Прорвёмся, опера!

Глава 1

Я нажал на кнопку звонка. Тот приглушенным трезвоном отозвался за серой дверью из толстенного листа стали. Утыканная многочисленными клёпками и с бронированным окошком-глазком, дверь преградила мне дорогу в подвальное помещение. Через несколько секунд глазок перечеркнула тень.

— Дежурный, открой, — приказал я. — Хочу с ним поговорить.

Конечно, меня почти не слышно, но мои жесты красноречивее слов. И через крошечное окошко меня сразу узнали.

Из-за двери раздалось что-то, что можно понять как:

— Слушаюсь, товарищ полковник!

Доставленный сегодня в ИВС человек — настоящая местная легенда, герой многочисленных криминальных хроник и главарь «Орловских». Не просто группировки, а самой знаменитой ОПГ, которая действовала в нашем Верхнереченске ещё с середины 90-х. Тот самый Орлов, с которого и началась их банда. Долго он от нас скрывался, но всё когда-нибудь кончается.

— О, давно не виделись, полковник, — Орлов поднял голову, когда я вошёл в комнату для допросов изолятора УВД. — А ты постарел… Надо же, не думал, что так все сложится. Эх… Сколько воды утекло, помнишь? Ты же с самого начала меня пас…. С самых первых дней за мной охотился. И вот я здесь. Доволен?..

Он поднялся, придерживая штаны, чтобы не слетели, потому что ремень, шнурки и галстук у задержанного изъяли, как и положено по инструкции. Идеально выглаженные брюки были ещё в пятнах от растаявшего снега, одна штанина сильно завернулась. Немного потрепали его, когда крепили.

— Ты сам тогда выбрал путь, — я сел на приваренный к полу стул, холодный и твёрдый, как моя жизнь. — Всё могло быть иначе… И стоило оно того? Знаешь, давно хотел спросить… Как ты вообще с кодлой этой блатной связался? Ты же военный, офицер, Чечню прошёл.

Тот ухмыльнулся, но без задора, почти печально.

— Ох, вспомнил… Офицер… Когда это было? Я пацанов хотел тогда своих спасти, — он похлопал себя по карманам, ища сигареты, но, естественно, ничего не нашёл. — Сам же помнишь, как всё обернулось на гражданке… Эти твари жизни им не давали. И никто им не помогал, всем было пофиг, а мне нет.

— Правильный, значит, ты у нас… — кивнул я, словно соглашаясь. — Ну и как? Помог в итоге-то? Кто из них сейчас живым остался? Из пацанов этих? Молчишь? Нет никого… За тобой в девяностых пошли и сгинули.

— А, не напоминай, времена лихие были, — Орлов поморщился. — Полковник, я вот не пойму, для чего ты…

Но я перебил его и не дал договорить.

— Пока нет следователя, адвокатов и прочих, — я встал и подошёл к нему почти вплотную. — Давай поговорим… Вот как раньше с тобой общались, Витька, до всего этого, помнишь? Вот и сейчас давай побазарим без дураков. По чесноку…. Скажи одну вещь, только честно. Не как менту, а как старому приятелю. Кто тогда заказал моего отца?

— Почти тридцать годков… — присвистнул было тот.

— Я всё не забуду. Ты должен знать. Кто?..

Он посмотрел мне в глаза и помотал головой.

— Думаешь, так легко тебе это скажу, Паша? — с горькой усмешкой Орлов. — А что взамен?

И он окинул взглядом комнату в молчаливой насмешке.

— Мне ли тебе объяснять. Показания ровные дашь, сотрудничать будешь — и в СИЗО, и в ИВС я тебе лучшие условия выбью. Будешь как сыр в масле. Сам понимаешь, что по твоим делишкам следствие не на один год затянуться может. А там — адвокатов подключишь грамотных, от статуса авторитета откажешься, и после приговора пойдёшь на зону, а не в тюрьму. Это большая разница, Витя, где остаток жизни провести. В твоём возрасте в тюрьме ты и десяти годков не протянешь. Так что решай.

— Нашёл кому это предлагать, — он хмыкнул. — Да без понятия я, кто твоего батю заказал. Зато знаю, кто исполнителем был и на спусковой крючок давил.

Я даже бровью не шевельнул.

— Я тоже знаю. Федюнин, из твоей бригады.

— Он не из моей бригады. Прибился уже потом, в начале нулевых, и хвастался, что начальника местного УБОП-а пришил в девяносто шестом. А потом пропал.

— Он или готов давно, или свалил далеко отсюда, — сказал я. — А мне нужен заказчик.

— Он не свалил, — Орлов сделал небольшую паузу, о чём-то раздумывая. — Вернулся Федюньчик. Пацаны говорили, он где-то в районе Универмага, у него там лёжка где-то есть. Шкерится там.

Вот теперь уже я удивился.

— И ты мне так просто его сдал? Своего человека?

— Не мой это человек, сказал же. Но некоторые боятся, что я стучать на них буду. Вот и заказали меня заранее. Ему же… А он приехал молодость вспомнить, как в 90-е здесь, — он поморщился. — Знаешь, Паха, вот столько времени прошло, а всё одно и то же, заманало. Почти тридцать лет хожу и всё оглядываюсь. Знал бы, что будет, сделал бы иначе, но второго шанса никто мне не даст…

Орлов замолчал, о чём-то раздумывая, а дерзкий огонёк в его глазах куда-то исчез, уступая место тяжёлой тоске. Может, уже устал за столько-то лет, ну так зря он вообще ступил на эту дорожку. Был же нормальным парнем, который и плохого-то никому и никогда не делал. Но однажды ему сильно не повезло в жизни, и пошло-поехало. А теперь — срок, и надолго, с таким-то «послужным списком».

Я покинул изолятор и дал поручение дежурному, чтобы поднимал бойцов ОСН «Гром», потому что Федюнин — тип опасный и наверняка с волыной на кармане. Киллер он со стажем. После этого поднялся в свой отдел, на третий этаж. Кабинеты почти пустые, едва ли не все опера разъехались по рабочим делам, только Ермолин, старший опер в звании капитана, скрупулёзно набивал на компьютере справку в оперативно-поисковое дело, а зелёный летёха Лапин опрашивал бабушку в потёртой китайской куртке и старом пуховом платке.

Опять? Они опять затащили сюда бабу Машу⁈

— Говорите, близнецы пропали? — спросил Лапин, с участием глядя на старушку. Парень молодой, работает недавно, и это всё ещё не успело его достать. — А есть какие-то особые приметы? Или фото?

— Есть! — бабушка трясущейся рукой протянула ему сокровенное — очень старый полароидный снимок, потёртый и выцветший, она всегда носила его с собой. — Двое их, смотри, сынок, как похожи! Сыночек и дочка. Игорь-то в техникум железнодорожный поступил, а вот Леночка осталась мне помогать. А то одной-то тяжко, как перестали зарплату на заводе платить, так и…

Она так говорила, будто не отдавая себе отчета, что минуло много лет. Все так же смотрела на снимок и вздыхала.

— Опять? — зыркнул я подчиненных. — Кто это устроил?

— Начальник УВД Шухов дал поручение лейтенанту Лапину, — напыщенно произнёс Ермолин, не отвлекаясь от компьютера.

На линзах его очков отражался зелёный экран. С отчётности он переключился на пасьянс, думая, что я этого не замечу.

— Баба Маша как раз опять в дежурку пришла, — продолжал старший опер. — Вот товарищ полковник и сказал, что раз Лапин сидит и ничем не занят, пусть вот займётся этим делом.

Проговорил он это несколько игриво, с пафосным ударением на «товарищ полковник», и даже изобразил глупую мимику Шухова, которому всегда казалось, что никто из оперов не работает. Хотя сам вышел из нашей среды в свое время.

С вредного Шухова это станется, это его любимая шутка, заставлять новичков разыскивать близнецов. И плевать ему, что старой женщине от этого только хуже, ведь никого уже не найти. Они погибли в девяностых.

— Хватит её мучать, — я вздохнул и подошёл ближе, мягко тронул старушку за плечо. — Баба Маша, езжай домой уже, пока автобусы ещё ходят.

— Пропали они куда-то, — пенсионерка вздохнула и осторожно убрала снимок. — Хожу и ищу, а нету их нигде… нету и нету, и никто не знает, куда они подевалися. Хоть бы ты их нашёл, Павлик, в милиции же работаешь.

Она, тяжело шаркая, пошла к двери, опираясь на тусклый алюминиевый костыль.

— Ермолин, ты всё равно пасьянсы раскладываешь, не занят, — сказал я, не оборачиваясь к нему. — Проводи её и посади в автобус. Все водилы на маршруте её знают, довезут.

— Павел Алексеевич, — Лапин недоуменно таращился на меня, и даже встал, — но если пропали два человека…

— Не найдёшь ты их уже, — твёрдо произнёс я, зная, что баба Маша из коридора уже не услышит.

— Не найдёшь, — подтвердил Ермолин и покорно подошёл к шкафу у двери, чтобы забрать оттуда свою куртку. — Нет в живых их давно, с девяностых. Старая история. Тогда, помню, на том заводе, где сейчас торговый центр, зарплату полгода не платили, а потом разом всё привезли в кассу. А какие-то отморозки про это прознали, взяли автоматы и…

Он изобразил стрельбу, а молодой поморщился.

— Лапин, ты судмедэкспертам позвони, — распорядился я. — Узнай, что там по Пешкову, потом съездить надо будет и забрать справку. Ермолин, что встал?

— Уже выхожу, шеф.

Ушлый оперативник выскочил из кабинета. Я сел за ближайший свободный стол и подпёр голову руками.

Когда найдём Федюнина, он у меня расколется, я из него всю душу вытрясу. А потом, наконец, спокойно уйду на пенсию, хорош уже, я своё отработал. Рыбалка, телек, и пиво… Об это только мечтать приходится. Хотя… может, и не уйду. Это зависит от того, чью фамилию назовёт киллер. На кого укажет как на заказчика убийства моего отца.

Отец тогда был начальником местного отделения РУОП (городского подразделения по борьбе с организованной преступностью) и врагов у него было предостаточно. Я тогда не работал у него в подразделении, хотел к нему попасть сразу после школы милиции. Но меня сначала определили в уголовный розыск, в убойное отделение, чтобы меня на «земле» натаскали опытные опера, но с этим не срослось.

Всё пошло не так с того самого дня, когда я буквально в первые дни службы вместе со своим тогдашним наставником капитаном милиции Филипповым, матерым опером старой советской закалки по прозвищу «Якут», поехал на задержание. Его там и застрелили. Потом в течение буквально года-двух ещё несколько оперативников погибло, и отца достали, да ещё прямо в центре города пришили. И того, кто заказал его, я искал до сих пор… Не сдавался.

Размышления прервал стук в дверь, и почти сразу же в кабинет заглянул помощник дежурного.

— Товарищ полковник! Взяли Федюнина, он внизу, в дежурке, оформляют его. Его ППС-ники повязали, на улице увидели, он ширнутый ходил. Привезли сюда, а дежурный его сразу узнал по вашей сегодняшней ориентировке.

Вот так новость! И «Гром» не пригодился.

— Понял, — я поднялся, опираясь на стол, и бросил: — Лапин, за мной!

Неужели Федюнин теряет хватку? Так быстро взяли! А когда-то был очень опасным киллером, и ещё очень везучим, поэтому жив до сих пор. Всё хотел себе славу, как у Саши Македонского или Лёши Солдата, но почему-то пропал с радаров на десятки лет.

И вот, теперь похоже решил вернуться к старому ремеслу.

— Ну вы чё? — раздавались крики с первого этажа, такие громкие, что я слышал их ещё на лестнице. — Вы чё, мусора позорные? Где мой адвокат⁈

Я начал спускаться быстрее, игнорируя боль в коленях. Когда лет натикало уже за полтинник, быстро не побегаешь, но я всё равно торопился. Старое дело сегодня может решиться.

Двое молодых ППС-ников держали Федюнина с двух сторон, а он вырывался. Я окинул убийцу взглядом, поражаясь его облику. Этот мужик уже мало походил на опасного киллера. Выглядел как обычный урка, тощий, с татуировками.

Его явно взяли прямо у дома, потому что одет он был в старую чёрную куртку, под которой была только грязная майка, на ногах треники и тапочки, в которых он пошёл в магазин.

Но сил у него ещё хватало, потому что два крепких пэпса удержать его могли с трудом, а на помощь им никто не шёл, все куда-то запропастились. Даже наручники, застёгнутые на запястьях, не особо помогали его сдержать. Взгляд дикий, и мне это не нравилось. Он действительно под какими-то веществами. Солевик, что ли?

— Лапин, помоги им, только осторожно, — распорядился я. — Дежурный, открывай обезьянник. Почему Гром не поднял?

— Это ты меня сдал, Орлов⁈ — взревел Федюнин, дико озираясь по сторонам, хотя Орлова здесь и в помине не было. — Я тебя достану! Везде тебе достану! Любого достану, понял!

— «Гром» не успел прибыть, Павел Алексеевич, — дежурный виновато посмотрел на меня. — Парни сами наткнулись на него у магазина, увидели, что не в адеквате и одет странно.

— Он за водкой шёл, — пробурчал один из полицейских, смуглый и высокий. — А по нему видно, что ширнутый. Вот мы его и взяли. Он вообще варёный был, это сейчас чё-то начал быковать. Ожил гад.

— В клетку его, — я махнул рукой. — Хочу с ним поговорить, как в себя придёт. Позовите ещё кого-нибудь.

С нариками шутить нельзя, они не способны рассчитать силы и могут натворить бед. А эти оба дуболома ещё молодые, опыта в таких делах не хватает.

Но, наконец, его угомонили. Федюнин только-только расслабился, как его тут же заломали и припёрли к стене, стукнув лбом о плитку и чуть не сорвав стенд со схемой эвакуации.

Мимо них проходила Юля, секретарша начальника УВД полковника Шухова, светловолосая стройная девушка в форме. Она подождала, когда потасовка стихнет, и пошла дальше, прижимаясь к противоположной стене.

— Павел Алексеич, — сказала Юля, глядя на меня и переводя неровное от испуга дыхание. — Вадим Петрович велел передать…

А Федюнин посмотрел на неё, паршиво усмехнулся…

И вырвался!

Один наручник остался на правой руке, левая была свободной, расцарапанная, большой палец на ней теперь торчал под странным углом. Будто сломан. Вывихнул, гад, сам себе!

А правой он вцепился в рукоятку пистолета второго патрульного, рыжего. А у того кобура нештатная, открытая и с хлястиком. Напокупают себе в интернете всякого барахла…

Дёрнул Федюнин с такой силой, что вырвал не только хлястик от кобуры, высвобождая пистолет, но и страховочный тросик, прикреплённый к рукоятке ПМ.

— Стоять! — крикнул второй ППС-ник, пытаясь расстегнуть кобуру своего пистолета. У этого была штатная, тугая.

Но он не успел ничего сделать. Просто не привык быстро реагировать. Федюнин резко ударил его в лицо пистолетом, двинул коленом в пах рыжего, и как кошка, одним броском подскочил к Юле, грубо схватил её сзади и начал размахивать оружием, прикрываясь девушкой. На ходу он успел щёлкнуть флажком предохранителя и дёрнуть назад затвор, загоняя патрон. Придуривался падла? Притворялся варёным?

Лапин среагировал и уже вытаскивал пистолет, вот только делал всё это слишком медленно.

«Всё как тогда», — проскочила мысль в голове.

— Убью её нахрен! — проорал Федюнин. — Оружие на пол! Убью!

Убьёт, и пацана Лапина, и Юлю замочит, если я ничего не сделаю. Я быстро шагнул вперёд, забыв про колени и всё остальное.

Федюнин выстрелил, но ни в кого не попал. И следующий выстрел мимо, разбилось стекло у дежурного. Киллер развернулся, целясь в Лапина…

А молодой опер просто-напросто забыл снять пистолет с предохранителя, поэтому у него ничего не получалось. Он жал на спуск так сильно, что побелел палец, но выстрела не было.

Зато я уже был близко. Отпихнув парня в сторону так, что он аж упал, я выхватил его оружие и быстро подготовил к стрельбе. Федюнин прицелился в меня, прикрываясь заложницей, и я тоже нацелился на него. В ушах стучало так громко, что это перекрывало все другие звуки. Только испуганный визг Юли вгрызался в мозг…

Но выстрелы всё равно были громче. А я всегда умел стрелять. Жжёный запах пороха, пистолет подбросило, а твёрдая рукоять ПМ привычно толкнула в ладонь.

Федюнин тоже выстрелил, но куда он попал, я не видел. Раненый киллер начал оседать, громко хрипя. К нему уже подскочили ППС-ники, чтобы высвободить невредимую секретаршу.

Лапин тоже цел, только он как-то странно теперь смотрел на меня. Я ухмыльнулся. А вот Федюнина я приложил крепко, попал в горло. Как бы не помер он раньше времени. Он же ещё не ответил мне на один важный вопрос.

Я шагнул к нему… но почему-то ноги перестали меня слушаться. На третий шаг они вообще отказали, и я упал на затоптанный грязный пол — неловко, полубоком.

Вот куда киллер попал. В меня.

— Товарищ полковник! — крикнул кто-то, но перед глазами сгущался туман, и я не видел говорившего. — Павел Алексеевич! Вы ранены? Дежурный! Скорую!

— Кто? — прохрипел я, глядя вперёд. — Кто… заказал отца?

Успеть бы узнать, но Федюнин уже закатил глаза, почему-то именно это я видел ясно. А вокруг всё расплывалось.

— Павел Алексеич! Что с ним?

— Ранен! Скорую!

Не успел, а ведь было так близко. Киллер мог бы и сказать, облегчить душу перед смертью. Но он утащил эту тайну в могилу, а я уже никогда не узнаю ответа. Мне и самому осталось недолго этим мучиться.

Кто-то мне что-то кричал, но я не мог разобрать слова.

Зато в голове возникали воспоминания. Всё как в тот раз, когда капитан Филиппов меня спас в девяносто шестом, на том злополучном выезде… А сам погиб. Только дело было в грязной квартире, на кухне. Девчушка в ночнушке, которой прикрывался убийца, вопила изо всех сил, а я тогда растерялся, как и Лапин сейчас. И не помог Филиппову.

Но мой наставник знал своё дело. Он спас и меня, и ту девушку, только ему это стоило жизни.

Зато сейчас я успел. Можно сказать, хоть какой-то должок я вернул, тоже помог молодым. Пусть через поколение, но вернул. Эх… Вот бы начать все заново…

— Скорая едет? — услышал я далёкий голос. — Может, быстрее его в больницу самим увезти? Надо…

Фраза затухала, и на какое-то время стало очень тихо. Глухая, бесконечная тишина.

Но то, что говорили дальше, я услышал очень ясно:

— Нет, никуда мы не поедем! — заявил какой-то мужик. — Бензина нет, без него никуда.

— Ну так слей откуда-нибудь, — ответил ему другой человек, и вот его голос и странный выговор был мне смутно знаком. — В первый раз, что ли?

— У кого слить?

— Ну вон, у тех возьми, они уже никуда не поедут.

Я открыл глаза, но ещё не вставал. Если меня подстрелили, двигаться может быть опасно. Но они что, успели притащить меня в гараж? И как это они умудрились так быстро?

Я лежал на скамейке у стены, укрытый шинелью, а рядом, у старой служебной «шестёрки», спорили два человека, один в форме, только какой-то совсем старой, мышиного цвета, другой — очень высокий мужчина в очках, одет в потасканную кожанку.

А на стене надо мной висел какой-то древний календарь с Ельциным. Кто его сюда повесил? Рядом с ним была надпись большими буквами, но слова «Голосуй» ободрали, осталось только «…проиграешь».

В плохо освещённом гараже были и другие машины — «уазики», «шестёрки», и одна «Волга». Древность. А среди служебных тачек стояла вишнёвая «девятка» с разбитым лобовым стеклом, к которой и пошёл мужик в старой полицейской… нет, милицейской форме, держа в руках короткий шланг и канистру.

Рядом с машиной стояло ещё несколько человек, одетых так же, ещё один сидел внутри, на месте водителя. И откуда они раздобыли такую форму? Совсем старая же, такую уже много лет как не носят.

Из девятки донеслась музыка:

— Зайка моя, я твой зайчик…

— Переключи эту хрень, — потребовал кто-то.

Раздалось шипение, потом заиграла другая песня:

— Я тучи разведу руками…

Снова шипение, кто-то переключал радиоволну. В этот раз раздался голос диктора:

— … ради подписания мирного договора. Как заявил генерал Лебедь, хасавюртовские соглашения — это…

Это что, на радио вспоминают этот день в истории?

— Сергеич! — крикнул водитель в форме. — А чё это твой студент дрыхнет?

— Умотался он, почти сутки на ногах, — ответил высокий мужик, глядя на меня. Он стоял в тени, но его лица я не видел. — Вставай уже, Васильев. Пора.

Обращались явно ко мне. Странно, что раны я не чувствовал. Куда мне вообще попали? Я начал осторожно подниматься. Даже спина не болела, а я ведь каждый год мучаюсь с грыжей в пояснице. Наверное, воткнули столько обезболивающего, что я уже ничего не ощущал. Даже одышки нет.

— А чё ты вообще сам поехал, Сергеич? — водитель тем временем открыл крышку бензобака. — Тебе ваще таким заниматься не надо, пусть вон новенький один едет.

— Нет, так не пойдёт, — высокий вышел на свет. — Не нравится мне это дело. Надо самому ехать. Да и вот помрём мы все, опера старой закалки, кто молодняк-то тогда обучать будет? Натаскивать? Это тебе не баранку крутить.

Я увидел его лицо в маленьких очках и с сильно выраженными азиатскими чертами. Твою дивизию! Я узнал его… Это что, капитан Филиппов? У него мать якутка, да, поэтому его так и прозвали, Якутом.

Но… почему он жив? Его же убили на моих глазах… Но когда? В какой день? Столько лет ведь прошло. Стоп! Я что в прошлом? Неужели именно сегодня его убьют? Но если жив он, то значит, ещё жив отец… и остальные. От осознания этого сердце радостно забилось.

— Ну что, студент? — капитан подмигнул мне. — Поехали. Подстрахуешь меня, напарничек…

Глава 2

Это всё было как внезапный удар молотком по голове. А я знаю, о чём говорю, однажды довелось получить по башке на вызове.

Только что я, полковник Павел Алексеевич Васильев, начальник управления уголовного розыска УВД города Верхнереченска, схватил пулю из ПМ, а потом вдруг…

Я полез во внутренний карман потёртой китайской ветровки с вставками из кожзама и достал оттуда красную корочку, еще почти новую, в глянцевой накладной обложке, видимо, купленной в каком-нибудь ларьке. Раскрыл. Так, ну это точно не Советский Союз, потому что на обложке написано: МВД России. Я снова лейтенант Пашка Васильев из отдела уголовного розыска Верхнереченского ГОВД, работаю опером в отделении по раскрытию тяжких и особо тяжких преступлений против жизни и здоровья, в народе его прозвали — убойным. Сейчас вот сижу в прокуренной машине, которая куда-то несётся по разбитому асфальту. А за окнами проплывает Верхнереченск образца девяностых.

Хорошо, что Якут сказал, что я не спал сутки, никто не удивится, почему я так странно себя веду. Потому что у меня никак не укладывается в голове, почему я вдруг не лежу раненый в коридоре УВД, а сижу здесь, на продавленном заднем сиденье справа (потому что слева дырка, и туда никто не садится), когда-то убитый старший оперуполномоченный Филиппов разместился, как всегда, впереди, а водитель — тот Степаныч, которого я раньше знал, треплется обо всём на свете, легко перескакивая с одной темы на другую.

— … мороженого ему дали вместо получки, всю морозилку забил. Ладно бы зимой, шурин бы за окно повесил, а так пришлось морозилку включать. А она много мотает на счётчике. Но он-то говорит — продаст, так потом свет вырубили на трое суток, и всё растаяло! Прикинь, Сергеич! — Степаныч с расстроенным видом стукнул по рулю.

— М-м-м, — только и отозвался неразговорчивый Якут.

— И собрали они эту массу в кастрюлю, говорят, спроси у своих, может, кто купит по весу, ложкой есть будет. А кто купит-то? Там окорочка раньше лежали, ножки Буша, всё мороженое ими провоняло! Прикинь, да!

То ли я умер, то ли нет. И даже не спросишь у народа, не поймут, решат, что у меня поехала крыша. Я посмотрел в окно, едва узнавая город. Здесь ещё нет торговых центров, улицы не утыканы экранами с рекламой, но зато деревья ещё не спилили. Сейчас осень, листья жёлтые. На разбитом асфальте много ям, заполненных дождевой водой, Степаныч пёр прямо через них, не объезжая, отчего меня сильно подбрасывало. Я даже в потолок упирался руками.

Но это мой город, я всё равно его вспомнил. Двигались мы по улице Ленина, проехали мимо памятника вождю. Машины вокруг, в основном, старые отечественные, но иногда встречались иномарки, в большинстве своём — узнаваемые япошки восьмидесятых и начала девяностых годов.

Пробок нет, но возле рынка столпотворение, как раз начиналась торговля, жители окрестных деревень и посёлков привозили в город выращенное на своих грядках и огородах. Кто торговал внутри, а кто прямо возле ворот, например, бабушки. Не видно из машины, что именно они продавали, но там наверняка сигареты поштучно и жареные семечки, которые отмеривали стаканчиком. Полный или половина.

И там же, среди старых ржавых машин, ходили наглые крепкие парни в кожанках и спортивных штанах, проверяя, все ли выплатили им «торговый сбор». Да, подзабылась уже такая картинка, но мигом всплыла в памяти.

Какой же сейчас год? В фильмах персонажи, оказавшиеся не в своём времени, часто спрашивают это у окружающих, отчего те крутят пальцами у виска. Нет уж. Лучше выясню сам.

В кармане нашёлся календарик с Жириновским — тоже часть агитации, год указан: 1996, 2 сентября обведено, 1 зачёркнуто. Да, сегодня второе число, вспомнил, понедельник. И на улице то тут, то там попадались группки школьников, которые шли на уроки с большими китайскими ранцами за спиной.

Отец, выходит, должен быть живой, но прямо сейчас я не могу идти к нему. Мы едем на тот злополучный выезд за подозреваемым. Почему это так важно, и нельзя выскочить из машины прямо сейчас? Потому что Филиппов погибнет, если я ничего не сделаю. И что, сообщить ему это прямо? Нет, не поверит, в итоге ещё упустит что-то, выйдет хуже.

Но он мужик умный и осторожный, надо подумать, как ему намекнуть.

— Бабка ему говорит, подайте, Христа ради, — водила уже переключился со знакомого мужика на анекдот. — А Ельцин у неё спрашивает: как же я тебе, бабка, подам? У меня с собой ни ракетки, ни мячика, ах-ха-ха! Прикинь, Сергеич, ни ракетки, ни мячика! А за кем, кстати, поехали? Кого крепить собрались?

— За Дружининым, — спокойным голосом сказал Якут, протирая очки клетчатым платком. — К его сожительнице. Мы вчера у неё были с Пашкой, не выдала, но соседи сказали, что он к ней приходил ночью. Там должен быть… гад.

Да, теперь я вспоминал — Дружинин, бывший зек, откинулся месяц назад и вскоре пришил соседа на гулянке по пьяной лавочке. Начал скрываться от нас по всему городу.

И он будет именно там, на квартире, начнёт угрожать сожительнице и её дочери, возьмет их в заложники, требуя, чтобы мы его отпустили. А потом выстрелит…

— Если увидит нас, запаникует, начнёт угрожать женщинам. Там же ещё дочка была, — проговорил я.

Какой непривычный голос. Мой молодой, уже не звонкий, но уже с хрипотцой, которая так нравилась моей первой, а потом и второй жене, и пока ещё не похожий на прокуренный скрип несмазанной двери.

— Да чё он будет угрожать? — протянул Степаныч. — Вовка-то? Да я его видел, он хмырь, соплёй…

— Возможно, — Якут надел очки. — Степаныч, не подъезжай близко к дому, пешком пройдёмся. На всякий.

Степаныч скептически хмыкнул.

— Хозяин — барин.

Он свернул возле маленького киоска с пивом, сигаретами и всякими сникерсами, возле которого столпились школьники, считавшие мелочь на жвачку со вкладышами, и заехал во двор, расплескав огромную лужу, мимо развалин сгоревшего видеосалона. Спалили его год назад, когда заречные воевали против Универмага, а новый не открыли, видеосалоны уже теряли популярность, но зато появлялись видеопрокаты.

Но нам нужно ещё дальше, в те жёлтые двухэтажки, к которым ещё идти мимо старых деревянных бараков, тоже двухэтажных. Райончик-то так себе, по работе приезжали мы сюда часто.

Я вышел из машины, чувствуя необычную лёгкость. Не ломит и не хрустит в коленях, и в спине, где у меня была вечная грыжа, нет неприятной ноющей боли. Грыжи вообще ещё нет, и желудок не режет от язвы, ещё не посадил я его на вечной сухомятке, и самое удивительное — курить не хочется. Фух! Вздохнул полной грудью и с удовольствием.

На счет курева, вообще распрекрасно, что не тянет… а то ведь я выкуривал бывало по две пачки за день в последние годы, а то и по три. В ящике стола в кабинете всегда лежал блок. А в эти годы ещё не пристрастился толком, в отличие от всех остальных коллег.

Рядом с ближайшим бараком, самым приличным на вид, потому что все окна были целые, а за ними были видны занавески, стояли красные жигули, «Четвёрка». Двери открыты, играла музыка.

— Сокровища Чёрного моря, — пел Леонтьев из динамиков авто. — Мечтает, мечтает он найти…

Багажник тоже открыт, в нём лежали мешки, которые по одному таскал в дом крепкий усатый мужик в афганке. Вытащив очередной, он поставил его на землю и вытер мокрый от пота лоб рукавом.

— Не рано картошку копаешь, Федька? — спросил Якут.

— Я рано садил, — приветливо отозвался мужик. — Покурим, Андрей Сергеич?

— Некогда.

Якута в городе знали все или почти все. Повсюду у него были знакомые, особенно в этом районе, где он когда-то работал участковым, ещё в советское время.

— Так ты думаешь, он может быть там? — спросил Якут, когда мы отошли.

— Да.

— Посмотрим.

Пока мы шли туда, я вспоминал обстоятельства дела. Вот тогда Якут уже в квартире заподозрил, что что-то не так, но оказалось слишком поздно, и он не успел среагировать. А я вообще не понял тогда, что происходит, до самого последнего момента.

Сожительница разыскиваемого, тётка лет сорока, тогда была поддатая, но это обстоятельство постоянное — она всегда пила, каждый день. А вот дочка у неё молодец, хорошо училась в школе и хотела уехать в другой город, чтобы поступить в институт и не видеть этого всего.

Дверь тогда нам как раз и открыла дочка, она нас впустила. Время — ещё утро, девушка в ночнушке, я подумал ещё, что она спала. Но почему-то же не пошла в школу, тогда-то мне и надо было заподозрить неладное.

Всё вспоминалось само, почти без усилий. Её мать, например, очень даже возражала, что мы вошли. Я собирался уйти, но Якут начал проверять комнаты, потом как из ниоткуда выскочил этот Дружинин с обрезом, схватил девчушку, прикрываясь ей, и…

Да, много времени прошло и многое подзабылось, но этот момент я часто крутил в голове и всё помнил, как будто вчера было. Если бы Якут заподозрил неладное раньше, если бы сам заметил, что что-то не так… было бы иначе.

И будет иначе. Филиппов — мой наставник, многому научил из того, что он, опер старой закалки, отлично знал. Он прекрасно видел, как страна менялась на его глазах, но его это не сломало, он работал дальше, не боясь ни братвы, ни кого-либо ещё.

Он должен жить. Как и мой отец, как и остальные мои друзья, кто не пережил это время.

— Вчера было открыто, — заметил Якут, когда мы подошли к закрытой двери подъезда. — Как попадём внутрь, стажёр?

Он-то прекрасно знал, что делать в таких случаях, но хотел проверить, что я, зелёный летёха, буду сам делать в такой ситуации, без его опеки. Даже стажёром в шутку меня назвал, хотя я офицер уже после школы милиции. Вот и видно по его лёгкой ухмылке, что он ждёт, как я поступлю.

Дверь деревянная, толстая, с кодовым замком, мода на домофоны в каждый подъезд ещё не пришла. Обычно или запирают на ключ, который есть у каждого жильца, или ставят замок, иначе подъезд живо оккупируют бомжи, выпивающая молодёжь или наркоманы, а то и все разом. Впрочем, этих замки не останавливали, они всё равно проникали внутрь.

Но задачка лёгкая. Несмотря на то, что замок поставили относительно недавно, и пальцы не успели отполировать нужные кнопки, кто-то тоненько, не слишком заметно выцарапал код на стене. 156, их я нажал разом и открыл дверь.

Сразу завоняло кошками, мокрыми тряпками и куревом. Впереди деревянная лестница, как и во всех таких домах, очень скрипучая. Но тут относительно чисто, площадку и лестницу явно иногда мыли, на первом и втором этаже горел свет.

Торчавший у выхода школьник, рядом с которым на полу стоял большой ранец с Королём-Львом, отчаянно закашлялся и начал размахивать руками перед собой.

— Куришь? — насмешливо спросил Якут. — В школу шуруй давай.

Он без церемоний вытолкал пацана наружу, выдав лёгкий профилактический подзатыльник. А я именно сейчас заметил неладное, что в прошлый раз проглядел.

— Свет в подъезде горит, — шепнул я. — А здесь живут-то, в основном, одни пенсионеры, выключают обычно для экономии.

— Да, — Якут повернулся ко мне и сощурил глаза, соглашаясь.

— А Дружинин тогда спьяну упал в темноте на лестнице, и чуть не избил того соседа, когда тот свет выключил. Вы рассказывали вчера. Вот он и мог его включить и оставить.

— Да, — наставник кивнул. — Не факт, но он может быть здесь. Приготовься.

Я достал пистолет из кобуры. Пусть окружающие иногда называл меня стажёром, я уже по документам был полноценным опером, вот у меня и был табельный Макарыч. Старый, потёртый, шестидесятых годов выпуска, но надёжный, как советский танк. Я вспомнил его тусклый блеск воронения. Снял оружие с предохранителя и взялся левой рукой за холодный затвор. Оттянул назад и резко, не сопровождая, отпустил, тот с лязгом вернулся на место, досылая патрон. Курок встал на боевой взвод.

А вот Якут всегда носил оружие с патроном в стволе, хотя инструкции такое запрещали, так что у него уже всё готово. Он лишь мягко щёлкнул флажком предохранителя.

Уже лучше, он тоже напрягся. Я пошёл первым по скрипучей лестнице. Нужная нам дверь, обтянутая кожей молодого дермантина, как тогда говорили, была справа.

Я постучал в неё пару раз, не нажимая на звонок. С той стороны почти сразу раздались щелчки, и дверь открылась. Темноволосая девушка лет семнадцати в одной ночнушке с испугом смотрела на нас. Все как тогда… Аж мурашки по коже.

— Кто там припёрся? — раздался громкий женский окрик откуда-то с кухни. — К тебе опять, Наташка? Ну-ка гони его!

В прошлый раз дочка тоже открыла сразу. Как она признавалась потом, прямо сейчас она хотела сбежать, потому что очень боялась сожителя матери, который сегодня перепил и приставал к ней. А тут мы пришли, и она нас впустила.

Но сразу она ничего нам не сказала, слишком она была запуганная и забитая. Впустила, но промолчала из-за страха. Как же я тогда не заметил, что она сильно боится? Опыта не хватало.

— Милиция, — спокойно сказал я. — Если не забыла со вчерашнего дня.

Для неё мы приходили вчера, а для меня минуло больше двадцати пяти лет.

Девушка отошла назад, так ничего и не сказав. А в коридор вышла её мать, Галина, от которой так разило выпитым, будто она бухала целые сутки. Впрочем, так оно и было.

Одета она была в китайский халат и домашние резиновые тапочки с цветочком, а на голове уже красовались старые бигуди. Кажется, она их просто не сняла со вчерашнего дня.

— Чё вам надо? — протянула она, уставившись на нас. — Никого здесь нет! Мы вам вчера всё рассказали! Чё вы опять пришли? Не знаю я, где он! Не видела его уже месяц! Идите отсюда!

— Я барсетку забыл, — Якут прошёл вперёд. — На кухне у вас, посмотреть надо.

Про барсетку он говорил и тогда. Кажется, Якут решил, что сейчас не до моей учёбы, и надо срочно брать гада самому. Но что тогда не вышло, выйдет сейчас.

— Не было никакой барсетки, — женщина задумалась и поковыряла пальцем в ухе.

— Мы её на холодильник поставили, — нашёлся я, вспомнив обстановку на кухне. — Там, за хлебницей, точно помню, упала, может, на пол. У вас же «Бирюса» холодильник? Там ещё наклейки с Терминатором на нём, от жвачки. Вот я запомнил, когда ставил.

— А, это мне брат отдал свой старый, себе новый купил, — она вдруг нахмурилась. — Себе-то новое покупает, а мне старьё отдаёт! Я в детстве с ним всем делилась, а он…

Где же прячется Дружинин? Тогда я это проглядел, а он откуда-то выскочил и схватил дочку своей сожительницы, будто живой щит. Пьяный он был сильно, тормоза в голове совсем отключились.

Якут решительно пошёл на кухню по скрипучему полу.

— Уже отмечаем? — донёсся его голос. — С самого утра? Дома жрать нечего, дочка заморенная, зато водки полно.

— А ты меня не учи детей ростить! — возмутилась Галина. — Вырастила сама, никто не помогал! А сейчас-то советы дают…

Глянул и я на кухню мельком, а там и правда только бухло. Бутылки водки, пива, алюминиевые банки с ядрёной «Чёрной Смертью», с нарисованным на ней черепом в шляпе, пластиковые бутылки «Белого орла», наверняка палёного («Ты кто? Белый орёл», тут же всплыло в памяти), популярный тогда Довгань, ставивший своё лицо на каждую упаковку продуктов и водки.

И, судя по запаху, здесь не только водка, ещё есть и разведённый спирт, возможно, даже тот самый «Рояль», но скорее всего — какая-нибудь китайская техническая бурда из пластиковых пакетов или купленный на разлив в ближайшей нелегальной точке. Ну а из еды варёная картошка и банка шпрот, пустая такая же использовалась как пепельница.

Застевнявшаяся девушка, дочка Галины, отошла к вешалке, глядя на меня. На вешалке висела старая китайская куртка красного цвета. Обои на стенах облезли, линолеум под ногами встал дыбом, но в одном месте всё-таки лежал лист нового. Сожитель матери, очевидно, поначалу хотел делать в доме ремонт, но потом загулял и на всё плюнул.

— А чего не в школе? — спросил я.

— Загрипповала, — пролепетала она.

Я посмотрел на неё, а потом вопросительно показал на дверь кладовки одними глазами.

— Он там? — шепнул я, очень тихо. — Скажи, и мы его заберём. Он тебе больше не навредит.

Она помотала головой, испугавшись ещё больше. Я молча показал на дверь в санузел, и она кивнула.

Попался, гад.

— Зря в школу не ходишь, — громко сказал я, пройдя внутрь квартиры. — Прогуляешь, а потом…

Якут выглянул из кухни, я показал ему на туалет. Он удивился, но кивнул. Я медленно подошёл туда, убрав руку под куртку и обхватив рукоятку пистолета, и встал у двери.

— Ладно, — очень громко сказал старший опер и протопал мимо туалета, чтобы под его ногами скрипело. — Мы пошли. Барсетки нет, в машине наверное осталась.

— А где ещё-то⁈ — возмущалась женщина. — Сами потеряли, а на меня валите. Уходите уже, никакого продыху от вас…

— Идём, идём мы… Пашка, давай!

Я взялся за ручку двери и с силой дёрнул её на себя. Шпингалет не выдержал, а державшийся с той стороны Дружинин выпал вперёд и растянулся на полу.

Я напрыгнул на него сверху, а с другой стороны налетел Якут, и мы заломили ему руки.

— А-а-а! — завопил Дружинин, короткостриженный плюгавый мужичок под сорок в грязной майке. — А-а-а! Мусора легавые, падлы! Вы чё творите, волки позорные! А, пусти, больно! А-а-а!

В голосе слышались гнусавые блатные интонации. Плечи у него были густо покрыты тюремными татуировками, партаками, будто он там был авторитетом, хотя сидел простым ворюгой.

— А это чё? — Якут показал на обрез, упавший на грязный линолеум. — Откуда? На охоту собрался? На кого?

— Пусти его! — Галина склонилась над Якутом и начала отчаянно шлёпать его по спине двумя ладонями. — Пусти его! Пусти!

А дочка убежала в спальню, чтобы не видеть ничего.

Дружинин извивался как уж, но я держал. Получилось. Мне уже не придётся видеть, как умирает друг, этого не случилось.

У меня получилось. А если получилось с этим, получится и с другим. Теперь я это знаю.

— Потащили его, Пашка, — сказал Якут. — Увезём к нам, вопросики к нему имеются…

* * *

Под сильный скрип тормозов служебная машина остановилась у отдела милиции, рядом со стоящим там белым москвичом 412-й модели.

Очень хорошо знакомая мне машина. На мгновение я даже опешил. Но это он. Из москвича вышел мужик с морщинистым лицом, одетый в кожанку, среднего роста, но крепкий. Он нас узнал, помахал нам широкой ладонью и закурил, потом махнул рукой, показывая, что хочет со мной поговорить.

— О, Лёха Васильев, — сказал Якут. — Тебя ищет, Пашка. Ладно, поговори, а мы сами дотащим, никуда он не денется.

Он открыл дверь и выкрикнул, глядя на здание:

— Васька! Помоги мне!

На втором этаже в открытое окно высунулся высокий мужик под полтинник, с красным лицом и пышными рыжими усами. Это был опер Устинов. Шутник и балагур в звании капитана.

— Ща, погодь, Андрюха! — пробасил он из окна. — Иду!

А я вышел из машины, убедившись, что сидящий рядом Дружинин не сможет сделать ничего дурного. И отец, стоящий у москвича, шагнул ко мне навстречу.

Я уже вымахал выше его на голову, но он был шире в плечах. Говорил он медленно, спокойно, будто всегда обдумывал каждое слово. В руке держал сигарету без фильтра, всегда курил «Приму», только с получки покупал что-то чуть подороже.

Даже не знаю, что сказать. Это странное ощущение, ведь я не видел очень долго. И думал, что никогда не увижу. А отец заметил, что я какой-то не такой, как обычно.

— Смотришь как-то странно, — сказал он, с недоверием оглядывая меня.

— Не выспался, — я откашлялся. — Всё хотел снова повидаться с тобой.

Хотелось наброситься на него и обнять. Но я сдержался.

— Молоток он у тебя, Лёха, — Якут тем временем вместе с Устиновым вытаскивали сопротивляющегося Дружинина.

— О, даже Якут тебя похвалил, — отец удивился. — А чё повидаться-то хотел? На прошлой неделе же виделись, — он усмехнулся. — Я ненадолго, ехать надо по работе. Если чё, вечером подплывайте. Вот, друга твоего привёз с дачи, а то с собой взять не могу, — он показал на машину. — Ждёт тебя, не дождётся, все три дня скучал.

Глава 3

— Будто двадцать лет тебя не видел, — с усмешкой сказал отец, не подозревая, насколько прав.

А из москвича доносился радостный лай. Отец открыл заднюю дверь машины, и оттуда выскочила крупная немецкая овчарка. Со счастливым повизгиванием пёс оббежал меня вокруг, ткнулся мокрым носом в руки, попрыгал пару раз, понюхал туфли и запрыгнул в тачку. Совсем ненадолго, а только чтобы взять оттуда поводок и принести в зубах мне.

— Гулять уже хочет, — с притворной строгостью произнёс отец и хмыкнул. — Утром я с тобой гулял, разбойник. Ладно, погнал я, некогда. Если скажет, что голодный, то врёт, я его кормил.

Он хрипло засмеялся, а пёс продолжал бегать вокруг меня. Ведь и правда мы с ним не виделись больше двадцати лет.

Отец махнул рукой, сел в машину и завёл двигатель. И вот так всю жизнь, всегда на работе.

— Ну что, Сан Саныч, — сказал я псу и присел перед ним, чтобы погладить и застегнуть поводок на потёртом кожаном ошейнике. — Вот и с тобой мы встретились.

Довольный пёс высунул язык и преданно смотрел на меня, думая, что я буду с ним гулять по улице. Но на деле он пойдёт со мной куда угодно. Снова молод и жив.

Это настоящий ментовский пёс, он проходил обучение у МВД-шных кинологов. Но на службе он работал исправно, когда вдруг его захотели списать, как профнепригодного. Состряпали липовый акт, что, якобы, нервная система неустойчива, и он агрессивен. Я потом выяснил, что на самом деле он слегка прикусил одного вредного начальничка кинологов за филейную часть, когда тот замахнулся на него палкой, и пес сразу впал в немилость и в профнепригодность.

Усыпить его должен был ветеринар в областном кинологическом питомнике МВД. Но он оказался моим знакомым. Он собаку пожалел и позвонил мне, я как раз подыскивал себе серьёзного пса. Вот так Сан Саныч оказался у меня.

— Пошли, — я поднялся, и пёс важно пошёл рядом со мной.

Тогда в милиции было проще, и никто особо не возмущался, когда я приходил в отдел с собакой. К нему даже привыкли и узнавали.

— Сан Саныч пришёл, — через стекло посмотрел дежурный Ермолин, держа у уха трубку телефона.

Его вечно недовольное, кислое лицо, будто он каждое утро съедает половинку лимона, при виде собаки выправилось в радостной эмоции, но совсем ненадолго. Он снова принялся орать на кого-то по телефону вредным, громким и въедливым голосом. А я пошёл дальше, в сторону лестницы.

На первом этаже под ногами лежала старая мелкая узорчатая плитка, местами поколотая, местами отсутствующая, из-за чего проглядывал слой положенного ещё при царе Горохе бетона, на который в некоторых местах стелили линолеум. Здание очень старое, в нём и в советское время была милиция, а кто-то говорил, что ещё и до революции здесь сидели городовые. В нулевых это здание снесут, а мы переедем в другое, более удобное помещение.

— О, Сан Саныч, — из кабинета впереди выскочил запыхавшийся мужик в кожаной жилетке и быстрым шагом прошёл мимо нас. — Васильев, доброго! Видел, кого вы с Якутом притащили. Потом забегу, пока занят.

Здоровались с нами и ещё, знали нас уже все. Наконец, я добрался до тёмной лестницы, где снова сгорела лампочка, и поднялся на второй этаж. Ремонта здесь не было очень давно. Потёртый линолеум ходил под ногами, то поднимаясь горкой, то опускаясь, а грубо оштукатуренные стены осыпались от одного взгляда.

Прямо напротив выхода висела доска с информацией, на которой кто-то повесил вырезку из газеты с толстощёким лицом подполковника Вадима Шухова, начальника отдела уголовного розыска.

Впрочем, что гадать, это точно он сам и повесил, потому что статья хвалебная. Кстати, этот тот самый Шухов, который в будущем станет начальником УВД. Вредный уже сейчас, а с возрастом станет ещё хуже. Кто-то пририсовал ему усы и фингал, и я даже знаю, кто именно. Любит он ребячиться, а ведь ему уже пятый десяток.

Ругань Шухова я услышал ещё до того, как его увидел.

— Пока не найдёшь ветеранские медали, никакого перевода, Толя! — орал начальник угрозыска Шухов на попавшегося ему опера. Надрывался, аж щёки покраснели. — Ноги в руки и ищи, носом землю копай! Это же ветеран, Берлин брал, до генерала дослужился! А какая-то падла у него медали свистнула, Толя. Найди их уже! На рынки походи, поспрошай там вороваек всяких. Скупки прошерсти. Найди!

— Найду, Вадим Петрович, — произнёс Толик.

Толя Коренев, точно. Я аж остановился на месте. Он тоже живой. Один из тех немногих людей, которых я считал своими настоящими друзьями. Но поговорить с ним не дали.

— Опять с собакой! — Шухов заметил меня. — Устроили тут зоопарк! Зайду потом к вам, посмотрю, как работаете! Сидите там, пиво жрёте, как всегда! А работать кто… А?

Он не договорил и ушёл, заметив, что с его портретом на доске что-то неладное. Толик равнодушно посмотрел на меня и пошёл дальше. А что это с ним? Почему не поздоровался даже?

Точно, вспомнил, мы тогда были с ним не в ладах. Из-за чего-то не сошлись во взглядах и поцапались, горячие финские парни. Ха! Надо срочно исправлять.

Думал, не вспомню старое здание, но Сан Саныч уверенно вёл меня в наш кабинет, а по пути всё вспомнилось само. Раньше все опера сидели в другом, просторном кабинете, но там устроили вечный ремонт, и убойное отделение раскидали по всем имевшимся закуткам.

Помню, долго мы очищали этот кабинет от стопок старых дел, некоторые из которых были заведены аж в двадцатых годах. Потом расставили столы и попытались обжиться во временном убежище, прекрасно зная, что нет ничего более постоянного, чем временное.

Дружинина тоже притащили сюда. Не в обезьянник и не в подвал ИВС, а прямо в кабинет, чтобы колоть, пока тёпленький. Приковали наручниками к чугунной батарее, уже отполированной браслетами его предшественников.

Он немного протрезвел, пока вели, и до бывшего и будущего зэка уже дошло, что его взяли с волыной, когда он готовился пострелять в ментов, пока те искали его по подозрению в убийстве, и положение его — не просто не очень хорошее, оно крайне хреновое.

Задержанный крутил головой, но Якут спокойно и молча сидел за столом, записывая всё на бумагу.

— О, Сан Саныч пришёл нам помогать, — пробасил Устинов, пожимая мне ладонь своей ручищей, а потом сел перед псом. — Дай лапу. Молодец!

Из-за пышных усов Устинова иногда в шутку называли капитан Врунгель, милицейское звание у него тоже было «капитан», но чаще звали по имени-отчеству, Василий Иваныч. И это подходило ему больше, ведь он сам просто ходячий анекдот. Если видишь, что он куда-то пошёл, то явно для того, чтобы устроить какую-то пакость. Веселую подлянку. Сто пудов это он фингал Шухову нарисовал на стенде.

В отличие от всегда серьёзного Якута, Устинов был шутником и балагуром, часто подкалывал коллег, и Шухова в особенности, по всякой мелочи, но иногда придумывал и серьёзные планы.

По возрасту ему давно пора было на пенсию, но он ещё работал. Выпивал, правда, Василий Иванович как не в себя, но его ценили, потому что он настоящий профи. И даже мне, после того, как я отработал в органах всю сознательную жизнь, будет теперь чему у него поучиться.

Он наблюдательный, у него хорошее воображение, которое помогает в работе. Со стороны кажется, будто он работает на «отвалите», но своё дело он знал лучше многих.

Полная противоположность Якуту, и они препирались по каждому поводу. А ещё были закадычными друзьями.

— Ты когда спал в последний раз, Пашка? — спросил Устинов у меня. — Якут тебя совсем заморил. Ну чё, Сан Саныч, — он потрепал собаку за ухом. — Как твоя жизнь собачья?

— Начальник, слушай, — прогнусавил задержанный Дружинин. — Ты это, или адвоката мне вызывай, или…

Бац! Молчавший до этого Якут хлопнул ладонью по столу. Вышло неожиданно, поэтому Дружинин вздрогнул.

— Вспомнил, — объявил Якут, — как актёра того звали, в «Спруте». Микеле Плачидо. Ты кроссворд тогда гадал, Васька, спрашивал.

Сказав это, Якут продолжил писать как ни в чём не бывало. Задержанный с испугом посмотрел на него, потом на нас просящим взглядом, думая, что капитан Филиппов свихнулся. Но у Якута свои хитрые методы.

— Держи, Пашка, — Устинов протянул мне руку. — Сёдня обещал отдать.

В ладонь мне легли три потёртые купюры и горсть монет. Я присмотрелся. Давно таких не видел. Одна совсем истрёпанная, в 10 000 рублей, почти не отличающаяся от десяти рублей, которые будут ходить потом, а вот эти, старые, по тысяче рублей я вообще забыл. Зато помнил монетки, жёлтые пятидесятирублёвки и несколько крупных монет по сто рублей.

Точно, цены же ещё в тысячах и миллионах, нули на деньгах уберут только через пару лет.

— Толик, тебя к нам уже перевели? — Устинов повернулся к вошедшему. — Или ждёшь добро от Шухова?

— Да из-за медалей этих всё, — Толя отмахнулся и протиснулся за свой стол. — Украл кто-то награды, а где их найдёшь? А пока не найду, не подпишет рапорт в убойный.

Я тоже сел за своё рабочее место, то самое. я сразу его узнал, будто вчера здесь был. Приятное тепло кольнула в груди. Даже скрипящий потёртый венский стул, будто из другой эпохи — стоит себе, именно такой, каким я его запомнил. Сидел я здесь столько, что всё это мне иногда снилось. На столе, накрытом оргстеклом с трещиной, стояла пишущая машинка, которую я всё хотел починить, но не было времени, лежали тетрадки, ручки, стопка старых дел оперативного учета, от которых несло пылью. В ящике стола завалялась пустая пачка из-под сигарет, собачки от молний, штопор Устинова, который он постоянно терял, прошлогодняя газета, бумаги, спички и дырокол. Под оргстеклом лежали какие-то мои заметки по текущим делам, но мне ещё надо было их вспомнить, что я тогда накопал и что в итоге с этим случилось. Ещё под стеклом лежал мятый белорусский рубль тех лет, с зайчиком. Купюру мне подарил один из коллег, который ездил в Минск в прошлом году.

Сан Саныч улёгся в проходе рядом со мной и начал жевать старую красную кеглю от игры в городки, которая всегда его ждала под столом. Надо поглядывать, чтобы Устинов не дал ему сахара, а то он постоянно пытался подкормить собаку сладким. А им нельзя.

На стене у меня висел календарь за 1996 год с Терминатором в чёрных очках. А вот рядом со столом Устинова был наклеен самодельный плакат с надписью «Вы притворяетесь, что нам платите, а мы делаем вид, что работаем». Надписи оформлены красивым шрифтом от руки, ему это нарисовал знакомый художник. У Толика на столе, где он пытался обживаться, пока что были наклеены разве что вкладыши от жвачек. Сам он опять тщательно причёсывал светлые волосы, внимательно глядя в зеркало.

Устинов проголодался, подошёл к шкафу, открыл среднюю дверцу. Внутри, в небольшом отделении, была постелена газетка, на которой лежала разрезанная буханка хлеба и открытая банка маргарина «Рама», который тогда считали маслом. Хит тех лет, как раз начал продаваться и вовсю рекламировался.

Василий Иваныч соорудил себе бутерброд, густо посыпав сверху сахаром. Сан Саныч навострил уши, Устинов посмотрел на него, потом на бутерброд, потом на меня.

— Нельзя тебе сладкого, — он пожал плечами. — Хозяин твой не разрешает.

Я удовлетворённо кивнул.

Василий Иваныч вернулся за стол, отодвинув в сторону самодельную мухобойку из резины, с рукояткой, обмотанной синей изолентой, и принялся за перекус. Толик оглядел, что творится у него на столе, потом переставил стоящий перед ним видак на подоконник. Я даже вспомнил, почему он здесь. Внутри должна быть зажёванная кассета «Кикбоксёра» с Ван Даммом. Да, тогда же всё ремонтировали сами, сервисов у нас не было, а Толик в этом разбирался, вот и брал иногда себе технику, чтобы починить. Шабашку на дом, вернее на работу.

На всех наших трёх столах — полный бардак, только у Якута всегда царил идеальный порядок. Это не весь наш отдел уголовного розыска, остальные в других кабинетах, а кто-то мог быть на сутках, кто-то после суток. Работы вал, часто ночевали прямо здесь, в соседнем кабинете для этого даже была общая тахта.

Якут вполголоса допрашивал Дружинина. Пока ничего необычного: имя, фамилия, где живёт и всё остальное. Колоть Андрей Сергеевич его будет дальше, когда тот расслабится.

А мне надо всё обдумать, пока выдалась свободная минутка.

Старший опер Филиппов спасся, хотя по прошлой жизни я отчётливо помнил, как он умер.

«Погиб при исполнении служебных обязанностей в результате огнестрельного ранения в область сердца», как гласила сухая сводка. Я старался не смотреть на него всё время, скрывая наполнявшее душу торжество от того, что он жив. И если мне удалось это предотвратить, может, выйдет остановить и другие смерти? И спасти отца.

Устинов вот, например — он умер бы позже. Когда Филиппов погиб, то Василий Иваныч, помню, ушёл на пенсию, где в не столь долгий срок спился и умер, хлебнув палёной водки. Жил он один, жена давно ушла, он и сейчас злоупотреблял, а потом будто с цепи сорвётся. Надо подумать, что с этим сделать, хороший ведь мужик.

С Толиком иначе. «Героически погиб, предотвратив террористический акт…» — всё-то помню, как тогда Шухов зачитывал приказ о посмертном награждении.

Толика поначалу не любили, думали, он высокомерный и неприятный тип, который стучит Шухову на коллег, а сам он, выходец из интеллигентной семьи, даже не знал, как надо развеять подозрения. В какой-то момент он всех раздражал, особенно тем, что он тот ещё бабник и постоянно причёсывается и прихорашивается перед зеркалом.

Но потом он пару раз выручил Устинова из неприятностей с начальством, его понемногу зауважали, а в убойный его позвал сам Якут. Потом мы с Толей крепко сдружились, часто выпивали, работали вместе, однажды нас чуть вместе не расстреляли бандюки, но в тот раз мы отбились.

А в 2001-м он погиб. В городе появилась смертница, которая хотела подорвать автобус, а в нём тогда ехал с работы домой сам Толя. Он как раз женился, жена начала рожать, и он отпросился пораньше, чтобы поехать к ней в роддом.

Он быстро всё понял и вытолкал смертницу из салона до того, как она привела взрывное устройство в действие. В итоге вместо множества жертв погиб только он один, остальные отделались испугом.

Это будет нескоро, но как-то надо на это повлиять уже сейчас.

И ещё мой отец, убитый киллером Федюниным прямо в центре города. Это будет совсем скоро. Но кто его заказал? Это точно из-за его работы, отец ведь начальник подразделения по борьбе с оргпреступностью. Братва его ненавидит и боится. Сколько раз пытались купить, сколько раз угрожали, но ничего не выходило. Теперь ставки выросли.

Ждать нельзя. Начну с братвы. В городе три крупные ОПГ, есть где поискать. Сначала надо понять, где сейчас киллер Федюнин, потому что банды Орлова пока не существует вообще, а сам он ещё не вернулся в город из армии.

— Видали? — в кабинет зашёл Шухов, потрясая газетой. — Смотрите, что натворили! Нарисовали усы! Вот же мелкие гадёныши!

— Да как же так, Петрович, как у них совести хватило? — преувеличенно возмутился Устинов. — Надо дежурного спросить, может, видел кого подозрительного?

— Да толку-то? — расстроенно протянул Шухов. — Короче, мужики, я чё зашёл, — он суровым взглядом оглядел всех, но вместо ора и ругани вдруг предложил: — У меня тесть с пасеки приехал, мёда привёз. Возьмёте? Свежий.

— Нет! — чуть ли не хором ответили все.

— Зима скоро, пригодится. Чай-то с мёдом пить — самое то. А то сахар дорогой сейчас. А я дёшево отдаю, как от себя отрываю. С получки отдадите.

— Так получка-то ещё когда будет? — Устинов нахмурил брови. — На что мы тебе мёд-то покупать должны?

— Я-то откуда знаю? — смутившийся Шухов выскочил в коридор.

Не, знаем мы его свежий мёд, даже я это вспомнил. Старые слежавшиеся комки засахарившегося мёда, который невозможно есть, но который он продавал всем, кого видел.

Ладно, пока есть свободная минутка, надо действовать. Я поднялся и подошёл к Толику. Он всё хотел перевестись к нам, но Шухов не давал, вредничал, ставил условия. Подмогну немного.

Ведь я помню, куда в итоге делись те медали, дело-то обсуждали долго, когда они нашлись.

— Толя, — позвал я. — Разговор есть.

— Говори, — он с подозрением посмотрел на меня.

— Был на рынке вчера вечером, — сказал я, думая, как лучше всё подать. — Встречался со своим информатором. И он брякнул, что внук генерала Загорского бегал и пытался всем впихнуть ордена своего деда. Тот, который с этой, попугайской причёской, зелёной.

— Ах он сучонок мелкий, — протянул Толик, моментально просияв. — Панк хренов. Так и знал, что это он, гадёныш, спёр их. Ох, дед ему устроит. Своей портупеей генеральской ему всю жопу отхлестает. А я всю голову сломал.

— Успевай, — я кивнул. — Пока он не продал всё. Если успеешь, увидишь расправу.

— С меня пузырь, Паха!

Толик накинул куртку, метнулся то в одну сторону, то в другую, а потом посмотрел на меня и достал из кармана целую горсть жареных семечек.

— Хоть это пока возьми, — бросил он и выскочил в коридор. Оттуда выкрикнул: — Сам жарил!

Ну, вот так шаг за шагом и будем всё делать. А Толик про благодарность не забывает. И чё мы с ним тогда не поделили? Молодые были, что поделать.

А я подошёл к Якуту и Дружинину. Хотелось посмотреть, как матёрый капитан Филиппов будет колоть бывшего зэка. Может, и сам покажу, чему научился за все эти годы. Заодно вспомню обстановку тех лет по городу. Смутно уже вспоминались знакомые когда-то имена и прозвища.

— Я жаловаться буду! — объявил Дружинин, косясь на Якута. — В европейский суд по правам человека! Понял, мент?

— Во как, — спокойным и умиротворяющим голосом произнёс Филиппов… — Там вон телефон с прямой связью с европейским судом. Будешь звонить? — и как даст ладонью по столу! — Где обрез взял⁈

— Какой? — зэк выпучил глаза. — Какой обрез, начальник? На понт меня взять хочешь? Не было никакого обреза, вы мне его подкинули, век воли не видать!

— Обрез, — произнёс я и чуть привстал на носки, чтобы разглядеть бумажки на столе Якута, — из которого был недавно убит гражданин Сидорчук, он же криминальный авторитет Чингис из зареченских. Тот самый обрез.

— Да, а мы уже провели экспертизу, — подыграл мне Якут и подмигнул. — Так что видишь, как удачно всё совпало. Взяли тебя, а у тебя есть засвеченная пушка с мокрухи.

— Да я в натуре не понимаю, вы чё, мне Чингиса шьёте? — Дружинин начал вставать, но я надавил ему на плечо, чтобы сел. — Я отвечаю, не в курсах, кто его мочканул! Это…

— Ну, — я пожал плечами. — Мы, конечно, люди не болтливые, но если Артур услышит, он за своего человека будет рвать всех, кого найдёт.

Дружинин приоткрыл рот, но Якут не дал ему подумать об этом.

— Обрез откуда⁈ — рявкнул он, привстав из-за стола и наклонившись к Дружинину. — Где взял? Кто его сделал? Говори! Или на тебя Чингиса повесим. А братве шепнём, что ты их бугра порешил.

— Да у деда одного на хате вынес, он всё равно куда-то пропал, — оправдывался тот. — С Лёхой Кирпичом на дело пошли, квартиру выставлять, нашёл ружьё под шконкой. Ножовкой по металлу ствол отпилил, ну это, чтобы носить сподручнее. И приклад того, отхреначил.

— Кража с проникновением в жилое помещение, незаконное хранение оружия, незаконное изготовление оружия, — перечислял я. — И подготовка к разбойному нападению. Ну и вишенка на торте — нападение на сотрудников милиции при исполнении. Ах да, чуть не забыл, за что мы тебя искали-то. Убийство с отягчающими там.

— И не просто нападение, а вооружённое покушение на жизнь сотрудников, — добавил Якут.

— А у нас же там сидит кто-то из зареченских? — спросил я. — Может, вместе их запихать, в одну камеру в изоляторе? Там и разговорится. Если выживет, конечно. А потом как Артур узнает, уже точно не выживет…

— Да я не в курсах про Чингиса, отвечаю! Б** буду, век воли не видать, я… не надо меня туда, — прошептал он. — Они же отморозки. Твари конченные, начальник!

— Ты за что Кирпича убил⁈ — Филиппов наклонился к нему через стол так близко, как мог.

— Из-за ружья этого! Говорю, продать надо на Старом рынке, сделать обрез, братва с руками оторвёт. Потом, говорю, поделить поровну, а он выделываться начал, говорить, что его это доля. Выпил, фуфло начал мне толкать, граблями своими махать, вот я нож случайно взял и…

— Пиши, — Якут взял из пачки лист и хлопнул по нему ладонью.

— Что писать?

— Всё пиши. И про обрез, и про Кирпича, и как в нас стрелять хотел, — он закурил и чуть кивнул мне, мол, всё хорошо. — Всё, что говорил, всё и пиши. Или я за себя не отвечаю.

А когда Дружинин стал писать большими корявыми буквами, делая ошибки чуть ли не в каждом слове, Филиппов присмотрелся ко мне и тихо сказал:

— Отсыпайся, Васильев. Ты, конечно, когда сутки не спишь, такое вытворяешь, но отдыхать тоже надо. Иди, прикрою, пока тебя Шухов не увидел, а то запряжёт ещё куда-нибудь.

Тут он был прав, а мне хотелось обдумать всё в спокойной обстановке.

Но выйти из кабинета я не успел, услышал тяжёлые торопящиеся шаги. Отдохнуть и подумать, кажется, пока не дадут.

— Васильев, всё-то на работе? — Шухов, куда-то мчавшийся (это его топот я слышал), резко остановился и заглянул к нам. — Значит, не устал. Возьми кого-нибудь старшего, и идите-ка в депо, да поживее, туда уже судмедэксперт и криминалист едут. По вам работа.

Глава 4

Вот же Шухов, он таким тогда всегда был, и будет потом, когда получит повышение и станет начальником УВД. Не успеешь вовремя уйти — сразу запряжёт под какую-то работу.

— Попозже подъеду, — сказал Якут, поглядывая из-за плеча Дружинина, что он там пишет. — Закончу с этим и приеду. Сходи пока, разузнай, что и как.

— Могу я с ним, — Устинов затушил сигаретку. — Там же как раз Яха Ручка будет, давно его не видел. Соскучился, понимаешь.

Якут неодобрительно покачал головой, зная давнюю «дружбу» между Устиновым и судмедэкспертом с фамилией Ручка. Но куда им деваться? Придётся работать вместе.

— Сейчас пойдём, — Василий Иваныч склонился над Сан Санычем и начал чесать ему за ухом. — Живо там всех разгоним, да же?

Ну, прогуляться с Василием Иванычем всегда того стоит. Он болтливый, но я был рад снова его видеть. Хороший он мужик, только к нему надо найти подход.

— Саня, — позвал я собаку. — Пошли.

Сан Саныч тут же поднялся и пошёл вслед за мной, и я пристегнул его на поводок. А куда деть пса? Возьму с собой, да и тогда закрывали глаза на то, чтобы ходить на место преступления с собакой. Да и он ведь пёс почти служебный, запахи брал на раз-два, помню до сих пор, как мы с ним выследили одного идиота, который думал от нас сбежать.

По пути Сан Саныч внимательно глянул на Дружинина, а тот опасливо глянул в ответ, тут же опустив глаза, и стал писать ещё быстрее.

Устинов шёл чуть впереди, вразвалочку, только у лестницы вдруг расправил усы и спустился резвым молодым бегом. Наверное, увидел какую-нибудь следачку или ещё кого-нибудь, вот сразу и сбросил лет двадцать.

— Ща, Паха, машину выпрошу у Ермолина, — бросил он на бегу. — Чё пешком-то ходить?

Не думаю, что у него это выйдет.

Ермолин на кого-то орал, я это слышал ещё на лестнице. Старый вредный дежурный не боялся никакого начальства, никто не мог выгнать его на пенсию, зато он знал кучу законов и инструкций и яростно сражался с каждым, даже с начальником ГОВД Федорчуком. А чего бояться пенсионеру, выработавшему стаж?

Но доставалось не только Федорчуку, в отделе он пил кровь всем.

— И что? — орал он на кого-то по телефону. — По инструкции как положено? А? Вот как положено, так и сделал! И что, что начальник главка? Да хоть Бориска Ельцин, инструкцию люди поумнее тебя писали!

Ермолин с силой швырнул трубку на корпус телефона и подтянул к себе в журнал, а потом медленно поднял голову на Устинова.

— Иди отсюда, — прохрипел он и замахал левой рукой, будто отгонял от себя мух. — Иди отсюда, Устинов, алкаш старый! Иди, кому говорят! Пока делов не натворил.

— Да я ж к тебе всей душой, Афанасий Макарыч, — Василий Иваныч развёл руки в сторону. — Как к старому дружбану, а ты…

— Я всё про тебя знаю! — дежурный погрозил ему пальцем и прижал к себе журнал. — И про туалет, и про пчелу, и про то, как ты тогда…

— Да ладно тебе. Дай машину, до депо доехать. Жмур там.

— Никуда он не денется, а ты пешком пройдёшься. Тебе полезно. Для здоровья.

— Степаныч, а ты смотрел «Городок?» — Устинов наклонился к стеклу, подышал на него и начал выводить пальцем, приговаривая: — Ужасы нашего…

— Иди отсюда! И пальцем мне тут не рисуй, в прошлый раз хватило. Иди, работай уже! Тебе вообще на пенсию пора! Чё ты ещё в отделе делаешь?

— Да кто бы говорил! — Василий Иваныч отпрянул от окна, будто его ужалили. — С самого-то песок сыпется.

Он отошёл с возмущённым видом, повернулся ко мне и виновато пожал плечами, мол, не выйдет прокатиться.

Признаться, раньше, именно в эти годы, с Ермолиным я общий язык найти не мог, и лишний раз к нему не подходил, без особой на то необходимости. Зато потом, когда старик действительно ушёл на пенсию и уехал в деревню, смог с ним разговориться, так что о его слабости я знал.

Я подошёл к окну сам. Дежурный, прижав трубку плечом к уху, набирал номер, медленно вращая диск когда-то белого, а ныне жёлтого от старости телефона. Диск тихо похрустывал.

— Чё? — грубо спросил он у меня.

Я чуть потянул собаку, и Сан Саныч поднялся к окошку, заглянув туда и вывалив язык. Ермолин чуть просветлел.

— О, Сан Саныч. У меня тут только для тебя ничего нет. Тебе же карамельки нельзя?

Любит он животинок, просто тогда я этого не знал. Любит любых, от собак и кошек до куриц и кроликов. Вот и разводит их у себя в частном доме, особенно обожает куриц.

— Афанасий Макарыч, — тоном заговорщика начал я. — Мы тут с батей поговорили, думаем, может, курочек завести следующим летом. А ты, говорят, большой спец в этом.

— Ну, чё-то понимаю, — дежурный положил трубку на место и подозрительно посмотрел на меня. — А чё за вопрос?

— Да вот тут присмотрели брам, десяток, белые такие, большие. Что скажешь…

— Бери! — с энтузиазмом прокричал Ермолин, не дожидаясь вопроса. — Бери, не пожалеешь. Несутся — во! Большие, жирные, мясо вкусное! О! — он поднялся с места и начал что-то изображать руками. — У меня петух есть, брама! Я его отдельно держу, он огромный, всех петухов побил, всех куриц истоптал, ё***-террорист! А он тяжёлый, ломает их, когда топчет. Так что, если что, могу показать, и возьмёте.

— Да без проблем посмотрим, — сказал я. — Слушай, Макарыч, я уже на вторых сутках, а мне в депо надо, Шухов отправил, вот когда вернусь…

— Тачку надо? — он поднял трубку, набрал номер и злобно проговорил: — Ефремов! Машину подготовь для оперов! Ну и что, что бензина нет? Слей откуда-нибудь! Мне тебя учить, что ли?

— Благодарю, — я потянул собаку за собой. — Потом зайду.

— Ждёт там, на улице, — дежурный махнул мне рукой.

Я вышел, придержав собаку, чтобы не напугать посетителей. А город уже проснулся полностью. Машины ездили вовсю, открывались магазины, а с рынка неподалёку доносились песни тех лет:

— Говорил мне хан, не ходи на бархан, — слышалось особенно отчётливо.

— Прощай, цыганка Сэра, — прозвучало из проехавшей мимо «шестёрки».

— Золоткой упала с неба звезда. Что, не загадала? Ну, как всегда, — играло где-то ещё.

Василий Иваныч торчал у киоска неподалёку, где продавали пиво и сигареты, и тщательно пересчитывал мятые купюры и монеты в руке. Киоск был укреплён, видна крепкая сварная решётка. К стеклу изнутри приклеены пустые упаковки от шоколадок, жвачек и сигарет, и нарисованные от руки ценники, почти все с тремя нулями.

— Люба, — мягким голосом позвал Устинов в окошко, — у тебя сигареты три тыщи стоили, теперь три с половиной. Запиши на меня, я тебе занесу до вечера. Не хватает чутка.

— Ой, Устинов, — недовольно проговорила ярко накрашенная продавщица, отлипая от зеркальца, в которое смотрела. — Вот на шею мне сел уже. Ладно, но только до вечера! Понял? Чтобы не как в прошлый раз.

— Вот ты меня понимаешь, радость моя. А раз ты сегодня добрая, пива ещё тогда…

— Какое тебе пиво⁈ — прокричала она. — Окстись уже! Пиво ещё тебе. Иди уже, не мешай!

— Василий Иваныч, — позвал я. — Поехали, машину дали.

— О, да ладно! — он удивился, доставая сигарету из новой пачки. — Ты как его уломал? Не бил же? Ха! Шучу. Ладно, погнали. Ща, покурю только, чтобы собаку не травить. Там, короче, помер кто-то, а пока транспортники из области приедут, три дня пройдёт. Вот нам Шухов и подсуетился, с начальником транспортной договорился, что мы, типа, займёмся.

Это была та же самая машина, на которой мы ехали с Якутом. Водитель Степаныч посмотрел на нас с Сан Санычем, вздохнул, но кивнул — залезайте, мол.

Сам я в депо был всего пару раз, куда чаще там бывали коллеги из линейного отдела транспортной милиции, ведь с железной дороги воровали всё, что не прибито гвоздями, а иногда тащили и прибитое. Зарплату там худо-бедно платили, задерживали редко, особенно по сравнению с остальным городом, но всё равно тащили всё подряд.

Но вот чтобы убийство прямо там, в депо? Такого я не припомнил. Чаще бывало так, что из-за нарушения техники безопасности или пьянства, а иногда всего этого одновременно, в депо, которое просто кишело опасными механизмами, кто-то погибал. Тогда, конечно, прокуратура частенько возбуждала уголовное дело по факту гибели, по которому требовалась проверка.

Но из-за хронической нехватки сотрудников в транспортной милиции, особенно в отделении уголовного розыска, где работало три калеки на весь район (из которых один вечно на больничном, а один под следствием за взятку), никого не удивляло, что привлекали нас. Да и свой криминалист у них был только в управлении, в столице области, поэтому брали нашего.

Так что пока приедут из области, времени пройдёт много. Да и Шухов, кажется, считал, что у нас куча свободного времени, поэтому не упускал случая подкинуть нам дополнительную работёнку, а себе добавить кармы в копилку. Не по правилам, да, потому что такими случаями занимается транспортная прокуратура и транспортная же милиция, но тогда творился такой бардак, что никто на эти мелочи уже не обращал внимания.

Потом, конечно, стало жёстче, линейный отдел усилили, добавили оперов, посадили к ним своего криминалиста на постоянную ставку, только Ручку гоняли (он судмед), если были трупы, а мы больше туда не ездили. Разве что раз пришлось в нулевых, когда ленивые коллеги оттуда нашли «подснежника», труп, лежащий на запасных путях депо, и специально перетащили его подальше, чтобы он оказался на нашей территории…

Не вспомнить, что случилось в депо тогда, в первой моей жизни, потому что туда должны быть направить кого-то другого. Но от этой рабочей рутины никуда не избавиться. Да и проще будет вспомнить обстановку этих времён, если буду разговаривать с людьми…

А вспоминать мне надо быстро. Три банды в городе, каждая из которых могла нанять киллера. Но кто из них? Точно не зареченские, потому что скоро костяк группировки будет уничтожен, и на их месте зародится новая банда…

Но зародится ли? Ведь Витька Орлов ещё не приехал с Чечни. И он не сразу пошёл по этой дорожке, он поначалу пытался жить мирно. Может, стоит с ним повидаться? Мы тогда — вот теперь, в той точке, где я сейчас — были пусть и не друзьями, но хорошими знакомыми.

Ладно, это посмотрим. Ведь Якут из-за моих действий выжил, и я загорелся мыслью, что могу повлиять и на что-то ещё.

Кстати, а что насчёт близнецов бабы Маши? Я вспомнил несчастную бабку, раз за разом таскавшуюся к нам. Её разум не смог принять их гибель. А что сейчас? Они ещё живы или нет? Когда же это случилось или случится?

Машина проехала дальше, мимо заброшенного радарного завода, через железнодорожный переезд, через речку, и вот — перед нами тепловозное локомотивное депо. Путь перегораживали ржавые стальные ворота, на которых ещё можно разобрать надпись: «ТЧ-18».

