.

Внутри царил привычный хаос, который я уже видел в прошлый раз. Воздух был наполнен шелестом бумаг, стуком печатей и гудением голосов. Я уверенно направился к лестнице, ведущей на третий этаж, где располагался кабинет Соколова.

Поднявшись, я заметил, что коридор был практически пуст. Я подошел к двери кабинета Соколова и, после короткого стука, уже протянул ручку двери на себя, когда заметил движение краем глаза. Это было просто на фоне окружающей пустоты.

Молодой служащий, видимо, новичок, спешил по коридору, неся огромную стопку бумаг. Он явно не замечал ничего вокруг, полностью сосредоточившись на том, чтобы не уронить свою ношу. Я мгновенно среагировал, схватив его за воротник и дернув назад.

В тот же момент из-за двери вылетело несколько тонких игл, которые с глухим стуком вонзились в противоположную стену. Служащий, наконец осознав, что произошло, недовольно посмотрел на меня.

— Эй, что вы себе позволяете? — возмутился он, поправляя воротник.

Я лишь молча указал на иглы в стене. Парень проследил за моим взглядом, а потом на табличку, что была на двери. Его лицо побледнело.

— О, — только и смог выдавить он. — С-спасибо.

Не говоря больше ни слова, он поспешно удалился, словно опасаясь, что следующая порция игл может прилететь в любой момент.

Я покачал головой. Похоже, учитель всегда готов к незваным гостям. Даже если это его коллеги. Но я прекрасно знал Андрея Павловича и был готов к его выходкам. Осторожно приоткрыв дверь, я заглянул внутрь.

Кабинет Соколова больше напоминал полосу препятствий, чем рабочее место высокопоставленного чиновника. Самого же учителя за основным столом не было, но из дальней части кабинета доносился какой-то шорох.

Я заметил несколько хитроумных ловушек, расставленных по всему помещению. Тонкие нити, натянутые на уровне лодыжек, странные механизмы, замаскированные под обычные предметы мебели — все это заставляло меня быть предельно осторожным.

Вместо того чтобы пытаться обойти все эти препятствия, я решил действовать более эффективно. Сконцентрировавшись, я визуализировал в своем сознании истинное слово «Пространство».

— Перемести, — прошептал я, направляя поток маны на себя.

Я почувствовал, как мое тело становится легким, почти невесомым. Одним плавным движением я перенесся через всю комнату, избежав всех ловушек, и оказался в дальней части кабинета, за большими книжными стеллажами.

Мой учитель сидел за столом, погруженный в изучение каких-то бумаг. Он даже не поднял головы, когда я появился перед ним.

— Доброе утро, учитель, — произнес я, слегка поклонившись.

Соколов наконец оторвался от своих документов и посмотрел на меня. На его лице мелькнуло выражение удивления, которое тут же сменилось довольной усмешкой.

— А, Максим, — сказал он, внимательно переводя взгляд на начало кабинета. — Я смотрю, Эдвард хорошо над тобой поработал. Не каждый может так свободно использовать истинные слова. Да еще и затрачивая минимум энергии. Надо будет исправить это допущение, а то пара ловушек у меня реагирует на магическое возмущение и тебя они не почувствовали. Досадно.

— Просто хорошее обучение и немного практики, — пожал плечами я, старательно не обращая внимания на его слова.

Я огляделся по сторонам, впервые получив возможность рассмотреть кабинет Соколова полностью. Вторая половина помещения, которую я не видел в прошлый раз, больше напоминала библиотеку. Бесчисленные полки были заставлены книгами и папками с делами. Я заметил, что многие из них выглядели потрепанными, словно их часто использовали.

— Впечатляющая коллекция, — заметил я.

Соколов кивнул.

— Это копии всех дел, которые я когда-либо расследовал, ну и ряд моих коллег. Конечно, оригиналы хранятся в архиве, но иметь под рукой такую библиотеку очень удобно. Особенно, когда нужно найти что-то похожее на текущее дело, чтобы проследить прецедент.

Я вспомнил, что Соколов не просто эксперт по ядам, а настоящий судмедэксперт. Яды были лишь его своего рода хобби, пусть и очень полезным в нашем мире, где отравление было одним из самых популярных способов убийства среди аристократов.

— Кстати, о делах, — сказал я, возвращаясь к главной причине моего визита. — Удалось ли что-нибудь выяснить о приказе на мое устранение?

Лицо Соколова помрачнело.

— К сожалению, дело оказалось не таким простым, как я надеялся. Несмотря на мое положение в Судебном бюро, приказ на устранение врага империи находится за пределами моих возможностей.

Я нахмурился. Это было неожиданно.

— И что теперь? — спросил я.

— Пока что мне удалось добиться того, что никто новый этот заказ брать не будет, — ответил Соколов. — А Виктор, как мы договорились, будет считаться выполняющим этот заказ.

— То есть, он все еще будет пытаться меня убить? — догадался я.

— Лишь формально, — улыбнулся Соколов. — Время от времени ему придется нападать на тебя. Это единственный способ одновременно выполнять приказ и не нарушить свою честь. Так мы выиграем нужное нам время. Считай, это тренировкой приближенной к реальным условиям.

— Но это же абсурд! — воскликнул я. — Мне теперь постоянно оборачиваться, что ли?

— А ты думал, что чиновники в столице живут иначе? — пожал плечами мой учитель. — Можешь нанять охрану для своего спокойствия, если не уверен в своих силах. Но не думаю, что Эдвард тебя настолько плохо тренировал. Ты должен понимать, в столице слово аристократа — не пустой звук. Слова имеют значение, на них и магия вся держится. Аристократия этого всегда придерживалась. Так что и сам не спеши разбрасываться обещаниями. Пока что отдыхай, возможно, это последний твой свободный денек, а с завтрашнего дня мы начнем твое оформление в бюро. Приказ уже пришел.

— А что по поводу напавших на меня в поезде?

— Потом, Максим, все потом. У меня дел сегодня много. Ах да, будешь выходить, перезаряди иглометатель. Третья струна над дверью ведет к нему.

— Вы не думали, что однажды ваши ловушки кого-нибудь убьют? — нахмурился я, на что получил смех в ответ.

— Кому я, действительно, нужен — не помрет. А остальную шушеру хлебом не корми, дай обратиться по какой-то ненужной мелочи — в этом плане у меня все продумано, тут и не такие серьезные яды. У меня и так работы хватает. Все, иди. И не забудь, третья струна над дверью, не четвертая!

* * *

Ночь опустилась на столицу Российской Империи, окутывая ее улицы мягким покрывалом тьмы. Луна, словно серебряная монета, висела в небе, отбрасывая призрачные тени на мощеные улицы и величественные здания. В это время большинство жителей уже спали, но для некоторых ночь была лишь началом их деятельности.

Эдвард, высокий мужчина в черном плаще, двигался по улицам города с грацией хищника. Его шаги были беззвучны, а движения настолько плавны, что казалось, будто он не идет, а скользит над землей. Красные линзы его очков тускло поблескивали в лунном свете, скрывая глаза, которые, казалось, видели больше, чем полагалось слепому.

Приближаясь к очередному посту охраны, Эдвард не замедлил шаг. Вместо этого он прошептал едва слышно:

— Скрой.

Воздух вокруг него слегка задрожал, и на мгновение показалось, будто сама реальность искривилась. Когда колебания прекратились, Эдвард исчез, словно растворившись в воздухе. Стражники, стоявшие на посту, даже не повернули головы в его сторону, продолжая свой монотонный разговор о последних городских сплетнях.

Пройдя мимо них, Эдвард снова материализовался из воздуха, продолжая свой путь как ни в чем не бывало. Он миновал еще несколько постов и проверок, каждый раз используя свою магию, чтобы остаться незамеченным. Для обычного человека такое проникновение в столицу было бы невозможным, но Эдвард был необычным человеком, далеко не обычным.

Оказавшись в центре города, он позволил себе немного расслабиться. Улицы здесь были шире, богато украшены фонарями, которые, впрочем, сейчас не горели. Величественные особняки аристократов и государственные здания возвышались по обеим сторонам, молчаливые свидетели ночной жизни столицы.

Внезапно Эдвард остановился. Его обостренные чувства уловили чье-то присутствие еще до того, как он услышал шаги. Из тени одного из зданий вышел мужчина, чья фигура излучала власть и уверенность. Но самое главное, он прекрасно видел слепца, несмотря на примененные предосторожности.

— Добрый вечер, Эдвард, — произнес незнакомец глубоким, бархатистым голосом.

Эдвард слегка наклонил голову в знак приветствия.

— Граф Воронцов, — ответил он спокойно. — Я не ожидал встретить вас в столь поздний час.

Воронцов усмехнулся, делая шаг вперед. Лунный свет осветил его лицо, подчеркивая седеющие виски и проницательные глаза.

— А я не ожидал, что ты вернешься в столицу, — парировал он. — Особенно таким… неофициальным путем.

Эдвард не шелохнулся, его лицо оставалось бесстрастным.

— У меня есть свои причины, — ответил он, слегка склонив голову на бок.

— И какие же? — поинтересовался Воронцов, внимательно изучая собеседника. — Неужели прибытие младшего Темникова?

Эдвард помолчал секунду, словно взвешивая свои слова.

— Я просто решил вернуться, — сказал он наконец. — И не собираюсь чинить препятствия кому-либо, если не будет угрозы жизни Максима. Все же я поклялся его матери защищать его.

Воронцов нахмурился, его взгляд стал острым, как лезвие кинжала.

— А как насчет приказа на его устранение? — спросил он. — Ты знаешь об этом?

— Знаю, — кивнул Эдвард.

— И это не заставит тебя устроить беспорядки в столице? — в голосе Воронцова звучало недоверие и даже немного угрозы, но где-то глубоко. — Ты силен, это многим известно, но если я подниму весь департамент защиты от магических преступлений, то даже тебе не удастся уйти живым.

— Нет, — ответил Эдвард, проигнорировав угрозу. — Максим вполне способен справиться с подобным сам. Я не буду вмешиваться.

Эти слова, казалось, озадачили Воронцова. Он нахмурился, его рука машинально коснулась рукояти трости, которую он носил с собой.

— Ты уверен в этом? — спросил он. — Насколько я знаю, мальчишка провел большую часть жизни в провинции. Откуда у него навыки, чтобы противостоять профессиональным убийцам?

— Вы недооцениваете его, граф, — позволил себе едва заметную улыбку слепой. — Максим Темников — необычный юноша. Он унаследовал талант своей матери и, поверьте, я приложил все усилия, чтобы развить его способности. Остальное зависит только от него, все же он ее сын.

Воронцов задумчиво потер подбородок. Было очевидно, что слова Эдварда застали его врасплох.

— Не думал, что ты возьмешься за обучение снова, после того случая… Впрочем, должен признаться, я следил за Максимом, — сказал Воронцов после паузы. — Но из-за того, что он обучался в поместье Темниковых, мои возможности были ограничены. Старая госпожа меня недолюбливает. К тому же, — он бросил острый взгляд на Эдварда, — кто-то очень умело избавлялся от моих шпионов.

Эдвард не стал отрицать очевидное.

— Максиму нужно было спокойствие для обучения, — сказал он. — Лишние глаза и уши только мешали бы.

Воронцов вздохнул, его плечи слегка опустились.

— Значит, наши сведения о нем неполные, — пробормотал он. — Это… усложняет ситуацию.

— Возможно, — согласился Эдвард. — Но это также значит, что те, кто желает ему зла, тоже не знают, с чем имеют дело.

Воронцов кивнул, признавая правоту этих слов. Все же определенная логика в этом была.

— И все же, — сказал он, — я надеюсь, что ты будешь держать меня в курсе событий. Если ситуация выйдет из-под контроля…

— Я найду способ связаться с вами, если это потребуется, — закончил за него Эдвард.

Они стояли молча несколько секунд, каждый погруженный в свои мысли. Наконец, Воронцов сделал шаг назад.

— Что ж, не буду больше задерживать тебя, — сказал он. — Во всяком случае, тебе лучше не светиться лишний раз. Есть еще многие, кто помнят тебя и кому ты служил.

Эдвард кивнул и, не говоря больше ни слова, растворился в ночи, словно его и не было. Воронцов еще некоторое время стоял на месте, глядя в ту сторону, куда ушел его собеседник.

— Интересные времена наступают, — пробормотал он себе под нос, прежде чем развернуться и направиться в противоположную сторону.

Луна продолжала свой путь по ночному небу, безразличная к интригам и тайнам, которые плелись под ее серебристым светом. Столица спала, не подозревая о тех событиях, которые вот-вот должны были развернуться на ее улицах.

Глава 15

Утро выдалось на удивление свежим и бодрящим. Я вышел во внутренний двор поместья, наслаждаясь прохладой и ароматом цветущих роз. Солнце только-только начало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в нежные розовые тона. Капли росы на траве искрились, словно россыпь бриллиантов, а легкий туман, стелющийся по земле, придавал саду почти сказочный вид.

Я глубоко вдохнул, наполняя легкие свежим воздухом. После душного кабинета Соколова и напряженных разговоров прошлого дня, эта утренняя прогулка казалась настоящим благословением. Впрочем, я знал, что расслабляться не стоит — в столице каждый новый день мог принести неожиданные сюрпризы.

Не успел я сделать и десяти шагов, как заметил знакомую фигуру, направляющуюся в мою сторону. Мой сводный брат, Александр, шел по дорожке сада с видом человека, которому ужасно не терпится выплеснуть на кого-нибудь свое раздражение и он уже нашел, на ком бы это сделать.

Что ж, похоже, утро перестает быть томным.

— О, кого я вижу! Наш провинциальный родственник решил почтить нас своим присутствием, — произнес Александр, останавливаясь в паре шагов от меня. Его голос сочился сарказмом, но я заметил, как он нервно теребит манжету рубашки.

Я лишь слегка кивнул в ответ, сохраняя невозмутимое выражение лица.

— Что, язык проглотил? — продолжил свои нападки Александр. — Или в вашей глуши не учат правилам приличия?

— Доброе утро, Александр, — спокойно ответил я. — Прошу прощения, был погружен в размышления о «Государе» Макиавелли. Знаешь, удивительно актуальное произведение, даже спустя столетия.

Александр нахмурился, явно не ожидав такого ответа.

— Макиавелли? Это еще кто такой?

— О, всего лишь один из величайших политических мыслителей эпохи Возрождения из Италии. Его труды до сих пор изучают все, кто хочет понять механизмы власти и управления государством.

Парень замялся на мгновение, пытаясь придумать, что сказать, но, кажется, каждый раз заходил только в тупик.

— Ха! — нервно фыркнул он. — И что же может знать какой-то древний итальяшка о современной политике?

— Ну, например, лучше быть скупым, чем щедрым, — ответил я. — Хотя, судя по твоему новому камзолу, ты явно не разделяешь этот принцип.

Александр инстинктивно одернул полы своего дорогого камзола и оглядел его, словно ожидал увидеть какое-то пятно.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего особенного, — пожал я плечами. — Просто размышляю о том, как некоторые принципы управления остаются неизменными на протяжении веков. Кстати, а ты читал «Искусство войны» Сунь-Цзы?

— Какой еще Сунь-Цзы? — Александр явно начинал терять терпение. — Ты можешь говорить нормально?

— О, прошу прощения, — я изобразил на лице искреннее раскаяние, хотя на деле веселился, как перегруженный информацией мой сводный брат уже нервно переминался с ноги на ногу. — Я забыл, что не все разделяют мою страсть к классической литературе. Может быть, обсудим что-нибудь более близкое твоему сердцу? Например, последние столичные сплетни или новую коллекцию шляпок мадам Дюбуа?

Лицо Александра покраснело от злости.

— Ты… ты издеваешься надо мной? Не знаю я никаких Дюбуа!

— Что ты, ни в коем случае, — ответил я с самым серьезным видом, слегка наклонив голову. — Просто пытаюсь найти тему для светской беседы. Знаешь, в провинции мы привыкли к более… содержательным разговорам.

— Ах ты… — Александр сделал шаг вперед, сжимая кулаки. — Да что ты вообще знаешь о столичной жизни? Ты здесь чужой, незваный гость, которого терпят только из-за прихоти отца! Ты всего лишь ошибка!

Я приподнял левую бровь, сохраняя полное спокойствие.

— Интересное наблюдение. Знаешь, не ошибается только глупец, который ничего не делает. Любая ошибка ведет лишь к опыту, которого у тебя раньше не было.

— Да плевать мне! — перебил меня Александр. — Ты думаешь, что если начитался каких-то древних книжек, то можешь умничать? Да ты понятия не имеешь, как устроена реальная жизнь! Да я…

— Возможно, ты прав, — кивнул я, прервав его поток фраз. — Но знаешь, есть одна замечательная цитата: «Я знаю, что ничего не знаю». Это сказал…

— Дай угадаю, еще какой-нибудь древний мудрец? — саркастически произнес Александр.

— Почти угадал, — улыбнулся я. — Это Сократ. Удивительно, не правда ли, как много мудрости можно почерпнуть из истории и из, казалось бы, никому не нужных книжек?

Александр выглядел совершенно растерянным. Было очевидно, что он не может понять, оскорбляю я его или просто веду светскую беседу.

— Ты… ты просто… — начал он, но тут его лицо внезапно изменилось. Гнев сменился каким-то странным выражением, словно ему в голову пришла гениальная идея.

— Знаешь что, — сказал мой брат уже совсем другим тоном, — ты прав. Мы начали не с той ноги. У нас не было возможности по-настоящему познакомиться.

Я вновь приподнял бровь, на этот раз, ради разнообразия, правую. Какая неожиданная перемена. Неужели я ему мозги вправил напором информации из своего мира?

— Как насчет того, чтобы сходить вместе в одно из лучших заведений столицы? — предложил Александр с улыбкой, которая показалась мне слишком уж доброжелательной. — Я мог бы показать тебе, как развлекаются настоящие столичные аристократы, а ты… Научишь меня паре цитат своих этих древних мудрецов.

Я уже открыл рот, чтобы ответить, но тут нас прервал знакомый голос:

— Что, снова досаждаешь старшему брату?

К нам подошла Анастасия, и ее взгляд, брошенный на Александра, был полон пренебрежения.

— О, все в порядке, сестренка, — усмехнулся я, чувствуя, что это может сыграть на руку. Ну не стал бы он просто так приглашать меня куда-то. — Наш дорогой брат как раз проявил неожиданное великодушие. Он пригласил меня в одно из лучших заведений столицы и даже сказал, что сам все оплатит, представляешь какая щедрость?

Александр слегка побледнел, явно не ожидав такого поворота событий.

— Более того, — продолжил я с хитрой улыбкой, — он сказал, что я могу заказать все, что пожелаю, и он непременно покроет все расходы. О, кстати, сестренка, не хочешь присоединиться, раз все так обернулось?

— А… но я, вообще-то, думал… — попытался вставить слово Александр, но Настя его перебила.

— О, очень мило с твоей стороны, — сказала она, обращаясь к младшему брату. — Ты наконец-то взялся за ум и решил наладить отношения со старшим братом! Конечно, я согласна. Думаю, завтра вечером будет самое удобное время.

— Вот и отлично, а теперь, прошу простить, мне пора в Судебное Бюро, — сказал я, подмигнув Насте. — До встречи завтра, брат. Не забудь забронировать столик на троих в самом дорогом ресторане столицы. Уверен, ты знаешь все лучшие места.

Мы с Настей направились к выходу из сада, оставив Александра в полной растерянности. Я едва сдерживал смех, представляя выражение его лица.

— Ты ужасен, — доверительно шепнула мне Настя, когда мы отошли достаточно далеко.

— О, я уверен, он скоро придет в себя, — ответил я. — В конце концов, он же «настоящий столичный аристократ». Уверен, у него найдется пара-тройка золотых монет на ужин. А если нет, что ж, это будет отличный урок финансовой грамотности.

Настя покачала головой, но я заметил, как уголки ее губ дрогнули в улыбке.

— Ты невозможен, — сказала она. — Но я рада, что ты здесь. С тобой жизнь в этом доме стала гораздо веселее. Я даже забывать стала твои выходки, которые меня так веселили.

* * *

Александр смотрел вслед удаляющимся фигурам своих сводного брата и родной сестры, чувствуя, как внутри него закипает гнев. Этот напыщенный индюк Максим снова выставил его дураком! И как только у него это получается?

Он вспомнил подслушанный разговор Максима с отцом. Как спокойно отец говорил с ним, даже позволил пару шуток. А ведь это незаконнорожденный сын, выросший в глуши! В то время как он, законный наследник, воспитанный в лучших традициях столичной аристократии, постоянно сталкивается лишь со строгостью и недовольством отца.

«Ничего, — подумал Александр, сжимая кулаки. — Скоро все изменится. Я им всем покажу».

Он быстрым шагом направился к выходу из поместья. Оказавшись на улице, Александр огляделся по сторонам и, убедившись, что за ним никто не следит, свернул в один из узких переулков.

Там его уже ждал мужчина в неприметной одежде. Его лицо было частично скрыто капюшоном, но Александр узнал его по характерной осанке.

— Все готово? — спросил Александр, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно и властно.

— Как договаривались, — кивнул мужчина. — Мы ждем только вашего сигнала.

Александр достал из кармана небольшой мешочек, полный золотых монет, и протянул его мужчине.

— Вот задаток. Остальное получите после выполнения работы.

Мужчина взвесил мешочек в руке и удовлетворенно кивнул.

— Завтра, к семи часам вечера, — продолжил Александр. — И запомните: мне нужен только мой брат. Можете толкнуть меня, чтобы было правдоподобно, но не смейте и пальцем тронуть мою сестру. Ясно?

— Не беспокойтесь, молодой господин, — ответил мужчина с легкой усмешкой. — Мы свое дело знаем. Выполним в лучшем виде.

Александр кивнул и, бросив последний взгляд по сторонам, быстро покинул переулок. Мужчина подождал несколько минут и тоже растворился в утренней суете просыпающегося города.

Ни один из них не заметил тень, скользнувшую по крыше соседнего дома. Тень, которая все это время внимательно наблюдала за их разговором.

* * *

После утренней встречи с Александром я направился в Судебное Бюро.

Подойдя к двери, я постучал и, услышав «войдите», открыл ее. Соколов сидел за своим столом, как обычно заваленный бумагами и странными приборами, назначение которых я мог только догадываться.

В этот раз на удивление обошлось без игл, и других механизмов. Хотя бдительность ослаблять я не стал. Вообще, с Андреем Павловичем расслабится — роскошь, которая может стоить жизни. Кто знает, какой яд он открыл на этот раз, и вдруг ему требуется срочно протестировать его на живом человеке. Так что лучше я буду более настороженным, но без последствий.

— Максим, — произнес он, не поднимая головы от документов. — Ты как раз вовремя. У меня для тебя новости.

Я прошел в кабинет, аккуратно обходя расставленные повсюду ловушки. За прошедшее время я уже неплохо изучил систему безопасности Соколова.

— Доброе утро, учитель, — сказал я, усаживаясь в кресло напротив него. — Надеюсь, новости хорошие?

Соколов наконец оторвался от бумаг и посмотрел на меня. На его лице играла легкая усмешка.

— Это как посмотреть, — ответил он. — Все документы на твое оформление в Судебное Бюро готовы.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок предвкушения. Наконец-то я смогу начать действовать, а не просто сидеть и ждать, пока кто-то попытается меня убить. Да и все эти годы подготовки и учебы… засиделся я, честно говоря. Магия — это, конечно, весело, но хотелось бы и чего-то более привычного и приземленного.

— Но, — продолжил Соколов, и его улыбка стала шире, — я бы не рекомендовал тебе становиться одним из штатных служителей. Если, конечно, ты не хочешь первые лет так пять просидеть в архивах, разбирая документы или переписывая отчеты. Тем более перспективы карьерного роста весьма туманны.

— Конечно, я и не собирался. Но, раз вы об этом говорите, то такая перспектива мне и не светит.