Ворота открыли сразу, Степаныч заехал внутрь и остановился рядом с административным корпусом, между памятниками. С одной стороны — старинный паровоз с наглухо заделанными окнами, с другой — белый постамент, на котором когда-то стоял небольшой Ленин, а ныне просто торчали закрученные вверх куски арматур. Будто какой-то образец современного искусства за дохрелион денег, популярное у богатеев где-то на Западе.

Под скамейкой у входа в здание стояла жестяная тарелочка с водой и потёртая пластиковая чашка из-под какой-то китайской завариваемой лапши. Ещё не «Доширак», тот вроде тогда уже был, но его первые годы называли «Досирак», так что по понятной причине популярностью он не пользовался, пока не переименовали.

В чашку кто-то положил еды для кошки, но сама кошка, большая и рыжая, при виде моего Сан Саныча сиганула за угол. Пёс навострил уши, но догонять не кинулся, уже приучен.

— Ща, — высокий мужик в камуфляжном костюме, должно быть, охранник, выглянул из окна. — Сейчас, идём! Покажу всё, ваших жду.

— Подождём, — сказал я и потрепал собаку за ушами.

Пёс покрутил головой, а потом вообще лёг, открывая свой живот. Пока я его чесал, он вытянулся и начал похрюкивать от удовольствия, дёргая задней лапой. Но потом, когда из здания начали выходить люди, сел чинно.

— О, — Василий Иваныч обрадовался и провёл рукой по усам, пялясь на девушку в форме. — Говорят, ей только майоров подавай. Но где наша не пропадала?

Самым первым шёл Кирилл Аничкин, эксперт-криминалист, щуплый парень в очках. На плече он нёс тяжёлую сумку со своей аппаратурой, в основном, для фотосъёмки. Следом за ним вышагивала девушка в синем мундире прокуратуры, блондинка, невысокая, но фигуристая. Носик чуть вздёрнут, губы сжаты, взгляд на всех смотрит с этаким подозрением. Не очень ей нравится тут работать.

Не помню её фамилию, вместе работать не доводилось, но видел я её частенько. Фигурка запала в глаза и вспомнилась, несмотря на прошедшие годы. А что с ней потом стало? Вроде бы, уехала, и мы с ней потом не виделись, что дальше было у неё — уже не в курсе.

Казалось бы, такой хрупкой, миловидной девушке нечего здесь делать, но всё-таки это следователь прокуратуры. Значит, она и старший среди этой следственной группы.

— Здрасьте, Ирина Константиновна, — Устинов выпрямился и расправил усы уверенным движением. — Какими ветрами вас к нам занесло?

— Здравствуйте, Василий Иваныч, — Ирина с удивлением посмотрела на нас. — Я думала, будет Филиппов. И я не заказывала кинолога.

— А мы и не кинологическая служба, — сказал я, подходя к ней ближе. — Мой пёс мешать не будет. Павел Васильев, уголовный розыск, а это — Сан Саныч.

— Ну ладно, — следачка присмотрелась к нему, потом ко мне. — Лишь бы…

— Опять ты, — раздался голос у дверей. — Никого в отделе больше нет? Почему опять тебя отправили, Устинов?

— Вот мы и дошли до Ручки, — Василий Иваныч засмеялся.

Яков Ручка, пожилой седеющий мужик, высокий и тощий, стоял в стороне, опираясь на стену и даже так чуть покачиваясь. Глаза мутные. Опять пьяный. И как он вообще на ногах стоит?

Судмедэксперт Яков Вениаминович Ручка был единственным судебно-медицинским экспертом в Верхнереченске, а ещё по совместительству единственным патологоанатомом на весь город и окружающий его район. Поэтому мы могли работать только с ним.

Найти его обычно можно было в морге, обладал он невыносимым характером, а ещё пил, как три вахтовика после дежурства, и часто мог явиться на место преступления пьяным в стельку.

Ничего сделать мы ему не могли, потому что работал он не в МВД, а в Минздраве, и нам не подчинялся. Однажды один следователь написал на него представление с жалобой. Из Минздрава пришёл ответ, что меры приняты, беседа проведена, но ничего не изменилось. Оно и понятно, если его уволить, то город останется вовсе без судмедэксперта.

— Вот мы и дошли до Ручки, — громко повторил Василий Иваныч, будто не все это слышали в первый раз. — Ну, чё там случилось, Яха?

Ручка медленно повернулся к Устинову, смерил его очень внимательным взглядом и мрачно произнёс:

— Он умер.

Друг друга они не любили. Особенно с тех самых пор, как однажды Василий Иваныч пришёл в морг, где работал Ручка, откатил каталку с телом подальше, а сам прикатил из коридора другую, накрылся простынёй и принялся ждать, чтобы в нужный момент «ожить» с яростным воплем. Судмедэксперт такую шутку не оценил, Устинова выгнал, потом три дня заикался и не просыхал от пьянки пару недель.

Остальных, кто теперь вышел из здания, я не знал. Так как слышал краем уха о порядках на железной дороге, то догадывался, что эта троица мужиков в костюмах и тот смуглый парняга в промасленной спецовке здесь не просто так. Один из них должен быть начальник депо, другой — главный инженер, а третий — инженер по охране труда, которому прилетит больше всех, потому что техника труда нарушена в явном виде, раз кто-то умер. А тот невысокий смуглый парняга в спецовке — кто-то из мастеров, может, непосредственный руководитель погибшего.

Всей этой компанией мы пошли через цеха, где что-то гремело, бренчало, гудело. Тепловозы заезжали и выезжали, кто-то вёз всякие тяжести на тележках, люди куда-то торопились. Приходилось следить, чтобы не вляпаться в мазут, который был тут разлит повсюду, и смотреть, чтобы туда не залез Сан Саныч.

Смотрели на нас все с удивлением, то и дело перешёптываясь друг с другом. Да, тут точно произошло нечто недоброе и непривычное. А громогласный начальник депо, высокий лысеющий мужик, вещал так, что его слышали во всём корпусе:

— Он спец был за***й! Руки — золото, из плеч, а не из жопы! Егор всю ходовую тепловоза мог по винтикам разобрать и собрать. Но бухал — мама не горюй… сколько раз его выгнать хотел, да жалко, куда ему идти? Даже в бандиты таких алкашей не берут. Вот и дожалелся.

— Много пил, — тонким и шепелявым голоском добавил низкорослый главный инженер в клетчатой кепке. — Пил и пил, каждый день. Потом месяц терпит — и опять в загул.

— Мужик-то хороший, — добавил мастер, вытерев лоб рукавом и не заметив, что так он стал ещё грязнее. — Но пил. И на работе пил, прятался от меня по кабинам тепловозным и там бухал. Раз вообще с палубы упал…

Он показал рукой на трёхэтажную металлическую конструкцию с лестницей, нависавшую над путями почти по всему цеху. Как я понял, это чтобы можно было занести что-то тяжёлое внутрь машины или получить доступ к крыше тепловоза, а не карабкаться снизу.

— … но, говорят, Бог пьяных и детей бережёт, вот он и не убился тогда. Только поцарапался.

— А щас помер Егорка, — пробурчал инженер по охране труда, пожилой усатый мужик. — А ему путёвка была положена. Он же ходовик, у него ноги больные были, от мазуты, в ней же по колено ходят, там всю кожу разъедает.

— Кто такой ходовик? — спросил я.

— Слесарь по ремонту ходовой части, — пояснил мастер и показал вниз, в длинную яму под стоящим в корпусе тепловозом, в которой возились ремонтники, бряцая ключами. Там было темно, только налобные фонари рабочих освещали бетонную канаву. Тяжёлая, должно быть, работа.

Скоро мы подошли к такой же яме, только на этой ничего не стояло и людей рядом с ней не было. Длинная, метров в двадцать, глубиной в человеческий рост, тёмная, потому что ламп в ней не было, только пустые гнёзда под них, а на дне растеклась тёмная жижа, в которой лежали обломки досок.

И там, почти в середине, лежало тело лицом вниз. Что-то разглядеть сложно, но я заметил светоотражающие полосы на грязных штанах, когда мастер ненадолго посветил шахтёрским фонариком, висевшим у него на плече, но сразу отвернулся.

— Когда вы его нашли? — спросил я и заметил, что Устинов чуть кивнул, задумавшись о чём-то.

— Утром сегодня, — пробасил начальник, стоя у края канавы. — Ходовики ночью не работают, поэтому никто не заметил. Кто сюда спустится по доброй воле? Тут мазуты по колено.

— Он вчера в день работал, — мастер снова ненадолго глянул вниз и опять отвернулся. — Потом жена его вечером искала, мне звонила, что домой не пришёл. Думали, опять в загул ушёл. Утром пришли, хотели сюда тепловоз ставить, смотрим канаву, а он там лежит. Вот и позвонили в милицию сразу. Ночью туда грохнулся, значит. Напился и упал.

— Всё-таки допился Егорка, — главный инженер снял кепку.

Раздался хорошо знакомый звук, обозначающий, что рядом кто-то пьёт. Пока криминалист Кирилл готовил аппаратуру, судмедэксперт Ручка тайком прибухивал из чекушки, пытаясь от нас отворачиваться. Заметивший это Устинов показал мне на него кивком головы, мол, глянь, опять.

Или он про что-то другое?

— Ручка, — распорядилась Ирина и недовольно на него покосилась. Не нравится ей такой сосед. — Нужно определить время смерти и причину. Спускайтесь.

— Я туда не полезу, — ответил Ручка недовольным голосом. — В это говно лезть? Ты меня за кого держишь?

— Надо, — девушка сжала губы ещё сильнее. — Даже если это несчастный случай, порядок есть порядок.

— Да и куда ты денешься, Яха? — спросил Устинов и снова посмотрел на меня странным взглядом, будто чего-то ждал. — Надо спуститься и пощупать всё. Вот тем более, раз лицом вниз лежит, травму видно.

— Да ты кто такой, чтобы мною командовать? — возмутился Ручка и встал на самом краю ямы. — Видно, же, что он туда по пьяни грохнулся, и…. ай!

— Держу! — Устинов схватил его за воротник и потянул к себе. — Ещё немного, и будет два тела. Чё, сам себя потом вскрывать будешь, коновал?

Он хихикнул и снова выжидательно посмотрел на меня.

— Скажу, чтобы паллеты вниз набросали, — мастер задумался. — По ним пройдёте. Только не упадите.

— Ты мне лучше обувку дай нормальную! — рявкнул Ручка. — Как я тебе пойду в туфлях?

— Какую тебе обувь! — мастер не выдержал и закричал на него в ответ. — Я себе ботинки за свой счёт беру! Рабочие за два дня разваливаются. По паллетам пройдёшь, ничё страшного. Сверху подержим, чтобы не убился.

— Надо Косте в профсоюз позвонить, — тихо распоряжался начальник депо перед своими, но я всё равно слышал каждое слово, — чтобы с похоронами помог. И мужикам скажи, чтобы сложились, кто сколько может.

— Значит, упал работяга, — Кирилл подошёл ко мне с подготовленным фотоаппаратом. — Ну, хоть мне туда лезть не надо. Паха, будь другом, посвети, я щёлкну отсюда.

А Устинов снова посмотрел на меня. Он тоже заметил, в чём дело, он же опытный и матёрый опер. Просто он хотел понять, замечу ли я это сам или нет.

Ведь для него важно, как и для Якута, чтобы я, молодой, научился их работе.

Вот я и научился.

— Он не упал, — объявил я. — Его убили, ударив тупым предметом по затылку, и сбросили в канаву. Всё же на виду.

Следачка и остальные повернулись ко мне, ожидая пояснений.

Глава 5

Первым нарушил молчание судмедэксперт. Яков Ручка очень внимательно на меня посмотрел, хотя обычно он игнорировал всех сотрудников младше капитана. Но такого Ручка стерпеть не смог.

— Да ты же ещё стажёр, — произнёс он, щуря глаза. — Откуда знаешь? Это вас так в школе милиции обучают? Смотри, стажёр, смотри внимательно! Видишь, что у него с затылком? Это травма от падения!

Каждый норовил назвать молодого сотрудника стажёром, хотя после школы милиции я лейтенантские погоны получил еще в августе.

— Осмотрите травмы поближе, Яков Вениаминович, — твёрдо сказал я. — Поймёте, что это от удара, а не от падения. От падения травма выглядела бы иначе.

— А ты-то где насмотрелся? — нервно выкрикнул тот. — А я вот…

— Яха-то у нас спец в этом, — Устинов обнял его за плечи своей ручищей, потом с силой прижал к себе сбоку, наклонил и начал водить костяшкой пальца по макушке. — Яха-то у нас большой спец по травмам. Что скажешь, Яха? А, Яха? А у тебя тут лысина? Стареешь уже.

— Уйди нахрен, Устинов! Отвали!

Ручка с трудом вырвался и отряхнул свою куртку, враждебно глядя на нас всех.

— А где тогда кровь? — он подошёл ближе, обдав меня волной перегара. — Если его стукнули по кумполу, на полу должна быть кровь. А он упал вниз, башкой ударился и…

— Да, — следачка Ирина поглядела на собаку, потом в бетонную канаву. — Вопрос верный. Павел, если у вас есть какие-то обоснования для такого…

Я всё пытался вспомнить что-то про неё. В то время у нас, если женщина и занимала должность следователя, то обязательно крепкая бабища с мощной голосиной, которая и сама смогла бы заломать преступника. А вот эта хрупкая девочка, которая ещё и всем говорила «вы», словно бы была не на своём месте.

А, точно! У неё же дед — из областной прокуратуры, устроил сюда на первое время. А девочка действительно работает, что необычно, чаще такие не пачкают руки или обувь. Ладно, потом повспоминаю о ней что-нибудь ещё.

— Если он упал и стукнулся затылком, то почему лежит лицом вниз? — спросил я.

— Мог перевернуться, — заявил Ручка. — Если умер не сразу, то ворочался, мог попробовать встать.

— С таким-то повреждением?

Раздался щелчок, это криминалист Кирилл начал снимать место происшествия. Начальство депо тем временем отошло подальше, обсуждая свои дела.

Я тоже ненадолго отошёл, чтобы усадить Сан Саныча на чистое место, а то живёт он у меня в квартире, этот мазут с его лап счищать придётся долго. Пёс послушно сел в стороне на плитке и уставился на меня.

— И тогда почему спина, — я, вернувшись к канаве, показал вниз, — чистая? Спецовка-то забрызгана мазутом, но не пропиталась им, как штаны. А если бы он плюхнулся туда спиной, в потом перевернулся, всё было бы чёрным. И волосы, я их вижу, они рыжие. В мазуте и масле бы всё почернело сразу.

— Он мог ё***ся башкой об рельс! — спорил Ручка. — А потом упасть.

— Тогда где кровь? — спросил я. — Рельс чистый, остались бы капли или того хлеще — фрагменты. Если только их не подтерли тряпкой.

— Ну, если он был таким пьяным, как ты, Яха, — пробасил Устинов и снова полез к Ручке обниматься, — то врезался бы и об рельс, и об тепловоз, и прямо между колёс бы упал вниз. Если бы тепловоз тут стоял ночью. Да же, Пашка?

Ах, вот же ты, Василий Иваныч, хитрюга. Вроде и шутит, а как внимательно он всё осмотрел. Очень грамотный совет, хотя он его и дал полунамёком, которого молодой я даже бы и не понял.

Я бы и сам спросил про это, только попозже, но раз Устинов намекает сейчас, надо развить тему.

— Стоял ли здесь ночью локомотив? — я повернулся к начальникам. — На этом пути?

— Откуда? — начальник почесал затылок. — Ночью другую машину к выдаче готовили, приёмщик утром на неё пришёл. У нас людей в ночную смену мало, ходовики работают днём. Полная смена техосмотра работает в ночь, но они в другом корпусе. Так что тут тепловозам ночью делать было нечего.

— Мог вообще-то прогрев поставить, — мастер задумался. — С поездки лайба какая-нибудь пришла, её могли загнать в корпус, чтобы не мешала манёврам. Потом на техосмотр могли увезти.

— Что за прогрев? — спросил я.

— Ну этот, цех прогрева локомотивов, — пояснил он. — Они маневровые работы по депо делают, с места на места тепловозы гоняют. Могу диспетчера спросить, он ещё с ночи не ушёл, его в курс ставят, что куда едет. Или к ним самим сгонять, у них в журнале записано.

— Сгоняй лучше к ним, Саня, — приказал начальник, отходя в сторонку. — Потом скажешь.

Мастер Саня помчался куда-то по цеху в сторону ворот, начальник принялся изучать пиликнувший у него в кармане пейджер, а следователь Ирина насела на Ручку.

— Спускайтесь уже, — настаивала она. — Нужно всё осмотреть.

— Яха, ты вон там спустись, — Устинов показал рукой на лестницу в том конце ямы. — По этим доскам пройдёшь. А я тебе буду за ручку держать, чтобы ты не упал. За ручку, понял, да? Ха! А то ты и по ровному месту пройти не сможешь, сразу свалишься.

— И кто меня держать будет? Ты?

— А ты мне не веришь? — Василий Иваныч заулыбался.

— Тебе — нет! — отрезал Ручка.

Но его всё-таки смогли загнать в яму, и Устинов повёл его сверху, и вправду держа за руку, чтобы пьяный не грохнулся в жижу. Но по пути Устинов сам обо что-то споткнулся.

— А это чё такое? — он отодвинул ногой тяжеленную деталь. — Чего они у вас повсюду валяются?

— Ходовики подготовили, — начальник депо отвлёкся от пейджера. — Это тормозные колодки, менять надо. Старые тут же валяются, пока не выбросили.

— А старые куда девают обычно? Или здесь так и лежат?

— Уносят, в кучу, — начальник показал рукой куда-то на улицу. — Ну, то есть, в конце смены в кучу, потом увозят раз в месяц.

Я присмотрелся к этой детали. Чугунная, тяжёлая, килограмм десять-пятнадцать. Такой точно можно проломить черепушку. Но это новая, ещё не стёртая, рифление на внутренней части было хорошо видно. А есть и уже стёртые с одной стороны, отполированные чуть ли не в зеркало. Значит, именно этим местом колодка прижимается к ободу колеса.

Два перемазанных мужика, идущих рядом с другой ямой, как раз несли по две таких, закреплённые на толстой стальной проволоке.

Такой штуковиной убили мужика или нет? Пока неизвестно.

— Вот у них так же, как у нас, — сказал один мужик другому, наблюдая за попытками Ручки спуститься и пройти к телу. — Один работает, семь начальников за ним смотрят.

— В натуре, так и есть.

— Стоял! — в этот момент закричал мастер, едва показавшись снова у нас на глазах. — Стоял двухсекционный, с часу ночи до семи утра, потом на техосмотр уехал.

— Значит, просто так упасть между колёс покойный не мог, — заключил я. — Он стоял или проходил здесь, а кто-то подошёл к нему со спины и ударил. Но никто этого не видел, потому что их от входа закрывал тепловоз. После этого убийца скинул тело вниз и ушёл. Не мог же убитый сам упасть, если яма была занята, не так-то это просто, места мало.

— Можем провести следственный эксперимент, — Устинов выпрямился и потёр спину. — Вот Ручка пройдёт мимо тепловоза, упадёт спьяну, а сможет ли он между колёс просочиться и вниз упасть или нет? Я вот думаю, Ручка способен на всё.

— Ты давай держи меня! — судмедэксперт балансировал на обломке паллеты. — Устинов! Держи! Падаю!

Наконец, с большим трудом, Ручку довели до тела, и тот, брезгливо поморщившись, склонился над ним, чтобы провести первичный осмотр.

— Значит, — Ирина подошла ко мне ближе, и вид у неё был неуверенный, в отличие от прожжённых городских следователей прокуратуры, — ваши наблюдения подтверждаются, Павел. Но всё же, если это убийство, то надо принять меры…

— Как обычно, — быстро сказал я. — Осмотр места происшествия и опрос свидетелей и знакомых, поиск орудия убийства, — я повернулся к мастеру и спросил: — С ночной смены уже все ушли?

— Ну, слесаря с бригадирами ушли, мастера тоже, время-то уже почти обед, — тот вытер руку о штаны и почесал затылок. — Диспетчер только сидит, он с нарядчицами разбирается, чтобы…

— Но если погибший — ходовик, — я встал на краю ямы. — И в ночь они не работают, то его коллеги сегодня пришли в дневную смену, да?

— Их две смены, ходовиков-то, два через два работают, сегодня другие пришли. Но они всё равно все друг друга знают, могут рассказать. Позвать бригадира?

— Осторожно, — тем временем сказал Устинов, опираясь на рельс. — Не упади, Яха. Я там проволоку видел, давай тебе воротник на неё примотаем, и я тебя, как Пашка свою собаку, держать буду, так сказать, на поводке.

— Иди ты уже! — голос Ручки был теперь вполне себе трезвый. — Никакой жизни от тебя нету. Лучше бы Якут пришёл, с ним так работать легко. Посвети! Темно, как у негра в жопе.

— А ты чё, Яха, там был? — Василий Иваныч засмеялся.

— Да хватит уже! Не мешай.

Опрос — дело хорошее, но работающих сегодня слесарей этой ночью здесь быть не должно было. Плохо, что видеонаблюдение сейчас совсем не развито, камеры стояли разве что в банках, и то, там всё пишется на плёнку. Лет через двадцать, когда камеры в депо будут на каждом шагу, мы бы уже через четверть часа поняли, что случилось.

Придётся по старинке. Если это бытовуха, то хлопнуть этого мужика могли знакомые, ну или они могут указать на того, кто это сделал. Но сначала надо присмотреться ко всему повнимательнее. По горячим следам вряд ли удастся всё распутать, хотя кто знает, вдруг он ночью пил с кем-то из тех, кто сегодня работает?

В грязи на полу, на каменной плитке и на металлических решётках, куда должна утекать жижа, вообще почти не было видно следов. Фонарик у меня с собой был, но совсем тусклый, надо бы раздобыть получше. Вроде бы тут что-то тащили, но я не мог сказать наверняка, могли и какую-то деталь перетаскивать, в депо же всё тяжёлое. Внизу видно ещё хуже, темно и слишком много грязи. В канавах должен быть работающий слив, но сейчас это никого не заботило, поэтому они явно забились и не прочищались.

Ручка принялся за работу, называя характер нанесённых травм. И тут я не удивился, заметив, что его голос стал увереннее, брезгливость и пьяные интонации куда-то ушли, всё-таки пожилой судмедэксперт тоже был профессионалом.

А криминалист всё фиксировал на плёнку неподалёку от меня, ему спускаться было необязательно.

— Кирилл, — позвал его я и посветил маленьким китайским фонариком на рельс. — Сфоткай это пятно, это ведь не мазут.

— Краска, может? — тот пожал плечами, но согнулся и направил объектив на пятно.

— Нет, — я достал платок и приложил. — Фиксируй, Кирюха, это оно, я тебе говорю.

Учитывая, что тогда мы с ним приятелями ещё не были, этот свойский тон его удивил, но снимок Кирилл сделал так, как я просил.

Я присмотрелся к следу на белом клетчатом платке. Видел я такое столько раз, что меня не обмануть. Кровь, пусть старая, запёкшаяся, но это точно кровь. Посмотрел ещё раз на эксперта, потом на остальных. Заметил пристальный взгляд Устинова, потом одобрительный кивок. Я даже не удивлюсь, если он это пятнышко увидел раньше, но до поры до времени помалкивал.

— А там чё? — Василий Иваныч показал вниз и направил фонарь к ногам погибшего. — Яха, не вижу. Он что, в кроссовках?

— Ага, — послышалось снизу.

— Значит, успел сменить обувь, чтобы уйти домой, но почему-то остался в рабочей куртке и штанах, — похмыкал Устинов.

— Новую получал недавно, — услышал разговор мастер Саня. — На смену в старой ходил, а потом новую надевал и домой шёл. Денег-то нет на одежду нормальную. А вот кроссовки у него козырные, дорогие! Фирма! Триста тыщ стоили, прикиньте!

— И где он взял такие?

— Да он калымил, работу брал, на даче у Артура, — мастер стал говорить тише. — Баню делал, печку клал. У Егорки-то руки золотые были. Артур ему денег дал целую пачку, еды пакет и кроссовки ещё свои подарил, малы ему были. Нет, — он замотал головой, — Егорка бы в них в яму никогда не полез, точно вам говорю — сразу бы сгнили от этой жижи, за день.

А мне пришла идейка, когда я заметил, как на меня смотрит сидящий в стороне Сан Саныч. Ментовский же пёс, обучался. И молодой, списали его явно до того, как нюх пришёл в негодность.

— Ищи, — я сунул платок ему под нос.

Кровь — это отличный носитель запаха, собака его чует прекрасно. Сан Саныч шумно понюхал платок и сразу потянулся к выходу.

— Вот и ищите! — крикнул Устинов, широко улыбнувшись. — Если чё, зови, Пашка!

Поводок натянулся, Сан Саныч рвался к широко открытым воротам. Я думал, запах мазута, масла и грязи ему помешает, но собака взяла след.

Следом за ним, очень быстрым шагом, вышел на улицу. Пришлось постоять, потому что рядом с корпусом ставили тепловоз, у которого из труб валил очень густой чёрный дым, настолько плотный, что казалось, будто окажешься в этом облаке — и сам станешь чёрным, как негр.

Один человек сидел в кабине локомотива, другой стоял впереди, размахивая красным флажком с разными интервалами, иногда с подозрением глядя на собаку. Когда машина остановилась, третий подложил под колёса здоровенную металлическую штуковину.

— На башмак! — крикнул тот, что был снизу, человек в кабине кивнул, и локомотив подался чуть вперёд, наезжая на неё.

Я шагнул было дальше, но долго идти не пришлось. Сан Саныч оглушительно гавкнул и рванул к куче ржавых тормозных колодок, лежащих под открытым небом. Все стёртые, использованные, ждут, когда их увезут.

А сидящий на самом верху парень со стрижкой полубокс, одетый в спортивный костюм и чёрные китайские тапочки-шанхайки, увидев нас, чуть не съехал с этой кучи. Перед этим он успел сбросить одну колодку вниз.

— Ты что здесь делаешь? — нарочито грубым голосом спросил я.

— Так это, — парень выпучил глаза. — А вы чё, из милиции? Из-за Егорки?

— Тебе вопрос задали.

Я подошёл ближе, держа Сан Саныча поближе к себе. Тот смотрел на парня, хвостом не вилял, а потом снова принялся тянуть, чтобы понюхать, что же находится в этой куче.

— Так это, — парень сглотнул. — Страшно, чё, все мужики охренели, когда услышали… а я это, — он сглотнул ещё раз и вытер лоб. — Я это, с техосмотра, — он показал на здание в стороне, такое же высокое и большое, как и остальные. — Ходовиком там работаю.

— Работаешь сегодня? — спросил я, подходя ближе. — В дневную смену?

Сан Саныч подошёл к куче и попытался раскопать что-то в колодках, но я удержал его. Тяжёлые, придавят ещё лапы, если съедут, и покалечат пса.

— Да! Там лайба зашла, — парень начал было махать руками, но опасливо посмотрел на Сан Саныча и убрал их в карманы. — Двадцать колодок надо менять, стёрлись в ноль. Там машина-шеститысячник, это, шесть тысяч тонн, короче, везла мимо Чёртовой долины, колодки стёрлись, пока тормозил, там же спуск резкий… ну вот, а колодок новых не хватает, надо ещё пару штук надыбать.

— И ты хочешь ставить старые? — уточнил я. — Уже использованные?

— Ну, когда пассажир приходит, — кое-как пояснял он, — тепловоз, то есть для перевозки пассажиров, то колодку меняют, если в ней толщина меньше двадцати миллиметров.

Парень поднял одну колодку с кучи, показал мне и отбросил в сторону. Она с глухим звуком ударилась в другую.

— А вот если грузовой, так там допуск пятнадцать миллиметров! Поменьше. Вот мне бригадир и сказал, чтобы я нашёл, какие с пассажира остались, их притащил, и это бы, чтобы поставил их, ещё бы на поездку хватило. Вот, нашёл как раз, — он нервно хмыкнул. — Можно идти, товарищ милиционер? Работать надо.

Даже будь я молодым, понял бы, что этот паренёк какой-то подозрительный. А сейчас это вижу очень ясно. Короткого пребывания в депо хватило, чтобы это понять. Он слишком чистый, в кроссовках, в костюме, а все ходовики, которых я видел, были грязные с ног до головы, потому что работа у них тяжёлая, и они работали в ямах, заполненных мазутом и маслом.

А этот будто ушёл домой, переоделся, помылся — а потом явился сюда. Для чего?

Понятно для чего.

Испугался, что мы найдём орудие убийства. А не выбросил ли он его сюда, в кучу? Скорее всего, да. Сначала думал, что мы не отыщем, а потом засомневался, что всё-таки плохо спрятал опасную улику.

Испугался, что снимем отпечатки его пальчиков, хотя на грубой поверхности колодки вряд ли останутся подходящие следы. Но ему-то этого знать не обязательно.

А Сан Саныч снова попытался добраться до источника назойливого запаха.

— Подожди пока, — твёрдо сказал я парню. — Слезай и стой смирно, а то ещё кинешь что-нибудь сверху. Лучше не стоит, пацан, не советую.

— А чё я сделал-то? — испуганно промычал он.

— Значит, так.

Я быстро согнулся, отбросил одну колодку там, куда так рвался Сан Саныч, и увидел, что под ней. Такая же колодка — стёртая, ржавая, но там, где она была отполирована прикосновениями обода колеса, остался густой тёмно-красный след… с парой прилипших рыжих волосков. Хорошо, что зрение я ещё не посадил, разглядел.

— Значит, так, — повторил я. — Я из уголовного розыска, это орудие преступления, а это, — я показал на Сан Саныча, — детектор лжи. Будешь врать, он это поймёт. Так что говори всё как есть, пацан, обмануть не выйдет.

В подтверждение этих слов Сан Саныч глухо рыкнул один раз. Этого хватило, и парень заговорил.

Глава 6

Когда я ещё только начинал работать опером, то в первые годы ждал, что у каждого преступления будет своя уникальная история. Но вместо этого увидел, что чаще повторяется одна и та же.

Если бы не алкашка, то есть, если бы покойный Егор и его убийца, мой тёзка Павел, не пили тем вечером, то тогда два старых приятеля договорились бы миром, или хотя бы смогли не усугубить ссору.

А так — набухались, поругались, подрались. Егор пошёл домой, а Павел его догнал в корпусе и стукнул подобранной с пола тормозной колодкой по затылку, потом тело сбросил вниз и отправился спать. А утром проснулся, понял, что натворил, и прибежал заметать следы.

Обычная бытовуха, сколько я таких видел? Слишком много раз. И что будет дальше, тоже видел часто. Теперь один отправится на зону, а тело и родственников второго уже ждут сотрудники похоронной конторы, которую крышуют зареченские.

О трупах они узнают сразу, потому что есть свои люди в больнице и среди диспетчеров скорой помощи, да и Яков Ручка наверняка тоже им подсказывает за небольшую мзду, что кто-то умер.

Убийца, с которого Сан Саныч не сводил строгого взгляда, рассказал всё как на духу, и потом ещё повторил историю от и до следачке Ирине и Устинову. Раскрыли по горячим следам, можно сказать, хоть это и вышло на следующий день. Так бывает нечасто, так что нам повезло — не пришлось обходить всех, с кем выпивал покойный. Мы бы замучились ходить, потому что пил он слишком много и часто.

— Короче, Пашка, — Устинов подтянул меня к себе, когда мы уже собирались возвращаться. — Я на базу, а ты иди-ка уже домой, вторые сутки на работе. Спать тоже надо, а то грохнешься где-нибудь ещё. Иди, прикрою, а то Шухов от тебя не отстанет, я его хорошо знаю.

Спорить я не стал, только кивнул. Так что немного проехал с ними, а за железнодорожным переездом, уже в городе, Степаныч меня высадил. Хотелось пройтись пешком, тем более, жил я недалеко от ГОВД, буквально в паре улиц, в однокомнатной квартире моей бабки, которая скончалась до всех перемен и ничего этого не видела.

Тесно там у меня, но намного лучше, чем в малосемейке.

Я помахал Устинову на прощание и пошёл пешком. Сан Саныч хоть и тянулся в парк на прогулку, но когда я свернул на улице Ленина, привычно потрусил рядом, тщательно обнюхивая каждый столбик и оставляя свои собачьи метки.

Вроде и решили всё быстро, но время уже шло к вечеру, люди возвращались с работы. Я подтянул Сан Саныча к себе ближе, чтобы не напугал пацана, идущего навстречу. Пацан что-то придерживал за пазухой, и когда он оказался ближе, я увидел выглянувшего оттуда серого как пепел котёнка.

— Надеюсь, тридцать лет назад я сварил тебе каши, и она ждёт тебя дома, чтобы ты поел сегодня вечером, — я усмехнулся и потрепал собаку за ухом.

Мимо проезжали машины, некоторые на полной скорости, разбрызгивая воду из ещё не высохших луж. Я встал у обочины, надо было переходить дорогу. Зебра в этом месте давно стёрлась, а покосившийся светофор просто торчал памятником над дорогой, так что не стоило и надеяться, что мчавшийся навстречу джип «Чероки» тёмно-зелёного цвета нам уступит.

Но он плавно затормозил и остановился рядом со мной. Тонированное в ноль стекло опустилось, оттуда высунулся хмурый парень в чёрном спортивном костюме с адидасовскими полосками. Хоть на нём и тёмные очки в модной жёлтой оправе, всё равно через стекляшки видно его внимательный взгляд, которым он изучал меня.

— Паха Васильев, ты? — удивился парень и снял очки. — Я к тебе домой заезжал, и к бате твоему, застать не мог, а цифр твоих нет, потерялись.

Я присмотрелся к нему внимательнее.

— Гриха, да я тебя едва узнал! Ты же в Москву, вроде, уехал сразу после школы? Саня, сидеть, — сказал я, заметив, что пёс напрягся.

— Дела завели в родные края, — Гриша Туркин усмехнулся, вышел поздороваться и сразу встал в боксёрскую стойку. — Ну чё, не забыл? Как мы с тобой возились на секции у Литровича. Заезжал я, кстати, к нему — живой ещё дед, бодренький, до сих пор боксу обучает.

— А неплохо у тебя дела идут, Турок, — я «уклонился» от его неторопливого и шутливого джеба левой и в так же в шутку «пробил» ему в живот. — Мамон себе отъел. Или у тебя там мозги, да?

Легко пихнул его в грудак, так же шутливо, как и раньше. Под курткой у него жилетка, и там в кармане лежит что-то твёрдое и плоское, рука это сразу почувствовала.

Давно я не видел Турка. Он учился на два класса старше меня, но мы жили рядом и ходили на бокс. И странно, но в первой жизни я с ним после этого и не пересекался никогда, а тут встретились на улице. Похоже, если бы я сегодня не поехал в депо, так бы и не увиделись.

— Точняк, Паха! — он взмахнул руками и опустил их, а потом подтянул штаны. — А ты чё, я слышал, в ментовку пошёл, к отцу?

— Много слышал. А сам что, бандит или коммерсант? В наше время сразу разницу и не увидишь.

— У тебя везде бандиты, Паха, ха! Не, я магазин хочу компьютерный открывать, в Москве это вообще тема, большие деньги крутятся. А здесь глухо с этим пока, вот и откроюсь.

— Да ладно. А откуда у людей деньги на компьютеры?

— У бандитов-то твоих и есть, — Турок снова усмехнулся. — Давай, подброшу, побазарим. По пивку, может?

— Не, мне нужно с отцом повидаться.

Мне страшно хотелось с ним поговорить. Но старый друг не отставал.

— Садись! — он, настаивая, открыл дверь джипа.

— Я с собакой, — я погладил Сан Саныча и велел ему: — Дай лапу Грихе.

— О, вот это кобелина, — Турок снова подтянул штаны, присел перед ним и пожал вытянутую лапу. — Тоже себе такого хочу, дом за городом построю, нужен сторожевой пёс. Ну так чё, поехали? Ничё страшного, там покрывало у меня есть, на нём полежит.

Я завёл Сан Саныча на заднее сиденье, куда пёс послушно улёгся, и сам сел впереди. На автомате пощупал, что под сиденьем, и прикрыл плохо закрытый бардачок, мимоходом глянув, что внутри. Ментовские привычки остаются на всю жизнь, работают даже неосознанно. Но никакого криминала у Турка в машине не было, или я его пока не нашёл.

— Просторно у тебя здесь, — сказал я, садясь поудобнее. — А то на наших тачках поездишь, там вечно коленки к груди прижимаешь.

— Ха, ещё бы! — веселился Гриша.

— Ты права не забыл? — с усмешкой спросил я. — А то знаю я тебя, вечно всё забываешь.

— Права на месте, — он постучал по бардачку.

У него играла магнитола, пел Расторгуев, свою знаменитую песню про коня — я даже немного удивился, поняв, что этот нетленный хит уже выпущен. Сверху, на приборной панели, лежала коробка из-под кассеты с названием: «Зона Любэ». Ну, действительно, бандиты группу «Любэ» обычно не слушают.

Гриха нажал на педаль, и джип плавно тронулся вперёд. На ямках чуть подбрасывало, но ерунда — это в любом случае не милицейская «шестёрка», в которой трясёт так, что аж пломбы выпадают.

— Значит, компьютерный магазин? — спросил я, поглядывая на него. — А не рискуешь? Обстановка в городе криминальная.

— Да я уже всё пробил, — хвастливо сказал он, опустив окно и положив на дверь левую руку. — Что в городе есть, кто чем дышит, кто под кем ходит.

— Ну, расскажи, — я усмехнулся. — А я послушаю, скажу, правильно или нет.

Я стрельнул в него взглядом. Ну! Дай мне расклад, Турок, что где слышал. А я заодно и вспомню сам, что тогда творилось. Чем больше я находился здесь, в Верхнереченске образца девяносто шестого года, тем больше вспоминал, а всякие реплики, которые народ бросал о бандитах, пробуждали память ещё лучше.

— Вот сразу видно, что мент, — он расхохотался, потом резко замолк и с вопросом посмотрел на меня. — Ты же не против, что я тебя так назвал? А то некоторые как с цепи срываются.

— Валяй-валяй, не отвлекайся. Мент — нормальное слово. Ну так что ты там про Верхнереченск такого интересного нарыл?

— Я таких городов повидал, Паха. В советское время он был закрытый, потому что здесь работал радарный завод, блатоту сюда не пускали. Зато потом появились всякие мелкие банды, уличные, жёсткие. Вот они и полезли отовсюду, когда всё начало рушиться. Будто ждали момента.

— И какая из них самая крупная в нашем городе? — спросил я. — Давай, устроим тебе экзамен по криминальной обстановке. Потом, глядишь, передумаешь, хе.

— Ну нет, не дождёшься, я вашему ОВО платить буду, чтобы крышевали. Ладно, короче, самая крутая — группировка «Универмаг». Таких навидался тоже. Типичные «спортсмены», понятия не уважают, из приличных семей, судимостей нет, зато действуют жёстко.

— Так, — я кивнул. — Что ещё?

— Костяк банды — каратисты и боксёры из всяких полулегальных спортивных секций и качалок. Паханом у них был некто Каратист, но его замочил киллер ещё в 93-м, когда тот выходил, пьяный в жопу, из сауны.

— Это ты знаешь, — сказал я, будто и вправду экзаменовал его, взялся за ручку над дверью и сел поудобнее. — А кто вместо него?

— Иван Гордеев, погремуха — Кросс. То ли из-за удара, которым он какого-то амбала вырубил, — Турок, держа руль левой рукой, изобразил подобие встречного удара в боксе — «кросса». — То ли это из фильма, фильм один был, «Последний дон», там тоже был такой Кросс, сын дона. Но как на самом деле, не знаю.

— И что ты про него слышал?

— Много чего, он даже в Москве засветился у нас. Поумнее Каратиста и более жестокий. В школе был хорошист, в армии служил, разряд по боксу есть. А сейчас вот держит ОПГ, подмял под себя разные предприятия, казино открыл, сауну ещё, начальство туда ваше ментовское ходит. И газету ещё прикупил, она его расхваливает каждый день, какой он молодец. В мэры метит, похоже.

— Ну что же, ты подготовился, Турок, для коммерсанта очень хорошо… — я покивал для виду.

Даже слишком хорошо. Я присмотрелся к нему внимательнее. Как охотно он всё рассказывает. Не спрашивает меня о жизни, не говорит, что произошло у него, а рассказывает о городских бандах по моей просьбе. Пусть он всегда был человек, так сказать, «творческий», вернее сказать, с небольшим прибабахом, но это всё равно странно.

Ему что-то нужно от меня? Посмотрим, а пока пусть говорит. Буду держать уши востро.

— Но это только одна банда. Есть и ещё.

— Конечно. Кросс «синих» не любил, блатоту гнал, но им-то этот город тоже нужен. Вот, короче, собрали воры сходку, обсудили всё и отправили к вам человека, чтобы за всем присматривал. И не кого-то, а Серёгу Журавлёва. Того самого Слепого, вора в законе. Хотя они сами не говорят именно так, вор в законе, это журналюги их так прозвали.

— И почему Слепой? — спросил я. — Я вот не слышал, откуда это погоняло взялось.

— А я слышал, — Турок заулыбался. — Он, короче, с малолетства воровайкой стал. На колхозном рынке промышлял, щипачом был. Его как-то поймали колхозники, давай ногами ху***ть! А он кричит, мол, ничего не вижу, ослеп от ударов. И притворился так ловко, что те перепугались, милицию звать не стали, увезли в больницу, а он оттуда, конечно, и свалил. Вот кличка и прилипла.

— Интересно. И что про него расскажешь сейчас?

— Когда откинулся с зоны, выглядел как типичный вор старой формации, приверженец воровских традиций. Знаешь, из тех, что всегда в чёрном, роскошь не любят, семьи нет, фиксы стальные, — он поклацал зубами. — Всюду партаки с куполами. Вот, короче, вышел он на свободу в 93-м, сразу начал жить на ножах со своими «коллегами». А те уже про понятия забыли, воровское прошлое скрывали, и жили с семьями у всех на виду, не скрывались. Короче, живут как князья, как сало в масле катаются, а ему это не понравилось. Типа, вы не воры, а апельсины, настоящие воры так себя не ведут.

— Слышал такое.

— Вот, и я про что. Всем поперёк горла встал, но вор он авторитетный, любую зону на бунт по щелчку пальцев бы поднял, просто так его было не убрать. Вот его и отправили к вам, следить за понятиями и чтобы молодёжь не забывала пополнять общак.

— Но так просто всё не было, — сказал я.

— Вот именно, Паха, — он остановился на перекрёстке и внимательно посмотрел на меня. — Именно, что не просто. Ему дали билет в один конец. Выписали, по сути, смертный приговор. Все думали, что наглый хитрый Кросс сожрёт старого твердолобого Слепого и даже не подавится…

— Турок, а ты случаем не из РУОП? — я повернулся к нему. — Слишком много знаешь.

— Туда меня не возьмут, — ответил он с усмешкой. — А мне надо работать, всё учитывать. Короче, тут и сам знаешь, Слепой оказался умнее, чем все думали. Перестроился под новое время, собрал вокруг себя людей, подтянул старых знакомых из бывших зэков и быстро стал серьёзной силой в городе. Вот и живой до сих пор. Тощий, больной и сутулый, как бродячая псина, зато в костюме от Армани и туфлях от Гуччи, а под золотыми болтами, — он показал большой перстень с камнем на правой руке, — партаки ещё видно, которые плохо свелись. Быстро к роскошной жизни привык. Вот и начали, короче, «спортсмены» воевать с «синими», по всей стране так шло. Навидался, что тогда творилось?

— Не очень, — я откинулся на сиденье. — Батя рассказывал, а я в школе милиции тогда был. Братва, стрелки, разборки, стрельба и взрывы. Всё как в боевиках, только хуже. Как на войне, можно сказать.

Ненадолго мы замолчали. Магазины уже закрывались, в нашем городе они редко работали допоздна, в обычные никто не ходил вечерами. У города тогда были огромные долги перед энергосетями, и даже уличного освещения не было. Опасно было здесь ходить по темноте, вот и не работало почти ничего.

Исключением были только киоски и мелкие магазинчики, где продавали водку. И, конечно, сейчас самое время для нелегальных местечек, где разливали самопал. Пусть и пишут на ней бутылках «Абсолют» и прочие известные названия, но на самом деле изготовили бадягу в соседнем подвале.

Дома, мимо которых мы ехали, порой были изрисованы красочным граффити, но куда чаще там писали мелом всякие обидные новости про Ксюшу из четвёртой или просто известное слово из трёх букв.

Но всё равно выделялись ровные надписи, сделанные через трафарет чёрной краской: «Видишь торговца дурью — отправь нам сообщение» — и номер пейджера.

— Видал? — я показал рукой. — Главная загадка города. Если увидишь барыгу и отправишь номер, за ним и правда приедут крепкие парни на машине без номеров, увезут, и больше его никто не увидит.

— Интересно, — Турок посмотрел на меня, сощурив глаза. — И что, сами не ловите?

— Ловим, — неопределённо сказал я.

— И как успехи?

Я промолчал, он сощурил глаза ещё сильнее, потом засмеялся.

— Тоже слышал, Паха, можешь не рассказывать. Когда ваши отправляли сообщение, чтобы на живца взять, никто не приезжал, будто они в курсе, что это менты отправляют. Значит, кто-то из ваших в доле с этим делом. Зато город очищают от наркотиков, да?

Я пожал плечами. Мы сами так не думали. Скорее всего, это или Слепой вычищал конкурентов, кто торговал дурью без его разрешения, или Кросс готовился к выборам мэра, чтобы потом показать избирателю, что он борется с наркотиками. В общем, здесь чей-то расчёт, и не факт, что на пользу населению.

— Зато барыги прячутся, — Турок посмотрел вперёд. — А чем больше они прячутся, тем меньше купят. Тут в натуре, как в «Городке», смотрел? Ужасы нашего городка, ха!

— Ты рассказал мне про две банды, — я потянулся назад, чтобы погладить Саню, пусть не скучает там, и вернулся на место. — А про третью забыл?

— Нет. Я — нет, а вот Слепой и Кросс, два кадра, проморгали её. Третья — зареченские, а пахан у них — Артур Долмаян. Я с ним общался лично, кстати, на прошлой неделе. Наполовину армянин, только по-армянски не знает ни слова и в Армении никогда не был. А себя русским называет.

— И что ты про него слышал?

— Ну я как на допросе. Ха, ладно, товарищ лейтенант, всё расскажу…

Он засмеялся — вообще он выглядел так, будто моя компания очень его расслабляла, а я отметил себе, что своё звание я ему не называл. Да и вообще, он знает больше многих жителей города, в ходу у него всякие жаргонные словечки, но не бандит. И не мент. Кто же он?

— Он по малолетке, пацаном ещё, сидел, шапку украл, но к блатным так и не примкнул. А в 91-м переехал к вам, стал сторожем на кладбище. Ну а кладбища, сам знаешь — золотая жила, особенно в наше время.

— Да, умирают все, а стоит это дорого.

— Не то слово, а братки любят, чтобы всё роскошно было. Ну а Артур ждал возможности. Начал под себя мелкие банды подминать, кто на кладбище кормился, а потом, когда влияние накопил, взял под крышу все ритуальные конторы в городе и подготовил мощный стратегический ход.

Турок сделал паузу и кивнул с таким видом, будто жалел, что не придумал такое сам. А я всё гадал, чем же он сейчас занят. Но, кажется, я догадался. И чем больше он говорил, тем сильнее я в этом убеждался.

— Он объявил, что с этого дня для всех бывших «афганцев» и прочих ветеранов горячих точек — похороны бесплатно, и для их родственников тоже, всё за его счёт. Тут и не надо говорить, что он с ними после этого закорешился. И когда на него наехал Кросс, Артур позвал афганцев на помощь, и те универмаговских покрошили из автоматов.

— Было дело.

— Короче, собрал он из них мощную банду, раздобыл оружие. И в городе у вас такое началось, что даже в Москве в криминальных хрониках показывали. Ну а у зареченских с тех пор репутация беспредельщиков и отморозков.

— И всё же, — я похлопал по карману, где у меня должен был быть телефон, но вспомнил, что в эти годы мобильники вообще были огромной редкостью, — Они как-то замирились. Ты и про это слышал?

— Да, и про это. Ну что, я за тебя, Паха, похоже, всё выяснил, что в этом городе творится. Жарко что-то стало.

Он широко ухмыльнулся, расстегнул куртку и опустил окно сильнее. По спортивной курткой жилетка, и в нагрудном кармане что-то лежит, плоское, прямоугольное и небольшое. Таких маленьких телефонов ещё нет, а для визитки это слишком большое.

Зато я точно знаю, что там документы, и почти уверен в том, кем стал Гриха. Но что ему от меня надо? Не говорит, хитрит, хочет расположить к себе. Вот и болтает о том, что мне нужно. Хитрюга, но я тоже не промах.

— Экзамен ты, можно сказать, сдал, — сказал я после осмотра. — Но давай заканчивать, мне скоро выходить.

— Тут уже и недолго осталось. Из всей городской братвы самым благоразумным оказался «отмороженный» Артур, когда у него несколько человек в банде вашим попались. Припёрся он к Слепому, согласился скидывать долю в общак, а Слепой тоже гибкость проявил, рогами не упирался, за старое ничего не предъявлял и вообще пообещал, что замолвит своё слово за тех людей Артура, кто на зону отправился чалиться. Кросс на это поглядел, испугался, что они сейчас против него союз заключат, и тоже с ними замирился. В общем, порешали они, что город большой, места хватит всем, давайте зарабатывать, а не стрелять. Теперь мир и покой.

— До поры, до времени, — сказал я, и Турок кивнул, соглашаясь. — Старые обиды всё равно не забыты.

— Зато в новом УК будет 210-я статья по организованной преступности, — он засмеялся. — Так что тебе и твоему бате будет проще их прижать. Сам-то к нему ещё не собираешься в отдел?

— Молодец, Гриша, садись, пять, экзамен сдал, — я кивнул, не забыв пометить себе и про статью, и про то, что он знает, что мы с батей работаем в разных подразделениях. Многовато он про меня знает. — Там, за перекрёстком меня высади.

— Не вопрос. Так что хоть магазин я хочу открыть на территории Артура, но всё равно про всех выяснил.

— Ты не магазин хочешь открыть, а что-то другое. А магазин — это прикрытие. Потому что у вас в…

— Вот ё*** его мать! — воскликнул он и резко затормозил. Нас двоих подбросило. — Там гаишник спрятался!

— И даже не один, — я посмотрел в зеркало заднего вида.

«Шестёрку» они припарковали за киоском, чтобы никто из водителей не видел, а сами караулили у обочины. У одного, усатого, был полосатый жезл, у второго — укороченный автомат, висевший на плече.

— Ладно, разберёмся, — хвастливо сказал Турок и потянулся открыть бардачок. — У меня на такой случай уже готово…

В бардачке лежали документы и сигареты, ничего необычного. Зато я обратил внимание на другое, что он таскал в жилетке под своей спортивной мастеркой, а потом и на другое, что он прикрывал полами куртки.

Но спросить не успел. Гриша вышел из машины, подтянул штаны, и в этот момент заткнутый сзади ПМ выпал на землю. Турок выпучил глаза, посмотрел на оружие, на гаишников, потом на меня.

— Вот ты всегда таким рассеянным был, — тихо произнёс я.

Только он собрался что-то сказать, но не успел. Гаишник тоже заметил пистолет, но удивлялся недолго.

— На землю! — рявкнул он, дёргая затвор автомата, посмотрел на меня и добавил: — Из машины!

Глава 7

Весело получилось. А ведь Турку достаточно показать свои документы. И он покажет, вот только по нему видно, что для него это нежелательно.

Не хочет светить ксиву, раз так умоляюще смотрит на меня. Не просто так он шифруется, и не просто так пытался наладить со мной контакт. Значит, если выручу, это может мне пригодиться.

Я открыл дверь.

— Выхожу, — громко объявил я и цыкнул собаке, чтобы пёс не рычал. — Вы меня не узнали, мужики? Пашка Васильев, из уголовного. Тимур, ты чё, меня забыл? Ну, Сан Саныча-то должен помнить.

Усатый мужик с погонами старшины, державший в руках жезл, с удивлением переглянулся с сержантом, и тот опустил автомат.

— А откуда ствол? — спросил сержант.

— Да мой это, — якобы с неохотой сказал я. — Левый. У нас тут операция, ловим одного из универмаговских на живца. Ствол этот нужен для дела, что он его якобы купит, а вы тут нас остановили, он уже и слинял.

— Предупреждать надо, — покачал головой, поверив мне, старшина Тимур. — А то это, номер грязный, — он показал жезлом. — Цифры не видно.

— Да кто-то стучит им из диспетчеров, — я махнул рукой, а потом подобрал увесистый пистолет (значит, там полный магазин) и убрал в карман, — так что тихо хотели и быстро. Ладно, теперь уже поздно, засветились. В следующий раз иначе сделаем.

И я сделал вид, что расстроен срывом операции, и они тоже расстроились, что не вышло срубить лёгких денег с богатого джипа с номерами другого региона. Но зато я не нарушил прикрытие Турка, мало ли, откуда у него взялся знакомый мент, а кто он на самом деле — никто пока не знает.

Зато я узнаю. Вернувшись в салон, я протянул ему оружие, но руку не убрал.

— Дай свою корочку, — потребовал я.

— Какую?

— Которая у тебя в кармане жилетки.

Он вздохнул и полез за удостоверением. В руку мне легла багровая ксива, я её открыл и всмотрелся внимательно.

— Лейтенант Григорий Владимирович Туркин, — вслух прочитал я, — ФСБ России. Гриха, как ты вообще, такой рассеянный, туда устроился? Я думал, у чекистов вообще строго с отбором туда.

— Да я же не в поле работал, — он завёл двигатель. — Я в кабинете сидел, бумажки с места на места перекладывал. Но сокращают кабинетных, людей и так не хватает, сказали, чтобы занимался сам делом, а меня прикроют. Так что нельзя мне корочкой светить, а то спалят.

— А то, что ты с ментом общаешься? Не навредит? Хотя если ты работаешь против Универмага, им по барабану, сами с ментами ручкаются.

— Да. Сам понимаешь, много рассказать не могу.

— А, ну понятно… Просто со мной хотел контакт завести, чтобы на подхвате был, если что, пригодится. Да?

Он снова хмыкнул, но теперь уже с другим видом.

— А от тебя ничего не скроешь, Васильев… Не обижайся, но ты прав — ты же много чего знаешь, долго здесь живёшь. А я не могу светиться…

— Я уже понял, — я вернул корочку ему. — А оружие зачем туда убрал? Кобуры скрытого ношения нет?

— Из-за тебя убрал, — Турок покачал головой и поморщился. — Не должен был ты его видеть, он под сиденьем был. Но я же знаю, что ты мент, думал, я не замечу, что ты там рукой лез? Просто тебя вижу, захотел обсудить обстановку, пока ты опять не потерялся, а то ищи по всему городу. Вот и остановился, ствол убрал за штаны, на всякий случай, чтобы ты не увидел и вопросов не было. Кто же знал, что гайцы появятся? Вылез неловко, он выпал.

— Надо было предусмотреть, аналитик ты наш, проанализировать, — я засмеялся. — Ладно, с пушкой осторожно, если не должна светиться, то и не таскай с собой, а то другой бы тебя уже в отдел уволок. Короче, Гриха, мне тоже пригодится от тебя помощь. Короче, если где-то услышишь про такого киллера — Федюнина, дай мне знать, хорошо?

— Ну я посмотрю, если что…

— Вот, я тебя прикрыл, и от тебя того же самого жду, лады? А то бы вся твоя операция псу под хвост бы ушла, — я потянулся и погладил собаку.

— Договорились, — он кивнул. — Спасибо, выручил, Паха. А то бы пришлось уезжать, если бы гайцам корочку показал. Всем бы разболтали, считай, что раскрылся. И хана операцию.

А я подумал, что он либо простофиля, либо пытается выглядеть таковым. Но для чего? Чтобы вот так на сотрудничество выйти? Не знаю…

— Ну, ты мне раскрылся, — сказал я.

— Тебе верю. Ты не гаишник.

Конечно, и у спецслужбы сейчас не лучшие времена, раз людей не хватает. Аналитиков в «поля» отправили. Если он, конечно, не хитрит. Ладно, зато будет кого спросить, если понадобится что-то, что не смогут сделать товарищи из нашего ГОВД.

Вылез я за перекрёстком. Хоть и клонило в сон, решил, что лучше зайду к отцу, он уже должен вернуться домой. Повернул направо, прошёл по центральной улице, потом направился вдоль дороги, идущей мимо оптического завода.

Он пока ещё работал, но в нулевые закроется, и на его месте будет торговый центр. А сейчас там проблемы с зарплатой, но скоро им привезут деньги…

Точно, близнецы бабы Маши, про это тоже нельзя забывать. Вскоре я понял, почему это вспомнилось.

Увидел белый «Москвич» отца на том месте, куда он иногда приезжал, чтобы купить пирожки. Торговля ещё велась. Высокая женщина, сидевшая на табуретке у стены, полезла в сумку на колёсиках. В ней стояла кастрюля, укрытая полотенцами, из которой пошёл густой пар. Сразу вкусно запахло жареным.

— Здорово! — отец меня заметил. — Успели с тобой, ещё свежие, горячие.

— Только сегодня испекла, — похвасталась продавщица.

— Здрасьте, баба Маша, — по привычке ляпнул я.

И зря. Высокая женщина выпрямилась и громко захохотала, показывая золотой зуб во рту.

— Какая я тебе баба Маша, Павлик! — она продолжила смеяться. — Мне сорок два всего, а ты сразу — бабушка! Вот, бери, полторы тыщи всего. Тебе с картошкой, как всегда? А тебе не дам, — тётя Маша посмотрела на собаку. — Тебе нельзя горячее.

Пёс недоумевающе заскулил, поднял уши торчком и помахал хвостом, а тётя Маша сунула мне большой пирожок, перед этим ловко завернув его в газетку. Но даже через бумагу он сразу обжёг пальцы.

Я посмотрел на отца, уплетающего пирожок с ливером. Будто ничего и не случалось. Когда его не стало, мне очень сложно было в это поверить. Я всё знал, и всё равно казалось, что вот-вот услышу его кашель, сейчас раздастся стук в дверь рукой, он зайдёт в квартиру, погладит собаку, спросит новости, поговорит со мной, посидит немного, а потом опять уйдёт на работу. Так и не свыкся с этим, хотя умом понимал, что так больше уже никогда не будет.

Но вышло не так. Он снова стоит передо мной, именно таким, как я его запомнил, живым. И как будет дальше — зависит от меня, а я свой шанс не упущу.

— М-м-м, — отец тем временем уже доел пирожок. — Машка, дай ещё один. Целый день катаюсь, даже поесть некогда.

— Держи, Лёша, с капусточкой вот. Пеку помногу, с работы пришла — тесто уже стоит, — тётя Маша достала из благоухающей кастрюли ещё пирожок. — Зарплату-то не платят уже полгода, крутись как хочешь. Ленка хоть дома, помогает мне.

— А сын где? — спросил отец, откусывая чуть ли не половину за раз. — Ещё не вернулся?

— Да вот ждём, — женщина вздохнула и полезла в карман куртки. — Ждём со дня на день. Мир же там подписали, должен вернуться, другие уже приезжают. Смотри, у меня они какие. Отец-то ведь из ваших был, милиционер, красавец, близнецы в него пошли, не в меня. Как в журнале, смотри.

Эту полароидную фотку я видел десятки или даже сотни раз, когда тётя Маша, а потом уже баба Маша, каждую неделю после того случая ходила в милицию, а потом и полицию, прося, чтобы мы нашли её детей. Никак не могла смириться с их трагической смертью, которая произошла буквально в двух шагах от этого места…

Нет. Ещё не произошла, и я смогу на это повлиять. Фотку эту я знаю как облупленную, но теперь взял снимок и рассмотрел внимательно ещё раз. Симпатичные ребята улыбались, парень и девушка, очень похожие друг на друга, только парень высокий, а девушка — пониже. Светловолосые, у девушки длинные волосы, заплетённые в косу, пацан коротко пострижен, под машинку, но без модной тогда чёлки от полубокса.

Сфотографировались на фоне ёлки, надпись внизу пока ещё видно, 01.01.94 — это ещё до того, как парень отправился в армию весной. В конце года угодил в Чечню, прошёл её от штурма Грозного до самого вывода войск. Там выжил, а вот погибнет здесь, недалеко от этого самого места, от рук опасных обдолбанных отморозков вместе со своей сестрой, которую будет прикрывать до последнего…

Ещё ничего не случилось. И уже не случится. Я над этим поработаю.

— Красавцы они у тебя, — сказал отец, вытер пальцы и взял фото в руки. — Пацана куда пристроишь? На завод к себе?

— Не, я договорилась, чтобы в железнодорожный технарь его взяли, на первый курс. Занятия идут уже, но там он пропустит немного.

— А к нам не хочет? — спросил он. — Пацана-то я у тебя помню, боевитый, подойдёт.

— И я присмотрю за ним, — пообещал я. — И за ней тоже. Хорошо всё будет.

— Конечно, а что плохого-то теперь может случиться? — тётя Маша засмеялась и убрала фотку. — Торговли чего-то сегодня нет. Куда и девать всё… Может, кто ещё придёт?

— Стемнеет скоро, — я доел пирожок и опустил руку. Сан Саныч тут же её обнюхал. — А вам далеко идти.

— А меня никто по темноте не трогает. Во, главный клиент едет! Наконец-то!

Красный джип «Шевроле» ехал слишком быстро, пользуясь тем, что гаишников поблизости не было видно, а про засаду в паре улиц отсюда водитель не в курсе. Он проехал через лужу на перекрёстке, но сбавил скорость и притормозил рядом с отцовским москвичом.

— Какие люди, — проговорил отец, внимательно глядя на приехавших. — И с охраной.

Я потянулся было к пистолету, но вскоре понял, что это ложная тревога. Пока угрозы нет, и даже Артур, пахан зареченских, не такой отмороженный, чтобы нападать на подполковника РУОП в центре города, тем более собственноручно.

Водителя, мордатого бритоголового парня, я не знал, но вот пассажир, сидящий впереди, был мне смутно знаком. Чернявый мужик с залысинами, грузный, но высокий и крепкий, одетый в тесную для него кожанку, выбрался из машины и захлопнул дверь.

А в салоне, кроме водителя, осталось сидеть трое детей на заднем сиденье, двое смуглых и чернявых, лет десяти примерно, и один светловолосый, высокий и тощий, повзрослее, он ещё хмуро посмотрел на нас.

— Какие люди, — тоже сказал Артур, сильно растянув фразу, и развёл руки в стороны. Улыбка до ушей. — Подполковник Васильев лично и его сын кушают пирожки.

— А ты здесь чего забыл? — грубо спросил отец.

Отец, сотрудник УБОП, никогда с ними не любезничал, для него они все враги. И я его понимал, тоже навидался, знал, на что способны такие бандиты. Хотя это только Артур мог так запросто подойти и попререкаться с моим отцом, остальные два пахана для этого были слишком важные.

— Как — чё, тоже пирожков хочу, — он показал на сумку тёти Маши и достал купюру. Судя по цвету, это были не рубли. — Говорю же, лучшие в городе. Заверни-ка мне, Маша, штук десять, разных. Сдачи не надо.

— Ты не лопнешь? — с усмешкой спросила она.

— Мне в самый раз, — Артур засмеялся и похлопал себя по пузу. — Если начальник не против.

— А ты кушай, кушай, Артур, — сказал отец, хитро глядя на него. — Пока ещё можешь.

— Может, и потом выйдет попробовать, — добавил я. — Будут тебе передачки отправлять, с воли. Хотя, говорят, в «Чёрном дельфине» с этим строго, могут не пропустить.

Отец одобрительно хмыкнул.

— А у тебя сын в тебя пошёл, Лёха, — Артур заулыбался и подмигнул. — Даже завидую. Но вы бы лучше шпану гоняли, а то вечером без монтировки идти страшно по темноте. Тогда вот у Машки кошелёк отобрали. Вернули же?

— Вернули-вернули, — тётя Маша закивала, протягивая ему завёрнутые в газету пирожки, целый кулёк. — Пришли потом, всё вернули. И извинились даже.

— Вот, видите, — он прижал пирожки к себе. — Поговорил и всё решил. Вот я за вас работаю, а это вы должны были искать.

— Вот если бы не вы все, — неодобрительно сказал отец. — Мы бы и мелочь приструнили, а так все силы на вас тратим, потому что вы без дела не сидите.

— Но ничего, Артур, — я потянул пса, а то он завидел на другой стороне улицу чужую собаку и заинтересовался ей. — Всему своё время.

— Вот и я про что, — Артур пожал плечами. — Погнал я, а то закроете ещё ни за что, как вы любите. А у меня адвокат в больничку попал, где я другого возьму?

— Мы-то тебя закроем, а вот твои «коллеги», — я выделил слово интонацией, — действуют иначе, сам знаешь.

— А вот с этим я разберусь и сам. Бывайте.

Он сел в джип, протянул назад кулёк, оставив себе один пирожок, и они уехали. Меньше чем через минуту следом за ними проехал серый «Мицубиси Паджеро», наверняка с охраной Артура.

— Наглый, — тихо сказал я. — Тут все бандиты наглые.

— Любят языками почесать, — отец неодобрительно покачал головой. — Но этот-то ещё ладно, поспокойнее стал. Тогда вот Кросс приходил прямо к нам в отдел, говорил, когда мэром станет, и порядок у нас наведёт. Как к себе домой завалился. Говорит ещё, мол, компьютеры вам куплю, мебель новую. Но они у нас все в разработке. Вот только хитрые, работают чисто, хвостов мало оставляют.

— Парнишку жалко, — грустно сказала тётя Маша. Наш разговор она не слышала, говорила о своём. — Сидел там, в машине, светленький такой, худенький. У Артура свои дети есть, а этот у второй жены был, её собственный, уже взрослый почти. И всё, вот умерла она месяц назад, а парнишка живёт теперь в чужой семье, при отчиме, кому он там нужен? Бандиты же одни. И куда ему, не в детдом же? Ох, пойду я, вроде, всё распродала. Ой, а что это? Как много-то! Опять столько дал.

В руке она держала купюру в 50 долларов, которую, едва разглядев, догадалась убрать сразу, чтобы никто не увидел. Что ж, по крайней мере, то, что Артур покупает у неё пирожки, даёт ей хоть какую-то защиту, её трогать боятся. Правда, отморозков хватало всегда, но местная шпана к ней почти никогда не лезла, кроме того случая с кошельком, да и пока на улице ещё светло, дойдёт тётя Маша нормально.

Она ушла, а мы с отцом стояли, доедая последние крошки.

— Хотел с тобой поговорить, — начал я, думая, с какой стороны зайти. — У тебя память хорошая, подскажи. Проходил ли по твоему ведомству некий Федюнин?

— Не помню такого, — отец задумался. — А что?

— Да говорят, киллером он заделался.

— Не слышал. Но обращу внимание, и мужикам скажу. А что, у тебя где-то всплыл?

— Да слышал от информатора, решил у тебя спросить.

— Подскажу, если что.

Прямо ему не скажешь, надо мне как-то самому выходить на заказчика. Отец и сам вряд ли догадывается, кто из бандитов подложит ему свинью. Но это точно не Артур, его всё же скоро грохнут. Возможно, это кто-то из оставшихся двух бандитов. Как бы на них выйти? Подумаю. Надо ещё наводить контакты с другими операми, чтобы помогли при случае.

Хотел ещё поболтать с отцом, но он и сам заторопился, говоря, что надо идти, а вскоре к нам подъехала синяя «Нива». Оттуда высунулся небритый усталый мужик.

— Лёха, ты тут! К тебе домой заезжал, не было, в отделе тоже нет. Погнали! Он раскололся.

— Уже? — отец удивился. — Ладно, Витька, погнали так погнали.

— Привет, дядя Витя, — я узнал старинного друга отца.

Тот заулыбался, кивнул и поднял в знак приветствия широченную ладонь.

— Сегодня Якут про тебя рассказывал, Пашка, — сказал он с улыбкой, пока отец заводил свой москвич. — Как ты того урку с обрезом из туалета вытащил. Когда к нам уже перейдёшь? Нам такие люди нужны.

— Пока в уголовном поработаю, — ответил я. — Опыта нахватаюсь у Якута и Устинова.

— Мужики они крутые, жизнь прохавали. Молодец, правильно мыслишь. Но ты хоть так заходи, чай попить. Бывай!

— Пока, — отец махнул мне рукой на прощание из машины.

— Завтра зайду, — пообещал я.

Ну, завтра будет большой день, а пока надо наметить планы, с кем поговорить, что выяснить, а заодно — вспомнить старые дела, ведь текущую работу никто не отменял.

Планы большие. Отец, близнецы, Орлов, Толя Коренев, и это только на ближайшее будущее. Я даже пометил всё в записной книжке. Будут тут и другие имена, ведь вспомнить всё и сразу — задача непростая, будем действовать постепенно, не торопясь, но и без промедления.

Со всем надо разбираться, и разбираться по-умному. Никто мне не поверит, если я скажу, что отморозки планируют устроить налёт на кассу оптического завода, а некий киллер уже сейчас готовится прикончить отца.

В такое никогда не верят. В лучшем случае подумают, что я перепил, в худшем — что свихнулся.

Значит, надо сделать так, чтобы ничего это не случилось. А если не выйдет прекратить такое дело в зародыше, то надо встретить события лицом к лицу, чтобы пресечь на ходу.

Наконец, дошёл до дома. Жил я в обычной хрущёвке-пятиэтажке, без лифта. Привычно проверил почтовый ящик, поздоровался с Колькой, парнем-студентом из сорок пятой квартиры, который постоянно курил у окна, и зашёл домой.

Хорошо, что не малосемейка, а своя квартира. Однокомнатная, с совмещённым санузлом, с обстановкой, которая не менялась с тех пор, когда здесь жила бабушка.

Над кроватью на стене висел ковёр с оленем, стояла когда-то дефицитная югославская стенка, наполненная тоже уже не дефицитным чехословацким хрусталём. При каждом моём шаге хрусталь в стенке позвякивал. Всё привычно, хотя всё равно придётся ещё повспоминать, что и где лежит.

Рука сама потянулась включить старый телевизор «Рубин», что я и сделал, и оттуда послышалась смутно знакомая музыка и тараторящий голос:

— … наступает время третьего тура нашей программы «Угадай мелодию»…

Только после этого, когда телевизор прогрелся, появилась цветная картинка с заставкой передачи. Но смотреть ящик времени не было, и я направился на кухню, пока Сан Саныч терпеливо ждал там, когда я его накормлю. Но пёс у меня воспитанный, впустую не лаял.

Сварил я всё-таки тогда каши, вот ему и на вечер осталось, и на завтрашнее утро хватит. Всякие сухие корма тогда были в диковинку, все кормили собак натуральной пищей. Лично я даже иногда покупал ему мясо и кости, хотя получки на такое не всегда хватало. Но мы с отцом, бывало, ездили по деревням, покупали что-то у колхозников напрямую, да и дача его выручала.

Ну вот и сегодня Сан Саныч ел получше меня, потому что у меня на ужин только половина почерствевшей буханки чёрного хлеба да вечная «Рама», зато есть полбанки малинового варенья. И чай со слоном, приличный.

Интересно, а с Лидкой я уже познакомился или нет? Не помню, вроде, ещё нет. Я оглянулся в коридор, ища ответ. Ага! Телефон в квартиру ещё не провёл, значит, пока нет. Но, посмотрим, что и как будет дальше.

Вспоминая обстановку в городе, вернулся в комнату, лёг на диван, когда там показывали какой-то старый сериал: «Багз — электронные жучки», но быстро вырубился.

Утром проснулся совсем рано, выгулял и покормил собаку, но сегодня брать Сан Саныча в отдел не стал, наверняка будет много работы и ходьбы по кабинетам.

У дежурных пересменка, так что обошлось без разговора о курицах. Я сразу направился в отдел, и уже там снова замер на пороге, увидев ещё одного человека.

Пока сложно привыкнуть, что люди, которых ты помнил смутно и которые давно погибли, не только ещё живы, но и встречаются тебе каждый день. И многих из них я рад видеть.

За моим столом сидел майор Руслан Сафин, заместитель Шухова и одновременно начальник нашего «убойного» отделения. Этот высокий темноволосый мужик листал какой-то журнал, о чём-то раздумывая, сильно наморщив лоб. Кроме него в кабинете пока никого не было, все куда-то разошлись.

Сафин бы давно стал начальником отдела уголовного розыска, да вот только не умеет вести себя с начальством, на язык резок, матерится через слово, поэтому до сих пор майор, хотя по возрасту и выслуге ему пора в подполковники.

Но мужик он надёжный, за своих горой. Грубит всем, но за каждого опера порвёт кого угодно, а сам просто живёт этой работой. И его я тоже рад видеть снова.

Едва я вошёл, Сафин вперил свой тяжёлый взгляд в меня.

— Васильев! — окликнул он меня своим громким грубым голосом. — Вот месяц с лишним мозги е***, а за вчера две палки почти заработал. Молоток, но предупреждаю: работать надо ровно, а не так, что месяц ходишь, х** пинаешь, а потом в один день показатели закрываешь. Нет, так не пойдёт. Мужики такое не поймут, и я не пойму. Работать надо всегда! — он грохнул кулаком по столу.

— Понял, Руслан Маратович, — я прошёл в кабинет и протянул ему руку, а он крепко пожал её в ответ. — Со вчерашнего дня работаем в полную силу.

— Вот! Вот это я рад слышать, Пашка! Работаем не на от***сь, а на совесть! Как и надо! Короче, Якут говорит, тебя можно чем-то серьёзным нагрузить, вот и займись делом без его опеки, а то он зашился уже. Вот только в напарники тебе пока некого дать, — Сафин задумался и поднялся, чтобы пройти к окну. — Толю Коренева только, но ты с ним, я слышал, на ножах, да?

Он пристально посмотрел на меня.

— Справимся, не дети малые уже, а он способный опер, — я сел за стол Устинова. — Сработаемся.

— Да, — он прищурился и присмотрелся ко мне как-то иначе, оценивающе. — Вот все бы сразу так рассуждали, а не собачились по поводу и без. Вот только Шухов всё его сюда не пускает, — Сафин потёр затылок. — Надо его прижать, блин, чтобы рапорт подписал, а он всё отказывается. Ещё какие-то дела ему нашёл, говорит.

— Могу напомнить товарищу подполковнику. Сам слышал, как он про медали говорил, что после них отпустит.

— Шухову напомнить? Сам к нему подойдёшь? — он недоверчиво уставился на меня.

— Да. Без проблем. А что за дело?

— Короче, утром заходила одна гражданка, заявление написала, что у неё дед куда-то пропал, а в квартире у него другие люди живут. Тут сам понимаешь, уголовное дело вырисовывается. Значит, вот как, Пашка, — Сафин полез искать сигареты. — Ты уже лейтенант, опер почти полноценный, и сам вызвался, я тебя за язык не тянул. Вот, короче, реши с Шуховым вопрос с Толиком, чтобы эту канитель не разводить, потом с ним то заявление отработайте, и если справитесь — моё тебе уважение, буду знать, за что Якут с Врунгелем тебя хвалят. Потому что, как по мне — хвалить ещё рано, не заработал.

— Справлюсь, Руслан Маратович.

— Занимайся, Пашка, — он отвернулся к окну.

А я достал блокнот и добавил ещё одно имя к списку тех, за кем мне нужно будет присмотреть.

Отец, близнецы, Орлов, Толя Коренев, Руслан Сафин. В скобочках приписал то, что с ним случится потом:

«Подстава».

Это мне и нужно проверить.

Глава 8

Майора Сафина в следующем 1997 обвинят в коррупции и превышении должностных полномочий, причём со взяткой его тогда крепко подставили, а областной отдел собственной безопасности копал под него знатно, будто по заказу, не дав Руслану и шанса доказать невиновность. Крутого адвоката обычный мент, конечно, не мог себе позволить. Вот и попал.

Ну а что произошло на самом деле — не слишком большая тайна, он перешёл дорогу одному коммерсанту, который устроил пожар на складе, чтобы скрыть недостачу, и тот заказал Сафина через знакомых в областном ГУВД. Дескать, лезет не в своё дело — очень странно ведёт себя майор, ведь недостачей ОБЭП должен заниматься, а тут он нездоровый, якобы, интерес проявляет. И те взяли майора в разработку. А он просто хотел срубить правильную палку, так как ОБЭП у нас беззубый и не поспевал за всеми махинациями предпринимателей.

По итогу, вменив ему получение взятки, суд признал его виновным, и поехал Сафин этапом на красную зону, но через год (что случается крайне редко, почти никогда) открылись новые обстоятельства. Ну, не сами по себе открылись — это мы, сотрудники уголовного розыска, тряхнули этого коммерсанта, и он выдал тех, с кем работал.