— О нет, конечно, нет, — рассмеялся Андрей Павлович. — Ты мой ученик, и также обучался у самого Эдварда, который очень хорош. Такой талант нельзя погребать под бумагами. Поэтому я уже подготовил для тебя внештатную должность консультанта и инспектора Судебного бюро.

— Очень предусмотрительно с вашей стороны, спасибо, — кивнул я.

— Не обольщайся, — жестом остановил меня Соколов. — Даже так тебе придется начинать с низов и браться даже за самую, как любят говорить у нас в бюро, дерьмовую работу. Иначе никак. Но поверь мне, работать в поле куда интереснее, чем в штате с бумагами. Сам бы этим занимался, если бы не ворох обязанностей, висящих на мне, — тяжело вздохнул мужчина.

Сидеть в архиве и перебирать бумажки не входило в мои планы. Но даже так я, думаю, нашел бы способ заняться нужными для меня делами.

— У меня, в связи с моим положением и влиянием, есть ряд ограничений, которые я не могу нарушать, — продолжил Соколов улыбнувшись. — Но ты здесь новенький, и тебя ничего не сковывает. А значит, я смогу использовать тебя в тайных заданиях.

— Звучит как предложение, от которого нельзя отказаться, — усмехнулся я.

— Именно, — кивнул Соколов, внимательно посмотрев на меня. — Тем более, ты молодой аристократ, а значит, тебе будет открыт вход туда, куда сотрудникам бюро путь заказан. Ну и, опять же, ты получил достаточно хорошее образование как в науках, так и в бою, поэтому везде сможешь проявить себя и обрасти связями, которые могут пригодиться при работе на бюро. Я, увы, людей использую несколько иначе, нежели пользуюсь их влиянием, если ты понимаешь, о чем я?

Еще бы не понимал… Сколько ядов было мной проглочено, кто бы знал.

Если подумать, в моей прошлой жизни мне часто приходилось втираться в доверие к различным группам и организациям, чтобы получить нужные доказательства и выиграть дело. Так что в целом я понимал мотивы своего наставника.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Я согласен. Но как это будет выглядеть официально?

— О, не беспокойся. Такие сотрудники у нас существуют на вполне официальной основе. Просто их имена не раскрываются, чтобы они могли действовать свободно в рамках своих возможностей и поставленной задачи. Все сотрудники бюро обязаны оказывать таким агентам содействие, но тем не менее они должны действовать максимально автономно. Иначе какой в этом смысл?

Я кивнул, понимая определенную логику такого подхода.

— Ну и конечно, — добавил Соколов с хитрой улыбкой, — за такую работу хорошо платят. Так что даже аристократ твоего положения будет доволен оплатой. Тем более, считай, это работа на самого императора, так что урона чести в этом нет никакого.

— Когда я могу приступать?

Соколов достал из ящика стола несколько документов и протянул их мне.

— Прямо сейчас. Вот твои документы, подтверждающие, что ты государственный маг четвертого ранга. Не самый высокий уровень, но достаточный, чтобы не привлекать лишнего внимания. Так тебе будет проще втереться в круги молодых аристократов и тех, кто пожелает воспользоваться тем, что ты Темников, смотря в первую очередь на твое происхождение, а не реальные возможности.

Я взял документы, внимательно их изучая. Все выглядело очень официально и солидно. Неожиданно я почувствовал гордость. Все же годы обучения у дедушки с бабушкой дали свои плоды. Да и я не зря столько корпел над учебниками, чтобы получить нужный уровень рекомендацию от домашних учителей. Думаю, далеко не всем делают подобное предложение, будь они хоть трижды детьми важных чиновников империи.

— Спасибо, учитель, — сказал я, поднимая глаза на Соколова. — Я не подведу вас.

— Я знаю, — кивнул он. — А теперь…

Но договорить мужчина не успел. Дверь кабинета внезапно открылась, и на пороге появился высокий мужчина с проседью в волосах и пронзительным взглядом.

Тут-то и сработали разом чуть ли не все ловушки. И иглы, и какое-то облако сиреневой пыли (хотя я точно знал, что это споры грибов, более того, каких именно), даже тонкая леска натянулась у ног, о которую внезапный гость должен был споткнуться, и растянуться на полу, а сверху уже летели очередные иглы, и, судя по запаху, что донес до меня сквозняк от открытой двери, смазанные сильнейшим дурманом, что вырубает почти мгновенно.

Тем не менее гость совершенно не растерялся.

— Защити, — тихо проговорил он, и все эти причуды разбились за одно мгновение о сформировавшийся защитный купол, совершенно не нанеся ему вреда.

Соколов мгновенно поднялся со своего места и уважительно поклонился.

— Родион Юрьевич, какая неожиданность.

Мужчина окинул взглядом кабинет, задержавшись на мне.

— Андрей Павлович, я так понимаю, это и есть молодой Темников?

Я встал и почтительно поклонился, потому что в бюро, по словам моего учителя, был только один Родион Юрьевич, и фамилия ему Воронцов. Вот уже тридцать лет бессменный глава Судебного бюро и близкий императору человек. Слишком близкий, чтобы не учитывать его влияние на мою дальнейшую судьбу.

— Максим Николаевич Темников, к вашим услугам, граф.

— Наслышан о ваших успехах, молодой человек, — кивнул Воронцов. — Не удивлен, что Андрей Павлович ходатайствовал о вашем назначении внештатным сотрудником бюро.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Живя уже свою вторую жизнь, я мог отчетливо понять, что человек передо мной заслужил свое место не просто так.

— Благодарю за высокую оценку, Родион Юрьевич, — ответил я, сохраняя спокойствие.

Воронцов перевел взгляд на Соколова.

— Однако, Андрей Павлович, это серьезная ответственность. Мы не можем просто так принимать на службу кого попало, даже если это сын министра финансов с кучей рекомендаций. Я помню, что подписал все необходимые документы, но есть кое-что, что я хотел бы засвидетельствовать лично.

— Родион Юрьевич, я уверяю вас, Максим более чем квалифицирован для этой роли, — нахмурился Соколов.

— Не сомневаюсь, — кивнул Воронцов. — И помню, что ему выдали четвертый ранг. Однако, фактический ранг, который, разумеется, не будет нигде зафиксирован в документах, доступных обычным сотрудникам, ему тоже необходимо подтвердить. К тому же, не буду скрывать, учитывая личность его учителя, мне достаточно любопытно, каких успехов достиг этот юноша.

Проверка боевых навыков? Это могло быть интересно. Учитывая, что я так ни разу и не использовал свои силы на полную мощность.

— Я готов пройти любые испытания, которые вы сочтете нужными, — сказал я, глядя Воронцову прямо в глаза. — С этим проблем не возникнет.

— Хорошо, — одобрительно кивнул Воронцов. — Завтра утром на испытательном полигоне Судебного бюро как раз будет окошко. Будьте готовы показать все, на что способны.

— Я буду там, — ответил я, чувствуя предвкушение, которое каждый раз подстегивало меня перед чем-то интересным. Отчасти в прошлом я и лез в эти все, казалось бы на первый взгляд, безнадежные дела — мне нравилось выигрывать там, где остальные видели лишь провал.

Воронцов еще раз окинул меня внимательным взглядом, кивнул Соколову и вышел из кабинета.

Как только дверь за ним закрылась, Соколов тяжело вздохнул.

— Не ожидал, что сам глава Бюро явится. Глупо думать, что он не знает, о твоем учителе Эдварде.

— Они знакомы? — вопросительно поднял бровь я.

— Воронцова называют «Золотым Львом Империи», он один из сильнейших магов на стороне императора, а также одна из сдерживающих сил на мировой арене. Но это тебе знать пока рано, — поспешно добавил мужчина. — Лучше подготовься к завтрашнему дню, ведь если Родион Юрьевич будет присутствовать на проверке, то она будет гораздо сложнее, чем обычно.

Глава 16

Я вышел из своей комнаты, чувствуя, как предвкушение грядущего испытания разливается по венам, словно глоток крепкого кофе.

Кстати о нем. Кофе тут не было в принципе, пили в основном чай. По крайней мере, что тут в поместье, что во Владивостоке. Конечно, видов чая было великое множество, но все же не то.

Возможно, кофе подают где-то в особых заведениях? Нужно будет озаботиться этим вопросом.

Спустившись в столовую, я обнаружил, что вся семья уже собралась за завтраком.

Отец, Николай Владимирович, восседал во главе стола, его строгий взгляд скользил по присутствующим, словно оценивая каждого и вынося какой-то один, ему одному ведомый вердикт.

Мачеха, Елена Андреевна, сидела по правую руку от него, её лицо было непроницаемой маской, лишь изредка дергающийся уголок губ выдавал внутреннее напряжение. Сразу было понятно по ее мимолетным взглядам, что мое присутствие женщине не нравится, но и против мужа она пойти не могла. Да уж, доставит она мне еще неприятностей, так и чувствую.

Александр, мой сводный брат, устроился рядом с матерью, явно пытаясь скрыть раздражение за маской безразличия. Выходило гораздо хуже, чем у матери, но он старался — этого не отнять. Забавно, что во мне он видит соперника, когда я в нем, действительно, вижу младшего брата. Так что дам ему возможность проявить себя, но как старший не буду терпеть все выходки этого шалопая, если так можно назвать молодого аристократа, который совсем недавно вряд ли вообще задумывался о моем существовании.

Настя же сидела напротив них, её глаза светились теплом, когда она посмотрела на меня. Вот ее присутствию я был рад особенно, все же мне не хватало теплоты ее чувств. Сестра всегда была открыта мне, и я дорожил возникшей между нами связью.

— А, Максим, — произнес отец, когда я поприветствовал его и Елену Андреевну, после чего занял свое место. — Как раз вовремя.

Николай Владимирович отложил столовые приборы, и остальные члены семьи последовали его примеру. Кажется, я знаю, от кого у него такая любовь к этикету и правилам. Прожив все детство с бабушкой, я тоже часто машинально делал все строго по этим нормам.

Правда, возможно, это не любовь, а просто сила внушения бабушки. Уж она-то умеет настоять на своем — по себе знаю.

— Сегодня утром я получил официальное уведомление, — начал он, его голос звучал с нотками гордости, которые он, впрочем, пытался скрыть. — Максим принят в Судебное Бюро на должность внештатного сотрудника.

Я почувствовал, как взгляды всех присутствующих обратились ко мне. Мачеха едва заметно поджала губы, Александр же не смог сдержать возгласа удивления — эти двое не были рады моим успехам.

— Но как? Он же… — начал, было, парень, но тут же осекся под строгим взглядом матери.

— Я надеюсь, — продолжил отец, словно не замечая реакции остальных, — что вскоре ты прославишь наш род своими успешными свершениями, Максим. Все же такую должность просто так не дают. Что еще раз подчеркивает, как важны успехи учебе!

Последнее отец говорил, внимательно посмотрев на Александра, что неоднозначно намекало о его проблемах на этом поприще. Мой брат даже покраснел под таким красноречивым взглядом главы рода, но и возразить ему было нечего.

— Я сделаю всё возможное, — ответил я, слегка наклонив голову в знак уважения.

Николай Владимирович удовлетворенно кивнул, а затем перевел взгляд на Настю.

— А как твои дела, Анастасия? — спросил он. — Как продвигается учеба?

Настя выпрямилась, кажется, что это было не совсем обыденной беседой, а что-то вроде отчетности перед главой семьи. Необычно, конечно, но приходится подстраиваться под правила чужой игры.

— Всё идет отлично, отец, — ответила она. — Мне остался всего год учебы, и я смогу поступить в одно из высших имперских учебных заведений на свой выбор. Но мне уже предлагают места в нескольких. Хотя я не тороплюсь и пока думаю, куда лучше пойти. Большинство предложений поступают лишь потому, что моя фамилия Темникова, мало кто из них смотрит на реальные результаты, что уже не устраивает меня.

— М-м, очень дальновидно, — кивнул Николай Владимирович, явно довольный мышлением дочери. — И какие же варианты ты рассматриваешь?

— Я подумываю о том, чтобы поступить на врачебное дело, — после небольшой паузы сказала она.

Елена Андреевна тут же вскинулась, её лицо исказилось от возмущения.

— Врачебное дело? — воскликнула она. — Но это же не женское занятие! Анастасия, ты должна думать о профессии, более подобающей для леди твоего положения и статуса.

Я заметил, как Настя напряглась, готовая отстаивать свою позицию, но отец опередил их обеих.

— Довольно, — твердо произнес он, обрывая начинающийся спор. — Еще есть целый год на раздумья. Но позже, Анастасия, я хотел бы узнать, почему твой выбор пал именно на него.

Сестра решительно кивнула. Елена Андреевна поджала губы, но промолчала, явно не желая перечить мужу.

Отец же тем временем перевел свой взор на Александра, и я заметил, как тот невольно съежился под его пристальным взглядом.

— А вот у тебя, Александр, — начал Николай Владимирович, и его голос приобрел стальные нотки, — дела обстоят не столь блестяще. Мне снова пришло замечание от твоих учителей. Ты совершенно не интересуешься гуманитарными науками. Это недопустимо. Юный аристократ обязан быть всесторонне образованным.

Александр попытался возразить, но его голос звучал неуверенно.

— Но отец, я…

— Никаких «но», — отрезал Николай Владимирович. — На тебе лежит большая ответственность. Ты обязан соответствовать фамилии Темниковых. Посмотри на Максима, — он кивнул в мою сторону, — несмотря на все трудности, он достиг впечатляющих успехов в учебе.

Я почувствовал, как Александр бросил на меня полный ненависти взгляд, а Елена Андреевна едва сдержалась, чтобы не вмешаться. Впрочем, она прекрасно понимала, что любое её слово сейчас будет воспринято, как попытка оправдать сына, что только ухудшит ситуацию.

Завтрак закончился в напряженной тишине. Когда все встали из-за стола, я почтительно поклонился отцу.

— Благодарю за завтрак. Прошу прощения, но мне пора отправляться в бюро.

Глава рода кивнул, и я направился к выходу. Однако не успел я сделать и пары шагов, как меня догнал Александр.

— Надеюсь, ты не забыл о нашем уговоре? — произнес он, стараясь, чтобы его голос звучал небрежно, но я уловил в нем нотки напряжения. — Не опаздывай. Ровно в семь.

— Я ничего не забываю, — бросил я намеренно строгим тоном.

Александр кивнул, явно не зная, как реагировать на такую перемену. Парень совсем не умеет держать лицо, по которому было очевидно, что он что-то задумал.

Улицы столицы уже кипели жизнью, наполненные звуками, запахами и красками нового дня. Торговцы расхваливали свой товар, чиновники спешили на службу.

Не успел я подойти к зданию бюро, как меня перехватил молодой сотрудник в форменном мундире. Его лицо выражало смесь волнения и нетерпения.

— Господин Темников? — спросил он, едва переводя дыхание. — Слава богу, я успел вас перехватить. Вам срочно нужно отправиться на тренировочный полигон.

Я приподнял бровь, ожидая продолжения.

— Полигон находится за пределами столицы, — пояснил сотрудник. — Мне приказано доставить вас туда, как только вы прибудете. Служебный транспорт уже ждет.

Не теряя времени на лишние вопросы, я последовал за молодым человеком. У входа в бюро действительно стояла машина, которая отличалась даже от той, на которой я ехал с вокзала. Эта выглядела богаче. А движение маны под ее капотом практически не ощущалось.

Путь до полигона занял около двух часов. За это время я успел насладиться видами столицы, и даже ее пригорода. В прошлой жизни мне довелось побывать в Санкт-Петербурге всего дважды, и тем не менее, нынешняя столица Российской Империи выглядела совершенно иначе.

Чем больше я окунался в жизнь нового мира, тем больше различий видел со своей прошлой жизнью. И тем интереснее было изучить эти отличительные черты.

Наконец, экипаж остановился у массивных ворот, украшенных замысловатыми рунами. Когда мы проехали через них, я почувствовал легкое покалывание на коже– явный признак мощного защитного барьера.

Полигон представлял собой обширное пространство, разделенное на несколько секторов. В одном из них я увидел группу молодых магов, практикующих защитные заклинания. Воздух вокруг них шел рябью от щитов, а время от времени раздавались громкие хлопки — результат столкновения атакующих и защитных заклинаний.

В другом секторе маги постарше демонстрировали впечатляющие атакующие заклинания. Огненные шары, ледяные копья, молнии — все это сливалось в завораживающий танец стихий. Земля под их ногами дрожала, а воздух был наполнен запахом озона и едва уловимым ароматом магии.

Третий сектор выглядел наиболее загадочно. Там находились несколько магов в длинных мантиях, украшенных сложными узорами. Они, казалось, не делали ничего особенного, но воздух вокруг них словно плавился, искажая реальность.

Был еще один сектор, не такой большой, и больше похожий на продолговатую овальную арену. Он как раз сейчас пустовал.

Я направился к Соколову, которого заметил стоящим на небольшом возвышении. Он наблюдал за тренировками, время от времени делая пометки в блокноте.

По пути я проходил мимо группы молодых людей, среди которых выделялся один — высокий мужчина лет двадцати шести, с ухоженными усами, закрученными вверх, и в костюме, который, казалось, сошел со страниц модного журнала этого времени. Он выглядел как типичный столичный щеголь, да и вел себя, судя по жестам и манерам, так же. Вот только глупцом или невеждой его назвать было сложно. Несмотря на нрав, взгляд у него был цепкий, изучающий.

Такой взгляд ни один глупец не бросит. А понял я это потому, что именно таким взглядом он окинул меня, когда я поравнялся с ним. И столько пренебрежения я еще на себе не ощущал.

Внезапно этот мужчина громко произнес, обращаясь к стоящему рядом сотруднику полигона:

— И этого собираются проверять на ранг? Не слишком ли он молод для такой чести? Что-то я не видел его раньше, да и отличий у него явно нет! Проталкивает небось кто?

Сотрудник попытался утихомирить усатого франта, поднимая руки в примирительном жесте.

— Тише, господин Левински. Не стоит вызывать проблемы… Он будет выступать после вас, так что никто сдвигать ваше время не собирается.

Но Левински, казалось, только больше распалился.

— Да как вы смеете затыкать меня? Я здесь для переквалификации и планировал блистать сегодня! А тут какой-то мальчишка. Я не собираюсь выглядеть хорошо на фоне какого-то недоучки. Мне важна только честная оценка моих способностей, — произнес он, подкрутив один из кончиков своих усов.

Я не стал обращать внимания на его слова, лишь мельком отметив, что этот Левински может стать проблемой в будущем. Подойдя к Соколову, я почтительно поклонился.

— Доброе утро, учитель. Я прибыл, как вы и просили.

Соколов оторвался от своих записей и окинул меня внимательным взглядом.

— Приветствую, Максим. Хорошо, что ты уже здесь. Подтверждение ранга совсем скоро начнется.

Соколов жестом пригласил меня следовать за ним, и мы направились к центру полигона. По пути он начал объяснять процедуру подтверждения ранга, указывая на различные секторы, которые я заметил ранее.

— Подтверждение ранга будет проходить в три этапа, — начал он, его голос звучал ровно и профессионально. — Первый этап — защитные заклинания. Здесь, — он указал на сектор, где маги практиковали щиты, — мы будем тестировать прочность твоей защиты.

Я кивнул, внимательно слушая. Магическая защита давалась мне неплохо, спасибо бесконечным тренировкам с дядей Эдом. Хотя не сказал бы, что это было моей сильной стороной.

— Второй этап, — продолжил Соколов, указывая на сектор, где маги демонстрировали впечатляющие атакующие заклинания, — это проверка твоей атакующей мощи. Здесь важна не только сила, но и точность.

— А третий этап? — спросил я, хотя уже догадывался, о чем пойдет речь.

— Личные разработки, — ответил Соколов, и я заметил, как в его глазах мелькнул огонек интереса. — Это заклинания, которые ты считаешь своим основным арсеналом, что-то особенное. Здесь у тебя будет возможность продемонстрировать свои уникальные способности. Но и не возбраняется использовать что-то уже знакомое — зависит от исполнения.

Я задумчиво кивнул. Личные разработки… У меня было несколько идей, которые я долго обдумывал. Возможно, сейчас настало время их продемонстрировать.

— Однако, — продолжил Соколов, — оценка будет зависеть не только от внешнего проявления магии. Комиссия будет обращать особое внимание на количество использованных вспомогательных слов.

— А как насчет истинных слов? — поинтересовался я.

— Комиссия, которая, к слову, состоит из трех человек, может потребовать разъяснений касательно использованного истинного слова, — ответил Соколов. — Но если это твоя собственная разработка, ты можешь воздержаться от объяснений. Хотя, — он усмехнулся, — сомневаюсь, что тебе удастся удивить комиссию. Им известны все истинные слова, когда-либо задокументированные в Российской империи.

Я позволил себе легкую улыбку. Если бы Соколов знал, какие истинные слова я использую…

Мой взгляд упал на четвертый сектор полигона, который выглядел как овальная арена.

— А это что за сектор? — спросил я, указывая на него.

— А, это, — Соколов повернулся к арене, — особый полигон для магических дуэлей. Используется редко, в основном для разрешения споров между магами или для особых испытаний, там укрепленные стены и защитный купол, чтобы не пришибло кого вне арены.

Я внимательно осмотрел все основные секторы, мысленно возвращаясь к основам магии, которые впервые еще давным-давно прочел в книге, оставленной мне матерью. Книге, которую передал мне Эдвард много лет назад, в чем он, между прочим, так и не признался.

Вся магия исходит от слова и его понимания. Слова — это не просто звуки, это проводники магии в материальный мир и одновременно её активаторы. Я вспомнил, как часами сидел над этой книгой, пытаясь постичь истинную природу слов, которым маги могут давать невиданную силу.

Сосуды, по которым течет мана — это часть сложной системы органов, отвечающих за её циркуляцию по телу. Мана, усваиваемая по мере дыхания, циркулирует по всему телу и собирается в сердце. После этого происходит отдача. Чем сильнее мана в жилах, тем больше её попадает в сердце, и тем быстрее формируются заклинания.

Я закрыл глаза, чувствуя, как мана течет по моим венам, собираясь в сердце. Это ощущение всегда казалось мне удивительным, словно внутри меня пульсирует маленькое солнце.

Три стадии применения магии… Я вспомнил, как долго практиковался, чтобы освоить каждую из них.

Первая — понимание слова и его принципов. Если это огонь, нужно почувствовать его жар, если вода — её течение. Каждое истинное слово несло в себе сущность мироздания. Пространство, время, звуки, запахи. Все попадало под истинные слова.

Вторая — представление. Здесь важно вспомнить понимание и представить, что именно ты хочешь сотворить. В этот момент в голове нужно произнести истинное слово, позволяя ему резонировать с твоим намерением.

И наконец, третья — манифестация. Проявление магии при помощи произнесения вслух вспомогательных слов. Это момент, когда намерение мага воплощается в реальность.

Мои размышления прервал звук приближающихся шагов. На пространстве полигона появились двое мужчин. Одного из них я узнал сразу — это был Родион Юрьевич Воронцов, глава Судебного бюро. Второго я видел впервые — высокий, статный мужчина с проницательным взглядом и аккуратной короткой стрижкой.

Соколов слегка наклонил голову в знак приветствия.

— Родион Юрьевич, Антон Евгеньевич, — произнес он, приветствуя обоих.

Те кивнули в ответ, но прошли дальше, о чем-то беседуя.

— Антон Евгеньевич Шрамов — главный прокурор по делам, связанным с магией, — пояснил Соколов. — Он глава первого отдела Судебного Бюро.

Я кивнул, отмечая про себя, что двое из трех членов комиссии — весьма сильные и влиятельные люди.

— А кто же тогда третий? — спросил я, обращаясь к Соколову.

Не успел он ответить, как на полигон вошел молодой человек лет двадцати двух. Он был одет просто, в казалось бы, обычную на вид одежду, но держался весьма статно. Его глаза светились живым интеллектом, а на губах играла легкая улыбка, словно он знал какую-то забавную тайну, но не собирался ее никому рассказывать.