Повезло, и суд отправил дело на дослед, а после приговор отменили, и Сафин вышел на волю. Восстановился в органах, но горечь осталась. Потому он сразу уволился и ушёл на пенсию, уехав в деревню. Хотя до самых последних дней, как сам Руслан Маратович мне говорил, когда я приезжал к нему на рыбалку, жалел о тогдашнем своём решении. Надо было остаться на службе.

В общем, обстоятельства этого мутного дела я вспомню обязательно, и коммерса я знаю. Поработаем и с этим, такого не допустим.

А пока у нас на очереди Толик Коренев, ему надо работать в нашем отделе, а начотдела ставит палки в колёса, не переводит. Толян — парняга хваткий, ему в убойном самое место, и сам он горит желанием работать с нами. С такими мыслями я направился в кабинет Шухова, раздумывая, как заставить подполковника подписать рапорт на перевод Толику.

Но знал я Шухова лучше, чем он думал, за столько-то лет изучил его повадки и скверный характер. Проблем с этим не будет.

— О, Пашка, здорово, — мчащийся куда-то по коридору Устинов остановился, чтобы со мной поздороваться. В руках он держал огромные советские ножницы. — Я тут к девкам забегал. Тебя, кстати, Руслан хотел видеть.

— Я с ним поговорил уже.

— Лады, — довольный Василий Иванович хитро огляделся по сторонам и помчался дальше. Устроил какую-то пакость, не иначе.

У Шухова был отдельный кабинет, ещё без секретарши, зато с ремонтом и вентилятором. И там же стоял один из двух компьютеров, подаренных нам в начале года спонсорами — бизнесменами, благодарными, что им помогли с раскрытием краж на их точках. Правда, мы-то эти компьютеры так и не использовали, ведь их поставили к руководству.

Компы — роскошь сейчас в наших краях неописуемая, но что у Шухова, что в кабинете начальника ГОВД Федорчука эти компьютеры не работали. Иногда только, на планёрках, Шухов включал свой горизонтальный системный блок, которые при этом гудел, как турбина самолёта, и смотрел на пузатый монитор с благоговением, не особо понимая, что делать дальше, потом выключал. Зато, когда начальство сидело за столом перед компьютером, показательно занеся над ним руку — мол, вот буквально секунду назад от работы оторвали, выходили хорошие снимки в газетах.

Я остановился у двери Шухова и поднял руку, чтобы постучать, но услышал голоса, и, как и полагалось хорошему оперу, прислушался к ним.

Там заседала делегация, это я разглядел через щёлку. За столом сидел начальник ГОВД Федорчук, толстый седой мужик, постоянно красный из-за высокого давления. Вечно он пил таблетки горстями, но это, видимо, не особо помогало.

Рядом с ним по правую руку расположился Шухов, почему-то радостно сияющий, а напротив него несколько вояк в форме и пара человек, одетых по гражданке. У одного диктофон, у второго фотоаппарат. Ага… значит, журналисты.

А напротив всех них сидел дедок в военной форме, высокий, в кителе с генеральскими звёздами и «дубовыми» петличками, с хорошей для его возраста осанкой. Генерал Загорский после отставки из армии решил заняться политикой и метил в областную думу, вот и журналистов с ним видели часто.

И сейчас пришёл поблагодарить милицию за помощь, хотя, думаю, о том, что медали украл его собственный внук, нигде не напишут. Напишут, мол, злоумышленник найден и понёс наказание — а всё остальное любопытным обывателям знать не положено.

Судя по всему, официальная часть закончилась, и они просто беседовали.

— Вот никогда бы не подумал на внука, — мощным голосом говорил дед-генерал. — Я вот говорил сыну, что ремнём надо, ремнём внучка по наглой жопе, а он не слушал. И вот что вышло, совсем от рук отбился.

— Вот и я про что, — вторил ему Шухов. — Все проблемы от недостатка воспитания.

— А где тот парнишка-то, что медали нашёл? Хотел ему руку пожать…

— Да он на дежурстве сегодня. Но я ему передам все ваши пожелания, товарищ генерал…

Вот хитрюга Шухов! Толика даже не позвал — сам принимает поздравления и позирует перед камерами. Нет, так дело не пойдёт.

Я огляделся в коридоре и в два прыжка оказался у соседнего кабинета, где сидели опера отделения по раскрытию имущественных преступлений. Толик должен быть там, он хоть и переехал в кабинет к нам, но работал пока по своей старой должности и часто пропадал с имущественниками.

Так и было. Я заглянул к ним в кабинет и сразу увидел его, с расчёской перед зеркалом.

— Толя! Коренев! — позвал я громким шёпотом. — Шухов зовёт. Там пришёл генерал, благодарить тебя за найденные медали. Журналисты с ним. Быстрее! Пощёлкать тебя хотят.

— О, бегу! — он вскочил со стула.

Только на входе в сам кабинет он замялся, услышав бубнёж Федорчука за закрытой дверью.

— А точно меня звали? — Толик испуганно посмотрел на меня.

— Иди уже, — я запихал его внутрь и сам просочился за ним.

— Вызывали? — спросил смутившийся Толик, оглядев собравшихся.

— Коренев? — Шухов удивился. — А ты чё здесь?..

— О, это же он, — генерал поднялся. — Тот парнишка! Вот, его снимите обязательно, товарищи журналисты, как он ловко всё нашёл. Молодец, парень! Хвалю.

— А ещё, — вставил я пять копеек. — Товарищ подполковник просил напомнить, что он пообещал лейтенанту Кореневу, если тот найдёт медали, подписать ему рапорт о переводе в убойное, — уловив недоумённый взгляд журналистов, я пояснил: — Ну, то есть в отделение по раскрытию преступлений против личности. Вот, медали найдены.

Генерал, пожимавший руку Толику, повернулся к Шухову, и их всех засняли в такой позе.

— Ну, после такого-то просьбу надо уважить, да?

— Обещал? — угрюмо спросил Федорчук. — Вот и делай.

— Только собирался, — Шухов полез в бумаги. — Вот, как раз приготовил всё.

Судя по всему, рапорт он потерял, поэтому просто написал внизу чистого листа «Не возражаю», поставил подпись и сегодняшнюю дату и сунул бумажку Толику в руки:

— Вот, пиши рапорт новый, твой с ошибками был, я его выкинул. Принесёшь мне, у руководства я сам подпишу.

А затем Шухов повернулся ко мне и еле слышно, с прищуром пробормотал:

— Смотрите у меня, Васильев… Шустрый больно…

Наконец, после нескольких вспышек камер, Толика выпустили. Он выскочил в коридор и тут же замер, как столб, глядя на серо-жёлтый, чуть помятый в спешке листок с визой шефа. В другой руке он держал чёрный пакет, вручённый генералом, с чем-то тяжёлым внутри.

— Ты, конечно, можешь на этом листе выписать себе премию или взять отгулы, — пошутил я. — Но лучше накидай рапортец на перевод, пока железо горячее.

— Чё-то, похоже, он меня не вызывал, — Толик сощурил глаза и пристально посмотрел на меня.

— Толян, какая разница? Дело сделано? Сделано! Медали нашёл, признание получил, перевод тоже у тебя в руках. Иди давай к Сафину, пока он не ушёл, а я к дежурному спущусь. Материал у нас нарисовался любопытный, с девушкой надо поговорить, заявление написала, надо опросить, что да как.

— А, раз девушка, это мы мигом, — Толя побежал было по коридору, но остановился, повернулся ко мне и сказал: — Спасибо, Паха.

— А что хоть в пакете? — спросил я.

Он остановился и посмотрел внутрь, тут же просиял. Внутри оказались две бутылки дорогой экспортной ржаной водки, крупные красные помидоры, огурцы, буханка чёрного хлеба и здоровенный шмат сала с мясными прожилками.

Ну, генерал не понаслышке знает, как порадовать оперов. Свой человек.

— Вечером, — я махнул рукой. — Спрячь, и Устинову пока не показывай.

Он умчался в наш кабинет, а я спустился на первый этаж. Скандал у дежурного я слышал даже на лестнице. Ермолин уже ушёл со смены, на его место заступил Сурков. Он и отбивался от следователя прокуратуры.

— Ну зачем ты меня вызвал? — негодовал следователь Румянцев, пухлый краснощёкий парень, которому все на вид давали лет двадцать, хотя ему уже за тридцать. — Ясно же, забухал дед, ушёл в загул, а девка эта, внучка — истеричка колхозная, запаниковала. Не надо всякую ерунду регистрировать, он сам бы пришёл завтра.

— Положено так, — промямлил усатый дежурный Сурков и неодобрительно зыркнул на Румянцева в ответ. — Вдруг чё случится, а я опять крайний буду. Вдруг его там убили, а потом проверка — и я опять виноват. Ты, что ли, отвечать будешь? Нет, с меня спрашивать будут!

— А меня зачем вызвал? Трупа нет, чё мне там делать? Пусть опера или участковый бы прошвырнулись, а потом бы мне позвонили, если что.

— Потому что ты — дежурный следователь, а вон там, — Сурков показал на меня, — дежурный опер! А по правилам, Димка, если человек пропал, нужно делать осмотр, как положено, дело возбуждать, даже если тело ещё не нашли. Ну ты же сам прекрасно знаешь. Вот ты сегодня дежуришь, ты и занимайся, а то я опять крайним буду.

— Если по каждой потеряшке убийство возбуждать, вся страна темнухами завалится, — продолжал разоряться тот.

— Ой, не лечи меня, Румянцев. Знаю я, как вы там возбуждаете. Материалом держите и волокёте, пока рак на горе не свистнет. Короче, положено выезжать на заявление о пропаже прокурорскому, вот я тебя и поднял.

Оказаться крайним, как часто говорил Сурков — это его самый большой страх. Чуть что случалось, он страховался по полной, он единственный в ГОВД, кто действовал всегда строго по УПК, по инструкции и по приказу, чтобы избежать проблем, и действительно по каждому чиху мог поднять среди ночи начальника и трезвонить во все колокола, даже если в отделе просто прорвёт трубу в туалете.

Но и следователь Румянцев — та ещё ленивая жопа, это я понял с первого дня, когда с ним познакомился.

Он и теперь развёл руками и вздохнул:

— Мне будто заняться нечем, бухого деда искать. Бумагу марать.

— Не всё так просто…Там странное дело, — влез я. — По месту жительства пропавшего, на квартире, посторонние люди живут, которые будто бы её купили. Слышал я о подобных вещах, и мне они не нравятся.

— Ну мало ли, — спорил Румянцев, — может, собутыльники его, не выгнал. И чё теперь делать?

— Ну я пока опрошу заявительницу, — я внимательно посмотрел на следователя — да нет, сам он не узнает ничего, только время потратим, — а ты пока пинай дежурного, чтобы дал участкового в помощь и криминалиста. Пусть соберёт группу в полном составе.

— Ты чего это, Васильев, раскомандовался? Так-то я старший оперативно-следственной группы, — он нахмурился. — Если ты не в курсе.

— В курсе, ну и какие будут указания, товарищ руководитель следственно-оперативной группы? — спросил я с усмешкой. — Кроме того, что я сказал.

— А, ладно, — Румянцев поморщился. — Занимайся, Васильев, по намеченному плану.

Он отошёл к столу, у которого под одной из ножек был засунут свёрнутый в восемь раз лист бумаги, чтобы не шатался, сел на стул с отломанной спинкой и стал что-то писать.

Это дельце с пропавшим дедком мне не досталось в первой жизни, его на дежурных сутках кто-то другой отработал, но раз я его не помню, значит, слепили по итогу отказной или возбудили на корзину и «глухарём» повесили. Это сейчас Сафин дал его мне, по рекомендации Якута, будто бы проверить меня на чём-то серьёзном.

Но пусть даже я по нему ничего не помню — опыт-то остался, его не пропьёшь. Надо раскрутить его побыстрее, заодно буду заниматься своим списком в записной книжке. А работа в «поле» на дежурных сутках может неплохо мне помочь найти хвосты других дел. Ведь подавляющее число небытовых преступлений, странно это или нет, совершается одним и тем же контингентом.

Город всегда полнится слухами, так что нужно оперативные позиции свои нарабатывать. И скоро я так или иначе выйду на киллера Федюнина или тех отморозков, которые устроят налёт на кассу завода. И не пропущу момент, когда вернётся из Чечни Орлов, вмешаюсь в ход событий, чтобы он не сколотил свою ОПГ из подобных ему боевых ветеранов, не знавших, куда приткнуться в мирной жизни.

Спустился Толик, причёсанный и довольный — готовился, блин… Ведь придётся опрашивать женщину, а этот бабник своего не упустит.

— Ну что, Паха, где она? — не скрывая улыбки, спросил он. Судя по тону, ту нашу старую ссору забыл не только я за давностью лет, но и сам Толик. — Где там наша заявительница? Ещё не ушла?

Но городской интеллигент, сын художника и учительницы музыки, не ожидал, что вместо симпатичной молодой заявительницы придёт крепкая деревенская баба. Ей хоть и под тридцать, но выглядит заметно старше. Зато сильная, привычная к тяжёлой работе и громогласная. И очень, очень разговорчивая.

Сели мы в бывшем красном уголке, который приспособили как закуток под всякий хлам и сломанную мебель. Своей комнатой для опросов-допросов дежурная часть образца девяностых пока не разжилась, а тащить в кабинет женщину мы не стали. Тут спокойнее. Как раз у бюста Ильича свободное место было, и даже стол там стоял приличный. Правда, вместо стульев были только старые лавки. Но это сейчас дело привычное.

На голове у Любы цветастый газовый платок, на плечах — китайская ветровка, староватая, но чистая и починенная. Женские сапоги из чёрной кожи — совсем не по погоде, они явно уже для более поздней осени. Но, скорее всего, Люба просто надела всё лучшее для поездки в город, чтобы повидаться с дедом.

Всего за пять минут мы узнали, что у неё есть дети, Машка и Колька, кошку зовут Светка, и она пятнистая, а собака откликается на кличку Байкал. Что муж Петька работает трактористом, и он тот ещё алкаш, который ухлёстывает за какой-то Людкой с почты, пока заявительница Люба не дала ему по горбу кочергой.

Ну а потом она перешла к делу.

— А я приехала к нему, на автобусе, вон, пять тыщ стоил! — чуть ли не кричала она. — Звал меня, чтобы с этой больницы его увезла, на квартиру-то! А мне-то некогда, картоху копать пора! Корова вон недоена осталась, я соседку попросила, чтобы подоила, и сена ей подбросила, а я же знаю, что она половину молока себе заберёт.

— Что с дедом? — спросил я.

— Так говорю же, всё бегом успевала. Но надо было ехать, а то знаю, что он опять забухат! Всегда бухат, как папка вон мой, Царствие небесное, тот тоже кажный день гулял! Ох! Зелёный змий ему в ребро!

— Так что с дедом? — Толик устало потёр лоб и склонился над листком бумаги в клеточку, куда собирался вносить стоящую информацию, но пока только нарисовал сбоку косичку.

— Так приезжаю, а в больнице его уже нету! — заявила внучка. — Говорят, выписали. Ну думаю всё, забухат старый, значица. Вышла тогда, попутку ловить давай, а он говорит, за пять тыщ довезу! Пять тыщ! А морда не треснет, за пять тыщ-то?

— Так, стоять, — я поднял руку, — с чем он лежал в больнице? По какой причине?

— Я-то откуда знаю? Положили и положили, старый же. Он ещё тогда с поста мне звонил, на почту, мне туда пришлось бежать, всё побросала. Жаловался, что кормят плохо и уколов много ставят. А ещё курева совсем нет.

— Значит, почему заболел дед, вы не знаете?

— Да на скорой увезли. Он ещё ругался, зачем, мол, всё же здоровый, как конь.

— Так, — я пометил это себе в уме. — В больнице его не оказалось. Тогда вы пошли к нему домой?

— Ага-ага, — Люба закивала. — А там какой-то мужик открыл, морда во! — она показала руками.

— Бандит? — спросил я.

— А я-то откуда знаю? На нём не написано. Толстый, жена у него там, тоже толстая, дети бегают, собака такая мелкая, гадина, лает, мне сапоги нюхает и рычит. Тьфу, а не собака. У меня кошак больше. И говорит, иди-ка ты, мать, отсюда, квартира моя, я её купил, твоего деда знать не знаю.

— Собака говорит? — Толик заулыбался.

— Мужик этот! Собака-то чё скажет, брехает только впустую! А плюгавенькая, её кошка моя задрёт!

— Во как, — произнёс я и переглянулся с Толиком. — А документы на квартиру они показали?

— Нет! — распалившись, уже почти рявкнула женщина. — Говорят, вали отсюда, а то в милицию позвоним! А я говорю — сама туда пойду, чтобы вас выгнали отсель! Ну не вас, в смысле, а их! А то поселились там, у деда! Вот и пришла к вам!

— Понял. Толик, — я поднялся, — проверь, что там за жильцы и собака такая. Сгоняй в больничку, потрещи с врачами. Узнай, что за диагноз у пропавшего был, и каким макаром его вообще туда запихнули, если он здоров. И вы тоже, — я посмотрел на женщину, — если что-то важное вспомните, говорите Толику. Но сами в квартиру деда больше не ходите, ждите окончания проверки. Если что важное, звоните в отдел, спросите лейтенанта Васильева, то есть меня, или Коренева, — я похлопал Толика по плечу.

— А вы их выгоните? — с надеждой спросила она. — А то двухкомнатная хата, а тама они поселились! Дедовская же, а у него больше нет никого из родни, кроме меня!

— Выселяет, гражданка, суд. А мы ищем преступников и злой умысел. Может, действительно ваш дед продал хату. Если нет, то заберём постояльцев в новое жилище, — Я кивнул в сторону обезьянника. — Разберёмся, в общем.

Толик было начал было спорить, с чего это я командую, но я усадил его на место.

— Ты собери пока всё, что можешь, — шепнул я. — А я подготовлю остальное. И поедем с тобой туда. Сафин сам сказал, что это дело нам доверит, но надо себя показать, чтобы доверял. Поэтому поработаем, да, Толик?

— Ну лады, — Коренев вздохнул, поправил чёлку и приступил к рутине.

Я вышел из красного уголка и пошёл в дежурку, чтобы договориться о машине и взять следователя, пока он не свалил к себе в прокуратуру. Он для дела мне нужен, как Сан Санычу пятая нога, но протокол осмотра ведь тоже надо кому-то писать. По потеряшкам всегда так — положено осмотреть место последнего проживания пропавшего на предмет возможных следов крови и следов борьбы.

Но память и оперская чуйка услужливо вторили, где-то в глубине меня: «Да, знаем точно, как и откуда растут хвосты у таких дел, и нам они не нравятся». Вспомнились другие глухари из прошлой жизни, с похожими эпизодами, когда хаты на раз-два отжимали.

И почему это меня заботит?

А потому что пока Люба рассказывала, я вспомнил, что отец за неделю до гибели интересовался такими вот пропажами пожилых людей, приходил к нам в отделение, искал, есть ли связь между всеми этими делами, и подозревал, что это может проворачивать какая-то ОПГ, чтобы завладеть квартирами.Так что выясню сам, вдруг это дельце тоже из той оперы. После его гибели я рыл в этом направлении, но ни на что не наткнулся. Молодой был, зелёный… А вот сейчас, по горячим следам, могу выяснить новые подробности.

У дежурного я застал снова ругань до потолка.

— Ты смотри, что творят! — Шухов бросил перед дежурным пачку газетных вырезок, аккуратно разрезанных по полосам. — Ты как за этими газетами смотрел? Я же тебе всю пачку оставил!

— Я эти ваши газеты не нанимался охранять! — Сурков потянулся за телефоном и начал набирать номер. — У меня своё начальство! Сам бросил, а дежурный опять крайний. Смотреть надо было!

— А что случилось, Вадим Петрович? — участливым голосом спросил я.

— Про нас тут статейку написали, видал, Васильев? — Шухов взял первый лист из стопки вырезок. — Как мы преступления раскрываем и с мафией боремся. Я вот в киоск утром заехал специально, в шесть утра, взял побольше пачку, чтобы по всем кабинетам раздать! Чтобы почитали мужики про нас, про наше ГОВД и УГРО…

Вернее, не про нас, а про Шухова и немного про Федорчука, потому что хоть все листы и разрезаны на полосы, но фрагменты их довольных рож видно.

— А кто-то взял, разрезал все страницы по полосам и в туалете положил! Представьте себе! Я зашёл, а там на тебе!…

— Так люди подумали, что газеты надо по назначению использовать, — ехидно заметил Сурков, отвлекаясь от телефонного разговора.

— … А там вырезки лежат, с этой статьёй! — закончил Шухов, игнорируя Суркова. — Прямо для этого самого дела! Ети их в сраку! С нашей статьёй, представь себе! Поймаю засранца, ноги из жопы вырву.

— Как у кого-то совести хватило! — пробасил за его спиной Устинов так громко, что Шухов вздрогнул. — Опять уважаемым печатным изданием вместо испорченных листов пользоваться. Кстати… У нас же в бюджете заложена, да, Вадим Петрович, туалетная бумага?

— Откуда? — воскликнул Шухов. — Я же вам, мужики, предлагал сложиться, чтобы купить…

— А мы сложились, разве нет? А бумаги так и не появилось.

— Потом поговорим, — подполковник торопливо ушёл, прижимая к себе «спасённые» вырезки.

— Потом, — Устинов покачал головой, потом ехидно усмехнулся и пошёл в сторону туалета. На ходу он достал из кармана ещё несколько таких листиков, чтобы снова повесить их в сортире.

— Хорошо, что сегодня вы дежурите, Марк Фёдорович, — я наклонился к окошку дежурного. — Насчёт этого пропавшего деда. Другой бы на вашем месте никакие меры бы не принял, а там всё серьёзно оказалось. Вдруг какая проверка, скандал бы был, ой-ой… а крайним-то бы опять дежурный стал.

— Ещё бы, — тот посмотрел на меня, как на лучшего друга. — Вот ты, Пашка, человек умный, сам всё видишь, что творится. Только ошибёшься, и с говном сожрут.

— И не говорите, Марк Фёдорович. Нам теперь необходимо съездить на место его жительства, всё оформить, нужна машина. По горячим следам, так сказать.

— Ща, Пашка, будет. Ты же без собаки? — с тревогой спросил он, уже подняв трубку. — А то вдруг какая проверка… Давеча из области проверяющий приезжал. Так он какашки собачьи возле крыльца увидел — и так орал, так орал.

— Обижаешь, Марк Фёдорович. Сан Саныч у меня культурный. Но сегодня я без собаки.

Пока дежурный искал нам транспорт, вернулся задумчивый Толик, держа в руке блокнотик.

— И что дальше? — он посмотрел на меня. — Тут что-то нечистое? Сначала думал, дед — алконавт, а вот потом засомневался. Что-то мне кажется, что внучка из-за квартиры и приехала, всё бросила, а там какие-то люди другие. Какая-то схема эта мутная. Ты что думаешь?

— Не только думаю. Я знаю, что это. Это, Толян, чёрные риелторы, зуб даю.

— Чего? Почему чёрные? Ха! В чёрных плащах, что ли?

Это он пока веселится.

— Вот ты деревня. Я думаю, деда обманули, квартиру продали, а его самого… короче, надо искать концы, потому что они, суки, жадные, и на этом не остановятся. Сто пудов серия будет.

Глава 9

Сразу уехать не получилось. Шухов, то ли вдохновлённый общением с журналистами, то ли опечаленный своим портретом в газете, висящим в сортире, яростной фурией пронёсся по коридорам, собирая оперов на короткую планёрку. Мы такие сходки называли дураковками. Ты начальник, я дурак.

Обычно на таких совещаниях он орал во всю глотку, что мы нихрена не работаем, и, тыча пальцем в окно, добавлял, что там, за забором, стоит очередь на наши места. При этом мы вытягивали шеи и старались выглянуть из окна на улицу, где никакой очереди и в помине не было.

А когда не блажил, то нудно зачитывал аналитические справки из главка по раскрываемости, докладные об оперативной обстановке и прочий мешающий работе бред. При этом подремать на планерке он нам не давал. Особенно его рёв был силён раз в квартал, когда проходили итоговые совещания в нашем подразделении. Ведь если текущие показатели были ниже показателей за аналогичный период прошлого года, он совсем не затыкался и брызгал слюной аж через весь стол. Но на его крики у нас уже давно выработался иммунитет.

В этот раз собрался почти весь личный состав уголовного розыска, кто был под рукой и не успел спрятаться. Поэтому в кабинете из-за такой толпы быстро стало жарко, вентилятор не работал, так ещё между нами летала назойливая муха с мерзким зелёным брюшком, из тех, что всегда такие приставучие в это время года.

Шухов приложил жёлтый лист с недельным отчётом по раскрываемости почти к глазам и жевал цифры, которые никто толком не мог разобрать. Все скучали, зевали, смотрели на часы или в окно — ожидали, когда шеф закончит.

Только Василий Иваныч сидел за столом и прилежно что-то черкал в своём блокнотике с Жириновским на обложке. Ну, как сказать, я долго пытался понять, что он там пишет и зачем. Неужели конспектирует? Но как-то сел рядом и увидел, что он рисует или косички в клетках, как Толян, или голых женщин, не очень умело, зато с очень большой грудью. А Якут сидел в сторонке, у кадки с деревом, потирая щёку — у него утром заболел зуб.

— Что у нас по текучке? — спросил Шухов, сурово посмотрел на нас.

Когда в отсутствие шефа совещание проводил Сафин, тот всегда был в курсе обстановки за сутки и знал, что делается по темнухам (или глухарям, как их привыкли называть в сериалах), и спрашивал по делу, кто что нарыл, кто что собирается делать, и говорил, над чем надо ускориться, кого отработать и опросить.

Шухов же обстановкой не владел.

— Занимаемся, Петрович, — свойским тоном сказал Устинов и сделал последний штрих ручкой, после чего закрыл блокнот. — Всем сразу занимаемся.

— Знаю я, как вы занимаетесь, — пробурчал Шухов, медленно оглядывая всех. — Ни***я не работаете, мужики! Только водку жрать можете! Вот я в прокуратуре был вчера…

— Там же новый прокурор приехал, — добавил Сафин и потёр веки. — Назначили недавно.

— Ага, его видел. Из Якутии приехал. Он и сам якут, и сейчас своих оттуда привезёт и поставит их на все должности начальственные, остальных выдавит. И так в ГАИ одни якуты и буряты, теперь и в прокуратуре будут одни я…

Шухов замер, когда повернулся в угол к дереву и заметил суровый взгляд сидящего рядом с ним Филиппова. Только через пару секунд продолжил, вытерев лоб:

— Ну, Сергеич, короче, это, повидал я его, познакомился, спец грамотный, сработаемся.

— Посмотрим, — мрачно произнёс Якут.

— Всё, закончили, — Шухов хлопнул по столу и поднялся, а мы потянулись к выходу. — За работу. И по этому делу с Пушковым, Руслан, до обеда мне весь расклад дай.

Мы вышли, кто-то закуривал прямо в коридоре. Опера, перешучиваясь или матерясь между собой, побрели по своим кабинетам.

— У тебя там дельце одно есть, Пашка, — Филиппов догнал меня в коридоре. — Серьёзное, но мы с Васькой думаем, тебе на нём можно себя показать. Считай это экзаменом, студент, — Якут хмыкнул. — Но если что — звони в отдел.

— Благодарю, Сергеич, — уважительно произнёс я, и он кивнул, а потом пошёл по своим делам, держа под мышкой толстую папку. У него-то дел невпроворот, ещё и зуб болит, но он вот со мной возится.

Я напомнил Толику про больницу, а сам отправился на улицу, где нас уже ждала милицейская «шестёрка». Сегодня с нами опять Степаныч. Шофёр стоял у машины и травил анекдоты криминалисту Кириллу, сидящему внутри. Тот что-то искал в своей сумке. Рядом на полу стоял массивный криминалистический чемодан.

— Вот, короче, новый русский этот руку сломал, приходит к врачу. Тот ему говорит, у вас перелом, надо накладывать гипс. А новый русский такой в ответ: братан, какой гипс? Клади мрамор, я плачу! Ах-ха, прикинь? Мрамор, говорит, я плачу!

— Ага, — Кирилл вежливо хмыкнул и повернулся ко мне. Вид сразу стал мрачнее, как и голос. Он вкрадчиво спросил: — Паха, а Устинов поедет?

— А что такое?

— Да вот вчера с депо приехал, — он начал размахивать левой рукой, а правой подтянул к себе сумку. — Думаю, чё сумка такая тяжёлая стала. Здесь уже в гараже вылезаю, смотрю, а там…

Кирилл показал рукой в сторону выхода. Там, рядом с «облысевшей» метлой, у которой был кривой, покрытый корой черенок, лежала ржавая тормозная колодка от тепловоза, отполированная с внутренней стороны буквально в зеркало. Не та, которая стала уликой, а другая, которую Устинов заботливо упаковал в газетку, судя по обрывкам бумаги внизу, чтобы ничего не измазала, и положил в сумку Кирилла. И почему-то я ни капли не удивлён.

— Это же Устинов сделал? — спросил у меня Кирилл с подозрением. — Его почерк. Ох, попадётся он мне…

— Да ну, чтобы Василий Иваныч, да такой ерундой маялся, — «отмазал» я Устинова. — На железке, Кирюха, такие кадры порой работают, что надо следить в оба. Ты, наверное, опять сумку бросил у прохода, они тебе и упаковали подарочек.

— А, ну может быть, — тот не стал долго сомневаться.

— Хоть мазута не налили. Ладно, погнали. Деда и в квартире, говоришь, могли порешить? Поищем следы крови. Участковый туда сам подтянется.

Вряд ли бы чёрные риэлторы решили избавиться от деда прямо в квартире, скорее всего, они добились подписи от него, взяли себе денежки и вывезли несчастного в лесок. Но таков порядок — осмотр по факту потеряшки всегда начинают с его места жительства, если нет других явных мест, где нужно зафиксировать следы.

— Там собака сейчас живёт, говорят, — вспомнил я. — Заявительница сказала, мелкая, кошка бы её задрала.

На крыльце показался следователь Румянцев, красный и вспотевший, наверное, от того, что быстро спустился по лестнице. Ну а я его ждать не стал, по своей старой полковничьей привычке, сел впереди. Следователь было возмутился, но деваться ему было некуда, и он разместился за мной, там, где на сиденье была дырка в обивке.

Приехали быстро, нужная нам пятиэтажка-хрущёвка находилась недалеко от старого стадиона, по краям поросшего сорняками. Но футбольное поле вполне рабочее, вытоптанное, пацаны часто там играли, вот и сейчас гоняли грязный мяч с заплатами. Говорят, Кросс из универмаговских собирался вбухивать туда деньги, как-никак его банда из спортсменов состоит, но пока все готовились, уже настала осень, а потом зима. Так что в этом году здесь не будут делать ничего.

Замка на подъезде не было, внутрь мы попали легко. Ступеньки между вторым и третьим этажом были завалены шелухой от семечек, там и стоял участковый Прохоров, угрюмый и вечно усталый мужик под сорок. В левой руке он держал газетный кулёк — естественно, с семечками.

— Собака там, — пояснил он. — Тявкает, слышу. Осторожно надо.

— Мелкая же, — следователь пошёл по лестнице впереди всех и два раза позвонил в дверь, обитую чёрным кожзамом. — Чё она нам сделает?

Дверь совсем новая. На площадке у всех соседей двери тонкие, открывающиеся внутрь, такие легко выбить одним пинком. А вот эту поставили недавно, должно быть, новые хозяева, когда заехали.

— Я люблю тебя до слёз, — доносилось откуда-то рядом, кажется, из той самой квартиры.

Румянцев поморщился и зажал звонок, чья яростная трель слышалась и на площадке. Музыка стихла, в дверном глазке промелькнула чья-то тень.

— Кто? — раздался голос с той стороны.

— Следователь прокуратуры Румянцев! — он поднял ксиву на уровень глазка. — Открывайте!

Замок щёлкнул, а потом послышался лай.

Заявительница приуменьшила размер собаки. На лестничную площадку выскочил настоящий серый питбуль с белым пятном на груди и с рычанием рванул к следаку. Пёс кинулся к следователю, вскочил на задние ноги и обхватил Румянцева передними.

— Фу! — раздался женский крик из квартиры. — Плохая собака! Плохая! Фу! Фу!

— Нет, собака-то хорошая, — тихо произнёс я. — А вот воспитывать её надо получше.

— Она не укусит! Домой! Берта, домой!

Собаку затащили внутрь. Хоть это ещё не взрослый пёс, а просто вымахавший щенок, поэтому следак отделался лёгким испугом. И так и стоял на площадке в застывшей позе, только через несколько секунд вытер лоб рукавом.

— Кошка задрёт, говоришь? — с нервным смешком произнёс Кирилл. — Это что за кошка у неё дома живёт? Тигр?

— Так из деревни же, там всё натуральное, крупное, — пошутил я. — Значит, и собаки там большие, и кошки тоже.

— А что за деревня-то? Из-под Чернобыля? — Кирилл перехватил свою сумку покрепче и заглянул в квартиру.

Жители квартиры пропавшего гражданина Захарова с удивлением смотрели на нашу делегацию, которая заняла собой всю прихожую. Хорошо, что я не взял Сан Саныча, а то бы их пёс, лаявший через дверь туалета, куда его теперь загнали, вообще бы сошёл с ума.

— И что это значит? — спросил глава семейства, загорелый пузатый мужик в одних шортах, почёсывая волосатую грудь.

На короткой шее висела толстая цепочка с большим крестом, но позолота от контакта с кожей уже облезла наполовину.

— А вы кто? — спросила его жена, худая и минитюрная, одетая в розовый халатик. Она то и дело поправляла полотенце на голове.

— Следователь прокуратуры Румянцев, — напомнил следак, он уже пришёл в себя и нагло прошёл дальше, убирая корочку в карман. — И товарищи из милиции.

— Это из-за той сумасшедшей? — с надеждой спросил пузатый мужик. — Заявилась какая-то дура деревенская вчера вечером, давай нас выселять! А я ей говорю, что мы тут живём уже две недели. И вообще, по какому праву она к нам припёрлась?

— Значит, квартиру вы купили недавно? — спросил я и потопал у порога, обивая грязь с ботинок.

Так обычно проще расположить к себе хозяйку.

— Две недели назад, и сразу заехали.

Щёлк! — Кирилл снял коридор и входную дверь, а потом с интересом присмотрелся к пятну на полу у двери, едва закрытому пыльным полосатым полотенцем, использовавшимся вместо коврика. Но это всего лишь неотмытая грязь.

Я прошёл в квартиру. Приличная двушка, но без ремонта, похоже, с тех самых пор, как сюда впервые заехал дед Захаров, которого мы искали.

Сначала заглянул в зал. Обои уже пожелтели, в некоторых местах отклеивались и отрывались, а пол из крашенных досок местами напоминал пианино, потому что доски ходили то вверх, то вниз. Дети семейной пары, два белобрысых пацана, возились в одном углу, играя в приставку денди, подключенную к чёрно-белому телевизору. К цветным такие подключали редко, боялись «посадить кинескоп».

Мебель старая, но типовая, хорошо знакомая. Настолько хорошо знакомая, что могло показаться, будто эта семейка утром вломилась ко мне домой и украла бабкину югославскую стенку вместе с чехословацким хрусталём, вытащила пружинную кровать и сняла ковёр с оленем со стены, чтобы принести всё это сюда и разложить по-своему.

Значит, всё осталось от старика, как и телевизор. Разве что приставку привезли с собой, потому что вряд ли дед играл в «Контру» или танчики вечерами.

Цветной телевизор имелся на кухне, приличного качества — «Филипс». Правда, кино по нему показывали чёрно-белое. На экране разговаривали персонажи старого, но очень любимого мною в детстве сериала «Четыре танкиста и собака». В правом верхнем углу светилась цифра 1 и буквы «ОРТ». Там же стоял двухкассетный «Панасоник».

Холодильник у них старый, знаменитая «Бирюса» — значит, дедовский, стол и шкафы тоже старые. А вот во второй комнате мебель вынесли, там остались только голые стены. Обои содраны, под ними видны пожелтевшие от старости листы советских газет, которые тоже пытались удалить, но они держались крепко. Линолеум от пола оторван частями, небрежно, кусками. Но такой линолеум действительно снимать тяжело, потому что он толком не гнётся, а только ломается. В углу лежало несколько рулонов новых обоев, в тазике налита вода.

— Санузел у вас раздельный? — спросил я. Голос эхом отразился от голых стен. — Руки помыть можно? Ваш пёсик не помешает?

— Мы его в туалете закрыли, — заверил хозяин.

— А когда здесь ремонт начали?

— Вчерась. Ой, позавчерась. А то всё старое.

— Кирюха, — шёпотом позвал я. — Ванну посмотри, есть ли следы крови, потом здесь всё обойди, каждый сантиметр проверь. Если была кровь, она могла впитаться в газеты через обои.

Я не думал всерьёз, что кто-то прикончил старика здесь и потом утащил в ванну, но знал, что и такое не исключено. Всякого за жизнь насмотрелся. А следак, наконец, вспомнил, для чего он здесь нужен, и затребовал документы на квартиру.

Но они, на первый взгляд, оказались в порядке, и присутствовала даже подпись прежнего владельца, Захарова Владимира Григорьевича. Маленькая, выведенная нетвёрдой рукой, будто поставили крестик с небольшими завихрушками.

— Вы с ним сами связались? — спросил я, когда следак Румянцев зарылся в бумаги.

— Нет, там через агентство, — мужик накинул на себя клетчатую рубаху и пытался её застегнуть толстыми, похожими на сардельки пальцами.

— Номер есть?

— Да, сейчас принесу визитку. И в договоре он есть.

Скорее всего, фирма уже закрылась, а оформлена она вообще на какого-нибудь бомжа, но пробить их стоит.

— А предыдущий собственник был на оформлении сделки? — продолжал я опрашивать их.

— Да, — жена что-то цыкнула мужу, и он начал плавно удаляться из комнаты.

— А он был пьяный или трезвый? — я посмотрел на мужа, пока он не ушёл.

— Трезвый! — воскликнула жена.

Но муж ответил почти одновременно с ней:

— Пьяный! Еле на ногах стоял.

— Тихо! — сдавленно прошипела жена, потом с виноватым видом посмотрела на нас. — У Мусика просто память иногда подводит.

— Значит, собственник был пьяный, — заключил я. — И на момент сделки находился не в трезвом уме и далеко не в твёрдой памяти. То есть, недееспособный. Кто там нотариус? — я посмотрел через плечо следака. — Есть фамилия?

— Есть, — пробурчал Румянцев, усевшись за стол.

— И что теперь, квартиру отберут? — женщина всплеснула руками. — Мы же за свои деньги купили, ссуду взяли в банке! Вот, все документы! Вы нас выселите?

— А это решает суд, а не мы, — повторил я фразу, которую уже говорил сегодня утром. — Но от ваших действий и помощи сейчас зависит многое. Потребуется рассказать следователю, что за фирма, как вы на них вышли, что, когда, где… много что.

Глянул на Румянцева. Вот действительно, пятая нога, совсем не хочет работать. Руслан Маратович, помню, как-то раз сказал про него жёстко, нецензурно, но метко и в точку, про рукав там и всё остальное.

Сидит, и просто пишет, пишет и пишет, ещё и торопится куда-то, потому что поминутно на часы поглядывает. Никакой помощи, но зато скрупулезно обстановку в протокол осмотра вписывает, и то дело. Ладно, пусть заполняет свой протокол, потом сам объяснение еще возьмет, зато мне будет меньше писанины.

Зацепки есть, что нотариус, что контора риелторов, но главное сейчас — понять, куда пропал старик Захаров. Есть небольшой шанс, что его напоили, переписали хату, выписав с этого места, и в итоге не грохнули, а сделали бомжом, забрав паспорт. Могли и не убить, такое тоже бывало. Хотя я в душе и склонялся к другому варианту. Но если он всё-таки жив, там, глядишь, что-нибудь и получится прояснить.

Начну с больницы. Деда могли держать там, пока не закрыта сделка, чтобы он не мешал оформлению, и кто-то может быть в курсе этого. Вряд ли кто-то из врачей в доле, деда могли выдать за слабоумного, да и он, может, сам был в маразме, так что ему бы никто не поверил.

Так что надо ехать туда. Так, кто у нас ещё в группе? Румянцев пишет, Кирилл фоткает обстановку, а вот участковый Прохоров щёлкал семечки, сидя на подоконнике. Надо его тоже запрячь. Но я его помнил, ленивый он. Вернее, он не ленивый, он трудоспособный, просто недостаточно мотивированный.

— Валентин Михалыч, — я подошёл к нему и сел рядом. — Как оно?

Он протянул мне кулёк семечек и шумно выдохнул через нос.

— Понимаю, — я кивнул и взял немного семок. — У нас дел много, следак велел обойти чердаки, подвалы, помойки, может, он где-то там обитает. Покопошиться в грязи придётся.

— Хм-м, — Прохоров неодобрительно нахмурил брови.

— Это он поручил сделать нам, — напирал я. — Но я-то молодой, а вы в возрасте, бегать ещё по всяким помойкам. Давайте я по округе быстро прошвырнусь, а вы соседей пока опросите.

— Ну лады, — он аж просиял. — Ща и займусь.

Вот так, мягко, можно направить человека делать то, что ему не хочется. А я вышел и потопал к нашему водителю, а то больница далеко, на другом краю города.

— Степаныч, родной, — я сел к нему вперёд. — Служба зовёт. Давай-ка скатаемся в районную больничку, туда Толя Коренев поехал. Поговорить с ним надо.

— Следователь ещё там, — он показал на дом. — Его надо ждать. Он же вредный, стучать будет, если уеду.

— Да мы быстро, а он там за писанину упал, ещё часа два там сидеть будет. Но ладно, — я сделал виду, что собираюсь выходить. — Пешком тогда пойду. Слушай, а что в итоге с твоим шурином вышло, когда у него мороженое продать не получилось?

— Рассказывать долго, — Степаныч оживился, посмотрел по сторонам, потом на часы. — Ладно, давай по дороге расскажу. Если что, на обед ездил. Короче, он там новую мутку придумал…

Бизнес-схема шурина с продажей мороженого не выгорела, но он задумал разводить кур на продажу, причём держать их замыслил у себя на балконе. Степаныч не успел рассказать, как пошло новое дело, но я уверен, что он с увлечением расскажет мне всё на обратном пути. Зато подвёз до районки.

Толян курил у приёмного покоя на скамейке под тополем, о чём-то перешучиваясь с рыженькой медсестрой, которая весело смеялась. Но когда он заметил меня, то вспомнил, что находится на работе, и торопливо пошёл в мою сторону, а девушка вернулась в здание.

— Паха, опросил я персонал насчёт пропавшего деда, — начал он. — Говорят, бомж, квартиры не было, жил на улице, на улицу и вернулся. Паспорта тоже не было.

— А ведь это не так, — сказал я. — Я бумаги видел, он там был оформлен, у него своё жилье. Было.

— Ну, за что купил, за то продал, — заметив, что медсестра пялится на нас через окно, Толян поправил чёлку.

— Она на меня смотрит, так что не прихорашивайся, — я хмыкнул. — Давай-ка ещё раз, Толя. У старика Захарова была квартира, двушка. Пока он лежал в больнице, квартиру продали, а он оттуда выписался и пропал. Сейчас он или на улице… или всё плохо. Давай-ка ещё раз пройдёмся, что-то тут не так.

— Там просто в журнале так записали, при приёмке…

Я быстрым шагом пошёл вперёд, а Толик побежал рядом.

— … что бомж, найден пьяным на улице, паспорта нет, имя записано со слов. Дед буйный, синька — чмо, все мозги ему сожгла, он орал, кричал, что всех под ноготь загонит, грозился в КГБ позвонить, его даже пару раз привязывали к койке. И сигареты у всех клянчил.

— Что именно орал? — спросил я. — Детали выяснил?

— Просто сказали, что орал.

— Это может быть важно, Толик. Что-то мог и дельное проорать.

Ну, Толик, по крайней мере, не забил на работу, потому что и медсёстры, и дежурный врач говорили теперь мне всё то же самое, что и он. Для них старик Захаров был бомжом, который пропил последние мозги.

Я обошёл всех, кто там был, и мы с Толиком выцепили ту рыжую медсестру Аню, когда она отошла попить чай. Рассказывала она охотно — и добавила кое-что ещё.

— Он про внучку ещё говорил, — сказала она, поправляя волосы. — Всё ей позвонить пытался, попросил меня один раз, чтобы я в ординатуру его пустила вечером, позвонить.

— А мне не сказала, — заметил Толик, сощурив левый глаз.

— Нельзя! — медсестра Аня отпрянула назад. — Уволят же, а где я работу искать буду?

— Никому не скажем, — пообещал я, — что это ты была. О чём он говорил?

— Он набрал внучку, а она его матом давай крыть, я слышала, так по нему прошлась, дед аж покраснел. Обозлился, и как скажет, что если она его не заберёт отсюда, то он квартиру перепишет не на неё, а на кого-то другого, вот они и разругались. Что дальше — не знаю, его не в мою смену забрали.

— Вот, — я закивал. — Вот этим ты нам очень помогла.

— А мне его жалко было, — медсестра разговорилась. — Лекарств нет, капельницы ставить нечем, кормят плохо, а посетители ему ничего не приносили.

— Кто приходил? — я напрягся.

— Ну, какой-то мужик, они на улице говорили. Я его не видела, просто говорят, какой-то мужик пришёл к деду. Ещё удивились.

— А деда забрали или он сам ушёл?

— Сам ушёл, написано, — она показала в сторону сестринского поста, где лежали журналы. — Там завтра будут ребята со смены, в которую его выписали. Или могу номера их дать, — она с готовностью полезла в свою сумку из кожзама, чтобы найти записную книжку.

Согнулась, и Толик начал кивать, мол, смотри, какой вид, но она быстро выпрямилась.

— Номера пригодятся, — сказал я. — Выпиши пока, пожалуйста, а мы с тобой, Толя, давай по палатам пройдёмся, может, кто из пациентов вспомнит чего-нибудь.

С этим не повезло. Дед лежал в шестой палате (начитанный Толик при этом хмыкнул). Окна целые, на зиму ещё не затыканные, занавесок нет. У одной стены четыре койки, у другой две, старые, солдатские, накрытые шерстяными одеялами. Подушки маленькие, на наволочках видны штампы с инвентарными номерами. Есть одна розетка, оплетённый провод к которой шёл прямо по стене, так как кабель-каналов у нас ещё не было, под ней — единственная в палате тумбочка с покосившейся дверцей. Сидящий рядом с ней мужик с морской наколкой на плече только что прибил таракана тапочком.

Половина пациентов новые, деда не знали, остальные ничего особо не помнили. Его койка уже занята, личных вещей он, уходя, не оставил, если не считать лежащей на подоконнике книжки про бандитов. Название не видно, но понятно, что это из серии «Чёрная Кошка», у них узнаваемые обложки с крупными контрастными буквами.

Одна койка пустая, но вообще-то там кто-то лежал, просто вышел покурить. Усатый пятидесятилетний мужик, лежащий в углу, деда помнил, но ничего нового не сказал.

— Да маразматик старый, — он пожал плечами. — Всё рассказывал, что его из квартиры забрали, а я спросил у медсестёр — бомж, говорят. Орал он каждый день, заманал ей-богу, спать не давал. Его раз в коридоре положили, привязали, так он и там орал.

Как охотно все поверили в то, что он бомж. Слишком охотно, и никто даже не попытался разобраться.

Я вышел в коридор, где меня и перехватил Толик.

— Пошли покурим, Паха, — предложил он тоном заговорщика.

— Ну пошли, — я кивнул.

Пошли до курилки, а по пути Толя шептал, что нашёл парня, который деда знал лучше и мог рассказать побольше. Парень рисковать не хотел, поэтому согласился встретиться только там.

Открыли дверь на лестницу, а парень, стоящий на площадке между первым и вторым этажом, повернулся к нам. Пацану меньше двадцати, весь болезненно худой и бледный, в белой майке и чёрных спортивных штанах. Правая нога в гипсе — он стоял, опираясь на костыли.

Но почему я так внимательно на него смотрю? Почему он мне так знаком? Будто я видел его совсем недавно, только он выглядел иначе.

Верно, ведь видел я его буквально пару дней назад… когда умер. Вернее, увижу почти через тридцать с лишним лет. Твою мать! Это же… Ну точно, он!..

Татуировок на щуплых плечах ещё нет, наглого холодного взгляда тоже, наоборот, он растерян. Это обычный парень двадцати лет… Но я-то знал, кем он будет.

— Это вы с милиции? — с надеждой спросил он. — Не знал, куда идти. А то приду к вам в отдел, а меня выгонят, не поверят, скажут, что всё выдумал, да и нога не даёт. Так и знал, что дед влип, и что хату отберут у него. Он живой хоть?

— Рассказывай всё, — сказал я.

Киллер Федюнин, в той жизни убивший моего отца, а через много лет и меня самого, посмотрел на нас, тяжело сглотнул и прислонился к грубо оштукатуренной стене плечом. А потом начал рассказывать про деда, а я всё думал, как поступить дальше.

Глава 10

Подумать только, что вот сейчас у нас впервые вышло поговорить с Федюниным, хоть и не по душам, но очень близко к этому.

Мне всегда казалось, что этот человек — беспощадный психопат, которому человека убить, что высморкаться. Но сейчас этот тощий парень испуганно озирался, глядя то вверх, то вниз по лестнице, то выглядывал в окно, будто кто-то мог его увидеть с нами.

Хитрит и притворяется? Или ещё не вошёл во вкус?

Смотрю на него — и не вижу того покрытого татуировками обдолбанного наркомана, который тогда в меня стрелял.

— Так что с Владимиром Григорьичем? — с беспокойством спросил Федюнин. — Он живой хоть?

— Неизвестно. Ты лучше скажи, кто… — я чуть не спросил «кто заказал тебе отца», но вовремя осёкся. — Кто приходил к деду, и что он сам говорил про это?

— Мы с Владимиром Григорьичем много разговаривали, — он закурил из пачки «Родопи» и откашлялся. Вонючий дым разнесло сквозняком от окна. — Он сидел дома, говорит, новости смотрел, и кто-то в дверь давай долбиться, ну, он открыл. Какие-то быки были, гады, — Федюнин покачал головой. — Деда побили, вывих у него здесь лечили и рёбра. Потом вытащили в машину, дальше — а дальше ничего не помнит, говорит. Очнулся уже здесь.

— Ты был в палате, когда его привезли? — уточнил я.

— Нет, я на следующий день поступил, когда мне ногу сл… когда я ногу сломал, — быстро поправился он, закашлявшись, но в этот раз только для виду.

Но я обратил на это внимание, посмотрел на гипс, потом на него. Хоть у него ещё нет столько партаков, как раньше, вернее, как будет потом, он их ещё не набил, но одну татуировку я заметил. Маленький, едва заметный карточный туз на тыльной стороне левой кисти, и выглядел он так, будто его уже пытались сводить.

— Ты разве судим? — спросил я. Знал, что он не привлекался по малолетству, но татуировка-то тюремная. — Откуда такой партак? Отбывал где-то?

— Нет, конечно, не сидел, и не собираюсь, — он засмеялся, немного расслабившись, потом поднял руку, показывая мне татуировку. — Сделали парни знакомые, по дружбе, в журнале каком-то увидели.

— В карты, выходит, играешь?

— Бывает, — он огляделся. — Уже пожалел, что сделал. Сводить даже хотел, но не вышло, всё равно видно. До меня как-то раз один блатной докопался, типа, а ты знаешь, что это значит, ну и всё такое — зачем делал, раз не знаю, и чтобы пояснил ему, кто я по жизни и так далее. Сами же понимаете, они с этими наколками с ума сходят.

Федюнин нервно заулыбался, Толя хмыкнул.

А мне было не до смеха…

Меня там не было, но я знал обстоятельства дела наизусть.

Центр города, день, ещё тёплый, но уже передавали, что скоро будет снег. Тогда дали получку, отец вышел из москвича и пошёл покупать сигареты к киоску у дороги.

А на обочине остановилась грязная белая копейка без номеров. Хромающий пассажир в чёрной вязаной маске вышел из машины и сразу же начал стрелять отцу в спину из ТТ. Выстрелил пять раз, на шестой пистолет заклинило, и убийца его бросил прямо там, в лужу. Отпечатки смазались, по ним ничего определить не вышло. Да и не остаются толком следы рук на пистолете. Редкость это — потому что поверхность неподходящая. Это только в сериалах везде пальчики умудряются найти, даже на хлебе, не говоря уже об оружии, части которого рифленые, угловатые, еще и в масле, и площадь гладких элементов критично мала для оставления пригодных следов.

Дистанция выстрела была меньше пяти метров, но киллер тогда умудрился промазать аж целых три раза. Криминалист Кирилл говорил, что опыта в стрельбе не хватило, убийца после первых выстрелов, как неосознанно делали многие новички, когда стреляли впервые, начал напрягать кисть и вести руку вниз, чтобы компенсировать отдачу, а еще на спуск давил судорожно и с силой, отчего ствол загибало влево, поэтому так мазал.

Но первые два выстрела попали в цель, одна пуля попала в сердце — почти мгновенная смерть.

А потом начинались странности. Киллер сел в машину, она уехала. Вскоре её нашли на обочине за городом. Водитель был мёртв, убит выстрелом в упор прямо в лицо, а сидевший сзади человек в кожанке и с огнестрельным ранением живота был ещё жив. Он и назвал фамилию — Федюнин, а потом умер.

На руках у него остались порезы от гитарной струны, которой он пытался кого-то задушить — впереди сидящего, скорее всего. Саму струну нашли впереди, на полу, со следами крови и, как показала экспертиза, с фрагментами текстильных волокон, предположительно от чьей-то одежды.

Кто эти двое, мы выяснили. Они оба жили в городе, но связи ни с одной из крупных ОПГ у них не было, так, мелкие бандиты, хотя я долго рыл в этом направлении, чтобы найти, на кого они тогда работали.

Ну а в багажнике копейки лежали три полные канистры бензина, явно для того, чтобы после убийства милиционера и его киллера сжечь машину.

Общую картину мне обрисовал Устинов, это как раз было за несколько дней до того, как он ушёл на пенсию, да и я сам кое-что уже понимал.

Убийство начальника городского отдела РУОП — дело очень серьёзное, резонансное, с большими последствиями для всех. Так что бандиты своих пригретых киллеров светить не решились, а заказывать гастролёров не стали. Или пожалели денег, или не хотели рисковать.

Исполнителя нашли в городе, как и тех, кто должен был его потом убрать — как раз этих двоих. Учитывая, кто это такие, от них вполне могли избавиться за компанию, только немного позже.

Но стрелять должен был другой. Хотя и принято считать киллеров умелыми убийцами, далеко не все из них профессионалы, способные палить с двух рук одновременно, поражать цель из снайперки за километр, а ещё владеть рукопашным боем на уровне мастера. Киношные клише тут не работают. В жизни такие спецы вообще встречались крайне редко.

Большинство киллеров — знакомые знакомых заказчика. Это только звучит громко — наёмный убийца, а по факту чаще видишь алкаша или наркомана, который прирезал недруга заказчика за ящик водки или дозу дури. Таких намного больше, да и брали они дешевле.

Ну и, разумеется, были киллеры, работавшие «на постоянке» в составе какой-нибудь ОПГ, а не предлагавшие свои услуги всем подряд. И даже таких чаще брали не потому, что у них была подготовка, а потому что это дело быстро становилось им привычным, а ума хватало, чтобы не попадаться.

Это будет или самое первое дело Федюнина, или одно из первых, а по итогу его хотели замочить прямо в машине, удавить струной. На самом деле, такое бывает нечасто, опытный мокрушник братве нужен всегда, и затратно каждый раз избавляться от ценного исполнителя. Где потом новых-то искать? Да и опытные киллеры, предлагавшие свои услуги, готовились к таким вещам, чтобы их не застали врасплох.

Но тут особый случай — заказали матёрого мента. Поэтому от Федюнина после покушения решили избавиться, чтобы не выдал, хвосты обрубить. Посчитали, что так безопаснее. Остановили машину, сопровождающий их человек, ехавший сзади, должен был его задушить, а потом тело сожгли бы прямо вместе с тачкой. Тоже одноразовой.

Но по их плану тогда не вышло. Устинов предполагал, что, пока Федюнина душили, он или выхватил пистолет у водителя, который тот на него наставлял, или достал из замеченной нычки под креслом, или у него при себе был ещё ствол.

Федюнин отбился, прикончил своих палачей и сбежал. Но убил их не сразу, когда остановились, а только когда ему накинули удавку на шею, о чём говорили следы на струне, и даже не добил второго. Ещё бы немного, и его бы задушили, но он хотел жить больше, чем они, а воротник рубашки или куртки, который задела струна, дал ему несколько секунд, чтобы спастись.

А потом уже, когда терять стало нечего, ведь его искали менты по всей стране, он перешёл под крыло остатков зареченских, а после прибился к новой ОПГ — орловским, которых прямо сейчас пока ещё не существует. Им он предлагал свои услуги, к тому времени уже став опытным киллером со стажем.

После куда-то пропал, и я думал, что он умер. Но, скорее всего, он уехал куда-нибудь в Грецию или Испанию тратить заработанные денежки, а когда они закончились, вернулся туда, где начал.

Федюнин всегда был рискованный, и я даже не удивлюсь, если он тогда специально попался ППС-никам, чтобы те привезли его в ИВС, где он должен был пришить Орлова. Хотя, учитывая, насколько этот вариант ненадёжен, скорее всего, он ничего не рассчитывал, а просто растворил остатки мозга в дури.

Сегодняшний Федюнин тем временем рассказывал нам про деда. Цвет лица пока у него вполне здоровый, хоть он сам и тощий, но не такой болезненно худой, как наркоман со стажем. Он ещё не подсел на вещества, разве что, может, травку курил.

— Про него все говорят — алкаш, бомж, никто с ним даже не разговаривал, — немного раздосадованным голосом продолжал Федюнин про старика Захарова. — А он человек умный, начитанный. Ну да, на язык не сдержан, чуть что — сразу в рёв, и прибухнуть любит. Ну а кто не любит? Ну и ещё то, что у него давно удар был, год назад, вроде, речь так невнятная и осталась, а все сразу думают, что дурак или бухой.

— Что ещё? — спросил я.

— Короче, паспорта у него не было, и к нему приезжали часто, вечерами, — он сбавил голос. — Он мне всё потом рассказывал. Угрожали, что если квартиру им не продаст, пожалеет. А потом начали обещать ему купить хату по полной цене, а ему самому якобы продадут по-дешману домик в области, в деревне какой-то. Водку привозили иногда, так что он часто пьяный бывал, а медсёстры думали, он где-то спирт у них нашёл и прибухивал. Ругали его. Короче, он сам мне говорил, — Федюнин хмыкнул, — то кнутом с ним работают, то пряником. Угрожали, а потом заверяли, что всё в шоколаде, даже нотариус будет, если он, типа, им не верит.

— Так кто к нему приезжал? — я наклонился к нему ближе.

— Да какие-то бандосы, — он опустил взгляд, что я тоже себе отметил. — Они его и забрали, когда выписывали. Причём встречали в машине, стопарик налили, закуску приготовили, огурчики там видел даже, помидорки. А я ещё в окно тогда смотрел, вижу, как они ему шмотки дают, мол, переодевайся, а то он только в пижаме этой больничной был.

— Какая машина была?

Мне нужна была конкретика, за которую я смогу зацепиться.

— Тойота, серая, «Марковник». Япошка праворульная, но тачка что надо.

Толя переглянулся со мной. Я и сам понял — повезли деда на сделку, помариновав в больнице, где ему никто не верил. Ситуация — анекдот, только несмешной. Но до чего же люди бывают равнодушными! И не удивлюсь, что многие понимали, что дед — вовсе не бомж, и что эти «гости» у него отбирают квартиру. Но, как говорится, моя хата с краю, ничего не знаю. Да и боялись связываться с бандитами, как этот самый пацан, который всё нам рассказал, не переставая нервно озираться. И в милицию никто не заявил, как и Федюнин.

— Внучке он звонил ещё, — заканчивал парень.

Сигарета догорела до конца и чуть не обожгла ему пальцы, но он вовремя бросил её в тёмную бутылку из-под пива «Степан Разин», стоящую на подоконнике, с чернобородым мужиком в красном на этикетке.

— Говорит, должна была забрать, но не успела.

— И в милицию не звонили? — спросил я.

— Дед, говорит, звонил, но никто не поверил. А я сам… ну, мало ли, я…

Пацан недоговаривает. Я смотрел ему в глаза, а он их отводил. Убийца отца и мой собственный ещё не набрался куража, чтобы стрелять в людей?

Почему бы прямо сейчас его не придушить? Или не увезти как соучастника и закрыть в ИВС, а потом держать его там под разными предлогами, пока не пройдёт срок покушения? Можно попросить участковых состряпать на него хулиганку, свозить к судье и арестовать по административке. А потом по новой… Это вполне себе гуманный вариант, ведь он же пока ничего не совершил.

Но я так не сделаю. Потому что если я потеряю контакт с этим человеком, то заказчики найдут другого исполнителя. Это точно. Так что надо поработать с ним, держать его под рукой и выходить на заказчика именно через Федюнина — любыми способами.

Кстати, а они ему за убийство хоть заплатили? Или всё было как-то иначе?

— А живой он или нет? — спросил Федюнин. — А то если убили Григорьича, и я зассал говорить, то… — он опустил голову и обхватил себя руками. — Вот же сука, надо было позвонить сразу вашим, б**. Надо было. Эх…

Нет, так люди не играют. Присмотрюсь ещё. Толя глянул на меня, мол, что делать дальше? Ещё сделал жест рукой, будто писал, типа, брать мне с него объяснение? Я помотал головой и показал на левую руку, где часов не было, но он понял, что я имею в виду — надо подождать.

Но Федюнин недоговаривает что-то важное. Я немного прикинул, выискивая несоответствия в его рассказе.

— Ты их знаешь? — спросил я. — Тех, кто приезжал к деду? Но боишься и не говоришь. Это так?

— Ну я…

— Это так или нет? Слушай, парень… Может, Григорьич еще жив. От тебя щас зависит, найдем мы его или нет. Можем ведь спасти.

Федюнин отвернулся, потом посмотрел на меня и еле слышно выдохнул:

— Знаю.

— Кто они?

— Да он сказал, если я кому-то скажу про него, он…

— Ты погоди, — я подсел к нему ближе. — Не переживай, всё нормально будет. Контора своих не палит. Давай между нами. Кто он и откуда ты его знаешь?

— Ваня Вагон, — решился парень и снова выдохнул. — Из универмаговских.

— Так, — я кивнул. Дело пошло.

— Он в казино у Кросса работает, долги вышибает.

— Та-а-ак, — протянул я, а самому уже хотелось бежать и действовать.

Неужели, я потянул за нужную ниточку? Ту самую, которую искал столько лет?

Вагона я не знал, но как-то слышал. Он слишком мелкая сошка, шестёрка, не дорос, чтобы заказывать отца. Но передать приказ исполнителю он запросто мог, как и потом зачистить его с остальными.

— Он там был, и ещё какие-то братки, я их не знаю, — продолжал Федюнин. — Вот они деда и грузили.

— А ты откуда их знаешь? — я посмотрел на его гипс, мелкую наколку и его странные оговорки и догадался: — Это они тебе ногу сломали? Да?

— А вы-то откуда знаете? — Федюнин вздрогнул.

— И что, поставили на счётчик? Много должен?

— Если послезавтра не верну им пятьсот баксов, вторую обещали сломать, — глухо произнёс он. — Сотку тогда проиграл в карты, на следующий день не вернул, они мне вот сделали, — он показал на гипс, — и на счётчик поставили. Завтра выписывают, а послезавтра срок, пять сотен баксов. Вот и жду сижу, когда домой вернусь, и меня там искалечат. А куда идти? К вашим пойду — тогда вообще закопают. Они же видели, что я здесь лежу, сразу поймут, что я их сдал! А у меня мать больная, вдруг к ней придут? Чё делать-то тогда?

В мозгу будто что-то прозвенело. Мысли роились в голове быстро.

Есть мотив. Кто-то из киллеров приходит в профессию за лёгкими деньгами, кто-то ещё по каким-то причинам, но всегда есть те, кого ставят перед выбором — или он, или ты.

И если они готовили «одноразового» киллера, от которого легко избавиться, завербованный должник — вариант идеальный. Пообещают простить долг, а потом грохнут после дела. А перед этим угрожают в случае отказа, для лучшей мотивации.

Зато я могу выйти на этого Вагона, когда он придёт выбивать долг с Федюнина. Убью двух зайцев одним выстрелом — выясню, кто состоит в банде чёрных риэлторов, а заодно могу выйти на заказчика отца. От таких мыслей аж кулаки зачесались.

Раз Вагон работает на Кросса, значит, отца могли заказать универмаговские. Это, конечно, ещё не прямое доказательство, но уже серьёзная зацепка, с которой можно работать.

Но Федюнин должен сыграть сейчас роль живца. Он мне нужен. А дальше посмотрим, что с ним делать. Это злило. Злило не то, что он может выстрелить и потом станет отпетым киллером, убьёт ещё много людей. Злило то, что сейчас-то даже бить его не за что, запуганный пацан, он на эту скользкую дорожку ещё и не ступил.

А я ведь долго думал, что при встрече просто вытрясу из него душу. Размажу. Но что-то меняется. Выжил Якут, выживет отец и остальные, ну а если ради этого стоит помочь этому забитому парняге, значит, это того стоило.

— Правильно сделал, что рассказал, — кивнул я. — Мы это не забудем. Значит, выписываешься завтра? Сразу звони мне в отдел, вот тебе цифры, — я записал их на вырванном из записной книжки листе и сунул ему в руку. — Там ещё номер соседа есть, если я дома, он меня выцепит.

— И что тогда? — испуганно спросил он.

— Мы их у тебя на хате и возьмем.

— А меня же потом грохнут, если поймут, что я их сдал! — голос у него от напряжения даже слегка осип.

— Не грохнут, — пообещал Толя и похлопал его по плечу. — Мы всем отделением за тобой присмотрим. Ты же важный свидетель. Не как в фильмах америкосовских, но всё равно присматриваем.

— Тогда давайте, — согласился он, выдыхая и будто решаясь, и потирая вспотевшие ладони о штаны. — Я сразу позвоню, как выпишусь, и буду ждать.

* * *

У меня в записной книжке появилась новая фамилия — Федюнин. А перед тем, как он выпишется, стоит посетить то казино, но к этому нужно тоже подготовиться.

Но пока работа продолжалась. Пришлось ещё поездить по городу, уже со следователем. Как и ожидалось, фирмы-однодневки уже не существовало, по указанному адресу мы нашли какую-то халупу, где этой фирмы отродясь и не видали. Там всех опросили, я вывел справку, что нет шарашки здесь и не было. Следак даже сделал осмотр помещения, на всякий пожарный. Владельца фирмы, указанного в документах, мы, естественно, не нашли, но я не сомневался, что это бомж с имеющимися паспортными данными.

А фигурирующий в документах нотариус в городе вообще не числился. Да и для таких сделок, как правило, нотариус не нужен, так что они просто посадили какого-то представительного мужика в костюме (или даже кто-то из бандитов сам играл эту роль), тот бахнул по документу печатью, чтобы покупатели не поняли, что в сделке есть подвох, и смылся.

Показания Федюнина я пока держал при себе, а то Румянцев расскажет про них, где не надо, и парня точно прикончат раньше времени. Но нашим про него скажу, их помощь пригодится, и мы сможем его отбить от братвы.

Не то, чтобы мне было его жалко, но всё же он не заказчик, а инструмент. А во-вторых, если я всё сделаю, как надо, он даже и не будет стрелять, и не станет в итоге тем торчком, какого я тогда видел в УВД.

Посмотрим. Уже то, что я на него вышел, очень сильно увеличивало мои шансы всё изменить.

Время уже было под вечер, мне пора было кормить и выгуливать Сан Саныча, но мы с Толиком вернулись в отдел, у нас оставались дела.

Встретил нас Шухов, прямо у дежурки.

— Васильев! Коренев! — окликнул он нас громким начальственным голосом, но когда подошёл ближе, заговорил намного приветливее: — Мужики, у меня жена с Китая приехала. Если какие шмотки надо, приходите, посмотрите, купите. С получки потом отдадите. Свитера — закачаешься! Кроссовки надо?

— Да не требуется, Вадим Петрович.

— Да там хорошее всё, — не успокаивался Шухов. — Детское ещё есть, рубашки всякие, штанишки, тапочки.

— Так у меня и детей-то нет, — скрывая усмешку, ответил я.

— Так ещё будут, а оно глядь — у тебя уже всё куплено.

Едва от него отбились. Толя пошёл в кадры, а я поднялся на этаж выше, в кабинет, где сидели руоповцы. Их немного, буквально человек десять на весь город. Сидели они с нами, в здании ГОВД, но подчинялись главку, а не местному начальству, структура серьёзная и не обремёненная властью местных начальничков.

Отца я застал у себя, он и его сотрудники сидели за столами, зарывшись в бумагах, только дядя Витя пил чай, сидя в стороне. Он и заметил меня первым.

— О, Пашка, как там твоё первое самостоятельное дело? — дядя Витя заулыбался, размешивая сахар. — Нашёл дедка?

— Ищем, дядя Витя. На пару слов тебя можно? — я посмотрел на отца.

— А, ну давай, покурим сходим, — он кивнул, похлопал себя по карманам, как всегда делал, и вышел в коридор.

— Пашка, — окликнул меня дядя Витя перед тем, как я вышел. — К тебе заходил сегодня, не застал. Короче, я у дежурного поинтересовался, по этому твоему материалу, фамилия-то знакомая у пропавшего, и адрес тоже мне известный. Если что, моя жена-то на почте же работает, едрить её в ногу, эту почту, пенсии разносила в двадцатых числах. Я ей домой позвонил, спросил, говорит, дед тогда был дома, пенсию принял, жаловался ей на Ельцина, чаем поил. Если надо чего, можешь ей позвонить, всё расскажет, дату точную вспомнит, когда он ещё дома был.

— Понял, дядя Витя, учту. Благодарю.

— А вообще, придумали тоже, — он покачал головой и громко швыркнул, отпивая чай. — Всё переживаю, что кто-нибудь на неё нападёт, она же с деньгами ходит. Сколько таких случаев было-то. И охрану им не дают. Хоть сам с ней ходи. Иногда и хожу, куда деваться, особенно когда неспокойно, едрить их в ногу.

Отец уже курил у окна, и я поторопился в коридор, к нему.

— Хотел спросить одну вещь, — начал я.

— Не про рыбалку? — батя засмеялся. — А то сколько тебе обещаю уже съездить. Сам видишь, недосуг пока, сын.

— Обещал со школы ещё, — я хмыкнул.

— Со школы милиции? — он удивился. — Так долго не ездили?

— С обычной школы, — улыбнулся я. — Неважно, работы много, но если вырвешься со мной, буду рад. Хотел тебя спросить, посоветоваться, — я отодвинул горшок с фикусом на подоконнике от края и сел туда. — Тут по этому делу с потеряшкой есть хвост, который ведёт в казино Кросса. Что можешь рассказать об этом месте?

— А что там рассказывать? — он пожал плечами. — Казино и казино. Можешь сходить, но не надейся, что получится тайно, там всех ментов в лицо знают. Нас — точно всех, да и вас, из УГРО, тоже узнают. Сам понимаешь, какой контингент там трется.

— Надо сходить, присмотреться. Никогда там не был.

— Вообще, ты можешь даже Кросса повесткой выдернуть к себе, если сильно нужно. И явится он, никуда не денется.

— Только он придёт со всей толпой своих прикормленных адвокатов и ничего не скажет, — это дядя Витя прошёл мимо нас с толстой пачкой дел в картонных обложках, которые он нёс под мышкой. — Знаем, проходили.

Он, посвистывая, пошёл дальше.

— Вот именно, — подтвердил отец. — По повестке к тебе хоть Слепой припрётся, но тот блатной, а ворам с нами западло говорить. И подписывать ничего не будет, хоть ты тресни, так что смысла в этом не будет никакого.

— В казино один из людей Кросса работает, — я стал говорить тише. — Ванька Вагон, слыхал?

— Шестёрка, — отец отмахнулся. — Мелкий и тупой контролёр, раньше с киосков дань собирал, теперь следит, чтобы игроки долги в казино возвращали. Таких как он много, и амбиций у него ноль, чтобы вырасти. А чё, это он твоего деда убрал?

— Не исключаю, что ради его квартиры. Был в больнице, говорил с пациентом, — я откашлялся, — на Ваньку Вагона указали. Буду брать, когда он придёт к одному парню долг выбивать, но хотелось бы что-то на него еще нарыть. Может, и в казино схожу. Раз он такой тупой, как ты говоришь, то явно в этом деле с хатой под кем-то ходит.

— Аккуратнее только, ксивой не маши, пушку не бери, — он коротко кивнул.

— Знаю всё, — чуть улыбнулся я, — просто с тобой хотел пообщаться, что ты на этот счет думаешь?

— Слушай, ну, скажем так, скоро группировку «Универмаг» в общем и Кросса в частности ждёт большой сюрприз, — отец хитро улыбнулся. — Только никому не говори. Лады? Так что можешь чуток подождать. Но если хочешь узнать что-то до большого шухера, как они говорят, лучше не жди. Ты кому-то говорил об этом?

— Толя Коренев только знает, скажу ещё Якуту. И все.

— Смотри, Паха, — отец затушил окурок в цветке, — дело пока пахнет обычной уголовкой, хотя есть подозрения, что это банда — и тогда серия наклёвывается. Если точно поймёшь, что прослеживается именно организованный след и всё делается с ведома Кросса или кого-то из его бугров, скажи мне или Витьку, отработаем материал по нашей линии и приобщим всё к их делу. А я тут пока тоже кое-чего посмотрю, — он наморщил лоб. — Был один такой случай у Витьки с пропавшей бабкой, которой пообещали дом в деревне, а потом ни бабки, ни дома, а квартиру продали. Вдруг серия, и это они же? Посмотрю сегодня, утром подходи.

— Договорились.

Всё это я понимал и сам, но я не столько пришёл за советом, сколько хотел пообщаться с ним, пока у него есть свободная минутка. А то редко доводилось поговорить, что в обычной жизни, что в ментовской. В детстве я не понимал, почему он вечно занят, только когда сам хлебнул оперативной работы, понял, как всё это устроено.

Но теперь, после того, как тогда его потерял, а сейчас снова вижу его живым, буду навещать его как можно чаще, заодно придумывая, как избавиться от той проблемы. Киллер уже у меня под рукой, и если всё пройдёт гладко, он даже не нажмёт на спуск.

Но вот одна фраза отца меня насторожила — банду ждёт большой сюрприз. Надо выяснить всё, пока универмаговцы не поняли это сами и не начали подчищать хвосты. Кто знает, на что способен доведённый до отчаяния Кросс, когда ему на хвост сядет РУОП?

Надо с этим работать. Прорвемся…

Глава 11

Я вернулся в кабинет и увидел такую картину: Толян с растерянным видом сидит за столом, а над ним, как коршуны, нависли Сафин, Якут и Устинов. Лица у них суровые, бескомпромиссные, а Толик виновато хлопал глазами, будто пиво в одну каску выхлебал и ни с кем не поделился.

Все три старых опера медленно повернулись ко мне.

— Я чё-то не понял, — начал Сафин строгим голосом. — Васильев, ты работать-то у нас собираешься или нет?

— Собираюсь, — я кивнул, уже догадываясь, к чему они клонят.

— А вот Коренев что-то не хочет, — добавил Устинов, хмуря щётки бровей. — Ëшки-матрёшки, зачем вообще к нам переходил, если не собирался работать? У нас впахивать надо, а не седалищем на стулья давить!

— Дык мы ж… мы работаем! — дивился Толик, не понимая, откуда у такого наезда ноги растут. — Паха так вообще, убийство вчера раскрыл в депо, а сегодня мы с ним работали по…

— Плохо работали, — оборвал его Сафин.

Казалось, он всерьёз включил начальника, но по искрящимся хитринкам в его глазах я понял, что это проверка — посвящение новобранца в наше дружное братство убойного отделения.

— От хорошей работы праздник на душе и тепло по жилам… А от плохой — никакого праздника нет. Ни в одном глазу, как грица… Сечешь?

— Не особо… — чесал затылок Толян. — Работа — не Новый год ведь… При чем тут праздник?

— О-от молодёжь пошла! — картинно всплеснул руками уже Устинов, обращаясь к Сафину. — Маратыч! Ну как еще объяснять, что любое понимание требует вливание.

— А-а! — хлопнул себя по лбу Толик. — Вы про проставу, что ли?

— Ну, можно и так назвать, — кивнул Устинов — А вообще, запомни, когда в коллектив попадаешь, ты должен ему радость принести, иначе не сработаешься. И, в данном конкретном случае, тут у тебя есть два способа: либо поишь и кормишь, либо устраиваешь хохму над начальником, над Шуховым, то есть. Гы-гы…

Я решил вмешаться, чтобы не грузили напарника. Так-то я тоже еще не проставлялся.

— Хохмить не умеем, — громко проговорил я. — А вот генеральский паёк с водочкой присутствует. Толян, доставай ветеранский гостинец, будем работать с коллегами на праздничной ноте. И сало не забудь.