Я сразу понял, что этот юноша необычен. В нем чувствовалась какая-то внутренняя сила, и это было совершенно не связанно с магией.

Соколов тяжело выдохнул.

— Это, — сказал он тихо, — младший сын императора, Андрей Алексеевич. Он третий член комиссии.

Я удивленно поднял брови. Принц? Здесь?

— Сам он не очень хорош в магии, — продолжил Соколов, — но если дело касается теории… в ней, он буквально гений. В свои двадцать два Андрей Алексеевич даже выпустил трактат о магии, который используют в академии.

Андрей Алексеевич подошел к Воронцову и Шрамову, которые стояли недалеко от нас.

— Ваше Высочество, — произнес Воронцов, — рад видеть вас. Однако у нас небольшое изменение в планах. Сегодня будут два кандидата вместо одного, так что потребуется больше времени. Надеюсь, это не станет проблемой?

Лицо принца сразу помрачнело.

— Два кандидата? — переспросил он. — Но у меня намечена игра с гроссмейстером Ковальским, что прибыл с дипломатической миссией из Царства Польского! О его успехах в шахматах столько судачат! Я не хотел бы задерживаться и проявлять к столь известному человеку неуважение. Кто же этот второй?

Принц явно был недоволен, но при этом ему ничего не стоило перенести второго кандидата, то есть меня, на другой день. Посол другой страны был явно важнее. Однако он просто сказал, что не хочет задерживаться? Занятный человек.

Остальные члены комиссии задумались, как можно выйти из этой ситуации.

Я же на тот момент уже знал решение, поэтому, сделав шаг вперед, поклонился, всем трем.

— Господа, Ваше Высочество, — начал я, уверенно и почтительно. — Я глубоко уважаю время каждого из вас. Поскольку я совсем недавно и внезапно стал кандидатом на проверку, я хотел бы предложить альтернативу. Чтобы сохранить как ваше время, так и качество оценки обоих.

Все взгляды обратились ко мне. Даже тот усатый мушкетер подошел ближе. Удивительно, что он не взялся перебивать меня, с таким-то характером. Впрочем, я знал, на что я иду и зачем мне это надо, особенно с учетом личности третьего члена комиссии.

— Я предлагаю провести подтверждение в форме дуэли, — произнес я. — Мне тут подсказали, что четвертый сектор давненько пустует. Что, если мы проведем экзамен именно там? Если, конечно, мой уважаемый соперник не настолько труслив, чтобы отказаться.

Мои слова повисли в воздухе, словно грозовая туча. Я заметил, как Левински, бросил на меня яростный взгляд. Комиссия выглядела удивленной, а на лице принца появилась заинтересованная улыбка.

— Дуэль? — переспросил Воронцов, его брови поднялись от удивления. — Это… необычное предложение.

— Но интересное, — добавил принц, его глаза загорелись азартом.

Я позволил себе легкую улыбку. Все шло именно так, как я и планировал. Теперь оставалось только получить согласие.

Глава 17

Я стоял перед комиссией, ощущая, как напряжение в воздухе нарастает с каждой секундой. Мое предложение о дуэли, казалось, застало всех врасплох, но я видел, как в глазах принца вспыхнул огонек интереса. Воронцов и Шрамов обменялись быстрыми взглядами, словно молча совещаясь друг с другом.

— Я нахожу это предложение весьма интригующим, — произнес принц, и его голос звучал с нотками азарта. — Дуэль позволит нам оценить не только магические способности кандидатов, но и их тактическое мышление, скорость реакции и умение импровизировать на ходу. Я поддерживаю эту идею.

Воронцов, казалось, все еще сомневался.

— Ваше Высочество, дуэли — это довольно опасная форма проверки. Мы не можем рисковать…

— Родион Юрьевич, я понимаю ваше беспокойство, — прервал его принц взмахом руки. — Но разве не в этом суть нашей работы — оценивать истинный потенциал государственных магов? К тому же, это сэкономит наше время, мое время, если вам так угодно. А оно на вес золота. Не согласны?

— Я согласен с Его Высочеством, — кивнул Шрамов. — Дуэль, действительно, может дать нам более полное представление о способностях кандидатов.

Все взгляды обратились к Левински, который все это время стоял, скрестив руки на груди и нетерпеливо постукивая ногой, словно ждал, когда наконец всё обсудят, чтобы дать высказаться именно ему.

— Господин Левински, — обратился к нему Воронцов, — вы согласны на проведение дуэли?

Молодой мужчина окинул меня презрительным взглядом, и я увидел, как в его глазах вспыхнула ярость. Он явно не ожидал, что какой-то мальчишка осмелится бросить ему вызов.

— Разумеется, я согласен, — процедил он сквозь зубы. — Я с удовольствием поставлю на место этого зазнавшегося щенка.

Затем он наклонился ко мне и прошипел так, чтобы только я мог услышать:

— Готовься к унижению. Ты проиграл, едва подумал, что дуэль со мной будет хорошей идеей.

Я позволил себе легкую усмешку и ответил так же тихо:

— О, не беспокойтесь, господин Левински. Я уверен, что ваши усы переживут это небольшое потрясение. В конце концов, они уже пережили ваше лицо.

Глаза Левински расширились от неожиданности, и я заметил, как его рука непроизвольно дернулась к усам. Он явно дорожил этой щеткой под носом. Наверное, думал, что он с ними не отразим или что-то вроде того.

— Ты… — начал он, но я уже отвернулся, обращаясь к комиссии.

— Господа, я готов начать в любой момент, — произнес я с легким поклоном.

Принц Андрей хлопнул в ладоши, его лицо светилось от предвкушения предстоящего боя.

— Отлично! Тогда давайте перейдем на арену. Я с нетерпением жду этого поединка.

Мы направились к четвертому сектору полигона, который представлял собой овальную арену, окруженную высокими стенами. По пути я заметил, как другие маги, тренировавшиеся на полигоне, начали проявлять интерес к нашей процессии. Но видя идущих впереди членов комиссии, среди которых был всем известный принц, никто не решался последовать за нами.

Когда мы вошли на арену, я был поражен ее размерами. Это было огромное пространство, способное вместить сотни зрителей. Воздух здесь был наполнен едва уловимым гудением — явный признак мощных защитных чар.

Когда мы оказались на месте, Соколов выступил к нам.

— Я буду выступать в роли секунданта и следить за соблюдением правил, — сказал он. — Дуэль продолжается до признания одним из участников поражения или до решения комиссии. Запрещены изначально смертельные заклинания. Также, вне зависимости от того, победу вы одержите или потерпите поражение, комиссия все равно укажет ваш ранг, так что здесь вопрос, скорее, личной гордости. Думаю, все ясно?

Мы оба кивнули. Мой оппонент, казалось, был взволнован, я же сохранял спокойствие. Да, он может быть силен, но и я не просто так тренировался все это время. Да и сомневаюсь, что этот усатый щеголь может оказаться сильнее дяди Эдварда.

Левински и я заняли противоположные концы арены. Я видел, как он нетерпеливо переминается с ноги на ногу, его лицо искажено гримасой ярости. Он явно горел желанием преподать мне урок.

Соколов поднял руку.

— Начинайте!

Не успел его голос затихнуть, как Левински уже начал атаку. Его руки описали сложную фигуру в воздухе, хотя зачем этот излишний пафос я так и не понял.

— Круг Второй: Призматическая клетка!

Воздух вокруг меня начал мерцать, формируя светящуюся конструкцию. Я почувствовал, как пространство вокруг меня потихоньку сжималось, пытаясь ограничить мои движения и в целом пространство для маневра.

Но я был готов к этому. Еще до того, как клетка полностью сформировалась, я использовал истинное слово «Пространство».

— Искажение, — прошептал я, визуализируя в своем сознании, как пространство вокруг меня искривляется и деформируется.

Призматическая клетка Левински начала терять форму, её грани изгибались и плавились, словно отражение в кривом зеркале.

Не теряя ни секунды, я добавил:

— Перемести.

И в следующее мгновение я, потратив довольно ощутимое количество энергии, оказался за спиной Левински. Он явно не ожидал такого маневра и на долю секунды растерялся. Этого было достаточно.

Я направил поток маны через свою руку, формируя пространственный импульс.

— Оттолкни!

Невидимая волна ударила Левински в спину, отбросив его на несколько метров, он прокатился кубарем, но очень быстро поднялся. В этот момент я увидел, как его глаза загорелись боевым азартом. Теперь усач понял, что я не просто «зазнавшийся щенок». И, судя по всему, его это даже обрадовало.

— Похоже я тебя недооценил, — прорычал Левински, его усы так воинственно зашевелились, что я едва удержался от того, чтобы не засмеяться. Боюсь, такого бы мой противник уже бы не выдержал. — Но посмотрим, как ты справишься с этим. Круг Первый: Искажающий туман!

Воздух вокруг нас начал сгущаться, превращаясь в плотную субстанцию, светящуюся мягким голубоватым светом. Туман быстро заполнял арену, окутывая все вокруг призрачным сиянием. Я почувствовал, как мои движения замедляются, словно я пытаюсь двигаться сквозь вязкий кисель. Дышать становилось все труднее — туман, казалось, проникал в легкие, вытесняя оттуда воздух.

Левински усмехнулся, видя мое, как ему показалось, замешательство. Его силуэт расплывался в мерцающей дымке, становясь почти неразличимым. Туман продолжал сгущаться, и я понимал, что еще немного — и я просто задохнусь.

Сконцентрировавшись на истинном слове «Пространство», я задействовал как можно больше маны и прошептал.

— Сожми!

Все пространство арены за мгновение содрогнулось и тут же сжалось, всего на мгновение, но этого хватило, чтобы собрать люминесцентный туман в небольшой шарик. Я схватил его рукой, и демонстративно смотря на оппонента по бою, развеял.

Я заметил, как принц Андрей подался вперед, его глаза горели интересом.

Левински не заставил себя ждать, он продолжал свой напор.

— Круг Второй: Калейдоскоп Иллюзий! — воскликнул он, и воздух вокруг нас заискрился.

Множество зеркальных осколков возникло из ниоткуда, закружившись вокруг меня в бешеном танце. Каждый осколок отражал искаженную версию реальности, создавая головокружительный эффект. Я чувствовал, как мое восприятие начинает плыть, теряя связь с действительностью, даже подташнивать стало.

— Разорви! — отмахнулся рукой я, будто от надоедливой мухи.

Пространство вокруг меня словно треснуло, и все иллюзорные отражения рассыпались, как разбитое стекло. Не теряя времени, я перешел в контратаку.

— Сдави!

Воздух вокруг Левински внезапно уплотнился, образуя невидимую сферу давления. Я видел, как он пытается вырваться, его лицо исказилось от напряжения.

Но усач был опытным магом. Он быстро сориентировался и выкрикнул:

— Круг Первый: Резонансная Волна!

Мощный звуковой импульс вырвался из его рук, разбивая мою пространственную ловушку. Волна ударила по мне, заставляя отступить на несколько шагов.

— Защити! — выкрикнул я, создавая перед собой барьер, который поглотил остаточные колебания.

Левински не давал мне передышки, видимо, вознамерившись вымотать меня своими атаками.

— Круг Второй: Призма!

Яркая вспышка света ослепила меня на мгновение. Когда я снова смог видеть, весь мир вокруг казался разделенным на разноцветные грани, как будто я оказался внутри гигантского кристалла. Каждое мое движение отражалось и преломлялось, создавая десятки ложных копий.

Я понимал, что нужно действовать быстро, пока дезориентация не взяла верх.

— Схлопни! — скомандовал я, вкладывая в заклинание максимум энергии.

Пространство вокруг нас резко сжалось, а затем расширилось, создавая мощную ударную волну. Призма Хаоса разлетелась на осколки, но я не успел уклониться от ответного удара Левински.

— Круг Второй: Бич Молний!

Быстрее, чем я успел выставить защиту, электрический разряд пронзил меня, заставляя каждый нерв гореть от боли. Я упал на одно колено, тяжело дыша. Кажется, этот парень действительно хорош в сражениях. Нельзя уступать! Ни в коем случае.

— Ударь! — выкрикнул я, направляя всю оставшуюся у меня ману в атаку.

Глухая вибрация пронеслась по воздуху. Мой оппонент попытался уклониться, но не успел. Пространственный импульс ударил Левински в правую руку. Я услышал отчетливый хруст и его болезненный вскрик. Рука безвольно повисла. Не перелом, всего лишь вывих, но тем не менее, кажется, я немного перестарался.

Я поднялся, и мы встретились взглядами. Оба тяжело дышали, но это явно не было завершением нашего сражения. Левински держался за поврежденную руку, а я пытался справиться с остаточной болью от электрического удара.

Члены комиссии с интересом наблюдали за нами, но пока не вмешивались в происходящее.

Я понимал, что следующий обмен ударами может стать решающим. Мана в моем теле была почти на исходе, и я чувствовал, как усталость наваливается на меня. Но если этот усач думает, что я отдам ему победу вот так просто, то мне придется его огорчить.

Левински тоже, судя по его виду, собирал последние силы. Держась за пострадавшую руку, он не издал ни одного болезненного стона, его глаза застилали гнев и ярость.

Усач сделал ход первым. В глазах мужчины появился опасный блеск. Он отступил на несколько шагов назад и начал концентрировать ману.

Воздух вокруг него становился, словно гуще и темнее. Это было что-то мощное, гораздо более серьезное, чем все его предыдущие атаки. Я отвел ногу назад, занимая более устойчивое положение, и приготовился импровизировать. Сокращать расстояние сейчас в попытке прервать его заклинание могло не просто обернуться тяжелой раной, но и стоить жизни. Я чувствовал это особенно четко.

— Круг Четвертый: Пожиратель душ! — прорычал Левински, и его голос, казалось, отразился от каждой стены арены.

Черная воронка начала формироваться перед ним, излучая ауру смерти и разрушения. Я почувствовал, как мое сердце сжалось от плохого предчувствия. Это заклинание было не просто мощным — оно было смертельным. Да и четвёртый круг — это уже не простые заклинания.

Краем глаза я заметил движение среди членов комиссии. Воронцов вскочил на ноги, его лицо исказилось от гнева и тревоги.

— Прекратить дуэль! — крикнул он. — Это запрещенное заклинание!

Но прежде чем он успел сделать хоть шаг в нашу сторону, принц положил руку ему на плечо, останавливая его.

— Подождите, Родион Юрьевич, — произнес родственник императора, его глаза были прикованы к арене. — Победитель еще не определен. Эта дуэль не окончена.

Я стоял, глядя на формирующуюся перед Левински черную воронку, и чувствовал, как холодок пробегает по спине.

Воронка росла, поглощая свет вокруг себя, словно миниатюрная черная дыра. Воздух вокруг нее искажался, создавая жуткие, противоестественные узоры.

Я напряг все свои чувства, пытаясь понять, какое истинное слово использовал Левински. Но как бы я ни старался, оно ускользало от меня, словно тень в темноте. Это было что-то, чего я никогда раньше не встречал. Даже не думал, что в этом мире можно встретить что-то подобное.

Воронка продолжала расти. Мелкие камешки и пыль с арены поднимались в воздух и исчезали в ее черных глубинах.

Я понимал, что у меня осталось мало времени. Если это заклинание достигнет полной силы, оно может быть чрезвычайно опасным.

Было лишь одно слово, которое могло справиться с этим. Но использовать его всегда рискованно. Я мог не только остановить заклинание Левински, но и случайно навредить ему самому. Да что там, я мог разрушить половину арены!

— Сдавайся, у тебя нет ни шанса, это заклинание — вершина магической силы моего рода! — крикнул сквозь гул Левински.

Секунды утекали, а воронка становилась все больше и мощнее. Ее края теперь светились зловещим пурпурным светом, а в глубине мелькали какие-то призрачные формы, от одного вида которых кровь стыла в жилах.

Я понял, что у меня нет выбора. Либо я рискну и использую эту силу, либо проиграю.

Я сделал глубокий вдох и рванулся вперед. Мои ноги, казалось, едва касались земли, когда я преодолевал расстояние между мной и Левински. Выбросив руку вперед, я сконцентрировался на истинном слове « Деструкция», чувствуя, как оно пульсирует в моем сознании, требуя высвобождения.

— Разрушь! — крикнул я, и мой голос эхом разнесся по арене, словно удар грома.

В тот же миг мир вокруг нас изменился. Пространство словно треснуло, как стекло под ударом молота. Невидимые линии реальности начали расходиться, создавая паутину разломов в самой ткани бытия. Воздух задрожал, по телу прошла волна мурашек от силы, что я только что высвободил.

Воронка Левински, секунду назад казавшаяся непобедимой, начала распадаться. Ее края задрожали, а затем она просто… растворилась, словно ее никогда и не было. Но на этом действие моего заклинания не закончилось.

Я почувствовал, как вся мана в радиусе нескольких метров просто исчезла, словно провалилась в созданные мной трещины. Моего противника отбросило назад, и он с глухим стуком приземлился на спину, явно ошеломленный происходящим.

Но контролировать эту мощь было невероятно сложно. Я чувствовал, как сила «Деструкции» пытается вырваться из-под контроля, грозя уничтожить все вокруг. Мою руку начало жечь, словно я держал раскаленный металл. Понимая, что еще секунда — и я могу потерять контроль, я резко сжал кулак, прерывая заклинание.

Наступила оглушительная тишина. Казалось, даже воздух замер, потрясенный произошедшим. Я тяжело дышал, чувствуя, как пот стекает по моему лицу.

Внезапно тишину прервал возглас принца Андрея. Я обернулся и увидел, как он, к удивлению всех присутствующих, вскочил на стол, его глаза горели неподдельным восторгом.

— Изумительно! — воскликнул он, хлопая в ладоши. — Это было просто невероятно! Такая мощь, такой контроль! О, это определенно стоило того, чтобы увидеть. Какой великолепный бой! Думаю, победитель здесь очевиден. Но я хочу знать оба заклинания. В особенности, ваше.

Его Высочество ткнул пальцем на меня и затряс рукой, он явно перевозбудился.

— Вы же почувствовали, да? — обратился он к Воронцову и Шрамову. — Даже не владея магией, я могу сказать, что это истинное слово о-о-очень интересное!

Я не обратил особого внимания на его слова. Мой взгляд был прикован к Левински, который все еще лежал на земле. Медленно, без резких движений, я подошел к нему.

— Убить меня вздумал? — спросил я, глядя на него сверху вниз. В моем голосе не было злости, лишь легкая ирония.

Левински закашлялся и медленно сел, держась за голову.

— Думал, напугаю, и ты сдашься, — признался он, морщась от боли. — А оно вон как вышло, не удержал немного контроль. Ты уж извини и зла не держи. Убивать тебя мысли не было.

Я протянул ему руку, предлагая помощь. Он на секунду замешкался, но затем принял ее, и я помог ему подняться на ноги.

— Как рука? — спросил я, заметив, как он неловко держит правую руку.

— Жить буду, — усмехнулся молодой мужчина. — А ты как, парень?

— В порядке, — ответил я, хотя чувствовал себя так, словно пробежал марафон.

Левински внимательно посмотрел на меня, и я заметил, как изменился его взгляд. Исчезла надменность, уступив место уважению и любопытству. Даже бравада пропала, впрочем, думаю ненадолго. Видел я таких людей.

— Я, кстати, Ярослав, — сказал он, протягивая мне левую руку для рукопожатия. — Будем знакомы.

— Максим, — ответил я, пожимая его руку. — Темников.

Глаза Ярослава расширились от удивления.

— Темников? — слегка недоверчиво переспросил он. — Не думал, что у Темниковых есть еще один сын. Ты отлично сражаешься.

— Взаимно, — коротко ответил я.

В этот момент к нам подошел Соколов. Его лицо было серьезным, но я заметил в его глазах искру гордости.

— Вам обоим стоит посетить медкабинет при полигоне, — сказал он. — После этого вам выдадут ваши ранги. И, должен сказать, это был впечатляющий поединок.

— Идем, я знаю дорогу. Э-эх, откуда ж ты такой сильный-то взялся. Мне же теперь точно не дадут повышение ранга, — сделал жалобный вид усач. — Еще и отчитают за использование такого заклинания. Но кто же знал, что ты столько продержишься!

— Что ж, в следующий раз будешь думать, прежде чем называть кого-то сопляком, — улыбнулся я, на что мой недавний оппонент нахмурился, подкручивая свои усы.

Мы двинулись в сторону лазарета.

Глава 18

Принц Андрей Алексеевич Романов откинулся на спинку своего кресла, расположенного в специальной ложе для высокопоставленных зрителей. Его глаза все еще искрились азартом после увиденного поединка. Рядом с ним расположились Родион Юрьевич Воронцов и Антон Евгеньевич Шрамов, их лица выражали глубокую задумчивость.

— Итак, господа, — начал Воронцов, поправляя свой безупречно сидящий мундир, — думаю, нам стоит обсудить увиденное. Начнем с Левински.

Шрамов подался вперед, его взгляд стал острым, как лезвие кинжала.

— Я считаю, что Левински не заслуживает повышения ранга, — твердо заявил он. — Использование запрещенного заклинания с истинным словом «Смерть» — это серьезное нарушение. Он проявил не только неосмотрительность, но и пренебрежение правилами безопасности. Да, его заклинание было одно из самых мягких, если можно так выразиться, среди тех, что используются с данным истинным словом, но тем не менее!

Воронцов задумчиво потер подбородок, его взгляд скользнул по арене, где еще недавно разворачивалось магическое сражение.

— Я понимаю вашу позицию, Антон Евгеньевич, — произнес он медленно, взвешивая каждое слово. — Но давайте не будем забывать, что заклинание «Пожиратель душ» — это все же заклинание четвертого круга. Его использование требует не только значительной магической силы, но и глубокого понимания природы магии. Левински продемонстрировал выдающиеся способности, несмотря на… неосмотрительность в выборе заклинания. К тому же, давайте учитывать, что понимание смерти — это нечто удивительное для любого человека. Нельзя это отрицать. Таких специалистов у нас не так много среди государственных магов.

Шрамов нахмурился, явно не согласный с такой оценкой.

— Родион Юрьевич, вы же понимаете, что использование истинного слова «Смерть» — это не просто нарушение правил. Это потенциальная угроза жизни не только противника, но и всех присутствующих. Левински мог потерять контроль над заклинанием в любой момент.

Принц Андрей, до этого момента молчавший, вдруг оживился. Он махнул рукой, словно отметая все предыдущие аргументы.

— Да-да, господа, все это, конечно, очень интересно, — произнес он с легкой ноткой скуки в голосе. — Выдайте ему ранг и покончим с этим. Он был пятым, верно? Пусть будет шестой. А теперь давайте перейдем к обсуждению второго кандидата. Вот там, действительно, есть, о чем поговорить!

Воронцов и Шрамов обменялись удивленными взглядами. Принц редко проявлял такой явный интерес к процедуре определения рангов. Для него все это было до этого не более чем формальностью и один из наследников императора, как правило, полагался на мнение других членов комиссии.

— Ваше Высочество, — осторожно начал Воронцов, — вы имеете в виду Темникова?

Словно был какой-то другой кандидат, помимо него и Левински. Но заинтересованность третьего принца настолько сбивала с толку, что даже глава Судебного Бюро задал такой нелепый вопрос.

— Именно, Темников. Как я понимаю, сын нынешнего министра финансов, впрочем, не это важно! — воскликнул он, подаваясь вперед. — Вы только посмотрите, что он продемонстрировал! Пространственная магия — это уже само по себе впечатляюще. Но то, как он ее использовал… Это было нечто!

— Должен согласиться, Ваше Высочество, — Шрамов кивнул, его строгое лицо смягчилось. — Пространственная магия действительно сложна в освоении. Далеко не каждый маг обладает пониманием того, как работает окружающее пространство, чтобы вот так запросто манипулировать им в разных состояниях, да еще и настолько быстро. Тем более с таким противником, как Левински.

— Да, это правда, — задумчиво кивнул Воронцов. — Я бы даже сказал, что большинство магов считают пространственную магию не слишком эффективной в бою. Слишком много энергии требуется для минимального эффекта. Но сегодня Максим Николаевич показал, что в умелых руках эта магия может быть чрезвычайно мощным оружием.