— Вот не зря я тебя учу, — заметил Якут с улыбкой.

— Зуб-то прошёл?

— Да вроде бы, завтра схожу в госпиталь к извергам, если время будет, — он отмахнулся и с надеждой добавил: — А может, и так пройдет.

Я знал, что наставник никуда не пойдет. Будет неделю мучаться, но терпеть. Он не боится бандитов, он плевал на пули, а от зубных врачей бежать готов.

— У сороки боли, у вороны боли, у Якута не боли! — хохотнул Устинов, накручивая шикарный ус на подрагивающий от нетерпения палец.

Он явно воодушевился видом водки и закуси. Толя уже выставил на стол пакет, достал два пузыря и нехитрую, но сытную закуску от генерала…

Глядя на приготовления, я вспомнил, что, несмотря на лихое время, все же душевнее мы жили и работали. Сейчас в милиции любой праздник (и не праздник, а даже если — просто погода шепчет, или душа просит) отмечали прямо в служебных кабинетах. Лишь только время пикнуло, возвестив об окончании рабочего дня, можно смело накрывать поляну. А потом даже курить в кабинетах запретят.

В девяностых отмечали все: удачно раскрытые преступления, премию, рождение очередного сына (или дочки) у плодовитой Машки из следственного отдела. Была бы водка (впрочем, спиртом тоже не гнушались), а повод всегда найдется: на работе дали отопление, и тепло третий день держится — можно смело накрывать поляну. Двадцатого числа каждого месяца отмечали получку, а если ее задерживали, то в другой день праздновали. Называли этот день — день чекиста. Святой праздник, который начинали отмечать, зачастую уже с обеда, сразу после похода в заветный закуток бухгалтерии, где сварливая Зинка через бойницу-оконце денежку выдавала, заставляя в ведомости расписываться. В этот день Зинка была обычно добрая и ни на кого не гавкала. Аж непривычно было. И мы тепло улыбались ей, купюрам и ведомости с нашей фамилией. При этом каждый второй шутил и сетовал вслух, жалея, что у него фамилия в ведомости — не «Итого».

Закусон тем временем порезали, беленькую разлили.

— Ну, — в нетерпении потирал нос Устинов, держа граненый стакан, наполненный на треть. — Давайте, мужики, за вас, за молодых…. чтобы звёзды на погон капали и росли до размеров, как на макушке новогодней ёлки.

* * *

После проставления я добрался домой без приключений, уже к темноте. Много я в этот вечер не пил — все же если менять жизнь, так менять. Пока открывал дверь ключом, слышал с той стороны радостный топот. Сан Саныч не встретил меня укоризненным взглядом или укором, а наоборот, обрадовался, потёрся рядом и убежал в комнату, чтобы принести поводок. Он иногда с ним и спал, когда меня не было, ведь на поводке был запах руки хозяина.

— Вот знаешь, Сан Саныч, — я пристегнул поводок к ошейнику, пока пёс радостно скулил, нетерпеливо ожидая прогулку. — Вот ты мне радуешься, ждёшь, а вот когда я женюсь через три года, встречать меня будут не радостью, а скандалами. Работа-то оперская, но не понимают этого бабы. Они не собаки… жаль…

Кажется, выпил я больше, чем думал, раз говорю всё это своему псу. Значит, завтра будет немного бо-бо. Зато твёрдо решил, что жениться именно на Нюрке, как в прошлый раз, совсем не обязательно.

Вышел на свежий воздух, и башка прояснилась. Уже вовсю чувствовалась осень, пахло сырой листвой, становилось прохладнее. Я застегнул куртку и пошёл в сторону пустыря, где Сан Саныч, засидевшийся дома, сможет радостно побегать и попрыгать. Может, и кошаков каких шуганет.

Поздно, собачников уже нет, прохожих тоже, по темноте ходить теперь было не особо принято. По ночи шляться в нашем городе в такое время — дело совсем не безопасное, нормальные люди дома сидят и Санта-Барбару смотрят. И в самом-то городе ночного освещения не было, выключали за долги перед энергосетями, а на нашей улице и включать-то было нечего, давно все фонари побили.

Но зато на этом пустыре можно спокойно ходить, не боясь, что собака наступит на шприц, брошенный очередным нариком. Никаких чудес, просто в окрестных домах жило много бывших и действующих ментов, и наркоманов гоняли отсюда жёстко, не давая им и шанса здесь закрепиться.

Я походил, освежился, почти протрезвел, побросал резиновый жёваный мячик собаке, и, когда Сан Саныч уже наигрался, направился домой. Пока гуляли, во дворе собралась компания. Я услышал смех ещё издалека, потом резкий звон битого стекла — и смех погромче. Это что? Напились и бьют окна?

Но смех не злой и не пьяный. Когда подошёл поближе, я увидел группку парней, сидящих на лавках за столиком в дворовой беседке. Двое из них только что в шутку боролись и случайно сбили бутылку со стола, которая и разбилась, ударившись о камень. Что необычно для таких компаний, про осколки они не забыли, а начали их собирать при свете шахтёрского фонаря, стоящего на столе.

Ну, приличная компания, никого не задирают, так что пусть развлекаются, чего им мешать. Только собрался заходить домой, как один из них поднял со скамейки гитару и вручил другому, обращаясь к нему немного торжественно:

— Товарищ лейтенант, спойте-ка нам.

— Да хорош, Стёпа, — второй замахал руками. — Какой я тебе товарищ лейтенант? На гражданке же мы, пацаны. Всё… отвоевали. Ты как выпьешь, вечно какой-то официальный становишься, ха.

Все засмеялись, но продолжали упрашивать лейтенанта спеть. А я замер… какой же у него знакомый голос. С возрастом сильно изменится, но сейчас ещё очень молодой, звонкий. Ну точно! Я его узнал, ещё даже не видя в лицо.

— Ладно, уболтали, — парень взял гитару и сел на скамейку. — Ща, как там было?

Лейтенант взял пару пробных аккордов, прокашлялся, заиграл и запел:

— Что такое осень — это небо…

Остальные смотрели на него. Вряд ли они после войны чувствуют себя спокойно, скорее всего, у них в душе вечная тревога и ожидание чего-то плохого. В мирной жизни многим сложно себя найти, особенно после того, что творилось в Чечне.

Но сейчас они среди своих, отдыхают, расслабляются. А про осень поет — Витя Орлов и его знакомые парни, ветераны первой чеченской, костяк будущей ОПГ «Орловские». Хорошие парни, но пойдут по кривой и опасной дорожке, если я прямо сейчас ничего не сделаю.

Почему именно сейчас? А потому что прекрасно помню из прошлой жизни, что на дембелей с самого первого дня начались наезды, которые их потом окончательно достанут, и однажды они решат показать силу. А силы у них было много, и боевой опыт имелся. Калаш для них, что брат родной.

В конце концов по прошествии нескольких лет из них всех выживет только сам Орлов, но сейчас он, молодой высокий парень в джинсовой куртке, тесной ему, потому что он ходил в ней ещё до института, мало походил на того матёрого криминального авторитета, кем станет потом. Каким я его взял в будущем.

Он мой одногодок, учился в институте с военной кафедрой, поэтому оказался в армии в звании лейтенанта. Вместе с простыми срочниками попал прямиком в мясорубку, из которой они едва выбрались.

Зря я в прошлой жизни прошёл мимо, может, что-то бы для них закончилось иначе. Но зато могу исправить всё сейчас.

Когда песня заканчивалась, я уже подошёл ближе, и они все на меня уставились.

— Сидеть, Саня, — скомандовал я псу, и он сел. — С возвращением домой, Витька.

— О! Паха Васильев, — узнал меня Орлов, отложил гитару и пошёл ко мне. — А я к тебе заходил днём, на меня только полаяли через дверь, — он засмеялся и кивнул на пса.

— На нас все лают, — сказал кто-то очень тихо.

Не сказал бы, что мы с Орловым были друзьями, но одногодки, живущие рядом друг с другом, часто хорошо общаются между собой. Вот и Витьку я раньше видел каждый день, болтали с ним постоянно.

Ну а потом стали врагами, я — мент, он бандит.

Но ведь до этого можно не доводить.

Он подошёл ближе и пожал мне руку. Пахнуло водочным перегаром, впрочем, я и сам сегодня не эталон трезвости. Зато новая встреча прошла намного приветливее, чем когда мы виделись в ИВС.

— Посидишь с нами? — предложил он и представил меня остальным. — Вот, Паха Васильев, мой сосед.

— Мент, — сказал кто-то из сидящих в темноте.

Прозвучало это несколько враждебно.

— И не скрываю, — произнёс я, усаживаясь с края скамейки.

Сан Саныч сел рядом. Пьяных он не любил, но меня слушался, и без моей команды даже не рыкнет.

— Можно? — кто-то робко протянул к нему руку, но остановился.

— Можно, — я взял его за ошейник. — Дай лапу, Сан Саныч.

Пёс протянул лапу и открыл пасть, вывалив язык. Парень его погладил, и я только сейчас понял, что это тоже один из моих знакомых. И не просто знакомых, а ещё и отмеченных в книжке. Игорь, один из погибших близнецов тёти Маши, тоже сегодня вернулся из армии, но пришёл на встречу с друзьями.

Я подтянул Сан Саныча к себе, погладил, и он улёгся на песок у стола, открывая живот, чтобы его чесали. Я поскреб ему брюшко, и пёс снова начал дёргать задней лапой, прикрыв глаза и похрюкивая от удовольствия, немало этим всех развеселив. Напряжение быстро ушло, всех очень заинтересовала собака.

Только я напряжён. Как же лучше сделать, как выйти из этой ситуации? Как все разрулить? На них с самого начала посыпались проблемы, а потом ещё этот Игорь погибнет во время ограбления кассы оптического завода. А уже потом, из-за ссоры с зареченскими, парни забьют стрелку Артуру и расстреляют его вместе с верхушкой банды.

И вскоре появится новая ОПГ. Сильная, дерзкая, но с жизнью короткой.

Судьба, которую они не заслужили, нависла над всеми ними дамокловым мечом. И никто, кроме меня, не знает об этом.

— Хороший пёс, — кто-то гладил Сан-Саныча. — У нас, помните, был, мины искал? Тоже овчарка. Жалко его, подорвался тогда. Но сколько жизней спас, ага…

— Заведи себе суку, — предложил Витька. — Воспитаешь. Видно же, что кобелина, щенки будут, разберём. Можно же будет, Паха, женить Сан Саныча?

— Он точно будет не против, — сказал я, и все засмеялись.

Но смех резко стих. Стало светлее от фар, а заехавший во двор серый милицейский уазик на пару секунд включил мигалку, обозначая себя. Всё вокруг озарило синим.

— Посидели, блин, — мрачно сказал кто-то из них.

Водила остался сидеть, а из бобика вышли двое ППС-ников в серой полёвке и дермантиновых форменных куртках под черную кожу. У одного на плече висел укороченный автомат.

— Сворачиваемся и валим отсюда! — громко и грубо пробурчал усатый старшина, очень высокий мужик, почти под два метра. — А то в трезвляк заберу.

Видимо, из соседей кто-то настучал на нашу компанию — возможно, ещё до того, как я подошёл. Может усатый и забрать, начало месяца, показатели по пьяным надо выполнять, административку стричь. В этих числах угодить в медвытрезвитель проще простого. Впрочем, парни легко не дадутся, и патруль вызовет подмогу. Помню это…

— Да что мы сделали-то? — спросил Орлов, поднимаясь им навстречу. — Сидим спокойно, ещё даже десяти нет.

— Окна бьёте.

— Да не бьём мы…

Вот так, капля за каплей, и однажды они не выдержат. Все считают их опасными, боятся, но норовят как-то задеть, а парни достаточно крутые, чтобы дать сдачи. Вот сейчас я понимал, как они могут дойти до той жизни, шаг за шагом…

— Я разберусь, — я поднялся. Ксива у меня в кармане, но доставать пока не буду. — Спокойно парни, решим всё.

— А ты ещё кто? — спросил высоченный старшина, уставившись на меня.

Звали его Аркадий Фёдорыч, помнил я его хорошо, но на язык так и просилось — дядя Стёпа, настолько он был высокий. Так его и звали, но только когда он не слышал, потому что его самого это бесило.

— Аркадий Фёдорыч, Васильев я, опер из УГРО. Узнал? Сын Лёхи Васильева.

— И? — он нахмурил брови.

— Всё под контролем. Я за ними присматриваю, — сказал я. — Парни спокойные, сидят, выпивают мало, не буянят.

— Звон слышали жильцы.

— Случайность… Это бутылка разбилась, даже убрали осколки, всё чисто.

— Ну, точно спокойные? — недоверчиво спросил он.

— Да, за них отвечаю, всё нормально будет. Из армии вернулись на днях.

— Оттуда? — спросил дядя Стёпа, напрягшись.

— Оттуда, — многозначительно кивнул я.

— Ну это, — он немного расслабился и понимающе проговорил. — Я-то не против, пусть сидят. Сам в Афгане был. Но тут позвонили в дежурку, что буйные хулиганят, мы приехали.

— А кто? Дед Кукушкин?

— А кто ещё-то? — милиционер чиркнул спичками и прикурил. — Он же вечно на всех жалуется. Иной раз за ночь три раза сюда приезжаем, даже если просто кто-нибудь перданёт во дворе, старик уже панику поднимает и в дежурку звонит. Это хорошо, мы еще большую часть его звонков не регистрируем. А как новенький дежурный, бывает, заступит, так все наряды по незнанию на уши поднимает.

Кто-то засмеялся, услышав это. А на третьем этаже моего дома уже горел свет. Наверняка это дед выглянул посмотреть, как выгоняют распоясавшуюся молодёжь.

— Ну, напишешь рапорт, что все трезвые были, провел профилактическую беседу, — я подошёл к милиционеру ближе. — Что информация о разбитых окнах не подтвердилась, парни адекватны, общественный порядок не нарушают, грубой нецензурной бранью не выражаются. А с дедом я поговорю, как увижу, скажу, что не шпана какая-то, а дембеля. Пусть проявит уважение. Говорят, он сам где-то воевал в свое время.

— Ла-ан… Под твою ответственность, короче, Васильев.

Пожали руки, и уазик уехал.

— Что споём? — сказал я, возвращаясь к остальным.

— А говорите, менты не кенты, — обратился к своим Орлов. — А он всё уладил.

— Обращайтесь, — произнёс я серьёзным голосом. — Если какие проблемы будут, лучше мне расскажите. Порешаем всё спокойно, вы же теперь дома, не там.

* * *

Долго я с ними после того не сидел, да и они сами вскоре разошлись. Настраивались на новую жизнь, не собирались просто сидеть и бухать, а потом влипать в неприятности. И, надеюсь, у них всё получится.

Утром, с гудящей от похмелья головой, я сварил Сан Санычу кашу на вечер, поставил её на подоконник остужаться, а его самого решил взять с собой. Дежурный Ермолин заметил меня сразу, едва я вошёл.

— Чё, с курицами-то решили? — спросил он, глядя на меня через стекло дежурки.

— Съездим на выходных, померим, где курятник ставить, — нашёлся я.

— А, понял, — немного расстроенно протянул он. — Но про петуха не забывай, мощный он, продам, если чё. За день десять кур топчет. И это…Там, короче, наставник твой подходил, машину просил, труп у нас. Ты с ним, похоже, поедешь.

— Принял.

Якут уже спускался по лестнице, свежий с утра, без следа похмелья, впрочем, он много никогда и не пил. Куртку он нёс в руках, на плечах видна ещё советская рыжая кобура скрытого ношения, с торчащей из неё рукояткой ПМ.

— Ну что, опер, — произнёс он с небольшой торжественностью, уже не называя меня студентом или стажёром. — Поехали. Кирилл на место сам приедет, со следаком, а Ручка в машине ждёт.

Ручка там вообще-то спал. Скорее всего, с бодуна. Сан Саныч залез к нему на заднее сиденье и облизал небритое лицо. Судмедэксперт этого даже не заметил, продолжая дрыхнуть. Только когда мы тронулись, он очень тяжко вздохнул, обнял собаку, улёгшуюся к нему на колени, и захрапел.

Водителем сегодня был дядя Гриша, угрюмый рыжий мужик, чем-то похожий на Устинова, но намного ниже ростом. В машине он не разговаривал, некоторые вообще думали, что он немой. Ну или шпион. Нет, иногда он вступал в беседу, вставляя веское замечание, непременно матом, и добавлял что-нибудь пошлое или грубое. Если бы кто убрал из его речи нецензурную лексику, то остались бы одни предлоги.

— Пашка, — Якут повернулся ко мне. — Я тут утром полистал свои записи, насчёт того, что ты мне говорил вчера вечером, про банду, которая отжимает квартиры. Были у меня подобные случаи.

— Ага, и что там? — я достал свой блокнот. — Серия наклевывается?

— Было пару раз такое, якобы продавали квартиру, а взамен покупали домик в деревне, а потом риэлторы испарялись. Но там все эти дела вёл следователь Рудаков…

— Мудаков, — громко заявил водитель дядя Гриша и продолжил ехать молча.

— … ну, ты его лучше знал, — Якут хмыкнул. — Он на пенсии уже, с июня месяца, но нам с ним весной попадалось несколько похожих дел. В паре случаев человека нашли, криминала не было, один раз был несчастный случай — продавец квартиры провалился в открытый люк. Но ещё было два раза именно с продажей квартиры, а потом человек исчезал. Но Рудаков отказывал в возбуждении дела, аргументируя, что человек не пропал, а просто переехал в другой регион. Прокурор отказной подписывал, верил ему. Там даже выписки были из паспортного стола, с адресом новой регистрации, я себе пометки по ним делал. Я обычно такие мутные вопросы себе записываю, мало ли, где всплывёт.

— И адреса остались? — спросил я. — Если да, можем сделать ещё запрос, живёт он там по факту или нет. А если нет, то… Может, и выписки липовые.

— Ага… И не факт, что они вообще переезжали, — мрачно заметил Филиппов. — Но у пропавших родственников не было, поэтому никто особо не искал и в колокола не бил. Но чую, с твоим дельцем связь есть. Я бы потянул за ниточки эти.

— Да, Сергеич. Займусь. Серия это, как пить дать, серия.

— Приедем в отдел, передам тебе все наработки, что у меня есть.

— Благодарю.

Машина остановилась у старого деревянного барака на краю города, одноэтажного, но длинного, где проживало несколько семей. Обычно в таких живут алкаши, но здесь, судя по тому, что двор закрытый, у забора чисто, а на окнах висят белые занавески, обитают вполне себе приличные люди.

Один из жителей, смуглый усатый мужик в тельняшке, курил на скамейке у ворот. Он приветственно замахал нам рукой, когда мы подъехали ближе

— Да вот, помои утром выплеснуть хотел в яму, — мужик показал через дорогу, на пустырь, заросший травой. — Тут дом раньше был, но он сгорел, а весной там бульдозер яму вырыл, под помойку, мы туда всё выплёскиваем. Вот иду, короче, сёдня утром, а там, ёшкин кот, из травы ноги торчат! — он перекрестился. — Вот и вам сразу звонить кинулся, хорошо, что телефон провели.

— В яме лежит? — спросил я.

— Нет. Там бросили, в кустах, прямо у тропинки.

— Я гляну, — сказал я. — Саня, буди эксперта.

Сан Саныч начал старательно лизать лицо Ручки, тот проснулся и с удивлением огляделся вокруг, будто не понимая, где находится. А я прошёл через заросли засохшей полыни по узкой вытоптанной тропинке, держась подальше от задеревенелой крапивы.

Похоже, тело до ямы не донесли, или не видели её толком в темноте, так что бросили труп в кусты. Тела не видно, и вправду, как сказал этот мужик, торчали только ноги, обутые в чёрные кожаные осенние сапоги, женские. Знакомые сапоги.

Я их видел недавно, обратил ещё тогда внимание, что для них не настал пока сезон, но их обладательница просто надела то, что у неё было приличного для поездки в город.

Вот же гады, достали всё-таки заявительницу, внучку старика Захарова. Значит, и его самого нет в живых, раз они так зачищают хвосты. Она или как-то сама вышла на чёрных риелторов, или те про нее прознали и вычислили, где застать женщину.

И вот второй вариант мне совсем не нравился.

Глава 12

— Внучка Захарова, значит, — ровным голосом произнёс Якут, делая пометки в блокнотик. — Надо пробить, где она останавливалась.

— Приехала к деду, — вслух задумался я. — Возможно, есть другие родственники в городе, у которых могла остановиться на ночёвку. Только как про это бандиты узнали?

Учитывая словоохотливость покойной, не буду удивлён, если она сама кому-то стала рассказывать про квартиру, но всё равно на неё вышли слишком быстро. Или они узнали, что женщина писала заявление? Увидели нас вблизи той квартиры и в больнице — и решили действовать жёстче.

Значит, надо быстрее выходить на Вагона и колоть его, узнать про него днём, выцепить вечером в казино или встретить завтра утром у Федюнина, когда браток придёт выбивать долг. Или другой вариант — учитывая обстоятельства, объявить Вагона в розыск прямо сейчас.

Вот только есть риск, что его сообщники сразу залягут на дно, едва поднимется шухер, да и сам Вагон тоже. А если эти афёры крышует сам Кросс, то он может об этом узнать и зачистить хвосты.

Так опаснее, но есть шанс взять убийцу горячим и выяснить побольше, а то и накрыть всех разом. Моя оперская чуйка говорит, что риелторы и покушение на моего отца — звенья одной цепочки. Значит, надо действовать слаженно, продуманно, не торопиться, чтобы в нужный момент добиться результата.

Это я и растолковал Якуту, не упоминая, разумеется, об отце. Тот почесал лоб и закурил. Значит, ответ будет позже, но ему явно есть о чём подумать, раз он сразу не сказал «нет».

— Что там, Кирилл? — я подошёл к криминалисту, который приехал на другой машине, но уже работал вовсю.

— Два человека, — тот чуть ли не на коленках лазил вдоль тропинки. — Тащили третьего. Судя по следам почвы на одежде покойной и стойком запахе полыни, именно её и пёрли.

— Ну конечно, — хмыкнул я. — Кого же еще? Можно подумать, тут кандидаты строем ходят. Ты наводку дай, за что зацепиться нам.

Следы обуви я и сам увидел. Подошвы вычурно рифлёные, значит, оба мужика были в кроссовках. Надо глянуть следы шин, ведь не на горбу же сюда женщину притащили. Вышел к дороге, но там уже почти ничего не разобрать. Асфальтового покрытия нет, обыкновенная грунтовка, и машин здесь проезжает немало, все прокатали. Но трава в одном месте примята. Возможно, заехали на пустырь задом, чтобы вытащить тело из багажника и сразу избавиться от него. А где же убили? Тоже поищем.

Кирилл уже делал соскобы с подошв осенних сапогов внучки пропавшего деда.

— Убили ее явно не здесь, — комментировал свои действия криминалист, видя, что я рядом и слушаю. — в протекторе сапогов почва интересная. Смотри. Рыжая такая, нехарактерная для этого района. Я изыму образцы, если потом будет с чем сравнивать, можно в главк почвоведческую экспертизу назначить.

— Угу, — одобрительно кивнул я. — Ты давай, Кирюх, по полной все греби. А там разберемся… А где у нас Ручка? — я повертел головой в поисках судебно-медицинского эксперта. — Мне нужно знать давность смерти, хотя бы на глаз. Причину смерти я и сам вижу.

У трупа на груди слева зияла щелевидная рана с дорожкой уже запекшейся крови. Колото-резаное в область сердца. Удар нанесен точно и умело. Обычно, если выезжаешь на труп с колото-резаными, то ран по всему телу не меньше десятка. Человек — существо живучее, не сразу от удара ножа помирает. Это только в фильмах бац — и труп. Однажды я осматривал труп с тридцатью колото-резаными ранами, причём полученными прижизненно. А тут умело уработали. Один удар, один труп. И клинок особенный — обоюдоострый, это видно по характерному следу.

— Кирюх, — позвал я криминалиста. — А ну глянь! Кинжалом били? Смотри, концы раны оба острые, ножом так не сделать.

— Ну да, — криминалист достал лупу и, подсвечивая еще фонариком, осмотрел рану и сквозное повреждение на куртке женщины. — Если бы был нож, то со стороны обушка П-образная форма получается. А тут явно клинок с двумя лезвиями, то есть кинжал.

— Ну я про что?

Только сейчас до Кирюхи дошло, что я разбираюсь в тонкостях криминалистики, а именно трасологии в данном случае. Он с удивлением на меня посмотрел, а я поспешил развеять его подозрения:

— У меня в школе милиции пятерка по криминалистике была.

— А-а… ясно, — кивнул тот и снова погрузился в работу. — Круто, не знал.

Раньше этот пустырь был огорожен забором, но доски давно выломали, остались только врытые в землю столбы, которые ещё не успели вытащить и распилить на дрова. Один покосился, к нему я и подошёл.

— Кирилл, — не давал я расслабиться эксперту. — Смотри, что нашел на столбике…. Следы краски примерно на уровне чьего-то бампера, могли ночью въехать в этот столб, не заметили. Собери-ка следы.

— Ага, — он поправил очки и сел у столба на корточки. — Вижу. Серая краска, точняк. Щас изыму на светлую дактопленку.

Серая… Серая — это хорошо, ведь у Вагона, по словам Федюнина, серая тойота «Марк-2»… надо бы её как-то осмотреть. Всё больше доводов, что это он, но кто его сообщники, пока неизвестно.

Мужик, что наткнулся на труп, не помнил, чтобы кто-то приезжал сюда ночью, остальные жители окрестных домов, вышедшие поглядеть на нашу работу, тоже ничего не видели. Но мимо этих домов обычно едут к трассе, вряд ли кто-то заметил ночью, что одна из машин ненадолго остановилась.

Зато мы точно уверены, что они подъехали к пустырю задним ходом и вытащили жертву, чтобы бросить в кусты. И даже не знали, что там дальше есть яма, где её могли и не найти. Может, и её дед лежит в такой же.

— Ножом, один удар, — а вот и Ручка, вынырнул из ниоткуда и уже привычно осматривал тело, громко причмокивая жвачкой, — прямо в сердце. Уверенной рукой, твёрдо, насмерть, сразу. Даже не поняла, что случилось.

— Кинжал, — поправил я. — Не нож…

— Да, да, точно… — поспешил согласиться судмед и продолжил: — Судя по характеру кожных покровов и выраженности трупных пятен — время смерти не более суток. Если на глазок, то часов шесть-восемь назад. Детально скажу после вскрытия.

Это и не потребуется. Не перестаю удивляться, как он точно, на глаз, говорит то, что потом подтверждает лаборатория. Ну, опыта у него в этих делах полно.

— Урки? — подошел ко мне Якут, он уже успел поговорить с людьми и теперь осматривал труп. — Они пером любят махать.

— Вагон работает на Кросса, там сидевших нет, спортсмены, — сказал я ему, подходя ближе. — Завтра он придёт выбивать должок с одного терпилы, можем взять его там, а сегодня могу покараулить его в казино… так сказать, в естественной среде обитания. Может, там свезёт.

— Меня там знают, — он отпил воды из пластиковой бутылки, которую взял с собой, поморщился и потёр щёку. — Да и тебя тоже, и про отца твоего в курсе. Зачем тебе туда ехать? Палево…

— Я мышью… Незаметно. Хочу что-нибудь выяснить о нём заранее, чтобы на месте уже проще работать с ним было. Поспрашиваю там, может, чего и накопаю. Заодно пойму, насколько его там ценят, чтобы доверить… нечто более ответственное. И кто может с ним явиться, потому что завтра понадобится помощь.

Я старался излагать ясно и при этом не наговорить лишнего.

— Тогда есть смысл, — согласился Якут. — Но как пойдёшь?

Я вопросительно глянул на него, и он добавил:

— В смысле, шмотки. В таком не пустят, — он показал на мой прикид из потёртых джинсов и старой ветровки, под которой проглядывал простенький свитерок.

— Костюм дома есть на такие случаи, я его не ношу. Помнишь, тот коммерсант нам подарил всем по костюму? Который всё боялся, что за ним киллер охотится?

— Это когда мы поняли, что это его компаньон заказал? — Филиппов чуть улыбнулся. — Помню-помню. Оставил себе, значит, не продал? — он задумчиво оглядел меня внимательнее. — А причина, если спросят, для чего ты там? Казино держат бандиты, тебе там делать во внерабочее время нечего. Нужно две причины.

— Если заинтересуются бандиты — или спросит начальство, если ненароком узнает, что я там был? Или вообще вдруг увижу там Шухова? — я усмехнулся.

— Именно, — он кивнул с серьёзным видом.

— Начальству скажем про операцию, ловлю на живца, а бандитам… а бандиты пусть думают, что я такой продажный мент, пришел покутить. Бывают же продажные менты?

Вопрос я задал риторический, не требующий ответа.

— Но тогда они тебе ничего и не скажут. Понимают, что хоть и продажный, но опер…

— Ну, допустим, они подумают, что я пришёл что-то копать на Кросса. А про мелкую сошку, про Вагона, и не заподозрят. Так?

— Про него они тоже не скажут, — заметил Якут. — Он для них свой, даже если это мелочь.

— А в казино Кросса бывают не только свои. Туда и с других банд приходят поиграть. Это у тех, кто по понятиям живет — западло с ментами контачить, а новые формации бандитов щас совсем не те, тебе ли не знать. Им пофиг на воровские законы. Решат ещё, что смогут использовать мента, чтобы подгадить конкурентам или хозяину. А я зато узнаю то, что мне нужно.

— Хм, — он потёр подбородок. — Ну, смотри. Если что, мы в курсе, куда ты ушёл.

Но казино только вечером, а до этого момента требовала внимания работа. Дождались, когда приедет вчерашний следователь Румянцев, чтобы занялся тем, что у него получается лучше всего — писать протокол осмотра места происшествия. Потом проконтролировали, что увезли тело, перед этим осмотрели вещи.

Деньги из кошелька покойной не взяли, все документы были на месте. Билетов при ней не оказалось, но она говорила, что приехала на междугороднем автобусе, а туда она могла сесть на остановке и заплатить напрямую водителю, и таким же макаром уехать домой. Так многие делали.

Никаких записей при ней не нашлось, хотя я надеялся найти какой-нибудь блокнот с номерами родственников. Впрочем, номера телефонов в городе пятизначные, нужные часто помнили наизусть.

Уже в отделе я попытался дозвониться до участкового по месту жительства потерпевшей, передать ему о судьбе покойной, а заодно попросить, чтобы узнал у семьи, есть ли в городе у неё родственники или друзья, у кого она могла остановиться. Но и тут незадача — участковый был один на посёлок и три окрестные деревни, так что будет он на нужном месте только завтра.

Тогда я обзвонил гостиницы и общежития, где она могла останавливаться. Вряд ли у неё было много денег на съём жилья посуточно, если она рассчитывала, что будет жить в квартире у деда. Но где-то же ведь останавливалась. Квитков за гостиницу при ней тоже не нашлось, но она могла их и выбросить.

Но скорее всего она у кого-то ночевала. В городе с населением в сто тысяч знакомые должны были найтись.

Ещё сделал запрос в ГАИ, чтобы узнать, какая машина зарегистрирована за Вагоном, то есть Петровым Дмитрием Артёмовичем — хотелось выяснить номер той серой тойоты, но они отвечают не быстро.

Работы вал, а время пролетало быстро. Мне ещё в кабинет позвонил Федюнин, который упавшим голосом сказал, что вернулся домой, и его уже предупредили, чтобы завтра утром готовил денежки. Но это был не Вагон, про это я спросил отдельно.

Будем его ждать на месте. Но всё-таки я надеялся, что смогу увидеть бандита сегодня вечером. Может, тогда обойдётся и без засады. Но помощь на завтра себе я уже начал подыскивать.

— На живца, говоришь? — Устинов зевнул. — Ну, сходим компашкой, встретим гостей.

Он листал помятую газету «СПИД-инфо», сидя за своим столом. На главной странице большими буквами было написано: «В Москве появились бесплатные проститутки». Ниже, в маленьком оконце, заголовок гласил: «Бойтесь негритянок на Тверской».

— Якута позовём, Толика, Сафин может быть…

Зазвонил телефон, Устинов поднял трубку.

— Розыск, слушаю, — лениво сказал он. — Говорите. Нет, его нет, он… на вызове, наверное. Ага, где еще?

Устинов положил трубку и посмотрел на меня:

— А Руслана Сафина не видел? Жена его ищет, куда-то подевался, с работы обещал пораньше прийти.

— Не видел… Толян! — я повернулся к входу, в кабинет как раз забежал Толя Коренев. — Завтра поедем брать Вагона, ты с нами?

— Не знаю, до меня кадровик докопался! — в сердцах бросил он и без сил рухнул на своё место. — Говорит, на тебя взыскание действующее висит, поэтому никакого перевода не будет ещё полгода! Прикиньте! И ещё одно, типа, влепит, раз я уже на новом месте работал, а не на старом. Фух…

— Вот же засранец, — недовольно сказал Устинов. — Приказ я сам видел, он его не согласовал, что ли, гадёныш? Это чё, мы зря вчера обмывали? Ну-ка пойду-ка я к нему схожу, поздороваюсь.

— Пошли все вместе, — предложил я. — Якута ещё возьмём. Договоримся. Сафина жалко нет, но он не будет против, что мы без него пришли.

— Вот вечно от них чего-то ждёшь, — Василий Иваныч достал сигареты. — Два брата-акробата, Пи***чук и Пи***расов. Два дебила — это сила.

Прозвища оскорбительные, но начальника ГОВД Федорчука и начальника кадровой службы Пигасова у нас не любили. А чем сильнее опера не любят начальственных персон, тем более обидные прозвища им придумывают.

Особенно не любили Пигасова, а именно его Федорчук, когда уходил в отпуск, оставлял главным вместо себя. Геннадий Иваныч Пигасов был на редкость вредным типом, бюрократом до мозга костей, который на каждый случай прикрывался бумажкой, требовал всякие бумажки у других, а ещё стучал на всех начальнику за любую провинность. В общем, настоящий любимчик руководства, и каждому мог устроить весёлую жизнь.

И, в отличие от дурака Шухова, Пигасов был очень умным и расчётливым. Такого перехитрить сложно.

Высокий худощавый мужик с рыбьими глазами, с погонами майора на плечах, который больше напоминал чекиста, чем мента, сидел у себя в кабинете, перебирая бумаги. На столе у него идеальный, чересчур педантично наведённый порядок — который тут же нарушил Устинов, усевшись перед ним и сдвинув с места стакан с ручками. Кадровик сразу передвинул его на место.

— Да, Василий Иваныч? — спросил Пигасов, потом оглядел остальных. — Андрей Сергеич, Павел Алексеич и Анатолий Иваныч, — он всех сотрудников знал по имени-отчеству, но его холодная вежливость никого не обманывала. — Чем обязан?

— Насчёт Толяна, — сказал Устинов. — Шухов подписал ему рапорт, проект приказа готов был, что это за косяк у него вдруг возник?

— Не косяк, Василий Иваныч, — медленно и нараспев произнёс кадровик и поправил милицейский галстук, — а дисциплинарное взыскание, выговор, который на него наложили в январе, и он ещё действует. Так что никаких переводов в его ситуации быть не может. Я говорил Вадиму Петровичу об этом, и он согласился, что всё это оказалось преждевременно, и Анатолию Иванычу пора вернуться в свое отделение, чтобы…

— Геннадий Иваныч, — я взял слово. — Уже скоро День Милиции, в ноябре. В этот день все дисциплинарные взыскания снимают, сами знаете.

— Вот снимут, тогда милости прошу, — недовольно произнёс он, зыркая на меня. — Тогда и препятствий не будет… если у Анатолия Иваныча не появятся новые поводы для…

— Он уже втянут в работу, — настаивал я. — Задействован в делах, указан в протоколах, на сегодняшний вечер и на завтра у нас с ним запланированы оперативные мероприятия. Убирать его сейчас — помешать ходу расследования.

Я специально в разговоре с Пигасовым перешел на более сухой, канцелярский язык — так ему понятнее.

— Да и выговор — не триппер, — добавил красок Устинов. — Его снять можно.

Кадровик задумался, прожигая меня взглядом, а тут Василий Иваныч добавил контрольный:

— Толик-то уже работает, — сказал Устинов. — И работает хорошо, на совесть, а не катает пьяных бухгалтерш на служебных машинах.

— Но это так, между нами говоря, — добавил я, понимая, к чему он клонит. Вспомнилась одна старая история, о которой как раз упомянул Василий Иваныч. — Мы-то работаем, слухи всякие не обсуждаем. Нам важно, что человек уже сработавшийся, нам нужный.

— Не понимаю, к чему вы это, — Пигасов отодвинулся чуть назад. — Эти фразы вообще не к месту. Но ладно, раз он уже задействован в оперативной работе, как говорит Павел Алексеич, — он недобро посмотрел на меня. — То я буду ходатайствовать перед начальником о снятии взыскания досрочно…

— Это что? — тихо спросил Якут, когда мы все вышли. — Это он тогда тачку ту расколотил?

— Ага, — с хитрым видом ответил Устинов. — Поехал пьяный с Зинкой-бухгалтершей, взяли УАЗик, врезались в столб, смылись, а потом все говорили, что машину угнали. Ну-ну, Геннадий Иваныч, ты меня ещё плохо знаешь, ха! У меня память хорошая, много чего помню. А вот до вас, мужики, он как пить дать докопается.

— Ничего, прорвёмся, — сказал я. — Толя, завтра ты нам нужен на выезде.

— Буду, — пообещал он.

* * *

Конечно, по доброй воле никто мне в казино ничего не расскажет, все сразу увидят, что я мент, как и говорил Якут. Да и пусть меня видят, я там для другого, закину удочки. Выясню про Вагона, а все будут думать, что я копаю под кого-то другого. Запаникуют, начнут зачищать хвосты, следы заметать, но не те, которые мне нужны, а кто-то вообще захочет для себя использовать наш интерес.

Но ведь и не обязательно спрашивать бандитов Кросса. Есть еще персонал, посетители, должники, другие банды… у Универмага врагов много, а мне в любом случае надо наводить справки, ведь один мелкий бандит вряд ли знает весь расклад. Но Вагона надо колоть, к этому я и готовлюсь.

Но сначала домой, оставить там собаку и взять приличный костюм, брюки со стрелочкой и широкий пиджак, всё по моде тех лет. Разве что надо будет попросить марлю у соседки Дашки с четвёртого этажа, чтобы погладить брюки… или попросить её саму погладить их. Приду так к ней, сниму брюки и…

Игровое настроение тут же ушло, ведь мы шли с Сан Санычем мимо оптического завода. Про это тоже нельзя забывать, ведь с каждым днём становится всё меньше времени, а я пока всё думаю, как катастрофу предотвратить.

Тех бандитов, кто тогда устроил налёт, я не помнил, это обычные отморозки-наркоманы, их перестреляли собровцы во время штурма. К крупным ОПГ убитые отношения не имели, приехали в город за месяц из области, хотели здесь подняться, для этого пытались приткнуться к одной из городских банд. Но Кросс ими побрезговал, а Артур никогда не верил наркоманам, как и Слепой. Так что они решили пробиваться, или, как тогда говорили, двигаться сами.

Не вышло, к успеху не пришли, но разрушили и загубили несколько жизней.

Так что искать их сейчас — что иголку в стоге сена, или, что ещё сложнее, совесть у Пигасова.

Но как же лучше сделать? Да, я могу как-то повлиять, чтобы вызвали ОМОН именно в день получки, но обдолбышей не просчитаешь — могут просто начать стрелять в панике, прямо в толпе народа, а ведь за получкой ломанутся все. Жертвы среди посторонних точно не нужны.

Надо найти их раньше налёта, и я, пока шёл, крутил в голове варианты. Да, я могу сделать так, что близнецы вообще останутся дома, но тогда наверняка погибнет кто-то ещё. И будет кто-то другой год за годом обивать пороги дежурной части, разыскивая «пропавших».

Нет, так не будет.

Ворота завода закрыты, но в стороне от них кто-то сидел на складном рыбацком стульчике. Это тётя Маша уже продаёт пирожки. Зная, что на ужин у меня опять будет «Рама» с хлебом, решил перекусить чем-нибудь повкуснее.

Но когда подошёл поближе, увидел, что рядом с сумкой, из которой шёл пар, сидел другой человек. Светловолосая девушка листала книжку Марининой в красной обложке, иногда поглядывая на часы. Я пригляделся. Это же дочь тёти Маши, Лена, сколько раз я видел её на том снимке.

Девушка посмотрела на меня своими ясными голубыми глазами и улыбнулась.

— Здрасьте! Хотите, пока горячие? По полторы тысячи.

— Да, хочу. С чем есть?

— С картошкой только остались.

Она полезла внутрь сумки, а на меня снова нахлынули воспоминания. Очень яркие…

Тогда по тревоге подняли всех. Отморозки ворвались в кассу, паля в потолок очередями. Застрелили одного инкассатора и ранили другого, вломились в помещение, где хранились деньги, ещё даже не распакованные из сумок, и побежали на улицу, в угнанную Ниву, которая ждала их у ворот.

Но на заводе позвонили в милицию ещё при первых выстрелах, и два экипажа уже прибыли на место, готовясь стрелять. А потом и мы с Сафиным, оказались рядом, как и многие другие.

Но мы не стреляли, ведь вокруг была целая толпа, опасались кого-то задеть шальной пулей. И тогда кто-то из грабителей решил взять заложников. Людей, бегающих повсюду в панике, было полно, бери кого хочешь.

Один грубо схватил Лену, которая, на свою беду, пришла продавать пирожки, думая, что народ, обрадованный получкой, будет покупать наиболее охотно. Её мать тогда заболела и осталась дома. За девушку тут же вступился брат Игорь, пришедший с ней, чтобы проводить домой с деньгами. Его-то после Чечни запугать было сложно, он и тогда не сдрейфил, даже отобрал автомат у отморозка…

А второй его застрелил длинной очередью из калаша в упор, а когда Лена громко закричала, он запаниковал и выстрелил уже в неё. Домой они так и не пришли…

Потом грабители укрылись внутри помещения у проходной, утащив с собой ещё несколько человек, причём кто-то из заложников был ранен. Стреляли из окон, требовали вертолёт и миллион долларов, но командир прибывшего СОБРа приказал начать штурм, пока они ещё кого-то не убили.

Штурм оказался успешным, заложники уцелели, а вот командира СОБРа за это сняли, потому что начальство боялось взять на себя ответственность и не отдавало приказ на штурм. Он решил всё сам, понимая, что ждать нельзя, за это его и наказали…

— Давайте с картошкой, — сказал я, прогоняя яркие воспоминания.

— Ага… а можно собачку погладить? — спросила она, улыбаясь Сан Санычу.

— Конечно.

Не важно, что тогда было. Главное, что будет. Ведь я-то уже в курсе, что случится, осталось только это предотвратить. И я что-нибудь придумаю.

— А идти домой по темноте не страшно? — спросил я. — Проводить?

— У меня брат скоро придёт, — сказала Лена, гладя Сан Саныча. Тот широко зевнул и понюхал сумку с кастрюлей внутри. — Вернулся вот на днях. А у мамы голова сегодня заболела, я вместо неё пошла. Она-то одна ходит, не боится, мы ей говорим: не надо, попроси кого-нибудь проводить. Тогда вот кошелёк отобрали.

Она продолжала мило щебетать и даже забыла, что я купил пирожок, но вовремя спохватилась и достала один, завернув в газетку. Пирожок уже остыл, но всё равно был вкусный. Пёс уставился на меня, подняв уши торчком.

— У тебя каша дома, — напомнил я. — С мясом. Я так не ем, как ты, Сан Саныч.

Лена засмеялась.

— А его зовут Сан Саныч, да? Правда? Прикольный такой.

— Ага.

Хоть немного я отвлёкся от воспоминаний, а то стоим-то мы с Леной недалеко от этого места, где тогда пролилась кровь.

Но с девчушкой всё будет хорошо, с её братом тоже, он и так своё настрелял, так что…

Настрелялся, да. В голове родилась новая мысль. Он из армии, принимал участие в боевых действиях, там у него наверняка был калашников. И эти тоже были вооружены армейскими АК-74…

А ведь я знаю, где они могли их достать. Точно. Там мы их и накроем. А если уже купили, допросим того прапора, который продал кому-то без лишних вопросов четыре автомата.

Уже завтра я могу решить этот вопрос, надо только доделать остальные дела побыстрее.

— Надо бежать, — сказал я, быстро доев пирожок. — Много работы сегодня.

— Так ведь вечер уже! — она снова засмеялась. — Или у вас смена по суткам?

— А у меня хоть днём, хоть ночью работа, — бросил я на бегу, а обрадованный Сан Саныч помчался вперёд, натянув поводок. Ему-то неважно, куда бежать, ему лишь бы была движуха.

Глава 13

Оружием займусь завтра, у меня в голове уже рождался план, как поймать с поличным того прапора, который толкал воинское имущество налево — и иногда это было и оружие. Возьму его за гнилые жабры и выбью, кто те отморозки, что купили оружие перед налетом на заводскую кассу. Могу даже позвать для этого Федюнина на закупку — чтобы он «приобрёл» пушку. В благодарность, что мы отвадили от него братву, он сделает, что нужно, и мы возьмём прапора на закупе.

Но тут в голову пришла ещё одна интересная мысль. Почему обязательно Федюнин? Может, лучше взять Орлова в качестве подставного покупателя? Так и мы с ним контакт наладим, да и ему самому будет только в радость помочь поймать вора. Натерпелся в Чечне от таких, кто прямо со складов толкал оружие врагам — боевикам и отморозкам.

Но на сегодня у меня ещё есть важное дело, которое нельзя откладывать.

Хоть Сан Саныч и любил движуху, сегодня ему придётся посидеть дома. Довёл я его до квартиры, покормил, а сам достал из шкафа-стенки свой костюм. А костюм-то неплох, пусть пиджак и не малиновый, а тёмно-синий, в полоску, зато широкий и почти чистая шерсть, в таких тогда щеголяли бандиты и коммерсанты.

Жаль только, что мода носить пиджак со спортивными штанами уже ушла, поэтому пришлось доставать ещё и брюки. Благо, висели они правильно, так что стрелки ещё на месте.

Я навёл марафет, побрился, побрызгался одеколоном и начистил туфли обувным кремом, после чего вышел из квартиры.

— Паша, привет, — поднимающаяся по лестнице соседка Дашка, молодая женщина лет двадцати пяти с рыжими волосами, с удивлением на меня посмотрела. — А ты куда это? На свиданку? — она засмеялась.

— На работу, Дашка, — сказал я, улыбнувшись. — Но если что, можем потом сгонять и на свиданку, а?

— Но мне…

— Потом зайду, — подмигнув, бросил я, спускаясь дальше.

Ксива со мной, пистолет сдал в оружейку на работе. Соваться в казино со стволом я не собирался, с оружием туда даже бандиты не ходят. На входе все одно обшмонают. Идти туда было минут десять, но пришлось чуть удлинить маршрут, чтобы идти тротуарами, а не по грязюке. А то уделаю все штаны и обувь — не пустят внутрь.

Яркую вывеску с надписью «Казино Зевс» и снопом молний вокруг неё в сумерках было видно издалека. Пока город вокруг пребывал в темноте, только из окон некоторых домов горел свет, у казино все лампы работали на полную мощность.

Музыка играла громко, у входа останавливались дорогие, заметные машины, а не распространенные сейчас подержанные праворульные тойоты, которые потоком шли с Дальнего Востока. Нет, тут расположились тачки классом повыше — европейские иномарки и американские джипы. Впрочем, и они тоже попадали в Россию поддержанными, это только Кросс мог позволить себе почти новый, прошлогодний шестисотый мерседес, и ещё у кого-то был БМВ, такие звали в народе «боевой машиной воров». Остальные довольствовались тачками 90–91 года выпуска, а то и более ранними.

Джипов больше всего, тут и модные «Чероки» с «Крузаками», есть и рабочая машина братвы — «Мицубиси Паджеро», он же «паджерик» или «поджарый». Ну а бандиты рангом поменьше довольствовались нашими девятками, недорогими, но надёжными. Именно про такие девятки потом будут вспоминать, когда речь зайдёт про тачки братвы этого времени.

У меня машины пока нет, ну а приезжать сюда на отцовском москвиче — так себе история. Так что я расправил полы пиджака, подзатянул галстук и пошёл к центральному входу, расположенному прямо под вывеской.

Кого попало туда не пускали, охрана серьёзная, но больше их беспокоил внешний вид, чем что-либо ещё. Выглядишь прилично — желанный гость, одет так себе — иди-ка отсюда подальше. Даже бандитов пускали не всех, если они ходили в кожанках и спортивных штанах, но мелким быкам из других группировок тут нечего было делать, всех важных знали в лицо, а свои пехотинцы знали и соблюдали строгие правила заведения.

А уж проституток тут работало — порой даже удивлялся, как много. С этим в то время была своеобразная ситуация, потому что «по понятиям» крышевать бордели было нельзя, «западло», но понятия соблюдали не все, деньги оттуда шли большие, так что говорили одно, а на деле имели с этого доход все, кроме блатных, да и они тоже так или иначе грели на этом руки. Ну а истории о коррумпированных ментах, которые имели доход с шалманов, вовсю ходили даже тогда. Да и политики не брезговали таким, чего уж говорить.

Вот и сейчас тут стояли девицы, часть у входа, и ещё немало их будет внутри. Внутри, конечно, заработки побольше, но туда попасть — заслужить надо, ранг иметь иной. Не уличный.

Казино, размещавшееся в дореволюционном особняке купца Спиридонова, занимало три этажа, но посетителей пускали на первый и второй. В подвале творились свои тёмные дела, а на третьем сидел сам Кросс.

Фильм «Последний дон» я не смотрел, но часто говорили, что там был персонаж с таким именем, который тоже владел казино. А сам Гордеев, пахан Универмага с прозвищем Кросс, фильмы про мафию любил, как и многие из бандитов новой формации, и вполне мог ими вдохновляться.

На входе стояли три здоровых мужика в чёрных костюмах и тёмных очках. У каждого из уха торчал наушник со скрученным звуководом, напоминающим провод телефонной трубки, только не знаю, для понтов это — или и вправду гарнитуры скрытого ношения.

Один поднял руку, чтобы я остановился, окинул меня взглядом, потрогал наушник, охлопал по бокам и приглашающим жестом показал на вход. Двое других открыли мне массивную двойную дверь.

Окна здесь имелись, но внутри их чем-то закрыли так, что их вообще не видно. Часов, как водится, нет, всё по старой традиции казино, чтобы клиенты забыли о времени. Не наблюдали ни заката, ни рассвета. Впрочем, залы не особо просторные, не то, что показывали в фильмах про Лас-Вегас, просто комнаты со столами и автоматами.

На входе — самое большое помещение, где царила роскошная лестница, закрытая ковровой дорожкой, ведущая на второй этаж, здесь же бар и касса. В комнатах уже играли, усатые крупье в белых рубашках раздавали карты или запускали рулетки, гости в пиджаках и их спутницы в платьях с глубоких декольте и открытой спиной, увешанные украшениями, как новогодние ёлки, стояли и сидели у столов. В нос сразу бил запах одеколона и духов.

Неожиданно громко трещали рулетки, из игровых автоматов играла музыка, которая прерывалась яростным звоном. Выигрыши случались очень редко, но для победителей звук наверняка был приятным. Впрочем, сколько из них побеждает реально, а сколько подставные — тут кроме самого казино никто не скажет.

И народ тут разный, есть известные в городе коммерсанты и политики, ну и, конечно, братва, куда от них деться?

Самого Кросса я не видел, но он и нечасто встречается с гостями, скорее, особенно важные посетители идут сразу к нему. Зато увидел одного из паханов города. Вор в законе по прозвищу Слепой прошёл мимо, а за ним следовали четыре бритоголовых мордоворота, похожих друг на друга, как братья-близнецы.

Сам вор, облачённый в дорогой чёрный пиджак, скрюченный, как собачья старость, смолил вонючую папироску и что-то говорил своей охране прерывающимся, грубым сиплым голосом. Мне он пока бесполезен, всё равно будет демонстративно отказываться говорить, на людях они все такие.

Поэтому я снова огляделся. Да тут сегодня все в сборе! За столом с рулеткой, обняв сразу двух девушек за талии, играл Артур. В жёлтом пиджаке и чёрной рубашке, с толстенной цепью на шее, он лапал одну за задницу, другую за грудь, а между делом прокричал ставку:

— Ставлю на чёрное!

Поставил на чёрное, а у самого лицо красное, выпил он уже немало.

— Ставок больше нет, — тут же объявил крупье.

Колесо затрещало, вращаясь всё быстрее и быстрее, мячик скакал по нему. К столу подтянулись ещё, среди них не только Зареченские, но и обычные посетители. Судя по всему, до этого Артур уже выиграл пару раз, чем и привлёк всеобщее внимание.

Мячик, подскочив ещё пару раз, остановился, колесо сделало несколько оборотов.

— Тридцать три, чёрное! — крупье особой лопаточкой чопорно пододвинул к Артуру его выигрыш. — Принимаем новые ставки.

— Всё на тринадцать чёрное, — пахан Зареченских стал серьёзным.

Обе его ручищи пододвинули всю кучу фишек вперёд.

Кто-то вздохнул, кто-то засмеялся, кто-то зааплодировал такой смелости. Я же продолжал молча наблюдать. И скоро увидел.

У стены сидел другой мой знакомый…

Надо было тоже надеть спортивные штаны, потому что Гриша Туркин пришёл именно так, ещё и с малиновым пиджаком. Левой рукой он обнимал девушку, причём рукав задрался, и не случайно, а чтобы было видно здоровенные золотые «котлы», то есть часы, а в правой держал массивную мобилу с выдвижной антенной, и на мизинце висела связка ключей от машины. Правда, брелок там с эмблемой мерседеса, а он ездит на «Чероки», но это понятно — так больше понтов.

В целом, так и было принято, всю роскошь надо выставлять напоказ. А Турок тут будто на своём месте. Если бы я не увидел его недавно и не поговорил, так бы и подумал, что он бандит. Хорошо играет.

А он точно фсбшный штабист, рассеянный и неуклюжий? Или купил ксиву?

Надо бы выяснить, но как по мне — не так он прост, как хотел казаться при первой встрече после долгого перерыва.

Широкая улыбка Гриши на мгновение застыла, когда он заметил меня, но потом, будто он меня и не знал, Турок провёл взглядом дальше. Я отошёл, хотя заметил в зеркале, как он прожёг мне спину внимательным, хоть и коротким взглядом. Скоро подойдёт поговорить, может, даже и не здесь.

Ну, он-то мне может что-нибудь рассказать. Правда, ему-то надо, чтобы говорил я.

Раздался звон, потом восторженный женский визг, а следом громкие аплодисменты.

— Тринадцать, чёрное! — завопил крупье. — Поздравляем!

— Ещё бы, — Артур пододвинул огромную кучу фишек к себе, обхватив её руками. — Девочки, это вам, — парочку он раздал своим спутницам.

Ну, меня-то не обмануть, такое неспроста. Схема старая, ей столько лет, сколько и азартным играм. Кросс только что заплатил Артуру за что-то, и этот платёж они замаскировали под выигрыш в казино. Пока игровые заведения ещё не запрещены на большей части страны, так что они часто используются для отмыва огромных сумм.

Увидел я теперь и самого хозяина. Кросс — крепкий малый, молодой, ему нет и тридцати, с модной причёской, в дорогом, но не роскошно-аляповатом костюме, сшитом по его меркам, лично подошёл поздравить такого победителя. Чем-то он напоминал одновременно Сашу Белого из «Бригады» и покойного Сильвестра, известного московского авторитета. Впрочем, образ для сериала в двухтысячных как раз и брали именно с Сильвестра.

Я отошёл в сторону бара, прикидывая, сколько у меня при себе денег. До получки ещё долго. Так, про себя любимого тоже нельзя забывать, чтобы не пришлось, как в анекдоте, дали пистолет — крутись как хочешь. Но пока в голову приходили только доллары, которые резко вырастут в цене после дефолта, и что-то из более дальнего будущего, из нулевых, на чём можно заработать. А пока…

Едва я дошёл до стойки, на плечо мне опустилась чья-то рука:

— А ты чё тут забыл? — грубо спросил кто-то.

— А кто спрашивает? — ответил я, чуть обернувшись.

Этого амбала в спортивном костюме я не знал. И как его пустили? Или он тут свой?

— Ну-ка вали отсюда, — продолжил амбал, — или я за себя не отвечаю. Тут тебе…

Он попытался взять меня за грудки, но я высвободился, взял его руку в замок, развернул к стойке и грохнул здоровяка об неё лбом. Бармен невозмутимо убрал бутылку подальше, а посетитель справа с интересом на нас посмотрел.

— Зря ты так, пацан, — сказал я, наклоняясь к быку ближе. — Так что…

Услышал топот, ко мне бежали ещё такие же крепкие, но их остановил резкий окрик:

— Ну-ка, стоять!

Обошлось без драки. Крепкие парни с удивлением переглядывались, а Кросс распихал их и встал передо мной.

— Новичок, — пояснил он, кивая на здоровяка, которого я держал. — Он не знал, на кого руку поднял, а у нас так не принято, — Кросс щёлкнул пальцами, поглядев на бармена. — Нужно исправить ситуацию, так что товарищ лейтенант сегодня пьёт за счёт заведения, — он снова поглядел на меня. — Этим же мы исчерпали вопрос?

— А что это он вдруг на меня напал? — спросил я и отпихнул быка от себя подальше. Тот отошёл, болезненно морщась и потирая руку. — Причём сразу, почти без разговора.

— Попутал я чё-то, — прохрипел амбал.

— Он спутал вас с другим, — подтвердил Кросс. — У нас есть информация, что кто-то из посетителей прибыл сюда… не с самыми благими намерениями. Вам в этом смысла нет, у вас же другой отдел, а ваш отец действует иначе, по старинке. Но Костик в таких нюансах не разбирается. Если хотите поиграть — прошу, — он показал рукой на стол.

Говорит-то как вежливо, как обычный бизнесмен, а не бандит. В кругу своих обычно он говорил иначе, как я слышал, жёстче.

Но что это было? Или Кросс хотел проверить меня на зубок, думая, что я ему потом ничего не сделаю? Ведь не побежит же побитый летёха вызывать подкрепление, сначала ему придётся объяснить, что он здесь вообще делал, в казино, которое принадлежит братве.

Он такой, как про него говорили, на зубок пробует всех — насколько далеко можно зайти. И заодно показывает, мол, ничего ты тут не узнаешь, мы про тебя в курсе.

Ну ничего, я только начал. Одна зацепка у меня уже была, а скоро появилась и вторая. Едва я поправил галстук и развернулся к бармену, как рядом со мной плюхнулся другой человек.

— А ловко вы делаете, — Артур положил две руки на стойку. — Этот ваш приём ментовский, раз и заломали!

— Учимся, — сказал я. — Что, можно поздравить с выигрышем?

— Ваще, сегодня прёт, — он засмеялся. — Но фарт — вещь такая, спугнуть легко, так что я заканчиваю. Отцу привет.

— А как тебя Слепой потом будет слушать, раз ты со мной говоришь? — прямо спросил его я. — Ты же судим, он не поймёт, что с ментом общаешься.

— А я с ним договорюсь, — он не переставал улыбаться. А глазки хитрые-хитрые. — Кросс вон вообще с вашим начальством в одной сауне пиво и водку кушает, и ничё, а мне тут посидеть рядом нельзя. Нет уж. А ты что, поиграть пришёл?

— Ну, у меня-то нет договорённостей с Кроссом, чтобы такой выигрыш получить, — заметил я.

Он улыбнулся шире, а вот взгляд сразу стал настороженным.

— Ну, а ты попробуй поиграть, вдруг и фартанёт? Раз выиграл, два выиграл…

— А на третий придёт Ваня Вагон, с дружками и битой, и решит узнать, с чего это я такой везунчик? — я внимательно посмотрел на него.

Попробуем зайти с этой стороны.

— Не, — Артур засмеялся. — У тебя сведения старые, гражданин оперуполномоченный, надо всё по новой узнавать. Ваня Вагон косяк упорол и нынче у Кросса в немилости. Он поехал долги выбивать, но выбил больше, чем нужно, и остаточек себе в карман положил. А его тёзка Ваня Кросс такого не любит, вот и сделал Вагону последнее китайское предупреждение, а от работы его отстранил.

Ого, как сложилось. Раз Вагон выбивает деньги для себя, то и с Федюниным могла быть его инициатива. Это можно использовать завтра.

— Но, знаешь, казино держать — штука прибыльная, — сказал Артур и залпом выпил из стопки, которую ему налил бармен, причём не спрашивая, чего тот желает. — Но у меня бизнес надёжней. Играют-то не все, а вот на кладбище рано или поздно попадёт каждый. А там у меня уже всё схвачено.

— А ведь не все же туда попадают, — тихо сказал я. — Вот был пожилой человек, продал квартиру кому-то, но сам исчез, а денежки с этого тоже непонятно куда ушли. Потом тело, может, найдётся — а может, и нет.

— Есть и такое, — он стал серьёзным. — Мне-то знаешь ли, такое невыгодно, когда без пяти минут мои клиенты вдруг исчезают. Кого хоронить-то потом? Но ты это, — Артур повернулся ко мне, — если что услышишь, подскажи по старому знакомству. А то знаешь ли, найдёте подозреваемых, а там прокуратура, адвокаты, то, сё… а вам же это не нравится. У нас-то всё намного проще.

— Уж лучше вы к нам, гражданин Долмаян, — сказал я. — Могу повесточку выписать, расскажете, что слышали. А глядишь, и поясните нам, что значит это ваше «намного проще».

— Эх, ничего я не слышал, хотя… — он задумался. — Нет, ничего.

Ну, я бы с ним не согласился, ему-то как раз проще прятать тела в двойных могилах, а квартиры продавать. Но пока в подобном его не заметили, да и мелкие это масштабы для таких ОПГ. Впрочем, они не брезгуют и небольшими заработками, всё равно, лишь бы копеечка шла. И деньги, как говорится, не пахнут.

Посмотрим, потому что банда чёрных риелторов тогда никуда не делась, когда Артура застрелили, а Зареченских разогнали. Значит, за продажами квартир и похищениями их владельцев стоял кто-то другой.

Но он хитрый жук, подошёл ведь узнать напрямую, чего я здесь делаю, а заодно решил накинуть кое-чего против конкурентов.

А сам я уже узнал, что мне скоро пригодится. Вот только из головы не шла одна мысль. Вспомнилось, что примерно как раз после гибели Якута рядом с казино нашли неопознанное тело молодого мужчины.

Документов не было, особых примет тоже, а от головы, собственно, мало что осталось. Нашли только биту в мусорке, которой окрестная ребятня хотела играть в лапту, но отмыть не успели, это увидел их сосед и предупредил нас.

А потом вообще, случились странные дела. Ночью к моргу подъехала белая ГАЗель без номеров, оттуда выскочило несколько человек в масках и с автоматами, и они просто забрали тело, перепугав сторожа. Машину потом даже искали, но не нашли, а случай долго обсуждали.

Что это было — мы не знали, но догадывались. А потом погиб отец и мне стало не до этого. Помнится, кто-то говорил, что через пару недель у Кросса пропало несколько человек, и бандиты тогда здорово напугались. Долго ещё ходили слухи, что здесь работала та самая мифическая «Белая стрела», которая отомстила за убийство подполковника РУОП.

Но вдруг тот убитый человек — это был Турок? Это бы объяснило, почему я не видел его в прошлый раз. Мы просто не пересеклись в тот день, а потом его убили? Как раз узнали, кто это такой, и устранили? Не исключено.

Всё это не шло у меня из головы, будто я из-за Турка сюда приехал. В первой моей жизни мы с ним общались на секции бокса, потом он уехал — и больше я его никогда не видел.

А тут вдруг с чего-то возник, или то, что я спас Якута, что-то изменило. Как-то слышал я что-то про бабочку, которая взмахом крыла вызывает ураган на другой части света. Мол, даже незначительное изменение может вызвать большие последствия. А уж значительное…

Или ещё был рассказ, который я как-то читал, про путешественников во времени, там один раздавил насекомое, и это просто перекроило мир, в который они вернулись.

Тут я эту бабочку тоже того, раздавил.

Но мне бы хотелось поговорить с Турком на этот счёт, заодно узнать, чекист он или нет, и что ему здесь нужно на самом деле. Потому что с этой ксивой и выпавшим стволом всё как-то было не очень гладко.

Я повернулся, посмотрел на тот диванчик, где он сидел — там уже была светловолосая девушка, которая мне призывно улыбнулась. Но пока у меня работа.

На улице уже совсем темно и прохладно, в пиджаке можно замёрзнуть. За углом я увидел знакомый «Чероки» Турка, но его самого рядом не было…

Зато там лежали ключи, прямо на земле, те самые — с брелоком мерседеса. Их я подобрал и убрал в карман. Перехватили прямо здесь? Пока ещё темно, мало света, а большинство посетителей внутри, они не увидят, если на кого-то здесь нападут. Могли бы заметить водители тех авторитетов, которые сегодня приехали, потому что они караулили тачки, но «Чероки» стоял в стороне от них. Да и им-то какое дело до всего этого?

Турка или увезли на другой машине, или потащили куда-то в сторону, за тот дом, чтобы допросить и прибить на месте. Точно второе, потому что я вдруг услышал шорох и крик — рядом потасовка. Рванул на звук.

Дрались в грязном проулке, в темноте, разве что из окон дома сверху лился свет. Но силуэты видно хорошо, дрались они жёстко. И тут Турок меня удивил. Один нападающий кидался на него с ножом. Это в кино от ножа отбиться очень просто, а на самом деле получить травму или опасное ранение, а потом истечь кровью — легче лёгкого.

Но Турок уворачивался, не давал себя ударить, следил за обстановкой и сам даже пытался нападать, размахивая розочкой. Розочка, скорее всего, получилась из бутылки только что — лежащий на земле рядом с битым стеклом мужик в спортивном костюме с полосками, скорее всего, получил ею по башке.

Только это его не вырубило, и он начал с трудом подниматься, но Турок мимоходом пнул его в морду. Он уже одерживал вверх над ними, вот только появился третий. Тот бандит, скорее всего, просто уходил за битой, потому что теперь её он держал в руках. И заходил к Турку со спины.

Турок порезал бандита с ножом стеклом по руке, тот завопил от боли, а третий замахнулся, целясь ему в затылок. Турок его не услышал.

Я напал быстро, ударил быка в печень, выхватил биту из ослабевших рук, и бандит, кстати, тот самый, который рыпался на меня в казино, зажмурил глаза и осел на грязную землю. Не думаю, что он меня узнал.

— Вовремя, — бросил Турок и вытер лицо от пота.

Он склонился над своим соперником, хотя тот тоже уже лежал, и пару раз крепко залепил ему по морде кулаком. Тот раскинул руки и не шевелился.

— Валим! — позвал меня Турок. — А то…

Он побежал, но за углом я его догнал, схватил за пиджак и припёр к стене, чуть придавив горло локтём, чтобы не учудил ничего.

— Это опять какая-то схема, чтобы расположить меня к себе? — тихо спросил я.

— Да нет, Паха, пусти! Бежать надо!

— Как они о тебе узнали? Опять сам спалился?

— Сдали меня, — прохрипел он. — Не знали, что это именно я приехал, но как-то утекло всё. Надо выяснять, откуда именно.

— Мутный ты тип, Гриша Туркин. А теперь скажи, не юли, я пойму сразу, если врёшь. Кто ты такой на самом деле? И чем здесь занимаешься?

— Отпусти, скажу. А то бегут уже…

Он попытался повернуть голову, прислушиваясь.

— Говори сейчас.

Глава 14

— Да я же говорил тебе уже, — прохрипел Турок. — Паха, идут же за нами! Если увидят…

— Говорил, да не всё, — я всё ещё держал его крепко, чтобы не убежал. — Говоришь, бумажки в кабинете перекладывал? Писарем в штабе отсиделся? Как Данила Багров, да?

— Кто? — удивился он.

— Не лечи, мне. Гриня. Мне надо знать, к чему готовиться.

— Да в органах я. Свой… — он дёрнулся, пытаясь вырваться, но не удалось. — Говорю же. Паха, нас сейчас…

— Кто ты такой? — повторил я с ударением свой вопрос.

— Вот ведь. Я в ФСБ… только c центра. Позже расскажу.

Я дёрнул его за собой, и мы торопливо, но не бегом, чтобы не шуметь, отошли подальше и скрылись в подъезде, благо кодового замка на нём не было. И это чувствуется по запаху — подъезд явно облюбовали в качестве туалета все, кто проходил мимо. Но мы-то опера, привычные ко всякому, и товарищ Туркин, похоже, тоже — как и я, он даже не поморщился.

Поднялись с ним на третий этаж, чтобы видеть, что происходит во дворе. Несколько человек пробежало мимо, потом стало тихо.

— Ну и что, Джеймс Бонд, внедрился в банду? — шёпотом спросил я.

— Типа того. Машину, сука, угонят, — он почесал лоб, явно вспомнив про ключи. — Ладно, до утра доживу, разберёмся, вернём, там всё равно маячок. Короче, Кросс решил, что я пришёл с аппаратурой, кто-то ему настучал, похоже, что я их записывать пришёл, вот и решили проучить. Правда, кто я такой на самом деле, они не знали, вот и…

— А ты их писал?

— Нет. Не в этот раз. Ладно, разберёмся, — Турок выдохнул. — Водочки бы…

— Сначала скажешь, где ты работаешь.

— В ФСБ и работаю, — повторил он, глядя в окно и следя за окрестностями. — В одном из подразделений центрального аппарата. И не в кабинете, увы. Ведём Кросса. Но сказать не могу, серьёзно.

— А я тоже серьёзно. Тот амбал с битой, — я наклонился к нему ближе и начал нагнетать: — дал бы тебе по затылку, потом ещё бы пару раз добавил, пока от твоей башки не осталось бы одно месиво. Психанул он здорово, для тонкой работы не подходит. А мы бы утром приехали, начали бы пробивать, кто ты такой, ничего бы не узнали. А потом, через месяц-другой, вырыли бы яму на участке кладбища, где безродные, закинули бы твою мертвую тушку в гроб, фанерный, самый дешёвый, и бросили бы в эту яму. Потом бы закопали, как бомжа. Так что, Турок, делай выводы. И лучше говори, так нам будет проще найти общий язык.

Неплохо я так придумал, его аж проняло. Похоже, только сейчас до Турка дошло, что его едва не убили.

— Ладно, — он неровно выдохнул, достал пачку «Мальборо», дёрнул одну, другую — но все сигареты в ней были сломанные. — Давай так. Скажу честно, хотя меня за это по голове не погладят. Но пусть лучше не гладят, чем битой получать.

— Верно. Говори, у нас время есть, тебя ещё ищут. Ждём пока. Так что дальше?

— Пистолет у меня выпал не случайно, просто гайцы удачно подвернулись. Я проверял, насколько ты вообще пригоден для дальнейшего сотрудничества, особенно в таких нестандартных ситуациях.

— И я почему-то не удивлён, — хмыкнул я. — Сразу понял, что ты не такой простенький, каким хотел казаться.

— Раскусил. Есть покурить?

Я отрицательно помотал головой. Турок скривился и прикурил одну сломанную.

— Корочку свою я тебе хотел попозже показать, но ты её раньше нашёл.

— И что, тебе так нужен свой человек в городе, что ты за меня схватился?

— Да, причём точно не связанный с бандитами, работающий в милиции или прокуратуре, не из местного отдела ФСБ, и обязательно тот, кого я знаю лично. Подходил ты по всем параметрам, но я искал тебя несколько дней, хотел встретить как бы случайно, и оп — ты мне подвернулся, — он хмыкнул. — Я должен был тебя завербовать.

— И что теперь, поедешь домой? Прикрытие-то раскрыли.

— Раскрыть-то раскрыли, а работа на этом не заканчивается, да и не понимают они до конца, кто мы такие. Подойдём с другой стороны, а тачку всё равно заберём. Кросс её точно вернёт, а ещё и предложит бесплатную проставу в своём баре, как тебе. А я это сегодня видел, кстати.

Я посмотрел в окно сам, тишина. Подождать ещё немного и идти.

— И что за работа у тебя по нему?

— Много сказать не могу, — Турок задумался. — Если вкратце, мутки с продажей оружия. А ты сам по какой теме приходил? Не побухать же.

— А тебе зачем это? — спросил я. — Но если подскажешь, что знаешь по этому делу, расскажу.

— Ладно, если сам в курсе, то подмогну.

— Но только не ври, пойму сразу, — я пристально посмотрел ему в глаза и принялся коротко излагать: — У меня масштабы деятельности поменьше. В городе промышляет банда чёрных риелторов. Заставляют стариков продавать квартиры, потом от них избавляются, а деньги хапают себе. Прошлой ночью убили родственницу одного из пропавших, тот исчез раньше. Слыхал об этом?

— Ну, знаешь, — он затушил окурок, но не выбросил просто на пол, а убрал в маленький пакетик. Заметив мой взгляд, он хмыкнул. — Такое название раньше не слышал… чёрные риелторы, интересно.

— Так знаешь что-нибудь?

— Вообще…

Турок замер на мгновение, когда внизу хлопнула дверь в подъезд. Но вошедший свернул сразу, на первый этаж, позвонил в звонок, гостя впустили. Наш разговор потёк дальше.

— Вообще-то слыхал. Артур недоволен, потому что подобное было на его территории, кто-то этим промышляет, а ему за это не идёт доля. Братва думает на людей Кросса, возмущается. У Универмага с Зареченскими сейчас совместный бизнес, пытаются заполучить себе доли в золотом прииске. Тот держат московские коммерсы, серьёзные люди, обсуждают с ними сейчас всё.

— Поэтому Артур выиграл в казино? — я усмехнулся. — Плата за что-то?

— От тебя ничего не скроется, — он кивнул. — Да, плата. И вот эта тема с квартирами им здорово мешает, потому что братва говорит, что Кросс кинул Артура за его спиной, а Артур не дал за это ответку, совсем размяк. А у братвы — сам понимаешь, к чему такие разговоры могут привести. Кросс тоже на шухере, опасается, и оба пахана сейчас усиленно ищут, кто к этому причастен. Так что если найдёшь, считай, предотвратишь криминальную войну.

— Да пусть бы воевали, пока не попересажаем всех их. Только сам же знаешь, обычных же людей опять зацепят, как всегда.

— Что есть, то есть.

— Ладно, — я посмотрел на часы. Уже половина первого ночи. — Идём, но тихо. Мне тут, кстати, в ближайшее время понадобится кое-что от тебя.

— Будто это ты меня завербовал, — Турок хмыкнул.

— Что-то вроде.

— Киллера того найти?

— Нашёл сам. А теперь нужен заказчик. Так что дай-ка мне свои цифры, чтобы я мог с тобой связаться. И не говори, как вы, чекисты, любите, что сами найдёте. Не в такой ты ситуации, Гриша. Должок у тебя есть.

Он обречённо кивнул.

* * *

С самого утра я собрал всех, кого смог, и повторил им, что нам известно. Учитывая обстоятельства, Ваня Вагон мог работать не на Кросса, а на кого-то другого, хотя формально оставался универмаговским.

Может, он вообще планировал всё сам, а то на словах часто выходит, что кто-то тупой и самостоятельно ничего не может, а на деле оказывается иначе. Могут его и зря за дурачка держать, так что я проверю всё сам.

Но брать Вагона надо сегодня, быстро, пока никто из его подельников, пусть только возможных, ничего не понял, и сразу колоть, благо у меня есть, на чём его подловить. Чем быстрее мы всё сделаем, тем чище сработаем. Если он сдаст всю цепь, то и его товарищи не успеют ничего понять, как мы их всех повяжем.

И когда я закрою этот вопрос, то спокойно буду заниматься налётчиками на оптический завод.

Сафин утром уехал в область, так что в засаде будем мы вчетвером: я, Василий Иваныч, Якут и Толян. И Сан Саныч, которого я взял с собой, нам поможет, он легко обезвредит кого угодно, впившись в руку по команде. Пусть охраняет Федюнина, если кто-то из братвы решит его наказать и возьмет его на мушку.

Выдвинулись мы на шестёрке Якута, только за рулём был Толик, потому что у Филиппова снова разболелся зуб, а Василий Иваныч был с бодуна.

— Водочки лучше выпей, Сергеич, — уговаривал Устинов Якута. — Сразу зуб пройдёт. Водочки — и с перцем ещё.

— Ты же говорил, это когда грипп — водку с перцем пить, — Якут, потирая щёку, покачал головой.

— Так это ж народная медицина, Якут! Всегда так лечусь.

— Водку жрать, Васька, это не народная медицина, — с укоризной произнёс Филиппов. — Вот у якутОв, — он всегда в этом слове ставил ударение на последний слог, — принято чаем полоскать, холодной заваркой.

— Вот заваркой и пополоскай, а потом водочкой.

Сидеть нам всем вместе было тесно. Сан Саныч смотрел в окно, а снаружи шёл проливной холодный дождь. Осень уже разгоняется вовсю, а зима, как я помню, будет ранней…

Жил Федюнин на пятом этаже, так что Василий Иваныч под конец уже запыхался. Хорошо, что приехали раньше, у нас будет время перевести дух, а вот бандитам придётся сразу огребать после подъёма. С другой стороны, нам потом тащить их с самого верха вниз.

— Если что, — Устинов вытер вспотевший лоб. — Пинками их спустим по лестнице, ничё страшного. Морды здоровые, не поломаются.

Федюнин уже ждал нас. Гипс ещё не сняли, и он ковылял на костылях. При виде нашей компашки его глаза округлились.

— Ну что, — сказал я. — Ждём гостей. Сан Саныч, это твой клиент. Охраняй!

Пёс важно прошествовал вперёд и сел рядом с Федюниным. Тот его неуверенно погладил, а Сан Саныч понюхал его руку и чуть подбросил её носом себе на голову, чтобы он продолжал.

Я присмотрелся к его повадкам, мне было интересно, как поведёт себя тут Сан Саныч. А то одно время считал байками, что собаки чувствуют плохих людей, но сам видел, и не раз, что на некоторых личностей рычали даже воспитанные псы. Хотя знакомые кинологи поговаривали, что дело в нестабильном состоянии психики человека, мол, собаки прекрасно это улавливают. Как знать.

Сейчас всё спокойно, так что я внутренне себе кивнул — значит, получится перевоспитать Федюнина, мир только выиграет, если такой киллер как он свернёт на другой путь. И с Орловым всё выйдет отлично.

— Чаю? — предложил хозяин.

— От рюмки чая не откажусь, — Устинов захихикал с кухни. — Или чего покрепче.

Федюнин жил в однушке, почти типовой хрущёвке, с совмещённым санузлом и с заставленным хламом балконом. В зале мебели мало, только диван, стол у окна, на котором стоял телевизор и видик, и несколько стульев. Я прошёл к столу и посмотрел на стопку видеокассет.

Эти были без ярких обложек на коробке, название каждой записано на бумажной ленте, приклеенной к кассете. Сами кассеты трёхчасовые — на такие влезало два фильма, вот все их и брали. Только такие кассеты у нас и ходили, продавались вовсю, а вот лицензионные, в пластиковых коробках, стоили непомерно дорого, ими редко кто мог похвастаться.

Я провёл рукой по стопке, узнавая фильмы, которые тогда смотрели. «Леон», «Уличный боец» и «Трудная мишень» с ван Даммом, «Горец» и «Горец 2», «Бетховен» (тоже первая и вторая части), удивительный для тех времён «Водный мир», новенький «Лепрекон 3», «Слепая ярость», затёртые «Кровавый спорт» и «Голый пистолет». Сесть бы вот так просто перед телевизором, слушать звук, как видик мотает кассету, а потом смотреть фильм с одноголосой озвучкой Володарского, Гаврилова или Михалёва…

Но пока некогда отдыхать. Обошли квартиру, прикинули, как лучше всё сделать. Толик спрятался на балконе (сел у складного стола, чтобы не увидели с улицы), Василий Иваныч остался в туалете, а мы с Якутом разместились на кухне. Благо там была дверь, хоть и со стеклом, но заклееным, так что я мог наблюдать за ситуацией в щели и не раскрывать себя.

А Федюнин остался с Сан Санычем в комнате, ожидая гостей.

— Ты делал запросы, — тихо сказал мне Якут, — насчёт нового места жительства некоторых пропавших по тем адресам, что я тебя давал. Ответ вечером пришёл, кстати. Не живут они там, адреса левые. Некоторых вообще не существует. А в прокуратуре-то отказные настрогали… Надо им сообщить, чтобы отменяли и возбуждали.

Разговор прервался долгим звонком в дверь, а потом в неё с силой забарабанили. Так нагло ломятся только бандиты… ну и менты, чего уж скрывать.

— Открывай, б**! — раздался гундосый крик, слышно было очень чётко. Хрущёвка же, все соседи на всех пяти этажах сейчас это слышат.

— Открыто! — сорвавшимся голосом крикнул Федюнин.

Я напрягся и присмотрелся в щелку, чтобы видеть вошедших. В прихожей рванули на себя дверь так, что она хлопнула в стену, а потом раздался топот. Вошли несколько человек… один снял кожанку, оставшись в майке. Качок, на плече видна татуировка с русалкой.

— А то куртку мне уделаешь всю кровякой, — гундосо пояснил он и повесил кожанку, нагло сбросив с вешалки прямо на пол другие вещи. У старой ветровки Федюнина при этом оторвалась петелька. — Ну чё, чепушила, — качок пнул табуретку из прихожей, и с неё свалился телефон, жалобно звякнув. — Лавэ достал? Или опять в больничку захотел? Семьсот баксов гони.

— Ты же говорил — пятьсот.

— Ты чё, попутал чё-то? — со злостью спросил качок и повёл плечами. — Ты где там шкеришься, падла? Ща мы тебя…

Качок шагнул дальше, в комнату, один из его спутников хвостом следовал за ним, а вот второй, высокий и мрачный, двинулся на кухню…

И я его узнал. Видел на фото его перекошенную рожу, только уже мёртвого. Умирал-то он тяжко, ведь ему выстрелили в живот.

Это один из тех двоих, что нашли в жигулях после убийства отца. Водителю прострелили лицо, так что его черты я не знал. А вот этот явно был тем самым человеком, сидевшим позади, который должен был задушить Федюнина удавкой…

Волнение у меня было, но приятное. Теперь я видел, что копаю в правильном направлении. И пусть это обычные шестёрки, через них я смогу выйти на того, кто мне нужен.

Бандит уже протянул руку, чтобы взяться за дверь и открыть её.

— Э, чё за дела? — раздался вскрик из комнаты. — Чё за х**ня блохастая? Ты чё, собаку себе завёл? Думаешь, поможет?

Высокий бандос начал открывать дверь. Я с силой её толкнул, и она стукнула его в лоб с глухим звуком.

— Вася, погнали! — за моей спиной прокричал Якут. — Паха, туда, я его держу!

Он насел на высокого и сразу его скрутил, а я влетел в комнату. Устинов уже оприходовал одного из бандитов, чуть не опрокинув стол, Толян выскочил с балкона ему на помощь.

А вот качок замер в углу, забравшись на диван с ногами. Сан Саныч стоял перед ним, скаля зубы. Рычал он громко, а в его глазах отражался зелёный злобный огонёк.

— Убери, — прошептал качок, глядя на меня испуганным взглядом. — Убери её!

— Не её, а его, — поправил я и повернулся к побледневшему Федюнину. — Это он — Вагон?

— Д-да, — выдохнул тот.

— Это ты, падла, нас сдал, — прошипел Вагон. — Я тебя…

Сан Саныч зарычал громче, а браток прижался к стене так, будто надеялся просочиться сквозь неё, как жидкий терминатор из фильма. Не помогало. Только на майке появились следы пота.

— Сидеть, — скомандовал я, подошёл к Вагону и опрокинул его вниз, чтобы стащить на ковёр. По пути достал у него маленький револьвер из небольшой кобуры на лодыжке и переложил к себе в карман.

Сан Саныч послушно сидел, но любому видно было, как он хочет броситься вперёд. Взгляд от бандита он не отводил.

— Ну что, — сказал я. — А вот теперь и поговорим.

— Ничё тебе не скажу! — заявил Вагон.

Наверняка хотел, чтобы прозвучало уверенно, но голос у него скакнул, дав петуха. Ещё бы чуть-чуть, и его можно было бы спутать с Еленой Степаненко.

— Адвокат щас мой придёт…

— Придёт, — заверил его я и подмигнул остальным. — Обязательно придёт, Кросс за своим человеком отправит лучшего. Он найдёт нарушения, тебя выпустят, доставят в казино… и Кросс спросит с тебя, с чего это ты выбиваешь долги, а долю с этого ему не засылаешь? Как в тот раз, да?

Судя по тому, как он вздрогнул, попал я в точку. Тогда я перевернул его на спину и посмотрел в глаза.

— Так что с одной стороны с тебя Кросс спросит за это, а с другой — за убийство старика Захарова, его внучки и остальных тебя ждёт смертная казнь, понял? Это только говорят, что её будут отменять, ну так это ещё не в этом году, точно. Вот месяц назад одного гаврика шлёпнули, и тебе тоже успеют лоб зелёнкой помазать. Так что, Ваня Вагон, — я чуть приподнял его к себе. — Тебе лучше с нами работать, ведь мы теперь твои лучшие друзья. Говори, пока есть возможность.

Глава 15

— Есть что попить? — спросил тем временем Устинов, вытирая лоб.

Федюнин, хромая, принёс с кухни наполненную на половину литровую банку с чем-то кислотно-жёлтым внутри. Химозный запах сразу ударил в нос.

— Это чё, «Юпи»? — Василий Иваныч с подозрением принюхался. — Порошок-то этот, разводимый. Вот вечно, молодёжь, травите сами себя. Водки нет? Или пива хотя бы?

— Нет, не пью, — Федюнин покачал головой.

— А зовут-то тебя хоть как? — спросил Устинов.

— Артём.

— Тёма, значит. Ладно, Тёмка, мы тут ещё у тебя пошумим, — громче сказал Василий Иваныч и пригладил роскошные усы. — Потому что если эти гады сейчас не будут говорить, я за себя не отвечаю! Вы у меня всё скажете, во всём признаетесь! — рявкнул он на лежащих бандосов. — Даже Листьева на себя возьмёте!

— Лучше не упирайтесь, — спокойно произнёс Якут и потёр щёку. — Он дурной, а если выпьет, так вообще крышу сносит. Хорошо, что пока пить нечего.

— Ничё-ничё, у меня заначка есть, — Устинов похлопал себя по карману. — Щас хряпнем по стописят и…

Они потащили высокого на кухню, чтобы допросить его там, а Толик увёл своего задержанного, невысокого и толстенького мужика, в сортир, где приковал к трубе. Федюнина отправили на балкон, чтобы не мешался. А у меня был Ваня Вагон, с которым я остался один на один, если не считать Сан Саныча, который уже молча, не рыча, но столь же внимательно смотрел на Вагона, чуть опустив голову.

Колоть их надо, пока горячие.

— Ну, и что расскажешь? — спросил я. — Или всё же решил по-плохому?

— А чё говорить-то? — истерично спросил он. — Фраер вон тот бабки нам задолжал, а мы…

— Ты не про фраера, а про квартиры. У тебя пять минут, — я мельком глянул на часы. — И потом едем в отделение, где к тебе придёт адвокат Кросса… Ты же просил адвоката?

— Да чё ты мне лепишь, начальник? — начал возмущаться он гундосым голосом. — Какую-то залипуху мне втюхиваешь! Дедов каких-то, квартиры. Я вообще не в курсах, под чё ты меня вписываешь!

Во как, решил идти в отказ. Учитывая, что у него большой косяк перед Кроссом, тактика понятная: мол, ничего не знает, всё отрицает. Это у блатных так бывает принято, надо отрицать вину как можно громче, а ещё можно вообще рубаху на себе рвать, тогда уж точно поверят.

Но на мне это не работает. По голосу ведь слышу, как он испугался моих слов про казнь и Кросса, а уж потел он, как куряга после стометровки.

— Я и Кроссу обосную, что не при делах, что вы, мусора, гоните, понты кидаете, а на деле доказательств никаких нет, — продолжал тот.

Конечно, я для него выглядел не таким и тёртым — Сан Саныча он боялся больше меня. А зря.

— Ну ты развыступался, — оборвал его я. — А доказательства-то у нас есть. Ладно, не хочешь по-хорошему, — я поднялся на ноги.

И не с такими разговаривал. С этим мы быстро справимся.

С кухни послышался могучий рёв Устинова, который запугивал своего клиента. В комнату заглянул Толя, жестами спрашивая, надо помочь или нет.

— Толян, у тебя номер Кросса есть? А то я записнушку в кабинете оставил, там его визитка была.

— Слушай, не было, — он посмотрел на меня с удивлением, а потом до него дошло, что мне нужно. — Так давай в казино позвоним, его позовут сразу.

— Во, точняк! Артём, у тебя телефон работает? — крикнул я в сторону балкона.

— Да! — Федюнин посмотрел на меня через окно и закивал на всякий случай — будто мы могли его не услышать.

Оставив Вагона под присмотром Толи и Сан Саныча, я вышел в прихожую, поднял телефон с пола, положил трубку на аппарат и несколько раз прокрутил диск. Что-то невольно вспомнилось, как в будущем один из молодых оперов показывал мне на телефоне, как молодёжь из двадцать первого века тупила, не в силах понять, как пользоваться такими аппаратами. Расскажи кому такое сейчас, не поверят.

— Алё, — громко произнёс я, глядя перед собой. — Позовите Ивана Андреича к телефону. Лейтенант Васильев из УГРО беспокоит. Ага, да, да. Насчёт одного его человека, про которого мы его предупреждали. Ага… отошёл? А пусть позвонит… не, пусть лучше к нам в отдел сам приедет, от дежурного мне позвонит, я встречу. Там как раз Иван Андреич с ним и поговорит по душам. Всё, договорились.

Я поднял трубку и опустил, а после вернулся в комнату.

— Сергеич! — крикнул я на кухню. — Поехали мы в отдел с Толиком и этим Вагоном. Кросс прямо туда придёт.

— Да и пусть идёт! — прохрипел Вагон с пола. — Я ему докажу, что не при делах. Хрен вы меня чё заставите ему сказать.

— Вот и посмотрим. Поехали.

Устинов и Филиппов тут сами справятся с оставшимися двумя. Сейчас наверняка будут им говорить, что Вагон их уже сдал с потрохами, и те в итоге признаются во всём. Так бывает часто.

Ну что делать, приходится похитрить. Добрались мы с Толиком до ГОВД, выгрузили там Вагона и привели его в наш кабинет. Я посадил его у своего стола, мы прошлись по всему, что нужно, под запись, а Сан Саныч всё это время сидел напротив, не сводя с Вагона глаз. Толик же поехал назад, помочь перевезти оставшихся бандюков.

Но Вагон этого не знает. Я взял один лист из пачки, расправил, начал писать вводные, молча, пусть понервничает. Иногда смотрел на часы. Тот хоть и кричал всю дорогу, что ни в чём не виноват и докажет это Кроссу, но слишком уж сильно потел. В машине он помариновался достаточно.

Сидеть Вагон смирно не мог, так и норовил встать, но собака не давала. А я подтянул к себе аппарат и набрал номер наугад, зажав при этом рычажок.

— Да это я. Угу, угу, — произнёс я и положил трубку. — Через полчаса обещал подъехать, — уже погромче сказал я. — Занят он у вас.

— Да ты мне гонишь, начальник… ты…

— Тише, — я поднял указательный палец ко рту. — Ты мне тут подпиши. Это вот изъятые у твоих товарищей ценности, пропавшие у гражданки Никишиной, внучки покойного Захарова.

На листе было написано совсем другое, но Вагон этого не заметил.

— Какие ценности⁈ — он аж зарычал.

— У высокого обнаружены золотые серёжки, а у второго — часы женские, «Чайка», позолоченные. Не сами же вы их носите. А родственники жертвы как раз указали, что это пропало. Есть их показания и даже фотки, где потерпевшая в этих цацках. Или что, с тобой не делились? Ну, бывает.

Пока он возмущался, я снова взялся за телефон.

— Васильев это. Ага, что? Раскололись? Что говорят? Признались? Ага… и кинжал нашли? — я смотрел на Вагона, наблюдал, как он меняется в лице. — Вот и отлично. На экспертизу его. Проверить, им или не им зарезали.

Я положил трубку — сегодня много приходилось разговаривать с глухим телефоном.

— Вот и всё. Твои друзья всё рассказали, признались, и виноват угадай кто? Ты! И кинжал — сказали, что твой. В один голос поют, что ты всё организовал, всё спланировал.

Задержанный из красного сделался бледным. Глаза таращил и раздувал щеки.

— Да какой это мой⁈ — он отчаянно поднялся, но сразу плюхнулся обратно на стул, когда Сан Саныч зарычал. — Это Ганса кенжик. Ганса! Не мой!

Подбородок у него трясся, ну просто ходил ходуном.

— А кто такой Ганс?

— Да я… — Вагон сообразил, что ляпнул лишнего.

— Знаешь, что мне сказал Кросс? — я приподнялся и наклонился к нему. — Что из-за квартир-то он сильно недоволен и ищет виноватого. Но это что — как только он узнает, что это вы киллера ищете, чтобы тот мента завалил… он тебя закопает, Ванька Вагон, чтобы ты его вот так не подставил. И, может, даже живьём. А раз я в курсе, то и он скоро может узнать.

Тот замолчал. Никогда бы он мне такое не сказал, я просто знал, что маховик уже должен раскручиваться. И именно поэтому попал в точку.

— Ну что? — спросил я. — Говоришь всё мне? Или ждём, когда он приедет сам?

— Не надо… не надо ждать, — торопливо сказал Вагон.

Пот застилал ему глаза, а голос осип.

— Кроссу хоть засылаете долю за эти квартиры? — начал я издалека, и бандит повелся.

— Нет, — замотал он головой, — он не в курсах. Эти хаты за речкой, там Артур рулит, и если Кросс узнает, что я там…

— От тебя всё зависит… Ведь он как раз ищет, — вкрадчиво проговорил я, — кто этим занимается. А то из-за вашей мутки у него тёрки с Артуром образовались, а никому из них это не надо. Как думаешь, что он с тобой сделает, когда все узнает? Давай так… Ты даёшь мне полный расклад, я оформлю, как явку с повинной. Проявишь раскаяние, будешь сотрудничать со следствием и все такое. Срок получишь по минималке, в СИЗО я позабочусь, чтобы Кросс тебя не достал, а на зону уедешь далеко отсюда. У них свои паханы, у Кросса там власти нет.

Вот он и поехал. Ещё немного додавить, и ему придётся говорить.

— Кросс-то не достанет, другой достанет. Он везде подвязки имеет…

— Кто этот другой? Давай всё сначала, а потом и про мента, и про кинжал, и всё остальное. Кто у вас главный?

— Сёма, — неохотно сказал Вагон. — Блатной, у него две ходки уже было.

— Во как, — я задумался. — Он под Слепым ходит?

— Нет, сам двигается, вместе с Гансом.

— А это ещё кто?

— То ли осетин, то ли грузин, — Вагон задумался. — Не в курсах, он не говорит. Ходит со своим ножиком, кинжалом целым… это его кинжал, отвечаю, не мой! Я его вообще в руках не держал!

А это уже интересно. Капля за каплей, но я узнаю всё больше и больше, а между всеми этими обрывками информации появляются связи.

— Та-а-ак, — я кивнул, мол, всё правильно, излагай дальше. — Привёз он его откуда-то?

— Не, самодел, в депо из клапана сделали. Но он им машет так, что аж свистит, — он хотел показать рукой, забыв про наручники Сан Саныч сразу напрягся.

— Понял, — махнул я рукой, успокаивая обоих, и пометил это себе в уме. — Ну и как ты спелся с блатным и этим Гансом… почему, кстати, Ганс-то?

— Так злой, как эсэсовец, — он нервно хихикнул и снова начал потеть. — Он этим своим ножиком…

— Всех порешил? А ты, выходит, соучастник. И помогал прятать тело внучки Захарова.

— Да я-то ни при чём, отвечаю! — вскричал он. — Прихожу, а они эту тётку уже хлопнули. Я им говорю, беспредел какой-то, я в это не вписывался, я не мокрушник, — принялся доказывать мне Вагон. — А Ганс говорит, что если вякну кому-нибудь, башку отрежет.

— Брешешь же, правильный ты наш, не вписывался он. Кто тогда тело прятал?

— Ганс, Китаец и Шпала, — он помотал головой. — Шпала этот, который длиннопетельный, а Китаец — толстый. И деда они же в речку бросали, и ещё там, других. Всё они… Я вообще ни при чем.

— Ага, рассказывай, как же, ты же у нас — святоша, — фыркнул я. — А эти Китаец и Шпала — шестёрки твои?

— Да пацаны с деревни, ходят за мной, в бригаду хотят к Боцману, который наш бугор. Мне-то они вообще не нужны, просто присматриваю за пацанами…

— А машина чья? Тойота, серая?

— Сёмы! Я на ней только ездил иногда… Да он сам по доверенности катается на ней, она вообще на кого-то другого записана.

— Ну и как ты с ними связался? Ты же универмаговский, у вас с блатными вечные тёрки. Ну? Отвечай на вопрос!

Я сделал вид, что не очень-то верю его россказням — пусть и дальше доказывает, не расслабляется.

— С Сёмой тогда в ментовке сидели, в обезьяннике, там и снюхались, — объяснял Вагон.

— А ты там что делал? — спросил я.

— Да мусора… кхм-кхм, — он торопливо закашлялся. — Милиционеры повязали с косяком, а косяк-то не мой, но они всё равно, оборзевшие, заломили и увезли. Ну…

Он снова сдержался, не стал приплетать привычные словечки про моих коллег.

— Так. И что дальше?

— Ну вот, Сёма тоже там сидел тогда. Пообщались, он мне накидал тогда за жизнь, типа, ты пацан правильный, но Кросс тебя ни во что не ставит, а сам Кросс — падла ещё та, с ним дела западло иметь. И, говорит, можно самим прорываться, без всего этого. Говорит, делюга одна есть, а у его корефана, Ганса, мент знакомый тут работает, говорит, за штукарь баксов его можно подмазать, чтобы заменить травку в косяке на укроп, и мент, — он было зачастил, но в этот момент замедлился, понимал, что мне рассказ не понравится: — сам вместо меня в баночку пописает, чтобы после анализов потом сказали, что я не употреблял…

— Это кто там такой умный? — я усмехнулся. — Который в баночку писает за штуку баксов? Слыхал, Толян?

Тот как раз заглянул в кабинет. Значит, успешно вернулись. Судя по его довольной улыбке, тоже выяснили кое-что.

— Слыхал? Мы не тем занимается. Люди в банки ссут, и им такие бабки платят.

— В натуре, — он засмеялся. — Надо своё дело открывать! Василия Иваныча позовём.

— Обязательно, — я посмотрел на Вагона. — Ну и кто это такой? Мент этот?

— Отвечаю, не знаю! — воскликнул он. — Даже не видел.

— Так кто самый главный в банде? — подкинул я ему вопрос для проверки.

— Сёма. Он бабки за меня заплатил, а я вот с этого фраера их взять хотел, чтобы рассчитаться…

— Кто ещё там в вашей кодле?

— Я, Ганс, Китаец и Шпала.

— Кто ещё?

— Всё.

— Точно? — усомнился я.

— Отвечаю!

— Сейчас Сан Саныч спросит…

— Да нет больше никого! — вскричал он. — Сёма и Ганс узнают про клиентов, к кому можно прийти, мы втроём со Шпалой и Китайцем увозим их в больничку, уговариваем, чтобы не выёживались и продавали, а Сёма лохов подыскивает, кто хату купит. А Ганс потом… ну это… избавляется от них. Ну и всё, кто ещё нужен!

— Да у вас целая ОПГ. У каждого свои роли, и даже пахан есть. Федюнина для чего в оборот взяли⁈ — спросил я громче, и Вагон вздрогнул. — Из-за бабок?

— Бабки, и это… Ганс говорил, вальнуть кого-то надо, мешает серьёзным людям.

— И каким людям?

— Да не знаю я! Не знаю, в натуре! Говорил, лошок нужен какой-нибудь, одноразовый, как гондон, чтобы потом от него избавиться. Вот мы его и хотели взять под это дело. Но я-то не в курсах был, что они мента хотят валить! Слышал, говорил, не надо, а они…

Я подошёл к разгадке, уже совсем рядом. Но, как назло, никогда не слышал про этого Ганса или даже про Сёму. Надо спросить отца, он-то почти всю братву знает в лицо.

И дело-то по его части, это же ОПГ, ему будет интересно. Вот отец тогда и искал серию с потеряшками, вышел на эту банду… хотя раз Федюнина вербуют, значит, уже есть какие-то наработки, и эти бандиты про деятельность отца прознали. Уже готовятся убирать.

Надо найти их как можно быстрее.

— Где их искать? — спросил я. — Ганса и Сёму.

— Про Ганса не знаю, он вообще какой-то мутный, — как мог открестился Вагон. — У бабы какой-то живёт. А вот Сёма сегодня на хату к бабке придёт, показывать риелторше знакомой, она в доле. Тёлке этой вообще по барабану, откуда квартира, лишь бы процент был, она чё угодно замутит. Марафет там навести надо ещё, а то бабка давно в больничке лежит, срач там, атас просто.

— Адрес называй.

— Я там не был! — торопливо сказал он. — Мы бабку с улицы забрали, у магазина, в районку увезли. Тимофеева у неё фамилия.

— Живая ещё?

— Да, в больнице. Мы её несильно, по кумполу разок, а потом в приёмный покой.

— Может, надо тебе разок по кумполу? — я легонько постучал его по лбу. — Хотя, судя по звуку, у тебя там сплошная кость. Ладно, понятно с тобой.

Выяснил я много, но не всё. Вагон — тупорогий бандос, его взяли, скорее всего, просто потому что он универмаговский, чтобы было прикрытие от других бандитов, кто мог позариться на их куш. Но рисковали, ведь, узнай об этом Кросс, их бы закопали всех.

Может, от Вагона бы тоже после избавились? Завербовали его, использовали, а потом он станет не нужен. Надо выяснять всё.

Ладно. Поговорил с мужиками, сопоставили факты, но судя по тому, что они говорили, Шпала и Китаец знали меньше, твердили, что сами чистенькие, и во всём виноват Вагон.

Как и ожидалось. Посадим всех по отдельности, чтобы не могли договориться между собой, а мне пора ехать к этой бабке, узнать адрес.

На выходе из кабинета меня перехватил отец.

— Говорил с Якутом, — он наклонился и погладил Сан Саныча. — Ой, молодец, пёс, умница… Вот теперь вижу, что это серия, и концы понемногу все сходятся. И старые без вести пропавшие, и новые — все к одной банде ведут.

— Вагон говорит, к Кроссу отношения не имеет, — сказал я. — Значит, сами всё замутили.

— Мелкая банда, но организованная, — кивнул отец. — Наш клиент.

— Сёма и Ганс… слыхал про таких? Вагон их назвал.

— Нет, — ответил он после недолгого раздумья. — Но прозвища могут быть фальшивыми, чтобы Вагон не понял, с кем связался, и не выдал их. Скажу своим, чтобы посмотрели и пробили, кто такие, может, кто из информаторов слышал. Осторожно будем, тут не волнуйся, до братков не дойдёт.

— И они ещё называли, что им помог какой-то мент.

— Угу, — отец задумался. — У меня помечено, что Вагона тогда брали с дурью, но не доказали и выпустили. Витька за ним днём хотел зайти, чтобы его в оборот взять по Универмагу, а глядь — Вагона уже отпустили, типа, чистый. Но я так и думал, что его могли за бабки выпустить, только решил, что это его Кросс отмазал. У меня-то, сам знаешь, — он засмеялся. — Всё записано. На днях вот сидели с Витькой, всё сопоставляли по этим хатам, но не знали, с какого краю подступиться. И хорошо, что ты узнал, что Кросс не завязан. Так что помогать им он не будет. Хотя, — отец почесал затылок, — мы смогли бы на этом его закрыть. Даже жалко.

— Мне надо ехать, — сказал я, — узнать адрес и взять Сёму на квартире, он может быть там. Ща, только мужики уже все по делам разошлись, — я огляделся.

— Поехали, — вдруг предложил отец и усмехнулся. — Это же ведь наша тема. У меня только тоже все разбежались, работы вал, но ничё. Витьку возьмём и поедем. Он бык крепкий.

— Дядя Витя кого хочешь заломает, — со смехом согласился я.

— Жрёт он там сидит. Пошли.

Отец показал в окно, через дорогу было видно вывеску чебуречной. Мы туда ходили часто, потому что там наливали водку на разлив, записывали её в долг, а чебуреки были — ну, как минимум сносными. Правда, настолько жирными, что много не съешь. Да оно и к лучшему.

Там так часто бывали наши, что владелец провёл туда телефон, и если кого-то срочно искали, дежурный мог позвонить прямо в эту забегаловку.

На выходе из отдела нас окликнул Ермолин.

— Ну чё, Васильевы⁈ — дежурный поднялся и уставился на нас. — Надумали петуха-то брать?

— Какого… — начал отец.

Но я ему подмигнул, чтобы подыграл.

— Ещё курочек выбираем, а то сам говоришь, ломает же он их.

— Надо! Надо таких, побольше, — дежурный потряс кулаком. — А то он же половой гигант целый. Мелкая его не вывезет!

— Что за петух? — с недоумением спросил отец, когда мы вышли на воздух.

— Потом расскажу. Главное, что машину теперь даёт без проблем, когда надо.

Отец пошёл заводить москвич, я оставил собаку с ним и направился через дорогу, привычно, словно и не было никакого перерыва почти в тридцать лет, перешагнул через вечно открытый люк и вошёл в чебуречную. Народу мало, только дядя Витя ел чебуреки, о чём-то глубоко задумавшись, а Федя Останин, хмурый опер из нашего УГРО, из отделения по раскрытию имущественных преступлений, матерился, вытирая платком вымазанную маслом и луком трубку телефона.

— Вот вечно кто-то жрёт, а потом жирными руками телефон лапает, — пожаловался он мне.

Федя всегда жаловался, чуть ли не каждому встречному.

— Как всегда, — согласно кивнул я и прошёл дальше: — Дядя Витя, отец зовёт, просит с нами съездить. Взять надо пару человек, задержать одного гада, а лучше двоих.

— Хм, ну ладно, — он свернул самый большой чебурек и съел в несколько укусов. — По квартирникам этим? Я бате твоему ещё давно сказал, что это серия. А что, нашли кого-то?

— Знаем, где искать.

— Поехали, — коротко ответил он.

Он уложил оставшиеся чебуреки в пакетик, а в машине поделился с нами.

— Вот этот остудил, — предупредил меня дядя Витя и дал кусочек Сан Санычу со своей широкой ладони. Пёс аккуратно всё съел и облизал. — Не жирное, не переживай, специально такое взял.

Хотелось действовать быстрее… давно уже не было такого ощущения, много лет. Едем мы с отцом брать того, кто участвовал в его убийстве. Киллер не выстрелит вообще, те, кто его привёз, сидят в ИВС, их будет нудно допрашивать следователь Румянцев, оставалось только решить вопрос с главарями банды.

Я буквально еле сдерживался, чтобы усидеть на сиденье.

Отец и дядя Витя по дороге гадали, кто такие эти Ганс и Сёма.

— Я вот про Сёму слышал, — вспомнил Витя, — он, гадина такая, едрить его за ногу, подбивал пацанов с района, хотел их использовать, чтобы на продуктовый склад ночью зашли. Но там покойный Чингиз с Зареченских чуть его за это не закопал, как услышал, это ж его точка была. Едва откупились, Сёма машину отдал за это.

— У него была машина?

— Была, но деталей всего этого у меня нет. Угнанная, похоже, или по доверенности ездил, не знаю. Тогда, вроде, за него кто-то из бугров Слепого вписался, Сёма потом для него всякие поручения делал, по мелочи. А вот Ганс… просто припоминаю, что у кого-то из ваших, — он посмотрел на меня, — информатор был, аварец вроде бы, которого твой коллега от наркоты отмазал, а тот ему стучал на своих. Вспомню фамилию, скажу… вдруг чего нащупаем.

Путь на территорию больницы перекрывала поднятая цепь, но отца знали в лицо, сторож опустил цепь, и мы въехали внутрь.

Тимофееву нашли быстро. Бабушка — божий одуванчик, маленькая, улыбающаяся, сидела на кровати, держа в руках костыль. На ногах тёплые синие тапочки, одета в больничный халат. Голова перевязана.

— А они мне сказали, что в деревне домик-то хороший, — рассказывала она, — там коровка есть, курки ходят, козочки. Картошку садить летом буду, морковку, всё своё. И лесочек там, говорят, рядом, с грибАм. Вот и говорят, продай квартирку-то, тот домик и купишь. Яблочек мне привезли, тапочки вот купили.

То кнут, то пряник, как говорил Федюнину покойный старик Захаров. В этом случае выбрали пряник. Если не считать черепно-мозговую, с которой она тут и оказалась.

Бабушка одинокая, лежала в переполненной палате, и все соседи думали, что это дети отжали у неё квартиру, но свои подозрения оставляли при себе. А детей-то у старушки и не было, сын давно погиб в Афгане.

— Только там не прибрано же, — сказала Тимофеева, продиктовав мне адрес квартиры. — Я же бельё на стирку замочила, а тама в окно смотрю, в магазин-то хлеб свежий привезли да молочко, думаю, куплю, пенсию же приносили недавно. И мусор забыла выбросить, старая, там опять, наверное, эти тараканы везде будут ходить. А я ж думала, успею перед «Санта-Барбарой»-то сходить, а то посмотреть надо. Мейсон, бедный, что и делать-то ему, родненькому, а Джина и его обманула, и Круза, а Сиси вообще как с ума сошёл. И что будет-то? — она тяжко вздохнула.

— А как вы здесь оказались? — спросил я.

— Так иду в магазин-то, хлеба купила, а молочка-то нет. Иду… а потом раз, и здесь лежу! А мне дохтор-то говорит, что, мол, старая, башкой стукнулась, едва выжила. Хоть ничё не сломала, косточки-то хрупкие. А я говорю, мне домой надо, а они говорят, какой дом, у тебя нет дома. У тебя и докУментов-то нету. А я говорю — как докУментов нету? Я же пенсию-то получаю! Мало, но дают. Без докУментов-то ничего бы не дали, тогда почтальонша ругалась, что я чуть не потеряла.

Бабушка, значит, чудом выжила. Говорят, опера циничные, привыкли ко всему, и во многом это и вправду так. Но вот я смотрел на неё и понимал, что этот некий Ганс легко мог взять тот кинжал, чтобы закрыть вопрос — и даже мне стало немного не по себе.

Но мы успели вовремя.

Квартиру никто не продал, и скоро бабушка туда вернётся смотреть «Санта-Барбару» и обсуждать судьбу так хорошо знакомых героев с соседками. Те и расскажут, что случилось с ними, пока её не было. А этих тварей мы выследим.

— Вот же гады, — отец закурил, когда мы вышли. — Вообще совести нет. Знаешь, думаю, хоть бы кто из них мать свою вспомнил, когда такое творят.

— Суки они, — добавил дядя Витя, покачав головой. — Были люди как люди, а стали какие-то б**.

Ехать было недалеко. Ключей у старушки не было, взламывать без санкции прокурора чревато, но мы надеялись, что бандиты будут уже там.

Квартира на первом этаже. Мы подошли к двери, я нажал на кнопку звонка, но тот молчал. Тогда я постучал, но тонкая дверь, открывающаяся вовнутрь, отворилась сама. В нос ударил неприятный запах.

Мы с отцом переглянулись, я достал из кобуры пистолет, снял с предохранителя, но на боевой взвод курок пока не ставил. Уже тоже носил оружие с патроном в стволе, как и Якут. Лучше потом отписываться, если какая проверка, чем «ходить» мёртвому. Да и Макар — ствол надёжный, просто так не выстрелит.

Пол грязный, но это следы свежие, кто-то зашёл после дождя, не вытерев ноги. Глянул в комнату, там как и всегда, обычная обстановка — старый телевизор, накрытый плетеной салфеткой, чёрно-белые фотографии на стене, старая кровать и покосившийся шкаф. В углу кресло, накрытое китайским покрывалом, под ним подставка под ноги, там, похоже, и любила сидеть бабушка, смотря телевизор.

Запах шёл из ванной. Я уже догадался, что так пахнет прокисшее бельё. Хозяйка говорила, что замочила, но постирать не успела.

Мы старались идти тихо, но пол всё равно скрипел. Обнаглевшие тараканы разбегались по сторонам. В санузле никого, внутрь ванны я только глянул, убедившись, что там никто не прячется, зато в маленькой кухоньке мы нашли тело.

Типичный урка, тощий, сморщенный, глаза на выпучку. Будто удивился, что умер. В руке он сжимал вафельное полотенце — похоже, схватил его, когда падал. Стол сдвинут, холодильник открыт. На груди серой несвежей рубашки расплылось красное пятно.

Убит совсем недавно, кровь свежая. Отец поцокал языком и осторожно сел на корточки. Я наклонился с другой стороны и присмотрелся к ране, потом глянул на отца.

— Одним ударом, сразу готов, били кинжалом, видно по разрезу на рубашке и по раневому каналу.

— Угу, — он кивнул. — Как ту женщину?

— Да.

— Зачищают следы, — дядя Витя, вошедший следом за нами, закурил.

— Ганс сидит на измене, — добавил отец. — Но всё равно его надо искать.

— Найдём, — твёрдо сказал я.

Глава 16

— Я думаю, это и есть Сёма, — сказал отец, присматриваясь к неподвижному телу. — Урка, что-то делал на чужой квартире — всё сходится.

— Да. А прихлопнул его, скорее всего, тот самый Ганс, — я ещё раз посмотрел на рану. — Узнали, что мы взяли Вагона, побоялись, что он их всех сдаст, и мы через него выйдем на Сёму. А вот насчёт Ганса не беспокоились.

— И это значит? — отец испытующе посмотрел на меня.

— Несколько вариантов. Возможно, есть кто-то ещё, о ком Вагон не знал или не выдал. Тогда от Ганса могут избавиться тоже. Или они уверены, что Вагон не сможет нас на него вывести. Или Ганс сам узнал, что Вагон у нас, и решил избавиться от человека, который их связывал.

— Так. А как он об этом узнал, что Вагон у нас?

Отец и сам это понимал, но я видел, что ему интересно, понимаю ли я сам в этой работе или ещё, что называется, плаваю. Не стараясь его в чём-то убедить, я ответил:

— И тут немало вариантов. Мог увидеть сам, его могли предупредить те, кто это видел, или…

Мы стояли вдвоём на кухне, а дядя Витя осматривал следы в прихожке.

— Или, — продолжил я тише. — Тот их знакомый мент, о котором упоминал Вагон, мог слить инфу, что потерпевшая тревогу бьет… Ведь раньше по таким случаям отказные клепали, а тут вдруг вон что — заявительница нарисовалась. Убили её и теперь хвосты подчищают.

— Вот такое, конечно, нежелательно, — отец поморщился. — Но тут и сам понимаешь, из факта заявления на розыск без вести пропавшего никто тайны не делает, и знали многие. И дежурный, и следак прокурорский, сам прокурор, да и отказные эти, опять же, по всем таким случаям были. Не хочется думать плохо о коллегах, но всегда надо помнить — любой может быть братвой подмазан. Время такое, никому верить нельзя. Братва решает такие вопросы быстро, а крысам, которые сдают им инфу, платят щедро… до поры до времени.

— Понимаю, вот поэтому и не делаю поспешных выводов. Но себе пометил.

— Молоток, — сказал он, и я заметил гордость в его глазах.

Нравится ему мой ход мыслей.

— А Сёму опознает Вагон, — я показал на труп. — Да и наверняка он есть у нас в картотеке. Пальчики откатаем, дальше разберёмся.

* * *

Работа на месте происшествия кипела, нужно было всё закрепить документально. Не прошло и часа, как в бабкиной квартире стало не протолкнуться, прибыли все причастные. Следователь Румянцев негодовал больше всех.

— Да это же обычная бытовуха! Нужно соседей отрабатывать, алкашей! — он раскраснелся сильнее обычного. — Собутыльник его прирезал и скрылся. Вон, там бутылка стоит! С водкой!

— Да ты не волнуйся, пальчики с бутылки уже сняли. Содержимое изыми и направь на химическую экспертизу. Но я тебе и так без всяких экспертиз скажу, что это настойка на спирту, с травой, — я понюхал пузырь. — Бабка, наверное, колени этой штукой мажет. И он почти полный. Это что, их так с одной стопки вынесло, что до поножовщины дошли?

— И такое бывает! Да и с чего серия-то тут? С чего всё объединять-то надо? Это вообще всё не связано. Баба на пустыре и мужик в квартире? В чем связь? — шумел он.

— А в том, что удар в обоих случаях нанесен умело, со знанием дела, — я показал на тело. — Орудие убийства, судя по острым концам щелевидного раневого отверстия — обоюдоострый клинок. Кинжал, то есть. Ферштейн? Много ли у нас других колото-резаных со смертельным исходом в городе с применением кинжала? Я лично не припомню ни одного в последнее время, а ты? И в обоих случаю мутки с хатами. Чем тебе не серия, Румянцев? Объединяй дела, не стесняйся.

— Посмотрим, что прокурор скажет, — недовольно хмыкнул следак и уткнулся в писанину.

— И в квартире он этой не проживает, — добавил отец. — Бабуля одна в ней прописана.

— Может, он у бабки жил, внук он её, — неохотно произнёс Румянцев и сел за стол, продолжая свое любимое занятие — составление протокола осмотра места. Но больше не спорил.

Темнуха — это плохо. А тёмное убийство — еще хуже. Хуже только тёмная серия убийств. Чую, сейчас начнется… Из области звонки и указивки посыпятся, да и местный начальник ГОВД за словом в карман не полезет. Чуть что, сразу матом личный состав кроет. Его имеют за такие глухари, а он на нас срывается.

Ручка, сегодня почему-то трезвый, причёсанный и в выглаженном чистом костюме, а ещё злой как чёрт, будто его выдернули со свидания, осматривал тело, а мы с криминалистом Кириллом дактилоскопировали труп.

— Документов нет, но мы выясним, кто это такой, — бормотал Кирилл, вытирая руки.

— Кирюха, соскобы с подошв сделай, — я показал на модные белые кроссовки Сёмы. — Следы в протекторе глубокие, глянь-ка — там рыжина. Что-то похожее на глину, совсем как на подошвах убитой тётки.

— Ща, — с готовностью кивнул тот. — Можно почвоведческую экспертизу назначить, теперь есть, с чем сравнить.

Будем искать и дальше, но зацепки, с чего начать, у нас были. По словам Вагона, у Ганса имелся самодельный кинжал с клинком из стали паровозного клапана, сделанный в депо каким-то кустарем.

А такие «паровозные» ножи были сейчас популярны, пусть и встречались реже, чем сделанные зеками чётки из оргстекла или шариковые ручки, или розочки, тоже из оргстекла, которые ставили на головку рычага переключения передач в авто.

Сейчас считалось, что это чуть ли не какая-то особая суперсталь, из которой якобы получаются лучшие ножи. Хотя на деле ничем особенным такие ножи не выделялись, и качество клинка больше зависело больше от мастерства изготовителя, чем от самой стали. Если, как говорится, руки из одного места, то и нож выходит соответствующий.

Доводилось разговаривать с умельцем, который их делал, слесарем из депо Евгением, он изготавливал такие клинки сам и разбирался в разных сталях. Не факт, конечно, что кинжал сделали именно в этом депо, но другого рядом нет, паровозный клапан — вещь дефицитная, ведь паровоз сейчас ещё найди, а запчасти к ним — тем более, уже давно никто не делает. Нужны именно паровозные, потому что тут свои тонкости — тепловозные клапаны для этого дела не подходили, режущая кромка у них совсем не держалась, тупились быстро, рессора подходит намного лучше. Да и кузница в этом депо есть.

Правда, самого Евгения я сейчас спросить не смогу, потому что мы с ним разговаривали в 2021-м, когда по нашему делу проходил подобный самодельный нож. А в 1996-м году Евгению ещё лет пятнадцать-шестнадцать, так что вряд ли он подскажет что-то дельное. Но всё равно поспрашиваю других, что и как.

Через полчаса, когда мы готовились увозить тело, явились покупатели квартиры, которых привела девчушка в обтягивающей блузке, короткой юбке и бронзовых колготках. Для риелторши наряд не самый подходящий.

Сама она сразу бухнулась в обморок, едва увидела труп. Ручка зачем-то полез было хлестать её по щекам, но мы его оттянули прочь и прибегли к более гуманным мерам — нашли нашатырный спирт в бабушкиной аптечке и дали ей понюхать. Покупатели тоже стояли в шоке — семейная пара из отдалённого посёлка в нашем районе точно не была готовы к тому, что на квартире найдут труп, но сознание они не теряли.

Правда, знали они меньше, зато девушка опознала Сёму, хотя знала только его фамилию — Семёнов. Я записал её данные себе, поработаем с ней по другим квартирам, которые тоже могли отжать, тем более, три незнакомых мне адреса она дала, найдя их в записной книжке.

Дальше настал такой рабочий момент, который в сериалах обычно опускается. Киношников тут винить не за что, а то иначе большинство зрителей просто переключит на другой канал, особенно, если тело пролежало в квартире очень долго. Такое не для слабых желудков.

Для переноски тела связались с приёмником-распределителем для бродяг, временно позаимствовали из камер учреждения бомжей и привезли сюда. Не было специальных служб, и трупы приходилось доставлять нам до морга своими силами. Под это дело в ГОВД сконструировали так называемую труповозку — обитый железом узкий прицеп шириной с пару гробов, который подцепляли к милицейскому УАЗику.

Если горожане видели такой прицеп с УАЗиком в городе, то все знали, что труп случился. Кто-то крестился, кто-то морщился, а кто-то делал вид, что его это не касается, и дальше спешил по своим делам.

Доехали до морга. Сторож открыл нам дверь и привычно положил у порога кирпич, в очередной раз предупредив, чтобы его не убирали, потому что если дверь захлопнется, изнутри мы её хрен откроем, а ему уже надоело вызволять оттуда застрявших санитаров и практикантов.

Отдельных ячеек-холодильников для тел нет, откуда такое возьмётся в девяностые в провинциальном морге? Холодильник в Верхнереченске был эпичным — общее помещение, стены с застарелой кафельной плиткой, а на грязном потолке вечно неисправная ртутная лампа мерцает ядовито-холодным светом. В помещении дубак, как и положено в холодильнике, а внутри все забито каталками с телами. Иногда, чтобы вытащить нужное тело, приходилось поиграть в «тетрис» и покантовать каталки, переставляя их относительно друг друга. Несмотря на холод, запах стоял такой, что три топора за раз вешать можно.

* * *

Дальше началась привычная суета. В оперской работе можно запросто зашиться, потому что постоянно появлялись новые задачи и вводные, а старые при этом никуда не девались.

Моя главная зацепка на текущий момент — кинжал. Найду кинжал, найду и убийцу. Ещё надо подумать, откуда уходит информация бандитам, раз они прознали про задержание Вагона, случайность это или злой умысел. И те старые случаи, по которым писали отказы, их надо тоже взять в оборот.

И ещё надо заняться тем прапором, что толкал оружие из военной части. И заняться этим нужно сегодня, потому что нападение на кассу может случиться уже в ближайшее время. А стволы нападавшим явно прапор предоставил. Если бы я вспомнил точную дату ограбления, было бы много проще, но слишком много лет прошло и слишком много событий тогда случилось, одно хлеще другого, вот и стёрлись числа из памяти.

Но вот работа в меня вцепилась так крепко, будто я угодил в вязкое болото.

Сначала пришёл адвокат. Кросс уже успел пронюхать про задержание Вагона, но не знал, по какой именно причине мы его взяли, поэтому отправил адвоката вызволить человека из своей банды или хотя бы узнать из первых уст, что случилось на самом деле.

Адвокат всячески пытался отмазать Вагона, угрожал нам прокурорскими проверками, говорил, что признание его подзащитного выбито незаконно. И добавил, что найдёт кучу нарушений УПК, за которые все мы тут вылетим из органов или вовсе на скамью сядем.

Но такие угрозы на меня никогда не работали. Вылетим? Где они ещё найдут таких людей, кто готов за скромную зарплату рисковать жизнью и вкалывать? Но адвокат — парень молодой, не понимал в таких вопросах, потому я его бесцеремонно выпроводил и порекомендовал заниматься лучше бракоразводными процессами, а не уголовным судопроизводством.

Потом меня к себя вызвал Шухов.

— Ну и чё там по этому делу? — строго спросил он, сидя в кресле у себя в кабинете. — Как всё продвигается?

Его компьютер гудел, на экране была видна заставка с летающим флагом. Вид у Шухова такой злой, будто это я его оторвал от важной работы, а не он меня.

А в кабинете у него летали уже две туалетные мухи, с зелёным брюшком, наглые и противные. Вот откуда они тут берутся?

— Задержанный Вагон, то есть гражданин Петров, опознал убитого, это — ранее судимый, известный под прозвищем Сёма, он же Семёнов Виталий. Судим дважды за кражи, вторая судимость не погашена.

Говорить с Шуховым надо было сухим ментовским канцеляритом, потому что он так привык к нему, что другие слова иногда вообще отказывался понимать.

— А что по остальному? — Шухов уставился на меня. — Ну, говори уже, Васильев. Сам всех взбаламутил, серию усмотрел, теперь сверху начальство е**т и фамилии не спрашивает, а мне скоро на ковер в главк. Ох, чую, изъ*бут, как мартышку…

Я незаметно хихикнул в кулак.

— Чтобы завтра же были результаты! — тряс кулаком Шухов, видно, заметив моё настроение.

И не отпускал. Он так может долго спрашивать, тянуть время. В итоге ничего не успеешь сделать — и сам же останешься виноватым. И не объяснишь ему, чтомне надо заняться ещё тем прапором, как запланировал вчера, всё равно Шухов будет только козлить и мешать. Надо бы его как-то занять на время.

— По показаниям свидетеля Федюнина, бандиты приезжали на сером автомобиле марки «Тойота Марк 2», но данный автотранспорт не числится ни на Семёнове, ни на Петрове… — я посмотрел на компьютер, и мне в голову пришла идея, как от него отделаться на время. — Но ГАИ может пробить владельца по базе.

— Ага, знаю я их, — Шухов всплеснул руками. — Нифига в компьютерах не понимают, просто так у них стоят без дела. Зачем им покупали только?

— Да тут же всё легко и просто, — я встал со своего места, подошёл к компу и положил правую руку на старую мышку, с шариком внутри, и пару раз кликнул. — Вот мышка.

— Тогда надо кошку, — он идиотски хихикнул. — А как ты ловко мышкой этой крутишь! Я вот попасть этой стрелочкой никуда не могу. И чё дальше-то?

Заставка с флагом исчезла, появился рабочий стол. Я привычно навёл на Пуск, пощёлкал по менюшкам, и вскоре на экране появилось зелёное поле с картами.

— И чё это? — Шухов нахмурился.

— Вот, Косынка, Вадим Петрович.

— И для чего это? — пробурчал он.

— Вот, надо расположить карты по убыванию, от короля до туза. Вот, короля можно класть на пустое место. Вот тут надо открывать, вот тут надо так…

— Дай-ка, — Шухов прищурился, неловко взял мышкой и попытался передвинуть карту. — Оба-на, получилось. А я тогда тыкал, ничё не понял. Думаю, херня какая. А ну-ка…

Всё его внимание было поглощено происходящим на экране. Ну, какое-то время он будет отвлечён, и я смогу пропихнуть то, что мне надо. Просто помню, что в нулевых кто-то показал ему, как играть, и Шухова туда затянуло, пока Федорчук не прописал ему пистона за игроманию.

— Вадим Петрович, — продолжал я вкрадчивым голосом, чтобы он не дай бог не отвлёкся от экрана. — Ещё одна важная вещь. Есть оперативная информация, в разработке у меня торговец оружием. Можем его сегодня взять с поличным, свой подставной покупатель имеется.

— Угу, — промычал он, продолжая осторожно вести мышью по картам. Ему приходилось помогать себе левой рукой, а то резвый курсор постоянно убегал дальше, чем нужно. — А это мы так. А это…

— Готовы его брать сегодня, пока не затихарился, — добавил я.

— Ага. Это мы так… что говоришь? — Шухов повернулся ко мне. Зелёная муха села ему на лоб, и он её согнал. — А что с этим, со жмуром на квартире?

— Занимаемся этим с Кореневым. Но прапор может уйти и затаиться, а время уйдёт. Можем заняться в параллель, основному расследованию не помешает. Да и дела эти могут быть связаны, банда же оружие покупает где-то.

Вряд ли дела связаны, но Шухов меня особо и не слушал, этого мне и надо.

— Ага, — он посмотрел в экран и передвинул мышь. — А дальше не идёт. Куда теперь-то ложить? — выкинул он вопрос в воздух, не поворачиваясь ко мне.

— Расклад просто хреновый, вот сюда нажать, и новый будет, — я показал пальцем, куда тыкнуть.

— О как, — пасьянс-косынка затягивал Шухова всё глубже. — Ладно, занимайся. Но чтобы потом дал мне расклад по всем вопросам.

— Сделаю.

— А если мы так? — проговорил он, когда я закрывал дверь.

Хотя бы какое-то время он мне мешать не будет.

Стволы продавал прапор, так что после его задержания явно подтянется следователь военной прокуратуры, ведь все дела, в которых замешаны военные, находится под их юрисдикцией.

Но это всё бюрократия, мне-то главное выяснить, кому прапор продал стволы. Он может их и не знать по имени, но мне любая информация будет полезна. Чем больше выясню, тем легче будет остановить налётчиков на кассу, ведь время-то идёт.

Работы много, но если взяться за всё сразу, не выйдет ничего. И я-то давно не гордый сопляк и зелёный летёха, помню, что у меня есть коллеги. Обсудим с ними, что они могут сделать.

Вышел на улицу, подошёл к зданию со стороны нашего кабинета. Форточка была открыта.

— Толя, ты там? — крикнул я.

Толик выглянул через несколько секунд:

— Чё такое, Паха?

— Пошли на обед. Сан Саныча захвати.

— А он меня послушается? — с опаской спросил Толя.

— Твой запах знает, со мной тебя видел, ходить с другими людьми обучен. Застегни поводок на ошейнике и веди сюда. Скажи, что я разрешил. Если там кто ещё есть из наших, зови с собой.

Через пять минут Толик вышел вместе с собакой, а следом за ними шествовал Василий Иваныч, о чём-то задумавшийся.

— Ходил к Шухову, — произнёс он. — Тот занят сидит, из кабинета не выходит. Что это он? Пришёл к нему кто-то?

— Да он себе занятие нашёл, как раз по себе, — махнул я рукой, мол, не забивай себе голову. — Якут что, не идёт на обед?

— Нет, уехал со следаком.

Столовка, кафе «Фатима», находилась рядом с ГОВД, буквально через дорогу. Случайных посетителей там не бывает, ведь кормят там невкусно, зато дорого, а фирменные блюда — котлеты с запахом мяса, сделанные, в основном, из хлеба, и пирожки с тестом, но иногда, где-то глубоко в середине, можно было наткнуться на начинку из капусты или засохшего картофельного пюре, а то ещё на старый рис (пирожки с рисом почему-то гордо назывались пирожками с мясом).

Помещение тесное, столы накрыты старыми скатертями, к которым прилипало всё что можно, алюминиевые ложки и вилки гнулись от взмаха в воздухе, а мебель тяжко скрипела, когда на неё садились, и грозила развалиться. Казалось бы, зачем сюда приходить?

Но здесь были и плюсы, самый главный из которых — владелец кафешки, дагестанец Фархад, кормил нас в долг, когда нам не платили получку, записывая всех милиционеров в толстую тетрадку с клеёнчатой обложкой. Поэтому менты, у которых не хватало денег на чебуречную, ходили сюда под запись.

Помню, как в начале нулевых в разгар обеда в столовку влетел какой-то придурок с газовым пистолетом, пытаясь ограбить кассу, и даже не заметил, что зал битком набит людьми в форме. Долго тогда и персонал, и мы смеялись. А жулик заехал за разбой, это было самое быстрое раскрытие преступления по самым горячим следам.

В углу висел пыльный телевизор, по которому показывали забытую мною передачу «Иванов, Петров, Сидоров», но о чём там говорили собравшиеся за маленьким круглым столом, не было слышно, потому что из стоящего на стойке японского двухкассетника на всю катушку играла музыка.

— Выпьем за любовь! — пел Игорь Николаев.

— Выпить-то можно всегда, — заметил Устинов и хохотнул. — По любому поводу, когда душа просит.

Сан Саныча здесь знали, у него даже было своё место в стороне от входа у батареи, куда он и лёг. Но всё равно беспокойно смотрел, думая, вдруг я забуду его чем-нибудь угостить.

Блюд в меню не так и много, но безопасно здесь есть можно только рис или макароны, здешнее мясо никто из постоянных посетителей пробовать бы не стал. Зато можно есть первое, супы варились на настоящих говяжьих костях, хотя мяса в них и не было.

Взяли бледный борщ, в котором плавали только капуста и лук, на второе — рис, Толик рискнул ещё взять себе котлетку, и по два хлеба. Зато чай здесь хороший, хозяин заваривал его сам, и пить его можно было сколько угодно.

— Слыхали? — Василий Иваныч зачерпнул ложку супа. — У Кросса пропало несколько человек. Сначала думали, их зареченские взяли, а потом пошёл слушок, что они чуть чекиста московского битой не отоварили по голове, и те их прижали к ногтю.

— Не слышал, — сказал я, хлебая суп. Не хотел тут это говорить, зато сказал другое: — Мне тут информатор поведал, что один прапор стволами барыжит, надо его брать в ближайшее время, пока он не всё распродал.

— Ого, у тебя уже информаторы? — присвистнул старший товарищ. — Когда успел оперативные позиции наладить?

— Есть немного, — пожал я плечами.

— Прямо так брать? — спросил Устинов, продолжая о чём-то думать. — Или на закупке? Кому попало он не продаст. Стой, — он замер. — Иди-ка сюда.

Ловким движением он поймал муху, летающую над тарелкой, и бережно упаковал ее в спичечный коробок. Кажется, знаю я, в чём его коварный план.

— Если вкратце, — продолжил я. — Есть у меня человечек один, он из Чечни недавно вернулся, в армии был комвзвода, летёха, он поможет закупиться, его попрошу сегодня. Василий Иваныч, вот у тебя хотел спросить, у тебя остались фальшивые баксы с того дела? Или ты их как вещдоки сдал? А то Шухов как бы и не против операции, но пока деньгу под это дело получим, оформим… И потом, стволы-то лучше через баксы брать, а грины потом вернём на место.

— Да забываю всё сдать, — он отмахнулся. — Для хорошего дела — дам, только не потеряй, а то потом вони будет.

— Всё нормально будет, Иваныч. Прослежу.

— А ты молоток, Пашка, — он усмехнулся. — Вообще опером крутым быстро стал, я смотрю. У Якута всегда так, пару месяцев с ним походить, а потом даже новичок выглядит так, будто стаж в двадцать лет оттарабанил. На пенсию ещё не пора? — он засмеялся.

— До пенсии еще дослужить надо… К частникам уйду, там больше платят, — я усмехнулся.

— А мне предлагали в банк один, безопасником, потом отказали. Там одни трезвенники нужны, а где их щас найдёшь-то?

— Вот именно… Толян, — я посмотрел на него. — Ты как-то, помнится, говорил, что у тебя знакомый в депо работал.

— Ага, одноклассник, помогалой… помощником машиниста, то есть, — поправился Толя, разламывая котлетку вилкой и присматриваясь к ней. — Вроде, мясо.

— Попроси его поспрашивать у мужиков, кто может сделать нож из паровозного клапана? А лучше — кинжал. Именно из паровозного, а не из рессоры. По-тихому пусть имя шепнет, а мы с ним поговорим уже сами. Пока у нас это самая главная зацепка, как выйти на владельца кинжала, которым людей режут. Вагон говорил — кинжал самодельный. А этот Ганс ножики любит, раз ходит с таким тесаком, а не китайской выкидухой.

— Да там умельцы что хочешь сделают, — Толя принялся поглощать котлету. — Мне тогда предлагали ножик из тросика танкового… вот кто предлагал, у него и спрошу.

— Ну и отлично. А я пока схожу тут в одно место, надо с человеком одним пообщаться.

* * *

Такую операцию с бухты-барахты обычно не делают, но я решил ускорить события. Деньги для закупки есть, прапора я помнил, где он жил — пробил адресок, а также знал, где могут храниться стволы и что ему сказать, как приболтать, чтобы он продал их без колебаний. Якобы у нас есть рекомендации от его знакомых.

Его тогда брали коллеги из РУОП, но людей у них не хватало, и позвали в помощь нас. Так что детали я вспоминал быстро. Всё будет именно так, как тогда, только не через месяц, а сегодня.

Конечно, у многих вызовет вопросы, с чего это мы так быстро всё организовали, и, конечно, некоторые решат, что мы просто подкинули ему стволы, чтобы срубить «палку». Но несмотря на скорость событий, я не забуду прикрыться и с этой стороны.

Ментам прапор стволы не продаст, может узнать, вот поэтому мне нужен покупатель, которому он должен поверить, и такой у меня был.

Уже часов в шесть вечера я завёл Сан Саныча домой, покормил и оставил его там, а сам пошёл к Орлову, тот жил рядом. Зашёл в его дом, поднялся на второй этаж и постучал в деревянную дверь.

Открыл он сам.

— Да идите вы все уже на… а, это ты, Паха? — Орлов засмеялся и отошёл назад, чтобы впустить меня в тесную прихожую. — А я только пришёл недавно. Сектанты тут приходили только что, опять в свою веру зазывали, достали уже. Вы хотите спастись? Нам важно узнать ваше мнение по одному важному вопросу, — изобразил он кого-то тонким голосом.

— Здорово, Витя, — сказал я, пожав протянутую мне руку. — С ними осторожно надо, они могут ещё не просто с разговорами, а смотреть, кто в какое время дома находится, а когда отсутствует.

— Я так и думаю, — он расстегнул пуговицу на левом рукаве выглаженной белой рубашки.

— Работу искал? Или со свиданки пришёл? Что нарядный такой? — поинтересовался я.

— Да, работу ходил смотрел. Только или не берут, или сразу говорят, что платить пока нечем. Чё и делать? — Орлов пожал плечами.

— В милицию к нам иди.

— Посмотрим, — он отмахнулся. — Заходи. Чай будешь?

— Витя, я к тебе по делу. У старого радарного завода живёт прапор один из военной части, он стволы продаёт бандитам. Помаленьку, даже не ящиками, а по одному-два-три. Но оружие — это оружие. Тем более автоматы.

— Вот же сука, — бросил Орлов, тут же закипая. — У нас тогда, сука, один был, продал чехам целый грузовик калашей. И его, прикинь, отмазал знакомый полкан. А тот, п*дор, им вообще БТР тогда продал. Нормально? Списал, как боевые потери, а на деле приказал бросить его в нужном месте.

У него аж глаза чуть не засветились от злости.

— Бывает, — произнёс я и прислонился плечом к стене. — Того полкана не достанем, но хотя бы этого прапора возьмём. Подмогнёшь? Надо к нему подойти, сказать кое-что, вроде того, что ты от нужного человека, и попросить у него продать пару стволов. Мол, бандиты достали, мочи нет. И как только деньги ему передашь, сразу крепить будем…

— Такого урода сдать не западло, — он засмеялся.

Пусть и военный, пусть и офицер с боевым опытом, но всё же вырос он на улице, общался с пацанами, так что подобные словечки иногда у него проскальзывали.

— Вот и давай займёмся, — предложил я. — А то он, говорят, продал оружие какой-то мелкой банде, а те налёт планируют. Если сможем их найти, то и людей спасём, а то постреляют ещё кого — сам представь.

— Лады. Ща, куртку возьму, — он повернулся к вешалке.

— Жду на улице, — бросил я.

* * *

Шестёрка Якута стояла внизу, у подъезда, ну а у Орлова есть батина «Нива», старая, трёхдверная, требующая серьёзного ремонта, но всё-таки более-менее на ходу. Я припоминал, что Орлов тогда перед разборкой с зареченскими продал её, что-то ещё толкнул, и на эти деньги купил автоматы.

Этим я тоже займусь, после отца и близнецов тёти Маши, забывать про это нельзя. Если выйдет, самая знаменитая ОПГ города, которой даже Универмаг в подмётки не годился, просто-напросто не появится.

Пока ехали, потянуло на разные мысли. То ли время это такое, то ли обстоятельства так сложатся, то ли что-то ещё, но скромный парняга Артёмка Федюнин вполне мог стать опасным киллером, а честный вояка Витя Орлов, делающий всё для своих друзей — жестоким и беспринципным бандитом.

Ну или я что-то изменил в тот самый день, когда снова оказался в своей молодости и спас Якута. И старый опер снова при деле, сидит за рулём, как всегда, серьёзный и сосредоточенный, и даже больной зуб ему не мешает. И фсбшник Туркин продолжит работу, и Устинов, расположившийся впереди, всё ещё с нами, не собирается уходить на пенсию, после чего непременно бы спился без любимого дела.

Казалось бы, в масштабах всего мира этого мало, но для меня и для этих людей такие изменения влияют на всю нашу жизнь.

Якут подъехал к общаге-малосемейке, где жил Толик, и он тут же выбежал из дверей, будто только нас и ждал.

— Паха! — воскликнул он и достал из кармана серой штормовки с капюшоном сложенный вдвое грязный листок в клеточку. На нём отчётливо выделялся чей-то мазутный отпечаток пальца. — Был в депо, ходил к кузнецу тамошнему! Вот ещё, смотри!

Следом Толя достал полароидный снимок, к которому я присмотрелся.

— А хорошо делает, — сказал я. — Как из музея.

— Он спецом снял на полароид, чтобы другим показывать, как умеет ковать из клапанов. Но ценник загнал аж в миллион деревянных. А у меня зарплаты не хватит, — Толик хихикнул. — Мне-то всего семьсот пятьдесят тыщ платят.

Как и у меня, выслуги же мало. Это примерно чуть выше среднего по стране.

На снимке запечатлён лежащий на грязном верстаке кинжал. Он похож на кавказский, клинок прямой, отшлифованный в зеркало, с одним долом, и заметно более узкий, чем обычно бывает у таких. А поля заточки широкие, как у сабли. И я сразу примерил, подходит ли такой клинок для нанесения тех ран на убитых.

Подходит, да.

Рукоятка деревянная, сделана очень аккуратно, а ножны обтянуты кожей с металлической окантовкой. Хорошая работа, ручная, достойная.

— Он, говорит, его закалил как надо, кромку вывел, но не точил, а то это ведь, типа, изготовление холодняка, статьи испугался. И хвостовик в рукоятке крепится на воске, легко вылетит. Сырой, короче, спецом продает, чтобы под статью не попасть.

— Это подправить — не так уж и сложно, — я начал разворачивать листок. — И заточить тоже легко, если умеешь.

— Наверное, — Толя кивнул. — И вот, рассказал мне про того, кто его купил. Говорит, хмырь весь в адидасе, небритый такой, под машинку стриженный, здоровый конь, назвался Арсеном. Номер оставлял, чтобы кузнец ему позвонил, когда тот закончит. Номер рабочий, по нему звонили, Арсен приехал и кинжал забрал, заплатил баксами, и больше его не видели. В июле дело было.

На листке химическим карандашом записан номер: 5−32–24 и приписано «Арсен» большими буквами.

Любит ножи, значит, этот Арсен, если только имя настоящее, иначе бы выкинул опасную железяку после первого трупа. Но оставил себе, и это сыграет против него.

— Кстати, — сидящий впереди Устинов повернулся к нам. — Слыхали? В городе говорят, завтра оптическому заводу зарплату давать будут, за полгода. Кха, там сразу всё скупят из магазов, всю водку выгребут! Нам, может, тоже дадут в этом месяце…

— Нам-то не оптический завод платит, — заметил Якут. — У нас своё начальство.

— Вот чё ты сразу настроение портишь? — Василий Иваныч нахмурился. — И помечтать нельзя.

— Потому что ты уже в мыслях День Чекиста отмечаешь, а у нас ещё дело незаконченное.

— Да не зарплату. Костик, шурин мой, работает там стекловаром, и мне должен триста тыщ. Вот завтра я к нему приду…

Значит, завтра? Твою дивизию! Я не помнил точной даты ограбления, она стёрлась из памяти за столько лет. Думал, у меня есть ещё время.

Но хорошо, что я начал действовать заранее, не дожидаясь, когда припрёт. Возможно, отморозки сами узнали об этом за несколько дней, вот и подняли шорох, начали готовиться.

Так что кинжал — завтра, сначала надо пробить, где находится этот номер, чтобы не спугнуть, а пока у нас есть прапор. Ведь если мы повяжем его и выйдем на банду тех отморозков, ограбления кассы оптического завода не случится вообще, и баба Маша не будет год за годом ходить и искать своих близнецов, которые тогда не вернулись домой.

С этими мыслями я и сосредоточился на работе.

Глава 17

Часы у меня хорошие, японские, электронные, их в 92-м купил отец и подарил мне. С ними я и сверился. Деньги в кассу привезут утром, и сейчас каждый час на счету.

22:05

Мы остановились у гаражей и дальше пошли пешком. Один гараж был открыт, внутри двое, отец и сын, ремонтировали побитую восьмёрку. Трезвые, приличные, Устинов пометил их — подойдут как понятые. Он остался там, а мы пошли занимать позицию. Нужный гараж я вспомнил сразу, когда оказался там. Если что, скажу, что мне расположение поведал информатор, так что никого это не удивит.

Увидел свет фар вдали, потом тёмно-зелёная побитая «Нива», трёхдверка, подъехала ближе. Это прибыл Орлов, захватив с собой продавца, прапорщика Чернова. Так что мы пока затаились, чтобы он нас не видел. Возьмём его непосредственно на передаче денег.

Прапор, очевидно, особо не скрывал свою деятельность, но и не продавал стволы первому встречному. Чтобы купить автомат, нужна была рекомендация от одного из его знакомых, благо я знал, от чьего имени можно обратиться.

Работал он один, помощников не было, но всё равно прапорщик считал, что он вполне в безопасности, думая, видно, как-то так: кому потребуется убивать человека, который способен добывать оружие? Да и братва, покупавшая у него стволы, баловала его, вот прапор и решил, что его никто не тронет и ему, выходит, море по колено.

Обманчивое ощущение, и таких уничтожали — только в путь, по многим причинам. Но он пока что искренне верил в свою неприкосновенность.

Что нам было на руку — у Орлова есть харизма, и он убедил продажного прапора, что ему позарез нужно купить автомат и что он действительно приехал от Валерки, того самого мужика, что в первой моей жизни и сдал прапора. Выходит, что в этой жизни мне и связываться ним не нужно было — и сам-то Валерка пока об этом не в курсе, это потом они с Черновым что-то не поделят между собой и станут недругами.

Мы отошли за ближайшую «ракушку», и я уже слышал их разговор, хотя приходилось затаить дыхание, чтобы ни одно слово не прошло мимо.

— Так тебе для чего автомат-то на самом деле? — тихо спросил прапор. — А то поедешь банк брать, а я потом крайний окажусь.

— Для спокойствия, — Орлов захлопнул дверь «Нивы». — В армейке автомат был, а здесь все с оружием ходят, кроме меня. Лохом себя чувствую, без нормального ствола.

И так всё это проговорил — я сам ему поверил.

— Ты главное, парень, про меня молчком, — добавил Чернов. — Я людей серьёзных знаю, они меня знают. Если ты где брякнешь, не простят. В гараж за мной не заходи, там мина стоит, только я знаю, что где лежит. Жди здесь.

Понтоваться этот усатый мужик возрастом под полтинник любил, считал себя большим человеком, которого все уважают. Напускал пыли в глаза, отчасти для того, чтобы покупатели побоялись его обмануть. Да и мины там никакой не было, это мы выяснили тогда сами, когда его брали в той жизни.

Прапорщик Чернов начал перебирать связку ключей. Толя, замерший рядом со мной, несколько раз втянул воздух, будто собирался чихнуть, но взял себя за нос и удержался.

А вороватый прапор продолжал говорить о тех, кто за ним стоит, повышая собственную значимость. Только вряд ли кто-то из упоминаемых им людей был хотя бы в курсе существования прапора, а не то что готов за него вписаться — у них были и собственные каналы поставок оружия, да и он продавал понемногу, крохи для масштабов их деятельности.

— Мина, говорю, лежит. Но мина — одно дело, а знакомства важнее. Я и Кросса лично знаю, и Артура, и даже Слепого. Тогда ко мне подъехали какие-то быки с другого города, сказали, чтобы я им всё отдал. А я им как сказал, кто меня прикрывает, сразу съехали. Так что, паря, держи язык за зубами. Если нарваться не хочешь.

— А мне с тобой, возможно, придётся долго работать, — сказал Орлов. — Пацанам ведь тоже оружие потребуется. Если хороший ствол, ещё возьмём.

— Хорошие? Отличные! Лучше не найдёшь! Все в смазке, есть и семёрка, и пятёрка, цинки для них полные.

— А пулемёты есть?

— Молод ты ещё для пулемётов. А вообще, я бы вообще ничего не продавал. Да вот денег-то мало, да и всё равно, кто хочет — тот это оружие достанет. Пусть лучше здесь берут, я же кому попало не продаю, только надёжным людям. А то и так по улице ходить страшно…

Представляю, как Орлов сейчас хочет его задушить. Но он пока ещё держался за мирную жизнь, терпел, и мне надо за этим присмотреть. А то, что он нам помогает, это же хорошо. Когда ему самому потребуется помощь, он сначала придёт ко мне, а не возьмётся сгоряча вершить самосуд.

Замок щёлкнул, калитка в гаражных воротах со скрипом открылась, прапор повернулся к Орлову.

— Давай деньги, сынок. Как договорились, полторы тысячи гринов.

Мы переглянулись. Орлов полез в карман джинсовки, достал свёрнутую в скрутку пачку купюр и протянул ему. Прапор послюнявил палец и начал всё пересчитывать.

— Милиция! — гаркнул я. — На землю!

Орлов будто решил выполнить приказ буквально. Он схватил прапора и опрокинул его через бедро, а потом ещё пнул по голове.

— Витя, полегче! — я был уже рядом. — Всё, спокойно! Уймись!

И вовремя подошёл, потому что Орлов будто с катушек сорвался, едва удержали его вдвоём с Толиком. Понимаю, с чего он взъярился, и так долго терпел. Но мы держали его крепко, а то ещё забьёт прапорщика ногами.

— Гнида, сука, — хрипел Орлов, пытаясь ворваться. — Тварь, таких убить мало!

Оттащили его подальше, а Якут спокойно вошёл в гараж, предупреждённый мною, что никакой мины там нет. Гараж чистый, машины тут не ставили, всё пространство занимали стеллажи из толстой листвянки. На некоторых полках стояли деревянные ящики, на некоторых — банки с соленьями. Имелась и яма, закрытая люком, там, должно быть, картошка или квашеная капуста.

— А что я сделал-то? — прапорщик смотрел на нас с земли. Устинов закряхтел, нагнулся и застегнул наручники у него на запястьях. — За что?

— Стволы продавал! — вскричал Орлов. — Сам мне говорил!

— Вообще не знаю, о чём ты, — прапор сплюнул. — Ничего там нет. Никаких стволов.

На первый взгляд, и правда нет. И мы тогда, в первой моей жизни, копались там до утра, пока кто-то случайно не нашёл тайник в стене. Как именно он открывался, я не знал, так что просто взял фомку из висящих инструментов, несколько раз постучал по стене, прислушиваясь к звуку, и наконец нашёл то, что искал. Можно было бы сделать вид, что ищу, но времени для этого не было. Пусть думают, что повезло.

Подцепил край, немного сбив штукатурку, и секретная ниша в стене открылась, вернее, её дверца отломилась и со звоном упала на пол, слишком сильно я дёрнул.

Якут посветил фонариком.

— Понятые, смотрите сюда! — позвал он тех отца и сына из гаража неподалёку, которые терпеливо ждали в сторонке. — Хорошо видите?

— Это не моё, — сказал прапор виноватым голосом. — Это мне подбросили!

В воздухе поднялась пыль, хорошо освещённая фонариком. Но в нише видно промасленные тряпки — свёртки. Филиппов потянул за одну, и мы все увидели цевьё автомата. Всего два осталось, много он здесь не хранил. Или, скорее, недавно продал несколько штук. И надо выяснить — кому.

— Ну, Пашка, — Устинов закурил. — Всё, как ты говорил. Молоток!

Всё, да не всё. До самого главного, из-за чего я всё и затеял, пока ещё не дошли. Я подошёл к закованному в браслеты Чернову и наклонился к нему.

Заметил, как Устинов и Якут переглянулись, будто хотели вмешаться, но решили подождать, посмотреть, к чему всё придёт.

— Оружия должно быть больше, — сказал я.

— Ты не знаешь, с кем связался, — храбрился прапорщик. — Я всех в городе знаю, тебя с работы выгонят!

— Не выгонят, работать-то кто потом будет? Ты смотри сюда, прапор. Сейчас увезём тебя к нам в отдел, туда приедет следователь военной прокуратуры. Ты не отмажешься, в итоге суд — и уедешь на зону. Но на сколько, это уже зависит от тебя.

— Это ты, типа, чистосердечное выбиваешь?

— Ты не понимаешь, — я стал говорить тише. — Несколько отморозков купили у тебя оружие. Скоро они совершат налёт, будут стрелять. Если погибнут люди, ты пойдёшь как соучастник, и срок у тебя будет уже не скромный… Незаконным сбытом не ограничишься. Я притяну тебя, как организатора разбойного нападения. Уедешь надолго.

— Да я-то чё сделал? — возмутился прапор.