Принц вдруг рассмеялся, чем вызвал удивленные взгляды своих собеседников.

— Ох, господа, вы даже не представляете, насколько вы правы… и одновременно ошибаетесь, — сказал он, загадочно улыбаясь. — Да, истинное слово «Пространство» еще изучается. Возможно, Максим Николаевич понимает больше, чем наши Статс-маги восьмых и девятых рангов. Но меня больше заинтересовало последнее заклинание. Это было не пространство, хотя могло так показаться.

Воронцов и Шрамов обменялись озадаченными взглядами.

— Но, Ваше Высочество, — осторожно начал Шрамов, — разве мы не видели, как пространство буквально разорвалось вокруг заклинания Левински?

Романов покачал головой, его глаза сияли от возбуждения.

— Нет-нет-нет, вы не понимаете! — воскликнул он. — Я видел нечто совершенно иное. В момент, когда Максим произнес заклинание, я заметил… — он на мгновение замолчал, словно подбирая слова, — … я заметил, как сама реальность вокруг него задрожала. Это было похоже на то, как если бы кто-то попытался стереть часть мира и нарисовать заново. Понимаете? И мана, она же просто улетучилась. Если даже сжать пространство, хм, не так…

Андрей Алексеевич взял лист бумаги и карандаш, начиная чертить какую-то сложную картинку.

— Когда маг использует заклинание, происходит выброс маны. Верно? — задал он вопрос и, не дожидаясь ответа, продолжил свои рассуждения. — Даже если маг свернет заклинание, остаток маны все равно будет присутствовать, растворяясь в окружении. Я, конечно, никогда бы не увидел этого, ведь не являюсь магом, но спасибо огромное разработке прекрасных линз, которые позволяют мне это делать. Так вот, мои линзы способны уловить даже самые тонкие остатки маны, вот только после того, как Темников разбил «Пожирателя Душ» Левински… Не было ни капельки маны. Это не слово «Пространство», готов поставить на это свой титул третьего принца!

Воронцов и Шрамов выглядели озадаченными. Они переглянулись, явно не понимая, о чем говорит принц.

— Простите, Ваше Высочество, — медленно произнес Воронцов, — но я не совсем понимаю, что вы имеете в виду. Как можно стереть часть реальности?

Романов вздохнул, явно разочарованный тем, что его не понимают.

— Это сложно объяснить, — сказал он. — Но я уверен, что-то, что использовал Темников, было чем-то… иным. Чем-то, что я никогда раньше не видел.

Шрамов нахмурился, его аналитический ум пытался осмыслить слова принца.

— Возможно, это какая-то новая форма пространственной магии… Вы ведь сами говорили, что, кажется, он понимает больше наших Статс-магов? — предположил он. — Или, может быть, это комбинация нескольких истинных слов?

— Нет, это было одно слово, — уверенно покачал головой принц. — Что-то… фундаментальное.

Андрей Алексеевич внезапно замолчал, его взгляд стал отстраненным, словно он погрузился в глубокие размышления. Воронцов и Шрамов терпеливо ждали, зная, что когда третий принц входит в такое состояние, лучше его не тревожить.

Спустя несколько долгих мгновений Воронцов осторожно произнес:

— Ваше Высочество, возможно, нам стоит обсудить ранг для молодого Темникова? Учитывая его выдающиеся способности, я полагаю, шестой ранг был бы…

Андрей Алексеевич резко вышел из задумчивости, его глаза вновь заблестели.

— Шестой ранг? — переспросил он, словно не веря своим ушам. — Господа, вы шутите? Разве вы не заметили, насколько необычайно талантлив этот юноша?

— Но, Ваше Высочество, — нахмурился Шрамов, — шестой ранг уже является исключительным для первичного определения…

Принц нетерпеливо махнул рукой, прерывая прокурора.

— Вы не поняли! Разве вы не обратили внимания, как он формулировал свои заклинания? Максим Николаевич использовал лишь одно слово, отдавая приказ самой реальности! В то время как Левински применял полные формулы с указанием кругов.

Воронцов и Шрамов обменялись взглядами. Это, действительно, было так, и подобное — редкость для мага. Одним словом пользовались либо беспрецедентные абсолюты в мире магии, имеющие платиновую бирку, либо же… те, кто обладают невероятным пониманием законов мироздания. Но подобное случалось слишком редко, чтобы вывести какую-то закономерность.

Тут даже изучение философских трудов или научных работ не всем помогает понять истинную природу мира. Но все же время от времени появлялись маги, способные проникнуть своим разумом за границы возможностей остальных. Именно они становились двигателями магической науки.

— Вы правы, Ваше Высочество, — медленно произнес Воронцов. — Это, действительно, может стать отличием.

— Именно! — третий принц энергично закивал. — Мы не можем ставить их на одну ступень. Поэтому у нас есть два варианта: либо мы утверждаем Темникову седьмой ранг, либо даем ему шестой, но Левински остается на пятом. Поймите, между ними огромная разница.

Воронцов и Шрамов погрузились в размышления. Наконец, Шрамов нарушил молчание.

— Полагаю, седьмой ранг будет справедливым решением. Хотя должен отметить, это будет первый случай в истории бюро, когда маг получает седьмой ранг при первичном определении. Да еще и в таком возрасте!

— Да, это беспрецедентно, — кивнул Воронцов, соглашаясь со своим подчиненным. — Но, учитывая обстоятельства, вполне оправданно.

— Превосходно! — просиял Андрей Алексеевич. — Кажется, этот Максим Николаевич — весьма интересный экземпляр. Я с удовольствием понаблюдаю за его дальнейшими успехами.

Он встал, давая понять, что обсуждение окончено. И одновременно с этим к словам Романова не могли не прислушаться. Такие особы так просто ни на кого не обращают внимание, и это тоже надо учитывать в дальнейших раскладах.

— А теперь, господа, мне пора. У меня назначена встреча, — но вдруг он остановился, словно что-то вспомнив. — Кстати, а вы не знаете, этот Максим… Он играет в шахматы? Его дед, Владимир Федорович, был выдающимся гроссмейстером. Ах, как жаль, что он покинул столицу до того, как моя любовь к шахматам окрепла. Интересно, обучил ли он внука этому искусству?

Оба мужчины переглянулись и синхронно пожали плечами.

— К сожалению, мы не располагаем такой информацией, Ваше Высочество, — ответил Воронцов.

Губы принца растянулись в широкой улыбке.

— Что ж, придется выяснить это самому. До свидания, господа!

С этими словами Андрей Алексеевич, все еще улыбаясь каким-то своим мыслям, покинул ложу, оставив Воронцова и Шрамова обмениваться озадаченными взглядами.

* * *

Я медленно шел по коридору лазарета, чувствуя, как каждый шаг отдается легкой болью во всем теле. Магический поединок выжал из меня все соки, но я не позволял себе показать даже намека на слабость. Рядом со мной, слегка прихрамывая, шел Ярослав Левински. Его усы, обычно лихо закрученные, теперь выглядели несколько помятыми, но думаю, он быстро исправит эту оплошность.

Лазарет встретил нас ярким светом и запахом целебных трав. Стены, выкрашенные в успокаивающий бледно-голубой цвет, были увешаны схемами человеческого тела с обозначением основных энергетических потоков. В воздухе витал едва уловимый аромат лаванды и мяты — верный признак недавно использованных заживляющих зелий.

Нас встретили два мага-целителя, облаченные в белоснежные мантии с вышитыми на груди золотыми символами жизни.

— Присаживайтесь, господа, — произнес один из них, указывая на две кушетки, расположенные у противоположных стен. — Сейчас мы займемся вашими ранениями.

Я опустился на кушетку, наблюдая, как целители приступают к работе. Их движения были плавными и уверенными, когда они начали творить свою магию.

— Круг Первый: Исцеление, — произнес целитель, обращаясь ко мне.

Я почувствовал, как теплая волна энергии проходит сквозь мое тело, снимая боль и усталость. Это ощущение было удивительным — словно погружаешься в теплый источник, каждая клеточка тела наполняется жизненной силой.

Краем глаза я наблюдал за вторым целителем, который занимался Ярославом. Его руки светились мягким золотистым светом, когда он водил ими над поврежденной рукой Левински.

— Круг Первый: Регенерация тканей, — произнес он, и я увидел, как опухоль на руке Ярослава начала спадать.

Мой взгляд невольно задержался на действиях целителей. Я прекрасно знал, что в основе их магии лежит истинное слово «Жизнь». Это знание пришло ко мне из той самой книги, оставленной матерью. Но, как ни странно, несмотря на все мои усилия, мое понимание этого слова оставалось на удивительно низком уровне. Максимум, чего я мог добиться — это ускорить заживление небольшого пореза.

Эта мысль вызвала у меня легкое раздражение.

Ярослав, похоже, заметил мою задумчивость.

— Впечатляет, правда? — произнес он, кивая в сторону целителей. — Знаешь, истинное слово «Жизнь» — одно из самых сложных для понимания.

Я повернулся к нему, скрывая свое удивление за маской легкого интереса.

— Вот как? И почему же?

Левински усмехнулся, явно довольный возможностью продемонстрировать свои знания.

— Видишь ли, «Жизнь» — это не просто слово. Это целая концепция, включающая в себя бесконечное множество процессов и явлений. Понять его — значит постичь саму суть существования, от мельчайшей клетки до сложнейших организмов. Это как пытаться охватить взглядом весь океан, стоя на берегу.

Я кивнул, признавая справедливость его слов. Действительно, жизнь во всех ее проявлениях настолько многогранна и сложна, что уместить все это понимание в одном слове казалось почти невозможным.

— Большинству магов это слово не дается, — продолжил Ярослав, слегка морщась, когда целитель коснулся особенно чувствительного места. — Мне, например, оно тоже не поддается. Но зато, — тут его глаза заблестели, — я обладаю пониманием слова «Смерть».

Эти слова заставили меня насторожиться. Внезапно картина нашего поединка на арене предстала передо мной в новом свете.

— То заклинание на арене… — начал я, но Ярослав уже кивал, подтверждая мою догадку.

— Именно. «Пожиратель душ» основан на истинном слове «Смерть». Впечатляюще, не правда ли?

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Использовать такую силу в тренировочном бою казалось мне верхом безрассудства.

— Это, действительно, мощная сила, — произнес я осторожно. — Но, честно говоря, я бы никогда не рискнул использовать ее в тренировочном поединке. Слишком опасно.

Левински махнул рукой, словно отметая мои опасения.

— Брось, у меня все было под контролем. Я знаю, что делаю.

Я решил не развивать эту тему дальше. Вместо этого я решил перевести разговор в другое русло.

— Кстати, Ярослав, ты ведь уже работаешь в бюро. На какой должности?

Левински выпрямился, явно гордясь своим положением.

— Я младший следователь в первом отделе, который занимается магическими преступлениями, — ответил он. — Честно говоря, я давно бы уже продвинулся выше, но почему-то не дают. Не понимаю, в чем дело, хоть убей. Эти вечно брюзжащие мужики всегда найдут причину, лишь бы не пустить молодых и талантливых туда, где они сидят десятилетиями.

Я едва сдержал усмешку. Причина, по которой Ярославу не давали повышения, была для меня очевидна — его характер явно не располагал к продвижению по службе.

— А ты? — спросил он в свою очередь.

— Я буду внештатным сотрудником бюро, — ответил я.

Ярослав уважительно кивнул.

— Неплохо, очень неплохо. У внештатников больше свободы действий, но меньше вариантов двигаться вверх. Если, конечно, не попадешь на какое-нибудь крупное дело, которое сделает тебе имя и само продвинет дальше.

Повисло небольшое молчание. Целители закончили свою работу и вышли из комнаты, оставив нас одних. Я чувствовал, как Ярослав борется с собой, явно желая что-то сказать.

— Слушай, Максим, — наконец произнес он. — Я, пожалуй, был не прав насчет тебя. Ты оказывается нормальный парень, да еще и магией так лихо владеешь. Так что, мир?

Это признание явно далось ему нелегко, и я оценил его честность.

— Спасибо. Ты тоже не так плох, когда не пытаешься задирать нос. Думаю, мир.

Он усмехнулся, признавая справедливость моих слов.

— Слушай, а ты уважаешь поэзию? — внезапно спросил он.

Этот вопрос застал меня врасплох. В моей памяти всплыли имена поэтов из моего прежнего мира — Пушкин, Лермонтов, Есенин. Россия богата на гениев литературы. Но здесь, в этой версии Российской Империи, их словно и не существовало. Даже император здесь был не Петр, а какой-то из Алексеев Романовых. Какой-то, потому что на моей памяти их было несколько.

— Когда-то нравилась, — ответил я честно. — Но потом как-то стало не до нее.

— Понимаю, — кивнул Ярослав. — Но знаешь, у тебя есть шанс вернуться к этому увлечению. Наследный принц устраивает поэтический бал при дворе через три дня. Такому гостю, как ты — сын министра финансов — там будут рады. Я тоже там буду, — добавил он с хитрой улыбкой. — Там собираются просто потрясающие дамы! Я даже пару стихотворений выучил для такого случая. Если ты понимаешь, о чем я, — подмигнул он мне, подкрутив кончик уса.

Я мысленно усмехнулся. Ловелас, как я и думал. Но идея посетить бал казалась заманчивой — это был шанс познакомиться с молодыми людьми империи, и, возможно, узнать что-то полезное.

Наш разговор прервал звук открывающейся двери. В лазарет вошел Соколов, его лицо выражало смесь удовлетворения и строгости.

— Левински, поздравляю с повышением до шестого ранга, — произнес он без вступлений. — Целители закончили? Отлично! А теперь будь добр, покинь помещение. Мне нужно поговорить с Темниковым наедине.

— Но я хотел узнать ранг Максима… — даже как-то растерялся Ярослав.

Соколов бросил на него суровый взгляд.

— Это нарушение протокола. Хочешь получить взбучку? Иди давай!

Левински, поджав губы, неохотно вышел из лазарета. Как только дверь за ним закрылась, Соколов повернулся ко мне.

— Максим, твой ранг — седьмой, — произнес он тихо. — Но я настоятельно рекомендую не распространяться об этом. Держись четвертого ранга, указанного в документах.

Он протянул мне две бирки — золотую с цифрой семь и серебряную с цифрой четыре.

— Поздравляю с отличным результатом, — добавил он, и в его голосе прозвучала искренняя гордость. — Получить золотую бирку при первом же экзамене… Впрочем, я даже не удивлен, ты отличный ученик, меньшего я не ожидал. Все же я, в том числе приложил к этому руку, а у меня не могло получиться плохо.

Я принял бирки, чувствуя их вес в своей руке. Седьмой ранг из десяти… Да, насколько я знал, чем выше ранг, тем огромнее пропасть до следующего, но тем не менее, это был приличный результат. И я понимал, почему Соколов советовал держать это в тайне.

— Спасибо, учитель, — ответил я, проигнорировав его минутку бахвальства.

Мы покинули лазарет и направились к выходу с полигона. Яркое солнце ослепило меня на мгновение, когда мы вышли наружу. Я уже собирался попрощаться с Соколовым, когда услышал голос, окликнувший меня:

— Господин Темников! Можно вас на минуту?

Я обернулся и на секунду замер. Что могло быть нужно от меня такому человеку?

— Ваше Высочество, — произнес я, склоняя голову в почтительном поклоне.

Принц улыбнулся, его глаза светились живым интересом.

— Я был впечатлен вашим выступлением, господин Темников. Не могли бы мы побеседовать наедине?

Я почувствовал на себе взгляд Соколова — в нем читалось предупреждение быть осторожным. Но отказать принцу было невозможно.

— Конечно, Ваше Высочество, — ответил я. — Для меня это честь.

— В таком случае, предлагаю прогуляться, — указал он в сторону.

Глава 19

Я шел рядом с принцем Андреем Алексеевичем вдоль стен полигона, где недавно прошел мой поединок с Левински.

Принц начал разговор, и его голос звучал неожиданно оживленно для человека его положения:

— Знаете, господин Темников, ваш дед, Владимир Федорович, был поистине выдающимся человеком. Не только блестящий финансист, но и гроссмейстер экстра-класса! И второе гораздо интереснее первого.

Я слушал, сохраняя на лице маску вежливого интереса, хотя внутренне усмехался. Мой дед, которого я знал как строгого и немногословного наставника, был предметом такого восхищения в высших кругах. Интересно сколько всего я еще узнаю про свою семью теперь?

— Я читал зафиксированную партию против австрийского канцлера, — продолжал принц, его глаза горели энтузиазмом. — Это было настоящее произведение искусства! Владимир Федорович пожертвовал ферзя на восемнадцатом ходу, а затем… — Андрей Алексеевич на секунду запнулся, словно вспоминая.— А затем провел такую комбинацию, что австриец капитулировал через пять ходов, осознав тщетность своих попыток исправить ситуацию. Мне безумно жаль, что я не мог увидеть это воочию!

Я кивнул, вспоминая, как дед рассказывал мне об этой партии. Он тогда сказал: «Запомни, Максим, в шахматах, как и в жизни, иногда нужно пожертвовать чем-то ценным, чтобы добиться большего».

На самом деле каждая наша игра и каждый рассказ несли в себе намного больше, чем просто игра. Дед учил меня жизни. По-своему, как мог, но эти уроки, даже мне, человеку, живущему вторую жизнь, были весьма ценны.

— А вы, господин Темников? — внезапно спросил принц, прерывая мои размышления. — Владимир Федорович обучал вас шахматам?

— Мы сыграли пару партий, Ваше Высочество. Ничего особенного, — улыбнулся я.

Принц, казалось, не заметил иронии в моем голосе. А я тем временем вспоминал бесконечные часы, проведенные за шахматной доской. Тысячи партий, каждая из которых заканчивалась моим поражением. Дед был безжалостен, разбивая мои стратегии одну за другой, заставляя учиться на каждой ошибке. И лишь однажды, в самый последний день перед его отъездом, мне удалось одержать победу. Эта партия до сих пор стояла перед глазами, каждый ход, каждое движение фигур.

Я вспомнил, как однажды, измученный постоянными поражениями, попытался незаметно передвинуть пешку, когда дед на секунду отвлекся. Владимир Федорович, конечно, заметил это. Его взгляд стал острее бритвы, а голос прозвучал тихо, но с такой силой, что я почувствовал, как земля уходит из-под ног:

— Никогда, слышишь, никогда не пытайся выиграть нечестным путем. Ни в шахматах, ни в жизни. Победа, добытая обманом, хуже любого поражения.

Этот урок я запомнил навсегда.

Принц, тем временем, явно не поверил мне. Его глаз коснулся хитрый прищур.

— Послушайте, господин Темников, у меня есть к вам дело государственной важности. Уже через час состоится товарищеская игра с польским гроссмейстером Казимежем Новаковским.

Я приподнял бровь, ожидая продолжения.

— Эта партия — не просто игра, — понизил голос Андрей Алексеевич. — Это тонкий политический маневр. Исход может повлиять на наши дальнейшие переговоры с Царством Польским. Понимаете?

Я кивнул, все еще не понимая, что именно от меня хочет Его Высочество.

— У Новаковского будет помощник, — продолжил принц. — Официально он там для обеспечения честности игры, но я подозреваю, что он будет давать советы. И даже если это увидят многие, указать на это мы не сможем, понимаете? Мне нужны ваши глаза, Максим Николаевич. Наблюдайте, анализируйте, но не вмешивайтесь без крайней необходимости.

— Боюсь, вы слегка переоцениваете мои способности в шахматах, — слегка склонил я голову. — Вы ведь даже меня не знаете, при всем уважении, Ваше Высочество, почему вы предлагаете это именно мне?

— Хм, и правда. Хотите сказать, Максим Николаевич, что я ошибся?

Андрей Алексеевич разговаривал непринужденным тоном, даже слегка веселым. Но я смог разглядеть в этом вопросе неприкрытое разочарование. Да уж, последнее, что мне хотелось сейчас — это ссоры с третьим принцем. Слишком он влиятельная фигура, чтобы такое допускать.

— Ваше Высочество, для меня будет честью наблюдать за игрой двух мастеров. Обещаю держать свои шахматные амбиции при себе и не мешать вашему триумфу.

— В таком случае, я рассчитываю на ваш острый ум, господин Темников. Возможно, ваш взгляд со стороны окажется более полезным, чем вы думаете, — улыбнулся принц.

* * *

Уже через час мы прибыли в ресторан «Золотой Лев». Андрей Алексеевич передвигался на магическом автомобиле, который выглядел намного проще тех, что перевозили людей по городу, повторяя чем-то такси из моего мира. Но при этом я мог прочувствовать, насколько качественная магия циркулирует внутри этого сложного аппарата.

Зал «Золотого Льва», зарезервированный для игры, поражал своим великолепием. Стены, отделанные темным деревом, казалось, впитывали свет огромной хрустальной люстры, создавая атмосферу таинственности и значимости происходящего. В центре комнаты стоял шахматный стол, словно алтарь, на котором должно было разыграться священнодействие.

Люди, разделенные на небольшие хаотичные компании, занимали разные части зала, однако польский посол с его сопровождающими явно выделялись. Как минимум своей одеждой.

Я заметил, как появление меня в компании принца вызвало легкое замешательство среди уже присутствующих. Взгляды скользили по мне с недоумением и легким презрением. Я уловил шепот одного из придворных, судя по разговорам, молодого графа Михаила Дорохова.

— Неужели Его Высочество решил, что ему нужен советчик для игры в шахматы? Он даже меня не допустил до этого!

— А ведь вы, Михаил Петрович, — поддержал его другой придворный, — заняли столько первых мест на столичных соревнованиях! Это возмутительно!

Я бросил на Дорохова холодный взгляд, от которого тот невольно вздрогнул. Мне не нужно было ничего говорить — мой взгляд ясно давал понять, что я не тот человек, которого стоит недооценивать.

Принц Андрей, казалось, не замечал этого небольшого переполоха. Он представил меня как специального консультанта и начал вводить в курс дела.

— Вон тот высокий мужчина с седыми усами — польский посол, Казимеж Новаковский. Рядом с ним молодой человек в очках и белых перчатках — Адам Новицки, его помощник. Не спускайте с него глаз, Максим Николаевич.

Я внимательно изучил обоих поляков. Новаковский излучал уверенность человека, привыкшего к победам. Новицки же казался более нервным, его глаза постоянно бегали по залу, словно в поисках подсказок или угроз.

Типаж стратега мне известен еще с моей прошлой работы. Опасные и очень умные люди. Однако… были те, кого я опасался больше. Это стратеги с тревожным мышлением. Именно таким мне и показался Новицки.

Эти люди страшны тем, что чересчур заботятся о безопасности. Их планы продуманы от и до. Но они очень уязвимы к неизвестным переменным. И такой переменной стал я. Потому что, когда меня представили, лицо Адама нервно скривилось.

Тем временем молодой Романов продолжал:

— Несмотря на наши соглашения, поляки всегда ищут способ получить преимущество. Эта игра — не исключение.

Я кивнул, понимая всю серьезность ситуации. Игра начиналась не на шахматной доске, а задолго до того, как первая фигура сделает свой ход. Просто результат этой игры тоже на что-то будет влиять.

Наконец, противники заняли свои места за столом, а все присутствующие образовали широкий круг. Шахматная доска, выполненная из черного дерева и слоновой кости, казалась полем битвы, на котором вот-вот должно было развернуться сражение. Фигуры, искусно вырезанные из драгоценных камней, отражали свет люстры, словно готовясь к предстоящей схватке.

Принц Андрей, играя белыми, сделал первый ход, передвинув ферзевую пешку на два поля вперед — d2-d4. Это был классический ферзевый гамбит, открывающий богатую палитру стратегических возможностей.

Я внимательно наблюдал за происходящим, отмечая каждую деталь. Новаковский отвечал уверенно, его движения были отточенными, как у настоящего мастера. Однако мое внимание было приковано к Адаму Новицки. Я замечал, как он время от времени наклонялся к уху польского гроссмейстера, якобы поправляя очки или прикрывая рот рукой, чтобы кашлянуть. Эти жесты выглядели слишком точными, чтобы быть случайными. Я понимал, что это завуалированные подсказки, но молчал, помня, что принц не просил меня вмешиваться.

Да и в такой близости принцу тоже было очевидно, что против него играют два человека, а не один.

Игра развивалась напряженно. Романов демонстрировал выдающееся понимание позиции, его ходы были сильными и логичными. Новаковский принял ферзевый гамбит, двинув пешку d7-d5, и вскоре партия перешла в острейшую миттельшпильную позицию. Фигуры на доске, словно в ожившем танце, маневрировали, создавая угрозы и контригры.

На двадцать третьем ходу я заметил критическую ошибку польской стороны. Новаковский, в спешке или из-за отвлеченности, допустил грубый просчет, оставив свою ладью на c8 без защиты. Этот промах открывал возможность для белых провести комбинацию, которая могла бы решить исход всей партии.

Я напрягся, наблюдая, как рука принца потянулась к фигуре. Но это была не та фигура, которая могла бы использовать ошибку противника. Если бы Андрей Алексеевич сделал этот ход, он неминуемо потерял бы инициативу, и его позиция могла бы развалиться всего через несколько ходов.

В этот момент я принял решение. Понимая всю деликатность ситуации, я наклонился к принцу, делая вид, что поправляю воротник. Точно такое же движение, что делал Адам.

— Ваше Высочество, не кажется ли вам, что ферзь на h3 мог бы поинтересоваться положением ладьи на c8? — тихо прошептал я.

При этом сделал это специально прямо, чтобы советник польского посла заметил это. Чтобы вы так нагло вели себя в гостях? Нет уж, увольте.

Принц Андрей замер. Его рука, уже зависшая над доской, дрогнула. Я видел, как его глаза быстро пробежались по позиции, анализируя предложенный ход. Внезапно его взгляд загорелся пониманием. Без лишних слов молодой Романов передвинул ферзя на h3, создавая угрозу матовой комбинации и одновременно атакуя беззащитную ладью противника.

Эффект был мгновенным. Я заметил, как лицо Новаковского изменилось, его уверенность сменилась тревогой. Он наконец понял свою ошибку. Новицки тоже побледнел, его глаза расширились от осознания того, что их замысел рушится на глазах.

Этот ход стал переломным моментом в игре. Польский гроссмейстер отчаянно пытался спасти положение, но было уже поздно. Каждый его ход теперь был вынужденным, а принц Андрей, словно почувствовав новый прилив сил, методично вел партию к неизбежной победе.

Через несколько ходов принц объявил мат. Зал взорвался аплодисментами. Я наблюдал, как Андрей Алексеевич сдержанно улыбался, пожимая руку своему противнику. Новаковский, хоть и пытался сохранить достоинство, выглядел потрясенным и разочарованным.

Романов повернулся ко мне, его глаза светились благодарностью.

— Господин Темников, как и было мной сказано — я никогда не ошибаюсь в выборе помощника. Буду признателен, если вы останетесь на неофициальную часть встречи и обед. Полагаю, после боя на арене вы проголодались.

Я сохранял невозмутимое выражение лица, хотя внутренне чувствовал удовлетворение от успешно выполненной задачи.

— Для меня большая честь принять подобное приглашение, Ваше Высочество. Хотя должен признать, наблюдение за игрой двух мастеров уже было достаточной наградой.

Не успел я обменяться с Андреем Алексеевичем последними любезностями, как к нам приблизился польский посол, граф Новаковский. Его седые усы, казалось, подрагивали от едва сдерживаемого раздражения, а глаза метали молнии. Однако внешне он сохранял дипломатическую учтивость, как и было положено в такой ситуации.

— Ваше Высочество, — произнес он с легким акцентом, — позвольте поздравить вас с блестящей победой. Ваше мастерство поистине впечатляет. Очень интересно посмотреть, что будет, когда вы наберетесь еще больше опыта.

Я заметил, как его взгляд скользнул по мне, словно пытаясь прочесть какую-то тайну.

— Не знал, что у вас тоже есть… консультант, — добавил он, и в его голосе прозвучала нотка подозрения.

Принц Андрей, не теряя самообладания, ответил с обезоруживающей улыбкой:

— Господин Темников — мой гость. Его присутствие — дань уважения его выдающемуся деду, великому шахматисту нашей империи.

Я поймал намек принца и решил подыграть. С легкой улыбкой я обратился к графу:

— Уверяю вас, граф, мои шахматные способности не идут ни в какое сравнение с мастерством Его Высочества. Я здесь лишь как скромный наблюдатель. Почерпнуть опыт, так сказать.

Эта маленькая словесная дуэль явно оставила польского посла в замешательстве. Он переводил взгляд с меня на принца, явно не зная, верить ли нашим словам или нет. В конце концов, мужчина склонил голову в легком поклоне и отошел, оставив нас наедине.

Пока гости рассаживались за обеденным столом, принц наклонился ко мне и тихо произнес:

— Ваша помощь была неоценима. Я был бы рад сыграть с вами партию в ближайшем будущем, когда рядом не будет столь много отвлекающих факторов, — едва заметно указал он на собравшуюся публику.

Кто бы мог подумать, что мои шахматные навыки, отточенные в бесконечных партиях с дедом, пригодятся мне в таких обстоятельствах?

Обеденный зал «Золотого Льва» поражал своим великолепием не меньше, чем игровая комната. Массивные канделябры, украшенные хрустальными подвесками, отбрасывали мягкий свет на белоснежные скатерти. Воздух наполнился ароматами изысканных блюд, от которых у меня невольно потекли слюнки.

Официанты в безупречных белых перчатках бесшумно скользили между столами, расставляя тарелки с произведениями кулинарного искусства. Первым блюдом был суп-пюре из белых грибов, его бархатистая текстура и насыщенный аромат заставили меня на мгновение забыть о политических интригах.

За супом последовала утиная грудка под соусом из черной смородины. Нежное мясо буквально таяло во рту, а кисло-сладкий соус идеально оттенял его вкус. Я не мог не отметить, что даже в моей прошлой жизни мне редко доводилось пробовать блюда такого уровня. Тут же за качеством и подачей следили с очень большим вниманием.

Десерт был настоящим произведением искусства — воздушное суфле из маракуйи, украшенное золотой фольгой и свежими ягодами. Каждая ложка этого десерта была словно маленький взрыв вкуса, заставляющий забыть обо всем на свете.

Пока я наслаждался этим гастрономическим путешествием, я заметил, что ко мне приближается помощник гроссмейстера, Адам Новицки. Его худощавая фигура и острые черты лица придавали ему сходство с хищной птицей. Глаза за стеклами очков блестели хитрым любопытством.

— Господин Темников, — начал он с легкой улыбкой, — позвольте выразить свое восхищение. Ваш совет походить ферзем был поистине гениальным.

— Простите, но о каком совете вы говорите? — сделал я вид, что удивлен его словам. — Я всего лишь наблюдал за игрой.

— Конечно-конечно, — Адам понимающе кивнул, его улыбка стала шире. — Я просто отметил интересный момент в игре.

Он сделал паузу, словно обдумывая что-то, а затем спросил:

— Скажите, господин Темников, давно ли вы увлекаетесь шахматами? И как вы оказались в окружении принца? Вы, должно быть, высокопоставленный чиновник, да еще в столь юном возрасте? Мы тут уже третий день, но ранее нам не доводилось увидеться.

— О, вы меня переоцениваете. Я всего лишь скромный сотрудник Судебного бюро. Ничего значительного или серьезного.

— Судебное Бюро? — глаза Адама расширились от удивления. — Но как же…

— Знаете, господин Новицки, — перебил его я, не давая закончить мысль. — В жизни бывают удивительные совпадения. Вот и я оказался в нужном месте в нужное время.

Адам задумчиво кивнул, а затем произнес с легкой усмешкой:

— В любом случае, эту дуэль, как помощника с помощником, я проиграл. Благодарю за опыт.

Его слова навели меня на мысль. Я решил воспользоваться моментом.

— Раз уж вы признаете поражение, не могли бы вы в качестве победного приза ответить на один вопрос? Просто праздное любопытство, не более. Если, конечно, вас подобное не затруднит.

— Интересно, — заинтересованно приподнял левую бровь мой собеседник. — Что ж, я не против. Спрашивайте.

Я достал карандаш из кармана и на салфетке быстро набросал символ, который видел на телах напавших на меня в поезде наемников. Показав Адаму рисунок, который получился вполне похожим на то, что я видел, спросил:

— Не знаете ли вы, что означает этот символ?

Адам внимательно всмотрелся в рисунок. Его лицо на мгновение изменилось, словно он узнал что-то неприятное, но быстро вернулось к нейтральному выражению.

— А, это эмблема «Серых Теней». Довольно известная сеть наемников, действующая в основном на территориях Царства Польского и прилегающих земель. Они славятся своей обширной сетью агентов и способностью выполнять самые разные задания — от простого шпионажа до… сами понимаете.

Он сделал паузу, словно размышляя, стоит ли продолжать, но затем добавил:

— Интересно, что этот символ обычно носят только рядовые члены организации. Более опытные и дорогие агенты «Серых Теней» предпочитают оставаться неузнанными, чтобы так глупо не подставляться, а за новичков они готовы платить выкуп. Говорят, у них есть свои люди даже в высших кругах некоторых государств. Но про это лучше не говорить. Эго у этих ребят ого-го, — тихо добавил парень под конец.

Судя по последним словам, Адам знал гораздо больше, чем говорил. Скорее всего, он даже работал с этими наемниками. Но я решил не давить. Да и мне вряд ли честно ответили бы.

— Благодарю за информацию, господин Новицки. Вы оказали мне неоценимую услугу.

Адам кивнул, а затем спросил с явным любопытством:

— А могу я поинтересоваться, откуда вы знаете об этом символе и зачем он вам?

Я улыбнулся, вспомнив свою прошлую жизнь и все те моменты, когда приходилось уклоняться от неудобных вопросов.

— О, это всего лишь часть одного расследования. Ничего особенного.

Я заметил, что Адам хотел что-то добавить, но в этот момент я взглянул на часы и с деланным удивлением воскликнул:

— О, прошу прощения, но я совсем забыл о важной встрече! Боюсь, мне придется вас покинуть.

Я быстро попрощался с Адамом и направился к принцу Андрею, чтобы поблагодарить его за приглашение и откланяться. Проходя мимо группы придворных, я краем уха услышал, как граф Дорохов говорил кому-то:

— Этот выскочка… Я обязательно поставлю его на место. Кем он себя возомнил?

Я лишь усмехнулся про себя. Похоже, моё появление в высшем свете не осталось незамеченным. Что ж, пусть недооценивают. Это может сыграть мне на руку в будущем.

Покидая «Золотой Лев», я чувствовал, как адреналин все еще бурлит в моих венах. Этот день оказался куда более насыщенным и интересным, чем я мог предположить. И что-то мне подсказывало, что вечер будет не менее интересным, потому что младший брат явно припас для меня какую-то «подлянку».

Глава 20

Я покинул ресторан, ощущая, как вечерний воздух приятно освежает разгоряченное лицо. Столица погружалась в сумерки, и магические фонари начинали загораться вдоль улиц. Несмотря на умиротворяющую атмосферу, я не позволял себе расслабиться. Впереди ждала встреча с Александром и Анастасией, и я был уверен, что мой младший брат приготовил какой-нибудь неприятный сюрприз.

Подходя к дому, я увидел их силуэты у ворот. Анастасия, удивительно элегантная в своем вечернем платье цвета морской волны, приветливо улыбнулась мне. А вот Александр… Что ж, его поведение было настолько неестественным, что это сразу бросалось в глаза. Обычно высокомерный и язвительный, сегодня он демонстрировал неуклюжую вежливость, словно актер, которому досталась непривычная роль добряка, когда он все время отыгрывал совсем других персонажей и все не может переключиться.

— Максим, наконец-то ты прибыл, — произнес Александр с натянутой улыбкой. — Мы уже начали волноваться.

Я лишь кивнул в ответ, прекрасно понимая, что за этой наигранной заботой скрывается какой-то подвох.

— Дела задержали, — ответил я сухо, не собираясь вдаваться в подробности происходящего. — Надеюсь, вы не слишком долго ждали.

Мы сели в автомобиль, который плавно тронулся с места. Внутри салона царил приятный полумрак, прерываемый лишь мягким сиянием магических светильников. Анастасия, сидевшая рядом со мной, с любопытством повернулась ко мне.

— Как прошел твой день, старший брат? Надеюсь, ты не слишком утомился?

Я пожал плечами, решив немного подразнить их.

— О, ничего особенного. Просто был в «Золотом Льве», наблюдал за одной любопытной шахматной партией.

Эффект от моих слов превзошел все ожидания. Глаза Александра и Анастасии одновременно расширились, словно у рыб, выброшенных на берег. Казалось, еще немного, и их челюсти коснутся пола экипажа. Все же в отличие от меня, они жили в столице гораздо дольше, да и общались с отпрысками аристократов, чтобы понимать что это за заведение такое.

— В «Золотом Льве»⁈ — воскликнул Александр, его голос внезапно взлетел на октаву выше. — Но это же… это же самое элитное заведение для близких ко дворцу людей! Как ты туда попал?

— Ну, знаешь, — я позволил себе загадочную улыбку, наслаждаясь их замешательством, — иногда жизнь преподносит сюрпризы, от которых ты не вправе отказаться.

Александр, явно раздосадованный тем, что его план произвести на меня впечатление, начал рушиться, поспешно добавил:

— Ну, ресторан, в который мы едем, ничуть не хуже. Уверен, тебе понравится.

Я лишь кивнул, продолжая улыбаться. Внезапно наш экипаж резко остановился, заставив всех нас податься вперед. Водитель, немолодой мужчина с густыми усами, повернулся к нам:

— Прошу прощения, господа, но впереди авария. Дорога перекрыта. Нам придется сделать небольшой крюк.

Мы свернули на менее оживленную улицу. Я заметил, как Александр нервно заерзал на своем месте, его глаза беспокойно метались от окна к окну. Что ж, похоже, мы приближались к кульминации его плана.

Да уж… из брата актер, конечно, такой себе — по нему же сразу все видно. И он этим думал кого-то обмануть?

Проехав несколько минут по пустынной улице, наш экипаж внезапно остановился. Нас окружила группа людей, чьи лица были скрыты под капюшонами. Грубый голос снаружи прорычал:

— Максим Темников, выходи! Иначе мы опрокинем экипаж!

Анастасия вздрогнула, ее глаза наполнились тревогой, но она сохраняла самообладание. Я же внимательно посмотрел на Александра, замечая, как тот нервно сглатывает и избегает прямого взгляда.

— Ладно, я разберусь, — произнес я спокойно. — Сидите тут и не высовывайтесь.

Сестра взяла меня за руку, в ее глазах плескалось беспокойство за старшего брата, но я лишь тепло улыбнулся ей и отвел ее руку. Я открыл дверь и вышел из экипажа. Передо мной стояла толпа из десяти человек, вооруженных дубинками. Их глаза горели предвкушением легкой добычи. Как же они ошибались.

— Так это ты Максим Темников? Ты… А? Что за?.. — выступил вперед один из них.

Двое из нападавших внезапно рухнули без сознания, заставив мужчину прерваться и обернуться. Я заметил фигуру в черном балахоне и маске, молниеносно двигающуюся среди нападавших. По характерным движениям и приемам я безошибочно узнал Виктора. Что ж, похоже, мой «личный убийца» решил немного разнообразить свою «работу».

Не теряя ни секунды, я тоже вступил в бой. Решил не использовать магию, полагаясь на свои физические навыки, так как нападающие не были магами, иначе уже попытались бы или атаковать, или защититься с ее помощью. Вместе с Виктором мы быстро расправлялись с остальными, демонстрируя отточенные боевые приемы и внезапно хорошую координацию, когда мужчина просто подстраивался под меня.

Один из нападавших попытался ударить меня дубинкой, но я легко уклонился, перехватив его руку и используя инерцию его же удара, чтобы отправить в полет. Он врезался в своего товарища, и оба покатились по мостовой.

Другой попытался зайти сзади, но я, не оборачиваясь, ударил его локтем в солнечное сплетение. Воздух вышел из его легких с хриплым свистом, и он осел на землю, беззвучно разевая рот в попытках продышаться.

Виктор тем временем расправлялся с остальными. Его движения были настолько быстрыми, что нападавшие не успевали даже понять, откуда прилетают удары. Один за другим они падали, словно подкошенные.

Когда последний из нападавших упал, Виктор, резко развернулся и атаковал меня.

— Я бы и сам справился, — заметил я, уклоняясь от его удара.

— Эти болваны мешали мне напасть на тебя, — парировал Виктор, нанося очередной удар. — Вот с этой стороны было самое удачное место для атаки.

— В следующий раз обязательно повернусь к тебе спиной, чтобы было удобнее убивать, — сказал я, доставая свой небольшой клинок.

— Уж будь так добр — это значительно облегчило бы мою задачу, — усмехнулся сквозь маску Виктор и подался чуть ближе, тихо добавив: — За нами наблюдают. Продолжаем бой.

Мы обменивались ударами, и каждый раз, когда наши клинки скрещивались, Виктор наклонялся и передавал мне новую информацию.

— По поводу покушения. Расследование ведет к Судебному бюро, — сказал он, блокируя мой удар. — Возможно, кто-то из сотрудников с доступом к официальным бланкам и печатям злоупотребил своим положением.

— Нужно действовать осторожно, чтобы не спугнуть того, кто за этим стоит, — кивнул я, нанося ответный удар.

— Соколов уже изъял приказ, — продолжил Виктор. — Начата внутренняя проверка.

Наш бой прервался появлением сотрудников правоохранительных органов. Виктор быстро произнес заклинание, что подняло его в воздух, и исчез на крыше ближайшего дома, оставив меня одного разбираться с ситуацией.

— Поступили жалобы о нападении, что здесь происходит? — выступил вперед высокий, и я бы даже сказал, неприлично худощавый полицейский.

Я показал им бирку сотрудника бюро и кратко объяснил ситуацию, умалчивая о роли Виктора. К этому моменту нападавшие начали приходить в себя. И тут началось самое интересное.

— Александр, помоги нам! Ты не говорил, что он так силен, тем более не было уговора о тюрьме! — закричал один из них, пытаясь подняться. — Мы же должны были только припугнуть пацана.

Я обернулся к экипажу. Александр, которого настырными пинками Настя вытолкнула наружу, был бледен как полотно.

— Вы знаете этих людей? — злобно спросил полицейский, глядя на моего брата. Похоже, он быстро понял, что это подстава и такое мужчине сильно не понравилось.

— Никогда их раньше не видел, — уверенно заявил Александр, хотя его глаза бегали, выдавая ложь.

Нападавших увели, несмотря на их мольбы о пощаде. Я внимательно посмотрел на Александра, прекрасно понимая, что все это было подстроено им.

— Видимо, ты кому-то насолил, — произнес Александр, пытаясь сохранить лицо. — А ты и рад махать кулаками. Деревенщина, как есть.

Я заметил, как он удивлен и слегка испуган моей силой. Что ж, пора преподать ему урок.

— Знаешь, дорогой брат, — произнес я с холодной улыбкой, — в следующий раз, когда захочешь устроить мне сюрприз, постарайся выбрать более… компетентных исполнителей. Не стоит меня недооценивать. Маги шестого ранга, например, подойдут.

Александр побледнел еще сильнее, если это вообще было возможно. Он явно осознал, что его план полностью провалился, а я раскусил его замысел.

— Ну что, — продолжил я, как ни в чем не бывало, — мы все еще собираемся ужинать? После такой разминки я изрядно проголодался.

Мы вернулись в экипаж, и я заметил, как Александр старается держаться от меня подальше. Атмосфера в салоне наполнилась напряжением, которое можно было бы резать ножом.

Только Настя пыталась сохранить приятную атмосферу. Она прекрасно поняла, что к чему, так как слышала разговор, но решила не поднимать эту тему.

По пути к ресторану я размышлял о полученной информации. Судебное Бюро, доступ к печатям, внутренняя проверка… Кто-то очень влиятельный пытается избавиться от меня, и этот кто-то имеет связи в высших эшелонах власти. Но зачем? Что такого особенного во мне, чтобы прилагать столько усилий для моего устранения? Неужели это только для того, чтобы насолить министру финансов?

Наш экипаж подъехал к ресторану «Серебряный Ирис» — одному из престижных заведений столицы. Вычурная архитектура и роскошный интерьер были призваны произвести впечатление на посетителей, но я лишь хмыкнул, вспоминая уют «Золотого Льва». Тот не пытался казаться дорогим, вместо этого он отвечал запросам посетителей.

Метрдотель, услышав фамилию Темниковых, немедленно расплылся в угодливой и доброжелательной улыбке и повел нас к лучшему столику. Александр, все еще бледный после недавних событий, пытался вернуть себе уверенность.

— Самое дорогое вино из вашего погреба, — громко заказал он, явно пытаясь произвести впечатление.

— Отличный выбор, брат, — улыбнулся я, решив ему подыграть. — И, пожалуй, я возьму фуа-гра с трюфелями на закуску. Ты ведь не возражаешь? Помнится, ты обещал оплатить ужин.

Александр поперхнулся, но кивнул, не в силах отказать после своего недавнего фиаско.

— Давайте просто насладимся ужином, — покачала головой Анастасия, внимательно наблюдая за нашей небольшой словесной дуэлью.

— Конечно, сестра, — я согласно кивнул, но не мог удержаться от последнего замечания: — В конце концов, не каждый день удается поужинать за счет любящего младшего брата. Я рад, что ты вырос настолько щедрым, — улыбнулся я ему.

Александр сжал кулаки под столом, но промолчал.

Когда официант принес меню, я начал внимательно его изучать, одновременно осматривая зал ресторана. «Серебряный Ирис» явно был местом, где собирался цвет столичного общества. Вокруг нас сидели дамы в роскошных платьях, украшенных драгоценностями, которые могли бы прокормить целую деревню в течение месяца уж точно. Мужчины в безупречно сшитых костюмах вели негромкие беседы, изредка бросая оценивающие взгляды на новоприбывших.

Я заметил, как некоторые посетители с любопытством поглядывали в нашу сторону. Видимо, появление троих молодых людей вызвало определенный интерес. Впрочем, меня это мало волновало. Я был больше заинтересован в изучении меню и размышлениях о недавних событиях.

Внезапно атмосфера в ресторане изменилась. Я поднял глаза и увидел, как в зал входит молодой человек, чье появление, казалось, привлекло всеобщее внимание. Он был высок и строен, с аристократическими чертами лица и копной золотистых волос, уложенных в модную прическу. Его костюм, очевидно, был сшит лучшими столичными портными, а на пальце красовался перстень с внушительным драгоценным камнем.

Краем глаза я заметил, как Александр буквально съежился в своем кресле, его лицо исказила гримаса отвращения. Анастасия же, напротив, казалось, напряглась, ее глаза метнулись от новоприбывшего к Александру и обратно.

Золотоволосый щеголь, заметив нас, расплылся в широкой улыбке и направился прямиком к нашему столику. Его походка была исполнена самоуверенности человека, привыкшего всегда получать то, что он хочет.

— Какая неожиданная встреча! — воскликнул он, подходя ближе. — Александр, не ожидал увидеть тебя здесь. Решил выбраться из своей норы? Хм, а кажется, я тебе говорил, что не стоит попадаться мне на глаза, а?

Я отметил, что его голос был полон яда. Александр же, казалось, стал еще меньше, если это вообще было возможно.

— Добрый вечер, Валентин, — пробормотал он, не поднимая глаз.

Этот Валентин, казалось, даже не заметил этого приветствия. Его взгляд хищно скользнул по Анастасии, неприлично задерживаясь, как мне показалось, на определенных местах, и улыбка стала еще шире.