— Заткнись и слушай, — продолжал я разговор сквозь зубы. — Второй вариант — ты сейчас даешь полный расклад, когда и кому продавал в последнее время стволы, оказываешь содействие милиции и сотрудничаешь со следствием. И на суде тебе зачтется. А он в любом случае будет, и будет с обвинительным приговором. А теперь скажи кое-что. Четверо отморозков, нарики, на днях купили у тебя четыре автомата. Кто они? Где их искать? Где трутся?

— Да не знаю я, — он заворочался и начал пытаться вставать, но я ему помешал, и прапор опять упал.

По роже было отчётливо видно, что он понял, о ком я говорю.

— Ну, смотри сам, — я отмахнулся. — Хочешь уркой стать — сиди до конца жизни.

— Приезжали четыре протокольные рожи на буханке, сопляки совсем, не знаю я их, — торопливо проговорил тогда прапор. — Ко мне по рекомендации приходят, от тех, кого я лично знаю.

— Ну? И кто их к тебе направил? Говори.

— Да знакомый мой, Генка Хромой, давно его знаю, он сказал им продать. Я слыхал, снюхался он с ними, что-то мутят, какое-то дело. Я не хотел им продавать, но он сказал, что сам за ними присмотрит, что всё чин-чинарём будет…

— Адрес давай.

Он продиктовал. Ехать было недалеко.

— Мне надо дальше, — сказал я Якуту. — Не хватает оружия. Кто-то купил. Надо выяснить, пока есть время.

— И что, думаешь, уже скоро пустят в ход? — с сомнением спросил он.

— Могут, — я потёр лоб. Горячий. Надо подумать, как ему намекнуть, не говоря напрямую, откуда знаю. — Вдруг они тоже слышали про оптический завод? Весь город это обсуждает. Представь, что будет, Сергеич, если они туда явятся с этим оружием? Я из-за этого вас и поднял.

— М-м-м, — Якут задумался, после обернулся. — Толик, Васька, везите прапора в отдел, закройте в КПЗ… то есть в ИВС этот, всё не привыкну… А мы с Пашкой скатаемся к этому Хромому. Тебя же Витя звать? — Якут посмотрел на Орлова. — Добросишь их до милиции, а мы сами поедем?

Орлов, немного успокоившись, сидел недалеко от ворот, на лежащем на земле толстом полене, и курил. Услышав вопрос, он кивнул.

— Давайте я лучше с вами, мужики, — предложил Устинов. — Толик сам увезёт, не пацан уже, а Витёк — наш человек, поможет ему, да? — он приветливо посмотрел на Орлова. — У меня сын в Афгане воевал, до капитана дослужился, знаю, что на военных положиться можно.

А вот того, что у Устинова есть сын, я не знал. Он что, больше не общался с отцом? Ладно, выясню потом.

* * *

На моих часах уже было 0:30, когда мы доехали до нужного адреса — перед нами стоял старый двухэтажный барак. На втором этаже горел свет, а когда мы вошли в тёмный подъезд, уже там услышали громкую музыку. Играла она аккурат из нужной нам квартиры.

— Человек вынул нож, — пел Иван Кучин. — Серый, ты не шути. Хочешь крови, ну что ж, я такой же, как ты.

Якут громко постучал левой рукой. Глазка в двери не было.

— Открыто! — хрипло крикнули с той стороны. — Х*ли стучишься? Тебя только за смертью посылать, вечно жить будешь.

Я толкнул дверь. В нос шибануло запахом перегара.

— Волк ещё постоял, волк ещё постоял, — продолжалась песня, — и растаял во тьме.

— Ну чё ты? — крикнули дальше, со стороны кухни, где и стоял магнитофон. — Сколько взял? А то отправь дурака за бутылкой, он одну и купит!

Засмеялся кто-то ещё, противным блеющим смехом. Их там несколько. Хромой с кем-то снюхался, они купили автоматы… может, мы сразу их и накроем? За один раз? Нас не ждут, мы справимся.

— Прибавь, — потребовал кто-то. — Ещё прибавь!

Кучин запел ещё громче:

— Рвали повод собаки, в кровь сдирая ладони,

След петлял и терялся, злобно выла пурга.

А по белому снегу уходил от погони

Человек в телогрейке или просто ЗК.

Пока играла песня, Василий Иваныч кивнул на дверь и показал палец. Да, они отправили кого-то за водкой, не хватило, значит, кто-то один ещё придёт, надо ещё встречать.

Если это та банда, о которой я думаю, в квартире должно быть ещё минимум трое.

В туалете послышался звук воды — кто-то дёрнул за смыв. Тонкая фанерная дверь открылась, оттуда вышел тощий парень, голый по пояс, с татуировкой на плече, и с удивлением на нас посмотрел. Глаза мутные, здорово пьяный.

— Не пикать, — потребовал Якут, резво укладывая его на пол. — Руки за спину. Сюда давай. И только вякни мне тут.

А Устинов посмотрел на него так, будто очень хотел, чтобы парень «вякнул», и он бы что-нибудь с ним за это сделал.

— Снег расплавили гильзы, — продолжалась песня, — и истёк алой кровью человек в телогрейке, безымянный ЗК.

Мы с Якутом заглянули на кухню, там никого, кроме полчищ тараканов, а вот в большой комнате было людно, там что-то отмечали и принесли стол прямо туда. Дым стоял коромыслом, на столе не было свободного места из-за объедков, пустых бутылок и сковородки с жареной картошкой. На грязной скатерти чёрные пятна, будто кто-то тушил окурки прямо об неё.

Во главе стола сидел плотный мужик, тоже голый по пояс, чтобы показать всему миру свои наколки. Стрижен коротко, но в отражении в окне видна лысина на макушке. В старом кресле у стены развалился пьяный парень гоповатого вида в полосатой майке, а у него на коленях сидела хорошенько поплывшая черноволосая девица в спортивной мастерке и обтягивающих лосинах, которую этот парень лапал.

Вторая, с задранной юбкой и потёкшим макияжем на лице, спала на кушетке у стены, кажется, она уже совсем вырубилась и ничего не слышала, рядом с ней лежал другой парень, рыжий, тоже пьяный. Рот открыт, он, похоже, храпел — из-за рёва магнитофона этого не было слышно.

Ну, бухают и бухают, наркоты на виду нет, вот только одна деталь сказала мне, что я не зря испортил этим придуркам малину.

На тумбе у выключенного телевизора лежал калаш с отсоединённым магазином, ещё несколько ждали в китайской рисовой сумке внизу.

Пора.

Парняга в майке нас заметил, грубо сбросил девушку со своих колен и кинулся к автомату, но я толкнул его, и он врезался в стол, опрокидывая его. Еда и бутылки полетели вниз, девица заорала, проснулась и та, пьяная, с недоумением глядя на нас. А парень рядом с ней продолжал дрыхнуть.

— НА ПОЛ!!! — взревел Якут неожиданно мощным голосом, перекрикивая Кучина из магнитофона. В руке он держал подготовленный к стрельбе пистолет.

— А выкидуха, а выкидуха, вдруг щёлкнет сухо под шум и гам, — пела следующая песня.

Разложили всех на полу, а у меня аж дыхание спёрло.

Готово! Взяли их! Взяли! Накрыли всю банду за раз!

Я не увидел гибель Якута, баба Маша уже не будет всю жизнь ходить в милицию разыскивая детей, и я спасу отца.

Взяли! Столько бед — а всё, оказывается, было так близко, только руку протяни. Пятеро: их пахан, Генка Хромой, эти два пьяных парня в комнате, ещё тот, что лежал у туалета, и кто-то, кто пошёл за водкой. Четверо, кто умрёт, и главарь, что вышел бы завтра сухим из воды.

Сам мужик послушно лёг на пол, прямо между порезаной селёдкой и рассыпанной картошкой. На руке блеснули перстни. Кто-то блатной сманил пацанов, а сам решил остаться в тени.

Из прихожки раздался шум, кто-то грохнулся, потом раздался звон. Наверное, опрокинули трюмо с зеркалом, когда Василий Иванович принял того, кто ходил за водкой.

— Ну нахрена! — услышал я его голос. — Нафига бросил! Разбилось всё из-за тебя. Все три пузыря!

— Ну что, — сказал я, глядя в сумку. — И откуда это?

— Не моё это, начальник, отвечаю! — пробасил мужик, глядя на меня снизу. — Пацаны вот принесли, а я ни при делах, век воли не видать.

— Э! — возмутился пацан гоповатого вида, пока Якут застёгивал ему наручники. — Ты чё в отказняк-то идёшь! Чё на нас-то валишь, а? Сам купил, тварь, а мы чё, сидеть вместо тебя должны?

Как они резво начали закладывать друг друга. Значит, нам будет проще.

* * *

На часах уже семь-тридцать утра, и поспать мы не успели.

Всех пятерых разводили по разным кабинетам, работали с задержанными и с прапором, заодно выяснили, что он продал семь автоматов в этом месяце, но вот клиентов пока вспомнить не мог.

Ходившему за водкой пацану было меньше восемнадцати, впрочем, тогда спиртное можно было покупать в любом возрасте, на это всем было пофиг. Я где-то его видел недавно, лицо знакомое, но видел разве что мельком, иначе бы вспомнил.

Он казался самым приличным из этой компании, потому что нормально одет и трезвый, да у него даже приводов в милицию не было. И что он среди них забыл? Возможно, легко отделается.

Их пахан, тот взрослый мужик, Генка Хромой, откинулся с зоны давно. Когда-то служил в армии (с Черновым, кстати), потом отсидел за пьяную драку, а после за воровство, вышел и теперь работал на оптическом заводе.

Но его недавно уволили за постоянные прогулы и пьянки. Так что он предложил знакомым пацанам устроить налёт, и для этого продал свою «жигу». Сам он на дело идти не собирался, только всех подзадоривал да раздавал ценные указания, главным же на месте должен был стать тот гоповатый пацан по прозвищу «Скрипач», он единственный, кто кроме Хромого служил в армии.

Купили автоматы, Скрипач показал, как их заряжать, и они стали планировать налёт, а попутно напились все, кроме самого молодого. Хотели выезжать утром, используя для этого старую буханку, которую Рикша, ещё один участник группировки, угнал на чьей-то даче сегодня утром. А тот молоденький, сопляк по прозвищу Шкалик, украл с рынка четыре вязаных шапки и сделал из них маски. Но мальчишка сказал мне по секрету, что ему стало стыдно эти шапки воровать, и он просто их купил.

Надеюсь, он тогда в людей не стрелял, хотя кто знает, все они были в масках.

Доморощенные грабители, мелкие придурки, но сколько же они могли принести бед окружающим. Я не помнил их лиц, с того ограбления они совсем забылись, да и видел я их только уже трупами. Если бы они были причастны к смерти отца, запомнил бы, а так — нет…

Конечно, в такие моменты не до сна, но зато накрыть банду до совершения налёта — это что-то с чем-то. Дежурившие на сутках опера из отдела, кто это видел, отчаянно завидовали. Тут и торговля оружием, и угон, и подготовка к разбою и прочее, свои «палки» мы заработали.

А главное для меня — могу заняться теперь кинжалом и Гансом.

— Сергеич, до дома схожу, — я предупредил Якута. — У Сан Саныча каши нет, надо выгулять и покормить чем-то. Сюда приведу.

— Да, понял, — он кивнул, продолжая что-то писать, а потом вдруг — бац кулаком по столу. — Кому ещё стволы продавал⁈

Прапор на стуле аж подпрыгнул и начал озираться то на Якута, то на сидевшего на месте Толика следователя военной прокуратуры, седого мужика в зелёной форме с погонами майора.

— А я за сигами схожу, — сам Толик как раз вышел вслед за мной. — Пошли, Паха.

— Слушай, Толик, — дремавший в уголку Устинов, накрытый милицейской шинелью советских времен, вдруг открыл глаза. — Купи хлеба, почаюем хоть. А то за всю ночь в брюхе ни крошки.

— Можно пирожков купить, — предложил я. — И не в «Фатиме», а хороших, знаю одно место. Надо будет только подождать немного, когда откроются.

— Ну, если вкусные, то подождём. Доверюсь твоей оперской чуйке, Пашка, она у тебя на всю катушку работает. Но если не вкусные, смотри мне тут, — он грозно посмотрел на меня, а потом усмехнулся. — Ладно, мужики, не тяните, жрать охота.

Город просыпался, машины бибикали, проезжая мимо, люди торопились на работу. Толик шёл рядом, хотя сигареты мог купить и в том лотке. Но, кажется, он просто хотел поболтать.

— Вот всё понять не могу, — говорил Толян, — как ты так резко всему научился? Ты же в школе милиции… ну, не сказал бы, чтоб прям выделялся. Не, ну пятёрок-то много, но я-то лучше тебя учился. А по ОРД и тактике я впереди был всего взвода. А тут смотрю, не в понятках, откуда ты всего нахватался?

— Опыт, Толян, не пропьёшь, — я засмеялся и хлопнул его по плечу.

— Да ну! Откуда он у тебя, опыт-то? — он отмахнулся. — Ладно, молчу, а то опять поругаемся, как в тот раз.

— Да не поругаемся. Мало ли, из-за чего поцапались, я вот даже не помню, если честно. Давай о приятном. Вот сейчас с этими разгребёмся, потом с Гансом порешаем, и можно будет посидеть, отметить. Тут соседка у меня живёт, приглашал я недавно, попрошу, чтобы подружку свою позвала.

— А чё бы и нет? — Толя заметно оживился. — Ладно, где там, говоришь, лучшие пирожки в городе?

Но пошёл я, скорее, не за ними, а чтобы присмотреть за заводом. Хотел сам, своими глазами увидеть и убедиться, что точно не будет той резни, что всё будет хорошо. Люди-то должны быть довольны, что наконец-то дают деньги, Лена из близнецов рада, что их выпечку покупают, а её брату спокойно, что никто их не трогает. Ну а матери хорошо, что дети дружные.

Я хотел удостовериться, что всё будет идеально, и увидеть, что чем больше я вмешиваюсь в эти события, тем сильнее они подстраиваются под меня. Ведь уже несколько тягостных воспоминаний никогда не будут меня посещать, ведь их уже не может быть, они не случились.

Но я всё равно должен чётко знать, что эти события не попытаются вернуться в мои воспоминания, претворившись в жизнь.

Забрал Сан Саныча, вышел с ним на улицу, и мы втроём направились в сторону завода.

— Вообще, Толян, работа опера требует подмечать детали, — продолжил я, ведя собаку на поводке. Сан Саныч понюхал траву и теперь помечал каждое встреченное нами дерево. — Вот была оперативная информация, что покупают стволы. А когда его взяли, то оказалось, что стволов у прапора не особо-то и водится, значит, какой вывод? Их купили для чего-то. А для чего их могут купить?

— Для дела, — сказал Толя.

— Да, так что эти наркоманы…

И тут я замер и задумался. Банда обдолбанных наркоманов, которые просто палили везде, куда хотели… и пьяные, которых мы взяли на квартире.

— А у них была дурь? — спросил я, а голос мой чуть сел. — Толя, что ты помнишь?

— Ничего не было, — он с сомнением посмотрел на меня. — И они просто бухие, не обдолбыши. Заныкали где-то? Надо нашим «наркоманам» из отдела сказать, чтобы собаку взяли и пошли проверять.

— Мысль дельная, — я кивнул.

«Наркоманами» мы звали оперов, которым начальство поручило заниматься преступлениями по наркоте, ведь выделенного подразделения для борьбы с незаконным оборотом наркотиков у нас в Вехнереченске еще не было.

А вообще, мысль меня зацепила и въелась в мозг. Никакой дури при них не нашлось, да и сами подозреваемые предпочитали общество зелёного змия, а не белой смерти, хотя малолетки наверняка могли курить травку.

Но грабители на заводе были под чем-то серьёзным… Я это точно помнил!

Могли ли они просто принять перед самим налётом, для куражу? Да вполне. Ничего это не доказывает.

Но надо удостовериться.

Шум толпы слышался издалека. У ворот собралось очень много людей. Довольные, но уже в нетерпении, все говорили одновременно. Кто-то смеялся, кто-то ругался, кто-то вообще запел.

Сегодня получку ждали те, кто на смене, а ещё пришли те, кто сегодня отдыхал, половина в спецовке, половина в обычной одежде. Очень много людей пришло на завод.

Не могли дождаться, когда им выплатят деньги за целых полгода. Тогда можно будет устроить роскошный ужин дома, вернуть уже эти долги, которые вовсю давят, и не волноваться, как прокормить детей завтра. Люди сегодня были рады.

А у ворот шла бойкая торговля, и Лена, дочь Маши, продавала пирожки. Её брат Игорь стоял в стороне, внимательный и напряжённый. Многие, кто приезжал оттуда, всегда были настороже. Но парень явно настроен на то, чтобы не дать сестру в обиду. Хотя никто из этой толпы не должен ей навредить, у всех слишком хорошее настроение.

— Нюрка идёт! — раздался крик. — Нюра! Мы тебя любим! Нюрка! Выходи за меня!

Улыбающаяся девушка с каштановыми волосами, завязанными в хвостик яркой резинкой, спокойно шла через толпу, держа в руках стопку бумаг. Несмотря на крики, все уступали ей дорогу, ведь в такой день бухгалтер-кассир — самый любимый человек на заводе.

А я вспомнил её… опер должен подмечать детали, как я сам говорил всем своим подчинённым и Толяну только что, и сейчас вижу важную деталь сам. А вот когда был молод, её пропустил.

Она улыбалась, а я помнил её горестный рёв, когда она склонилась над телом одного убитого…

Вот только убитый был в маске, грабитель. Почему я тогда этого не понял? Не подметил детали, а должен был. Никто не заметил. Мог бы заметить Якут, но его не было в живых. Заметил бы Устинов, но его не было рядом.

Зато вижу я, прямо сейчас.

Это был возлюбленный бухгалтерши Нюрки, вернее, это девушка думала так, потому что она не была в доле и даже не знала, кто её новый парень. Её, помню, даже ранило битым стеклом, но она будто не замечала стекающей по щеке и по руке крови, была убита горем. А тот парень-грабитель просто использовал её, чтобы узнать, когда привезут деньги, и Нюрка этого так и не поняла…

Тогда почему она радостная сейчас? Не в курсе, что её парня повязали, и он в милиции? Или всё-таки он на воле, а мы взяли не тех?

Вопрос, который мне совсем не нравился, но который я был должен задать сам себе.

— Паха, ты чё? — спросил Толя, пристально глядя на меня. — Что-то случилось? Ты чего бледный такой? Рубит, спать хочешь? Меня тоже. Пирожки же хотели взять. Надо успевать, пока заводским деньги не дали, а то всё скупят.

Он было засмеялся, но осёкся, пытаясь понять, что со мной стряслось и куда это я смотрю.

Хоть бы я ошибался, хоть бы это просто была моя паранойя, мои обычные ментовские сомнения, ведь я всегда держал в уме, что даже очевидные вещи на самом деле могут оказаться совсем другими. Поэтому и стал опером, который редко ошибался.

Но как же я хотел ошибиться сейчас.

Сан Саныч не обращал внимания на толпу, он чуть заскулил и ткнулся носом мне в ладонь, чтобы я его погладил. А люди закричали, видя, как старый дребезжащий РАФик съехал с дороги и направился к воротам завода.

Все кричали, радостно, нетерпеливо, но расступались перед машиной. Чем раньше привезут деньги, тем быстрее выдадут получку.

Машина остановилась, двери открылись, оттуда вышли три мужика в бронежилетах, которые с подозрением огляделись по сторонам, и пожилая женщина с чемоданом. Один инкассатор остался в машине с заведённым мотором, двое других пошли с огромными чёрными сумками внутрь.

Хоть бы ошибиться. Но даже если я сейчас подниму тревогу, толпа просто не станет слушать.

Обратиться к администрации завода, чтобы отменили всё? Я это вполне могу, но если людям не заплатят деньги, они просто возьмут кассу штурмом. А налётчики при этом могут начать действовать ещё жёстче. Стрелять очередями по толпе? Чтобы всё стало ещё хуже, чем было тогда? Да ни за что!

Тут нужен ОМОН, чтобы всех разогнать, но когда он появится? Это когда запахнет жареным и будут заложники, с области экстренно приедет СОБР, а пока…

Не нравилось мне это. Надо действовать.

— Толя, ты как хочешь, — тихо сказал я, подтягивая его к себе. — Но беги к телефону, зови всех наших сюда. Всех, кого можешь. Если что, всё вали на меня, буду сам объясняться.

— Да что случилось, Паха?

— Мы не тех взяли. Кто-то ещё планировал налёт.

— И откуда ты знаешь?

Потому что на ограбление должна была приехать «Нива», новенькая, пятидверка, таких в нашем городе было мало. А эти, кого мы взяли ночью, угнали для этой цели буханку.

Слишком многое не бьётся.

Могли ли в той жизни они сменить машину перед началом налёта?

Да.

Могли принять дурь прямо перед ограблением?

Да.

Может ли молодая бухгалтерша прямо сейчас не знать, что её парень — уже в милиции?

Да.

А могло ли быть так, что эти недоумки, кого мы взяли, в той жизни утром, увидев, что налёт уже идёт, уехать, а не вмешиваться?

Да.

А прапор в этом месяце оружие продавал. И всех его клиентов мы бы проверить никак бы не успели.

Лучше бы я ошибался, и мы ночью взяли кого надо. Но если нет… нельзя рисковать.

— Просто знаю, — произнёс я. — Толя, это серьёзно. Некогда объяснять! Зови помощь.

Он покачал головой, не веря мне.

— Может, с тобой остаться? Мало ли.

— Нет. Если что, вмешаюсь сам. Если ошибусь — хорошо, пусть на меня все шишки валятся. Но если нет — чем раньше все будут здесь, тем лучше для нас всех. А как позовёшь — сразу мчись ко мне, понял? Скажи, что они на «Ниве»!

Толя кивнул, развернулся и кинулся было к заводу, но посмотрел на взвинченную ожиданием толпу и понял, что на это уйдёт слишком много времени, пока протолкаешься сквозь них даже с ксивой. Так что кинулся к стоящим через дорогу телефонам автоматам.

А я остался на месте. Пистолет при мне, но поможет ли он против четырёх автоматов?

Люди выстраивались в очередь, а вдоль тротуара, медленно, проехала новенькая белая «Нива», пятидверка, такая редкая в нашем городе. Профи выбрали бы менее приметную машину, но это и не профи.

Стекло со стороны водителя опущено полностью, его вообще могли выбить, когда угоняли, ведь сигналки нет. А внутри четыре человека в вязаных шапках, которые легко натянуть на лицо. Наверняка там уже заготовлены прорези, чтобы получилась маска.

В любом случае, я всё равно пришёл, доверившись своему чутью, зная, что всё в нашей работе требуется подвергать сомнению, даже свои собственные выводы.

И в этом я оказался прав. Ограбление кассы завода вот-вот начнётся, если я прямо сейчас ничего не сделаю. А счёт уже идёт на секунды.

Глава 18

Задняя дверь «Нивы» открылась, и я сразу услышал музыку, которую они включили. Из машины выбрался высокий парень в светлой ветровке, огляделся и пошёл в сторону завода, но не к проходной, а вдоль забора, и свернул за угол. Пошёл на разведку? Возможно. Или, скорее, там есть ход, и он хочет попасть на территорию заранее и посмотреть, что к чему. Как вариант, там может быть ещё сообщник, либо хочет отвлечь охрану.

Остальные остались внутри, хохотали между собой, демонстративно плевали под ноги, кто-то предложит сейчас другому принять дозу дури, и тогда их мозги совсем отключатся. А вот их лица мне не казались знакомыми, никак не всплывали в памяти. Но это ничего не меняет. Музыка у них так и играла, я слышал бухающие басы.

Они не профи, но легче от этого мне не становилось. Наоборот, именно поэтому они совершат столько ошибок, вот почему будет столько жертв.

Надо выгадать хоть немного времени и сделать так, чтобы разведчик не вернулся. Вряд ли они из-за этого свернут операцию, наоборот, попрут напролом, ведь они считают, что куш того стоит.

Но немного времени я получу.

Я протолкался вперёд вместе с собакой, следя, чтобы никто не оттоптал Сан Санычу лапы. В толпе иногда возмущались, но большинство было не так чтобы против. Не до этого им всем было, все ждали, когда начнут выдавать получку. Сегодня вообще весь завод встал, можно сказать.

Путь мне резко преградил крепкий мужик в камуфляже. Это, должно быть, из ВОХР, военизированной охраны, находившейся на заводе. На поясе у него висела кобура с пистолетом. Среди всех охранников этот седеющий мужик с очень внимательным взглядом казался самым старшим, может быть, он среди них главный. Это было бы мне на руку.

— Чё надо? — грубо спросил он. — Я тебя не знаю, ты здесь не работаешь.

— Свои, — я украдкой открыл ксиву и сразу убрал. — Тут трётся несколько типов с автоматами, могут напасть. Только что увидел их.

Вохровец вздрогнул, а потом сощурил глаза и гневно выдохнул через нос. Взгляд его упал на собаку, и он будто бы мне поверил. Давно заметил, что ментовский пёс рядом иногда срабатывает лучше, чем милицейская корочка, будто бандиты с такими собаками ходить не могут.

— Будем сворачивать всё, раз такое дело, — сказал охранник.

— Не вздумай, — твёрдо сказал я. — Поймут, что их спалили, пойдут на штурм. Тогда народу покрошат… передай своим, пусть всё идёт как обычно, будто вы не в курсе, но тяните время, не открывайте кассу. Наши в пути, но пока приедут, те могут начать. Ждите отмашки, а я рядом с ними покручусь. Всё очень серьёзно.

Он кивнул и пошёл к своим, нервно придерживая пистолет в кобуре. Мало вохровцев, не смогут остановить даже и четверых налётчиков, в первый раз вот не смогли. А я пошёл следом за разведчиком. Благо куча людей вокруг меня, сами о том не догадываясь, прикрывали, никто со стороны не увидит.

Дошёл до угла, свернул. «Нива» пропала из виду, а я заметил, что четвёртый участник банды дошёл до других ворот, металлических, с обшелушившейся зелёной краской, огляделся и толкнул створку, зашел внутрь. Воротина громко заскрипела.

Охраны там не было, похоже, все пришли туда, где собрался весь народ. И бандит об этом знал.

— Саня, сидеть! — приказал я и снял с собаки поводок. — Жди меня здесь.

Сан Саныч послушно уселся у входа, глядя на меня, будто и хотел подорваться следом, но воспитание не позволяло. А я пошёл по бетонным плитам, которые были уложены здесь сплошь, стараясь не шуметь. Из щелей торчала сухая жёсткая трава. Бандит должен быть где-то впереди.

— Ну ты чё? — услышал я счастливый женский смех. — Коля, у меня работы много! Не здесь. Зачем звал?

— Да я знаю, что занята, — следом раздался отчётливый чмок. — Слушай, пусти меня внутрь, где касса.

Парочка сговаривалась за тем контейнером, я подошёл к нему и осторожно выглядел. Там обжимались разведчик и молодая бухгалтерша-кассир, которую я сегодня заприметил. Не выдержала и побежала к нему навстречу, скорее всего, договорились об этом заранее.

— Коля, я не могу, — девушка отстранилась. — Там столько народу, охрана пришла. Мне вообще идти пора, а то старая карга опять на меня орать будет. Сегодня до ночи там буду сидеть.

— Мне надо в кассу, — парень взял её за руку, и достаточно грубо. — Веди меня туда.

— Коля, ты что? Я же…

Парень как раз решил оглядеться, а я был рядом, и он меня заметил. Девушка вскрикнула, он подтянул её к себе, будто хотел защититься ею от меня, а потом передумал и кинулся бежать.

— Стой! — крикнул я, доставая пистолет.

Стрелять не смогу, выстрел услышат точно, и тогда всё пойдёт не так, как нужно. А вид оружия его не напугал.

— Стоять!

— Пацаны! — крикнул разведчик. — Шухер! Валим!

Да хоть бы свалили, мне же проще. Но вряд ли они услышали, далековато, да и они в машине, где на всю катушку играет музыка.

— Саня! — бросил я на бегу. — Взять!

Парень резко остановился, подошвы его шанхаек зашуршали по плите. Он заметил собаку, но ничего сделать толком не успел.

А Сан Саныч рванул с места, в пару прыжков преодолел дистанцию и прыгнул на бандита, сбив с ног. Без рычания и лая, просто напал. Парень завопил от страха, когда оскалившаяся пасть приблизилась к его лицу.

— Сидеть! — скомандовал я.

Пёс отошёл и сел рядом, тихо рыча. А я насел на упавшего и перевернул лицом вниз. Тот сразу порезал лоб об осколок битого стекла и замычал.

— Я здесь! — запыхавшийся Толян вбежал через ворота и помчался ко мне. — Видел их! Три морды! В «Ниве» той!

— Только не говори, что они из машины вышли!

— Нет, ждут.

— Толя, надо его упаковать…

— Оставьте его!

Девушка бежала к нам, слёзы и сопли испортили ей макияж.

— Не трогайте его.

— Ну ты чё, не соображаешь? — я поднялся на ноги и повернулся к бухгалтерше, пока Толик «успокаивал» задержанного ощутимыми тычками в бочину. — Он тут с тобой из-за тех денег! Взять они кассу хотят!

— Неправда! Это не так! — выкрикивала она между всхлипами

Успокаивать ещё и её — времени нет. Наручников у меня при себе не было, я сначала хотел связать руки придурку поводком Сан Саныча, который болтался у меня из кармана, но вместо этого пришла другая идея.

Быстро защёлкнул поводок на ошейнике собаки и сунул повод в руку Толяна, чтобы пёс понял, что надо остаться. Сан Саныч заскулил, печально посмотрев на меня, а Толя удивился.

— Пакуй этого, и за ней смотри, — сказал я, убирая заряженный пистолет в карман куртки, не в кобуру. — Сан Саныч поможет. А я пошёл. Если что, местные вохровцы в курсе.

— Паха, там наши едут уже!

— Пусть едут. И пусть им передадут — белая «Нива», пятидверка! По рации пусть скажут, обязательно.

Пусть едут.

Вот только я уже слышал шум недовольной толпы, огорчённой тем, что деньги до сих пор не выдают, хотя их явно уже привезли. А если появится милиция, она может спугнуть бандитов, и те примутся стрелять из автоматов. Когда вокруг столько людей, обязательно кого-нибудь заденут.

Так что выход один — не только тянуть время, но постараться отвести их отсюда подальше.

План я накидывал на ходу, и всё зависит от того, поверят или нет. Но знал не понаслышке, что менты слишком часто бывают подвержены профдеформации — сами похожи на тех, с кем борются. А мне-то ещё удобнее, именно сейчас, когда я молод и мало кому известен, в лицо меня знают только те, кто в теме. Этим надо прямо сейчас воспользоваться.

Выскочив за угол, я пошёл медленно, не спеша, вразвалочку, как иногда ходят всякие блатные. Даже плюнул сквозь зубы с циничным видом. Шёл я к той самой «Ниве», по пути несколько раз глубоко вздохнув и выдохнув. Надо унять бурлящую кровь, и тогда они меня не спалят.

Шанс только один. А если не выйдет договориться, то у меня при себе пистолет, открою огонь. Пока они в машине — это мне на руку, там они свои автоматы использовать не смогут. Так что задержу их, как смогу.

А если получится их убедить, всё станет ещё лучше.

Туц-туц-туц — доносилось из машины. Я постучал в окно и заметил, что они все уставились на меня. Дверь открылась.

— Ай-ай-ай, Коко Джамбо, — тут же заиграло мне в лицо. Басы хрипели. — Ай-ай-ай! Пут ми ап, пут ми даун…

— Ну чё, пацаны? — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более гундосо.

Сидящий на переднем пассажирском сиденье амбал вырубил магнитолу и повернулся ко мне. Не похоже, что они любят слушать такую музыку, скорее, врубили то, что было в магнитоле в этой угнанной тачке.

Он трезвый и не под кайфом, по крайней мере, пока, но взгляд, что говорится, волчий, неприятный. Это их пахан, точно. Это именно этот придурок в тёмно-синей спортивной куртке с адидасовскими полосками, только надпись там не «Адидас» и даже не «Абибас», а «Пумма», расстрелял близнецов.

И сейчас он снова здесь, и брат с сестрой, как и множество других людей, совсем рядом.

— Я вот чё-то не понял, — продолжал я, — вы чё, пацаны, у нас чё-то собрались мутить? Вы чё, не в курсе, чья это территория? Кто этот завод крышует, в курсах? А? Чё молчите? Ну и кто вы?

Второй пацан, сидящий сзади, тощий, в зелёной китайской жилетке с карманами, под которой угадывалась кобура, уже что-то принял, судя по выпученным глазам с заметными в них красными прожилками.

А вот водитель, плотный парень, небритый, был трезв и спокоен. Даже излишне спокоен, разве что вспотел, потому что на улице сегодня тепло, а он парится в кожанке. Наверное, тоже что-то прячет под ней. Он снял вязаную шапку и вытер блестящий лоб. Рано облысеет, уже вовсю видны залысины.

Взгляд очень неприятный и цепкий.

Так, а где тогда автоматы? В багажнике, должно быть.

— А ты для какой цели интересуешься? — пахан в спортивном костюме очень пристально уставился на меня.

— Я интересуюсь для себя, а вот Артур спрашивать будет, если здесь какой-то кипеж начнётся, на его территории. У него тут интересы свои, а вот чё вы здесь забыли, надо пояснить, пацаны. Короче…

Я решился и сел на заднее сиденье, закрыв дверь. Хорошо, что стёкла не тонированные, всё видно, если появятся наши, могут меня узнать.

Да и сам, надеюсь, не сильно подзабыл словечки с этих времён. Так уж повелось, что менты заимствуют много слов от бандитов, добавляя свои. И надо следить, чтобы самому не сказать что-то не то.

— Накидайте-ка мне, кто вы такие, кто по жизни, чем дышите. И поясните, почему братва говорит, что вы решили Артура кинуть? — с напором интересовался я.

— Кто говорит? — тут же рявкнул пахан. — Мы Артура не кидали и не собирались, и я ему обосную всё, если увижу. Пусть скажет, кто это фуфло толкает, разберёмся.

— Тогда чё вы здесь делаете с волынами? У Артура под носом? Поясни за это, — упорствовал я.

— Что его территория, мы не в курсах были, — задумчиво произнёс он. — Мне один фраер балакал, что завод не под крышей, что там барыги его держат, которые долю не отстёгивают. Раз это не так, накажем его. А против Артура мы бы не пошли, отвечаю. Мы сами по себе двигаемся, но против серьёзных людей не идём, пацаны мы порядочные, косяков за нами нет, беспредел не одобряем, с ментами не связываемся.

— Короче, — я выставил вперёд обе руки. — Вижу, пацаны вы…

— Я чё-то не понял, — сидящий рядом пацан в жилетке наклонился ко мне, глядя чуть не в упор. — Чё это какой-то хмырь припёрся и указывает…

— Базаришь лишнего, — перебил его я, отпихивая его подальше. — Я со старшим вашим поговорить пришёл, ты-то куда лезешь? Или ты здесь старшой, не он? А? Чё молчим?

Пахан наклонился к нам, притянул к себе этого парня и коротко, без замаха, врезал ему в нос, аж хрустнуло и побежала кровь. Но неуважение к старшему было подавлено сразу.

— С нариком на дело пошли? — с сомнением спросил я. — Артуру это не понравится. Но он вас заприметил, готов с вами побазарить, сам хочет посмотреть, кто вы такие. Он человек справедливый, если вы и правда не в курсах были, куда полезли, даже на бабки не поставит, присмотрится, может, в бригаду к кому пристроит, если себя покажете. Но не всех возьмёт, дурь он не любит. Короче, я — Васян.

— Кабан, — представился пахан. — Это Тимоха, — он показал на водителя. — А это — Толстый, — Кабан ткнул тощего наркомана, который тихо скулил, зажимая нос.

Ну, чувство юмора у них есть. Правда, лучше бы юморили, чем шли на разбой, ещё и обдолбавшись перед этим.

— Четвёртый кто?

— Валет, — неохотно ответил Кабан.

— Его Сан Саныч встретил. Рыпался пацан сильно, зря, так что мы придержим его пока. Поехали, — я посмотрел на водителя. — Артур недалеко. Но, пацаны, знаете, как вам сейчас фартануло? Даже представить себе не можете. Будь это точка Кросса, вам бы уже каюк пришёл. Тот бы вас живо ментам сдал.

— Не, мы Артура уважаем, — торопливо сказал Кабан и ткнул водилу, чтобы ехал вперёд. — Я ему всё поясню, отвечаю. А Кросс — падла, понятия не соблюдает.

Как интересно заговорили, потому что Артур вертел эти понятия, как ему удобно, и сам считался беспредельщиком долгое время, некоторые его до сих называют отморозком. Но его в криминальном мире Верхнереченска боятся, чем я и воспользовался.

Машина тронулась. Так, если отъедем подальше, будет проще. Только куда? В милицию? Было бы как в анекдоте, вот только они быстро поймут, не доедем. Да и все наши оттуда уже уехали, несутся сюда.

Стрелять всё равно придётся. Но если поедем по нужной дороге, обязательно на кого-нибудь наткнёмся.

Где-то рядом завыла милицейская сирена, потом ещё одна. Навстречу нам пронеслась серая шестёрка с включённой мигалкой. Толя передал им, что бандиты на «Ниве», или нет? Если нет, то придётся импровизировать.

— Вот видите, — сказал я, ухмыльнувшись. — А могли бы вас сейчас повязать, если бы не Артур. И чё, давно решили кассу брать?

— Месяц назад где-то, — признался Кабан. — Валет соску одну нашёл, она на заводе за копейки вкалывает бухгалтершей. Поё***л он её, и она вот сказала, когда лавэ привезут с Москвы. Вот мы автоматы взяли у одного вояки…

— У прапора, который у старого радарного завода живёт?

— Это он сдал? — тут же спросил Кабан.

— У него или нет, Кабан?

— Да, у него, четыре калаша. А мы к Артуру-то ещё летом… слушай, Васян, — Кабан заныл, и лицо вдруг стало виноватым. — Слушай, можно вмазаться разок? Чтобы перед Артуром поспокойнее. А то менжую я чё-то, с такими серьёзными людьми никогда не говорил.

— Он тогда говорить с тобой не будет, он нариков не любит.

— Да я ж не нарик, как Толстый. В любой момент могу бросить. Так, для храбрости… вот мусоров-то сегодня, — протянул он.

Навстречу показался наш милицейский уазик, который отстал от шестёрки. С одной стороны, хорошо, что я отвёл бандитов подальше от того места, перестрелки в людном месте не будет.

С другой — здесь три вооружённых отморозка, которые всё ещё опасны. И их нужно срочно обезвредить любым способом.

А заметят ли меня в машине, когда проедут мимо? Если там кто-то с нашего отделения, то могли узнать. По такой тревоге должны были дёрнуть всех, кто рядом.

Но надо действовать, а не ждать чего-то.

— Тормозни-ка, — сказал я. — Поссать надо.

— А если менты заметят? — всполошился Кабан.

— Они меня все знают, ха!

А дальше было быстро.

Уазик резко развернулся и встал у нас на пути. А из-за угла ещё вернулась та шестёрка, что проехала мимо нас раньше. Связались друг с другом по рации?

Водитель дал по тормозам, меня резко бросило вперёд, но я выхватил ПМ.

— Милиция!

Кто опаснее? Водила, чую, он опаснее всех.

И правда, он уже почти вытащил наган, глядя на меня спокойным, но холодным и равнодушным взглядом убийцы. Будто полез за оружием заранее.

Я вскинул пистолет.

От резкого звука выстрела оглушило, в ушах зазвенело, едкий дым ударил в нос. Стрелял одной рукой, поэтому отдача отвела оружие сильнее.

Наркоман, сидящий рядом, взвизгнул от страха, открыл дверь и выскочил наружу.

— Милиция! — крикнул я, не слыша сам сам себя. — Оружие на пол!

Пахан по прозвищу Кабан уже развернулся ко мне, держа почему-то в левой руке нож. Левша?

Выстрелы будто послышались издалека. А они и были издалека. Как-то краем уха я услышал, что разбилось стекло, а Кабан вдруг весь осел и начал сползать вперёд.

Что-то гудело. Посмотрел вперёд, увидел, что это водитель рухнул головой на руль и больше не шевелился. Вот гудок и работал, надрывался.

— Ты как? — спросил Устинов, открывая дверь. — Якут, конечно, метко палит, но сидели-то вы близко.

— Живой, — я потряс головой и кашлянул, а после вылез, отряхивая с плеча осколки разбитого стекла. — А где…

— Вон, поймали.

Нарик далеко не убежал, его уже скрутили и бросили на землю. Неподалёку Якут, сильно сощурив глаза, что-то рассматривал на земле, может, искал гильзу. Увидев меня, он одобрительно кивнул.

Устинов рассказывал, как только что передали по рации, что я уехал на белой «Ниве», и даже сказали её номер. Наверняка её успел увидеть Толян или кто-то ещё.

— Ну ты дал гари, — Руслан Сафин посмотрел в машину, посветив фонариком, а потом в багажник, и присвистнул. — Только приехал из области, а мы меня радуете и радуете, — последнее он особо подчеркнул интонацией. — Короче, Васильев, приводи себя в порядок, а потом ко мне, и будешь объяснять, что произошло, а потом ещё Шухову и Федорчуку.

— Принял, Руслан Маратович, — я кивнул и потёр ухо. — Я готов.

— Рапорта писать — рука отвалится, — строго сказал он, потом хмыкнул и пожал мне руку. — Но от себя скажу — молоток. Горжусь… только сам теперь не загордись, Васильев.

— Не буду, Маратыч.

— Вот и правильно.

Голова ещё шла кругом, хотелось прилечь, вот только я знал, что долго отдохнуть не выйдет.

Я изменил кое-что ещё из того, что хотел. И хотя события всё равно чуть не повторились, будто всё сопротивлялось моему вмешательству, я смог с ними справиться.

Значит, справлюсь и с остальным.

Глава 19

Устинов прибыл сюда по тревоге в шестёрке, он и заметил меня, да и про «Ниву» они были в курсе. Но машина проехала будто мимо, чтобы после вместе с уазиком взять нас в тиски. А дальше дело техники, и я не сплоховал, и Якут подстрелил Кабана метким и быстрым выстрелом.

— Тебе сигаретку, может? — предложил Устинов, шаря по карманам. — Чтобы успокоиться.

— Не надо, — я отмахнулся. — Нормально всё, Василий Иваныч.

— А с этими что? — он заглянул в машину. — Звать скорую или сразу Ручку? А то как в анекдоте, слыхали? Я же ещё не умер! Так мы ещё и не приехали!

Он усмехнулся, закряхтел, поднялся и показал мне на гильзу от моего ПМ, которая валялась на автомобильном резиновом коврике, чтобы потом её не упустить.

Такое побоище, конечно, в любом случае не останется незамеченным. Скоро сюда прилетит начальник ГОВД с проверяющим, прокурор подтянется, из области ответственный от руководства прискачет, может, даже кто-то из замов генерала наведается, а еще повсюду будет носиться Шухов.

В общем, будут перед друг другом после драки кулаками махать, показывая свою важность и личную причастность к блестяще проведенной операции. Ещё и в Москву спецсообщением доложат, ведь тут не только сорвавшийся разбой и два трупа, но и применение сотрудниками табельного с летальным исходом двоих отморозков.

У каждого хирурга и опера девяностых есть свое личное маленькое кладбище. Сегодня я такое открыл для себя нынешнего, молодого. А Якут продолжил свое пополнять. Хотя нет, пахан по прозвищу «Кабан» ещё дышит. Его Якут подстрелил, но аккуратно, доживёт до больницы, а потом отправится на зону. А вот водила прибит наглухо. Я его и не жалел. Отлично сработали — со стороны гражданских и милиции потерь нет.

— Должок тебе вернул, — рядом со мной остановился Якут. — Хотя в нашем деле таких долгов и не бывает, ты меня прикрыл, я тебя. Так и работаем, опер, — он усмехнулся.

— Ты про какой должок, Сергеич? — спросил я.

— Да чёт думаю про тот день, когда мы с тобой Дружинина брали, — Филиппов задумался и стряхнул пепел с сигареты. Его тут же унесло ветром. — И всё думается мне, что если бы ты не всполошился, нас бы врасплох застали. А там дело одной секунды — из сортира выскочить и из обреза дуплетом пальнуть, в упор почти. Не промажешь. И калибр такой, что грудь в клочья сразу.

— Да повезло мне, чуйка помогла, — улыбнулся я. — Ты бы тоже так мог. просто у меня первее сработало.

— Как знать. Всегда начеку быть нельзя, всё равно расслабляешься, а ты наготове был. У матери брат есть, шаман, вот он мне всё говорил, что смерть за мной по пятам ходить будет, если её не отвадят. Я-то ржал, дескать, херню городит, не верил… Алкаш он, конечно, тот ещё, пьёт и пьёт, по-чёрному, — Якут хмыкнул. — Но чё-то вспоминаю я его слова в последнее время, с того самого дня. Получается, прав шаман. На пятки костлявая наступила тогда мне. Хотя раз её уже отвадили, ты отвадил… — он глянул на меня и подмигнул, — значит, можно и не волноваться. Да, Паха?

— Вот именно, Сергеич. Прикроем, если что.

Не спали прошлую ночь, и эта тоже под вопросом. В ГОВД сегодня суета, намного гуще обычной. Ведь мало того, что взяли эту банду, так ещё и та, ночная, которых мы повязали на квартире, никуда не делась, и прапору с оружием тоже нужно уделить внимание.

Так что народ рванул по адресам — проводить обыски по месту жительства каждого фигуранта, но мало было просмотреть хаты и общаги, также шерстили их дачи, гаражи и прочие места, где они могли нычки делать.

Выгребали все — от наркоты до стволов, от краденой аппаратуры (сейчас автомагнитолы и видики тырили каждый день) до цепочек и прочего рыжья. Я летал с одного адреса на другой, возвращался, потом уезжал снова. Наш отдел загрузили по полной, и «наркоманам» работа нашлась.

Ещё, до кучи, ночью, оказывается, пострелялись два быка, один зареченский, другой из банды Слепого. Благо обошлось без смертей, так что ехать и описывать трупы не надо. На место выезжал участковый, а я в голове отметил себе этот случай. Как знать, может, в ближайшем будущем захочу бандюков головами столкнуть. Нужно быть в курсе их тёрок и, что называется, владеть оперативной информацией.

— Всё самое интересное пропустил, — Толя, вошедший в кабинет, опустился на стул недалеко от меня и поставил на стол пакет. Увесистый, и, похоже, горячий.

Сан Саныч заскочил за ним следом, бросился ко мне с радостным визгом, будто снова не видел меня тридцать лет, несколько раз покрутился волчком, потом прижался ко мне, и репей, приставший к его шерсти, прилип теперь к моим джинсам. Пёс облизал мне руку, чуть не запрыгнул на стул к Якуту, и только потом его угомонили, и Сан Саныч улёгся у моего стола, опустил голову на пол, вздохнул, закрыл глаза и засопел.

— Зато писанины тебе меньше, — я почесал лоб, размял испачканные чернилами от авторучки пальцы и продолжил писать рапорт, проговоривая вслух: — … и мною было применено табельное оружие, пистолет Макарова, серийный номер… чё в пакете, Толян?

— Пирожки, полный пакет, — довольным голосом сказал он.

— Там много. Обожраться и не встать! — радостно воскликнул я. — И сколько за них отдал?

— Нисколько! Там девчушка эта, светленькая, ничего такая, и брательник её стояли, офигевали с того, что происходит. А потом их мать прибежала, глаза навыпучку, перепуганная. Приснилось ей, говорит, что стреляли тут, вот и прибежала. Сон, говорит, до того страшный был, она аж прослезилась, когда детей увидела, стала их обнимать, целовать. Причитала, что всё обошлось. Странная, конечно, в сны какие-то верит… но сразу видно — тётка добрая и в отпрысках души не чает. А ведь их, Паха, реально вальнуть могли. Если бы ты все не разрулил. В «Ниве» калашей и боекомплекта к ним — что городок захватить можно. Вот она на радостях и отдала все пирожки милиции… Услышала где-то, что мы банду взяли. Сам, знаешь, сарафанное радио у нас в Верхнереченске будь здоров работает.

— Во как, — удивился я неподдельно.

И откуда у неё такие сны? Приснилось то, что в итоге не случилось?

— А тут как раз в толпе узнали, что чуть налёт не произошёл, все чуть ли не на ушах стояли. Ну и короче, пока суд да дело, я там торчал с Сан Санычем, вот мне и вручили презент, — Толик похлопал по пакету. — Только велели, чтобы тебе всё передал, лично в руки. Не знаю, как они именно про тебя прознали, но просила она, чтобы ты сам потом к ним пришёл. Вот я всё и принёс, Сане только один дал, — он посмотрел на собаку и добавил: — который остывший был. Ну я знаю, ты не жадный.

Друг сглотнул слюну.

— Да не вопрос! Налетай мужики, угощаемся, — я вытер руку и взял пирожок, лежащий сверху. Оказался с картошкой. Сан Саныч тут же проснулся, и я кивнул ему. — Да поделюсь-поделюсь, не переживай.

В кабинет то и дело заглядывали менты, о чём-то шушукаясь между собой, и я каждому вручал по пирожку.

Как мне пояснил Устинов, могучим укусом проглотив половину пирожка, опера всё дивились и обсуждали, как мне, желтопузому летёхе и вчерашнему курсанту, удалось уболтать бандитов поехать со мной куда-то, и, не скрывая, восхищались таким опасным, но дерзким поступком.

А кто-то, как сказал Василий Иваныч, на полном серьёзе трепал всем, как бандиты под моим руководством доехали аж прямо до дежурной части, где их и повязали.

— Говорю же, как анекдот, — он загыгыкал. — Но знай, Паха, это годами вспоминать будут. Всё, легенда теперь.

— Васильев, — в кабинет заглянул Сафин. — Шухов зовёт, пошли. По этим ночникам, по обеим бандам отчитаемся. И про квартиры у нас что, с той темнухой?

Конечно же, и про это никто не забудет. Как только закончим с грабителями, надо будет заняться и чёрными риелторами. Сначала позвоню по номеру, который добыл Толян, а потом, глядишь, выйдет встретиться с этим Гансом или Арсеном лично, а то и найти кинжал — орудие убийства.

Шухов сегодня был в приподнятом настроении. Ещё бы, показатели отдела-то теперь взлетят, столько всего нарыли, а еще перед высоким начальством он засветился, каждому там твердил, что все было спланировано под его чутким руководством. Вот теперь и радуется, даже косынку раскладывать забросил.

В кабинете у него свежо, проветрили, мух уже не было видно, а в помещении пахло дорогим одеколоном. Компьютер включён, на экране виднелся почти разложенный пасьянс.

— Ну, Васильев, — строго сказал Шухов. — Хоть и про квартиры меня душат, но вот это твоё дело аж с двумя бандами… это заслуживает благодарности.

Он поднялся, подошёл ко мне и крепко пожал руку.

— Большое спасибо, — объявил Шухов и вернулся на место. — Так, а теперь…

— А спасибо в карман не положишь, — заметил Сафин, щуря глаза. — А уж после такого дела тем более надо что-то серьёзное.

— И чё предлагаешь, Маратыч? — поднял тот бровь.

— Ну, как обычно. Премию выпиши, путёвку выбей, отгулы подпиши. Чё, наградить разве нечем? И мужики тоже поучаствовали, сегодня всю ночь работали. Весь отдел сегодня хреначит.

— Какие отгулы? — Шухов недовольно хмыкнул. — Чё вам дома-то делать? Работайте сидите, — но через секунду он по-барски махнул: — Ладно, подумаю. Короче, ёлы-палы, дайте-ка мне расклад по ночным делам и по квартирам, а то с обеда Москва проснётся, как начнёт всех е*** опять, спозаранку! И мне из области тоже прилетит эхом.

А когда мы закончили отчитываться, Шухов наклонился ко мне:

— Ещё один важный вопрос, Васильев, — вполголоса сказал он. — Ночью, с той бандой алкашей, вы взяли одного сопляка, ему восемнадцати даже нет. Его сейчас следак допрашивает в присутствии родителя, и вот родитель хочет с тобой поговорить. Устряпай с ним это дело, пацан-то, вроде, нормальный, просто связался не с той компанией, молодой ещё. Чё ему жизнь гробить? А родитель уж им займётся, чтобы по кривой дорожке не пошёл. Всё, за работу.

В коридоре я обратился к Сафину.

— Руслан, а что это Шухов вдруг резко озаботился вопросом воспитания подрастающего поколения?

— Да родитель там интересный, — Руслан хмыкнул. — Пацан просто под фамилией матери живёт, я поэтому и не понял сразу. А я думаю, чё это вдруг те алкаши, которых вы ночью взяли, вдруг начали раскалываться, закладывать друг друга, а про него говорят, что он ничего и не делал, на подхвате бегал, и вообще человек случайный.

— И кто родитель?

— Тебе так и скажи, — он усмехнулся, но выдал: — Артур из зареченских. Опекун же он его, оказывается. Лично припёрся сам с утра, взял адвоката, на следака наорал, с Шуховым в кабинете сидел. И с тобой хочет побазарить.

— Во, а я теперь вспомнил, — я остановился на месте. — Вспомнил, где пацана того видел, он же с Артуром в машине тогда сидел, в джипе их. Говорили, приёмный сын, да? У него у второй жены свой ребёнок был, и он с ним в итоге остался, когда она умерла.

— Что-то в этом роде. Артур-то чернявый, а тот — белобрысый.

— Ладно. Я этим Артуром уже половину бандитов в городе запугал, — я усмехнулся. — Так что так и быть, поговорим.

В этом закутке на втором этаже мы когда-то собирались устроить место, чтобы можно было спокойно посидеть и попить чай, но руки всё не доходили, и пока там лежали старые дела советских времен, сваленные в огромные стопки, от которых несло пылью. А ещё в этой кладовой иногда проводили допросы жуликов, так что туда втиснули стол и стулья. Впрочем, под допросы у нас подходили любые помещения, раз не выделили специальных.

С одной стороны стола сидел прокурорский следак Верхушин, бровастый и вечно угрюмый мужик в кожаной жилетке, рядом с ним расположилась пышная инспектор по делам несовершеннолетних Фомина — чем-то смущённая, она сложила руки перед собой.

А напротив них сидел очень злой Артур в чёрной с жёлтыми узорами свободной рубахе с засученными рукавами. На правом запястье золотой браслет, на левом — часы, на шее тоже болталась цепь, ещё толще, а на столе перед ним лежал мобильник с выдвижной антенной и пейджер.

Рядом с ним — тот ночной пацан, взятый на квартире с остальными. Он опустил голову, чуть ли не положив её на стол, и иногда шмыгал носом.

— Вот я и говорю, — медленно сказал Артур, — что за сопляком присмотрю. Отбился от рук совсем. Его мать баловала, а теперь он мне достался. И связался с какими-то…

— Да я… — начал было пацан.

Артур отвесил ему знатный подзатыльник.

— Мать баловала, — повторил тот, — а я за ним и не следил, у меня свои дети есть. Но взял в дом её сына, куда его девать-то? И вот, она померла недавно, а он мне остался. И чё с ним делать? Уже взрослый, всё себе на уме.

— Так воспитывай, раз так вышло, — заметил я, войдя и прислонившись плечом к дверному косяку. — Как своего.

— Как своего, — пробурчал Артур. — Отправлю его лучше в военное училище, — он пихнул парня в плечо. — Там научат уму-разуму. А то на зону засобирался, связался с этими обсосами… Чего не хватало? А?

— Да я не собирался…

Артур снова отвесил ему подзатыльник, и пацан замолчал.

— Короче, — произнёс он, глянув на следака. — Вопрос закрыт? Из показаний утырков видно же, что не при делах пацан, случайно прилип, даже не знал, что затевают. На дело его и брать никто не планировал. Да? Приводов нет, в школе учится на четвёрки-пятёрки, чё его тут держать всю ночь? Вы его еще тут без законного представителя опрашивали, но я готов закрыть на это глаза и пойти на встречу…

— Угу, — промычал Верхушин и переглянулся с инспектором ПДН. — Раз такое дело, то можете идти.

Следак и ПДН-щица вышли. Сафин тоже усвистал по делам, в закутке остались только я и Артур с приёмным сыном.

— Короче, Васильев, — сказал Артур уже более спокойным голосом. — Все вопросы я утряс, но вот с операми не говорил, а вы ведь тоже можете ему жизнь подпортить, подумаете ещё, что я его спецом отмазал. Хочу кое-что сказать, раз ты там больше всех поучаствовал.

— Ну говори.

— Ты уж его не прессуй по этому делу, — он снова ткнул пацана. — Все эти чепушилы, которых вы там взяли, и так всё скажут, весь расклад тебе дадут, и ещё рады будут, что легко отделались. А пацану надо биографию чистую, без приводов, чтобы в военное училище взяли без проблем. За бабки-то всё решить можно, но я-то его в Москву или Питер отправлю, пусть чистым будет. Всё равно этот шкет ничего такого и не сделал, я же пробил тему.

— Прямо в училище отправишь? — усомнился я. — Артур, давай начистоту, пока твоего адвоката нет здесь. Ты же авторитет местный, и серьёзно хочешь пацана в военку отправить? А не к себе взять?

— Потому что матери его обещал, — он глянул на парня, который не отрывал виноватого взгляда от стола, — что присмотрю за ним, что жить честно будет. Да вот недоглядел, связался он с шушерой. Там же сам знаешь, как они мозги молодёжи полоскают.

— Знаю.

И он знает.

— А они не в курсах были, кто он такой, а то бы и на километр его не подпустили к себе. Хотя, может, и знали, да меня хотели поддеть. А ему-то чё, тупорогий, своих мозгов нет, — Артур снова ткнул парня. — Вот попадёшь на малолетку, Петя, а знаешь, каким там порядки? Хуже, чем на взрослой зоне. Там за любой косяк спрашивают по полной, там даже если перданёшь не в том месте, даже если колбасу поешь не там, уже в петушином закутке ночуешь. Я-то видал такое.

— Если будешь так его тюкать, — прервал я его, — он у тебя точно с кем-нибудь ещё свяжется. Назло тебе. Смотреть надо за ним, раз живёт у тебя, вот и смотри, как за своим родным сыном, чтобы в жизни нормальной дорогой пошёл, раз так решил. А я человек не такой, чтобы из вредности кого-то закрывать, мне хватает, с кем работать.

— А я наслышан, — он захохотал. — Васян, говоришь? Мной прикрылся? Да шучу, не огорчён, отморозки сами попались. Вот ты ими и занимайся, а я за пацаном пригляжу, чтобы доучился в школе и уехал.

— А у него нет родственников?

— Есть, — пробурчал пацан.

— Есть, — Артур кивнул. — Родной батя хотел его забрать, да он алкаш, последние труханы пропил, и пацана только дрюкать будет, чтобы водку ему искал. Знаю я таких, вот и послал подальше. Пусть у меня лучше будет. Да и он сам уезжать к нему не хотел, помнил, как там жил.

Я согласно кивнул, Артур забрал пацана и ушёл. Пацану здорово не повезло, но с другой стороны — отчим хоть не даёт ему войти в свой бизнес и готов присматривать.

Хорошо, что те придурки хоть и держали Петьку на подхвате, но в серьёзные дела пока не посвящали. А так бы связался с ними, и всё, прощай, свобода, первый срок — а потом и пошла бы жизнь такой тропинкой.

Закусив пирожком из того самого пакета, я достал листик из блокнота, который мне вчера дал Толя, и позвонил по указанному там номеру. Пора отработать и этот вопрос.

Ответил мне женский голос:

— Да? — недовольно спросили в трубку. — Чё надо?

— Арсена позови! — потребовал я, немного изменив интонацию. Учитывая, что слышно было плохо, на линии раздавался шум, голос узнать будет невозможно.

— Чё такое?

— Скажи, с депо я, там проблемка одна нарисовалась с его ножом.

В телефоне зашумело, а потом раздался другой голос:

— Говори. Чё надо?

У меня было два варианта, как вести разговор. Первый — обозначить, что за кинжал спрашивают менты, а остальное я передал бы при личном разговоре. Но прожжённый бандит наверняка бы заподозрил неладное и залёг на дно. А то и навредил бы тому человеку, кто сделал ему нож.

Так что я решил воспользоваться вторым вариантом. Ведь халяву любят многие.

— Там с ножом проблемка, — я потёр лоб, напрягая память и свои познания в металлургии, пусть зачаточные, но их должно хватить. — У нас там печка неисправная оказалась, в которой я клинки грею, датчик менять надо.

— И чё? — голос прозвучал грубее.

— Да то, что ножи перекалились, оказалось. Твёрдые слишком стали, сломаться легко могут. У меня сегодня один лопнул клинок, когда мы его в справочник втыкали. Толстый такой, немецкий, с рекламой, видал такие?

Надо его заговорить, чтобы немного подзапутать.

— А я-то причём? — грубо спросил мой собеседник. — Чё ты мне мозги е***? Или ты мне фуфло какое-то впарить хочешь?

— Да я вот думаю, раз вся партия такая, вдруг и твой перекалён? Кончик отломится, как на моём. Вот я и подумал, что давай я тебе другой нож отдам?

— Меня и этот устраивает, хы! — он засмеялся.

— Да мало ли, а мне репутация важна, клиент чтоб доволен был, — сочинял я. — Давай, раз уж я плохо сделал, сам тебе привезу новый, надёжный. Даже наточу, если надо. Только скажи, куда? На халяву же, а старый забирать не буду. Ты, главное, за меня словечко замолви, может, кому ещё потребуется. И чтобы косяков за мной не числилось. Я на совесть работаю, люди серьезные ножички-то берут.

— Уже никому не потребуется, хы! Но раз на халяву, подъезжай вечерком, часиков в десять, в Посёлок за речкой. Улица Чапаева, дом два. Там собака, её крикни, она залает, я выйду. Только смотри, чтобы в этот раз всё путём было с ножиком, а то спрошу за это.

— Вот и договорились.

Я положил телефон на место. Устинов переглянулся с Якутом.

— Паха, — сказал Василий Иванович. — Вот знаешь, когда уйду на пенсию, буду знать, что оставляю родной уголовный розыск в хороших руках. Ты вот прям будто не меньше меня отработал, такое порой ощущение.

Он засмеялся, потом достал из печатной машинки лист и начал что-то на нём писать.

— Мужики, у вас конверта не завалялось? — тут же спросил он. — Надо письмо сегодня отправить.

— Конверт есть, — сказал Якут, открывая ящик стола. — Марок нет.

— Давай без них, разберусь.

— А ты чё красный, Васька? Выпил с утра? Или давление опять? — Филиппов присмотрелся к другу.

— Давление, сто сорок на сто, — пожаловался Устинов. — А ещё чаю крепкого напился. Сегодня домой свалю чуть пораньше. А ты что задумался, Пашка?

— Если это Ганс, надо его брать сегодня, — я поправил трубку и подтянул к себе бумаги. — Пока не свалил куда-нибудь. А пока… вопрос один есть важный. Вот насчёт убитого Сёмы хотел с вами переговорить. Что могло такого случиться, что кто-то решил его убрать? Простая предосторожность или что-то утекло от наших? Вагон говорил, что есть кто-то из ментов, кто им помогал, но он мало что знает.

— Вопрос не очень хороший, — заметил Якут. — Но задать его надо, а основания для сомнений есть. Если кто-то из наших с ними замешан и, не дай бог, в доле, это потом и дальше будет всё влиять. Надо продумать.

— Надо выяснять, — сказал я. — Давайте-ка пока этим и займёмся. А вечером берём Ганса.

Глава 20

— О, где там мой-то? — раздался голос из коридора. — А то все поздравляют, а я только сейчас узнал про героя!

В кабинете появился улыбающийся до ушей отец, подошёл ко мне и крепко стиснул руку.

— А я всё вспоминал, Лёха, — произнёс Якут, почесав лоб. — Помнишь, тогда в 82-м, те малолетки стащили наган у вохровца и хотели сберкассу с ним брать? А ты им зубы заговорил тогда, пока мы не подъехали и не взяли их скопом. А сын у тебя и того круче провернул, чуть до дежурной части не бандосов не довел за ручку.

— Горжусь сыном, ага, — отец отпустил мою руку, потрепал Сан Саныча за загривок и отошёл в сторонку, чтобы налить себе остывшей воды из чайника, стоявшего на подоконнике. — Две банды за сутки, обе с огнестрелом на руках, и ещё тот тип, который им всё это продал. Да тут звание можно выбивать внеочередное. На меня с утра из главка орали по телефону, типа это я должен был их накрыть, а не местный УГРО, а я даже не расстроен. Скорее-то, рад. А вы чё такие хмурые? Не выспались?

— Да разговору у нас неприятный, — сказал я, похлопал себя по карманам и достал записнушку. — Сегодня хотим Ганса брать, вот только что с ним говорил по телефону, — я передал отцу суть нашего разговора о ножах «из депо», — но вот думаем, как вышло так, что Ганс убил Сёму? Случайность или нет? Они между собой что-то не поделили — или это Ганс хвосты зачищал? А вот чему я у вас всех научился, так это тому, что иногда надо сомневаться в выводах. Поэтому и грабителей получилось вычислить. И к чему я это, что если не случайность, то утечь могло отсюда, от кого-то из наших.

— Может быть по разному, — согласился отец и тяжело уселся за стол. — Но давайте обсудим, чтобы потом нас никто не удивил. Ну, что думаете? Васька, Андрюха? Вы мужики тертые, всякое видели.

— Да по старым делам всё вспоминаю, — Якут задумался. — Когда ещё Рудаков в прокуратуре работал, до его пенсии, это он же всё уговаривал прокурора отказные лепить по тем потеряшкам с хатами. А сам сейчас ездит на крузаке, квартиру вот недавно купил, дети у него в Москву переехали. И со следаками, с коллегами своими, он постоянно общается, они ему часто звонят, совета якобы спрашивают. А может, и не только совета. Никого не обвиняю, но для начала я бы с ним хотел поговорить по душам.

— У меня тоже мыслишки есть, — Устинов посмотрел на отца. — Вот только тебе они, Лёха, не понравятся. Но ты человек грамотный, возьмёшь в оборот, я тебя знаю. Ты в таком подразделении работаешь, что тебе по должности положено всех подозревать.

— Ну, говори, Вася, я послушаю.

— Короче, я тут у Якута случайно за стол сел…

— Чекушку ту искал? — серьёзным голосом спросил Якут.

— Да чё её искать-то, давно выпили, — Устинов махнул рукой. — Короче, глянул я случайно те адреса по старым делам, которые тогда у Рудакова были, где отказные клепали. А у меня моя же первая жена работала на почте кассиром, пока мы с ней не развелись и она не уехала к маме своей… бр-р-р, — он вздрогнул. — Как вспомню их обеих, ну нахрен… И вот, мыслишка у меня появилась, — Устинов расправил усы.

— И какая? — спросил отец.

Кажется, я начал понимать, к чему клонит Устинов.

— Да вот вспомнил, что у Витьки из твоего отделения жена на почту сюда устроилась, когда они переехали в город, и пенсии всем носит. А все потеряшки — пенсионеры одинокие, которые сами на почтамт не ходили. И все их адреса находятся так, что одна почтальонша могла их обойти за раз, я маршруты-то эти знаю. И вот жена Витьки как раз и в курсе была, где одинокие живут, с которыми можно работать, а потом передать ему, что и как…

В кабинете на пару секунд повисло такое молчание, что можно было ножом резать.

— Вася, я тебя, конечно, очень уважаю, как отличного профи и матёрого опера, — медленно произнёс отец, — но сейчас ты всё за уши притянул. Нет, я понимаю, к чему ты клонишь, но так точно не было. Витька мой сам их ищет. Да мы с ним Крым и рым прошли, я его как тебя знаю…

— Леха, я предупреждал, что тебе не понравится, — Устинов пожал плечами и одновременно полез за сигаретами. — Но ты спросил — я ответил. И я ни в чём никого не обвиняю, так… версии вслух. Просто увидел закономерность. Она неприятная, да, но куда деваться? Сам знаешь, что совпадений в нашей работе почти не бывает. Но ты бы приглядел за Витьком, так — краем глаза, между делом. Знаешь, как я хочу ошибиться… Но и на старуху бывает порнуха.

— Понимаю.

— Я дяде Вите тоже верю, — сказал я, немного поразмыслив. — Но и Василий Иваныч просто так не скажет, чуйка у него на такие вещи.

— Вот, Пашка меня понимает, — Устинов сложил письмо, которое писал сегодня, в два раза и разгладил.

— Ты же поедешь с нами брать Ганса? — спросил я у отца. — Но пока дядю Витю звать не будем и говорить об этом ему пока не станем. А когда твёрдо будем в нём уверены, что он тут не связан с хатами, введем в курс. Сам понимаешь, с нашей работой во всем сомневаться приходится.

— Только не в коллегах, — отец всё хмурил брови, не желая с нами соглашаться. — Но ладно, раз так хотите… Витька сейчас всё равно загружен, скоро проверка, мать их в дышло, а у нас в делах оперативного учета конь не валялся, сидит справки туда строгает. Так что сам с тобой съезжу. Пусть будет так. Кто ещё с нами?

— И я могу, — произнёс Якут. — А Толик займётся ночным делом, там ещё вал писанины. В три рыла съездим. Кстати, пирожки будешь? Последний остался, сын для тебя оставил.

— Машкины? С удовольствием.

— Ещё бы кого-нибудь взять, — я задумался. — Хотя и некого, Василий Иваныч приболел.

— Я на вокзал пока доковыляю, — Устинов убрал сложенный лист в конверт, тщательно его заклеил и убрал в карман куртки. — Пока касса работает. Мне тут Шухов отгулы давно обещал, я его задушил сегодня на этот счёт. Мне в область надо съездить. В воскресенье или понедельник с обеда вернусь.

— По твоему вопросу? — с неожиданным участием спросил Филиппов.

— Угу, — коротко произнёс Устинов и вышел.

* * *

Хитрый Василий Иванович умудрился сорваться пораньше не просто так, ведь он-то на часы смотрел, а у меня за все эти годы такое мероприятие просто выветрилось из головы. Да и суеты сегодня много, особенно, когда не спишь вторые сутки и пришлось стрелять, вот и не вспомнил.

— Пятница же, — всполошился Якут и стукнул ладонью по столу. — Совсем забыл! Сейчас же Пигасов придёт.

— Давай-ка сорвёмся куда-нибудь, пока можно, — предложил я. — Ещё столько адресов надо проверить.

— Да, добро, хорошая мысль. Тогда…

Но тут зашёл Толя, начал что-то тупить в дверях, почёсывая затылок, из-за чего мы не успели выскочить вовремя. И вскоре мы попались.

— Так, — в кабинет заглянул начальник кадровой службы Пигасов, прижимая к груди кожаную папку. — Андрей Сергеич, Анатолий Иваныч и Павел Алексеич, — он оглядел нас, как хищная гарпия, и усмехнулся. — Вы это что, забыли про меня? Вас-то мне и не хватает. И передавайте от меня большой привет Василию Иванычу, а то я его что-то не вижу.

— Он на выезде, — произнёс я.

— Выезд подождать может, — Пигасов поджал губы. — А общая планёрка — нет.

Отец развёл руками, мол, ничего сделать не могу, а потом на часы, чтобы мы не забыли о вечерней поездке. Ему на эти планёрки ходить было необязательно, из-за чего Пигасов очень бесился, но местное отделение РУОП ему не подчинялось, и сделать с этим даже такой жук ничего не мог.

В такие дни хитрый кадровик караулил всех на первом этаже, чтобы никто не свалил раньше времени, а потом делал обход по кабинетам. Работа, не работа, ему плевать, бюрократия для него на первом месте.

Вот и собрал он всех, кто ему попался, и начал вести еженедельную планерку для личного состава. На ней должен был присутствовать еще и начальник ГОВД, он, вообще-то, и должен ее вести, но даже тот не выдерживал нудных зачитываний приказов, инструкций и прочего аналитического мусора, который скидывали нам сверху для изучения и внедрения главк и Москва. Поэтому подполковник Федорчук частенько находил неотложные дела, чтобы делегировать проведение сей принудиловки своему заму по кадрам.

Откашлявшись, Пигасов очень нудным голосом принялся зачитывать не менее нудные приказы МВД и постановления правительства, касающиеся нашей деятельности и охраны общественного порядка. Потом снова приказы, потом традиционно приказы по личному составу, в основном те, в которых говорилось, кого и за что наказали, уволили или вывели за штат за проступки, порочащие честь и достоинство сотрудника органов внутренних дел.

Читает и читает, будто зуб сверлят. Такие кадровые документы Пигасов особенно любил декламировать, он прямо-таки наслаждался процессом и в этот момент явно ощущал себя не бумажной крысой, а настоящим майором, командиром, замполитом, начальником, к которому все прислушивались и которого все побаивались. Но это он так думал, мечтать-то не вредно. На самом деле кто-то на задних рядах рубился в тетрис без звука, кто-то дремал, кто-то рисовал в блокноте голых баб или, подложив под листочек монетку, штриховал ее сверху карандашиком, получая графическую копию деньги у себя в блокноте. Жаль, пирожками на такую не разживёшься.

Действо проходило в актовом зале со скрипучими деревянными сидушками у кресел, как в сельском клубе. С советских времен зал нисколько не изменился, разве что пообтрепался. Здесь вечно пахло пылью и мышами.

Я оглядел помещение. Жестяной герб на кафедре истыкан, бюст Ильича в углу потемнел и совсем не был похож на бронзу. А красные шторы давно выцвели и с грустью напоминали об ушедшей советской эпохе.

Углублять, расширять, внедрять — так любил говорить кадровик, вот и зачитывал нам приказы, которые рождали ещё больше приказов и ещё больше бумаг. Политика сейчас в системе такая — на каждую бумажку, чтобы списать с ее контроля, например, еще три надо накатать.

Но, несмотря на этот декларативно-показательный характер выступления, это приходилось слушать всем, усердно борясь со сном. Сегодня ночью много кто не спал, и сейчас рубило почти всех. Спать хотелось не только операм, но и следакам с красными глазами, и вечно замученным участковым. Те вообще в каждой бочке затычка — и за административку, и за профилактику, и за преступления их дерут. Еще и материалы разнокалиберные разрешать им вовремя надо, которых у них на руках больше, чем блох на бездомной собаке. Вовремя решение не успел принять — нарушение УПК, тут уж Пигасов рад служебную проверку инициировать за нарушение законности. Любил он почему-то, когда наказанных в отделе много с выговором ходит.

И вот в конце планерки начиналась любимая рубрика Пигасова, эти самые приказы по личному составу о наказаниях, которые он читал в карательно-показательных целях. Понятно, что к каждому такому спущенному из области приказу шла приписка: «ознакомить личный состав», но иногда и фильтровать можно. Забот и своих хватает у мужиков, чтобы еще всякую хрень выслушивать.

Так мы узнали об участковом в деревне Малая Шелеховка на севере области, который убедил односельчанку не писать заявление о краже поросёнка, чтобы не портить статистику. Против участкового даже возбудили уголовное дело за укрывательство преступления. Потом Пигасов зачитал о сотруднике нашего главка, который попался пьяным за рулем московской проверке.

Дальше была с трудом вычлененная нами из дебрей канцелярского языка история о том, как участковый Литвиненко из Передней Караваевки упал с велосипеда, будучи выпивши, и сломал себе ногу, а дежурный из соседнего с нами города Верхнего Приозёрска свалился с лестницы на рабочем месте, где сгорела лампочка, и попал в больницу с черепно-мозговой травмой.

Спустя час, когда планерка закончилась, все сидели как выжатые лимоны. И только после этого наконец-то могли идти и делать свою работу.

Но я так и знал, что злопамятный Пигасов не простил нам тот случай, когда мы отбили Толяна. Вот кадровик и нагнал нас в коридоре.

— Ну что, моё любимое отделение по раскрытию преступлений против личности, — заявил он. — Василию Иванычу привет, как я говорил… ну а у меня к вам другой вопрос.

— Слушаем очень внимательно, — сказал я, выдерживая его холодный, как у гадюки, взгляд.

— Как вы уже знаете, — начал он, не меняя нудного «головомоечного» тона, — с первого января 1997-го года вступает в силу новый Уголовный Кодекс Российской Федерации, принятый этим летом в Государственной Думе. Кроме того, в том же 1997-м также начинает работать новый Федеральный закон «Об оружии», номер сто пятьдесят. Согласно плану служебной подготовки, — Пигасов приоткрыл папку, в которой подглядывал цифры, — подполковник Шухов каждую неделю проводит с вами занятия по этим темам, около двух часов. Так что будьте добры в понедельник показать мне конспекты по этим темам в тетрадях по служебной подготовке. В понедельник тетради мне на стол.

Он ядовито хмыкнул и пошёл дальше по коридору, заприметив новую жертву из следственного отдела. Но вдруг остановился, как вкопанный.

— У нас же сегодня было применение табельного оружия с летальным исходом, — вспомнил Пигасов, — как раз обсуждали на селекторном. Вот как раз Шухову хотел это сказать. В общем, так… ребятки… Из главка указание придет, оно пока на согласовании, но проект мне уже озвучили — весь ваш отдел отправляется на тестирование в ЦПД на профпригодность, оружие — это вам не шутки, знаете ли. А вы, Павел Алексеич, должны ещё пройти реабилитацию в области в связи с применением оружия и гибелью подозреваемого, в госпитале МВД. Таковы правила. Нам нужны здоровые, а не психически неуравновешенные кадры. В понедельник ко мне, получите направление и заключение служебной проверки… и не забудьте лекции, — ехидно добавил он.