— А вот и прекрасная Анастасия! — воскликнул он. — Как всегда, ослепительна. Не понимаю, как у такой очаровательной девушки может быть столь… неотесанный и бесталанный брат.

Анастасия натянуто улыбнулась, явно чувствуя себя неловко.

— Валентин… — начала она, но он перебил ее.

— Нет-нет, позволь мне закончить, — сказал он, не сводя глаз с Александра. — Я просто поражаюсь, как наш дорогой Александр до сих пор не научился вести себя в приличном обществе. Помнишь нашу прошлую встречу, Темников? Ту самую, где ты так… эффектно продемонстрировал свое незнание элементарных правил этикета? А ведь такие, как ты, должны знать, как падать лицом в пол. Хотя бы, чтоб не вымазать кровью приличное заведение.

Александр побледнел еще сильнее. Его руки дрожали, но что-то сказать он так и не смог, хотя пытался. То, каким видел я его до этого, и каким он был сейчас — словно показывало двух разных людей.

— Я… я… — начал он, но слова застряли у него в горле.

Валентин же продолжал, явно наслаждаясь ситуацией:

— О, не утруждайся ответом. Я понимаю, что некоторым людям просто не дано понять тонкости светской жизни. Видимо, ты из их числа. Хотя, учитывая твою фамилию, это особенно прискорбно. Может, тебе стоило отправиться в какой-нибудь уезд, чтобы хотя бы не позорить сестру?

Я продолжал есть, делая вид, что ничего не происходит. Краем глаза я заметил, как Анастасия бросает на меня умоляющие взгляды, но я продолжал невозмутимо наслаждаться своим ужином, словно меня это не касалось.

Наконец, когда этот ядовитый хлыщ закончил явно подготовленную речь и наслаждался устроенным представлением, я спокойно вытер рот салфеткой и встал. Валентин, очевидно, решил, что нашел новую жертву для своих острот.

— А это кто у нас? — спросил он, окидывая меня оценивающим взглядом. — Неужели Анастасия наконец-то нашла себе достойного кавалера? Хотя, судя по твоим манерам, ты явно не из нашего круга. Что ж, по крайней мере, ты выглядишь лучше, чем ее брат-оборванец. Надеюсь, ты хотя бы говорить умеешь, в отличие от нашего дорогого Александра.

Я позволил себе легкую улыбку.

— О, я не только говорить умею, но и слушать. А вот у тебя, похоже, с этим проблемы, — сказал я спокойно. — Иначе как объяснить тот факт, что ты не удосужился даже поинтересоваться, кто я такой, прежде чем начать свою… впечатляющую демонстрацию скудоумия.

Валентин на мгновение растерялся от этих слов, но быстро взял себя в руки.

— И кто же ты такой, позволь узнать? — спросил он с нотками раздражения в голосе.

— Всего лишь старший брат Александра и Анастасии, — ответил я небрежно. — Максим Темников, к вашим услугам, так сказать.

Глаза Валентина расширились от удивления.

— Старший брат? Но… но я никогда не слышал…

— Видимо, твоя осведомленность не так велика, как кажется, — перебил я его. — Что ж, теперь ты знаешь. Признаться, твое общение оставляет желать лучшего. Мужики на поле и то больше уважения к собеседнику проявляют.

Валентин попытался сохранить самообладание, но было видно, что моя спокойная уверенность выбила его из колеи.

— Послушай… — начал он.

Но я снова подождал момент, когда он заговорит, чтобы перебить его. Такое очень уязвляет собеседника, и Валентин как раз выдавал на это довольно яркую реакцию, чтобы я продолжал себя вести в той же манере.

— О, я уверен, что ты многого не знаешь. Например, того факта, что оскорбление члена семьи министра финансов может иметь… неприятные последствия. Но поверь, это еще не так страшно. Что намного страшнее…

Валентин побледнел, когда я уверенно шагнул в его сторону, намеренно сделав паузу и буквально нависнув над ним. Перебить парень не посмел. Было очевидно, что он не ожидал встретить отпор, похоже слишком привык, что мой младший брат ему не сопротивляется. Анастасии же вмешиваться в это все не стоило, она бы еще сильнее уронила репутацию брата, если бы стала его защищать.

— В том месте, откуда я родом, за подобные выходки можно было бы и по зубам получить. Но, я, пожалуй, могу остановиться на том, что дам тебе выбор. Либо ты извинишься, либо выползешь отсюда со сломанными ногами, — я изобразил милую улыбку.

Тут, видимо, парня перемкнуло и он вспомнил, что тоже не последний человек.

— Ты! На твоем месте я бы так не зарывался. Ты хоть знаешь, кто мой отец, а? Моя фамилия Строгов. Мой отец — министр внутренних дел! Да хоть одна царапина на мне появится, и ты будешь гнить в подземной тюрьме!

— Да-а? — протянул я. — Погоди-погоди, а в какой тюрьме? Это не той, что в здании Судебного Бюро?

— Именно! — победным тоном воскликнул парень, указав на меня пальцем. — Самое страшное место. Ты там и дня не протянешь. И даже несмотря на то, что ты сын министра финансов!

— Обязательно передам коллегам, чтобы относились ко мне помягче. Все же не каждый день сотруднику Бюро угрожают.

— Ха? Сотрудник Бюро? Не смеши! И чем докажешь? — распалялся все сильнее Валентин.

— Да вот хотя бы этим, — улыбнулся я, доставая из кармана бирку.

Вот тут Валентин совсем осел, даже шаг назад сделал. Кажется, его козыри кончились.

— Но мы же не будем решать вопросы как первобытные дикари, не так ли? — продолжил я, направляя ману в сердце. Воздух вокруг меня начал дрожать. — Так что твое извинение будет очень кстати.

— Н-нет, конечно нет, — пробормотал парень, отступая еще на шаг. — Послушай, раз уж ты сын министра финансов, то наверняка будешь на поэтическом балу через три дня. Может быть, мы могли бы разрешить наше… недопонимание там? Скажем, поэтической дуэлью? Выиграешь, и я принесу официальные извинения.

Я не смог сдержать усмешки. Поэтическая дуэль? Решил перетащить меня на то поле битвы, где тебе комфортно? А что, это может даже быть интересным, почему бы и нет?

— Что ж, звучит забавно, — сказал я. — Согласен. Только просто извинения будет недостаточно, раз уж на то пошло. Ведь ничего не мешает мне получить его сейчас, верно? Давай так. Если выиграю я, то ты месяц будешь ходить за моим младшим братцем и выполнять любые его указания. Как самый верный слуга. Но, чтобы было честно, в случае твоей победы…

— В случае моей победы, Анастасия пойдет со мной на свидание! — в спешке выпалил слегка покрасневший парень, отчего у девушки расширились глаза.

Похоже, он совсем не ожидал, что я вообще соглашусь на такие условия и постарался использовать подвернувшуюся возможность по максимуму.

— Договорились, — спокойно кивнул я. — А теперь, будь добр, не мешай ужинать.

Валентин нервно кивнул и поспешно ретировался, бормоча что-то о неотложных делах.

Когда он ушел, Анастасия посмотрела на меня так, словно я только что продал ее в рабство.

— Что? Неужели ты думаешь, что я проиграю? — наигранно возмутился я.

— Нет, но… — запнулась она на мгновение, на что я улыбнулся.

— Все в порядке, не волнуйся и доверься мне.

Настя заметно расслабилась, а после гневно посмотрела на Александра и пнула его под столом. Больно пнула, судя по тому, как он начал тереть место удара, приговаривая: «Ай-яй-яй».

— Спасибо, — буркнул он едва слышно, но снова получил пинок, который заставил его продолжить. — За помощь, — и тут же сразу получил еще один пинок. — Да за что⁈

Анастасия его возмущение проигнорировала с видом истинной леди. Я пожал плечами, возвращаясь к своему месту.

— Если этот парень ведет себя как свинья, то и отношение к нему соответствующее, — сказал я, снова берясь за вилку. — Титул и положение отца не дают права унижать других.

Александр выглядел запутавшимся. Кажется, он не понимал, что в итоге должен чувствовать в этой ситуации.

— В конце концов, семья должна держаться вместе. Даже если некоторые ее члены иногда совершают глупости, — улыбнулся я, смотря на младшего брата. — Мы можем между собой собачиться, сколько угодно, но для других меж нами нет распрей. Пожалуй, закажу-ка я еще и десерт, эти разборки так нагоняют аппетит.

Анастасия рассмеялась и последовала моему примеру, так мы закончили вечер в тихой и достаточно приятной обстановке.

Глава 21

Утро встретило меня прохладным ветерком, скользнувшим по коже, когда я вышел на крыльцо поместья Темниковых. Небо только начинало светлеть, окрашиваясь нежными розовыми и золотистыми оттенками. Я глубоко вдохнул свежий воздух, наполненный ароматами цветущих яблонь и влажной после ночной росы травы.

Размяв мышцы несколькими привычными движениями, я начал свою утреннюю пробежку по ухоженным дорожкам, обрамляющим поместье — территория вокруг была достаточно большой, чтобы мне не требовалось выходить наружу. Ноги легко несли меня вперед, а в голове царила приятная пустота, свободная от тревожных мыслей и планов на день.

В своей прошлой жизни я редко находил время для подобных занятий, вечно погруженный в работу и бесконечную гонку за успехом. Но здесь, в этом новом мире, дядя Эдвард сумел вбить в мою голову важность ежедневных тренировок так прочно, что теперь я не мог представить свой день без этой утренней рутины. Да и чем крепче тело, тем сильнее магия, пусть и не напрямую и со многими условностями, но лучше я продолжу тренироваться, а то, кто знает, где сейчас находится дядя Эдвард — он и раньше меня вылавливал, когда я еще не понимал, зачем это надо.

Пробегая мимо цветущих кустов сирени, я невольно улыбнулся, вспоминая, как поначалу ворчал и сопротивлялся этим тренировкам. Дядя Эдвард был непреклонен, и теперь я был ему за это благодарен. А потом просто сформировалась привычка, и все.

Завершив круг, я остановился у небольшого фонтана, чтобы перевести дыхание. Капли воды, сверкающие в лучах восходящего солнца, освежали разгоряченное лицо. Я позволил себе минуту покоя, наблюдая, как просыпается мир вокруг меня. В окнах поместья постепенно загорался свет — слуги приступали к своим обязанностям.

Вернувшись в дом, я направился в свою комнату, чувствуя приятную усталость во всем теле. Умывшись прохладной водой, я услышал осторожный стук в дверь.

— Войдите, — произнес я, вытирая лицо полотенцем.

Дверь приоткрылась, и в комнату проскользнула Мила. Ее глаза расширились, а щеки мгновенно залились румянцем, когда она увидела меня, стоящего перед ней в одних только штанах.

— О, прошу прощения, молодой господин! — воскликнула она, отводя взгляд. — Я не знала, что вы… не одеты.

— Брось, Мила, — махнул я рукой, усмехнувшись. — Ты видела меня и в менее приличном виде с самого детства.

Мила, казалось, покраснела еще сильнее, если это вообще было возможно.

— Но мы… мы ведь повзрослели, молодой господин, — пробормотала она, все еще не решаясь поднять глаза.

Я не смог сдержать улыбку. Было что-то трогательное в ее смущении, напомнившем мне о том, как далеко мы ушли от тех беззаботных дней нашего детства.

— Ладно, что у тебя там? — спросил я, решив сменить тему.

Мила, словно обрадовавшись возможности отвлечься, поспешно протянула мне сверток с одеждой.

— Я принесла вашу новую одежду, молодой господин. Немного приталила рубашку и подогнала по размерам.

Я развернул сверток и внимательно осмотрел работу Милы. Она прекрасно знала мои размеры и делала работу невероятно качественно. Внезапно мне в голову пришла идея.

— Мила, — начал я, — ты ведь с детства увлекаешься пошивом, верно?

Она кивнула, и ее глаза загорелись энтузиазмом.

— Да, это моя страсть. Все свободное время бы этим занималась, люблю делать красивые наряды, правда… использовать их не всегда выходит, — последние слова она произнесла с легкой грустью в голосе. — А что-то не так с одеждой, молодой господин? — обеспокоено посмотрела девушка на меня.

— Нет-нет, с ней все прекрасно, — поспешил заверить я ее. — Просто взгляни сюда.

Я подошел к гардеробу и распахнул дверцы, демонстрируя ряды парадных мужских нарядов, каждый из которых был более пестрым и вычурным, чем предыдущий.

— Какие прекрасные наряды! — ахнула Мила. — Молодой господин, вы будете выглядеть просто великолепно в любом из них!

Я скептически хмыкнул.

— Прекрасные? Мила, это же настоящая безвкусица. Мне нужно что-то строгое и деловое, а не эти павлиньи хвосты. Ну ты взгляни, что это за рукава, в таком даже поесть невозможно, а если писать, то все чернила будут на манжетах.

Мила выглядела озадаченной.

— Но ведь так одеваются аристократы, разве нет?

— Возможно, — прервал я ее, — но у меня есть идея получше. Скажи, ты сможешь сшить одежду по рисунку и примерному описанию?

— Конечно, молодой господин. Я могу сшить все, что угодно, если у меня будет хороший образец или рисунок.

Я кивнул и, взяв лист бумаги, быстро набросал эскиз костюма, который планировал надеть на поэтический вечер. Мила с любопытством наблюдала за моей работой, и когда я закончил, она внимательно изучила рисунок.

— Это… очень необычно, молодой господин, — произнесла она наконец. — Я никогда не видела ничего подобного. Даже без гофрированной отделки и жабо. Очень странно, но… интригующе.

— Это очень хороший и удобный костюм, Мила, — улыбнулся я. — Мне не нужно выделяться, я просто хочу удобства для себя. Ты сможешь сшить его за пару дней?

Мила задумалась на мгновение, явно прокручивая в голове процесс работы.

— Думаю, да. Я попрошу помощи у швей рода Темниковых. Мы неплохо сдружились, так что за два дня точно управимся.

— Отлично, — кивнул я. — Я знал, что могу на тебя положиться.

Мила зарделась от похвалы и, сделав легкий реверанс, поспешила покинуть комнату, унося с собой мой эскиз.

Сколько я ни пытался научить ее называть меня просто Максим, хотя бы когда мы наедине, все бесполезно.

Приведя себя в порядок и одевшись, я направился в Судебное Бюро. Здание, как всегда, встретило меня суетой и гулом голосов. Поднявшись на нужный этаж, я привычно замедлил шаг перед дверью кабинета Соколова. Мое тело автоматически напряглось, готовясь к возможным сюрпризам.

Осторожно открыв дверь, я мгновенно отпрянул в сторону, уворачиваясь от струи какой-то подозрительной жидкости, вылетевшей из скрытой форсунки. Что-то новое, а где же иглы?

Перекатившись по полу, я избежал падения тяжелого мешка, который, судя по глухому звуку удара, был наполнен чем-то весьма увесистым.

— А, Максим, — раздался голос Соколова из глубины кабинета. — Рад, что ты не теряешь форму. Проходи, не стой на пороге.

Я сделал шаг вперед, но тут же прищурился, потому что слишком уж ехидным был голос учителя.

Послышался треск тетивы.

— Защити! — выставил я руку в сторону.

Три арбалетных болта со спиленным острием ударились о возникший передо мной барьер и упали на пол. Не смертельно, но даже так, учитывая скорость их полета, они и перелом оставить могут. Если попадут куда надо.

Я выпрямился, отряхивая костюм.

— Доброе утро, учитель. Вижу, вы сменили репертуар.

— Нужно же как-то развлекаться, — усмехнулся он. — Я периодически меняю ловушки, а то есть тут такие, кто начинают привыкать и захаживать чаще. А мне и так бумаг хватает, чтобы мне еще и новые доставляли. Ты только взгляни, вот этот отчет о погибшем в прошлом году мужчине. Хоть от яда помер, а то я бы за ним следом отправился, только от скуки.

Я подошел к его столу, попутно перепрыгнув через едва заметную нить, натянутую на уровне щиколоток.

— У меня к вам дело, учитель, — начал я без предисловий. — Мне нужна информация о том деле в поезде. Хочу посмотреть протокол допроса наемников и узнать, что стало с контрабандным товаром.

Соколов наконец оторвался от своих бумаг и внимательно посмотрел на меня.

— И зачем тебе это, думаешь, следователи не справятся?

— Есть пара моментов, которые меня беспокоят, — ответил я, выдерживая его взгляд. — Хочу проверить некоторые догадки.

Соколов задумчиво погладил бороду, а затем кивнул.

— Что ж, полагаю, это не повредит. Товар, как обычно в таких случаях, осел на складах бюро вместе с другими доказательствами. Сложно найти концы контрабанды. Скорее всего, повиснет дело. Да и с протоколом допроса дела обстоят не так гладко.

Он достал из ящика стола папку и протянул мне. Я быстро пробежал глазами по строчкам, чувствуя, как растет мое разочарование.

— Здесь же почти ничего нет, — произнес я. — Неужели они так мало говорили?

— Боюсь, что так, — пожал плечами Соколов. — Эти ребята оказались крепкими орешками. Единственное, что можно сказать наверняка — они боятся своего нанимателя гораздо больше, чем нас. Оно и верно, мы-то их не убьем. А с той стороны за развязанный язык ждет смерть.

— Неужели у вас здесь практикуют пытки? — удивленно поднял бровь я.

— Ну, не то чтобы прямо пытки… — хмыкнул Соколов. — Скажем так, у нас есть реестр разрешенных методов убеждения. Правда, они не очень эффективны против матерых ребят, которых готовили к подобному.

— И что же это за методы? — спросил я, чувствуя, как во мне растет нездоровое любопытство.

— О, ничего особенного, — махнул рукой Соколов. — Иголки под ногти, сдавливание запястий веревками… Такая мелочевка. Настоящих профессионалов этим не проймешь. Даже пальцы ломать нельзя. Ох, а если б можно было ядами пытать, мама дорогая, я б из подвалов Бюро не вылезал. Хотя если так подумать, — задумчиво потер мужчина подбородок, — меня бы еще больше завалили работой…

Я почувствовал, как мои брови поползли вверх от удивления. Несмотря на всю жестокость моего прошлого мира, официально одобренные пытки казались мне чем-то из средневековья.

— И это… законно? — осторожно поинтересовался я.

— А ты думал, мы тут в бирюльки играем? Конечно, законно. Все одобрено и подписано на самом верху лично императором. Если кто-то угрожает спокойствию и процветанию государства, то у нас весьма широкие полномочия, чтобы это предотвратить.

Я покачал головой, пытаясь переварить эту информацию. Затем вернулся к изучению документов и нашел то, что искал — место, где содержались наемники.

— Учитель, — начал я, поднимая глаза от бумаг, — я хотел бы поговорить с этими людьми лично. Вы не против?

— Не против, но хотелось бы знать, зачем тебе это нужно — вряд ли ты выудишь что-то большее, чем уже написано в протоколе. И да, лучше их не трогай, или хотя бы реестр разрешенных методов убеждения глянь, на вот, — с этими словами он достал небольшой томик, который так и назывался просто и незамысловато: «Реестр Методов Убеждения».

— Как я уже сказал, есть пара моментов, которые вызывают у меня вопросы. Я хочу их прояснить. А что касается информации… Я буду действовать в интересах бюро, можете не сомневаться.

Соколов некоторое время изучал меня, словно пытаясь прочесть мои мысли, а затем кивнул.

— Хорошо, Максим. Я доверяю тебе. Но будь осторожен — заказчик у этих людей явно не из простых.

— Не беспокойтесь, учитель, — улыбнулся я. — Они же под стражей.

Получив необходимое разрешение и пропуск в подземную тюрьму Бюро, я покинул кабинет Соколова, и направился к лестнице, ведущей на нижние уровни Судебного бюро.

На первом цоколе меня встретил молчаливый сотрудник бюро, чье лицо вообще не выражало эмоций. Увидев показанный мной пропуск, без лишних слов он провел меня к небольшому механическому лифту, больше похожему на клетку для опасных животных, чем на средство передвижения для людей.

— Прошу, господин Темников, — произнес он сухо, открывая дверцу лифта. — Лучше стоять по центру…

Я шагнул внутрь, и металлическая конструкция с протяжным скрипом начала спускаться еще глубже под землю. Вокруг царила кромешная тьма, лишь изредка прерываемая тусклым светом редких ламп на стенах шахты.

Когда лифт наконец со скрежетом (но тут больше был звуковой эффект, чем особенности конструкции — антуражно) остановился, я оказался в длинном коридоре, освещенном странным голубоватым светом, исходящим от кристаллов, вмонтированных в стены. Воздух здесь был сухим и прохладным, с едва уловимым запахом чего-то металлического.

Темницы Судебного Бюро оказались совсем не такими, как я ожидал. Вместо грязных, сырых подземелий я увидел чистые, хорошо освещенные помещения. Стены были выложены гладким серым камнем, а пол покрыт плитками, настолько чистыми, что в них отражался свет кристаллов.

Но, несмотря на кажущуюся опрятность, атмосфера здесь была гнетущей. Тишина давила на уши, прерываемая лишь звуком капающей где-то вдалеке воды и приглушенным гулом работающих механизмов. Каждая камера была оснащена массивной металлической дверью с небольшим окошком для наблюдения.

— Впечатляет, не правда ли? — раздался голос за моей спиной. Я обернулся и увидел женщину средних лет в форме сотрудника бюро. Ее глаза были холодными и цепкими, как у хищной птицы. — Меня зовут Анна Павловна. Я отвечаю за допросы в этом секторе.

— Максим Николаевич Темников, — представился я. — Меня направил Андрей Павлович по поводу наемников из дела о контрабанде.

— Да, нас предупредили о вашем визите, — кивнула женщина. — Следуйте за мной, я провожу вас в комнату для допросов.

Мы прошли еще несколько коридоров, прежде чем остановились перед неприметной дверью. Анна Павловна открыла ее, жестом приглашая меня войти.

Комната для допросов была небольшой, но хорошо освещенной. В центре стоял массивный стол, прикрепленный к полу, и два стула по разные стороны от него.

— Кого вы хотите допросить первым? — спросила женщина, когда я устроился за столом.

— Давайте начнем с лидера, — ответил я, доставая из внутреннего кармана небольшой блокнот и карандаш.

Через несколько минут в комнату ввели крепко сложенного мужчину с суровым лицом, изборожденным шрамами. Его руки были скованы магическими наручниками, которые блокировали любые попытки использовать ману.

— Присаживайтесь, — сказал я, указывая на стул напротив себя.

Мужчина молча опустился на стул, его взгляд был тяжелым и неподвижным, как у каменной статуи.

— Давайте начнем с простого, — начал я, открывая блокнот. — Как вас зовут?

Мужчина молчал, глядя куда-то сквозь меня.

— Ладно, — вздохнул я, — тогда я буду называть вас… допустим, Шрам. Подходит?

Ни один мускул не дрогнул на лице мужчины.

Я откинулся на спинку стула, внимательно изучая его. Татуировка «Серых Теней» на его шее выглядела свежей, что уже вызывало подозрения. Вряд ли их бы выпустили на задание в другую страну, едва приняв в ряды наемников.

— Знаете, Шрам, — начал я непринужденным тоном, — я много слышал о «Серых Тенях». Говорят, вы лучшие в своем деле. Но я всегда думал, что ваши татуировки… ну, как бы это сказать… более впечатляющие?

На лице мужчины мелькнуло едва заметное выражение замешательства, которое он тут же попытался скрыть. Но я уже зацепился за эту маленькую трещину в его броне.

— Правда, — прошептал я, активируя истинное слово.

Мир вокруг меня словно стал острее, каждая деталь — ярче. Я чувствовал, как малейшие изменения в мимике и жестах моего собеседника становятся для меня открытой книгой.

— Расскажите мне, — продолжил я, — как давно вы состоите в «Серых Тенях»?

— Пять лет, — ответил он хрипло, и я сразу понял, что это ложь. Его пальцы едва заметно дрогнули, а зрачки на мгновение расширились.

— Интересно, — протянул я. — А вы знаете Кшиштофа Новака?

Имя я выбрал наугад, просто вспомнив какой-то старый фильм из своей прошлой жизни. Но реакция Шрама была мгновенной — он напрягся, словно готовясь к удару.

— Не знаю такого, — ответил он слишком быстро.

— Жаль, — улыбнулся я. — Мне довелось узнать, что он один из лучших оперативников «Серых Теней». Но, возможно, я ошибаюсь.

Шрам молчал, но я видел, как он сжался, пытаясь понять, блефую я или действительно что-то знаю.

— Ладно, давайте поговорим о вашем последнем задании, — сменил я тему. — Зачем вам понадобилось меня убивать?

— Мы выполняли приказ, — ответил Шрам заученной фразой. — Детали нам не сообщали.

— Конечно, — кивнул я. — «Серые Тени» славятся своей дисциплиной. Но скажите, разве не странно использовать элитный отряд для того, чтобы убить никому не известного юношу из дальней губернии? Это как… отправить боевого мага подметать улицы.

Я заметил, как дрогнул уголок его рта. Сомнение. Именно то, что мне нужно.

— Знаете, что я думаю? — продолжил я, наклоняясь вперед. — Я думаю, что вы не имеете никакого отношения к «Серым Теням». Вы просто банда наемников, которых наняли для грязной работы и снабдили фальшивыми татуировками.

Шрам вскинулся, в его глазах мелькнула ярость.

— Ты ничего не знаешь, щенок!

— О, я знаю достаточно, — усмехнулся я. — Настоящие «Серые Тени» никогда бы не провалили такое простое задание. Они бы не позволили какому-то деревенщине раскрыть их план.

— Мы не провалили задание! Просто никто не думал, что ты… маг, который может управляться лишь одним словом.

— Отправляться на убийство, не изучив цель. Я думал, наемники работают более профессионально. Особенно такие именитые.

Шрам осекся, осознав, что сказал лишнее. Но я уже не собирался отступать.

— Знаете, что я думаю? — сказал я, откидываясь на спинку стула. — Я думаю, что вас наняли убить сына министра финансов. Но вы облажались. И теперь боитесь не столько бюро, сколько своего нанимателя, который убьет вас, если вы проговоритесь о его личности или деталях заказа.

Я бил по большей части предположениями, но был прав. Шрам сидел неподвижно, но я видел, как пульсирует вена на его шее. Он был на грани.

— Вы ничего не докажете, — прошипел он.

— Мне не нужно ничего доказывать, — улыбнулся я. — Вы уже сказали достаточно. Но знаете что? Я могу помочь вам. Расскажите мне все, и я гарантирую вам защиту.

Шрам рассмеялся, но в его смехе не было веселья.

— Защиту? От кого? От польского правительства? Ты даже не представляешь, какие люди за этим стоят.

Я подался вперед, глядя ему прямо в глаза.

— Тогда просветите меня. Что такого сделал министр финансов, что кто-то решил отомстить ему через его сына? Разве может такой инцидент подкосить подобного человека.

Шрам на мгновение замер, а затем его лицо исказилось в злобной усмешке. Он даже придвинулся поближе, видимо, чтобы создать нужный эффект от своих дальнейших слов.

Мой блеф сработал.

— Ты думаешь, что все понял, да? Думаешь, что раскрыл какой-то великий заговор? Да твой отец просто оскорбил не того человека. Он унизил кое-кого очень важного, и теперь за это поплатится. А ты… ты просто разменная монета в этой игре.

Не ожидал, что попаду в цель, но… Неужели все действительно так просто? Месть за оскорбление? Что-то подсказывало мне, что это не вся правда. Или, скорее, та правда, которую поведали наемникам, чтобы ведущим дело сотрудникам было за что зацепиться и объяснить это дело.

— И вы готовы убить невинного человека из-за какой-то обиды? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.

— Бизнес есть бизнес, — пожал он плечами, откинувшись на спинку стула. — Нам платят — мы выполняем. И поверь мне, мальчик, этот заказ все равно будет выполнен. Может быть, не нами, но кто-то обязательно доведет дело до конца.

— Спасибо за откровенность, Шрам, — сказал я, вставая. — Вы очень помогли.

Когда я вышел из комнаты для допросов, Анна Павловна ждала меня в коридоре.

— Вы получили то, что хотели? — спросила она.

— Более чем. Но у меня есть еще несколько вопросов к остальным членам группы.

Следующие несколько часов я провел, допрашивая остальных наемников. Каждый из них повторял ту же историю о польском следе, но в деталях их рассказы расходились. Кто-то говорил, что они были в «Серых Тенях» три года, кто-то — семь лет. Их описания структуры организации и методов работы не совпадали.

Используя заклинание «Правда», я улавливал малейшие признаки лжи в их словах и жестах, а допрос без участия других членов этой группы позволял мне понять детали. К концу допросов у меня не осталось сомнений — эти люди никогда не были частью «Серых Теней». Они были обычными наемниками, которых кто-то очень умело использовал, снабдив ложной информацией и фальшивыми татуировками.

Когда последний из наемников был уведен обратно в камеру, я попросил Анну Павловну снова привести Шрама. Он вошел в комнату с тем же каменным выражением лица, но я видел, что за этой маской скрывается неуверенность. Мужчина, похоже, не понимал, почему его снова вызвали и почему я все еще тут.

— Знаете, Шрам, — начал я, как только он сел, — я поговорил с вашими людьми. Интересные вещи они рассказывают. Например, о том, как долго вы состоите в «Серых Тенях». Более того, один из ваших вообще состоит в «Белых Тенях». Не думал, что гильдии наемников со столь похожими названиями будут находиться в одной стране.

Шрам напрягся, но промолчал.

— Я думаю, вы провалили не просто задание, — продолжил я. — Вы провалили весь план. Вас наняли не только для того, чтобы убить меня, но и чтобы оставить ложный след. Польша, «Серые Тени» — все это отвлекающий маневр. А вы облажались по всем фронтам.

Я видел, как в глазах Шрама мелькнул страх. Он понимал, что его ложь раскрыта.

— Вы ничего не добьетесь, — прорычал он. — Даже если вы знаете правду, это ничего не изменит. Заказ все равно будет выполнен. И Министр финансов еще поплатится за свое высокомерие.

— Знаете, что я думаю? — я наклонился вперед, глядя ему прямо в глаза. — Я думаю, что вы сами не знаете, кто вас нанял. Вы просто пешка в чужой игре. И когда ваш наниматель узнает, как сильно вы облажались, он сделает все, чтобы замести следы. Включая избавление от вас и ваших людей.

Лицо Шрама побледнело. Я видел, как эта мысль впервые пришла ему в голову, и она его ужаснула.

— Но у вас есть выбор, — продолжил я. — Расскажите мне все, что знаете. Каждую деталь, каждую мелочь. И я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы защитить вас.

Шрам колебался. Я видел борьбу на его лице — страх перед неизвестным нанимателем против страха за свою жизнь.

— Я… я не знаю много, — начал он наконец. Все же мужчина сдался, да и слава Бюро достаточно громкая, чтобы опасаться того, что будет дальше. — Нас наняли через посредника. Мы никогда не видели настоящего заказчика. Нам дали информацию о «Серых Тенях», научили, как себя вести, что говорить. Сказали, что нужно убить сына министра финансов и оставить улики, указывающие на Польшу.

— И вы не задавали вопросов? — спросил я.

— В нашем деле лишние вопросы — это быстрый путь в могилу, — горько усмехнулся Шрам. — Мы взяли заказ, потому что он был хорошо оплачен. Все остальное нас не касалось.

Я откинулся на спинку стула, обдумывая услышанное. Картина становилась яснее. Вот только они не были такими уж профессионалами своего дела. Показания разные. Да, пытки выдержали. У того же Шрама все ногти были в запекшейся крови, но…

Это наводит меня на мысль, что после выполнения задания их все равно бы убрали.

Когда Шрама увели, я еще некоторое время сидел в комнате для допросов, анализируя полученную информацию. Версия о мести за оскорбление казалась слишком простой, но в то же время логичной. Однако интуиция подсказывала мне, что за всем этим кроется нечто большее.

Предположим, что меня убили. Что это дает? Убит сын, пусть и незаконнорожденный, министра финансов. Ниточки ведут к тому, что заказчик — Польша, или Царство Польское, как его тут называют. Тем временем, примерно в этот же момент в империю приезжает польский посол. Совпадение? Не думаю.

Боюсь, кто-то решил сыграть на политической арене и не допустить договоренности между Царством Польским и Российской империей. Убийство сына чиновника — достаточная причина чтобы остановить переговоры для расследования, а к тому моменту все договоренности будут пересмотрены.

Но почему выбрали именно меня? Просто так? Сомневаюсь.

Я понимал, что мне нужно поговорить с отцом. Если кто-то и мог пролить свет на эту историю, то только он. Но как подойти к этому разговору? Как спросить у человека, которого я едва знаю, о его возможных врагах и политических интригах?

Выйдя из подземелий Судебного Бюро, я чувствовал, что стою на пороге чего-то большого и опасного. Но отступать было уже поздно. Я должен был докопаться до истины. Ведь я всю свою жизнь только этим и занимался.

Глава 22

Очередное утро началось для меня с пробежки и завтрака в кругу семьи, который проходил в гнетущем молчании.

Александр, все еще не оправившийся от недавнего фиаско с наемниками, старательно избегал моего взгляда, уткнувшись в свою тарелку. Видимо, надеялся, что я ему этого не припомню и не стану выносить подобную тему в разговоре с отцом. Все же простить можно многое, но далеко не все.

Елена Андреевна, как обычно, сохраняла маску холодного безразличия, лишь изредка бросая на меня настороженные взгляды. Будь ее воля, то меня бы на этом месте не было, но воля главы рода была сильнее собственных желаний его жены. Так что придется дорогой мачехе потерпеть мое присутствие.

Только Анастасия пыталась разрядить обстановку, но ее попытки завязать непринужденную беседу разбивались о спокойствие отца, который, судя по всему, хотел провести завтрак в тишине и спокойствии. Представляю, сколько всего происходит у него на работе и в некоторой мере понимаю, почему отцу дома хочется спокойствия. Даже слуги старались после накрытия на стол не попадаться ему на глаза.

Когда с трапезой было покончено, я поймал взгляд отца и едва заметно для остальных домочадцев кивнул в сторону его кабинета. Николай Владимирович понял намек и, после того, как закончил с завтраком, направился туда. Я последовал за ним, чувствуя на себе любопытные взгляды Анастасии и настороженные — Елены Андреевны.

Кабинет отца, как и прежде, производил впечатление неприступной крепости. Массивный письменный стол, заваленный бумагами и документами, книжные шкафы, уходящие под самый потолок, тяжелые бархатные шторы — все здесь дышало властью и авторитетом, как и положено чиновнику его положения. Николай Владимирович опустился в свое кресло и жестом предложил мне сесть напротив.

— Итак, Максим, — начал он, сложив руки на столе, — ты хотел рассказать мне что-то важное?

Я глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Нужно было правильно подобрать слова, чтобы донести всю серьезность ситуации. И при этом сделать это правильно, чтобы выиграть в этой ситуации.

— Отец, я хочу рассказать вам о покушении, которое произошло во время моей поездки в столицу, — начал я, внимательно следя за реакцией главы рода. — И о том, что мне удалось узнать в ходе расследования. Думаю вам важно это услышать от меня.

Я подробно изложил события в поезде, не упуская ни единой детали. Рассказал о наемниках, о их попытке выдать себя за членов «Серых Теней», о том, как я раскрыл их обман. Николай Владимирович слушал внимательно, его лицо оставалось бесстрастным, лишь легкое подергивание пальцев выдавало его напряжение.

— И самое главное, — закончил я, — все улики были подстроены так, чтобы указывать на Царство Польское как на заказчика убийства.

Отец медленно кивнул, словно мои слова подтвердили его собственные подозрения.

— Покушения — это то, с чем порой приходится мириться, — произнес он после долгой паузы. — Чиновники высших эшелонов власти всегда находятся в опасности, особенно, если долго и успешно занимают свою должность — такова реальность. Но то, как серьезно ты отнесся к этому делу… — он на мгновение замолчал, и я заметил, как в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение, — это заслуживает уважения. Не ожидал, честно.

Николай Владимирович редко говорил что-то хорошее, это было понятно по зашуганному Александру и незыблемому авторитету отца. Его слова значили много. Не думал, что проживая уже вторую жизнь, я буду так ценить чье-то одобрение.

— Это дело действительно интересное, — продолжил отец, задумчиво потирая подбородок. — Я подозреваю, что кто-то пытается убить двух зайцев одним выстрелом — отомстить мне и реализовать свои цели в политике. Именно поэтому выбрали тебя для покушения, как более легкую цель на тот момент.

— Но кто мог это организовать? — спросил я, подаваясь вперед.

— Сложно сказать наверняка, — выдохнул отец. — Среди чиновников и придворных много тех, кто против договоренностей с Царством Польским. Если я что-то узнаю, то непременно сообщу тебе, все же ты сейчас работаешь на Бюро. А пока… — он посмотрел на меня с неожиданной серьезностью, — будь осторожен, Максим. Я не хочу потерять тебя сразу после твоего приезда в столицу.

Я кивнул, принимая его совет, но не собираясь отступать. А это, в свою очередь, означает, что риск будет неизбежен.

— Отец, — начал я снова, — а кому вы могли так насолить, что они решили отомстить, убив пусть и незаконнорожденного, но все же вашего сына?

Николай Владимирович откинулся в кресле, его взгляд стал отстраненным, словно он погрузился в воспоминания.

— Будучи чиновником, нужно быть стойким и гнуть свою линию, — ответил он после паузы. — Я никогда не прогибался под чужие интересы, и это, естественно, вызывало недовольство многих. Да и во многом я продолжил действия твоего деда, возможно как раз многие думали, что я буду пересматривать его решения, но я был в курсе всех дел и почему он так поступал. В итоге… Это может быть кто угодно, Максим. Не факт, что я даже знаю этого человека. Ведь каждый расценивает обиды по-своему. Но если ты докопаешься до истины… — его глаза снова встретились с моими, — одним врагом у рода Темниковых станет меньше. И это определенно хорошо.

— Я обязательно разберусь с этим.

Когда я покинул кабинет, голова гудела от новых мыслей. Время до бала пролетело незаметно, наполненное подготовкой и размышлениями о предстоящем расследовании.

* * *

За день до бала я получил толстый конверт с гербом Судебного Бюро. Внутри оказалось мое первое официальное задание. Я внимательно изучил содержимое, запоминая каждую деталь. На балу, приглашение на который так же лежало в конверте, мне предстояло проследить за группой людей, подозреваемых в распространении сепаратистских настроений. Их имена и внешность прилагались. Удивительно, что здесь уже существовали фотографии, пусть и в самом примитивном виде — это позволяло точно не запутаться и следить за конкретным человеком, а не просто похожим по описанию.

Они не совершали открытых преступлений, но их агитация подрывала авторитет императора среди молодежи. Особое внимание следовало обратить на того, кто планировал выступить с политическими стихами, направленными против власти. Моей задачей было найти этого человека и не допустить его выступления, при этом желательно не привлекать к этому внимание.

Дело не такое сложное, а провал не так критичен, вполне понятно, почему мне дали подобное задание. Не удивлюсь, если на вечере будут присутствовать и другие агенты бюро, чтобы проследить за моими действиями и подстраховать в случае неудачи.

Днем, перед балом, я снова пролистал документы, анализируя полученную информацию. В памяти всплыли события из моей прошлой жизни, когда подобных агитаторов отправляли в ссылку, чтобы они не мешались под ногами у власти. Я прекрасно понимал опасность таких идей, и важность их предотвращения для власти. По крайней мере, по тому что я видел при нынешнем императоре, простой народ жил очень даже неплохо и менять это на что-то другое не хотелось бы.

Мои размышления прервал стук в дверь. После моего «Войдите» в комнату зашла Мила, неся в руках аккуратно упакованный костюм.

— Молодой господин, — произнесла она с легким поклоном, — ваш костюм готов.

Я благодарно кивнул и принял пакет. Развернув его, я не смог сдержать улыбку удовлетворения. Костюм был именно таким, каким я его представлял: классический тройка, выполненный в строгом черном цвете. Белоснежная рубашка, жилетка, пиджак и брюки — все выполнено идеально, как будто бы над этим работали лучшие портные. Вот что, значит, слуга, которая и сама по себе очень много умела, так еще и старается ради своего господина.

Я быстро переоделся, дополнив образ запонками, которые снял с одного из вычурных костюмов в гардеробе, уж хотя бы они смотрелись нормально. А также серебряными часами на цепочке — подарком бабушки перед моим отъездом. Глядя на свое отражение в зеркале, я не мог не вспомнить, сколько судебных процессов выиграл в подобном костюме в своей прошлой жизни. Это была моя броня, моя рабочая форма, в которой я чувствовал себя собранней и готовым преодолевать любые сложности.

— Вы выглядите потрясающе, молодой господин, — произнесла Мила, и в ее голосе слышалось искреннее восхищение. — Костюм сидит просто идеально.

— Спасибо, Мила, — ответил я с улыбкой. — Ты проделала отличную работу, без тебя бы создавалось совсем другое впечатление.

Не успел я закончить фразу, как в дверь снова постучали. На этот раз это была другая служанка, которая сообщила о прибытии господина Левински.

Я удивленно приподнял бровь. Чего мог хотеть от меня этот усатый ловелас? Тем более, что через пару часов мы все равно бы встретились.

Ярослав Левински стоял в холле, одетый по последней столичной моде. Его костюм представлял собой настоящее произведение искусства: камзол из темно-синего бархата, расшитый золотыми нитями, белоснежная рубашка с кружевным жабо, узкие брюки и начищенные до блеска сапоги. Ну и, конечно, подкрученные блестящие усы. Уж не знаю, воск или бриолин, но с этим он явно переборщил.

Увидев меня, Левински удивленно вскинул брови.

— Максим, друг мой, что за странный наряд⁈ — воскликнул он, окидывая меня оценивающим взглядом. — Он такой… простой. Ты уверен, что это подходит для места, где соберется лучший свет молодой аристократии? Ну, по крайней мере, его часть.

— Поверь, Ярослав, иногда простота — это именно то, что нужно, — ответил я, поправляя манжеты рубашки. — Особенно когда хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьез.

— Ну, если ты так считаешь… — покачал головой усач. — В любом случае, я пришел предложить отправиться на бал пораньше. Есть кое-какие дела, которые я хотел бы обсудить по дороге.

Я кивнул, соглашаясь. Возможно, Ярослав располагал какой-то полезной информацией.

Мы сели в его экипаж, и как только он тронулся, Левински начал свой рассказ. К моему разочарованию, информация оказалась совершенно бесполезной. Ярослав принялся перечислять всех свободных девушек, которые будут присутствовать на балу, давая каждой полную характеристику, вплоть до описания цвета глаз и фигуры, а также советуя, на кого стоит обратить внимание.

И, конечно же, с кем связываться ни в коем случае не стоит, потому что они и сами те еще охотницы. Оказывается, все эти «вечеринки» не только повод для приглашенных расслабиться, но и найти будущего спутника или спутницу жизни. Причем желание жертвы не особо учитывалось. И тут главное — понять кто ты в ситуации, а то может получиться весьма неожиданно.

— Ты только представь, Максим, — восторженно говорил он, поглаживая свои усы, — там будет Софья Волконская! Настоящая красавица, скажу я тебе. А еще Анна Трубецкая — говорят, у нее приданое в пятьсот тысяч рублей и это по минимальной оценке! Ты бы видел ее, кхм… В общем там все в порядке, мой друг, все в порядке.

Непонятно, когда мы успели стать друзьями, но в целом я и не против, несмотря на весьма специфичный характер этого необычного представителя Судебного Бюро.

Я слушал вполуха, лишь изредка кивая и запоминая несколько фамилий — мало ли, вдруг пригодится для дела. Мои мысли были заняты предстоящим заданием и возможными подозреваемыми.

— А вот к Екатерине Орловой лучше не приближаться, — продолжал Ярослав, не замечая моего отсутствующего вида. — Она хоть и красавица, но уже обещана сыну генерал-губернатора. Да и Мария Долгорукая — тоже не вариант, ее муж — настоящий зверь, говорят, на дуэли уже троих убил просто из-за того, что они посмели слишком долго с ней разговаривать. Ты лучше ее стороной обходи. Она охочая до мужиков. Особенно таких красавцев, как мы. Сама спровоцирует, придется в дуэли участвовать, а ты знаешь, как с этим строго! Еще скажут, что превысил допустимый уровень угрозы или что-то вроде того и все… Писать потом объяснительные замучаешься.

Я вздохнул, понимая, что этот поток информации не прекратится до самого бала. Что ж, по крайней мере, это давало мне время собраться с мыслями и еще раз обдумать план действий на вечер.

Экипаж медленно продвигался по улицам столицы, которые уже начинали заполняться нарядно одетыми людьми, спешащими на различные светские мероприятия. Я смотрел в окно, наблюдая за этой суетой, и думал о том, какие тайны и интриги скрываются за этими улыбающимися лицами и роскошными нарядами.

Наш экипаж остановился перед величественным зданием Таврического дворца, чья красота заставила меня на мгновение забыть о предстоящем задании. Этот архитектурный шедевр, поражал воображение даже в этом альтернативном Санкт-Петербурге.

Фасад дворца был украшен колоннами и пилястрами, придававшими ему величественный вид. Огромные окна, обрамленные изысканной лепниной, отражали последние лучи заходящего солнца, создавая впечатление, будто здание окутано золотистым сиянием. Центральный портик, увенчанный треугольным фронтоном с гербом империи, словно приглашал войти внутрь.

Дворец гармонично сочетался с прилегающим садом, где аккуратно подстриженные кусты и цветочные клумбы создавали атмосферу райского уголка. Кто-то очень постарался над внешним видом и его поддержанием.

— Впечатляет, не правда ли? — произнес Ярослав, заметив мой интерес. — Говорят, император иногда посещает здешние балы. Но сегодня он вряд ли будет, тем более мероприятие полуофициальное.

Мы подошли к главному входу, где два гвардейца в парадных мундирах проверяли приглашения. Я достал свое, и протянул одному из них, когда мы подошли. Мужчина с весьма суровым видом внимательно изучил документ, сверился с каким-то списком и кивнул:

— Добро пожаловать, господин Темников. Проходите.

Ярослав последовал за мной, и мы оказались в просторном вестибюле, где нас встретил дворецкий в ливрее, расшитой золотом.

— Позвольте проводить вас в бальный зал, господа, — произнес он с легким поклоном.

Мы поднялись по широкой мраморной лестнице на второй этаж.

Когда мы вошли в бальный зал, я на мгновение замер, пораженный открывшимся зрелищем. Огромное помещение, казалось, сияло изнутри. Хрустальные люстры, свисавшие с высокого расписного потолка, отбрасывали мириады бликов на полированный паркет и зеркала в золоченых рамах. Стены, обитые шелком нежно-голубого цвета, создавали ощущение легкости.

Зал уже был полон гостей. Дамы в роскошных платьях и кавалеры в парадных мундирах и фраках образовывали живописные группы, ведя оживленные беседы. Я заметил, как некоторые из присутствующих с любопытством поглядывают в нашу сторону, оценивая новоприбывших.

И это всего лишь вполне рядовое событие для местной аристократии. Сюда пришли далеко не все, а те, кто был свободен и хотел свой вечер провести именно таким образом. Даже страшно представить, если мероприятие будет связано с каким-то официальным событием. Впрочем, туда наверняка, опять же, пригласят далеко не всех. Поэтому такие мероприятия для многих куда важнее, чем я могу себе представить — тут формируются связи, заключаются союзы и плетутся интриги.

Вдоль стен были расставлены столы, ломившиеся от изысканных яств. Я увидел блюда с икрой и устрицами, фрукты, привезенные из дальних стран, пирамиды из пирожных и конфет. Отдельно стояли столы с напитками — от шампанского до экзотических ликеров.

В углу зала расположился небольшой оркестр, наполнявший воздух нежными звуками вальса. Некоторые пары уже кружились в танце, их движения были очень изящными, парочка таких танцоров приковала к себе взгляд уровнем своего исполнения. Даже мне непросто было не обращать на них внимание.

Аристократов даже танцевать учат с детства. Меня, к слову, это тоже не обошло стороной, так что вальсировать я тоже умею, пусть и в принудительном порядке.

Правда, больше мое внимание привлекли полки с книгами, расставленные вдоль одной из стен. Приблизившись, я увидел, что это собрание стихотворений. Однако львиную долю авторов я совершенно не знал. Да, было пару знакомых имен, да и то лишь потому, что я встречал их произведения в библиотеке своих бабушки и дедушки во Владивостоке. Что, в целом, было мне только на руку.

Я обернулся к Ярославу, чтобы поделиться своими наблюдениями, но обнаружил, что он уже исчез. Оглядевшись, я заметил его рядом с молодой девушкой в изумрудном платье. Она заливисто смеялась над какой-то его шуткой, а сам Левински, казалось, был на седьмом небе от счастья. Я покачал головой, отмечая это качество нового товарища — его умение моментально находить общий язык с прекрасным полом было очевидно следствием его характера и любви к девушкам. А, может, и уже сложившейся репутации — это я тут для всех неизвестный молодой аристократ, а мой друг-усач просто не мог не попадаться на глаза остальным. Он сам делал все, чтобы выделяться.

И этот человек работает на Судебное Бюро… Интересно, каким образом он вообще выполняет свои задачи?

Оставшись один, я решил приступить к выполнению задания. Медленно двигаясь вдоль столов с закусками, я делал вид, что выбираю еду, но на самом деле внимательно изучал присутствующих. Мой взгляд скользил по лицам, сравнивая их с теми, что были указаны в документах Судебного Бюро.

Вскоре я заметил двоих мужчин, чьи лица показались мне знакомыми. Они стояли в стороне от основной массы гостей, негромко беседуя о чем-то. Один из них, высокий блондин с аристократическими чертами лица, время от времени нервно оглядывался по сторонам. Второй, плотный мужчина средних лет с окладистой бородой, казался более спокойным, но в его глазах читалась настороженность.

Я сделал вид, что заинтересовался канапе с лососем, расположенным на столе рядом с ними, и прислушался к их разговору.

— … уверен, что это безопасно? — услышал я обрывок фразы блондина.

— Не волнуйся, все продумано до мелочей, — ответил бородач. — Главное — не привлекать лишнего внимания.

Увы, услышать чего-то дельного кроме этого мне не удалось. Ко мне подошли две парочки и их спутницы так заливисто смеялись, что полностью перекрыли собой все остальные разговоры. Те же, кого я хотел послушать, поспешно удалились в сторону — похоже соседство со столь шумной компанией им не понравилось.

Продолжая свой обход зала, я размышлял о том, насколько важны подобные мероприятия в этом мире. В моей прошлой жизни я никогда не любил корпоративы, считая их пустой тратой времени. Но здесь такие балы и приемы играли важную роль не только в построении репутации, но и в понимании расстановки сил в обществе. Здесь можно было узнать, кого стоит опасаться, а с кем лучше иметь хорошие отношения.

Я заметил, как некоторые гости бросают на меня любопытные взгляды. Возможно, мой необычный для этого общества костюм привлекал внимание.

Внезапно я увидел мужчину, который целеустремленно направлялся в мою сторону. Его внешний вид был настолько вычурно-кричащим, что он выделялся даже среди роскошно одетой публики.

На нем был камзол цвета темного бургундского вина, расшитый золотыми нитями, образующими сложный узор из виноградных лоз и листьев. Жилет, выглядывающий из-под камзола, был сделан из белоснежного шелка с вкраплениями мелких бриллиантов, которые мерцали при каждом движении. Узкие брюки цвета слоновой кости идеально подчеркивали явно развитые с помощью тренировок ноги, а собственно, на ногах красовались туфли из мягкой кожи, украшенные пряжками с крупными рубинами.

Но самым впечатляющим элементом его наряда был плащ, накинутый на плечи. Глубокий черный бархат был усыпан крошечными кристаллами, которые переливались и мерцали при каждом движении, создавая иллюзию движущихся созвездий.

В общем, все в этом человеке буквально кричало: «Посмотрите на меня, я разбираюсь в красоте, я очень богат и могу позволить себе все в этом мире. И вообще, я лучше всех и даже спорить не надо».

Лицо мужчины едва ли за тридцать было столь же примечательным, как и его наряд. Тонкие, аристократические черты, высокие скулы и пронзительные серые глаза говорили о благородном происхождении с очень длительной родословной. Его темные волосы были уложены в сложную прическу, а на шее красовалась тонкая золотая цепь с медальоном, на котором был изображен какой-то герб.

Мужчина приблизился ко мне и, не теряя времени на приветствия, заговорил:

— Господин, — его голос был низким и мелодичным. — Прошу прощения за столь внезапное обращение, но у меня есть крайне важный разговор, который не терпит отлагательств. Не могли бы вы уделить мне несколько минут вашего драгоценного времени?

Я внимательно посмотрел на незнакомца, пытаясь понять, что за игру он ведет. Его настойчивость и уверенность в том, что я соглашусь на разговор, интриговали меня.

— У меня, действительно, есть дело высочайшей важности… — настойчиво добавил он.

Глава 23

Я внимательно посмотрел на эксцентрично одетого мужчину, который так настойчиво пытался отнять у меня минуту времени. В итоге решил дать ему шанс высказаться, ведь информация в моем положении никогда не бывает лишней.

— Что ж, — произнес я с легкой усмешкой, — раз уж дело столь важное, что вы готовы прервать мое увлекательное изучение канапе, я весь внимание.

Мужчина просиял, словно ребенок, получивший долгожданный подарок.

— Позвольте представиться, — начал он, делая театральный поклон, — Аркадий Львович Голицын, глава известнейшего столичного дома моды.

Я приподнял бровь, всем своим видом демонстрируя вежливый интерес.

— Дом моды, говорите? Признаться, не слышал о таком. Это какое-то тайное общество портных-заговорщиков?

Голицын сначала недоуменно посмотрел на меня, а затем рассмеялся, но в его смехе чувствовалась легкая нервозность.

— О нет, что вы! — воскликнул он, взмахнув руками так широко, что чуть не задел проходящего мимо официанта. — Это храм красоты и изящества! Мы собираем лучшие наряды со всех уголков мира и представляем их столичной молодежи. Наша миссия — нести свет высокой моды в массы! И более того, показывать то, что не смогли увидеть другие из-за зашоренности их взглядов!

Я едва сдержал улыбку. Этот человек говорил так, словно вещал с амвона, а не рассказывал о модных тряпках. Фанатик от моды? Или еще кто?

— Звучит… впечатляюще, — произнес я, хотя, признаться, интереса у меня в этом не было никакого, но обижать едва знакомого аристократа было бы опрометчиво с моей стороны. — И чем же конкретно вы занимаетесь?

Мужчина просиял еще ярче, если это вообще было возможно. Похоже, я зря именно так повел разговор.

— О, мы делаем так много! — воскликнул он, загибая пальцы. — Мы коллекционируем уникальные наряды, организуем показы мод, издаем каталоги последних трендов. А наши аукционы! — закатил он глаза, довольно улыбнувшись. — На них можно приобрести самые редкие и изысканные костюмы со всего мира!

Я кивнул, делая вид, что впечатлен размахом.

— Кроме того, — продолжил Голицын, понизив голос до заговорщического шепота, — у нас есть связи с зарубежными домами моды. Мы всегда на шаг впереди многих крупных стран!

— Что ж, — сказал я, слегка склонив голову, — рад знакомству со столь важной персоной. Максим Николаевич Темников, к вашим услугам. Так какое же дело у вас ко мне?

Голицын вдруг замолчал, его взгляд скользнул по моему костюму, и в его глазах зажегся огонек, который мне совсем не понравился. Вот только из всего сказанного выходило, что его интересовала лишь моя одежда… Очень странный человек.

— Максим Николаевич! — воскликнул он, всплеснув руками. — Ваш костюм! Он просто… восхитителен!

Я невольно посмотрел на свой наряд. Простой черный костюм-тройка казался слишком скромным на фоне вычурных одеяний окружающих. Уж чего-чего, а выделяться я не особо планировал.

— Благодарю, — ответил я сдержанно. — Хотя, признаться, не вижу в нем ничего особенного. Удобный, простой, вот и все, пусть и выполнен из хорошей ткани.

— Не видите? — Голицын выглядел так, словно я только что сказал, что не вижу солнца в ясный день. — Но это же… это произведение искусства! Эта элегантная простота, эти идеальные линии… В нем столько изящества и стиля! Скажите, где вы раздобыли это сокровище? Я непременно должен знать мастера, способного на воплощение столь смелых идей!

Я понял, что просто так от этого человека не отделаюсь. Нужно было что-то придумать, чтобы закончить этот разговор и вернуться к своему заданию.

— Это работа одного моего знакомого дизайнера, — небрежно бросил я, делая шаг в сторону. — Ничего особенного, уверяю вас.

Но Голицын не собирался так просто меня отпускать. Он схватил меня за рукав, его глаза горели фанатичным блеском.

— Знакомый дизайнер? — воскликнул он. — Но кто он? Я знаю всех столичных модельеров, и никто из них не создает ничего подобного! Это же… революция в мире моды! Вы просто не представляете, насколько это может быть…

Я мягко, но решительно освободил свой рукав из его хватки.

— Боюсь, вы его не знаете, — сказал я. — Он только начинает свой путь и совсем неизвестен.

— Неизвестен? — Голицын выглядел так, словно я сообщил ему о существовании единорогов. — Но это нужно немедленно исправить! Вы должны познакомить меня с ним! Такие костюмы непременно станут одними из лучших, наравне с парижскими кафтанами!

Я понял, что ситуация становится абсурдной. Обычный костюм, чего привязался-то? Нужно было срочно что-то придумать, чтобы отвязаться от этого назойливого модника.

— Боюсь, это невозможно, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал сочувственно. — Видите ли, этот дизайнер… он очень нелюдим. Настоящий затворник. Общается только со мной, и то с большим трудом.

Голицын вздохнул с таким разочарованием, словно я только что сообщил ему о кончине любимой бабушки.

— Ах, понимаю, — протянул он. — Гении часто бывают со странностями. Но, может быть, вы могли бы…

К счастью, в этот момент я заметил Валентина Строгова, который стоял неподалеку, окруженный группой молодых аристократов. Это был мой шанс наконец избавиться от навязчивого модельера.

— Прошу прощения, Аркадий Львович, — перебил я его, — но меня ждут неотложные дела. Был рад знакомству.

Не дожидаясь ответа, я быстро направился к Строгову и его компании. Краем глаза я заметил, как мужчина разочарованно смотрит мне вслед, но спасибо, что не пошел за мной. Надеюсь, мы больше с ним не пересечемся, а то его напор меня немного пугал. Никогда не любил связываться с фанатиками, пусть иногда они и бывают полезны.

Приблизившись к группе молодых аристократов, я услышал, как Валентин хвастливо рассказывает о предстоящей поэтической дуэли.

— … и, конечно же, я одержу победу, — говорил он, самодовольно ухмыляясь. — Этот провинциал даже не представляет, с кем связался!

Я решил, что настало время напомнить о своем присутствии.

— Не стоит говорить «гоп», пока не перепрыгнешь, Валентин, — произнес я, подходя ближе. — А за твое поведение можно и вовсе разучиться прыгать. Хотя, насколько я помню, порочить оппонента за его спиной не было предусмотрено нашей дуэлью. Может, мне спросить с тебя за это отдельно, а?

Строгов резко обернулся, его лицо моментально побледнело. Он явно не ожидал, что я услышу его хвастовство. Попытавшись сохранить лицо перед друзьями, парень натянуто улыбнулся.

— А, Темников, — произнес он, стараясь, чтобы его голос звучал небрежно, — рад, что ты присоединился к нам. Что ж, дуэль нас рассудит, не так ли?

Я заметил, как его кадык дернулся, когда он нервно сглотнул. Похоже, моя небольшая угроза все же достигла цели.

Друзья Строгова, оказавшиеся более воспитанными, чем он сам, вежливо поприветствовали меня. Один из них, высокий молодой человек с черными волосами, обратился ко мне:

— Максим Николаевич, мы слышали, что вы вызвали Валентина на поэтическую дуэль. Должен сказать, это весьма смело с вашей стороны. Валентин с детства обучался стихосложению у лучших учителей. Вам будет непросто. А вы… вы тоже учились этому искусству?

Я, значит, вызвал? Интересно как все этот паренек обернул. Как быстро информация меняет угол повествования. Что ж, это в целом и не так важно.

— Никогда, — ответил я просто.

Мой ответ вызвал настоящий переполох среди молодых аристократов. Девушки, стоявшие рядом, громко ахнули, прикрыв рты веерами. Молодые люди обменялись удивленными взглядами.

— Но… как же так? — спросил тот же молодой человек, явно пытаясь осмыслить услышанное. — Вы никогда не учились стихосложению, и все же вызвали на дуэль одного из лучших молодых поэтов столицы?

— Именно так, — кивнул я, хотя про себя отметил, что не знал этого. Но в целом оно и понятно, Строгов не стал бы предлагать поэтическую дуэль, если бы не был уверен в своих способностях. — Полагаю, это сделает нашу дуэль еще интереснее, не правда ли?

Валентин, который до этого момента хранил напряженное молчание, вдруг рассмеялся.

— Вот видите! — воскликнул он, обращаясь к друзьям. — Я же говорил вам, что это будет легкая победа!

— Чем выше ты летаешь, тем больнее падать, — улыбнулся я, не собираясь повышать голос.

В этот момент нас прервал громкий голос, раздавшийся со стороны небольшой сцены, установленной в дальнем конце зала. Там только что закончили играть музыканты.

— Дамы и господа! — произнес мужчина в строгом черном фраке, выйдя на середину сцены. — Настало время начать наш поэтический вечер. И начнем мы его с весьма необычного и интригующего события, которое случается далеко не часто.

Зал затих, все взгляды обратились к сцене. Я почувствовал, как напряжение в воздухе нарастает.

— Сегодня мы станем свидетелями поэтической дуэли между двумя молодыми людьми из самых уважаемых семей нашей империи, — продолжил мужчина, делая драматическую паузу. — С одной стороны — Валентин Евгеньевич Строгов, сын нашего уважаемого министра внутренних дел. С другой — Максим Николаевич Темников, сын не менее уважаемого министра финансов.

По залу пробежал взволнованный шепот. Я заметил, как многие гости с любопытством смотрят в нашу сторону. Разумеется, в первую очередь они смотрели на Строгова, так как меня пока мало кто знал.

— Что именно не поделили эти молодые люди — тайна, покрытая мраком, — с улыбкой произнес ведущий. — Но они решили разрешить свой спор самым культурным и изящным способом — поэтической дуэлью. Давайте же поприветствуем наших участников!

Раздались аплодисменты. Я почувствовал, как сотни глаз устремились на нас. Валентин, казалось, наслаждался вниманием, расправив плечи и гордо подняв голову. Я же сохранял спокойствие. Что бы меня сейчас ни ждало, годы судебных процессов неплохо научили меня импровизировать.

Мы с Валентином поднялись на сцену. Там уже стояли два небольших стола, на каждом из которых лежали стопка листов бумаги, перья и чернильницы. Рядом с каждым столом стоял стул.

— Господа, займите свои места, — сказал ведущий, указывая на столы. — Сейчас мы объявим тему, на которую вам предстоит создать свои поэтические шедевры.

Я сел за свой стол, оглядев молодых аристократов. Все до единого собрались у сцены. Левински уже наглым образом приобнимал какую-то весьма красивую барышню с недурными формами. Сложно было игнорировать очевидное.

Встретив мой взгляд, он широко улыбнулся и показал мне палец вверх. Похоже, усачу понравилось, как я привлек к себе внимание. Тем более это не обычная дуэль, в которой мы с ним сражались — здесь требуется иной подход.

Зал гудел от предвкушения, словно улей, потревоженный неосторожным медведем. Аристократы шептались и бросали на нас любопытные взгляды. Их глаза блестели от волнения.

Мужчина во фраке, стоявший на сцене, прокашлялся, привлекая внимание публики. Его голос, глубокий и звучный, разнесся по залу, заставляя даже самых болтливых гостей замолчать.

— Дамы и господа! — произнес он с театральной торжественностью. — Настало время объявить тему нашей поэтической дуэли.

Он сделал эффектную паузу, обводя взглядом притихший зал. Я мог поклясться, что слышу, как колотятся сердца присутствующих от предвкушения. Вот что значит публика, живущая без интернета и телевидения.

— Тема сегодняшнего вечера… — он снова выдержал паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием, — «Грустная лирика»!

По залу пронесся восхищенный вздох. Кто-то даже захлопал в ладоши, словно ждал именно этой темы.

— У вас будет десять минут, — продолжил мужчина, — чтобы сочинить стихотворение на эту тему. Важно соблюдать рифму и размер. Нужно не менее трех строф или двенадцати строк.

Тут внезапно мужчина выпрямился, расправил плечи и с важным видом наконец представился:

— Меня зовут Игнатий Петрович Зарубин, я архивариус главной столичной библиотеки, и сегодня я рассужу, кто из вас, молодые люди, был более талантлив и грамотен. Собравшиеся могут подтвердить, что в моей экспертности в этом вопросе можно не сомневаться, так что судейство будет честным. А теперь… начали!

Как только прозвучало последнее слово, Валентин набросился на бумагу, словно голодный пес на кость. Его перо заскрипело по листу, оставляя за собой широкие, размашистые следы. Он писал с такой скоростью, будто от этого зависела его жизнь, периодически картинно прикладывая руку ко лбу и закатывая глаза, изображая творческие муки.

Смешно.

Я же сидел неподвижно, наблюдая за этим представлением. Мой взгляд скользил по залу, отмечая реакцию публики. Многие перешептывались, бросая на меня недоуменные взгляды. Я слышал обрывки их разговоров:

— Почему он не пишет?

— Может, он не умеет?

— Бедняга, он опозорится… Зачем он вообще бросил Строгову вызов?

Тем временем Валентин продолжал свое представление. Он комкал исписанные листы, театрально вздыхал и хватался за голову, словно пытаясь выдавить из нее последние капли вдохновения. Его действия напоминали мне плохую пародию на творческий процесс, и я едва сдерживался, чтобы не рассмеяться.

Прошло уже минут пять, а я все еще не притронулся к перу. Зал гудел от напряжения. Я чувствовал на себе взгляды сотен глаз, полные любопытства и недоумения. Даже Игнатий Петрович, то и дело поглядывал на меня с беспокойством.

Наконец, когда до конца отведенного времени оставалось всего три минуты, я медленно и спокойно взял перо. В зале мгновенно воцарилась тишина, такая глубокая, что можно было услышать, как падает булавка.

Я окунул перо в чернильницу и начал писать. Мои движения были плавными и уверенными, ни тени сомнения или спешки. Я чувствовал, как напряжение в зале нарастает с каждой секундой. Люди вытягивали шеи, пытаясь разглядеть, что же я пишу, но я сохранял невозмутимое выражение лица.

Закончив писать, я отложил перо и откинулся на спинку стула, спокойно оглядывая зал. Мой взгляд встретился со взглядом Левински, который стоял в первых рядах, все еще обнимая свою очаровательную спутницу. Он подмигнул мне, всем своим видом выражая поддержку. Его-то как раз все это несказанно забавляло.

— Время истекло! — объявил Игнатий Петрович, и его голос прозвучал неожиданно громко в напряженной тишине зала.

Мой соперник по этому противостоянию тут же вскочил со своего места, размахивая исписанным листом бумаги.

— Я хочу прочитать первым! — выкрикнул он, и в его голосе явно слышалось нетерпение. — Меня посетила муза, и я… Я создал нечто восхитительное!

Игнатий Петрович кинул на меня вопросительный взгляд. Я кивнул, мол, не возражаю. Хочет Строгов покрасоваться, то пусть выходит первым.

Получив добро от судьи, Валентин вышел на середину сцены. Он откашлялся, расправил плечи и начал читать:

'Печаль, как туча в небе хмуром,

Накрыла сердце тенью злой.

И жизнь, что прежде была бурной,

Теперь течет, как дождь зимой.

Душа моя, как лист осенний,

Трепещет на ветру судьбы.

И нет ни радости, ни пенья,

Лишь скорбь от горькой той борьбы.

О, грусть! Ты, словно море слез,

Затопишь берег бытия.

И я, как брошенный утес,

Стою один среди дождя'.

Валентин закончил читать и гордо оглядел зал. Его голос звучал монотонно, без каких-либо эмоций или выражения, словно он читал список покупок, а не лирическое стихотворение. Я невольно подумал, что в школе ему бы точно влепили двойку за такое чтение — по крайней мере, нас постоянно пинали, заставляя читать с выражением. И вот это считается чем-то особенным?

К моему изумлению, зал взорвался аплодисментами. Аристократы восторженно хлопали, восхищенно переглядываясь и обмениваясь комментариями.

— Какая глубина чувств!

— Какие необычные сравнения!

— Валентин — настоящий поэт!

Я едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Неужели эти люди действительно считают это хорошей поэзией? Впрочем, чего еще ожидать от публики, которая восхищается вычурными нарядами и пустыми светскими разговорами?

Валентин, упиваясь всеобщим вниманием, повернулся ко мне. На его лице играла надменная ухмылка победителя.

— Ну что, Темников, — произнес он с вызовом, — ты способен написать что-то лучше? Думаю, вряд ли! Может, сразу сдашься, чтобы не позорить весь свой род?

Я медленно поднялся со своего места, чувствуя, как все взгляды обратились на меня. Всем было интересно, почему я так долго не брался за перо, и что же можно было написать за три последние минуты.

Пора было разрушить этот карточный домик самодовольства и показать, что такое настоящая поэзия.

— Знаешь, Валентин, — начал я, и мой голос, спокойный и уверенный, разнесся по притихшему залу, — твое стихотворение… Оно как недоваренная каша — вроде бы все ингредиенты на месте, но вкуса никакого.

По залу пронесся удивленный шепот. Валентин побагровел, но я продолжил, не давая ему возможности вставить слово:

— В твоем стихотворении нет глубины, рифма хромает на обе ноги, а размер потерялся где-то между первой и второй строфой. Если бы стихи были пищей, твое творение подошло бы разве что для кормления бродячих собак. И то, боюсь, они могли бы отравиться. Течет, как дождь зимой? Брошенный утес среди дождя? Разве это похоже на литературные сравнения?

Зал замер. Казалось, все присутствующие одновременно затаили дыхание. Кто-то кивал, соглашаясь с моими словами, кто-то просто задумался о сказанном. Валентин стоял с открытым ртом, его лицо приобрело оттенок спелого помидора.

— Да как ты смеешь! — наконец выдавил он из себя. — Тогда давай, покажи, что ты там написал! Уверен, ты опозоришься!

Я усмехнулся.

«Михаил Юрьевич, — подумал я, — простите, что использую ваше творчество. Но нужно научить этих невежд, что значит настоящая поэзия».

Одним плавным движением я вскочил на стол, вызвав шокированный вздох у публики. Некоторые дамы даже прикрыли рты веерами, словно увидели что-то неприличное.

Игнатий Петрович открыл рот, явно намереваясь сделать мне замечание, но я не дал ему такой возможности. Уж что-что, а с речью выступать я умел всегда, как и быть убедительным.

Набрав в грудь воздуха, я всем видом показал, что начну громко, но вместо этого мой голос был вкрадчивым и тихим, словно готов был залезть в самый потаенный уголок души.

'И скучно и грустно, и некому руку подать

В минуту душевной невзгоды…'

Понравилась история? Жми лайк и конечно же оставь свой комментарий — это здорово поможет произведению!

Продолжение: https://author.today/reader/403048

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Законник Российской Империи

Content

Законник Российской Империи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Nota bene