Так, тестирование — ладно, там я руку набил, хотя оно хитрое, и новичка может подловить, а вот реабилитация — это я выключаюсь дней на десять, и это совсем не вовремя, когда каждый день на счету.

В другой раз я бы ухватился за это обеими руками, ведь это возможность уехать в столицу области, где располагался госпиталь МВД, отдохнуть там от работы, спать каждую ночь, ходить на всякие массажи, заигрывать с медсестричками и питаться не только сухомяткой. Почти санаторий, но сейчас для этого у меня не было времени.

Находись такое у нас в городе, было бы проще, а так придётся ехать. Ладно, что-нибудь придумаю.

— Ну и где эти лекции брать? — Якут задумался. — Некстати он это вспомнил.

— Там же, где и раньше, — я посмотрел на Толика и приятельски положил ему руку на плечо. — Толян, ты же писал, я знаю. Ты всегда пишешь такое, и в школе милиции всё записывал.

— Ну, да, писал, — он задумался, почесал затылок и поправил свою вечную чёлку. — Так и думал, что спросят. А что такое? Хочешь взять переписать? Там много, целая тетрадка.

— А мы сделаем умно, — я переглянулся с Якутом. — Тётя Клава, да?

— Точно, — он одобрительно кивнул. — На тебя, на меня и на Ваську, три копии. Толя — неси лекции!

Толян побежал в кабинет и вскоре вернулся с общей тетрадкой, исписанной почти до конца. Вместе с этой тетрадью мы втроём пошли по коридору и вскоре наткнулись на уборщицу. Женщина за сорок пять в синем халате мыла пол шваброй с намотанным на нее мешком вместо тряпки, иногда вздыхая.

— Тётя Клава! — позвал я.

— Куда по мытому? — вскричала она. — Ходят вечно и ходят.

— Тётя Клава, а у нас к вам просьба, — я на цыпочках подошёл ближе, держась поближе к стене, где чистота мытого не столь ценилась. — У такой девушки как вы и почерк красивый, и сами вы ещё краше.

— Ой, Васильев, уйди, — тётя Клава отмахнулась, но зарделась и заулыбалась против воли. — Вечно скажешь такое.

— Тётя Клава, нужна ваша помощь. У нас лекции есть, надо их переписать ещё три раза, нам всем по экземпляру. Сможете? А мы в долгу не останемся.

— Ну ладно, — согласилась она. — Давайте сюда, только ручку мне надо, а то у меня нет, все исписала. И тетрадки у меня тоже нет.

— Тетрадки мы вам свои принесем, по служебной подготовке.

Тётя Клава раньше работала в городском НИИ. Но там мало того, что зарплата копеечная, так её ещё и задерживают, вот она и мыла у нас полы вечерами. И мы обычно звали её, если нужен был человек для такой «писательской» работы, ведь обучение у нас обязательное, а лекции иногда спрашивают.

Сложимся, заплатим ей, а в понедельник она отдаст нам всё нужное.

— Кстати, Пашка, — Якут, судя по виду, что-то внезапно вспомнил. — У тебя же ствол тоже забрали?

— Ну, конечно, как вещдок. Прокуратура опечатала, пока отказной по факту смерти не состряпают, не вернут. Так что пока без пушки. У тебя есть в запасе? — я спросил тише.

— Я-то не потеряюсь, а вот тебе надо чем-то вооружиться.

— Только если автомат дадут, придётся с ним таскаться. Или у Маратыча, помнишь, сумки из кожзама были?

— Вот про них и хотел сказать.

* * *

Якут взял АКС-74у в оружейке на себя, но передал мне, и мы положили оружие в сумку, которую я повесил на плечо. Тяжеловато, конечно, с пистолетом привычнее, но куда деться? Совсем без оружия ехать и брать такого опасного типа, как Ганс, нельзя.

Поехали его брать, уже когда начало темнеть. Ехали втроём: отец, Якут и я, а с нами сегодня был молчаливый водитель-матершинник дядя Гриша, который сосредоточенно смотрел на дорогу, иногда что-то бормоча себе под нос. Наверняка что-то пошлое и нецензурное.

У отца в отделении не хватало людей, поэтому он часто ездил на мероприятия сам, а не сидел, зарывшись в бумажки. Но бумаг было много, работать с ними было обязательно, поэтому он часто ночевал прямо на работе. Часто привлекали для таких дел нас, но мы и сами-то едва успевали делать своё.

— Вообще, конечно, рискованно ты поступил, — вполголоса говорил отец, обсуждая со мной сегодняшние геройства. — Могли тебя прямо в машине пришить, ножом.

— Знаю. Но если бы наши приехали, а у тех автоматы, и вокруг толпа… — я пожал плечами. — Они же обдолбанные. Берегов не видят. А так даже лучше вышло, спокойнее. И из посторонних никто не пострадал.

— Завтра жди газетчиков, — отец хмыкнул.

— Х***тчиков, — заметил дядя Гриша и свернул направо, на просёлочную дорогу.

— Только журналюг опять Шухов перехватит, — Якут засмеялся. — Любит сам попозировать.

— Если ты в не курсе, — продолжал отец, — газета принадлежит Кроссу, но он же всё делает вид, что не бандит, а бизнесмен, думает о политике, вот и, типа, осуждает все преступления. Поэтому про ментов там часто пишут. И статейки эти — в позитивном ключе. До поры, до времени… — мрачно закончил он.

— В курсе. Да и пусть приходят. Лишь бы Ганса сегодня принять.

До нужного адреса мы не доехали, остановились на соседней улице и пошли пешком. Везде лаяли собаки, никакого освещения не было, под ногами что-то хлюпало. Не хотелось куда-нибудь наступить, но фонарики мы решили не включать.

— Вон там, — шепнул я, показывая вперёд. — Тот дом с серым забором.

Я вытащил автомат из сумки и повесил на плечо. Лучше бы пошёл с пистолетом, хорошо хоть, что калаш укороченный.

Свет в доме не горел, а калитка оказалась открытой, так что обещанной собаки там не нашлось. Сбежала, скорее всего, тем более, в паре улиц отсюда мы приметили большую собачью свадьбу. Вот и этот горе-сторож теперь развлекается где-то там.

Уже сумерки, но разглядеть детали во дворе ещё можно. Бревенчатый дом — старый, сильно врытый в землю, аж чуть ли не до окон, что в наших краях выглядело как-то странно, нетипично.

У ближайшей к нам стены была сделана завалинка, я разглядел лежащую на ней пачку сигарет и зажигалку. Увидел пустующую будку и собачью миску, потом заметил цепь с ошейником. Ошейник застёгнут — наверное, он был затянут на псе неплотно, тот вывернул из него голову и сбежал.

Дальше, за домом, видна теплица и грядки, на которых что-то росло, время сбора урожая ещё не пришло или хозяевам было не до этого. Ещё дальше видны кусты картошки. Дальше строили какое-то здание, но до зимы закончить не успели, пока готова только маленькая бревенчатая коробка и часть крыши. Скорее всего, кто-то хотел возвести баню, но забросил это дело.

Из крыши торчала недоделанная печная труба, а рядом со входом лежала целая куча земли. Хотя, скорее, это глина. Мелькнула мысль — надо её взять и сравнить со старыми образцами.

Дверь на веранду открыта, на входе висел тюль от мух, старый, но чистый, с рыболовными грузилами в нижней части. Я медленно поднялся на низкую ступеньку веранды туда. Якут со мной, держал резервный ПМ, о происхождении которого я даже не догадывался, а отец пошёл обходить дом с другой стороны, чтобы поглядеть в окна.

Веранда была заставлена хламом, тут стоял выключенный холодильник, везде нагромождены какие-то коробки, и даже на диван у стены что-то было побросано. Дверь в дом была закрыта, но не заперта, и я осторожно потянул её на себя. Мягко пошла, ведь она обита войлоком с двух сторон, чтобы удерживать тепло.

В доме тишина. Рядом с печкой кто-то лежал и не двигался.

Выждав немного, мы переглянулись с Якутом, я начал медленно обходить жилище из двух комнат и кухни, на которой стояла печка, но людей больше не было, а Якут осмотрел тело.

— Жмур, — шепнул он. — Готов.

Он провел большим пальцем по горлу, жестом показывая, что мертв стопудово.

— Ещё женщина была, — прошептал я. — По телефону отвечала. Здесь её нет.

Пока мы соблюдали режим тишины на всякий пожарный.

— Принял. Надо её поискать.

Никого больше мы не нашли, так что включили фонари и осмотрелись, общий свет пока не зажигали. Еда на столе холодная, чайник тоже остыл. Бутылка с водкой открыта, но из неё будто ничего не наливали. Рядом с ней стояли три стопки, но и из них не пахло спиртным. Банку кильки никто не открыл, на тарелке лежали солёные огурцы, один надкусан, я это себе пометил.

Единственный источник света в доме — телевизор в дальней комнате, но и он показывал только белый шум. Судя по всему, на этот канал был настроен видик, стоящий на полке снизу, выключенный. Из него торчала кассета с надписями «Нико 3» и «Нико 4», а на самом видике лежала другая, с «Крепким орешком», судя по наклейке. Ещё одна кассета лежала на столе, без опознавательных знаков, наверняка там обыкновенная немецкая порнуха.

Мы еще раз обошли дом. Все глухо. Раз никого из живых здесь нет, настало время познакомиться с убитым, так что я включил свет на кухне и склонился над телом мужчины. Характер ран на груди и в животе был мне известен — это те самые, кинжальные ранения.

А вот небритое смуглое лицо с оскаленными зубами было незнакомым. Один зуб золотой.

— Три удара, — медленно произнёс я. — А не один. Тут или рука подвела, или бил кто-то другой. А вот орудия преступления нет.

— Могли выбросить во дворе или где-то здесь, — сказал Якут из комнаты. — Надо посмотреть получше. Узнаешь его?

— Нет. Но это вполне может быть тот самый Арсен или Ганс.

— Дай-ка я гляну, — Якут подошёл ближе, хотел присесть, но вдруг замер. — Твою мать…!

— Узнал? Кто это?

Но на вопрос ответил отец, как раз вошедший в дом. Он посветил на тело фонариком, хотя под потолком была рабочая лампочка, и посмотрел на нас.

— А вот его я знаю, — сказал он, присмотревшись к лицу внимательнее. — Это же информатор Васьки Устинова, да?

Якут сдержанно кивнул, зло играя желваками.

Глава 21

— Ну, надо его всё равно идентифицировать, — сказал я. — ФИО его реальные установить. Погремуха погремухой, а имя пробить надо.

— А вот это вопрос хороший, — отец задумался. — Это только Васька сказать может. Как осведомитель он под другим псевдонимом у Устинова, и явно не как Ганс, такого прозвища я раньше не слышал, да и в бумажках оно не мелькало. А вот раньше у него, — он показал на тело, — была кличка «Рустем», помню. Решил сменить на Ганса? Или просто назвался так, чтобы нас запутать, если на его след выйдем?

— Ганса у нас нет, мы проверяли уже, — подтвердил Якут. — Васька Устинов его себе как Штирлица записывал, он же любит для информаторов особые оперативные псевдонимы придумывать, чтобы всегда в тему. А вот фамилию или настоящую погремуху он мне не говорил. Как Рустема — да, глянем.

— У Устиныча и Герасим был, — отец хмыкнул. — Тот, который как-то подельника утопить хотел и на этом попался. И Штирлиц, значит, не просто так назван.

— Глянем в картотеке, — подтвердил Якут, — раз он у нас проходил, должен был след оставить. Но с ним всё Васька возился, давно ещё, в 91-м. Тогда этот Рустем попался на чём-то, его Васька подловил и расписку взял, и тот ему сдал кого-то потом.

— Уже самого не спросишь, — я огляделся в поисках телефона и увидел красный аппарат у двери, на отдельном столике. — Устинов уехал, и всё равно надо будет Вагона тащить в морг, чтобы опознал, это Ганс или нет, а потом и реальное прозвище и фамилию выясним. А Василий Иваныч расскажет подробнее, когда вернётся. А зачем он, кстати, уехал в область? Что аж Шухов его отпустил.

— По личным делам, — Якут вдруг посмурнел. — Сам расскажет, если захочет.

Вопросов ещё много, а у нас вырисовывается очередная темнуха, которая может пойти в ту же серию. Вот Румянцев-то «обрадуется».

А пока работа. Вызвали прокурорского следака, криминалиста и судмедэксперта, сделав сообщение в дежурную часть. Кирилл Аничкин дактилоскопирует труп, потом сравним отпечатки в картотеке.

Пока они не приехали, надо заняться другими вещами. Кинжала в доме не обнаружили, но и это найдём — лишь бы не выбросили в дырку уличного сортира, что торчит в дальнем углу двора, за картошкой.

Могли забрать оружие с собой? Не, пусть кинжал и выглядит дорого, всё же на нём мокруха, с таким попадаться опасно… если только убийца не захочет потом кого-нибудь подставить таким ножичком «со следом».

Ну а с Василием Иванычем нас ждёт серьёзный разговор. Допускаю, что это убийство не обязательно произошло из-за слива или при чьём-то прямом участии — до Ганса могли добраться и без нас, не зря же он скрывался на краю города. Но почему его пришили? Потому что мы на хвосте? Или есть что-то еще?

А пока я вышел через калитку на улицу и направился к паре мужиков у соседнего дома, которые курили и обсуждали произошедшее.

— Здорово, земляки, — я подошёл к ним ближе.

— А чегой там стряслось-то? — чернявый усатый мужик в старой советской олимпийке прикурил «Приму» от спички, прикрывая огонёк ладонью от ветра. — Подрались или украли там всё? Там каждую ночь какой-то бедлам творился.

— А что, часто дрались?

— А кто их знает? — сказал другой сосед, рыжий и мордатый, в китайской толстой рубахе на подкладке из искусственного меха, синего цвета, в клеточку. — Но каждый день там бухали. Я заходил туда тогда, молоток попросить, а он меня послал. Гад такой, с зубом ещё золотым.

— Я бы тебя тоже послал, — усач нахмурился. — Ты мне пилу так и не отдал с весны ещё, и рубанок! Своё иметь надо, а не по соседям клянчить!

— Да отдам я, чё ты начинаешь… — нахмурился тот, в синей рубашке.

— Так вы знали, кто там проживает? — влез я, пока эти горячие финские парни не подрались.

— Проживает-то там Мишка Мухин, — пояснил усатый. — С женой там жил, но разошёлся с ней из-за синьки, она уехала в город, — он показал в сторону центра Верхнереченска, который жители частного сектора так и называли, «город». — А он сам психанул и на вахту поехал, на север. А я ему ещё говорил, картошку копать надо, печку долаживать в баню, кака вахта щас? А он не послушал. Говорит, корефан там пока поживёт, картоху выкопат.

— Но картошку он так и не копал, — заключил я.

— Угу, и бухал каждый день! И баб к себе водил, — пожаловался рыжий. — Каждую ночь новая была, всё неймётся ему!

— А ты не завидуй! — со смешком отрезал усатый. — Сам-то как жена уедет, зовёшь всех баб окрестных, да никто не приходит.

— Иди ты!

— И что было сегодня вечером? — снова прервал их взаимные подначки я.

— А ты это, — рыжий присмотрелся ко мне. — Чё так спрашиваешь-то всё? Чё стряслось-то?

— У нас жмур, — я показал корки, и оба переглянулись.

— А, вон оно чё, — протянул усатый. — Допрыгался… Ну, бабы к нему постоянно приезжали, это точно, сегодня только раньше уехала, он её прогнал с матами. А так орут там постоянно, гулянки устраивают, одна вот вообще помню, ревела, как свинья резаная, посреди ночи, но потом замолчала. У меня аж собака тогда проснулась, залаяла и меня разбудила.

— Так, и когда это было?

— Я-то откуда знаю?

— Надо бы вспомнить, — настаивал я.

И пометил это себе, вдруг убитая внучка Захарова была здесь? Район глухой, но соседи были. Использовали это место, как тайную базу? Опасно… Впрочем в эти годы в милицию обращались редко, потому что решить проблему с буйными соседями участковый или наряд вряд ли могли, далеко не всегда вовремя приезжали, а вот самим заявителям из-за этого можно было обрести много проблем. Вот и молчали, как говорится, «моя хата с краю».

Так что ничем этот Ганс или Арсен не рисковал, даже если он действительно зарезал её прямо здесь.

— Если что, позвоните мне, — сказал я, открывая записнушку. — Цифры дам. Значит, женщин приезжает много, но сегодня она уехала раньше. Кто её увёз?

— Сама ушла, своими ногами, — усач показал на дорогу. — Материлась ещё, в босоножках же фифа, а тут как болото, грязюки много.

— А вечером вечером ещё каки-то приехали, — рыжий почесал затылок, будто это помогало ему вспомнить. — На жипе приехали! На белом жипе! Посидели, через полчаса свалили. Поругалися они, походу, калиткой хлопнули.

— Кто приезжал? Какая машина?

— Белый джип, — теперь затылок чесал усатый. — С полоской такой внизу.

Маловато деталей.

— Руль слева или справа? Япошка?

— Да хрен его знает, не разбираюсь. Руль не видел, но колеса во-от такенные. Две морды бандитских там сидели, по ним сразу видно, что дурной народец, ненашенский. Два хмыря — молодой и старый.

— Ну или, может, ментовские рожи, кто их сейчас… ай, — рыжий зажал рот рукой, выпучив глаза. — Не то хотел сказать!

— Так, — я строго посмотрел на него. — Так кто всё-таки?

— Братва на таких тачках ездит, — усатый махнул рукой, — они, может, и приезжали. Видно же было по этому типу, что он сам бандюган ещё тот. За это его и кончили.

— Да, это видно, — подтвердил рыжий.

— А с чего вы взяли, что это именно его убили? — спросил я. — Я не говорил, кого.

— Да тут гадать не надо, — усатый выдохнул, — по нему костлявая давно плакала. Обычные люди так не смотрят, как он, а этот на краю ходил, по взгляду видно. Видал таких. Думают, терять нечего, потом раз — и сгинули.

— Ну ты сказанёшь порой, Генка, — рыжий потряс головой. — Костлявая, взгляды…

— А ты бы пил поменьше да читал побольше книжек умных, тоже бы мозгов-то прибавилось, ёшкин кот.

Больше они ничего не видели и не слышали, я быстренько накидал короткое объяснение с одного из них, данные второго просто переписал себе для внесения потом в справку в ОПД.

Тем временем к нам уже ехали. Дядя Гриша смотался назад и вскоре привёз криминалиста Кирилла, который в пятницу вечером не успел отдохнуть. Водила даже оперативно где-то откопал Ручку, и вот этот отдохнуть явно успел.

Когда судмедэксперт вывалился из машины, то сразу проковылял во двор, сел на завалинку и тут же захрапел, опустив голову на грудь. На что Якут по-дружески, даже по-отечески его приобнял, поставил на ноги и отвёл в сторонку, где под крышей стояла бочка для дождевой воды. Там, невзирая на сопротивление, чуть примакнул Ручку в воду головой.

Как и всегда, с Якутом не забалуешь, он своё получит.

— Работать будем, Яков Вениаминович? Или физзарядку продолжим? — вежливо спросил Филиппов. — Закаляться любишь?

— Так чё сразу-то не сказали, что ты сегодня на смене? — Ручка фыркнул, вытер лицо, убрал со лба мокрые седые волосы и молча пошёл в дом.

Следователя Румянцева сегодня не нашли, он будет «обрадован» завтра, а пока приехал дежурный следователь Верхушин.

— Серия, значит? — с сомнением спросил он, глядя на тело и на рану от кинжала. — А выглядит, как бытовуха.

— Только они даже не выпили, — я показал на полную бутылку. — Хотя он их, судя по всему, ждал, думал, что сообразят на троих. Даже бабёнку прогнал, которая сегодня с ним была.

— Кто такая, что за курица?

— Ищем, про неё мы ничего не знаем пока. Надо ещё остальных соседей поспрашивать, может, кто её видел.

Наряду с нами обходом соседей занялся поднятый дежурной частью участковый, очень усталый и недовольный, что всё это произошло у него под носом.

— Кирилл, — позвал я криминалиста, пока тот расчехлял свой чемодан и готовил к работе дактопопрошки. — Пока всё не затоптали, щёлкни следы шин у ворот. Говорят, приезжал какой-то джип, и проектор там видно хорошо.

— Сделаем, — устало сказал он. — Эх, не могли до понедельника подождать с этой мокрухой?

— Да ты не переживай, в понедельник, Кирилл, ещё кого-нибудь грохнут, — «успокоил» его я. — Так что без работы не останешься.

* * *

С этим делом уже всё пошло не так, как было в первой моей жизни. Этот криминальный труп я не помнил, с этим Гансом, или какое прозвище на самом деле у него было, я никогда не пересекался.

И тут снова несколько вариантов. Самый очевидный для меня — кто-то так боится, что мы на него выйдем, что просто гасит все следы, ведь я плотно сел им на хвост. Сначала некто приказал Гансу избавиться от Сёмы, а потом пришил и самого Ганса. Возможно, он даже захочет пустить в расход и Вагона.

А возможно, Ганс просто прикончил сообщника, а сам что-то не поделил с братвой, и те его пришибли. Может даже, кто-то из людей Кросса или Артура вышел на него и прибил сразу, без лишних разговоров, чтобы другим неповадно было. Ведь деятельность этих чёрных риелторов мешала совместной работе двух паханов, из-за этих квартир у них были тёрки. Надо поспрашивать, может, кто что слышал. Даже обращусь к Туркину, у него таких данных может быть больше, раз они взяли одну из банд в плотную разработку.

Пока неизвестного много, и непонятно, как с этим может быть связан Устинов, который был в курсе адреса, где мы собирались крепить Ганса, и вдруг как раз сорвался в область. Но Якута этот внезапный отъезд не удивил, правда, говорить он об этом почему-то наотрез отказывался. Всё это требовало выяснения.

Но пока я думаю, что новых сделок по недвижимости пока не будет. Остатки банды чёрных риелторов, зная, что мы их разыскиваем, затаятся на какое-то время, пока всё не устаканится.

Обычно суббота у оперов всегда была неофициальным рабочим днём, а воскресенье — как повезёт. Больничные почти никогда не брали, на это косо смотрели, поэтому работали мы, можно сказать, сутками.

Ваня Вагон должен был отбыть в СИЗО, расположенное за городом, на выходные, но до сих пор сидел в ИВС у нас на территории ГОВД. Вопрос с ним затянулся по куче причин, и, скорее всего, до утра ничего не решится, будет торчать здесь. Уговорили начальника УВД не этапировать его пока, хотя всех жульманов на выходные старались вывозить в СИЗО, оставались только суточники, что отбывали за административку.

Но это мне было на руку, пусть сразу и скажет, Ганс это или не Ганс, чёрт его раздери. От этого уже станет понятнее, что делать дальше.

Только придётся тащить Вагона в морг. Из ИВС я мог выдернуть его для участия в следственных действиях, естественно, с разрешения самого следователя, который должен был и специальную заявку на вывод задержанного накатать начальнику УВД, а нас внести в состав конвоя. Но это петрушка небыстрая. На практике мы часто обходились и без бумажных проволочек. Тем более, это ненадолго, сразу вернём его в камеру.

— Марк Фёдорович, — я подошёл к дежурке и склонился над окошком. — Мне бы ключик от морга, надо свозить подозреваемого на опознание.

У нас был свой ключик, чтобы, случись необходимость, не бегать и искать сторожа или Ручку. Вдруг понадобится ночью или в выходные откатать пальчики трупу или привезти нового. Готовенького.

Дежурный Сурков вздохнул, встал и снял ключик с биркой с вбитого в стену гвоздика.

— Возьми журнал. Только напиши, что взял, — попросил он. — А то вдруг что-нибудь произойдёт, а я опять крайним окажусь.

— Конечно, — я раскрыл пухлую от старости книгу.

Глянул в нее — последняя запись в ней датировались еще прошлым годом. Никто никогда не записывался, все только согласно кивали и делали вид, что вносят туда данные. Я не стал отбиваться от коллектива, с умным видом пошелестел страницами и, ничего не вписав, вернул журнал в обмен на ключ от морга.

* * *

Вагон, напуганный до смерти уже тем, что оказался в морге, сразу узнал тело.

— Ганс! — крикнул он, показывая пальцем. — Это он! Кто это его?

— Не кричи! — раздался голос сторожа снаружи, он тем временем поправлял кирпич у порога в проеме, выполнявшего роль стопора для двери. — А то перебудишь всех… опять.

Он мрачно засмеялся. У многих, кто работает в моргах, вырастает с годами такое своеобразное чувство юмора.

— А имя-фамилию Ганса так и не вспомнил? — спросил я.

— Не-а, — Вагон замотал головой. — Отвечаю, не знаю!

Вот это было плохо, потому что в нашей картотеке никакого Ганса мы не нашли. Не нашли там и Арсена, не было и Арсентьева, Рустема или Штирлица. Но убитый точно должен был там быть, потому что по наколкам по теле понятно, что срок у него за плечами имелся, одна ходка минимум, и в нашей базе такие уж всяко появляются. Особенно если продолжают идти по кривой дорожке и доставляются в ГОВД.

Но труп по понятным причинам говорить уже не будет, и тот, кто его убил, явно хотел, чтобы на этом мы и застряли.

Я всё равно докопаюсь до сути. Жаль, мобилы ещё редки, и с Устиновым никак не связаться, пока он не вернётся. Если это его человечек, то как на агента у Устинова должны быть на него полные данные, доступ к которым имел только сам оперативник.

* * *

В воскресенье утром я зашёл в отдел вместе с Сан Санычем, посмотрел текущие дела, написал пару неотложных бумажек, а после, пока была возможность, пошёл с ним на рынок, надо набрать ему каши и купить мясных костей для навара. Как раз вспомнил, где я тогда всё это покупал. А вечером буду варить всё это ему на неделю.

Погода сегодня отменная, бабье лето во всей красе. Тепло как летом, солнце светило с самого утра, всё прогрелось, на небе ни облачка. Пошёл через парк, сделав крюк, чтобы погулять с собакой получше да заодно подумать, потому что опера кормят ноги, а мне ещё и лучше думалось, когда я ходил, а не сидел на месте. И потом, в такую погодку всегда можно наткнуться на знакомого, а там слово за слово — вдруг пригодится. Город-то небольшой, мест для прогулок мало, всё равно с кем-нибудь да пересечёшься.

В парке людно, многие и вправду сегодня выбрались на улицу, понимая, что больше таких тёплых дней может в этом году и не быть. Сан Саныч сразу потянул меня к шашлычным, располагавшимся в самой глубине парка. Обычно мы там не ели, потому что в одной мясо было слишком подозрительным, особенно в свете пропажи стаи бродячих собак поблизости, а другое — слишком дорогое. Да и оно модное у братвы, короткостриженных парней в кожанках там можно было встретить часто.

Но братва обычно подтягивалась к вечеру, днём же здесь была обычная публика. Я шёл себе мимо, как вдруг заметил, что в сторону второй шашлычной торопится один знакомый мне человек. Расчёт оправдался, этот мне может пригодиться — только мне с ним не надо разговоры разговаривать.

Следователь Румянцев шёл так быстро, что раскраснелся сильнее обычного, а его лоб блестел от испарины. Перед выходом он, похоже, не посмотрел в окно, потому что на нём была толстая кожаная куртка — совсем не по погоде.

Я потянул собаку за собой, чтобы мы не попались ему на глаза, а то мне стало интересно, куда это обычно ленивый следователь может так торопиться. Скорее всего, пожрать, но зарплату ни в милиции, ни в прокуратуре ещё не выдали, да и следакам платили не так уж и много, а шашлычная была не первая, подозрительная, а вторая — дорогая.

— Музыка на-а-ас связала, — слышалась старая песня группы «Мираж» из заведения.

Румянцев прошёл, свернув к мангалам, мимо написанной с ошибками вывески, где красовалось: «Шяшлик вкусни из гов. 30 т. р свенина 25 т. р. курица 15 т. р. пиво тёмный 7 т. р., светлае 6 т. р.». Учитывая, что в других местах шашлыки стоили максимум по 10–20 тысяч, и порции там были побольше, здесь считалось очень дорого. Да и надпись «из гов.» многих смущала.

Шашлычная была устроена под открытым небом, над пластиковыми столами были раскрыты зонты с эмблемами пива, а мангал с шашлыками стоял чуть в стороне, но запах от них шёл повсюду. Хозяин кафешки, толстый усатый кавказец в белом переднике, жарил их лично, сейчас он стоял над ними и брызгал на шампуры водой. Другой работник кафешки разносил пиво — в толстых прозрачных литровых кружках, а не в пластиковых стаканах.

С обратной стороны шашлычной был въезд с дороги и асфальтовый пятачок, куда ставили машины. Я присмотрелся… Опа! Меня сразу заинтересовала одна из стоявших там машин — белая тойота «Лэнд Крузер», внедорожник, восьмидесятая серия, наверное, года выпуска эдак 1990-го. Машины моложе пяти лет к нам привозили из Японии редко, потому что стоили они заметно дороже. Крузаки-сотки ещё не появились, но и восьмидесятые популярны, особенно среди братвы.

Это с кем там из братвы решил встретиться Румянцев? Вот хмырь…

Посмотрим, посмотрим… Я обошёл шашлычную, стараясь держаться от столиков подальше, прикрываясь деревьями, подошёл к машине и присмотрелся к ней. Не совсем белая, скорее, кремовая, но сосед, когда описывал «жип», мог и чуточку ошибиться в сумерках да темноте. Не обязательно именно эта машина там была, белых джипов в городе достаточно. Но это же не значит, что мне не стоит её проверять? Привык я не верить ни в какие в совпадения.

Жаль, до телефонов с камерой ещё долго, у меня лично даже обычного мобильника ещё нет. Так что придётся по старинке, как учили. Я достал записнушку, вырвал два листа. Одним чуть протёр протектор шины, другой приложил к ней поплотнее и заштриховал карандашом как мог. Рисунок на шине уже изношенный, скорее всего, у тачки ещё в Японии был солидный пробег, и тут её гоняют и в хвост, и в гриву.

— Чё тут надо? — заметив меня, с акцентом спросил кавказец в белом фартуке, потирая руки. Это тот, который разносил пиво.

— Не мешай мне, — бросил я. — И помалкивай.

Показал ему ксиву, не открывая, и вопрос не только был закрыт, сотрудник кафешки вообще смылся куда-то за пару секунд, будто его здесь и не было. И больше носа не казал.

Не обязательно он сделал что-то такое, за что мне его надо искать, скорее, у него не было регистрации или имелось ещё какое-нибудь подобное нарушение, а во время и после первой Чеченской к этому присматривались очень внимательно.

Машину я проверил, теперь мне нужно знать, кто на ней приехал.

За столиками сидело не очень много людей, так что Румянцева я заметил сразу. Молодой следак хлебал пиво, а напротив него сидел худой мужик лет сорока пяти, уже с седеющими висками.

Лицо знакомое. А это, случаем, не следователь по особо важным делам городской прокуратуры Рудаков? А похож. Просто я с этим важняком почти не работал, он ушёл на пенсию по выслуге вскоре после того, как я выпустился из школы милиции и устроился в УГРО. Спрошу потом у Якута, чтобы удостовериться.

Но надо бы узнать, о чём они говорят, потому что Филиппов не стал бы его называть без причины, когда мы обсуждали, откуда может быть утечка. Ведь этот следак раньше занимался пропажами людей, но как-то без особого рвения это делал, все больше на корзину работал.

— И вот, — рассказывал, видимо, Рудаков анекдот. — Встретились они втроём, один стал танкистом, другой лётчиком, третий чекистом. Танкист говорит: вот я когда домой с учений еду, всегда проезжаю на танке мимо дома и по газам даю. Двигатель ревёт, жена слышит. Когда домой возвращаюсь, стол уже накрыт, жена накрашена, всё тип-топ.

— Этот я не слышал, — следак Румянцев поставил кружку на стол с громким стуком. — Что дальше?

Говорили они громко, не таясь, я слышал их хорошо.

— Лётчик говорит: вот когда с вылета возвращаюсь, жена сразу понимает, что это я. Вечером прихожу домой, стол накрыт, жена ждёт, всё в шоколаде!

Хозяин шашлычной принёс им две пластиковые тарелки, на которых был разложен порезанный лук, и обильно посолил его аж из горсти. Мясо ещё готовилось.

— А чекист, — Рудаков усмехнулся, — чекист говорит: а я приезжаю из командировки поздно вечером, тихо захожу домой, снимаю обувь в подъезде, капаю маслицем в замочек, чтобы не шумело, тихо открываю дверь своим ключом… и ещё ни одна падла от меня не ушла! — он захохотал. — Всех её любовников спалил!

Я обошёл кафешку ещё и встал чуть поближе, чтобы мне их слышать, а они меня не видели. Вот за тем деревом местечко подойдёт, тем более, там постоянно трутся собачники. Просто Рудаков — следак опытный, но меня он в лицо вряд ли помнит, я для него зелёный стажёр из ментовки, а голодный Румянцев слишком часто смотрел в сторону жарящихся шашлыков, жадно глыкая пиво. Пусть думают, что я просто пришёл погулять с собакой, если даже и заметят краем глаза.

И что они тут делают? Просто решили встретиться и попить пивка в тёплый денёк? Вполне возможно, но я слишком долго был опером, чтобы пройти мимо такого и ничего не выяснить.

— Капец, Николаич, — начался жаловаться Румянцев. — Там опер молодой вылез откуда-то, Васильев, сын этого, из РУОП который. Там, короче, бытовуха была, алкаши порезали друг друга, а он уперся — серия, серия! И опытные менты его тоже послушались! И батя его влез, типа, след просматривается группы организованной. Вот теперь сижу над этой серией! А оно мне надо? За серию в три шкуры дерут, сам знаешь.

— А почему сразу серия? — старый следак насторожился. — Ты про эти квартиры, что ли?

— Да! Ещё вот одного урку прирезали, а опера сразу кричат, что это тоже с той же оперы. У них будто работы нет, придумали себе занятие. Им лишь бы серию слепить. Дела объединить, чтобы из трёх темнух — одну сделать. Ну я первые эпизоды объединил, ага, чую, еще и вчерашнее убийство придётся туды же совать. И что с этим делать? И прокурор, главное, на их стороне, послушал ментов, от меня требует результата, и Москва уже в курсе, каждый день шефа спрашивает, что предпринято, а он мне мозг еб*т. Ни минуты покоя, едва к тебе вырвался, Николаич.

— Раньше было проще, — Рудаков усмехнулся и подтянул к себе кружку с пивом. — К Фёдорычу подошёл, он прокурором тогда был, пока за взятку в Нижний Тагил не уехал, и говорю, мол, Фёдорыч, ну какая уголовка? Какая статья? Люди переехали, а менты панику подняли. Давай отказной подпишешь, я все красиво напечатаю и объяснения очевидцев приложу, мало ли, что этот Якут говорит? Вот и решали вопрос без всякой волокиты. Тишь да гладь… А сейчас у вас дурдом начался. Нам что, реальных тяжей мало? Менты будто не понимают, что если из-за каждого пука дело возбуждать, быстро в куче говна окажешься. Как говорят умные люди — инициатива е*** инициатора. А что именно с тем жмуром было? Нашли кого? Подозреваемые там есть? Что изъято?

И молодой следак начал вкратце рассказывать старому, что было с Гансом. Я немного послушал. Всё же Румянцев не такой тупорогий, как можно было подумать, так что адреса, фамилии и детали он не светил, и даже опустил, что личность убитого мы так и не выяснили. Просто болтал, но человеку, как говорится, в «теме» и эта болтовня расскажет многое.

Дослушивать было опасно, потому что хозяин шашлычной и его помощник постоянно на меня косились, так и Рудаков скоро меня заметит. А мне бы нежелательно, чтобы они знали, что я оказался в курсе этой беседы.

Главное я услышал, так что мне оставалось, как и планировал, купить Сан Санычу продуктов, а заодно подарок для криминалиста. Пригодится завтра.

* * *

— Кирилл, — я заглянул в лабораторию и постучал в дверной косяк. — Хотел поздравить тебя. С днём рождения, братан!

— Спасибо, — он принял пакет с бутылкой коньяка и очень внимательно посмотрел на меня. — Но у меня в декабре.

— У хорошего человека день рождения можно и чаще отмечать, — я усмехнулся.

— Что такое, Паха? — он укоризненно посмотрел на меня поверх очков. — Что-то тебе понадобилось, да? Вы всегда с бутылкой приходите, чтобы я что-то сделал.

— Ну вот видно же, что ты умный человек, от тебя ничего не скроешь, — я заметил, как он аж расцвёл. — Слушай, к тебе сегодня придёт Пигасов с одним вопросом… захочет нас потопить, всё наше отделение. Так что помоги нам, а потом с тобой эту штуку раздавим, — я постучал ногтем по бутылке.

— А с чем придёт-то?

— Увидишь. И по работе вот… срисовал тут рисунок с протектора, будь другом, сравни с тем, что ты тогда фоткал. И по глине ещё узнай, готова там почвоведческая экспертиза или что, не забудь.

Я с ним распрощался, оставив его в недоумении. Пора заниматься другими делами.

— Васильев! — окликнул меня Шухов, попавшийся навстречу. — Ты ко мне зайди потом, отчитайся по этим квартирам и тому жмуру с ножевыми. И ещё вопрос, — он подошёл ближе и посмотрел взглядом заговорщика, — у меня штаны остались с начёсом, моя с Китая привезла. Надо? Три пары, на зиму самое то. Твой размерчик.

— Не, не нужно, у меня джинсы есть.

— В джинсах яйца отморозишь. А тут чистая шерсть! — он поднял палец вверх. — А зимы-то холодные. Китаёзы вообще говорят, что жопу надо в тепле держать, а голову в холоде. Поэтому ходят в штанах с начёсом, но без шапок. Сечешь?

— Ну это же китайцы.

— Китайцы, — протянул Шухов. — Понимают они в этих вещах! Да получше нас. Короче, если надумаешь… ох, — он потёр себя за живот с таким видом, будто чем-то сожалел. — Зря это было. Ладно, через час ко мне!

Подполковник торопливо побежал по коридору, доставая на ходу ключи. Туалеты в здании были на каждом этаже, но на втором им пользовалось только руководство и всякие комиссии, обычных сотрудников туда не пускали и даже закрывали на ключ. Впрочем, Шухов пользовался тем сортиром, который ближе, особенно, когда его так припрёт. Кажется, это всё из-за китайских сладостей и вкусностей, которые вместо со шмотьём привозит ему жена из Маньчжурии.

Он так торопился, что под конец едва не бежал, но всё же осторожно, как беременная утка. В такой ситуации, как говорится, даже кашлянуть опасно.

— Здрасьте, Вадим Петрович, — вышедший из-за угла Устинов, почему-то сегодня одетый в милицейскую форму, как при параде, встал у него на пути. Сегодня он будто не в ударе, какой-то смурной. — Хотел поговорить… я вот приехал из области вчера вечером…

— Потом, Устинов! — Шухов оббежал его вокруг, загремел ключами, открыл, наконец, замок и захлопнул дверь за собой. Оттуда он крикнул: — Через час!

Ключ остался снаружи, и брелок в виде креста со змеёй, модная безделушка из Китая, сильно раскачивался. Устинов, о чём-то думающий, посмотрел на ключ, но вместо того, чтобы провернуть ключ прямо в замке и забрать с собой, как однажды уже делал, он почему-то просто ушёл.

Ушёл и не устроил Шухову подлянку? Что-то с ним не так. Но мне надо обсудить его информатора, а заодно и другие странности, которые вокруг творились. И лучше наедине.

Василий Иваныч спустился вниз, а я пошёл следом за ним.

Глава 22

Если честно, Устинова лично я знал не очень хорошо. И в первой жизни проработали с ним недолго, да и сейчас маловато пересекаемся. Знаю, что балагур и шутник, ещё знаю, что профи, который может чётко обрисовать всю картину происшествия, просто мельком глянув на положение тел, характер ран и наличие тех или иных следов.

Знаю, что он отлично разбирается в следах. Отец ещё рассказывал, как Василий Иванович на каком-то истоптанном пустыре смог посчитать, сколько человек туда пришло толпой. И потом, когда взяли банду, вышло именно так, как он говорил.

Но каков Василий Иванович в повседневной жизни, я до сих пор имел мало представления. Якут знал его хорошо, отец тоже, они работали совместно ещё с советских времён. И раз они не кинулись сразу его обвинять, когда мы нашли Ганса, значит, на то был веский повод.

А вот сейчас я Устинова не узнавал. Обычно, когда видишь его бредущим по коридору с хитрым и задорным взглядом, всегда чувствуется, что он замыслил какую-то весёлую пакость. Но сейчас мало того, что он не закрыл Шухова в туалете, так и дальше всё шло странно. И одет по форме, а в руке чёрный пакет, увесистый, аж ручки оттягиваются.

Я прошёл мимо двери, едва сдержав соблазн самому провернуть ключ в туалетной двери. Но раз Шухов меня здесь видел, будет сложно потом отмазаться. Спустился на первый этаж, а Устинов удивил меня и там.

— Здорово, Макарыч, — Василий Иваныч наклонился к окошку дежурного.

— Уйди, Устинов, — прохрипел злой как чёрт Ермолин. — Иди отсюда по-хорошему, я тебя прошу. Пока опять что-нибудь не устроил. Глаза бы тебя не видели…

— Я в области был, — спокойно сказал Устинов и протянул дежурному открытую пачку сигарет. Тот с опаской взял одну и с подозрением присмотрелся к ней, видимо, ожидал там скрытую петарду, не меньше. — Вспомнил, как ты на дачке возишься с курями, купил тебе подарочек.

— Какой?

— Да вот, — Василий Иваныч покопался в кармане. — Минеральная добавочка, вот, витаминчики. А-то в области был, магазинчик увидел, про тебя сразу вспомнил.

Он подал ему небольшой блестящий пакетик с нарисованной на этикетке курицей. Ермолин подозрительно принял подарок, поднёс к лицу, чтобы рассмотреть внимательнее, и даже понюхал.

— И для чего? — дежурный сощурил глаза.

— Да подумал, вот сколько работаем с тобой, и лаемся, лаемся всю жизнь, ёшки-матрёшки. Вот, решил презент подогнать, а то чё нам в старости делить и ругаться?

— И тут не крысиный яд? Чо-то ты добренький… Да нет, всё запаковано, заводское… и в чём подвох? — дежурный потёр лоб, потом глянул на календарь, висящий на стене. — А, понял, вот оно чё. Ну всё, тогда благодарю, Василий Иваныч, за презент. А ты никак на пенсию собрался?

— Думаю, выслуги-то уже хватает, — Устинов отмахнулся. — Посмотрим.

— И чё там делать будешь? Сопьёшься же. О, знаю, чем тебе заняться! Курочек заведи, живо хандру собьют! — Ермолин оживился. — У меня там петух есть, я его Васильеву предлагал, да он всё чё-то ходит думает, не берёт. А второго такого нигде не сыщешь!

— Подумаю, Макарыч, — Устинов махнул ему рукой на прощание и отошёл.

Что-то всё страннее и страннее. Я посмотрел на часы. Время поджимает, и мне ещё надо расспросить Устинова, но пока понаблюдаю за ним.

— Василий Иваныч, спасибо! — хором пропели две бухгалтерши, идя мимо. Продолжила Зинка: — А то никого не допросишься, эту машинку починить никто не мог. Хоть вы пришли!

— Рад стараться, девчули! — приветливо отозвался Устинов.

— Ой! А вы сегодня в форме, — обе переглянулись. — А что так?

— Да, решил, что раз в год можно напялить. О, Яха, здорово!

Судмед Ручка, почему-то ещё трезвый, хотя на часах уже почти обед, при виде Устинова резко развернулся и торопливо пошёл по коридору.

— Ты куда, Яха? — позвал его Василий Иваныч. — Я к тебе сегодня зайти хотел! Ну ладно, всё равно приду.

Устинов пожал плечами и потянулся к выходу. На улице курили наши водители, все кучковались вместе, кроме Зубова. Наглый низкорослый мужичок в клетчатой кепке стоял в стороне, присев на капот чёрной «Волги», стоявшей у крыльца, и то и дело сплёвывал шелуху от семечек.

Зубов — водитель начальника ГОВД Федорчука, поэтому и вёл себя всегда вызывающе, будто он сам руководитель. С начальством он жил дружно, всегда открывал Федорчуку дверь не только машины, но и в здание, а когда шёл дождь, доставал зонтик и прикрывал им шефа. За эту услужливость его не любили.

— Здорово, мужики! — поздоровался Устинов с шофёрами. — Погодка сегодня, так и шепчет.

— Да, Василий Иваныч! — отозвался всегда радостный Степаныч, а дядя Гриша что-то пробурчал, наверняка нецензурное.

— А помните, как Гуревич, царствие ему небесное, сало делал? — Василий Иваныч полез в пакет. — Думал, никогда такого больше не поем. И вот я в область ездил, увидал это сало на рынке, попробовал, и один и в один такое же. Вот, угощайтесь, мужики.

— Да давай сам с нами, Иваныч! — предложил Степаныч. — А-то сало без водки в горло не пойдёт. Есть пузырь?

— Водку-то брать буду, но не для себя. Да некогда мне, мужики, ехать пора. Тот самый день, — он прицокнул языком.

— А-а, — протянул водитель и покачал головой. — Понимаю. Вот ты чё нарядился.

— Угу.

Они знают его всю жизнь, а вот я что-то упустил. Но идти за ним хвостиком я уже не мог, это становилось не только неприличным, но и неуважительным к коллеге. Надо говорить сейчас.

Из-за угла показалась белая служебная жига, которая остановилась у крыльца. Из неё выбрались два опера-розыскника из группы по розыску потеряшек и лиц, объявленных в розыск. Попов и Орехов, оба усачи, похожие друг на друга как братья, начали вытаскивать из машины лысого мужичка в майке-алкашке, который вцепился в кресло и вылезать отказывался.

— Менты поганые, отпустите меня! — вопил он. — Не тяни, больно! Куда вы меня привезли, мусора⁈ Вы чё⁈

Я пошёл им помогать и заметил, как Василий Иваныч тоже кинулся к ним.

— О, Пашка, — он меня заметил, пока мы вчетвером, чуть ли не дёргая за ноги, вытаскивали задержанного. — Я в области, кстати, был, видел одну штуку для Сан Саныча… откуда ж ты такой сильный⁈ Вот ты слон!

Действительно, мужичок оказался очень силён. Я зашёл с другой стороны, открыл дверь и по одному пальчику отцепил его от сиденья, а Устинов с силой дёрнул за ноги.

— Убили! — прокричал подозреваемый. Кажется, при падении он стукнулся головой. — Убили меня, мусора! Не увидит мамка сына! Ай, не увидит боле!

— Да ещё не убили, — прохрипел Попов. — А хотелось бы. Вот же противный он, мы его пока в подъезде вели, он за все перила хватался, гад, каждую ступеньку головой встретил. Ладно, дальше мы сами. Спасибо, мужики!

— Надо наручники за спиной цеплять, а не спереди, — со знанием дела заметил Устинов.

Усачи повели задержанного в здание, а тот продолжал верещать свои жалобы и претензии.

— Вот, — Устинов наклонился к оставленному на тротуаре пакету, покопался там и достал новенький кожаный ошейник чёрного цвета. — А то у Сан Саныча, я видел, на одних нитках держится, так и порвётся.

— О, спасибо! — я покрутил ошейник в руках. Настоящая кожа, недешёвый, качественный. — Не ожидал, Василий Иваныч.

— А, день такой сёдня, хороший, погодка — как летом, — он посмотрел в небо. — Хочется порадовать кого-нибудь. Кстати, Андрюха Якут говорил, ты меня по какому-то вопросу искал? С этим Рустемом?

— Да.

— Дело-то на агента у меня в сейфе лежит, достану сегодня, покажу. Теперь рассекретить можно анкету его, не помощник он более, и все равно ему уже. Ну и на жмура гляну, сразу скажу, он или не он. Там ещё одна штука есть, партак один, ты, наверное, не видел. Не на видном месте наколка. Ща, мне только заскочить надо ненадолго в одно место, — Устинов поглядел на наручные часы, командирские, «Восток», с металлическим браслетом.

— Могу с тобой.

— Хм, — он задумался и присмотрелся ко мне. — Хороший ты парень, Пашка. Ну ладно, если хочешь, погнали, — Устинов повернулся к водителю Зубову, который всё это время поплёвывал на асфальт, щёлкая семечки. — Димка, блин, я тебя и не заметил. Здорово! Слушай, подбросишь меня? Тут недалеко.

— Поехали, Василий Иваныч, — неожиданно для меня Зубов заулыбался, подошёл к двери и, не залезая внутрь, завёл двигатель. — Только недолго, шеф через час выйдет, когда селекторное закончится. Если меня не будет, разорётся.

— Успеем. Ща, минутку.

И когда это они успели так подружиться? Устинов торопливо перебежал через дорогу, сунул продавщице в киоске несколько купюр, приветливо при этом улыбнувшись, а она выдала ему бутылку водки «Довгань» и буханку чёрного хлеба. И всё. Это к салу? Но он же говорил, что не будет пить.

С этими покупками он уселся на заднее сиденье «Волги» Федорчука, нисколько не опасаясь, что начальник об этом узнает, и позвал меня.

Ехать было и правда недалеко, буквально за три улицы от ГОВД. На небольшую площадь, на которой стоял выключенный фонтан, уже полный опавших листьев и мусора, и там же, возле него, был установлен памятник десантникам, погибшим в Афганистане.

На постаменте возвышался десантник с автоматом, а внизу были выбиты фамилии тех жителей города, кто погиб на войне в тех краях. Его поставили примерно пару лет назад, ещё почти новый.

Василий Иваныч вышел из машины, прошёл к памятнику и начал скидывать валяющиеся поблизости пустые бутылки и пивные банки в пакет, я подошёл помочь ему убраться. Заодно и прочитал всё внимательнее.

Давно надо было заметить одну из фамилий, но я всегда проходил мимо. «Старший лейтенант Устинов Владимир Васильевич». Вот оно что.

— Даже тело так и не нашли, — глухо сказал Василий Иваныч, доставая водку. — Пропавшим без вести числился, потом уже, после вывода, объявили погибшим. Сюда вот приезжаю раз в год, на кладбище не езжу, там пустая могилка. А тут получше.

Сам он не пил, просто налил водку в стакан, положил сверху кусок хлеба, поставил всё на постамент и отошёл. Какое-то время он стоял молча, сложив руки. Потом снова глянул на небо. Погода начала портиться, ветер усиливался, солнце скрылось за облаками.

— У тебя только сын был? — ровным голосом спросил я.

— Дочка ещё есть, — произнёс он. — К ней вот ездил, в область, она меня на порог не пускает, поругались с ней тогда. Письмо ей написал, в ящик положил, может, не выбросит, прочитает. Каждый год к ней езжу, перед годовщиной. Внуков хотел посмотреть, в детский сад скоро пойдут. Говорит, — Устинов невесело хмыкнул, — если бы я с ним тогда не поругался, он бы вернулся.

— Мало ли что она говорит с горя.

— Знаю, — он потёр усы и откашлялся. — Ну что, Пашка, работать, говоришь, надо? Поехали, пока Федорчук не увидел. И этого жмура глянем, расскажу тебе про него, может, что ещё найдёшь. Если честно, я думал, его давно закопали, было за что.

Поехали назад. По дороге я задумался.

Устинов сейчас работает, а в первую мою жизнь он ушёл на пенсию по выслуге, когда погиб Якут. Там и спился — не зря пророчил ему такую судьбу сегодня Ермолин. Сейчас-то с этим получше, он с нами, но он не сможет работать здесь вечно, рано или поздно уйдёт, и всё повторится.

Надо что-то с этим придумать, чтобы он не оставался в одиночестве со своим давним горем. Поговорить с этой его дочерью, когда буду в тех краях? Хватит ей уже злиться. Женщину бы ему любящую…

Мы вернули машину, собирались брать Степаныча и ехать в морг. Но на крыльцо вдруг выскочил Шухов, краснее, чем обычно. Не иначе, получил пистонов от руководства и идёт искать жертв, на ком будет срываться.

— Васильев! Так что по личности жмура?

— Выяснили, — сказал я. — Василий Иваныч его знает, но надо удостовериться. Сейчас поедем с ним в морг.

— Я с вами! — заявил Шухов, изображая кипучую деятельность.

Он всегда так делал, когда главк или местное руководство мылили ему шею за показатели.

— Ну ладно, — зная повадки шефа, ничуть не удивился Устинов. — Поехали, Петрович. Так сказать, лично поучаствуешь в следственных действиях.

Вообще-то, раз есть темное убийство, тем более, с неопознанным трупом, начальник уголовного розыска должен был засветиться еще на месте преступления при осмотре. Там его, конечно, не было, он вообще крайне редко выезжает из ГОВД. И за это он, похоже, и получил люлей от руководства. Видимо, его спросили за неопознанный труп, а он внятно не смог ответить, как тот выглядит, каков примерно возраст, какие наколки и в какую одежду одет — всё то, что легко запомнит видевший тело своими глазами человек. Вот и помчался с нами исправлять косяки.

А раз тело в морге, он и поехал туда, поучаствует при опознании, потом будет гордо бить себя пяткой в грудь, что раскрывали убийство под его чутким руководством и с личным участием. Знаем уже, проходили.

* * *

Тело пока лежало там, в общем помещении-холодильнике с остальными жмурами. Я распахнул дверь, повеяло холодом, смертью и формалином. Шухов с опаской косился на трупы, а мы с Устиновым привычно подошли и присмотрелись к лежащему на каталке Гансу.

На нём появился новый шрам вдоль всего живота и груди, тут поработал Ручка. Заключение он ещё не сделал, но я видел, как он, в вечно мятом сером халате (когда-то халат был белый), что-то писал за своим столом в кабинете напротив. В коридоре витал устойчивый запах спирта. И когда успел напиться, совсем недавно я его видел трезвым.

— Он, — Устинов даже оживился. — Погоняло — Рустем, он потом брал себе другую погремуху — Ястреб, но не прижилось. Это Рустемов Аскан Арсенович. У меня числился под оперативным псевдонимом «Штирлиц».

Шухов тем временем глянул на тело, отошёл и что-то достал из кармана. Кажется, это платок, чтобы зажать нос.

— Но я думал, ему хана, да и хрен с ним, не такой это человек, чтобы о нём горевать, — Василий Иваныч взял фонарик, потому что от мерцающей холодной лампы на потолке не было особенно много толку, и начал водить лучом по телу. — Косяк у него был серьёзный, на этом я его и подловил тогда, и он мне заложил банду Пафнутьева. Помнишь, Вадим Петрович, таких?

— Не помню, — прогундосил в платок Шухов. — И вот у нас, получается, все проблемы из-за того, что ты на рабочем месте отсутствовал, Устинов!

— В субботу и воскресенье меня же не было, — Василий Иванович недовольно глянул в сторону подполковника. — И для этого мне пришлось два отгула брать! Едва их у тебя выпросил, ты будто их от себя отрываешь.

— Вот уже жалею. Хоть прогулы тебе ставь! Знаешь, как начальство ревёт из-за этого жмура! Все выходные покою не было! А вот если бы ты был на месте, он бы не прошел по сводке неопознанным.

— Ну ладно, Петрович, — сквозь зубы проговорил проговорил Устинов. — Я это запомню.

— И на носу себе заруби!

Устинов повернулся ко мне и подмигнул, мол, за такое Шухова ждёт что-то особенное. Взгляд старого опера быстро прошёлся по помещению, будто он прямо здесь придумывал какой-то план возмездия.

Не завидую Шухову, Василий Иванович на расправу скор, а вспоминать об этом будут годами, каждый раз хохоча до слёз.

— Короче, смотри, Пашка, — Устинов тем временем по-деловому показал на руку покойника. — Видишь след?

— Да, — я теперь заметил шрам, который уже почти не видно.

— Тут был партак, но не обычный, а в виде карты с мастью «черви». Он его свёл. Знаешь, что это означает?

— Стой, погоди, — я напряг память. — Хм, интересно. Это же значит — опущенный?

— Петух! — объявил, подтверждая, Устинов. — Его первая ходка — за износ, а насильники на зоне не в почёте. Вот и его сразу в петухи определили. И вот первое его криминальное прозвище — Наташка.

— Но он татуировку свёл.

— Да! Эту свёл, сделал себе другие, с авторитетными статьями, и стал весь такой из себя блатной. Как раз уже начало 90-х, их уже повылезало отовсюду. С ножиком ходил, понтовался перед всеми. Ладно, пошли, а то дышать нечем, ёпрст. Петрович, ты идёшь?

— Попозже, — отозвался Шухов, рассматривая кого-то в углу и что-то себе помечая. — Сам доеду.

Наверное, ему вставил Федорчук, вот Шухов сейчас и будет торчать в морге минимум час, чтобы ему не было вопросов, почему он вернулся так быстро. Заодно делает записи, что вот, мол, не просто так там торчал. Ну, это его заморочки.

— Паха, ты иди, а я догоню, — попросил Устинов. — Надо с Ручкой поручкаться, кха! А то я ему презент привёз, ручку перьевую нашёл, чернильную, а он от меня бежит, как дурак. Чудак человек. Да и просьба к нему есть.

Я вышел на улицу и встал подальше от выхода, прямо под ветер, чтобы хоть немного сбить этот тяжкий запах, который, казалось, въелся не только в одежду, но и в душу. После такого хоть сразу в ванну, а вещи в стирку. Сколько раз был в «мертвецкой», а все никак брезгливость не поборю.

Устинов вышел через пять минут, закуривая. Глаза радостно блестели, будто расправа над Шуховым уже свершилась.

— И что дальше? — спросил я, когда мы сели в машину.

Устинов, конечно, сразу понял, что я о деле, а вернее — о Рустемове и его делах.

— Можешь догадаться. Короче, попал наш Рустем попал в СИЗО, пришёл в хату и о себе не объявил, как положено. А его кто-то узнал и маляву сделал, мол, в такой-то камере петух, с людьми за одним столом сидит, и все теперь запарафинились от него. А чтобы такое смыть, у блатных, сам знаешь, есть только один способ — убить на месте.

— И ты его в этот момент завербовал.

— Ага, спас от верной смерти. Он о-о-очень хотел сотрудничать, — протянул Устинов. — Вот я с него расписку взял и оперативный псевдоним ему присвоил.

— Штирлиц? Потому что он был близок к провалу? — я засмеялся.

— Да-да-да, вот ты правильно мыслишь, Пашка. Вот он мне короче, сдал ту банду, потому что был среди них, а они про него толком не знали, думали, авторитет с зоны. Ну и потом по мелочи мне постукивал, а потом пропал. Думал, его прибили. На оперативный контакт не выходил. А он вот откуда выплыл.

— А вот ещё вопрос, — я задумался. — А где он так ножом научился владеть? Бил-то он наверняка, если это, конечно, он убивал, прямых доказательств-то нет. А вот его самого убили не такой уверенной рукой.

— Хрен его знает. Так-то он сильный был… а, вспомнил, — Василий Иваныч поднял палец вверх. — Он же в колхозе раньше работал, до первой ходки, свиней забивал. Им же не шею режут, а сначала в сердце бьют. Это у нас на мясокомбинате, том, закрытом, технология была забоя свиней, а в колхозе по старинке делали, ножом.

— А всё же, как они на него тогда вышли и убили?

— А вот это хороший вопрос, — Устинов кивнул. — Прибить его могли по разным причинам, и по тому косяку, и за эти квартиры, и хвосты могли зачищать. И совпало… сам понимаю, что подозрительно, потому что я и сам в курсе адреса был, и свалил в область. Так что, — он пожал плечами. — Чтобы не было подозрений, ты меня тоже пока в ход дел этих не посвящай.

— Да ладно, Василий Иваныч, по тебе-то понятно, почему уезжал.

— Да чтобы всем спокойнее было. А я пока другими делами займусь и повспоминаю, с кем он контачил, подскажу. Может, выйдешь на кого.

* * *

Едва вернулись в кабинет и начали строчить справки в ОПД, как к нам залетел разъярённый Пигасов, держа в руках тетрадки.

— Вы что, за дурака меня держите? — от обычной вежливости не было и следа. Он швырнул тетради на стол. — Вы что, принесли тетрадки и отделались?Там мало того, что всё слово в слово у всех, как под копирку, так ещё и одним почерком написано!

— Ну, вряд ли одним, — невозмутимо заметил Якут, протирая очки.

— Ну ладно, у Коренева, — Пигасов кивнул на Толика, — почерк отличается. Это вы все у него списывали⁈ Ещё и дословно! Вообще не сами? Кому-то отдали, чтобы вместо вас записал?

— Ну, у оперов-то часто мысли сходятся, — сказал Устинов и подошёл к окну. — Вот и получилось так.

— Да и почерк у оперов, как у медиков, — добавил я. — Вы рецепты от разных врачей возьмите, не отличите. Вот и у нас так же, всё похоже.

— Шутки шутите? Короче, завтра утром, Васильев, идёшь ко мне за направлением на реабилитацию, — Пигасов шумно выдохнул через нос. — Но сначала — тестирование. И когда с него вернётесь, вас всех будет ждать служебная проверка, потому что я сейчас отнесу эти тетради криминалисту, чтобы он провёл исследование и сравнил почерка! И у меня будет основание для наказания!

На этих словах он быстро вышел, но его торопливые злые шаги ещё долго слышались в коридоре.

— А к Кириллу кто-нибудь подходил? — тихо спросил Якут. — Надо было такой вариант предусмотреть, могли догадаться, что Пигасов и правда будет проверять конспекты. С него станется их целиком прочитать.

— Подходил, — успокоил его я. — Экспертиза покажет всё, что нужно, что все записи сделаны разными исполнителями.

Зазвонил телефон. Устинов только что вышел, Якут закурил, задумчиво глядя в окно, Толик гладил Сан Саныча, облачённого в новый ошейник, так что ответил я сам.

— Позовите Васильева к телефону, — попросил в трубке чей-то знакомый мужской голос.

— Я это, кто спрашивает?

— Витя Орлов. Тут у меня друг подрался с бандитами, и его ваши повязали, хотя он за девушку вступился. Но их отпустили, а его к вам повезли. Можешь поговорить с кем-нибудь? Ладно бы за дело, а тут вообще беспредел, они ещё в машину потащили, а он даже трезвый был.

— Поговорю, Витя, посмотрим, что можно сделать.

Хоть ко мне Орлов обратился, а не сам решили что-то учудить. Так что поговорю, выясню, что случилось. Привезут-то всё равно к нам, в обезьянник, там всё и узнаю.

Глянул за окно, удивился, что уже начало темнеть и день прошёл, после спустился в дежурку.

А там было весело.

Хохотал Устинов, хихикал дежурный, ржал помощник дежурного, тянула лыбу до ушей Ленка по прозвищу «Секретутка», она сводку в ДЧ забивала (должность при этом ее назвалась очень солидно — инженер-электроник), смеялись, зажимая рты, забредшие на огонёк ППС-ники и пара гайцов.

— Как, говоришь? — дежурный Ермолин, говоривший по телефону, смахнул набежавшую от смеха слезу. — Стучатся? Кричат что-то? Ты сколько выпил-то, придурок? Тут не наряд надо звать, а санитаров из психушки. Всё! Всё, говорю! Ещё раз позвонишь, в психушку уедешь! Пить надо меньше! Или закусывать побольше!

Он положил трубку и просмеялся ещё.

— Ну и дал он гари.

— Что такое? — поинтересовался я.

— Да там сторож в морге, новый, в первый день заступил, — пояснил ухмыляющийся дежурный. — Звонит нам, кричит, что у него там трупы двери выламывают, сбежать хотят. Допился до белочки, дебил! Ну не умеет молодежь пить нонче. Не запивать надо, а закусывать!

— Ага! Вообще, молодёжь меры не знает, — веселился Устинов. — Пьют, как в последний раз. Ха-ха!..

Я нахмурил бровь. Это всё явно не случайно. Мы же только недавно приехали оттуда…

— Василий Иваныч, — поманил его к себе я и продолжил тише. — А Шухов-то из морга вернулся? Или там остался?

— Не знаю, я за него не отвечаю. Да и, знаешь, что он здесь есть, что его нету, на работу это никак не влияет.

Он развёл руками, а на лице у него святая простота… ну а мне на память пришёл тот кирпич, которым всегда подпирали дверь. Одно неловкое движение, и дверь захлопнется, а изнутри уже не открыть. И вся это история с ожившими мертвецами, что стучались в морге, чую, еще всплывет с подробностями. Зуб даю, не обошлось тут без проделок Устинова.

Ладно, надо как-то решить вопрос, чтобы Шухов не понял, из-за чего именно это всё произошло. А после разобраться, что случилось с человеком Орлова, пока это всё не зашло слишком далеко.

Глава 23

— А если он на тебя подумает? — шепнул я.

— А я-то что сделал? — Устинов изобразил наигранное изумление. — Я ничего и не делал… он сам, хе-хе.

— Нам всё равно ехать туда, — сказал я громче. — Пальчики надо снять у одного трупа, заодно и успокоим товарища, ну и посмотрим, чтобы никто оттуда не сбежал. Макарыч, дай нам ключик от морга.

— Ща, — дежурный Ермолин, всё ещё посмеиваясь, протянул руку. — Подай-ка!

Помощник дежурного Федя снял с гвоздика ключ и передал нам, но журнал не протягивал, забыл о нём, наверное, потому что тоже постоянно хихикал. Думаю, когда станут известны обстоятельства случившегося в морге, всем станет ещё смешнее.

— А ППС-ники никого в обезьянник не привозили? — спросил я, пока не ушёл. — А то говорят, задержали кое-кого.

— Ещё никого не было, — Федя глянул в журнал доставленных.

Хорошо, успеем решить и этот вопрос.

Дядя Гриша отвёз нас в морг, по пути молчал, как партизан, а вот Василий Иваныч веселился, гадая, что же мы там увидим.

Подъехали к моргу, картина маслом: сидит мужик лет сорока, невысокий, с большими мешками под глазами и небритый, притулился в уголке у входной двери морга, вытаращив глаза. Пальцы белые, в левой руке он сжимал кусочек мела, который потихоньку крошился на землю. Время не рабочее, Ручки тоже наверняка уже нет… А этого сторожа я раньше в морге не видел. Новичок, как и говорили. Только вряд ли он теперь останется здесь работать.

— И что у тебя стряслось? — спросил я, оглядевшись по сторонам.

— Там, — сторож показал в сторону «мертвецкой». — Он там.

— И кто? — вкрадчиво спросил Устинов, покусывая кончик уса. — Кто там сидит?

Дверь была закрытой, а рядом с ней лежал разломанный кусок кирпича. Картина произошедшего стала ясна, кирпич сломался (и явно не сам по себе), половина осталась там, половина здесь, а дверь морга захлопнулась. И изнутри её не открыть.

Но если Шухов не успел уйти…

— Открывай! — раздался сдавленный хриплый крик с той стороны. В дверь кто-то начал барабанить кулаками и ногами. — Открывай! Я начальник уголовного розыска! Подполковник Шухов! Открой, сука, кому говорят! Суки, вы где там⁈

— А чего ты его не выпускаешь? — удивился Устинов.

— Нельзя его выпускать! — сторож вцепился ему в руку. — Нельзя! Ручка сказал, сегодня мента мёртвого привезли, а он не упокоился, потому что буйный!

— Чего? — спросил я но, кажется, начиная догадываться.

— Говорит, бандиты мента недавно убили, — продолжал трясущийся сторож. — А он всё упокоиться с миром не может. Как стемнеет, говорит, он встаёт и идёт искать того, кто его убил! И выпускать его ни в коем случае нельзя.

— И ты поверил, — заключил я. — У тебя что, первая смена сегодня?

Сторож яростно закивал.

— Сначала думал, свихнулся Ручка, алкаш старый, или прикалывается, — мужик икнул.

Запах перегара шёл сильный, значит, он и правда выпил в свой первый рабочий день, и ладно бы только это, так он закусил меньше, чем следовало. Сторожа часто тогда пили, особенно в морге. А чего им сторожить-то, в теории? Никто отсюда не сбежит. Да и бутылку я приметил ещё днём. Скорее всего, сторож пил с утра, может быть, даже вместе с самим Ручкой, поэтому и не видел, что вместе с нами пришёл Шухов.

Всё в кучу, и первая смена, и шутка над новичком, и Устинов нашёл время подстебать руководство. Вынул кирпич. Вот и результат.

Но, судя по виду Василия Иваныча, он никак не ожидал, что Ручка внесёт свой вклад и не даст выпустить нашего шефа. Впрочем, не скажу, что Устинова это огорчило. Наоборот, он явно думал, как получше об этом рассказать остальным, чтобы вышло смешнее.

— А потом как начали стучать! — воскликнул сторож. — Я чуть не пересрался! И вам звонить давай! Вечером ещё постучали, я думал, они только ночью ходят!

— А мел зачем? — Устинов показал на руку.

— Ручка говорит, что когда мент поднимется, надо его крёстным знаменем осенить, перекрестить, то бишь. Тогда мент успокоится и обратно на каталку ляжет. И тогда, говорит, надо зайти туда, в холодильник, на полу круг мелом нарисовать, и он уже никуда из него до утра не уйдёт. А я дверь крестил, и ничего, он так и орал!

— Дурень ты, — Устинов похлопал себя по лбу. — Надо было дверь открыть и перекрестить, а ты здесь сидишь. Вот он и буйствует. Правильно хоть крестил-то? Как положено?

Ручка, хоть и алкоголик, а человек начитанный, и про Вия, само собой, в курсе. Надо было только добавить про петухов, чьё пение… Но и так понятно, что он тот ещё юморист, да и Шухова наш судмед не любил особенно сильно.

— Открывай! — раздался крик, а следом снова стук.

— Может, оставим его там до утра? — предложил Устинов с хитрым видом. — А потом устанет, уснёт, и мы его мелом обведём, чтобы он на работу больше не вернулся. Без него намного спокойнее.

— Нет, давай его, короче, сначала перекрестим, — сказал я. — И святой водой отпоим. А ты, мужик, вали-ка отсюда, а то он тебя к себе заберёт. И на глаза ему не попадайся. Потом вернёшься, когда мы уйдём.

Упрашивать его не пришлось, сторожа как ветром сдуло. Я достал ключик и громко закричал:

— Уже бежим, Вадим Петрович!

— Бежим со всех ног, — поддержал меня Устинов. — Как узнали, что случилось, сразу поехали!

— Быстрее! — вопил Шухов из-за двери. — Тут вонища!

На окнах морга решетки, и сами окна не открываются. Вот Шухов и долбился в дверь, пугал сторожа.

Я открыл замок и потянул дверь на себя. Шухов, быстрый, как пуля, и бледный, как покойник, вылетел оттуда. Его трясло то ли от холода, то ли от страха, но взгляд не предвещал ничего хорошего.

— Кто меня, сука, запер⁈ — прохрипел он. — Найду — уничтожу.

— Так это, Петрович, — Устинов с трудом наклонился и показал на обломок кирпича. — Говорили же, следить надо за этим. Вот он лопнул, и дверь закрылась. Ты ей, случаем, не хлопал?

— Допустим. И чё, никто меня не слышал? — Шухов повернулся к нему и прищурил взгляд. — Сторож ведь должен здесь дежурить. Или это ты сделал? Ты меня закрыл, Устинов⁈

— Да ты что, Петрович, да как ты мог подумать о таком? — Василий Иваныч всплеснул руками. — Мы как с Пашкой подумали, что ты до сих пор не возвращаешься, а уже вечер, вот сразу и поехали. Да и Федорчук заходил, три раза, всё тебя спрашивал, а ты же здесь остался работать. Подумали, вдруг что-то случилось, что ты не приехал в свой кабинет-то? Подумали сердце, может, подвело, запах-то тяжёлый, для непривычного-то, а мы уже уехали.

И говорил он с таким жаром, что я и сам ему поверил. Шухов помотал головой и оглушительно чихнул.

— А сторож где? И Ручка?

— Да чё с них взять, с алкашни? — Устинов отмахнулся. — Сколько с Ручкой воюем, а он ещё хуже пить стал. Вот и не слышали. Вот лучше на, дерябни, пока не заболел.

Он подошёл к столу, за которым обычно сидел сторож, подцепил стоящую там стеклянную склянку и принюхался.

— Вот это выпей.

— Не буду я водку пить! — возмутился Шухов.

— Это чистый спирт, Петрович. С перцем его саданёшь, как новенький будешь. И никакая зараза не возьмёт, и соплей не будет, после холодильника-то.

— Нахрен, лучше в ГОВД увезите. Федорчук, говорите, был? — Шухов чуть всполошился. — Вот же подстава, как приеду, сразу к нему пойду.

* * *

У здания ГОВД уже стоял милицейский бобик, где курили ППС-ники, а через дорогу, в свете киоска с сигаретами, я увидел Витю Орлова с его парнями. Напряжённые, но не пили, не матерились, просто ждали.

Это хорошо, что держат себя в руках.

У кого-то была разбита губа, у кого-то под глазом расцвёл синяк. У самого Витьки опухло правое ухо, а на джинсовой куртке видны следы грязи. Крепкая потасовка была.

— Ну и что случилось? — спросил я, подходя к ним и здороваясь. Руку мне протягивал каждый.

Начали галдеть все разом, но Орлов их прервал:

— Тихо все, я говорю, — твёрдо сказал он и продолжил в тишине: — Сидели с пацанами в кафешке, всё тихо-мирно, никого не трогали. Кто-то пил, кто-то нет. Я вот не пил, Егор тоже не пил, а остальные — пивко потягивали. Шашлыки там, все дела.

— Дальше что?

— Девчонок позвали, те посидели с нами, шутили с ними. А там какие-то быки в кожанках, через стол от нас сидели, потом поехали куда-то и девчонок заметили. За собой потащили, — Орлов шумно выдохнул через нос. Злой он сейчас. — Силой так ещё попёрли, за руки дёргали, а когда Егорка возмутился, его на*** послали сразу.

— И вы ввязались в драку, — заключил я.

— Ну, не сразу, те бычить начали, типа, серьёзных людей знают, валите отсюда, а то в посадки увезём, закопаем, — Орлов фыркнул. — Нашли кого запугивать, п***сы, меня чехи тогда закопать хотели, пока раненый лежал, не смогли, а эти-то куда сунулись? Короче, слово за слово, начали махаться.

— Так. Что потом?

— Ну, потом чё, приехал бобик, но они там в стороне стояли, — Витя махнул рукой. — Смотрели за дракой, лезть боялись. Потом ещё два уазика приехали, там ваших ещё больше приехало, пошли и давай всех хлестать дубинками, и бандосов, и наших. Егорка по башке получил, а его нельзя по голове бить, он контуженный малян, — все при этом закивали, — вот ему крышу снесло, он матами давай всех крыть и руками махать. Не бил никого, просто руками махал. Вот его одного и повязали, сюда привезли. Вот и мы следом, а я тебе из автомата тут и звонил.

— А бандиты где? — спросил я.

— Тоже огребли за компанию, да свалили куда-то, их менты больше не трогали. Мы хотели Егора забирать, да менты больно злые, — он сплюнул. — А я потом про тебя вспомнил, позвонил, ты же говорил, чтобы тебе звонили в таких случаях. Вот и набрал. Сможешь чё сделать? А то загребли ни за что!

— Помню, что говорил, и ты правильно сделал, что со мной связался. И правильно, что вы с ППС-никами драться не начали. А то было бы совсем худо.

— Едва сдержался, если честно, — проговорил Орлов сквозь зубы. — Но Егорку-то реально же по беспределу забрали. А если бы те твари девчонок бы того, снасильничали? У них тормозов-то нету. Пока нас не было, они ещё хуже стали.

— За это их не подтянешь, — сказал я спокойно. — А вот то, что пацан твой матом кричал и руками махал — тут могут хулиганку оформить. Протоколов напишут, и за хулиганку, и за появление в общественном месте в пьяном виде, вмиг оскорбление человеческого достоинства нарисуют.

— Да не пил он! — воскликнул Витька. — Нельзя ему. Их тогда накрыли миномётами, он один тогда из всех взвода выжил, раненый. Как выпьет, крыша напрочь улетает, он поэтому и не пьёт теперь, бросил, сидит дома. На работу тоже никуда не берут, мы его просто позвали за собой, чтобы не кис там в одиночку, а тут вот оно чё… Лучше бы меня забрали, — он покачал головой.

— Ладно, — сказал я, положив ему руку на плечо, и оглядел остальных. — За девушек вступились — молодцы. Что трезвые — хорошо. А я сейчас поговорю, узнаю, что и как. На крайняк ему пятнадцать суток дадут, но постараемся и этого избежать. Но говорить буду я, вы ждёте здесь, не шумите, а то ещё кого-нибудь заберут. И так сюда косятся.

— На нас все косятся, — проговорил кто-то из толпы, его лица я не видел. — Боятся до усрачки, думают, психи с войны приехали. Показать, может, а то они тут…

— Ну-ка тихо, — прервал его Орлов. — Вот, Пашка подошёл, сейчас порешает.

Сказать-то, что помогу, легко, а вот сделать такое тяжелее. Всё зависит от того, что написано в протоколе и кто его составил. А если есть заявление от пострадавшего, то пиши пропало, там и уголовку могут подтянуть.

Сначала поздоровался с ППС-никами. Это не обычный наряд, а так называемая «гонорейка», ГНР, группа немедленного реагирования, которая заступает на службу к ночи. Там и состав усиленный, и вооружение автоматами. Приезжают, когда обычный ППС не справляется.

Как пояснил полноватый сержант с настолько белесыми бровями, что их почти не было видно, их вызвали на подмогу.

— Да чё, сидим, курим, анекдоты травим, — рассказывал он, сидя на заднем сиденье уазика и держа на коленях автомат. — Тут по рации запрашивают, драка в кафешке, братва с кем-то дерётся.

— Тот экипаж братву увидал, зассал, — добавил водитель, молодой парень, поправляя фуражку. — И давай панику в эфире поднимать. Вот и приехали.

— Мы рядом, поехали. Там ещё машина ОВО была, группа быстрого реагирования их, тоже мигом прилетели. А дальше чё, п***чек всем вломили, — с усмешкой похвастался сержант. — Вроде обычная драка, без телесняков сильных, можно уезжать. Братва вообще сразу свалила. Но один из побитых, короче, не в адеквате был, его Тарасов, наш комвзвода, сказал забирать. Пацаны там возмущались, хотели лезть, я уж за автоматом было тянуться начал, но их вон тот осадил, — он показал на Орлова, стоящего в отдалении. — Ну и протоколов наш старлей написал. Там он, внутри, с дежуриком общается.

— Благодарю.

— Припадочный какой-то пацан, — сержант хмыкнул. — А нам палки по административке надо на ком-то делать. Сам понимаешь, спрашивают. Вот и взяли.

— Не припадочный, контузия у него. С Чечни парень приехал, а тут бандиты лезут.

Сержант пожал плечами, ему это неважно, он делал то, что привык делать на работе.

Командира взвода ППС, старшего лейтенанта Тарасова, я знал в лицо, да и как-то раз с ним выпивали, ещё в той, первой моей жизни. Ничего плохого я о нём не помню, обычный такой мент, иногда вредный, иногда излишне дотошный, но в чём-то порочном замешан не был.

Он среди этого экипажа самый молодой по возрасту, но у него было офицерское звание, поэтому он был их командиром. Кстати говоря, Тарасов закончил школу милиции на два года раньше меня, там мы с ним и пересекались. Я надеялся, что теперь он меня вспомнит.

А в дежурке снова ржали. Туда пришёл Устинов, он сейчас сидел на краешке стола, держал в одной руке сигарету и рассказывал о «приключениях» Шухова в морге:

— И Ручка передал сторожу, короче, типа, когда мент проснётся, его перекрестить надо, чтобы упокоился и обратно лёг…

Раздался громогласный смех, и Устинов замолчал, ожидая, когда все отсмеются, чтобы продолжить. И пока байка не подойдёт к концу, никакого оформления пока не будет. Закрыли в обезьянник, бюрократия будет позже.

Я подошёл к Тарасову.

— Саня, привет! Давай покурим, как дослушаешь.

— Ага, Паха, ща, — кивнул тот и махнул на Устинова.

Узнал, хорошо. Когда рассказ закончился, мы вышли со старлеем в коридор.

— Саня, по этому делу с дракой, я вот разузнал и у твоих ребят, и у тех пацанов, что случилось. Расскажи тему.

— Ну слушай, Паха, два протокола я составил, — Тарасов начал перебирать бумаги, которые держал в руках. — Оба за появление в общественном месте в пьяном виде. Но какой-то он всё равно неадекватный. Думаю, может, в наркологичку его свозить, освидетельствовать? Пусть в банку поссыт, вдруг под дурью? Хотя на нарика тоже не похож, в машине уже спокойно себя вёл, вежливо говорил. Вроде как, в себя пришёл, так больно быстро для этих.

— Не нарик он, а контуженный немного, Саня, из Чечни вернулся. По голове ударили, его как тряхануло, он и сорвался, а так-то никому не навредил. Слушай, за этих парней, что с быками сцепились, могу сказать, что нормальные они мужики, правильные. Друг за друга держатся с тех пор, как приехали, а говна там повидали, сам понимаешь. За девушку вот вступились, если ты не в курсе. Они на поруки пацана возьмут, следить будут, всё там хорошо обойдётся. Давай сделаем всё как надо и отпустим его?

— Слушай, — Тарасов нахмурился и скрестил руки. Форменная куртка из кожзама скрипнула. — Ты же в курсе моей работы? Мы вот приехали, пресекли драку, забрали одного, хотя я мог всех оформить, было за что. А причина — это они одно говорят, на словах-то все благородные, а как на деле было — никто не скажет. Мне-то что в рапорте писать? Всех отпустили? Меры не приняли?

— В курсе, конечно, твоей работы, — проговорил я и чуть задумался. — Правонарушение ты пресёк, но тебе же и раскрывать надо, тоже такие показатели есть.

— Ну да, — он прищурился.

— Ладно, давай так. Я в парне уверен, вот давай мы его отпустим, достанешь из клетки и скажешь дежурному, что в наркологию повёз. Ермолину это вообще фиолетово, одной «обезьяной» больше, одной меньше. В журнал доставленных его вносить не будешь, будто его и не было в обезьяннике.

— Ну надо глянуть, может, Ленка уже его в свою сводку забила?

— Да пофиг, скажешь, чтобы сделала отметку, что состояние опьянения не подтвердилось и проведена профилактическая беседа, и в рапорте так же напишешь. А взамен, хочешь, карточку на тебя выставим, на раскрытие, есть у меня лишнее преступление, на тебя перепишем… Найдём, чем поделиться. Вот тебе и палка за раскрытие будет, это покруче, чем административный протокол.

— Вот это разговор, — старлей обрадовался. — Ладно, и сам тебя знаю, и много чего слыхал. Как ты банду-то эту в милицию привёз, ха! Это что-то с чем-то. Ладно, договорились.

* * *

Худой парень, сидевший в обезьяннике, никак не походил ни на бандита, ни на ветерана. Обычный парень среднего роста, ничем особо не выделялся, таких было много на улице. Взгляд только серьёзный, будто он старше своих лет. Впрочем, так оно и было, в таких условиях взрослеют быстро.

Сначала Егор удивился тому, что его выпустили из обезьянника, где он сидел вместе с мелким жульём и бомжами, а потом удивился тому, с какой радостью его встречают друзья. Эти парни своих не бросят… Как когда-то, ещё в той жизни — ведь как раз из-за подобного конфликта они все пошли против городской братвы, а потом и сами стали её частью, а в конце сгинули.

Но мне осталось раздавить и эту бабочку, которая взмахом крыла превратила этих приличных честных ребят в отпетых бандитов.

— Паха, даже не ожидал, — Орлов крепко тряс меня за руку. — Как по маслу всё прошло! Ну ты и выручил!

Вот смотрю на него, и, как и в случае с Федюниным, не вижу того бандита, с которым говорил в ИВС в первой жизни перед самой смертью. Вообще никак. Но это и к лучшему.

— С нами, может? — предложил Витя. — Посидим там, во дворе, побазарим за жизнь. У нас шашлыков немного осталось, в пакетике забрали с собой.

— Идите лучше по домам, парни, — сказал я. — Если кто-то ещё попадётся, уже не вытащим.

— Не попадёмся, — кто-то расслабленно рассмеялся.

— И с драками осторожно, бандиты здесь наглые, а мы ещё не всех пересадили.

— Всех посадишь, — заверил меня Орлов. — Спасибо, Паха. Я твой должник, отвечаю.

Я кивнул, попрощался с ними. Пора уже идти домой, но у меня оставалось ещё одно дело.

Кирилл Аничкин, наш криминалист, сидел в своей лаборатории допоздна. Хотя лаборатория — это сказано громко. У него должен быть свой кабинет и отдельное помещение без окон для фоторабот — этакая темнушка с красной лампой. Но подходящего помещения не нашлось, так что ему просто выгородили закуток под лестницей.

Там он и сидел, в конуре без окон, но свет сейчас был включен совсем не красный, ведь лаборатория выполняла одновременно и роль рабочего кабинета. Криминалист прилежно что-то записывал, а перед ним лежали наши тетрадки с лекциями.

— Ща, Паха, минуту, делаю справку по почерку.

— Ага, и что там? — поинтересовался я с усмешкой.

— Разные почерки, — заверил он. — Определилось легко. В каждом приложенном образце разная степень связности движений, не совпадает разгон почерка, везде разное соотношение высоты и ширины букв. Ну и степень вдавленности отличается, где-то сильно давили, а где-то прижималось совсем легко. Выполнено разными людьми. Но понятно, почему Пигасов спутал, написано-то всё похожими чернилами.

Он подмигнул мне. Вот так с лёгкой руки почерковеда почерки нашей уборщицы стали разными в разных тетрадках.

— Да, ошибся Пигасов, — усмехнулся я. — Просто у нас и ручки все в одном месте куплены, — я на пару сантиметров выдернул из кармана синюю шариковую ручку. — Везде один и тот же Китай.

— Вот именно, — Кирилл поставил размашистую подпись под справкой. — Хорошо, что ты зашёл, Паха. В область как раз недавно звонил, в экспертам. Заключение еще не готово, но исследовательскую часть провели, короче, у частиц глины с подошв убитой Никишиной, с подошв кроссовок того амбала и с той кучи возле дома — общее происхождение и схожий состав. Вот так вот… Да и боты трупа, рисунок его подошв, всё совпадает со следами на пустыре, я глянул тоже.

— Спасибо, Кирилл. Теперь всё понятно.

— И ещё кое-что… ща!

Он полез в пачку снимков, лежавших на столе, достал оттуда недавнее фото следов протектора на земле, с ним же на скрепке торчал вырванный из блокнота лист. Тот самый, на котором я штриховал след шин на джипе бывшего следака Рудакова.

— Проверил, идентичные, — Кирилл обрадовался. — Чё, будешь брать злодея?

— Пока погоди, надо подумать, — я почесал затылок. — Но ты молодец, Кирилл, что бы мы без тебя делали?

— Зашивались бы, — он засмеялся.

— Ага, именно так.

Ну что же, теперь я точно знаю, что бывший важняк городской прокуратуры Рудаков был в гостях у Ганса как раз перед тем, как того нашли мёртвым.

Сам он его убил? Это ещё надо выяснить. Но что он там делал — большой вопрос.

Пойду-ка я схожу к отцу, он ещё должен быть на работе, и он знает Рудакова лучше. Может, что и подскажет по нему.

Глава 24

И для чего бывший следователь по особо важным делам будет навещать Ганса? Догадок-то много, от коррупционных схем до банального личного знакомства, а то и связи Рудакова со всеми этими делами. Но что на самом деле — пойди-ка пойми, и бесконечные догадки пока не приводили к какой-либо конкретной версии.

Одно я только понимал, что пока не готовы справки от Кирилла по следам, эту инфу я не буду приобщать к оперативно-поисковому делу и давать ей официальный ход, чтобы не спугнуть Рудакова, ведь он явно до сих пор общается с бывшими коллегами — а те-то вполне себе действующие следаки. Сам же видел, как он пил пиво с Румянцевым. Может, последний и не побежит сразу к старшему товарищу, но рисковать не хочется, иначе дело так и останется темнухой.

Придержим и, может, успеем что-нибудь выяснить за эти дни, ведь у нас уже есть преимущество. Да и отцу это стоит знать, ведь дело в разработке и у РУОП, потому как в нём найден след организованной группы. Скажу ещё Якуту, ведь он сразу начал подозревать, что с Рудаковым что-то нечисто.

У отца весело, и он, несмотря на поздний вечер, все ещё на работе. Опера хохотали, как раз один из них рассказывал остальным историю о Шухове в морге. Уже расползлось по всему зданию, а скоро будет знать весь город.

— И, короче, говорит: мелом его обведи, когда он обратно в холодильник ляжет, — говорил Дмитрий Кудрявцев, низкорослый мужик, размахивая при этом руками.

Прозвище у него было Кудрявый, и не только из-за фамилии, его так в шутку прозвали из-за вечно обритой налысо головы. Из кобуры скрытого ношения у Кудрявого выглядывала рукоятка пистолета, но не привычная, от ПМ, а чёрная, более широкая и толстая от — ПММ, модернизированного пистолета Макарова на 12 патронов.

У отца за отделением числился неплохой арсенал, есть автоматы и револьверы, и даже редкий в наших краях пистолет-пулемёт «Кедр». Дядя Витя вообще таскал с собой револьвер РСА, распространённый в РУОП, но вообще-то редкий — я только у них его и видел. А отец обычно ходил с лёгким ПСМ.

— О, Пашка, — первым меня заметил дядя Витя. — Как житуха? — он протянул руку.

— Руки-то после сортира помыл? — Кудрявцев прервал рассказ. — А-то знаю я тебя, никогда не моешь! Я телефон после тебя протираю вечно! — и он кивнул на серо-зеленый дисковый аппарат, притулившийся на столе.

— Да мыл, мыл, — отмахнулся тот.

А вот отец был занят. Он меня заметил, но только сделал знак, чтобы я подождал и покурил, и показал на стул у окна. Там же стоял электрочайник с кипятильником внутри, рядом с ним кружки, из одной свисала ниточка ярлычка от чайного пакетика. Кто-то из здешних оперов постоянно пил чай «Пиквик» с фруктовым вкусом, остальные же эту смесь ядрёной химии и пыли с индийских дорог не любили, заваривали крепкий чёрный чай в отдельном заварнике.

Отец сидел за тем же столом, где и работал раньше. Ещё даже в советское время, когда он был простым инспектором уголовного розыска (в конце семидесятых так назывались оперативники), в этом кабинете он и сидел, помню, как ходил к нему в детстве. Когда он возглавил новое городское отделение по борьбе с организованной преступностью, именно этот кабинет он себе и выбил для работы. Ну а что, намоленное количеством раскрытых преступлений место.

Напротив него сидел смуглый мужик в костюме, причём дорогом, из блестящей синей ткани хорошего качества, как полагается новым русским. Галстук золотого цвета, зажим тоже сверкает золотом, рубашка вообще красная. Цвета сочетались не очень, но зато дорого-богато, как говорится. Да и «Мотороллу» свою он держал, как полагается, на виду. Тогда эти мобилы были ещё малодоступны населению, у меня вообще первая появилась лишь в начале нулевых. А в 90-е ещё и разрешение на них надо было получать в Госсвязьнадзоре. Помню даже, как под конец десятилетия у ППС-ников были показатели в отчётности, сколько раз проверяли наличие этой карточки и сколько нашли нарушений.

Но бандитом или новым русским, как можно подумать, этот мужик не был.

— Лёха, ну слушай, — говорил он спокойным и нормальным голосом, но всё равно с таким ментовским напором. — Ну чё я тебе рассказываю, сам же знаешь? Начальство здесь дрюкает, а там лафа. Здесь палки надо срубать постоянно, а там спрашивают только за эффективность. Платят вовремя, и премии ещё постоянно. Лучше, чем здесь.

— Тебе виднее, — отец пожал плечами.

Я делал вид, что поглощён историей о Шухове, но разговор отца с этим бывшим ментом я слышал отлично.

— Вот сколько я здесь отработал, Лёха? — негодовал отцовский гость. — Двадцать пять лет стажа! Все ступеньки прошёл, до майора дослужился, а толку? Язву заработал, нервы испортил, с женой разошелся, не выдержала она конкуренции со службой. А ещё бывало ходил и оглядывался, что стрельнуть в спину могли в любой момент. А в банке спокойнее, работаешь, бумажки перебираешь. Всё легально, всё законно! И зарплату не задерживают. Давай к нам…

— Вот слушаю тебя, Борька, вот ты будто оправдываешься, — произнёс с некоторым укором отец. — Ушёл и ушёл к частникам, тебе никто и слова против не сказал. Нравится — ну, хорошо же, рад, деньги детям зарабатываешь. А я здесь останусь. Сам знаешь, как оно у нас — ещё в молодости не ты милицию выбираешь, чтобы работать туда пойти, а она выбирает тебя, на всю жизнь.

Кажется, этот Боря раньше работал где-то здесь, но я его почти не помнил.

— Но вспоминать о былом хорошо, — продолжил отец. — А давай лучше о текущем. Я тебя чего вызвал-то, смотри. К руководству твоему вопросики есть, чего это они с Кроссом водятся…

— С Кроссом и твоё начальство водится. И администрация города с ним завязана. Он же спонсор.

— Я, Борька, местным больше не подчиняюсь, у меня своё руководство в области. А вот твои, короче, с Кроссом в сауны ходят, а он им девок присылает и подарки дорогие. Потому что они ему бабки отмывают и в схемах участвуют. И вот скажи мне, Борька…

— Короче, Лёха, я без своего адвоката и слова тебе не скажу, — тут же окрысился этот Боря.

— Мы и не под протокол болтали, — сказал отец спокойным голосом и пожал плечами. — Так, как раньше, когда работали вместе. Но если хочешь официальную беседу, следак пришлёт повестку, пойдёшь к нему в прокуратуру. Просто, вот ты говоришь — спокойно там, а вот когда начнётся, начальство твоё на Канары уедет, а все остальные, кого они тут кинут — на нары. И тебя тоже закроют, и на выслугу не посмотрят. А вот мы тебя за былые заслуги не забыли бы, прикрыть бы смогли. Ты подумай ещё, Борька.

Тот, не прощаясь, поднялся, ушёл и захлопнул за собой дверь. Разговор в кабинете на мгновение стих, потом постепенно возобновился вновь.

— И они это, — Кудрявый рассказывал кому-то другую историю. — Сварили яйца, а там — сам знаешь, что если его прижать к свежей печати, оттиск остаётся на яйце, и можно на другой лист всё это поставить.

— Ну, в курсе, само собой.

— Там всё равно палево, конечно, видно же, что форма такая овальная. Но на скорую руку пригодится, если кого-нибудь кинуть срочно надо, кто сильно присматриваться не будет. И вот, когда мы уже прослышали про это, заходим мы к этому типу в конторку, а он как давай эти яйца жрать, чуть ли не целиком проглатывал! Ох, он потом всю камеру запердел, месяц зайти нельзя было!

— Что думаешь, Пашка? — отец приглашающим жестом показал за стол. — По работе, или так, поболтать пришёл перед сном?

— Да тут поспишь. Отсылают ещё на реабилитацию, после того дела с заводом, — вздохнул я.

— Так отдохни, у меня мужики, бывает, ездят туда. Говорят, хорошо, почти как курорт. На физио походишь, хотя зачем тебе физио, если ты здоров как бык.

— Там и девки жопастые, — тут же переключился на наш разговор Кудрявый. — Тебе там и ванны солевые, и массажик. И питание, одно слово — ну курорт! Я тогда отдохнул на год вперёд.

— Да тут одно дело неприятное, — я показал кивком на дверь, и отец поднялся, захватив сигареты.

— Ну, пошли подымим.

В коридоре, где нас никто не слышал, я рассказал отцу о том, что рядом с домом Ганса обнаружены следы крузака бывшего следователя Рудакова. А заодно и рассказал о той встрече в шашлычной, которую я подслушал.

— Справка о совпадении уже готова? — тихо спросил отец. — По следам?

— Ещё нет, Кирилл обещал завтра… но я его попрошу, чтобы повременил. У него работы много, пусть её пока «забудет» на пару дней.

— Угу, — отец почесал лоб и задумался. — Хм-м-м… У нас в городской прокуратуре три следака: Ирка Полежаева, Димка Румянцев и Олег Верхушин. Дело по серии ведёт Димка, и он сразу всё выдаст Рудакову, так или иначе. Лучше бы Верхушин вёл, он с Рудаковым на ножах всегда был, тот на Верхушку стучал постоянно. Слушай, — он посмотрел на меня. — Мы тут кое-что проверим, а ты пока передай криминалисту, о чём договорились.

— Лады.

— Кому говорил?

— Только тебе.

— Якуту скажи, — предложил отец. — Только тихо, чтобы не ушло никуда. Он мужик умный, может, чего ещё предложит.

— Василий Иваныч ещё рассказал про своего информатора, и дело его с анкетой у меня лежит. Может, ещё кого вспомнит из его контактов.

— Добро, пригодится.

— А сам он тогда ездил к дочери в область.

— Я потом вспомнил, — отец кивнул, закуривая вторую сигарету, при этом громко кашлянул, — что у него как раз годовщина. Сын-то у него хороший парень был, помню его. Ну ладно, я тут пробью кое-что. И сам молчком, не боись, не утечёт.

План действий у нас пока только складывался, да и у меня в голове уже крутились мысли на этот счёт. Пока наша единственная зацепка — Рудаков, надо проработать всё с ним.

Я вернулся в кабинет, хотел захватить куртку и идти кормить Сан Саныча. Устинова уже не было, Сафина тоже. Толик при свете настольной лампы писал справку в ОПД, иногда потирая глаза, а Якут пристально следил за тем, что тот пишет.

У батареи сидел прикованный к ней пьяный небритый мужик, который громко храпел, запрокинув голову. Перегаром от него несло — будь здоров, лучше рядом не стоять, так и сам опьянеешь. Подбородок торчал вверх, на старом турецком свитере с «ковровым» узором, заправленном в штаны, видны капли крови. На руках тоже видны кровавые следы. Кого-то он прикончил, это точно, и без допроса понятно.

— Ездили куда-то? — спросил я.

— Труп криминальный, — Якут кивнул. — Ты пока Шухова спасал, — он чуть хмыкнул, — там бытовуха произошла, неприятная только. Толя, — укоризненно произнёс он, глянув ему через плечо, — ну кто так пишет? — Якут прочитал вслух: — В ванной обнаружены фрагменты останков тела, вероятно, труп. Вероятно, Толя? Какое тебе «вероятно», если это расчленёнка? Спишь уже? Там у Васьки кофе был, завари нам всем, как раз для таких случаев держим.

Пока Толя заливал кипятком кофе, я передал Якуту разговор с отцом про Рудакова.

— Подумаем, — медленно произнёс Филиппов. — Утром соберёмся, мысли раскидаем. Только тебя же завтра угонят в область на реабилитацию? Ещё тестирование же, а оно же хитрое, чтобы подловить нашего брата.

— Тут, я думаю, разберусь. И с тем, и с тем.

— Пашка, ты не слышал, кстати? — Якут откашлялся и приложил руку к щеке. — Прокурор забрал дело по квартирной серии у Румянцева и отдал Верхушину. Тот принял его к своему производству. Румянцев приболел, типа.

— Хорошо же, — сказал я. — Он и сам к нам всегда приходит, не гордый.

А ещё Верхушин не любит Рудакова, как говорил отец. Нам это на руку.

— Вот и я про что, с Олегом приятно работать.

Тут я не спорил.

Но сначала надо разобраться с реабилитацией, чтобы она делу не мешала, и я знаю, кто здесь может помочь. Отошёл к своему столу, полистал записную книжку и набрал номер. Не отвечали долго.

— Слушаю, — наконец раздался грубый заспанный голос. — Это кто?

— Гришу Туркина позовите, — сказал я.

— Ты откуда этот номер взял? — голос возмутился.

— Он сам дал. Передай, Васильев беспокоит.

— Ща. Пять минут подожди.

Трубку положили, я услышал гулкие шаги. Номер местный, но чей он, я не знал, но в справочнике его не значилось. Турок тогда дал мне его сам, когда я его спасал в тот раз у казино.

— Пиши, Толик, грамотно, как надо, — Якут, стоя с чашкой исходившего паром кофе, начал диктовать: — Подозреваемый Виноградов, осознавая противоправность и преступный характер совершаемых им действий, действуя во исполнение своего умысла, схватил потерпевшего Ковалевского обеими руками за шею, перекрывая доступ кислорода в лёгкие, вызывая тем самым угрожающее жизни состояние потерпевшего.

— Ого, — удивился Толик, продолжая записывать. — Я такое и не выговорил был. Ты будто в суде работал, Сергеич.

— Пиши-пиши. Затем подозреваемый приискал в квартире потерпевшего два ножа хозяйственно-бытового назначения, после чего приступил к посмертному расчленению путём травматического разделения тела в ванной под проточной водой, — Якут поцокал языком, глядя на храпевшего. — После чего употребил алкогольный напиток, в скобочках припиши — водка, в количестве одной бутылки, и… Вот алкашина, а утром и не вспомнит. Хоть свидетели были, и сам признался.

Тот только храпанул ещё громче. А я всё ждал, когда ответят по телефону.

— Так, — Якут зевнул и сам. — Там ещё он похитил вещи, видик, магнитофон и плеер кассетный, надо их все внести, Толик, перечисли. Скоро Верхушин приедет, следак.

— Слушаю, — тем временем в трубке, наконец, раздался бодрый голос Турка. — Здорово, Паха! Как оно! Как раз тебя вспоминал, долго жить будешь, ха!

— Турок, здорово. Разговор к тебе есть. Сможешь подъехать ко мне в ГОВД?

— А, ну давай, заеду минут через десять.

Он отключился. Как легко согласился-то! Думали, как меня завербовать под что-то, а тут я сам позвонил? Посмотрим.

Я попил кофе, чёрный и крепкий, без молока и сахара, закусил бутербродом, исправил у Толика пару ошибок в справке и пошёл в ночь, где уже стало совсем холодно. Даже пар шёл изо рта.

Вскоре через дорогу остановилась вишнёвая девятка с тонированными почти в ноль окнами, оттуда выбрался Турок в спортивном костюме, помахал мне рукой, чтобы я залез в машину, а сам склонился над окошком стоящего рядом киоска, где горел свет.

Я сел впереди, по привычке ощупал, что под креслом, глянул, что в бардачке, посмотрел кассеты, которые лежали стопкой между передними сиденьями. Блатняка нет, среди кассет — «Любэ», «Парк Горького» и «Агата Кристи».

— Ну и дубак, — Турок вернулся в машину и с шумом выдохнул, отогреваясь. — Днём-то тепло было, а сейчас давит морозец.

Купленные сигареты он забросил на приборную панель, а в бардачок положил стеклянную бутылку местного лимонада и сникерс.

— Сладкого много ешь, — заметил я с усмешкой.

— Зато почти не пью, — он хмыкнул. — Наслышан, кстати, про тебя, как ты две банды за ночь размотал. Мощно вышло. Уважуха… А бандиты тупые, да…

— У нас сейчас 96-й год, Турок, тупых бандитов осталось мало, их уже поистребили за это время. Хотя тупые — самые опасные, от них проблем много.

— Что есть, то есть. Тебя домой подбросить? Заодно побазарим. Или в кабак поедем? Погнали, по пивку с рыбкой?

— Погнали, — предложил я. — Только чуть позже, пса ещё покормить надо и выгулять.

Значит, точно решил меня вербовать, чтобы поговорить по душам под пивко. Ну ладно, он-то не знает, что я не зелёный летёха, каким смотрюсь, и смогу выяснить у него больше, чем он у меня.

* * *

В баре на всю катушку играла музыка, почти та же, что у Турка:

— Он рассказал, как плачет тайга,

Без мужика она одинока.

Нету на почте у них ямщика,

Значит, нам туда дорога, значит, нам туда дорога…

В такие заведения на оперскую зарплату особо не походишь, но Турок, похоже, бывал здесь часто. Он сразу заказал нам по пиву, по сушёной рыбке и тарелочку фисташек, а ещё салат.

— Кухня уже толком не работает, — пояснил он. — А то бы чего посытнее поели.

За спиной играли в бильярд, шары то и дела звучно стукались друг с другом. Но игроки были не особо умелые, били сильно, поэтому шары иногда вылетали и с грохотом падали на пол.

— Давай лучше о работе, — сказал я, — пока время есть. Ты же ещё в городе, значит, твое задание не выполнено еще. И меня всё на карандаше держите, чекисты.

Официантка в белой рубашке и коротенькой юбочке принесла нам пиво. Турок подмигнул ей, потом положил на стол перед нами аж два сотовых, а не один. Если уж понтоваться, то по-крупному.

— Ну, сказать всё не могу, — проговорил он с усмешкой и отхлебнул пива одним мощным глотком. — Но вот потом, когда ночью вернулся на квартиру, спать лёг, а проснулся, меня аж тряхануло. Приснилось, что они меня там грохнули, так, сука, паршиво стало, аж шевелиться не мог. Представил потом, как в морге лежу… б-р-р. И почему-то так ясно всё перед глазами стояло, будто пережил наяву. Ха! Прикинь?

— А могли и грохнуть, — подтвердил я.

Надо же, и ему странные сны снятся. Я вспомнил бабу Машу, но отвлекаться было некогда, и я продолжил:

— Но ты работаешь здесь дальше. А меня вот после того дела, с налётчиками на завод, отправляют на реабилитацию в область. Положено психическое здоровье поправлять, когда использовал ствол и труп образовался.

— Ну и что? — Турок задумался. — Хотя не вовремя, канеш, сейчас, тут одна тема наклёвывается, хотел её с тобой обсудить. Но если укатишь…

За барной стойкой сидели две девушки, которые постоянно на нас смотрели. Но намётанным я взглядом определил, что они, скорее, предложат, как в ещё не вышедшем фильме, «продажной любви», чем просто хотят познакомиться.

— У вас руки длинные, а возможностей много, — сказал я и ненадолго задумался. — Слушай, найди подходящего человечка, пусть кто-нибудь из ваших придёт в область с направлением, ляжет вместо меня, а я здесь поторчу. Или вообще как-то иначе провернуть? А я здесь смогу какие-то дела поделать, а все будут думать, что я уехал. Мне это на руку. Давай сделаем?

— И как ты это предлагаешь? — удивился он. — Там же в регистратуре ксиву смотрят.

— Ксиву не дам. Пусть скажет, что на замене, а старая попорчена. Найди похожего на меня парнягу, чтобы возрастом примерно такой, там никто разбираться сильно и присматриваться не будет. А вместо ксивы я справку из кадров возьму, что работаю в ГОВД. В справке-то нет фотки.

— Хм, — Турок почесал затылок. — Слушай, обсудим. А что, дело у тебя серьёзное?

— Очень. ОПГ, опасное, нагло работают, со связями в органах, пусть для ваших масштабов это всё мелкое. Но пару вопросиков тебе задам, если по вашей части что-то проходило и ты мне подскажешь, буду благодарен. Надо понять, не братва ли одного типа хлопнула, и как с этим типом связан бывший важняк из городской прокуратуры, который сейчас на пенсии, с недавнего времени.

— Слушай, ну, раз ты меня тогда выручил, то поспрашиваю, но тихонько, — заверил он и снова отхлебнул из кружки. — А то у нас не любят, когда мы другими вопросами занимаемся, вне обычной деятельности.

— А громко и не надо, пусть только между нами будет. Надо, чтобы всё вообще мимоходом, чтобы никто ничего не догнал. Тогда слушай. Короче, убитый — некий Рустемов, погонял у него много, чаще представлялся как Рустем или Ганс. Сиделец, его в пятницу вечером хлопнули. А важняк — Рудаков, он уже на пенсии, но был у Ганса в тот вечер, перед самым убийством, а может, и во время него. Если подробности нужны, подскажу. Да мы и сами всё смотрим. Вот только у меня ещё пушку забрали, и не отдадут, пока не вернусь с этой эту чертовой реабилитации.

— Ну, пушку я тебе дать не могу, меня за это по голове не погладят, — Турок хмыкнул. — А вот с этим… просто, Пашка, смотри, — он звучно хрустнул орешком. — Вот ты позвонил, и я вот подумал, может, всё-таки надо тебя привлекать? И раз такое дело, то… мы тебе поможем, а ты нам? И тебе же это на руку будет, ведь к тебе это дело прямым образом относится.

И смотрит на меня, будто его с такой силой осенило, что аж на стуле не усидеть.

— Турок, — укоризненно произнёс я. — Ну не надо делать вид, что ты только сейчас догадался меня позвать на помощь. Давно ты это задумал, всё повода подходящего ждёшь, и я тут сам вдруг звоню. Знаешь же, что менты не любят, когда их ФСБ вербует, вот и телишься. Говори напрямую.

— И опять ты меня уел, ха, — он усмехнулся как-то невесело. — Да, инфа поступила сегодня днём, мы её ещё проверяем, но в работу брать будем точно. И да, хотели звать тебя, и про реабилитацию в курсе, уже есть мысли, как всё провернуть. Только думали, как тебе это всё предложить…

— И что за дело? Сказать не можешь, да?

— А вот это могу, — он отставил пиво и очень внимательно посмотрел прямо в глаза. — Нам поступила оперативная информация, что в городе готовится покушение на подполковника Васильева, твоего отца. И вот над этим нам всем сейчас надо работать очень плотно.

Глава 25

С ФСБ я сталкивался не так часто за свою первую жизнь, отец успел поработать с ними намного плотнее. У них свое поле деятельности и своя внутренняя кухня. Первая совместная работа у меня с ними была с конца 90-х, когда вовсю начали объявлять операции «Вихрь», ну и потом, когда стали добавлять к вихрям слово «-антитеррор». Так что кое-что о их методах работы я знал.

Туркин договорил и сделал паузу, наверное, чтобы я всё осмыслил. Впрочем, может, у него в инструкциях сказано, как и что делать при вербовке сотрудника милиции для своих целей. А может, и нет, я эти инструкции в глаза не видел.

Он помалкивал, когда позади нас грохнулся на пол бильярдный шар под весёлый смех, и все игроки начали искать его под столами. Официантки разносили заказы, нам принесли салаты, причём мне достался китайский, с нарезанными свиными ушками и острой морковкой.

— А когда на море качка, и бушует ураган, — доносилось из больших колонок у стены. — Приходи ко мне морячка, я тебе гитару дам!

— Вы его хоть предупредили? — спросил я, ковыряя салат вилкой.

— Конечно, — ответил Турок и окончательно отодвинул от себя выпитую наполовину кружку. — Отец у тебя — калач тёртый, так что если что-то где-то пойдёт не так, должен за себя постоять.

— Если ему только в спину не начнут палить, — мрачно произнёс я. — Инфа достоверная? Откуда?

— Паха, ну сам понимаешь, источники выдать не могу. Даже отцу твоему не сказал это, но источники верные. Тут смотри какая тема, — продолжил он, поглядывая в сторону пива, но больше его не брал. — Есть твой отец, есть его отделение, но кроме них — никто не в курсе. Ни его начальство, ни местная милиция. И на то есть объективные причины.

— Утечка? — я нахмурил лоб, пытаясь всё обдумать.

Я копал и копал в одну сторону, но вдруг оказалось, что рядом был туннель метро. Но может, этот туннель открылся мне из-за моих действий, из-за очередной раздавленной бабочки?

Ведь Турок должен был получить битой по голове, чего не случилось, и киллер Федюнин так и не стал киллером. Надо, кстати, навестить пацана, потому что я давно пометил себе в уме, что за этим человеком буду присматривать, чтобы он по новой не попал в неприятности. Ведь пусть, с одной стороны, он убил меня в будущем, с другой — именно в тот момент дал мне второй шанс исправить многое. А заодно и себе самому, как и многим другим.

И пусть события упрямо пытались повториться, я им этого не давал. Вот только всё равно странно, что не всё, что говорил Турок, билось с тем, что я раскопал. Надо это обдумать.

Заиграла другая песня, модная, молодёжная, танцевальная, но я вообще не помнил, чтобы слышал её раньше. Хотя это и к лучшему, потому что припев состоял только из одной фразы:

— Давай подвигай попой!

— Да, возможна утечка, — нехотя сказал Туркин. — Но сам понимаешь…

— Не понимаю, Гриня, и давай лучше без намёков, — прервал его я. — Вот вы операцию проводите, а на кону жизнь человека, с которым вам ещё надо работать. И меня для чего-то зовёте. И дай-ка я соображу, — я попробовал салат.

А ничего, китайскую кухню я всегда не очень любил, но тут у повара вышло неплохо.

— Ты про чё, Паха…

Понятно, что, упомянув отца и покушение, он ждал от меня иной реакции.

— Боитесь утечки, не подключаете местную милицию, — не давал я ему сказать ни слова. — Так?

— Погоди…

— Передали инфу в местный отдел РУОП, но если они начнут привлекать для этой операции нас, — продолжал напирать я, — то это может уйти на сторону. Так?

— Ну, так, — кивнул он с обречённым видом.

— Значит, хотите вести всё сами, но так, чтобы местные бандюганы этого не поняли. Значит, нужно участие надёжных ментов, кого вы знаете, чтобы при случае махнул корочкой, отпугивая тех, кто может помешать? Так?

Турок снова кивнул, но ничего не сказал.

— А если кто увидит вас из местных ментов, то меня они знают, подумают, что просто я с отцом что-то совместное провожу. Главное, что заранее об этом они знать не будут. В итоге, утечки быть не должно, кого надо вы схватите? Такой расклад, Турок? Да не молчи уже, по тебе видно, что всё так.

— Это тебе у нас работать надо, — он хмыкнул. — Почти так.

— Ну так и кто? Говори. От меня не уйдёт никуда.

— Ладно, — Туркин сдался. — Могу сказать так: твой отец нас обскакал и конкретно так присел на хвост Кроссу. А ещё конкретнее — почти прижал банк «Феникс», слыхал?

— Сколько сейчас этих банков открыто, — сказал я и чуть не добавил «а сколько закроется в 1998-м». Вместо этого спросил: — Наш местный банк?

— Да, и он связан с Кроссом.

В голове тут же всплыл подслушанный сегодня разговор отца с бывшим коллегой, который работал в службе безопасности банка. Того самого? Уж не «Феникса» ли? Но Турку об этом говорить пока не буду.

— Отмывают бабки, — я кивнул.

— Что-то вроде. И вот, взялся твой батя за них так крепко, что там начали паниковать. Кросс сейчас стремительно дистанцируется от всего, чего можно, но кое-кто из связанных с ним людей попадёт крепко. Но у его банды есть связи с местными властями, да и с милицейским руководством, думаю, тоже — спонсор же. Могут предупредить, а это нежелательно. Это конкретно про покушение. А вот насчёт деятельности твоего отца — это всё-таки слили в банк, и, скорее всего, самому Кроссу.

— И банк решил стрелять? — недоверчиво спросил я. — Так сразу, чтобы все на него подумали?

— Банк-то и не будет стрелять, а вот те, кто его крышуют, вполне. Даже пытаются сделать так, мол, Кросс на этот счёт ничего не сказал, типа, инициатива одного из его бригадиров. У нас надёжный источник на этот счёт есть. Вот и всё. Короче, да, ты оказался прав, что в группу будет включён местный опер, я тебя как раз и искал тогда, потому что можешь пригодиться. А по твоим вопросам я всё пробью, — пообещал он. — И вот, кстати, в машине кое-что тебе передам?

— Ствол? — я усмехнулся.

— Сам возьми в местной оружейке, — он отмахнулся. — Тебе автомат могут дать. За ствол с нас три шкуры спустят.

— Я же формально на реабилитации буду находиться, не дадут автомат, начальник ГОВД рапорт не подпишет. А волына бы не помешала.

— Стрелять, надеюсь, не потребуется. Но подумаем, — Турок выдохнул. — Ладно. Ещё по пивку?

— Хорош. Когда начнётся?

— Позвоним, ещё решается.

Уже в машине он покопался в сумке, лежащей на заднем сиденье, и передал мне две вещи. Сначала вытащил пейджер «Моторолла», а потом, будто с большим сожалением, достал картонную коробку и протянул мне. Я её открыл.

— Ого, — хотел сказать: «какая древность», но подумал, что сейчас эта «древность» стоит, как подержанная иномарка. — Мобила. Ничего себе «кирпич». Весит полкило, не меньше.

— Угу. Нокия 1011, только не потеряй. Мой номер там есть, но это на самый-самый крайний случай.

В это время уже появились более лёгкие и компактные сотовые телефоны, поэтому вот эта мобила казалась мне огромной и несуразной. Но на фоне массивных «кирпичей», с которыми иногда гуляла братва, этот телефон был ещё не самым большим.

Экранчик уже есть, записная книжка тоже, меню на инглише только. Антенна выдвигается, «прогрессивная» модель заявляет возможность отправки СМСок, но у нас они тогда ещё и не работали.

— Десять баксов на балансе лежит, — сказал Турок. — Только ты это, Паха, не звони на городские, мигом улетят. Лучше просто принимай вызовы, денег хватит. Номер никому не давай, а то всё сгорит.

Ах да, тогда же ещё входящие были платно, совсем забыл. К хорошему-то легко привыкаешь.

— Звонить — только в самом крайнем случае. Мы на пейджер скинем, когда подойдёт время, не пропусти. Только не сломай ничего, и не посей где-нибудь. На балансе имущество.

— Да не переживай ты, — я убрал телефон в карман куртки, вытащил из коробки тяжёлый блок питания от зарядки, а пейджер убрал в карман джинс. — Не обеднеет твоя контора. Если что, спишешь его, типа, утерянный.

— Чего? — возмутился он.

— Ну, а чего? Вдруг нам с тобой ещё работать? А у меня уже телефон есть, — я засмеялся.

— Да ну тебя, Паха, — он махнул рукой. — А ты ещё ствол просишь. Его тоже списать потом?

— Да у вас наверняка неучтёнка есть. Дай хотя бы нелегальный наган какой-нибудь.

— Нет… хотя посмотрим.

Он довёз меня до дома. Было уже за полночь, так что я сразу улёгся, не включая телевизор. Сан Саныч обнюхал мои вещи и завалился спать на полу недалеко от меня, и уже скоро я услышал его сопение.

А вот мне сон не шёл.

Не билось всё, что я узнал сегодня, и это не давало мне спать.

Банк, отец, Кросс. Как это связано с чёрными риелторами, следователем Рудаковым, с Вагоном, с убитыми Гансом и Сёмой? Я бы мог сказать, что с этими квартирами напал на ложный след и зря погряз в этом деле, но нет, ведь именно те люди, на которых я вышел, пытались заставить Федюнина стрелять в отца.

Вагон ходил под одним из бригадиров в группировке Кросса, мелкий бандит, вышибающий долги с игроманов-должников в казино. Но Федюнина Вагон прессовал по указке Сёмы и Ганса, а это бывшие сидельцы, которые этим прошлым даже кичились. Особенно Ганс, которому вообще надо было бы помалкивать на этот счёт.

Мог Вагон обмануть нас, навести на ложный след? Да, но вряд ли, по нему видно, что выложил полный расклад, всё как есть, и я так считал, и другие опытные коллеги тоже. Хоть к детектору лжи его подключай, всё покажет.

Но могли ли Ганс и Сёма сами работать на Кросса? Маловероятно, Кросс блатных не любит. Работать на Слепого? Точно нет, особенно не смог бы Ганс. На Артура? Не думаю, тот придирчив к выбору «сотрудников».

Могло ли быть так, что на отца планировалось несколько покушений, но первой успела банда чёрных риелторов? Да. Надо выяснить у отца мимоходом, что он накопал по ним, раз кто-то решил его устранять. Придумать, как ему объяснить, насколько это серьёзно, и пусть расскажет, какие у него есть наработки.

И вполне могло быть так, что я выяснил пока ещё не всё, и только из-за этого не вижу связи между двумя этими, казалось бы, разными случаями. Дальше может что-то всплыть.

Но и у других бандитов был повод стрелять в него. РУОП — особая структура, просуществует все девяностые. Через пару лет их переименуют в РУБОП, и региональное управление организованной преступности станет региональным управлением по борьбе с организованной преступностью (что породит кучу шуток по этому поводу).

Занимается она борьбой с преступлениями, причём, что называется, по-крупному — воюет с бандитизмом, коррупцией, с похищениями людей и терроризмом. При этом не подчиняется местному милицейскому руководству, поэтому братва их боится, ведь рычагов воздействия на на это управление намного меньше, чем на городскую милицию.

Методы у них свои, и не всех это устраивало. В начале двухтысячных структура обзаведется усеченным преемником — УБОП, потом такой службы больше не будет, а борьбу с организованной преступностью спустят на места. Но там и сами ОПГ изменятся. Уже не станет сегодняшнего барьера между «синими» и «спортсменами», ведь и сами «спортсмены» уже будут вовсю мотать сроки, многие известные банды уровня «Ореховских», «Уралмаша» или «Хади Такташ» разгромят, а их главари будут сидеть пожизненно в тюрьмах, ну а ещё больше авторитетов будет лежать на кладбищах.

Но, конечно, наивно полагать, что ОПГ вдруг исчезнут как явление. Останутся самые умные, кто успел пролезть в бизнес и власть, кто сумел наладить работу в новых условиях, да и новые будут появляться пачками, более дерзкие, более умные и более осторожные, куда лучше разбирающиеся в современных технологиях. К таким будет нужен свой подход.

А такие бандиты старого формата, как Виктор Орлов образца того 21-го века, в котором я уже умер, к тому времени станут настоящими музейными экспонатами, реликтами, которые будут восприниматься как внезапно ожившие динозавры или мамонты.

Впрочем, Орлов у меня на контроле. Позвать его к нам? У него есть вышка, есть офицерское звание, его перезачтут в МВД, да и выслугу тоже.

Мысли перед сном смешались в кучу, но одно я всё же понимал точно — надо копать дальше.

* * *

Пейджер и телефон молчали всю ночь. Отца у себя дома не было, и кабинет, где он работал, стоял пустым. Все куда-то сорвались ещё ночью, как рассказали опера из соседнего кабинета, перед этим опустошив свою оружейку. Так что я пошёл в свой кабинет, ведь осталась ещё куча вопросов, которые надо решить.

— Мужики!

Судя по этому тону, Шухов зашёл не поорать, а снова что-то нам втюхивать, мёд или китайские штаны с начёсом. Голос немного гундосый — у шефа, похоже, начался насморк после затянувшегося визита в морг.

— Мужики! — повторил он. — Кабачков уродилось — во! — Шухов поднял большой палец. — Девать некуда, выбрасывать жалко. Надо кому? Отдаю, почти даром, по полторы тыщи за кило!

— Окстись, Петрович! — возмутился Устинов. — Их на рынке по тыще отдают за кило, а вечером вообще бесплатно дарят, в довесок, если чё-нибудь другое возьмёшь! А то куда их девать? Гниют.

— Так у меня-то своё, с дачки! Тесть выращивал! А на рынке химия одна! — Шухов откашлялся и обвёл нас суровым взглядом. — Ладно, короче! Скоро совещание, отчитываться надо. Чё по расчленёнке?

— Да всё уже с ней, — Якут пожал плечами. — Подозреваемый дал признательные показания, как протрезвел, осталось только в бюро СМЭ заключение получить, когда Ручка сделает… когда закончит в морге.

Шухов поёжился при этом слове и шумно высморкался в платок.

— А чё по квартирам? Чё предпринимается?

— Занимаемся, — сказал я. — Работаем сегодня с новым следователем, будем поднимать из архива старые отказные, искать связь, возможно, найдем зацепки и выход на оставшихся участников группировки. Если что-то нароем, а я думаю, что обязательно накопаем — отказные отменим через прокурора и дела возбудим.

— Вот шороху-то будет! Это что, серия ещё больше станет? — почему-то возмутился Шухов.

— Возможно. Зато представьте, когда раскроем, как все запоют, — я усмехнулся. — Сразу всё начальство подмазываться начнёт к успеху. Мол, планировали, руководили.

— А оно так и есть, — шеф закивал, не уловил иронии. — Их хлебом не корми, дай себя в приказ вписать, будто сами над всем работали! Васильев! — вдруг рявкнул он. — Ты чё это работать-то не хочешь?

— Хочу, но не дают, — я притворно вздохнул. — Лечиться отправляют.

— Да лишь бы не работать, — невпопад произнёс Шухов и задумался. — И ксиву не пролюби, а то знаю я вас. Как свободу почувствуете, так сразу кабаки, сауна и бабы. Тебя-то не жалко, а мне за тебя отписываться, еще и как непосредственному руководителю вместе с тобой за компанию выговор навешают. Скажут, что недоглядел за молодым сотрудником. В общем, это… инструктаж я с тобой провел. Понял? Если кадровик спросит, скажешь, что беседа была. Ясно?

— Так точно! — с деланной бравадой отозвался я, а потом вдруг изобразил озабоченную физиономию. — А вот ксива действительно под угрозой… Понаслушался от старых коллег рассказов, там же на как в пионерском лагере — кормят, поят и спать укладывают. А мы же не привычны к такой жизни. Можем и делов наворотить. Я бы вообще удостоверение лучше здесь, в сейфе оставил, а с собой бы справочку из кадров взял. От греха подальше.

— Так сделай в кадрах справку! — наконец, дошел до него мой посыл. — И с ней езжай, а ксиву в сейф убери.

— Вот сразу видно умного человека, да же, Иваныч? — я переглянулся с Устиновым, и тот закивал, пряча ухмылку в усы. — Только бы кадровики не заартачились. Точно, вспомнил! Вадим Петрович, у вас же там жена работает! Посодействуете в вопросе?

— Да канеш, без базара… так, — довольный от похвалы Шухов остановился на пороге, о чём-то вспомнив. — У вас тестирование ещё с психологом, не забывайте, список тех, кому это обязательно, на доске в коридоре висит. Кто пропустит, тому выговор! Всё понятно⁈

Выпалив последнюю фразу, Шухов убежал доставать других. Якут выжидательно посмотрел на меня.

— Значит, отдыхать не хочешь? — спросил он. — И решил в городе остаться, с корками? Для этого же справку заказал?

— Да, Сергеич, тебя не проведёшь, — я достал ксиву и присмотрелся к ней. — Но тут с этими квартирами что-то нечисто. И если уеду, что-нибудь можем упустить. Не нравится мне это всё. Надо тянуть ниточку по горячим, пока следы ещё есть, чую, потом будет поздно.

— Ну смотри сам, — Якут наклонился и продолжил заполнять бумаги. — Мы-то прикроем, но другим не отсвечивай.

— А я вспомнил, как Рыбин наш, царствие ему небесное, тогда ксиву свою потерял, — Устинов подошёл к окну и приоткрыл форточку. Сразу затянул холодный ветер, а листы на моём столе начали трепыхаться. — Звонит Сафину, с бодуна ещё, три дня тогда гулял. Говорит, Маратыч, я докУмент где-то посеял! А мы же там сидели, Андрюха, помнишь?

— Помню-помню, — Якут закивал, чуть улыбнувшись.

— А Сафин как рявкнет — ты бы ещё пистолет посеял! И Рыбин такую паузу сделал, вот всё-то помню, — Устинов засмеялся, — и говорит, Маратыч, так ствола-то тоже нигде нет.

— И нашли? — спросил Толик, внимательно глядя в маленькое зеркало, перед которым опять старательно причёсывался.

— Ага, пушка в оружейке так и лежала, а ксива дома осталась. Ну а Шухов, как дурак, раньше всех засуетился, и сразу отчитался наверх, что сотрудник потерял служебное удостоверение. По итогу первым же и огрёб больше всех.

Я украдкой проверил выданную Туркиным технику. Телефон и пейджер я поставил на беззвучку, хотя пришлось покопаться, чтобы найти всё в непривычной англоязычной менюшке. Показывать пока эти диковины никому не буду, чтобы не вызывать лишних вопросов, но проверять надо постоянно, пришли инструкции или нет. Пока было пусто.

— Толя, заканчивай марафет наводить, — сказал Якут. — Нам на тестирование скоро идти. Вот же, блин, придумали себе забаву, у нас будто время на это есть.

Толя убрал в стол расчёску и зеркало, а подошедший к нему Устинов положил ему руку на плечо.

— Вон он его и наводит, из-за тестирования, — Василий Иваныч хохотнул, сжал плечо Толика крепче одной рукой, а второй растрепал ему волосы, которые тот так старательно причёсывал. — Покрасоваться хотел перед психологичкой, да? Она ничё такая, да? Да чё ты вырываешься, тебе так лучше идёт, я тебе говорю! Сейчас живо тебе причёску организуем модную!

— Василий Иваныч, ну куда?.. — возмущался Толя, пытаясь вырваться, но Устинов держал крепко. — Хватит! Пусти уже!

— Здорово, мужики!

В кабинет вошёл, постучав в дверной косяк, мужик под сорок в джинсовой куртке, уже лысеющий и с большим брюшком, а ещё с очень густыми, кустистыми бровями. Они росли под таким углом, что казалось, будто он всегда смотрит на тебя с большим осуждением.

— Здорово, Олег! — Устинов протянул ему руку, выпустив Толика, волосы которого теперь стояли торчком.

Следователь Верхушин поручкался со всеми и сел напротив меня, положив на стол папочку с молнией.

Я этого следака помню хорошо. Работать с ним было легко, да и он сам, в отличие от многих других знакомых мне следователей прокуратуры (а потом, лет через десять, уже Следственного комитета, когда они отпочкуются в отдельную структуру), не брезговал лишний раз ножками сходить к нам в ГОВД, мог лично пообщаться с потерпевшим или свидетелем у того на квартире, а не через повестку у себя в кабинете. И на месте преступления не был случайным зрителем, который больше мешался, а действительно был способен заметить что-то, что пригодится в построении следственных версий.

Ходил он очень много, по его словам, для того, чтобы сбросить вес. Правда, не особо помогало, потому что он сильно любил поесть, особенно на ночь. Но мы его не осуждали, жена у него очень хорошо уж готовила. Наслышаны были.

— В курсе уже, Васильев? — спросил Верхушин, доставая сигареты из папки. — Дело по серии теперь у меня.

— А что, Димка Румянцев приболел? — ехидно спросил Устинов.

— Ну, — он отмахнулся. — Короче, давайте поработаем, мужики. Не хватает в деле данных, вот по тем отказным как раз, которые, как вы говорите, могут быть тоже с этим связаны. В архиве просто пусто по ним, как шаром покати, материалы тощенькие, ничего путного в них нет, а пробел надо закрывать.

— Да у нас всё есть, — сказал я, начиная копаться в своих папках. — Делали запросы в соседние области, ответы пришли. Проверяли, кстати, квартиры потеряшек, у риелторши той, там уже живут другие семьи. В одной только не был квартире, новый хозяин в отпуск уехал.

— Во как хорошо, — Верхушин полез в карман куртки за футляром с очками. — Вот, люблю, чтобы было с чем работать.

Ого, я приметил у него под курткой кобуру и рукоятку ПМ. Вот это странно и очень необычно. Следакам прокуратуры положено было табельное оружие, но поскольку они почти всегда работали в кабинетах, пистолет им, по сути, и не нужен. Никто почти не закреплял за собой оружие. За всю жизнь я видел раза три, чтобы они ходили со стволами, и третий — как раз сейчас.

И для чего ему табельный? Вдруг Верхушин знает что-то о деле такое, что ещё не знаю я, и решил обезопаситься? Потому что следак вряд ли бы стал носить пистолет без хорошей на то причины.

— У тебя ствол, — хмыкнул я. — А что случилось?

— Да прокурор велел носить, — Верхушин снова отмахнулся. — На Ирку Полежаеву недавно в подворотне пьяный напал. Ну Ирка-то у нас молодец, сразу ему коленкой в пах двинула, убежала и милицию вызвала, взяли гада. Но всё равно, во избежание, как говорится, прокурор сказал — носите стволы, для чего-то же вам они еще нужны.

Судя по взглядам Якута и Устинова, они ему тоже не поверили. Конечно, ведь получать каждый день ствол в оружейке и сдавать его потом вечером — тот еще гемор. У прокуратуры нет своей оружейки, а следовательно, они нашей пользуются, это к гемору, получается, еще дорогу до милиции и обратно прибавить надо — сомнительное удовольствие для формального ношения пистолета. Скорее всего, Верхушин один такой на всю прокуратуру, и возможно, ствол у него на постоянку оформлен, и сдавать его не надо.

Короче, надо выяснять, а для этого не помешает неформальная обстановка.

— Может, по чебуреку? — предложил я следаку и показал в окно, где как раз было видно чебуречную. — И за ним всё обсудим, всё что я накопал, что в ОПД есть, а чего ещё не внёс. И по рюмке чая заодно.

— Во, это дело! Вы, Васильевы, всегда молодцы, что ты, что отец, — он заметно оживился. — Я только за!

Глава 26

Я накинул куртку и застегнул молнию, а то на улице уже стало холодно, и вышел из кабинета первым, захватив по пути папку с бумагами. Но когда спускался, почувствовал, как в кармане что-то завибрировало.

— Ща, на минутку отойду, — я направился в сторону туалета, чтобы никто не увидел, что у меня там. Мобила в те годы у опера — вещь редкая, вызовет много ненужных вопросов.

— На улице пока покурю, — отозвался Верхушин.

В туалете я проверил пейджер. На монохромном экранчике горел значок нового сообщения. Я нажал чуть болтающуюся кнопку и его открыл.

«В 21:30, у твоего дома, белая газель без номеров. Собаку можешь взять. Т».

Это Туркин. Значит, всё решится уже сегодня? И решится ли? Но мне всё равно нужно говорить с Верхушиным, в этом деле нельзя упускать ничего, даже если на первый взгляд никакой связи нет.

Народа в чебуречной с утра почти не было, если не считать усатого мужика в короткой кожанке и мелкого пацана лет десяти, сидящих вместе в углу. Отец и сын, они похожи друг на друга. Батя заказал аж три чебурека и стакан водки, а у сына в тарелке лежал один чебурек, и в стакане был налит лимонад. Не иначе, как «шикуют» после отцовской получки на оптическом заводе. Оба довольные, смеются. Не каждый день в это время удавалось посидеть в подобных заведениях простым людям.

Хотя странно, почему я решил, что отец пацана работает именно на оптическом заводе? Когда-то его знал, но забыл? Видел его во время налёта? Или просто сложил цепочку, ведь у работников завода деньги пока есть, а в остальном городе с этим напряг.

Ладно, мне пока не до них, надо работать. Мужик мне кивнул, пацан сказал громко «здрасьте», я поднял руку в ответ и прошёл к следаку, который уже занял стол почти в центре зала, но встал так, чтобы видеть вход.

На телевизоре у стойки показывали «Джентльмен-шоу», но что там говорили — совсем не слышно, потому что в зале играла танцевальная музыка:

— Счастье есть, его не может не быть, — говорил спокойный женский голос на фоне музыки.

Это что-то дискотечное, такое в это время играло с каждого утюга.

— Ну, Васильев, — довольный следователь Верхушин посмотрел на меня. — Не так часто меня опера зовут на чебуреки, чё я и пошёл. У меня так-то жена на обед сегодня очень звала, холодец приготовила. Но пару чебуреков задавлю.

— Холодец — вот это по-нашему!

— Она ещё горчички заварит, чтобы остренько, как люблю, — следак мечтательно посмотрел вверх, на засиженный мухами потолок. — Ладно, чё там у нас? РУОП же на контроле эту серию держит? Твоего отца ещё не видел, у него хотел спросить, что и как.

— Да, у них, там явный след организованной группы. Один из участников банды был из «Универмага», двое остальных, как они любят говорить, двигались сами, в связях с остальными городскими ОПГ пока не замечены. Но кто-то их прикрывал, кто-то со связями в органах или работающий там.

— Вот оно что, — Верхушин пристально посмотрел на меня.

Куртку он расстегнул, снова видно кобуру и щёчки рукоятки пистолета, только не стандартные из текстолита, а более тёмные, сделанные из дерева, ещё и с выемками под пальцы. Делали на заказ? Такое у нас бывало, пусть и очень редко, зато ПМ теперь выделялся.

Мне бы и самому пистолет бы не помешал. Если бы не эта реабилитация, получил бы бы по рапорту автомат, носил бы его сейчас в сумке за спиной.

— А есть подозрения на кого-то? — вкрадчиво спросил он, внимательно глядя на меня.

— Кое-что есть…

Верхушин — один из самых опытных следаков городской прокуратуры, хотя и выглядит простачком. Помню, что потом он переедет в другой город, не смог продолжать работу здесь, появятся конфликты с руководством и с коллегами, но карьеры у него и в другом месте не сложилось — погибнет в автокатастрофе.

Только когда — я не помнил. Но пометил себе, потому что даже случайности надо проверять. Но хотя что с ним будет сейчас — сложно сказать, ведь эта бабочка, машущая крылом и всё меняющая, о которой я часто думал в последнее время, будто стала летать совсем без всякой системы.

Кое-что уже идёт не так, потому что странное дело — этот недавний случай с расчленёнкой я всё же вспомнил, потому что в первой жизни тогда ездил с Толиком на место преступления (Шухов его всё-таки перевёл к нам, потому что после гибели Якута в нашем отделении остались только я, Сафин и собирающийся на пенсию Устинов), а вот другое двойное убийство, криминальное, такое, от которого у неподготовленного человека стыла кровь в жилах, случившееся в тот же день, почему-то не произошло.

И я даже вспомнил об этом только что, совсем случайно, вот прямо сейчас, в чебуречной… почему именно здесь? А стоять! Понял.

— Что-то вспомнил? — Верхушин внимательно смотрел на меня. — По нашему делу?

— Не совсем, погоди минутку, — я потёр лоб.

Точно! Теперь уверен, это из-за того отца и сына, что только что ушли. Понял, почему они мне знакомы. Тот мужик точно работал на заводе, но зарплату в тот день не получил (потому что из-за налёта со всем этим возник большой бардак, и касса не работала после этого неделю), а перед этим занял денег, и долг отдать не смог.

Тот, кто занял денег, ждать не стал, хотя оставалось подождать буквально пару дней, когда кассу вновь открыли нанял соседа-алкаша, бывшего зека, тот пришёл к ним вечером и…

Встряхнул головой. Мелочи влияют на многое, и моё вмешательство в тот день на заводе что-то изменило. И так изменило, что я это дело даже не вспомнил.

Да, что-то явно стало лучше, как с этой семьёй, что осталась в живых… но что-то может стать и хуже, это я понимал прекрасно. Надо внимательно следить за тем, что меняется, ведь совсем ничего не менять я не мог, и не собирался. Этот второй шанс выдан не только мне.

Это меня и воодушевило. Начать можно и с малого.

А пока — работа.

— Слушай, Олег, — сказал я. — У тебя ведь тоже есть подозрения.

— Какие это? — он нахмурил лоб.

Принесли тарелку с чебуреками и два наполненных на половину стакана водки. Я свой пока отставил, следак тоже.

— А с чего это ты с пистолетом ходишь? — спросил я. — Следователь прокуратуры с оружием? Охота тебя таскаться было в нашу оружейку — утром получи, вечером принеси и сдай. Мороки столько. Или у тебя на постоянке?

— Ну, надо, на улицах нынче опасно, — он свернул плоский чебурек и откусил половину. — Я же говорил, прокурор сказал…

— Я как-то смотрел один фильм, — я хмыкнул. — Про следователя прокуратуры. Хороший, кстати, таких нынче не снимают… кхм… хотел сказать, такие снимают редко.

— Ого! — удивился он. — А есть такой? Про следаков?

— Есть. Вот тот следователь однажды сказал знакомому менту — надо было под дурачка косить, чтобы ничего не заподозрили. А мент ему в ответ — как ты делаешь? И следак отвечает — да, как я.

— Ха! Мощно сказал!

— И вот, Олег, не коси под дурака, — сказал я серьёзнее, — я же вижу, что уж кто-кто, а ты точно не дурак. Начальство в случае таких проблем, как с вашей сотрудницей Ирой, на которую напали, скорее всего пистолеты не будет закреплять за личным составом. А наверх отчитается, что табельное выдано… Так что он бы вам стволы таскать никогда не приказал, во избежание, как говорится, лишних проблем.

— Кха! — Верхушин усмехнулся и доел чебурек. — А я к тебе давно присматриваюсь, Паша. Вот ты тоже, косишь под молодого и неопытного, но старательного, и вроде лет-то тебе маловато, а хитёр ты. И ведь все думают, что ничего из себя не представляешь, а ты потом хоба — то убийство в депо сразу раскрыл. Ирка тогда про тебя весь вечер и говорила, как ты там всё делал грамотно.

— Ничего себе.

— А потом банду отвлёк, — продолжил следак. — Ведь кто знает, что случилось бы, начни они палить, — он уже перестал улыбаться. — Так что ты тоже не коси под молодого и неопытного. Ты на кого-то что-то накопал, да? Но сначала хочешь выяснить, что знаю я?

— А вот не надо было пистолетом светить, — я взял горячий чебурек и осторожно откусил. Сегодня они прям необычайно хороши. Надо мужикам сказать, чтобы на обед сюда шли. — Давай тогда, Олег, баш на баш. Ты мне, я тебе. Ты первый, раз я тебя первым раскусил.

— Хе, — он взял стакан и опрокинул в себя его содержимое, после закусил чебуреком. — Постановления об отказе по материалам тех старых квартир лепил Рудаков. Но это не его лень, он тоже, знаешь ли, принцип «притворись дурачком, чтобы все от тебя от***лись» знал хорошо, получше многих. Это совсем не лень. Я тут покопался в этом.

— Не всё так чисто у вас в прокуратуре, оказывается, — я присмотрелся к нему.

— А у вас будто всё в милиции идеально, — возразил он.

— И у нас не идеально, но мы сегодня про другое. Весь расклад ваших внутренних тёрок мне не нужен. А у Рудакова что, этот случай не первый?

— Как-то раз я его поймал на том, — Верхушин огляделся по сторонам, — что он не просто убедил прокурора подмахнуть отказной, а получил за это денежку, и не малую. И я так подозреваю, что это случалось не в первый раз.

— Та-а-ак, — протянул я. — А это интересно. И он мог просить прокурора утверждать постановления об отказах в возбуждении с этими квартирами… имея в этом свой корыстный интерес, как у нас принято писать?

— Вполне, — серьёзно сказал Верхушин.

— Но вот, ты тогда его поймал… но не дожал?

— Он на меня настучал в областную прокуратуру, а они меня за яйца взяли так, что чуть не раздавили, — следак взял следующий чебурек. — А потом, едва я разобрался с этими проверками, мне вдобавок дали молотком в подъезде по кумполу и ткнули шилом в пузо… но вот это, — он постучал себя по объёмному животу и хохотнул. — Родной жирок меня спас, а голова… ну, голова потом прошла. Как говорится — голова не жопа, завяжи да лежи.

— Опасаешься, что он снова может кого-то подослать? — уточнил я.

— Он даже и не сам кого-то послал, — он отмахнулся. — А кто-то, кому он помог, мог таким образом рассчитаться. А что касается отказных, то старый прокурор, который недавно уехал в Тагил, верил Рудаку охотно, но в доле не был, поэтому не заложил. Он тогда всех сдавал, чтобы себе срок скостить, а Рудакову повезло, нечего было сдавать. Вот как-то так, Пашка.

— Я понял… — я задумчиво доел свой чебурек. — Ну а сейчас он вернулся за старое? Он же на пенсии.

— Ну, работает юрисконсультом в банке «Феникс», — как бы мимоходом сказал Верхушин, но я себе это пометил. Ага, вот и возможная связь. — Общается со всеми бывшими коллегами… и очень хочет найти контакты с новым прокурором…

— Ну а что? Если найдет, легко сможет быть посредником и опять делать отказные или вообще прекращать уголовные дела за отсутствием состава преступления. И, формально, он в прокуратуре больше не работает, не подкопаешься. А денежка капать будет немалая.

— Баш на баш, — напомнил Верхушин.

— Как и договорились.

Я полез в захваченную папку бумаг и помимо почти чёрных ксерокопий запросов и справок, нашёл копии фотоснимком с места преступления и моего листочка из блокнота, на котором я делал рисунок протектора.

— Смотри, Олег, — я отодвинул тарелку и положил обе бумажки на стол. — Недавно по этой серии был убит Ганс, он же Рустем, он же Рустемов.

— Да, понял, про кого ты.

— Угу. И вот это, — я показал на фото. — Свежий след от протектора шины у ворот дома, где было обнаружено тело. Свидетели указали, что приезжал белый «жип», — я хмыкнул, но стал серьёзнее. — А вот это рисунок шин с крузака Рудакова, который я срисовал сам, пока он не видел. У него тачка кремового цвета, светлая, спутать с белым легко, особенно в темноте.

— Похожи, — следак кивнул.

— Один в один, криминалист проверил. Справка будет, я пока попросил её придержать, чтобы не дошло до Рудакова раньше времени. Потому что прежний следователь, Димка Румянцев, часто с ним видится, и они вместе пьют пиво, травят анекдоты и обсуждают дела.

— Кто ещё про след знает? — Верхушин продолжил рассматривать копии.

— Я, отец и Якут. Все сошлись на том, что это пока стоит придержать до выяснений. Но раз ты, вижу, тоже подозреваешь что-то, решил поделиться. Ты-то дашь делу ход.

— И правильно, — следак задумался. — Значит, надо его брать.

— Сейчас?

Он помотал головой.

— Ни в коем разе. Ещё не известно, кто с ним повязан. Но одному человеку в данном вопросе могу доверять — новый прокурор ещё нигде не засветился, просто не успел бы. Я сейчас пойду к нему, — он скидал снимки в свою папку. — И мы с ним всё обсудим, как это нам лучше провернуть. Я, короче, свяжусь с тобой или Якутом, или твоим отцом, чтобы взяли Рудакова по адресу или ещё где. Но начну с тебя, само собой. Постановление на арест подготовлю, думаю прокурор его подпишет.

— Понял, — я протянул ему руку. — Не зря тебя все мужики хвалят. С тобой работать легко.

— А то, — Вершинин хмыкнул. — Ладно, мы таким макаром ещё и сегодня можем всё распутать! Ладно, добро, Пашка, созвонимся сегодня. Или увидимся.

— Лучше увидимся. И если что, — я полез в карман за блокнотом. — Раздобыл тут пейджер, вот тебе номер. Сразу кидай туда, если потребуется.

— Ну ладно.

* * *

Тестирование в ЦПД (Центре психологической диагностики) в системе МВД — это всегда было что-то с чем-то. Хорошо, что сейчас у психолога ещё нет компьютера, не придётся давить на всякие красные квадратики, где проверяется реакция, выбирать прямоугольники и запоминать цифры на время.

Хорошо ещё, что решили сделать тестирование у нас в городе, не придётся нам ехать в Главк, где нас ждали бы долгие беседы с психологами, которые задают вопросы в духе, чем муха отличается от пчелы, а мотоцикл от самолёта, потом долго пытают о личной жизни и мыслях в голове, спрашивая не слышим ли мы голоса, и между делом прося рассказать, что такое Конституция или перечислить фамилии известных мне поэтов.

Попутно с этим придётся проходить много-много тестов. Там и «КОТ» (краткий отборочный тест, но это для тех, кого только набирают на работу), и «СМИЛ», и матрицы Равена, и тесты Люшена, и очень много чего ещё.

Проходил я всё это часто ещё в своей первой жизни, и пусть многие вопросы никогда не повторялись, принцип я понял, вот и подсказывал мужикам, что и как отвечать. Чего-то из того, к чему я привык, ещё не было, но сам принцип не изменился.

Попало не только наше отделение, но и несколько оперов из отделения по имущественным преступлениям. Когда Толик во время налёта на завод звонил в ГОВД и звал подмогу, коллеги из соседних кабинетов откликнулись и поехали с остальными. И раз я применил оружие, то по правилам требовалось проверить психическое состояние всех причастных, а не только моё.

Благо, психологичка, приятного вида женщина лет тридцати (никогда не видел, чтобы на этой должности у нас работал мужик) куда-то постоянно торопилась, и обошлось без нудных разговоров, а полиграфа у нас тогда вообще не было.

Сначала мы заполняли длинную анкету, где ещё надо было упомянуть всех родственников и где они работают или учатся (притом, что такую анкеты мы заполняли при устройстве на работу), а в этой же анкете решали всякие задачки на сообразительность.

Зачем получили тесты СМИЛ, где надо было под каждым утверждением надо было ответить утвердительно или отрицательно. Причём смотреть надо было внимательно, ведь некоторые утверждения были сформулированы с подвохом, и можно было попасть. Да и их было так много, что голова через какое-то время отключилась даже на простых.

— Нет, Толян, — шепнул я, заглядывая к нему в листок, когда психологичка вышла. — Ну кто так пишет? Всё наоборот. Читать любишь, боль причинять не любишь, Родину любишь, мыслей об убийстве окружающих нет, в школе учиться любил. Правь, быстрее!

— Да я перепутал, думал, надо так писать! — прошипел Толя. — Я думал…

— Правь, давай!

Закончили нескоро, зато после этого я сразу получил справку, что я сотрудни, лично от кадровички, супруги Шухова, и суровый взгляд от Пигасова, который выдал мне направление в госпиталь.

— Когда прибудут результаты тестирования, — проговорил он сквозь зубы, — там и посмотрим, будете вы работать, Павел Алексеич, или нет.

— Если не мы, то кто? — философски проговорил я и убрал бумаги в папку.

Уже скоро придётся их отдавать, если Туркин что-то придумал. А ему придётся что-то думать, раз у них идёт такая канитель, и они срочно ищут кого-то надёжного для своих операций.

Вернулся домой, покормил собаку, хотя Сан Саныч думал, что мы сначала будем гулять, ведь такой был обычный порядок. Но Турок просил взять пса, и я так думаю для того, чтобы я крутился рядом с этим местом, якобы мы гуляем, а если что, вмешался в операцию. Детали-то я пока не знал.

— Гулять потом, — сказал я, пока он совал мне поводок. — Пока ужинай.

А в назначенный час я вышел на улицу. Немного прошёлся по двору, меня окликнуло несколько парней лет под двадцать, но вспомнил, что это кто-то из команды Орлова, ждали его самого. Позвали меня с собой, но я сказал, что этим вечером занят по работе.

Вскоре они ушли, я прошёл вокруг дома, а затем, когда уже совсем стемнело, увидел, как во двор заезжала белая «Газель». Номера на месте, но слишком уж заляпаны грязью. Людей внутри не видел.

Едва мы подошли, как боковая дверь отъехала в сторону.

— Садись, Пашка, — позвал меня Турок. — И собаку бери, пригодится для легенды.

— Так и подумал.

Внутри сидело несколько крепких парней, ровесников Турка. Трое в гражданской одежде, в спортивных костюмах и ветровках, а пятеро в чёрной униформе с бронежилетами, без опознавательных знаков. Как я понимаю, это группа прикрытия, в случае проблем напялят маски и возьмут автоматы.

Но всё равно, лица показали мне все, значит, кто-то решил, что я должен знать всех.

— Всё готово, — сказал Турок и погладил Сан Саныча, который нагло забрался на сиденье рядом с ним и высунул язык. — Хороший пёс… хор-р-роший. Давай мне свои справки, у нас есть человек, кто поедет «лечиться» вместо отпуска, познакомлю тебя потом с ним. И смотри, что от тебя требуется, Пашка…

— Ты мне ствол лучше подгони, — я протянул руку. — А то мало ли.

— Не положено, лучше возьми вот это, а мы прикроем…

Один из чекистов, сидящих в салоне, подал мне бронежилет.

— Лучше надеть здесь, потом будет некогда, — сказал он.

Спорить не буду, мало ли, что пойдёт не так. Я начал прилаживать экипировку, Турок объяснял, что от меня требуется, а белая Газель тронулась вперёд.

И я ехал с ними. Окны тонированы и изнутри завешаны шторками, и тёмный город, в котором не горели ночные фонари, я почти не видел. Музыки в машине, само собой, не было, оперативники переговаривались между собой вполголоса, а Туркин читал мне инструктаж о моей роли.

Я его слушал, кивая и переспрашивая некоторые моменты, и даже мысли в голове меня не отвлекали.

А думал я много. За это время, что я оказался в своей молодости, я достиг немалого. Да, события менялись, ведь в них теперь участвовали те, кто должен был погибнуть. Они живут и здравствуют, и этой упрямой бабочке, которую я упорно давлю своим ботинком, приходится с этим мириться. А раз меняется настоящее, то ещё пара лет, и будущее может измениться до неузнаваемости.

Что-то уже не случилось и не случится, но что-то может произойти раньше, ведь эти события, которые я пытался изменить, не возникали сами по себе, у них были предпосылки, причины. Нехорошие звенья цепочки под названием судьба иногда упрямо пытались встать на свое место, но всё же поддавались моему напору. И сегодня будет тоже самое.

Ещё предстоит выяснить, кто сегодня собрался стрелять в отца, но я точно знаю, что как минимум один исполнитель уже никогда в него не выстрелит, ведь об этом я позаботился. Но и тот, кто тогда отдал приказ убить отца, теперь немало встревожен.

Он явно в панике, что о его планах стало известно. Убийца это понимает, судя по тому, как судорожно он избавлялся от своих же подельников, чтобы через них не вышли на него, но всё равно не оставил своей цели.

И вот сегодня вторая попытка… Хрена с два! Ничего не выйдет. Сегодня я лично буду там и постараюсь взять его, а если не получится, то ликвидирую на месте. И на какие бы ухищрения не шёл этот затаившийся гад, я всё равно его достану, ради этого я снова живу и даю шанс выжить другим.

И у меня есть достаточно зацепок, чтобы однажды прижать подонка к ногтю. Ведь свой второй шанс я получил не просто так.

Ну что ж… поехали…

* * *

Конец первого тома

Читайте второй по ссылке — https://author.today/work/403018

Если книга понравилась, авторы будут рады вашему лайку и отзыву

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Прорвемся, опера!

Content

Прорвёмся, опера!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene