Неправильный лекарь. Том 2

Глава 1

Скорая помощь приехала первой, что было очень кстати, восстановление объёма циркулирующей крови сейчас на первом месте, а полное заживление раны я завершу и сам, надо лишь немного прийти в себя и помедитировать. К моему большому удивлению, бригада скорой помощи представляла собой лишь пару санитаров и одного знахаря начальной подготовки. А чего я собственно удивляюсь? В этом мире лечат по-другому, и на месте оказывается лишь примитивная помощь, затем пациент доставляется либо в ближайшую клинику или лечебницу, где его уже вылечат. Во втором случае это не точно. Никаких капельниц у них в арсенале не было. Единственное, на что они пригодились — зафиксировали документально время вызова, прибытия, характер травмы и описали приблизительный объём кровопотери. Мне пришлось ещё и уговаривать, чтобы мне сделали ещё одну заверенную печатью копию протокола.

Отец вошёл в квартиру вслед за нарядом полицейских, помешав им скрутить меня, как первого подозреваемого в преступлении. Пришлось ещё доказывать, что я не верблюд. До их прихода я не трогал Виктора Сергеевича, он так и лежал на полу в луже крови. Кровь была и на моих руках, что могло вызвать подозрение о моей причастности. А ещё сам не заметил, что мои колени тоже стоят на залитом кровью паркете.

Пока я отвечал на множество вопросов полицейских, отец полностью заживил рану, влил в Панкратова немного своей силы, хоть немного пополнив его ядро и прибавив жизненной энергии. Потом помог ему подняться с пола, снять окровавленную одежду и отвёл в ванную комнату отмыться. Через двадцать минут во внешнем виде Виктора Сергеевича о происшедшем напоминала только бледность. К этому времени я только закончил давать показания, которыми городовой исписал мелким почерком две страницы.

Только сейчас я наконец смог оценить учинённый злоумышленниками беспорядок. Валявшиеся на полу груды книг я заметил и раньше, просто не обращал внимания. Вывернуто было абсолютно всё, все уникальные красивые вазы и статуэтки, стоявшие на полках, теперь превратились в разбросанные по полу разноцветные осколки. Безвозвратно погибла такая интересная коллекция. Они пытались найти амулет, поэтому всю квартиру превратили в хрен знает что. Чтобы привести это хоть в какой-то нормальный вид, понадобится неделя.

Клетка с попугаем валялась на полу. Розовый какаду вжался в угол, напуганный до полусмерти, но вроде был цел. Прижав хохолок, он пристально рассматривал всех, кто находился в библиотеке. Я осторожно поднял клетку, чтобы попугай успел переползти на жёрдочку и поставил пока на пол, столик для клетки был сломан.

Я начал искать взглядом кота, но пока его нигде не увидел. На кухне на верхнем шкафу увидел торчащий кончик рыжего хвоста.

— Вася, Васенька! — позвал я его, разгрёб ногами кучу битой посуды и полез на тумбочку, чтобы до него дотянуться.

Кот увидел мою приближающуюся физиономию и по-пластунски двинулся дальше по навесным шкафам, чтобы я не смог его достать.

— Ну куда же ты, глупый! — я осторожно пошёл вслед за ним по тумбочкам, стараясь не поскользнуться на битом стекле и керамике, которые с весёлым звоном осыпались на пол. — Иди ко мне!

Ага, иди ко мне, хрен там! Он забился в дальний угол, потом начал шипеть и скалиться, давая понять, что трогать его не надо.

— Саш, оставь его в покое, — услышал я сзади голос Виктора Сергеевича. — Я его потом заберу, перед выходом.

— Так я думал, что мы уже уходим, — сказал я, спрыгивая на пол. — Как вы?

— Хреново, но терпимо, — сказал он и улыбнулся. — Спасибо тебе, Саш. Если бы ты не вернулся, в понедельник были бы похороны.

— Я же сказал уже, я не мог поступить по-другому. Даже несмотря на все ваши просьбы оставить вас в покое.

— Саш, подойди в библиотеку, — сказал отец, заглянув на кухню.

Я пошёл вслед за ним. Там ожидал важный господин в форме высшего полицейского чина.

— Знакомься, Александр, — представил меня отец. — Это главный полицеймейстер Санкт-Петербурга, Белорецкий Павел Афанасьевич. Я специально его позвал в связи с непростой сложившейся ситуацией.

— Здравствуйте, Александр Петрович, — сказал важный господин с сохранившейся осанкой и вполне неплохой физической формой несмотря на возраст под шестьдесят и высокую должность. Ну настоящий полковник, который личным примером поднимет бойцов в штыковую атаку. Коротко стриженный седой ёжик, серо-стального цвета глаза, уверенный спокойный взгляд и мужественные глубокие морщины. — Отец вкратце описал всю вашу ситуацию, вам всем желательно держаться вместе, пока мы не получим ордера на обыск и аресты виновных. Так нам будет легче обеспечить вашу безопасность, а в ближайшее время придётся. Так что никаких лишних контактов и деловых встреч. На работу можете продолжать ездить, но только все вместе в сопровождении наших сотрудников. Вам придётся неоднократно отвечать на вопросы, посещать управу, но без этого, к сожалению, никак. И очень надеюсь, что это ненадолго. Ваш Проскури, кстати, уже объявлен в розыск, найдём достаточно быстро, тем более, что это моё личное распоряжение. Его и так давно ищут, видимо не очень старательно. А теперь к его старым грехам добавится покушение на убийство, так что ехать ему на Урал в рудники очень надолго.

— Ясно, — кивнул я. — Спасибо за информацию. Будем предельно осторожны. А сотрудничать с полицией в наших же интересах и неважно сколько времени на это понадобится.

— И ещё, Петр Емельянович, — повернулся он к отцу, уже забыв о моём существовании. Но меня ведь не прогоняют? Нет. Вот и постою пока здесь. — Вам обязательно следует обратиться в генеральную прокуратуру и в канцелярию его императорского Величества. Князь Баженов слишком большой человек в нашем городе и дополнительная поддержка не помешает. Заручившись поручительством двора, вы и нам руки развяжете.

— Да, конечно, я всё понимаю, — кивнул отец. — Я сегодня же подготовлю письма, приложу копии доказательных документов и утром отправлю.

— Я бы посоветовал обратиться на аудиенцию к императору лично, — сказал полицеймейстер и развёл руками, — но сейчас пока лучше никуда не выезжать. Вот держите визитку, там телефоны людей, которые будут с вами связываться, им же можете задавать любые вопросы. Всех остальных, представляющихся нашими сотрудниками, игнорируйте. Когда будете готовы, езжайте домой, вас будет сопровождать дежурная машина, она же будет охранять вашу территорию от посягательств до утра, пересменок в восемь. А мне уже пора, до скорого свидания.

Когда глава полиции ушёл, а дежурные сказали, что будут ждать нас на улице и тоже удалились, в квартире наконец воцарилась тишина. Нарушали её только невнятные звуки из клетки и жалобное мяуканье на кухне из-под потолка.

Виктор Сергеевич уже более-менее пришёл в форму, по крайней мере мог самостоятельно передвигаться. Он нашёл для меня в куче вывернутого наружу содержимого платяного шкафа, во что переодеться. Я даже не обратил внимание, что у меня практически вся одежда в крови. Его размер конечно не совсем мой, но на улице уже темно, а дома переоденусь в своё.

По его просьбе я вытащил клетку с попугаем в прихожую. Кот с навесного шкафа наотрез отказывался спрыгнуть, а идти ко мне на руки тем более. Уходить без него старик тоже не хотел, пришлось идти на хитрость. Помню, котейка очень любит сыр, а в холодильнике нашёлся небольшой кусочек чего-то очень пахучего. За этим лакомством кот готов был идти на край света. Но ел он его уже сидя на полу.

— Ну вот, теперь все в сборе, — сказал довольный Виктор Сергеевич, прижимая к себе три каких-то книги, наверно самое ценное из его немаленькой коллекции. — Можем идти.

Кота он посадил к себе на плечи, а я подхватил увесистую клетку. Ума не приложу, как я буду пихать это в машину, но на моё удивление, получилось. Правда снова горизонтально, по поводу чего птица начала возмущаться вслух. У интеллигентного человека даже птица достойно воспитана, ни одного неприличного слова, только недовольные интонации.

К нашему приезду как следует подготовились, Настюха по просьбе мамы накрыла практически праздничный стол. Маргарита вылупила глаза на кота и клетку с попугаем. Я ожидал уже от неё сложной тирады на грани приличия, но отец сказал ей какое-то волшебное слово, и она быстро ретировалась. Попугая определили в семейную библиотеку, среди шкафов с книгами он будет чувствовать почти как дома. Рыжий занял место недалеко у камина, но потом тоже ушёл в библиотеку, поближе к своему лучшему другу в клетке. Пришлось соорудить для него лежбище из старого пледа на подоконнике.

Во время ужина папа и мама наперебой рассказывали о проделанной работе, о собранных письменных свидетельствах, которые охотно подписали все, кто отказался сотрудничать в своё время с князем. Те же, кто согласился их использовать в повседневной практике, временно воздержались. Ничего, когда в суд по повестке вызовут, тогда они тоже во всём признаются и под всем подпишутся. Я тут подумал, а если их решат наказать за неправомерное использование непроверенных амулетов и тоже отправят на каторгу? Тогда больше десятка клиник в городе просто закроется. Надо как-то выкрутиться, чтобы они пошли как свидетели, иначе всем не поздоровится, такой борьбы с конкурентами я не люблю.

— Трое из использующих амулеты, — начала рассказывать мама, — в числе тех, которых я обошла, сразу отдали приказ амулеты сдать и больше не использовать. Завтра обещали отчёт по результатам, на сколько упала сила после лишения стимулятора.

— Боюсь, что они будут неприятно удивлены, — сказал отец. — это уже не секрет. Главное, чтобы их лекари вообще смогли работать теперь, чтобы не было, как с Сашей.

— Да, это крах для клиники, — согласилась мама. — Но всё равно это надо сделать, не сегодня, так завтра, но лучше раньше, быстрее восстановятся.

— Нелёгкие времена грядут, — задумчиво произнёс отец, неторопливо ковыряя вилкой в тарелке кусок мяса.

Мы ещё поговорили о разном, в основном о том, как сами будем работать дальше. Теперь понятно, что в лечебницу мы с Виктором Сергеевичем в ближайшее время не попадём. Раз сказали держаться вместе, значит так и будет, у нас просто не предоставлено выбора. Если кто-то домотается, что я работаю в клинике без разрешения на лекарство, ответ уже готов, я просто ученик. Демьянова отец предупредил, что я больше не появлюсь, чему тот был несказанно рад. А мне стало жаль людей, которые надеялись ко мне попасть, но путь теперь отрезан. Надо это менять всё.

Отец ушёл к себе в кабинет, писать письмо императору. Мама должна была подготовить петицию в прокуратуру и губернский суд. Завтра утром вся корреспонденция со службой экспресс доставки отправится к адресатам.

Виктора Сергеевича определили в самую комфортную из гостевых комнат. Она тоже находилась на втором этаже, неподалёку от библиотеки, куда поселили его питомцев. Этот фактор для него был решающим, хоть на второй этаж он не хотел.

Вечером мы встретились с ним возле камина. Настя принесла ароматного чая с баранками, и мы ещё долго сидели болтали, глядя на пляшущее на регулярно подкидываемых Пантелеймоном поленьях пламя. По пути он рассказал мне в подробностях пару полезных техник медитации, которые я сразу пробовал использовать, пока не освоил вполне сносно. Благодаря этим приёмам энергия накапливалась быстрее и эффективнее. А ещё он научил, как наводить порядок во внутреннем ядре, чтобы оно более продуктивно работало и могло аккумулировать в себя больше энергии. Глядя на результаты моих стараний, дядя Витя довольно улыбался. По его глазам было понятно, что прогресс у меня вполне ощутимый.

Утром мы на свой страх и риск всей семьёй, включая Виктора Сергеевича и Катю, отправились в родную клинику. Страх и риск не были связаны с внешней угрозой, а с высокой вероятностью контроля со стороны коллегии, что мы не нарушаем предписание, а тут ещё и студентка первокурсница будет участвовать. Сестренке ведь тоже было велено находиться вместе с нами, так что всем сомневающимся можно смело было ткнуть выписанное полицией постановление в нос, чтобы утёрлись. А она и рада была — вместо того, чтобы сидеть на лекциях и занятиях, она предпочитала практику, а здесь ей этого вполне должно хватить.

По городу мы ехали с почётным кортежем, впереди нашей машины ехала полицейская с мигалками и все нам уступали дорогу. Называется почувствуй себя большим человеком. На обед решили не ездить, а заказать на место, чтобы лишний раз не парализовать движение в городе по ходу следования.

— Ну что, Саша, начнём? — потирая руки бодро спросил Виктор Сергеевич. Он как следует отъелся, выспался, намедитировался вдоволь и был сегодня уже в отличной форме. Магия творит чудеса.

— Начнём, дядь Вить, — улыбнулся я. — Рад видеть вас в добром здравии и бодром расположении духа. Словно вчерашнего дня и не было.

— И не говори, Сань, — хмыкнул он и покачал головой, на мгновение погрустнев, но потом снова жизнерадостно улыбнулся. — Ксюша, зови, кто там первый.

Медсестра выглянула в коридор (за несколько дней я успел отвыкнуть от такой роскоши, как наличие среднего и младшего медперсонала, в отличие от лечебницы для простого народа наша клиника могла себе это позволить) и в кабинет вошёл важный господин в очень дорогом по моим меркам костюме.

— Доброе утро, Ваше Высочество, — попробовал я угадать обращение соответственно титулу, скорее всего князь.

— Преосвященство, — поправил меня немолодой мужчина.

По одежде никак не предположил бы, что он священнослужитель, да ещё и епископ. Ни разу не видел в гражданском. Может он просто в отпуске? Если у них есть такое понятие. Вот я дурень, зачем ему в миру в рясе и прочих атрибутах разгуливать? То-то и оно, значит всё правильно. Пока он входил, я заметил, что он пытается скрыть хромоту. Судя по её характеру, проблема находится в правой стопе.

— Присаживайтесь пожалуйста, Ваше Преосвященство, — указал я ему на манипуляционный стол. — Освободите правую ногу, а потом ложитесь. Пока я буду смотреть, расскажете, что произошло.

Епископ удивлённо посмотрел на меня, мол откуда я знаю, что у него болит, но спорить по этому поводу не стал. Вот только освобождать его ногу от обуви и носка пришлось санитарке. Священнослужитель просто вытянул конечность вперёд и сидел ждал, когда за ним поухаживают. Причём сделал он это без лишнего высокомерия во взгляде, словно это так же естественно, как ходить утром в уборную. К хорошему быстро привыкаешь, не барское это дело обувь и носки самому снимать.

Когда он улёгся, я подошёл поближе и смог разглядеть причину его хромоты. Для такой болячки он практически и не хромает, нормальный человек и на ногу-то наступить не сможет, а этот держался мужественно. Тыл стопы и пальцы выражено гиперемированы и отёчны, причём отёк довольно плотный и посередине стопы играет под рукой.

— Температура когда появилась? — спросил я, осторожно продолжая ощупывать многострадальную конечность.

— Две недели назад было под сорок, — после недолгих раздумий сообщил он. — На следующий день появилась краснота, потом температура постепенно ушла, а краснота и боль усиливались. А вчера вечером отекла ещё больше, ходить сложно стало. Службу отстоять вообще невозможно.

— Если я правильно понимаю, за помощью не обращались, чем-то сами лечились?

— Да примочки разные, клевер на кефире, например, йодную сетку. Звонарь наш сказал красную тряпку привязывать, а мне только хуже и хуже.

— Инфекционный процесс тряпкой и клевером победить невозможно, — сообщил я ему сногсшибательную новость. — Здесь под кожей уже гной хлюпает. Правильно ваша болезнь называется «рожистое воспаление, флегмонозная форма». Очень запущенный случай, дальше некроз начался бы, отмирание кожи и подкожной клетчатки. Обратись вы дней на пять хотя бы раньше и этого можно было избежать. Мы сейчас обезболим, вскроем флегмону, задренируем и наложим повязку. Несколько дней придётся провести в клинике.

— Что вы, доктор, я себе такое позволить не могу, меня паства ждёт, я к людям выходить должен.

— Боюсь, что выходить вы к ней несколько дней не сможете, — сказал я. — Ладно, мы сейчас так поступим, сейчас я всё сделаю, вы посмотрите и решите, оставаться у нас или отказываться.

— Хорошо, доктор, договорились, посмотрим. Только я всё равно остаться не смогу.

Я молча вздохнул и начал обрабатывать операционное поле. Инструменты медсестра под чутким руководством Виктора Сергеевича уже подготовила. Катя приложила к тылу стопы ладонь и сделала так, чтобы она как следует онемела. Отсутствие надоевшей за это время боли епископ сразу заметил и даже от души поблагодарил свою юную избавительницу. Гнойный карман оказался достаточно большим, до десяти сантиметров в длину и около шести в ширину. Полость промыл специальным раствором, который предложил Виктор Сергеевич. Надо будет потом изучить его состав, а то тут многие вещи через одно место, может смогу улучшить формулу доступными средствами.

Зашивать гнойную рану или заращивать магией — всё равно, что вообще не оперировать, она должна сначала полностью очиститься, что достигается регулярными перевязками и промыванием раны. Наложил повязку с пахнущей дёгтем мазью. Да, не такая, какими мы сейчас пользуемся, но мазь Вишневского тоже жизни когда-то спасала. Просто теперь в нашем мире её использование совсем не актуально. Люди постарше пытаются со мной спорить, но я им популярно объясняю, почему она не годится. Сейчас у меня такого выбора не было, пришлось применить местный аналог Вишневского.

Зафиксировав салфетки с мазью на ране и наложив мощную повязку, я сказал епископу, что он может подниматься и слезать со стола. М-да, сейчас он был уже не настолько уверен в своей незаменимости на ближайшие дни.

— Пожалуй вы правы, доктор, — неохотно согласился он. — Побуду пока у вас. Надеюсь найдётся отдельная палата со всеми удобствами?

— Других не имеем, Ваше Преосвященство, — улыбнулся я. — Но для Вас найдём самую лучшую. Вам самому лучше не стоит сейчас идти пешком до палаты, санитарочка отвезёт Вас на сидячей каталке.

— Да не стоит, доктор, — махнул он рукой.

— И всё же я настаиваю, — сказал я максимально убедительно.

— Эх, давайте, — снова вынужден был согласиться епископ, пару раз наступив на только что прооперированную ногу.

— Вот и хорошо. Вставать с кровати можно будет через час, из палаты не выходить, обед и всё необходимое принесут. Вечером ещё раз обработаем рану и наложим новую повязку.

— Теперь я в ваших руках, доктор, — смиренно произнёс епископ, готовый уже выполнять всё, что я скажу. Вот и молодец, значит быстро поправишься, не будешь мешать тебя вылечить.

— Как-то даже обидно, — сказал я, когда дверь за священнослужителем закрылась. — Вроде и поработал, а проявить дар так и не получилось.

— Вот он, распереживался, — хмыкнул Виктор Сергеевич. — Успеешь ещё, вот увидишь.

И увидел. Через минуту. Накаркал, блин. В манипуляционную ввезли каталку с пострадавшим от невнимательного водителя пешеходом. Характерный «бамперный перелом». Обе кости обеих голеней сломаны с угловым смещением, образовав на голени дополнительный изгиб назад. За всю жизнь видел такое всего несколько раз. Да, тут точно хватит работы, чтобы проявить свой дар на полную катушку. Да у меня для такого ещё катушка слишком мала. Всё равно, что от спиннинга на окуня поставить катушку на карповое удилище. Кто в теме, тот знает.

Совсем ведь молодой парень, а так вляпался. В нашем мире после такого к нормальной жизни возвращаются только через полгода. И то если без осложнений и перелом не оскольчатый, иначе ещё и аппарат Илизарова, за полгода не поправится.

В качестве сканера я пустил вперёд Виктора Сергеевича, чтобы он проверил повреждение не только костей, с которыми по деформации голеней и так всё было понятно, но и мягких тканей. Результат был неутешительный, имелось повреждение мышц отломками.

— Ну, господа, с Богом, — сказал я. Нечего медлить, пора начинать. — Катя, давай сначала правую.

Как я и предполагал, сил у меня на все повреждения сразу не хватило. Дядя Витя держал голень, чтобы совместить отломки костей по оси, а я старался максимально без потерь донести тонкие пучки магической энергии прицельно в место перелома. Большеберцовая кость прихватилась хорошо, а вот на малоберцовой я уже поплыл и меня вынужден был подменить Виктор Сергеевич. Благодаря улучшению техники медитации я восстановился достаточно быстро, и мы принялись за левую ногу. Повреждения мягких тканей оставил на десерт, сделаем как надо, когда разберёмся с костями. Зато я теперь абсолютно уверен, что хоть и с муками, и передышками, но я это сделаю. Эй, Захарьин, готовь желчь, скоро пригодится!

Глава 2

С переломанным пешеходом мы провозились в итоге больше часа. Сильный маг сделал бы всё это за десять минут или чуть больше, но я на такой результат пока не претендовал. Для меня и то, что пациент вместо того, чтобы стать в молодом возрасте инвалидом, уйдёт отсюда своими ногами, уже огромное достижение, в которое самому пока верилось с трудом.

Парень встал с манипуляционного стола, всё ещё не веря своему счастью, посмотрел на свои ноги, которые теперь выглядели как до аварии, сделал первый шаг. Потом ещё. Как выяснилось, это совсем не больно. А я довольный и усталый сидел на стульчике у окна и любовался результатами своего труда, попивая горячий крепкий кофе, принесённый моей заботливой сестрёнкой.

Дверь открылась и вошёл отец. Пациент притопывал ножкой, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке и даже пока не созрел, чтобы просто сказать «спасибо».

— Ну, как тут у вас дела? — спросил отец. — Чего это он у вас тут пританцовывает?

— Двойной перелом обеих голеней, — коротко ответил я и отхлебнул ещё кофе.

— Шутишь? — вскинул брови отец.

— Нисколечко, можешь у него спросить.

— А когда? — сдвинул брови отец, всё ещё думая, что я шучу. — В прошлом году что ли?

— Два часа назад, — ответил за меня Виктор Сергеевич. — Александр Петрович срастил все переломы практически без посторонней помощи.

— Не преувеличивайте, — одёрнул я наставника. — Ваша помощь сыграла большую роль.

— Ага, эпизодическую, — хмыкнул старик.

— Зато это был очень важный эпизод, ключевая сцена спектакля.

— Извините, что перебиваю, — робко вклинился в разговор молодой человек. — Так у меня теперь всё нормально? Я могу идти? Или лучше взять костыли?

— Костыли в топку! — заявил я. — Вам это не нужно, с ногами теперь полный порядок. Но я бы на вашем месте избегал в течение недели серьёзных нагрузок.

— Ты вот не первый раз пациентам про ограничения говоришь, — перебил Виктор Сергеевич, — только я никак не могу понять почему?

— На всякий случай, бережёного Бог бережёт, — отмахнулся я. Не скажу же я про то, как протекают процессы реабилитации в мире без магии. Хотя кстати да, он прав, надо про эту привычку забывать потихоньку. Попробую себя пересилить и перестать перестраховываться. С другой стороны, а какой в этом вред? Правильно, никакого.

— Саш, так ты сейчас серьёзно? — отец так и продолжал качать мышцы поднимающие бровь и недоумённо переводил взгляд с меня на счастливого пациента.

— Я всё понял доктор, спасибо вам большое! — пискнул парень, снова вклиниваясь в наш разговор, потом летящей походкой вышел из манипуляционной. По грациозности его телодвижений я предположил, что молодой человек занимается балетом или танцами.

— Ну что, сын, поздравляю! — улыбнулся отец. — Пора подавать прошение о повторном заседании коллегии, чтобы вернуть тебе статус лекаря.

— Давай немного подождём, — покачал я головой. — Мы ведь понятия не имеем, какой сюрприз они могут подсунуть в качестве испытания. А если я не могу завершить процесс и придётся остановиться на полпути? Они меня тогда в ближайшее время на пушечный выстрел не подпустят и статус мне не видать, как собственных ушей.

— Это ты правильно говоришь, — кивнул отец. — Лучше день подождать, зато потом за пять минут долететь.

Я чуть не заржал вслух после этой фразы. Отец увидел, как я давлюсь от смеха и снова начал делать гимнастику для бровей.

— Ты чего?

— Да так, не обращай внимания, — махнул я рукой, стараясь выровнять дыхание. — Вспомнилось кое-что с этим не связанное.

— Ладно, работайте, главное старайся в перегруз не уходить, пользы от этого мало.

— Постараюсь, пап, спасибо.

Отец ушёл, я посмотрел на часы, ещё только половина десятого, а уже хочется чего-нибудь перекусить. Сначала думал отправить Катю в качестве курьера в пекарскую лавку неподалёку, но вовремя одумался. Нам может угрожать опасность. А чего это я так торможу? Сказал санитарке организовать для всех чай с пирожками и накрыть стол у меня в кабинете. Воскресное утро, людей в клинике пока очень мало. Пока выдалась пауза, можно немного расслабиться, до обеда ещё далеко. Илюхи жаль сегодня не было, его бы тоже позвал чай пить с ватрушками, как он любит. Ну ничего страшного, в понедельник он порадует меня своей физиономией.

Наше мирное чаепитие с поеданием вкусняшек почти закончилось, когда вбежала медсестра и сказала, что привезли тяжёлого больного.

— Папенька ваш уже в манипуляционной, Александр Петрович, — прозвенел её голос весенней капелью. — Требовал, чтобы вы срочно пришли.

— Уже бежим, Ксюша, — ответил за всех Виктор Сергеевич, а потом обратился ко мне. — Точнее вы бегите, а я уж пойду не торопясь.

Мы с Катей вошли в манипуляционную, на столе лежал пациент в почти сгоревшей одежде, на теле жуткие обширные ожоги. Запах жареного мяса смешивался с вонью от обугленной одежды. Медсестра широко распахнула окно. По моим представлениям, это травма несовместимая с жизнью, но пациент даже был в сознании и громко стонал. Вслед за нами в кабинет ворвался Корсаков, никогда за ним не замечал таких резких движений и быстрого размашистого шага, но ситуация диктовала правила. Это хорошо, что позвали Бориса Владимировича, для Кати такая задача скорее всего может оказаться неподъёмной.

— Как тебе это всё? — спросил отец, пока Корсаков вводил пациента в глубокий сон.

— С пожара что ли? — решил уточнить я.

— Не совсем, но близко. Это результат магической атаки огневика. Тебя одежда пострадавшего не смущает?

Только когда он сказал я увидел по уцелевшим фрагментам, что это был полицейский.

— За что его так? — спросил я не своим голосом. Повреждения от боевой магии я видел впервые. Жуткое зрелище я вам скажу.

— Участвовал в задержании преступника, — сказал отец. — Если я не ошибаюсь, ловили того самого Проскурина, про которого ты говорил. Ничего не получилось, он опять ускользнул, а один из его подельников пустил в сторону преследовавших их полицейских стену огня. Этот оказался впереди всех и не успел уклониться.

— Значит Проскурин пока на свободе, — констатировал я.

— Здесь мне понадобится твоя помощь, с таким даже я в одиночку не справлюсь.

— Хорошо, скажи с чего мне начать.

Отец показывал мне на участки с менее глубоким поражением тканей, на себя брал более серьёзные, к нам подключился и Виктор Сергеевич. Катя сидела в сторонке на всякий случай, вдруг пригодится, но здесь вряд ли. Все выдохлись задолго до завершения заживления ран, площадь была слишком большой, пришлось взять небольшой таймаут для медитации. Пока сидели на стульчиках, отец позвонил маме. Её способности к восстановлению внутренних функций организма здесь тоже очень нужны.

На полное восстановление пострадавшего от магического пламени у нас ушло около двух часов. Мама занималась не только восстановлением работы внутренних органов тяжело раненого, но и помогала всем нам набраться сил для нового броска. Когда процесс был завершён, без сил и в мыле были все четверо. Я молился, чтобы ничего подобного мне не подсунули во время испытания на заседании коллегии. Впрочем, такой экзамен большинство Питерских магов в одиночку не сдаст, разве что Захарьин и несколько его лучших учеников.

Работать дальше мы были уже не готовы, отец вызвал из дома пару лекарей, чтобы нас прикрыли на пару или тройку часов, если поступит ещё какой-нибудь сложный пациент, нуждающийся в оказании экстренной помощи. В связи с этим обед решили организовать раньше. Как следует подкрепившись, все расползлись по своим кабинетам, чтобы помедитировать и немного вздремнуть.

Не знаю, как другие, а я заснуть так и не смог. С помощью медитации я полностью восстановил запасы энергии и привёл в порядок ядро, проверил каналы распространения магических потоков. С каждым днём они становились всё живее и сильнее, дар возвращался ко мне с потрясающей скоростью. Вот как надо было, а не все эти амулеты усилители.

И тут я вспомнил про медальон. Я уже стал сомневаться, что он тоже адресовался мне именно Проскуриным, тот настаивал, чтобы я носил золотой. Может поэтому он тогда так странно посмотрел на Николая, когда он дарил мне этот серебряный диск с яшмой? Или я неправильно понял, что Проскурин достал этот медальон, а Коля лишь передал? Немного странно, что Тимофей в итоге назвал этот амулет безделушкой, отказался забирать и предложил выкинуть в Мойку.

Теперь уже неважно. Медальон в итоге оказался безобидным, но практически бесполезным. Сейчас и без его помощи я мог сделать гораздо больше, чем даже несколько дней назад. Тогда зачем его мне дали? Я достал медальон из кармана и принялся разглядывать. На тыльной стороне заметил странный орнамент в виде разной длины расходящихся лучей, не имеющий симметрии и логики, на тайные письмена не похоже, но это наверняка имеет какое-то скрытое значение. Сказали, что лет семьдесят назад он принадлежал юному князю Вяземскому и помогал ему восстановить утраченный дар.

Раз всё равно не сплю, решил попробовать найти по нему информацию в сети. В результате долгих поисков я лишь нашёл упоминание, что вещица и правда длительное время принадлежала семье Вяземских и сделан был по заказу для защиты и поддержки постоянно болеющего юного княжича. Так, подождите, для защиты и поддержки? Про поддержку я уже понял, но причём здесь защита? А вот на этот вопрос я ответа нигде найти не смог, в том числе, что амулет каким-то образом смог болезного двенадцатилетнего Вяземского от чего-то защитить. Не исключён вариант, что защищать его просто не пришлось. Дальнейшие поиски выдавали примерно одинаково неинтересный и скудный объём информации, почти не отличающейся от той, что я уже нашёл. Понял только, что после года использования медальона юный князь перестал им пользоваться. Он долго хранился в семье, потом куда-то исчез и след его затерялся.

Таинственность порой притягивает к себе намного сильнее, чем очевидная ценность. Вот золотой амулет стоит невероятных денег, а интереса во мне не вызывает. Этот же серебряный кружочек выглядит как бижутерия, а я уже твёрдо решил, что должен в этом деле окончательно разобраться. Как только с нас снимут ограничение самостоятельных передвижений, пойду искать любые информативные документы в библиотеке, может хоть там что-то смогу найти. Уже понятно, что вещь с историей, что-то в ней есть интересное. Вполне может оказаться, что ничего особенно полезного, но я хочу докопаться.

Внезапно дверь распахнулась без стука, значит я не закрывался. Ворвался, как снежная буря, Юдин, а больше так никто и не делает.

— Вот он, валяется тюленчиком! — возмутился он, всплеснув руками. — А меня можно сказать в единственный выходной из дому дёрнули!

— Можно подумать, что ты этому не рад.

— Ну я рад, конечно, что уж тут скрывать, просто не ожидал. А чё тут у вас такого случилось, что вы все по кабинетам рассосались? Слышал, что вы всей семьёй сегодня работаете, а ещё и Виктор Сергеевич с вами. Опять какой-нибудь автобус в канал Грибоедова нырнул?

— Не, — покачал я головой, неохотно поднимаясь с дивана. Интересное предположение про автобус, значит здесь тоже так умеют. — Сильно обгоревший от магической атаки полицейский.

— Хрена се! — выдохнул Илья, выпучив глаза и плюхнулся на диван рядом со мной. — У нас в городе взбунтовались боевые маги? Такого я ещё никогда не слышал, чтобы атаковали полицейского. В городе большие разборки? Началась война?

— Мы тут серьёзную кашу заварили, — вздохнул я. — Вполне возможно, что это ещё далеко не всё.

— Я даже не знаю, стоит у тебя спрашивать или лучше нет.

— О чём? — спросил я.

— Ну как о чём? — скорчил Илья гримасу. — Что вы там заварили то?

— Я же тебе говорил вкратце про Баженова?

— Ну да. Так это из-за него?

— Да. Будут серьёзно шерстить его и его окружение, обвинения серьёзные. Все документы, подтверждающие его нелегальную деятельность собирают мои родители. Точнее уже собрали и отправили по инстанциям. Виктора Сергеевича вчера чуть не убили, я вовремя подоспел, успел его спасти на грани фола. Ведь говорил ему, давайте с вами пойду, а он упёрся намертво.

— Это кто ж его?

Я вкратце рассказал об амулетах, их связи с Баженовым и о последнем вчерашнем пациенте, который теперь находится в бегах. Юдин сидел в ступоре и периодически хватался за голову, бормоча фразу «ой, что буде-е-ет!».

— Ладно, — сказал я, закончив шокировать друга свежими новостями. — Пойду посмотрю, что там у нас здесь новенького.

— Иди, иди, — подхватил Илюха. — Я как раз за тобой и пришёл.

— Так чего молчал-то, редиска? — хмыкнул я, застёгивая халат.

— Сам редиска, — буркнул Илья. — иди работай, а я тут у тебя на диване поваляюсь, посторожу.

— Ладно, охраняй, — сказал я и направился на выход. — Если кто зайдёт, гавкай.

В коридоре возле двери в манипуляционную стоял молодой человек на костылях с забинтованной ногой. Чуть поодаль у окна переминалась с ноги на ногу внушительных объёмов дама, обмахивающаяся веером. Немного странно видеть веер в октябре. Женщина поглядывала в мою сторону из-под широкополой шляпы, но лицо из-за веера рассмотреть было невозможно, а глаза терялись в тени от шляпы.

Родителей в манипуляционной не было, только медсестра, Катя и Виктор Сергеевич. Судя по всему, они тоже только пришли, я не опоздал. Все выжидательно смотрели на меня, значит пора начинать. Я выглянул за дверь и позвал парня.

Бедолага подвернул ногу ещё в пятницу вечером, когда выходил с друзьями из трактира изрядно подвыпившим. Поорал, поматерился, но обращаться никуда не стал, друзья помогли добраться домой. Субботу отлёживался, борясь с похмельем, надеялся, что нога сама пройдёт. Сегодня понял, что завтра дойти до офиса, где он работал, не в состоянии без помощи костылей.

— Всё понятно, — улыбнулся я. — Стандартная ситуация. Снимайте туфли и ложитесь на стол, будем смотреть.

Как я и ожидал, в области наружной лодыжки выраженный отек, небольшая деформация, нажимать не даёт из-за боли. Внутренняя лодыжка, сам голеностоп и стопа в полном порядке. Ну, перелом одной лодыжки я точно должен осилить без ухода на подзарядку.

Катя обеспечила качественную местную анестезию, я нащупал лодыжку через отек и попытался поставить её на место. Для уверенности попросил дядю Витю просканировать, он одобрил качество репозиции, и я приступил к сращению. К точечному способу подачи тонких пучков энергии я уже начинал привыкать и делал это без высокой концентрации на процессе. Через несколько минут я понял, что достаточно. Рука наставника легла на лодыжку, и он одобрительно кивнул. Процесс сращения завершился.

Следующей вошла та самая грузная дама в шляпе и с веером в руке, которым она продолжала чисто символически обмахиваться. Меня сразу насторожила лёгкость и уверенность походки, которая не свойственна людям такой внушительной комплекции.

— Проходите, рассказывайте, что у вас случилось, — сказал я, указывая на манипуляционный стол.

— Нет, это ты сейчас всё расскажешь, — резанул слух знакомый голос.

У меня волосы встали дыбом даже в тех местах, где я даже не подозревал, что они растут. Рука с веером опустилась, из-под шляпы на меня уставились знакомые прожигающие насквозь глаза. Это был Тимофей. Вот это он вырядился, тоже мне Керенский нашёлся. В правой руке у Проскурина появился здоровенный тесак.

— Давай сюда амулет! — рыкнул он, уже не пытаясь сдерживать эмоции. — А потом я посмотрю на ваши кишки. Старый хорёк выжил? Странно, не ожидал, придётся повторить.

— Нужен амулет? — невозмутимо спросил я, встав у него на пути. — Так подойди и возьми.

— В герои записался? — злобно рыкнул Проскурин и стремительно двинулся на меня, взяв нож поудобнее для удара.

В юности я несколько лет занимался в секции каратэ Шотокан, даже ездил на соревнования, но единственный удар, который у меня был поставлен хорошо — это маэ гири. Многое с тех пор забылось и ушло в туман, но этот удар я пронёс с собой по жизни. Вот и сейчас я совершенно не задумываясь крутанул корпус, посылая ногу вперёд, целясь в область солнечного сплетения. Удар, как выстрел.

Проскурин уже готов был нанести удар ножом, блеснул внушительных размеров клинок, а в следующее мгновение сгибается пополам и отлетает назад, приземляясь на кафельный пол мягким местом. У него оно было особенно мягкое за счёт имитирующих большой зад накладок, только вдохнуть у него шансов нет. Тесак улетел в сторону, лязгнув по полу. Я сделал ещё пару шагов и повторил удар, теперь уже по лицу. Среагировать на мою ногу у несостоявшегося убийцы не было шансов.

Глава 3

После второго удара Проскурин растянулся на полу и попыток встать уже не предпринимал, похоже я его вырубил. Я подошёл ближе и осмотрел его. Переносица немного просела, кожа на спинке носа и в области правой брови рассечена. М-да, подошвы у моих туфель были достаточно жёсткие, кожаные, отсюда такой результат. Почему-то у меня нет никаких переживаний по поводу изменений его внешности после моего удара, но и радости большой от этого факта не испытал. Всегда первой заповедью врача являлась «не навреди», но в этом случае немножко можно.

— Кать, найди какую-нибудь верёвку, — сказал я сестрёнке, переворачивая бандита лицом вниз и заводя руки за спину, как обычно в кино показывают. — Мы его свяжем, чтобы больше не рыпался.

— Есть ремни для фиксации пациента к столу, — предложила Ксюша, медсестра.

— Что только не узнаешь, — хмыкнул я. — Думал, что у вас этого не бывает. Давай их сюда. А ты, Кать, позови полицейских, которые должны нас охранять, а сами пропустили сюда этого ряженого урода. Хотя, я сначала тоже не разглядел.

Медсестра дала мне пару широких кожаных ремней с крепкими пряжками. Я особо не церемонясь стянул одним ремнём его предплечья, не заботясь о сохранении адекватного кровотока, вторым лодыжки. Хрен он теперь куда денется. Полицейские прибежали через две минуты, вошли в кабинет вместе с отцом, которого вызвал по телефону Виктор Сергеевич. Отец посмотрел на разбитое лицо Тимофея, потом на мои руки, потом только увидел следы крови на моей обуви. Возле плинтуса справа валялся тесак, который тоже не избежал его внимания.

— А ты умеешь преподносить сюрпризы, — сказал отец и посмотрел на меня как-то странно. Вроде и доволен тем, что увидел, а вроде что-то типа сомнений или недоверия во взгляде появилось. — Что ещё я о тебе не знаю?

— Надеюсь, что все сюрпризы будут только приятными, — улыбнулся я в ответ на его неоднозначную реакцию. — На одного гада на свободе теперь меньше. Это тот самый Проскурин. Теперь если господа полицейские постараются, смогут от него узнать, кто так покалечил их сотрудника.

— Так это тот самый? — удивился один из полицейских. — Слышал, что наши уже полгода его ловят.

— А теперь пусть забирают, пока тёпленький, — хмыкнул я.

— Сейчас заберут, мы вызвали сюда патрульную машину, — сказал другой полицейский, что чуть постарше.

Тимофей начал приходить в себя и оглашать кабинет отборной бранью. Стражи порядка поставили его на ноги, но ремень с ног снимать не торопились. Окровавленное лицо повернулось в мою сторону, и он использовал самый испепеляющий взгляд из своего арсенала.

— Тебе конец, урод! — процедил он сквозь зубы. — Тебя найдут и гореть тебе адским пламенем!

— Не утруждайся угрозами, — ответил я и выдал ему самую жизнерадостную улыбку. — Лучше о себе позаботься, о своём здоровье, чтобы его хватило на двадцать лет рудников.

— Да пошёл ты! — выкрикнул он, когда его уже вытащили в коридор, но дверь ещё не закрылась. — Ты уже не жилец! Ты пепел!

— Это мы ещё посмотрим, — сказал я, выйдя на порог. Возле двери стояли ещё два пациента, шокированные происходящим. Я обратился к ним, игнорируя дальнейшие высказывания Проскурина. — Проходите, кто сюда следующий.

— Ну ладно, я тогда, пожалуй, пойду, не буду отвлекать, — сказал отец. — Когда закончите, приходите все ко мне в кабинет.

— Хорошо, пап, — сказал я и ответил взаимностью на его крепкое рукопожатие.

Следом за мной в кабинет вошла пожилая дама с манерностью императрицы и крайне удивлённым и перепуганным лицом. Из-под изысканной шляпки с вуалью на меня смотрели округлившиеся глаза.

— Что это у вас тут такое произошло? — поинтересовалась дама, держа перед собой сумочку, словно защиту от посягательств. Видимо на всякий случай.

— Не переживайте, всё хорошо, — обезоруживающе улыбнулся я. — Задержали особо опасного преступника, ряженого в даму. Теперь он в надёжных руках.

— Уверены, что в надёжных? — усомнилась дамочка. — Они его нож в коридоре обронили. Там такая здоровенная штуковина! Им человека насквозь проткнуть можно.

— Сейчас исправим, — откликнулся Виктор Сергеевич. — Я позвоню охраннику на воротах, чтобы кто-нибудь вернулся.

— Вот и славно, — кивнул я и обратился к пациентке, — а вы проходите, располагайтесь, рассказывайте.

Когда поток пациентов закончился, мы, как и просил отец, пришли к нему в кабинет. Он ещё копошился в ворохе бумаг, тщетно пытаясь навести в них порядок, но психологический настрой на конструктивные решения у него видимо закончился. Поэтому он махнул рукой, сгрёб всё в кучу и отправил в коробку.

— Завтра со всем разберусь, — зло сказал он содержимому коробки и, не получив ответа, обратил на нас внимание. — Вы уже всё? Как время летит. Поехали домой, пожалуй. Я сейчас позвоню Насте, пусть обед на стол накрывает в расширенном формате.

— А может нам сегодня устроить шашлыки на свежем воздухе? — предложила мама. — Погода сегодня хорошая, ветра нет. Может быть это последний погожий денёк, а потом начнётся сезон дождей?

— Это великолепная идея, милая, — грустно улыбнулся отец. — Только вот на улице мы будем уязвимы, а дом теперь под защитой магического контура, который сегодня установили по личному ходатайству главного полицмейстера. Делал лучший артефактор в Питере, между прочим. Так что пикник лучше отложим до более светлых времён. Как у тебя сегодня успехи, Саш?

— Да пока больше ничего нового, — пожал я плечами. — После того, как заявился Проскурин с ножичком, было несколько пациентов со всякой мелочёвкой, которую я уже щёлкаю на раз.

— Ну уже неплохо, — похвалила мама. — Ещё немного попрактикуешься и будем настаивать на пересмотре дела, вернёшься в строй уже официально.

— Было бы замечательно, — улыбнулся я ей в ответ. — Очень много дел нужно сделать, у меня большие планы.

— Ого! — удивился отец. — Наш сын решил заняться наукой?

— Наукой само собой, но есть и другие очень важные вопросы. Когда всё уляжется, всё расскажу. А пока есть время заняться саморазвитием и структурированием своих планов, посвящу вас во все подробности, когда буду готов.

— Заинтриговал, — сказал отец, оценивающе посмотрев на меня и опёрся подбородком на кулак. — Ну хорошо, подождём. А теперь поехали домой, из-за этой суеты аппетит разыгрался.

Через десять минут мы в сопровождении полицейских вышли из здания клиники и направились к воротам, перед которыми стоял наш автомобиль. Водитель подкатил его к самой калитке, впереди стояла полицейская машина с включенными мигалками. Снова поедем, как члены императорской семьи.

Казалось бы, такому кортежу все везде должны уступать, но внезапно мы остановились из-за непонятного происхождения пробки на перекрёстке Суворовского проспекта и четвёртой Рождественской улицы. Судя по всему, только что прямо на перекрёстке произошла авария, столкнулись сразу несколько машин. Очень странно всё это, не помню, чтобы в это время в воскресенье здесь было оживлённое движение.

На тротуарах начали скапливаться зеваки, снимавшие всё происходящее на камеры телефонов. В том числе люди спешили запечатлеть и наш кортеж в сопровождении полицейской машины. Водитель предложил выйти и разогнать фотографов любителей, но отец его остановил, в этом нет необходимости, не стоит сейчас высовываться и лезть в толпу.

Краем глаза я заметил странное движение справа за окном. Толпа зевак расступилась, уступив место человеку в плаще с капюшоном. Странно он одет, вроде дождя сегодня не было и не обещали. Человек остановился метрах в пяти от машины и выставил руки вперёд, словно хотел кого-то остановить таким жестом. Вокруг его пальцев начали танцевать маленькие язычки пламени, постепенно разгораясь. Вполне себе обычный фокус, что он этим хочет доказать? Просто уличное шоу? Внезапно уши резанул истошный крик матери, которая теперь тоже увидела его, и одновременно с этим ладони незнакомца ярко вспыхнули и в нашу сторону устремилась стена огня.

Я первый раз в жизни увидел применение боевой магии, поэтому просто застыл, открыв рот. Ещё секунда и пророчество Проскурина насчёт пепла сбудется. Пламя не долетело до машины около метра и начало растекаться в стороны словно вокруг невидимой сферы. Под защитным куполом оказалась полностью кабина автомобиля и часть багажника, а вот капот и самый хвост багажника мгновенно вспыхнули, словно облитые напалмом.

— Все из машины! — крикнул отец, вытолкал водителя и сам полез через его сиденье.

Мы через левую заднюю левую дверь должны были выбраться вчетвером. Сначала я подтолкнул к выходу сестру и мать, потом Виктора Сергеевича, а сам выскочил последним. Мы смогли отбежать от машины метров десять, когда вспыхнул бензобак и машину взрывом приподняло над проезжей частью. Защитного купола уже не было и весь наш большой, красивый и вместительный семейный автомобиль пылал адским пламенем. Атаковавшего нас незнакомца за огромным костром не было видно. Да и вряд ли он всё ещё там, дело-то сделано. К нам бежали полицейские, которые ехали в машине сопровождения. Они окружили нас, выхватив оружие, и озирались по сторонам. Толпа вокруг отпрянула назад.

— Что это было? — спросил отец. Интересный человек, я это первым хотел спросить.

— Нас атаковал огневик, — пролепетала мама, глядя на быстро разгорающуюся машину.

— Это я понял, — раздражённо бросил отец. — Я не понял, как мы спаслись, на машину защиту просто не успели поставить, обещали сделать это только завтра, говорят очередь у мастера большая, но даже завтра — это уже без очереди.

— Тогда как это вообще? — спросила мама просто так, ни у кого.

Я озирался по сторонам, не наблюдает ли откуда-то со стороны за нами тот человек в плаще, но нигде его не увидел. Руки на автомате засунул в карманы, но правую тут же выдернул обратно. А я-то думаю, что-то горячо там. Я осторожно за цепочку вытащил медальон. Он был горячим, а яшма в центре потемнела, но постепенно, начиная с краёв, восстанавливала свой цвет.

— Горячий? — спросил отец. Он заметил, что я держу перед собой медальон и тоже стал внимательно рассматривать.

— Ага, — ответил я, уставившись на серебряный диск, как баран на новые ворота. — Хочешь сказать, что это он нас спас?

— Похоже на то, — ответил отец. — Вот тебе и старый слабый усилитель магии. Убери его в карман обратно, не привлекай внимания.

— А если бы он висел на шее в активированном состоянии? — спросил я, пряча вещицу, спасшую наши жизни.

— Скорее всего радиус действия и эффективность были бы намного выше, — сказал отец, глядя, как неизвестно откуда взявшиеся пожарные заливают догорающий автомобиль пеной. — Наша машина тогда не сгорела бы.

— Да плюнь ты на машину, Петь! — вскрикнула мама. — Нас всех чуть не убили только что! А ты за какую-то машину переживаешь!

— Прекрати кричать, — спокойно сказал отец. — Люди кругом. Если ты хочешь сорваться на мне, сделай это дома, там все свои.

Мама ещё немного посопела, раздувая ноздри и сжав губы, прожигая отца взглядом, но больше ничего не произнесла, взяла себя в руки. Пробка на перекрёстке резко рассосалась, теперь единственной помехой движению был обугленный остов нашей машины, обильно истекающий пеной. Подъехал полицейский микроавтобус с горящими проблесковыми маячками, за ним ещё две патрульных. Нам предложили сесть в микроавтобус, чтобы уехать наконец домой, что мы сразу и сделали.

Все ехали молча, смотрели каждый в своё окно. Только что пережитое не отпускало. И только я, не вынимая руку из кармана, в полном восторге сжимал в руке серебряный медальон. А ведь ни Проскурин, ни Арсеньев понятия не имели, что они мне всучили. Наверняка думали просто немного помочь стимулировать пробуждение дара, с чем медальон вполне успешно справился. Представляю себе перекошенную рожу Тимофея, когда он узнает, что именно врученный ими медальон спас жизнь мне и моей семье. Легко от нас избавиться не удалось.

Мог бы я носить этот амулет тогда и дольше, но из-за терзающих сомнений решил прекратить. Может я ничего и не потерял, а может пробуждение дара произошло бы ещё быстрее. Но и для сомнений ведь было место, если бы мне его дал Юдин, я этот медальон вообще хрен снял, а тут уровень доверия не совсем тот. Ещё сам над собой удивляюсь, как решился сразу надеть и активировать его прямо в ресторане. Больше доверился тогда Андрею, потому что не увидел в нём врага, как про него говорили многие. Мне кажется и сторониться больше надо было не его самого, а этой странной компании, которая с ним почти неразлучна.

Кто же ты такой, северный олень? Я не удержался и потихоньку достал медальон из кармана. Округлый полированный камень в центре полностью восстановил свой цвет, но кое-где по краям появились маленькие трещинки. Похоже срабатывание защитной функции не прошло бесследно. Надо срочно искать информацию по этой штуковине. Скорее всего он сможет сработать ещё несколько раз, после чего камень разрушится. Возможно этот камень можно будет заменить, но для этого опять же нужно найти подробную инструкцию, наподобие той, что прилагалась к серебряному амулету, который дал мне Андрей.

На амулет, спрятанный в чёрном блокноте, я теперь тоже буду смотреть по-другому. Надо наконец прочитать, что там написано. Только применять без совета с отцом или тем же самым Виктором Сергеевичем, имеющим большой жизненный опыт, я его не буду. По-прежнему не оставлял сомнений в своей опасности только золотой амулет, да и то, вполне возможно, до поры до времени. Впрочем, нет, на него я особо рассчитывать не буду, скорее всего он пойдёт в качестве улики и доказательства причастности князя Баженова к потере дара, а возможно и попытке убийства Александра Петровича Склифосовского, то есть теперь меня.

Мы приехали домой ещё засветло, и я не сразу заметил установленные защитные контуры, которые бледно светились голубым в темноте. Это я разглядел только на следующий день. Маргарита увидела всю семью в подавленном состоянии и даже не стала высказывать никаких дежурных претензий. Настюха встречала нас перед входом в столовую, стол уже давно накрыт и ломится от еды, которая остывает. Когда вместо того, чтобы сесть обедать, все разошлись по своим комнатам, она с открытым ртом проводила всех взглядом, потом пошла собирать всё со стола, чтобы потом по необходимости разогреть. Сегодня она должна была бы выдать все недовольные тирады, свойственные Маргарите, но была по-другому воспитана, поэтому просто промолчала.

На обед, который по времени больше походил на ужин, собрались все, но только через час после прибытия. Мама с папой так и продолжали молчать, мы с Катей пытались как-то развязать разговор, Виктор Сергеевич нас поддерживал, как мог, но вскоре мы прекратили попытки и ели молча. Хуже, чем на похоронах.

— Зайди потом ко мне, — сказал отец, первым вставая из-за стола.

— Только сначала за мной зайди, — добавила веское замечание мама и ушла спустя минуту после него.

Знакомая тема. Ну ладно, как сказали, так и сделаем, я теперь хороший и послушный сын, который слушает и прислушивается к своим родителям перед тем, как сделать собственные выводы и принять собственные решения. Я, Катя и дядя Витя уходить из-за стола сильно не торопились.

— Дайка на него взглянуть ещё разок, — сказал дядя Витя и протянул ко мне руку ладонью вверх. Я достал медальон из кармана и положил в раскрытую ладонь.

— Красивый, — сказала Кэт совершенно серьёзно.

— Да ладно, — сказал я, пытаясь понять, говорит она сейчас серьёзно или прикалывается.

— А что, нет? — удивилась она. — Смотрится интересно, солидно, ничего лишнего. Не то, что сейчас украшения делают, аж в глазах рябит от всех этих завитков и дополнительных инкрустаций. А тут просто, строго, лаконично, со вкусом. Я бы такой носила. Даже просто для красоты.

— Хочешь, я тебе его отдам? — предложил я. А что? Для любимой сестрёнки, а я уже успел её полюбить, как родную, ничего не жалко.

— С ума сошёл? — округлила она глаза. — Сам носи, такими вещами не разбрасываются. Мне бы дубликат обычный у ювелира сделать. Только вместо яшмы я бы в центр бирюзу поместила. Будет ещё симпатичнее.

— Это да, согласен, — кивнул я. — Серебро с голубым будет отлично смотреться. С топазом, например.

— Фу, сорочье счастье, — отмахнулась Катя. — Лучше бирюза. Точно, так и сделаю.

— Я сам закажу, — пообещал я. — Так что жди обновочку. Против гравировки на обратной стороне не возражаешь?

— Что ты там, заклинание хочешь написать?

— Не-е-е, — рассмеялся я. — Напишу «сестрёнке от любящего брата».

— Ну ладно, пойдёт, — пробормотала она и щёки зажглись румянцем.

Это я вовремя и правильно сказал. Мы часто не говорим самым близким, что мы их любим, хотя это самые важные в жизни слова. Никогда нельзя стесняться сказать это вслух. Особенно, когда человек в этом очень нуждается. Да не только в эти моменты, при любом удобном случае. Но ведь не говорим, стесняемся дать человеку понять, насколько он нам дорог.

— Интересная вещица, — констатировал Виктор Сергеевич, возвращая мне медальон. — Вроде такая простая с виду, а в то же время с таким интересным сюрпризом. Иди к отцу, он тебя ждёт.

Глава 4

Я, как и обещал, сначала заглянул в кабинет к маме. Она обложилась книгами и быстро перелистывала одну за одной, откладывая те, которые не подошли, в сторону. Там уже накопилась нехилая стопка, рискующая в любой момент рухнуть на пол. Я подошёл к столу, разделил стопку на две части и уложил ровно, чтобы они не свалились.

— Пойдём? — спросил я, она так и не обращала меня внимания, словно здесь никого нет.

— А, — спросила она, подняв на меня глаза, а мыслями всё ещё была где-то далеко. Потом постепенно начала включаться в реальность. — Ты за мной? Пошли.

Она захлопнула очередную книгу и добавила в стопку просмотренных, потом решительно пошла на выход, я за ней еле поспевал. Когда вошли к отцу в кабинет, он занимался тем же самым, только быстрее пришёл в себя. Недовольно посмотрел на мать, которую видимо не ожидал сейчас увидеть, и указал нам на кресла.

— Я тут тщетно пытался найти хоть какую-то информацию по такому типу медальонов, — начал он.

— Я тоже, — перебила его мама.

— И как? — нервно спросил он, недовольный тем, что его как обычно прервали.

— Да никак! — резко ответила мама. Всё ещё на что-то обижается, сама уже не знает на что, но сложно остановиться. — Всё вокруг да около, никакой конкретики, только редкие упоминания вскользь.

— У меня то же самое, — более спокойным тоном сказал он.

— Надо обращаться в городской архив, — сказала мама уже гораздо спокойнее. Похоже она тоже начала осознавать, что её гнев сейчас не имеет под собой никакой почвы. — Возможно там есть записи из личного архива Вяземских.

— Тогда я этим займусь, — перехватил инициативу отец. — У меня в архиве хороший знакомый есть, благодарный пациент, он точно сможет помочь.

— Вот и хорошо, — ответила мама, встала с кресла и пошла на выход. — А ты, Саша, активируй медальон и носи не снимая. Не исключено, что это покушение было не последним. Пойду пока доукомплектую документы для суда и коллегии, мне ещё несколько клиник сведения предоставили.

— Как там, кстати, с теми, кто перестал носить амулеты Баженова? — обратился отец к маме, когда та уже собиралась шагнуть за порог.

— Просадка есть по дару, хуже, чем было раньше, но работать продолжают.

— Ну хоть так, — пробубнил он себе под нос. — Думал, что совсем хреново будет.

— А ты что думаешь насчёт медальона? — спросил я у отца, решив перестраховаться. Мама сегодня была сама не своя.

— То же самое, надевай и носи. Подробности скоро узнаем.

— Тут есть один нюанс, — сказал я, доставая амулет из кармана. — Его ресурс ограничен. Вот, посмотри, по краю камня появились мелкие трещины.

— Раньше не было? — удивился отец, разглядывая кругляшок из яшмы под светом настольной лампы.

— Был идеально гладкий.

— Тогда, наверное, несколько раз ещё сработает, а потом скорее всего разрушится. Но, возможно это произошло из-за того, что он лежал у тебя в кармане, а не висел на шее. Перенапряжение. Нам всем очень повезло, что он вообще сработал. Так что надевай и носи, точка.

— Понял, — кивнул я. — У меня есть к тебе ещё один вопрос по амулетам.

— Слушаю тебя внимательно, — сдержанно сказал он. Видимо хотел снова углубиться в чтение, а я его отвлекаю.

— У меня есть ещё один амулет, похожий на тот, что я тебе показывал на фотографии, но сделан из серебра, посмотришь?

— Неси его сюда немедленно! — отец изменился в лице и тон его мгновенно стал ледяным. Ой неспроста.

Немного неожиданная реакция меня напугала, ведь я даже ещё не показал ему сам амулет. Может он просто устал от всего этого и боится даже собственной тени? Я быстро сходил в свою комнату и вернулся с чёрным блокнотом. Отступать теперь уже некуда, да и кому ещё доверять, как не отцу. Сам не знаю, зачем раньше скрывал от него под благовидным предлогом «чтобы не беспокоить». Пора раскрывать секреты, так будет лучше, особенно в свете нагрянувших событий.

Когда я положил блокнот на стол отца, он замер на несколько секунд, потом закрыл лицо руками.

— Боже, только не это!

— Ты о нём что-то знаешь? — встревожился я. Значит не зря я так и не стал им пользоваться, хотя Андрей меня увещевал, что именно этот не опасный в отличие от золотого.

— На всякий случай проверю свою догадку, вдруг я всё-таки ошибаюсь, — сказал отец подавленно. Он открыл блокнот и долистал до отверстия, где лежало продолговатое ювелирное изделие из серебра, инкрустированное драгоценными камнями. Увидев содержимое, он стал ещё мрачнее. — Это амулет из той самой партии, которую Баженов раздавал для испытаний. Откуда он у тебя?

Не дожидаясь моего ответа, он открыл передний форзац, где стояла печать Боткина Андрея Серафимовича с семейным гербом.

— Всё понятно, — вздохнул отец. — И давно он у тебя? Ты его носил?

— Если честно, я не помню, — пожал я плечами. — Если я правильно понимаю, до того, как потерял память, я носил его больше месяца, возможно месяца полтора или два. Как раз у меня был подъём и стало намного лучше и быстрее всё получаться. А за пару дней до тех злосчастных событий, мне вручили золотой и убедили, что пора переходить на него. Дальше ты знаешь, что было.

— Тебе Андрей лично этот амулет дал? — уточнил отец, буравя меня взглядом, не сулящим ничего хорошего. Может я зря сейчас эту тему затеял? Однако, обратной дороги нет.

— Мы с ним разговаривали на прошлой неделе, он убеждал меня, что отдал мне на время свой личный, а про золотой он ничего не знает. Когда я ему показал фотографию золотого, у него была такая же реакция, как у тебя на этот. Он сказал, что о золотом ничего не знает и отношения к нему не имеет. Хотя немного странно, Проскурин и Арсеньев вроде как не знали о серебряном, когда они у меня спрашивали, не нашёл ли я амулет, Боткин реагировал спокойно, он должен был бы удивиться, почему они спрашивают меня про амулет, раз он вручал мне серебряный втайне от всех. Что-то тут не сходится. Хотя, наверно наоборот, теперь всё сходится, они действовали сообща, просто распределили роли, кто каким именно амулетом и в какой последовательности будут меня искушать.

— Бинго! — воскликнул отец и театрально захлопал в ладоши. — Только одного не пойму, где была твоя логика и наблюдательность, когда ты повёлся на всю эту авантюру? А Андрей рискованный, поставил на футляре амулета свою личную печать. Теперь ему точно не отвертеться, будет соучастником. Ну ты и жук! Я руками и ногами отпирался, чтобы на моих людях не ставили эксперименты, а ты сам полез в петлю, уму не постижимо!

— Ничего не могу сказать в своё оправдание, — пожал я плечами. — Я просто не помню. Возможно Боткин нашёл какие-то железные аргументы, которые меня убедили в правильности этого поступка.

— Может он и сам носит такой, не спрашивал? — сузив глаза спросил отец.

— С его слов, он носил именно этот, потом отдал мне.

— Сложно. Он вполне сможет и отвертеться, если предъявить ему обвинение о распространении нелегальных амулетов. Если он больше никому это не давал, может выйти сухим из воды. Тебе бы надо встретится с ним один на один, поговорить про этот амулет. Даже интересно, что он скажет. И, самое главное, спроси, где он это взял и когда.

— Могу попробовать сейчас с ним созвониться, — предложил я. — Время для его активности ещё раннее, а ближе к ночи он как раз активируется. Если конечно у него всё в порядке.

— Тем более звони, спросишь у него, нет ли каких проблем, — настоял отец. — И без этого медальона с ним на встречу не ходи, ему про медальон ничего не говори. Если спросит про него, скажи, что дома где-то лежит.

— А если он его почувствует? — усомнился я. — Что мне тогда ему ответить? Я так понимаю, что у него всегда был более сильный дар, чем у меня.

— Я же его не почувствовал, когда ты его носил, — возразил отец. Эта вещица с интересным характером и, похоже, с легендарным прошлым. Вполне возможно, что артефактор во время досмотра на коллегии его тоже не увидел бы, но всё равно ты молодец, что его спрятал тогда. Так что иди смело с ним на шее, он тебя убережёт в случае нападения.

— Не думаю, что Андрей будет на меня нападать, даже если он не на тёмной стороне. Я не чувствовал от него опасности, в отличие от его друзей. Ну Проскурина рядом с ним точно не будет в ближайшее время, — хмыкнул я. — Но и Царевскому с Арсеньевым я бы не доверял. Мне кажется, что они прихвостни Проскурина, да скорее всего так и есть. Но, теперь я уже ни в чём не уверен, возможно они с Андреем не просто друзья по походам в рестораны и другие увеселительные заведения, а компаньоны, за это уже много фактов вырисовывается.

— Ты абсолютно прав, — кивнул отец. — И я практически уверен, что лично для тебя Андрей опасности не представляет. Вы же практически с детства вместе. Вместе шкодили, вместе вляпывались в истории и вместе выпутывались. Закадычных друзей просто так на нож не надевают. Старайся сделать так, чтобы он не чувствовал от тебя опасности, а наоборот, что ты хочешь его защитить от его неправильных дружков.

— Да, пап, я именно так и собирался. Если я буду пытаться его напрямую вывести на чистую воду, ничего хорошего не получится.

— Да, будь хитрее этих хитрецов, тогда сможешь выяснить, что и как, — сказал отец и задумчиво посмотрел на меня. — Ладно, иди звони ему и будь предельно осторожен.

— Обещаю, — сказал я, встал и вышел из кабинета.

Всю эту новую правду надо ещё суметь пережить и уложить у себя в голове. До сих пор не верилось, что Андрей участвует в этой грязной схеме с амулетами. И на хрен ему это надо? Ведь у него и так богатая семья, живёт, как сыр в масле, ни в чём себе не отказывает. У них разве что только замок чуть меньше, чем у Баженова и такой же огромной яхты нет, а вдвое меньше, если верить всплывшим в голове обрывкам воспоминаний.

На звонок он ответил не сразу, пришлось подождать. После десятого гудка, когда я уже собирался положить трубку, он наконец ответил усталым голосом.

— Да, Саш, что-то случилось?

— Ну почему сразу «случилось»? — хмыкнул я. — Просто хотел предложить посидеть где-нибудь, поболтать в приватной обстановке, ты как, не против?

— С ума сойти! Сам Склифосовский снизошёл до таких плебеев, как я и предлагает вместе потусить! — неожиданно жизнерадостно, словно его только что подменили, заголосил в трубку Андрей, да так громко, что я невольно отодвинул телефон подальше от уха. По его голосу казалось, что у него всё в полном порядке и ничего не произошло. — Ну естественно, я не могу отказаться от такого заманчивого предложения! Где и во сколько?

Его поведение стало мне казаться неестественным. Что-то он чересчур жизнерадостный. И опять же спрашивает о месте встречи, обычно он заезжал за мной на своём лимузине или присылал за мной машину. Создалось впечатление, что он всё это говорил не только мне. Даже точнее не столько мне, а кому-то другому. Тому, кто сейчас находится с ним рядом. Встречу отменять не буду, но придётся немного схитрить, как он в прошлый раз.

— Давай в «Медведе» посидим, — старался я говорить максимально беззаботно. — Там и готовят хорошо и штрудель у них самый лучший в городе.

— О-о-о, ну да, как же проживёт Склифосовский хоть день без своего штруделя! — захохотал он. — Ладно, договорились. Минут через сорок нормально будет? Я тут просто по пути хотел ещё кое-куда заскочить по делу.

— Самое то, — подтвердил я. — Давай, до встречи.

Я положил трубку и стоял думал, что делать дальше. Так, у меня же есть его дополнительный номер, с которого он мне один раз звонил. На этот номер я отправил сообщение, где указал другой ресторан, находящийся по другому адресу. Через минуту я получил ответное сообщение с другим предложением. Я посмотрел на карту и остался доволен, туда мне добираться на такси минут пятнадцать, даже если придётся ждать машину. Если он дома сейчас, то доберётся минут за двадцать или чуть больше, ресторан чешской кухни находился по пути от него до меня, но чуть ближе ко мне. По-моему, идеальный вариант, отправил ему подтверждение.

Я быстро собрался, оделся и уже собирался уходить, как вспомнил про медальон. Поговорили про него, а я его так и не активировал. Ткнул палец канцелярской кнопкой, коснулся камня и надел амулет на шею, спрятав под рубашку. По телу разлилось приятное тепло. Теперь я точно готов. Неплохо было бы ещё обзавестись холодным оружием, среди аристократов принято носить на поясе фамильный кинжал в богато украшенных ножнах, но делают так далеко не все, чаще для статуса, на официальные мероприятия или чтобы повыпендриваться, но у нас в семье так было не принято. Я ни разу не видел, чтобы отец вешал кинжал на пояс. Даже не знаю, есть он у него или нет. Подумаю об этом в другой раз, машина уже у ворот, я хочу приехать на место первым.

Игнорируя ворчанье Маргариты, я надел пальто и шляпу, застёгивался уже по пути от дома к калитке. Шарф взять не успел, похоже зря, к вечеру разгулялся ветер и ему было по барабану на толщину пальто, забирался под него через малейшие щели и врывался снизу. С неба сыпалась мелкая изморось, добавлявшая неприязни к Питерской погоде.

На улицах машин уже мало, таксист попался шустрый, доехал на место даже на пару минут быстрее расчётного времени. Я попросил его проехать мимо ресторана и остановить за поворотом. Проезжая мимо заведения, уставился в окно, но поблизости никаких подозрительных типов не заметил.

Выйдя из такси, подошёл к углу здания и сделал вид, что листаю новостные ленты в телефоне, а сам поглядывал в сторону входа. Через пять минут перед рестораном остановилось такси, оттуда вышел Боткин. Он был один. Расплатился с таксистом, осмотрелся по сторонам и вошёл в ресторан. Меня не заметил. Я подождал ещё несколько минут, ожидая, не приедет ли кто-нибудь за ним следом, но больше никого. Молодец Андрюха, хвост не привёл, хорошо. Можно и мне теперь зайти.

Андрей сидел за небольшим столиком в дальнем углу. Кроме него в зале было ещё несколько посетителей — две молодых парочки и одинокая разряженная в пух и прах дама бальзаковского возраста, которая искоса поглядывала на Андрея. Над головой в воздухе напрашивалась надпись «в активном поиске». По внешнему виду никто из присутствующих опасности не представлял. Я смело пошёл к Андрею, который наконец оторвался от изучения меню и увидел меня. Обычного выражения беззаботной радости и безудержного веселья на его лице не было, довольно унылое выражение, непривычное глазу. Как только я сел напротив него, официант поставил перед Андреем запотевшую бутылку джина и две стопки, наполнил обе наполовину и ушёл, положив передо мной второй экземпляр меню.

— Что случилось? — спросил я первым.

— А то ты не знаешь, — буркнул Андрей.

— Одно я точно знаю, Проскурина теперь увижу не скоро, — довольно улыбнулся я.

— У тебя откуда такая информация? — удивился Андрей.

— Это я ему сегодня физиономию подрихтовал и сдал полицейским, когда он пришёл ряженый в бабу с ножом в руке в мой кабинет.

— Хрена се, — качнул головой Андрей. — не похож на него такой метод работы, а ты на спецназовца.

— А ты о его методах все знаешь? — спросил я, пропустив мимо ушей сравнение с элитным бойцом.

— Слава Богу нет, старался особо не вникать. Его дела — это его дела, я туда не лезу.

— То есть, если бы он зарезал твоего закадычного друга, то это тоже его личное дело и тебя не касается? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

— Не надо путать, — насупился он. — Я об этих планах понятия не имел. Если бы я был в курсе, обязательно предупредил бы. Они это прекрасно знают, поэтому меня в эти планы никто не посвящал. Я и о том, что на вас совершили покушение сегодня узнал из прессы.

— Какую роль ты вообще играешь в этом спектакле? — спросил я без особой надежды, что он мне расскажет всю правду. — Я сначала думал, что эти трое просто помогают тебе прогуливать папины денежки, но, похоже, это не совсем так.

— Совсем не так, — пробубнил Андрей и уставился в стол перед собой. — Лучше не пытайся вникнуть, Сань, я на самом деле не хочу тебе зла, я помню наше детство, нашу дружбу, как ты меня выручал по жизни и помогал отмазаться перед родителями, когда я бедокурил сверх нормы. Такие вещи не забываются. Поэтому прошу тебя, не лезь, целее будешь.

— А ты сам вылезти из всего этого дерьма не хочешь?

— Поздно. Я слишком сильно с ними повязан. Если я попытаюсь уйти, меня подставят так, что меня отправят на каторгу до конца жизни. Или камень к ногам и в Неву, что получится быстрее и намного проще.

— Ты думаешь, что они решатся просто так порешить сына одного из самых богатых и влиятельных людей в Питере? Это ведь им просто так с рук не сойдёт! — возмутился я.

— Им этот фактор не помеха, — махнул он рукой и взял рюмку со стола. — Вздрогнем?

— Вздрогнем, — ответил я, мы чокнулись, я прикоснулся губой к напитку и поставил стопку на стол.

Андрей увидел мою халтуру, но ничего не стал говорить. Наверно уже начал привыкать, что к алкоголю я отношусь без особой симпатии.

— Расскажи мне всю правду о серебряном амулете, что лежит в чёрном кожаном блокноте, — спросил я. — Мне уже кое-что известно, поэтому можешь не юлить.

Я не стал спрашивать, как изначально собирался, был ли амулет изначально его личным, о чём говорит печать на форзаце. Пусть сам говорит, а я уже подумаю.

— Думаю, что ты всё правильно понял, — сказал он и окончательно скис. Его внешний вид сейчас никак не соответствовал образу вечного балагура и весельчака. — Этот амулет предназначался именно для тебя. Печать я свою поставил, чтобы ты поверил, что даю тебе попользоваться временно своей вещью. Но с другой стороны, я тебя не сильно обманул тогда.

Андрей расстегнул пару пуговиц рубашки ниже галстука-бабочки, окинул взглядом соседние столы и продемонстрировал мне полный двойник того серебряного амулета. Судя по исходящей от него ауре, он находился в активированном состоянии, по телу пробежала дрожь. Охренеть не встать! Почему же тогда я сразу его не почувствовал, как тогда у себя в кабинете, когда впервые открыл чёрный блокнот?

— Рубашка непростая, — сказал словно прочитав мои мысли Андрей. — Здесь специальная экранирующая защита, чтобы посторонние не засекли наличие артефакта. Посмотри на вышивку на воротнике, пара таких же рубашек должны быть и у тебя в гардеробе. Благодаря этому тебя никто с ним не засёк за полтора месяца, а ты сделал неплохой рывок в развитии дара, собирался уже подавать прошение на определение второй ступени.

— Понятно, — кивнул я, хотя на самом деле осталось ещё достаточно много непонятного. — А про золотой амулет ты знал?

— Я знал, что он существует, но не знал, что его тебе собирались вручить, — покачал он головой. Судя по тоскливому виноватому взгляду было похоже, что сейчас он говорит правду. — Я бы ни за что не согласился надеть на тебя такую вещь. До сих пор не понимаю, как ты согласился его использовать. Но ведь у тебя тогда было такое приподнятое настроение постоянно, ты кайфовал от своих успехов и всё время хотел ещё больше. Да ты буквально был одержим! Только это и может объяснить такой нелогичный для здравомыслящего человека шаг, напялить на себя такую опасную хрень. Хорошо хоть жив остался.

У меня не было повода ему не верить. То, что он сейчас рассказал, вполне объясняло все непонятные моменты. Но больше всего меня удивило, что он сам спокойненько носит на себе этот экспериментальный амулет и скорее всего начал это делать до того, как вручил мне такой же. Тогда на повестке дня встаёт другой вопрос, он тоже подопытный? Или амулет на самом деле безопасный и зря по этому поводу поднимаем столько шума?

Глава 5

Официант расставлял на столе салатики и закуски, а я сидел и смотрел на Андрея, размышляя о том, в каком качестве его теперь дальше воспринимать, как друга или как врага. На конкретного врага он вроде не тянет, но невозможно считать его невинным и законопослушным гражданином. По-хорошему, я должен сдать его властям или передать сведения о его возможной сопричастности к делу о нелегальном использовании амулетов. Но ведь получается, что он и сам подопытный, так значит, что он тоже жертва?

— А ты пытался снять амулет и работать без него?

— Я? — удивлённо вскинул брови Андрей. — Работать? Ты меня ни с кем не путаешь?

— А вот сейчас не понял, — сказал я и положил вилку, уже не обращая внимание, что он ушёл от ответа на главный вопрос. — У твоего отца сеть клиник, ты будущий преемник, должен быть образцом и примером для своих людей.

— Ну я мелькаю везде по чуть-чуть, где-то даже повыпендривался эффективностью заживления и восстановления. Так-то да, амулет сильно разогнал дар, не жалею, что рискнул участвовать в его испытании. Но это в моей жизни сейчас не главное.

— Я даже боюсь спросить, — начал я, стараясь смотреть ему в глаза, создавая ощущение доверительной атмосферы. — А что для тебя сейчас главное?

— Саш, — начал он и осёкся. Сначала смотрел в глаза, потом уставился в тарелку. — Давай лучше не будем об этом. Не хочу сейчас.

— Но я же вижу, что тебя это тяготит, — сказал я и наполнил его рюмку. — Кто, как не старый друг сможет помочь и подсказать. Ты же знаешь, что я тебе плохого не пожелаю и не посоветую. Ты, кстати, так и не ответил, ты пытался что-то сделать без амулета? Хоть раз его снимал вообще?

— Нет, — покачал головой Андрей, молча опрокинул рюмку, даже не пытаясь со мной чокнуться и взялся за салат. — Как надел два месяца назад, так и ношу. Была мысль попробовать, но я испугался, объясняя себе тем, что пока рано. На самом деле не знаю теперь, что со мной будет, если не будет на мне этой штуки.

— Ну не умрёшь, это точно, — заверил я его. — Даже память не потеряешь, как я. Лекари нескольких клиник, где несмотря на сомнительную законность испытаний решились на использование амулетов, вчера полностью отказались от них и сдали всё в полицию. Им конечно похреновелось, получили нехилый откат, но даже не прекратили работать. Так что отказ не так страшен. Тебе надо просто решиться. Тем более, что у тебя нет острой ежедневной необходимости в сильном даре. Как ты говоришь, применяешь его лишь эпизодически, чтобы не доматывались.

— Не сейчас, — покачал головой Андрей, сам наполняя свою стопку и тут же отправив горючее в топку. Видимо его не особо заботило, что алкоголь снижает концентрацию и мешает нормальному использованию дара. — Благодаря амулету я открыл новые грани своего дара, совершенно неожиданные. Я читал в старых книгах, что хорошо развитый дар может расширять свои возможности в совершенно другом направлении. Вот и у меня начал проклёвываться очень интересный навык. Если я сейчас откажусь от амулета, то всё это накроется медным тазом, а я к этому не готов.

— Ладно, хорошо, — кивнул я. Аппетита уже совсем не было и всё, что стояло на столе не интересовало от слова совсем. Продолжать пустую беседу уже не вижу смысла. — Я, пожалуй, пойду.

— Только через чёрный ход, — невозмутимо бросил Андрей. Так значит за ним по-любому следят и теперь я просто так не уйду. Зашибись! И он так спокойно это говорит? Так он враг или нет? Хотя, если был бы врагом, не стал бы предупреждать.

— Ещё что-то хочешь мне рассказать? — спросил я, напрягаясь.

— Только то, что я искренне хочу, чтобы ты нормально добрался до дома, — сказал он и поднял на меня взгляд. — Помни всегда, что бы не случилось, я тебе не враг.

— Взаимно, — ответил я и протянул ему руку. — Можешь на меня положиться. Если тебя всё-таки привлекут по этому поводу, я сделаю всё возможное, чтобы ты проходил, как свидетель.

— Спасибо, Саш, — совершенно серьёзно без всякого нелепого веселья и подколов сказал он. — Я специально назначил это место для встречи, потому что знаю все варианты отступления, а с этой братвой мы здесь никогда не были. Вполне возможно, что они не знают. Иди за мной.

— Ты тоже выйдешь со мной? — с надеждой спросил я.

— Нет, — покачал он головой и грустно улыбнулся. — Отведу тебя, а сам выйду через центральный вход чуть позже. Пусть думают, что я был один и встреча не состоялась. Именно этот столик с улицы не видно. Если мы оба исчезнем, будет гораздо больше вопросов и проблем.

— Ладно, — вздохнул я. — Тогда веди.

Андрей подозвал официанта, что-то прошептал ему на ухо и вручил хорошую купюру. Официант осторожно осмотрелся, посмотрел через панорамное окно на улицу и дал знак идти за ним. Мы тихонько встали из-за стола, чтобы не привлекать внимания, и шаг в шаг гуськом последовали за ним. Прошли через кухню, где такому безобразию начали возмущаться повара, прошли по узкому коридору и спустились в подвал. Пейзажик напомнил мне тот, который я видел в свой первый день в этом мире, аж мурашки по телу пробежали. Проследовали вдоль анфилады складских помещений, парень по пути открыл ещё пару дверей, которые уже давно никто не открывал. Я так понял, что к ресторану они уже не имели никакого отношения. Финалом прогулки был выход с торца здания, заросший кустами практически облетевшего на данный момент жасмина. Так как освещения в проулке почти не было, и такого прикрытия оказалось достаточно.

— А теперь пройди вглубь двора, — Андрей ткнул пальцем, указывая направление, — там увидишь арку, потом ещё одну, выходишь с другой стороны квартала и садись в такси. Я тебя сегодня не видел, созваниваться и списываться сегодня не будем, а завтра видно будет. Давай, удачи тебе и береги себя.

С последними словами он обнял меня, как родного. Мне почему-то это показалось прощальными объятиями, словно он думал, что больше меня никогда не увидит.

— А с тобой-то всё будет в порядке? — спросил я, отстраняясь от него и пытаясь заглянуть в глаза несмотря на темноту. Возможно мне показалось, но я увидел, как блеснула слеза. — Может давай вместе свинтим отсюда? Поехали ко мне, у нас есть свободная гостевая комната. А завтра созвонишься с отцом и вернёшься домой.

— Не, Сань, так не получится, — мотнул он головой. — Я посижу ещё минут пять и выйду так же, как и вошёл. Прямо сейчас соскочить не выйдет.

— А потом ты соскочишь? — спросил я.

— Видно будет. Развитие событий мне совсем уже не нравится. А всё начиналось довольно невинно, даже красиво. Проскурин мне самому никогда не нравился, но Коля всегда успокаивал, говорил, что за ним, как за каменной стеной. Надо только было сразу уточнить, что за тюремной.

— Ладно, тогда я пошёл.

— Давай.

Он ещё раз пожал мне руку, я развернулся и потопал по заданном маршруту, по пути заказывая такси в нужную точку. Выйду из арки только тогда, когда машина подъедет. Сделав несколько шагов от тайного выхода, я слышал, как тихонько закрылась, скрипнув петлями дверь и щёлкнул замок. И почему-то вдруг стало так холодно и неуютно, хоть и ветер в тесном дворе почти не ощущался, что я скукожился, запахнув посильнее воротник пальто и, уставившись себе под ноги засеменил дальше.

У меня создалось навязчивое ощущение, что я сейчас оставил друга в беде. Но по идее меня не в чем упрекнуть, я же пытался увести его с собой. Может недостаточно убедительно? Он взрослый человек, в конце концов, взрослые люди нередко ошибаются, но, если хватает мозгов и рассудительности, исправляют свои ошибки, если ещё не слишком поздно.

Такси подъехало достаточно быстро, я только дошёл до арки, как увидел останавливающийся автомобиль. Чтобы открыть дверь и юркнуть внутрь, мне понадобилось сделать два шага, выйдя из тени, и потратить пару секунд.

— Трогай, — сказал я водителю и продиктовал адрес.

Первым делом оглянулся назад, других машин, следовавших в нашем направлении или припаркованных у тротуара, там не было. Вот и отлично. Руки так и чесались написать или позвонить Андрею, но раз он сказал, что не надо этого делать, значит подождём до завтра.

Домой я пришёл почти в десять вечера. Свет горел только на втором этаже в кабинете отца. Скорее всего мама тоже не спит, но у неё окна выходят на парк, отсюда не видно. В прихожей тоже горели почти все светильники и в центре стояла недовольная Маргарита, готовая выпалить воз и маленькую тележку разнообразных претензий и обвинений. Пока она это не успела осуществить, я выпучил глаза и с самым заговорщицким видом приложил палец к губам. Она состряпала крайне удивлённую физиономию, забрала молча у меня пальто и шляпу, потом также молча удалилась. Магия просто какая-то, надо запомнить рецепт.

Вместо растворившейся в глубине дома прислуги на моём пути нарисовался отец. Жестом приказал следовать за ним, и мы пошли в его кабинет, где я рассказал ему наш с Андреем разговор, пропустив несколько деталей, благодаря чему он превратился из соучастника практически в такую же жертву, как и я. Отец сказал, что обязательно внесёт новые сведения в текст следующего дополнения к уже направленным документам с упоминанием очень важного свидетеля. Такой вариант развития событий меня вполне устраивал. Думаю, так будет справедливо.

Хотел ещё попрактиковать медитацию перед сном, но сон решил, что сейчас именно его очередь и вообще хватит приключений на сегодня. Я залез под одеяло и очень быстро заснул крепким сном, почти без сновидений.

Утром все старательно делали вид, что у нас всё в порядке и ничего не происходит. Новый семейный автомобиль пока решили не покупать, дабы не было соблазна у подручных Баженова снова его спалить. Можно было бы сразу установить на него сто пятьсот контуров защиты, но решили просто подождать, пока всё уляжется. К тому же главный полицмейстер Санкт-Петербурга выделил нам на время бронированный микроавтобус, снаряжённый к тому же всеми необходимыми артефактами, сдерживающими магические атаки. Просто душка, что тут скажешь. Наш водитель немного поворчал по поводу слишком примитивной системы управления грузной неповоротливой машиной, но в итоге быстро к нему адаптировался.

Рабочий день ничем сначала не выделялся, шла череда пациентов со всякой всячиной, с которой я уже справлялся легко и непринуждённо, а Виктор Сергеевич устал просто смотреть на мою работу и сходил за книжкой. Мне сначала показалось, что это какой-то очередной научный труд по магии, но периодически издаваемые им странные звуки и беспричинный смех, подсказали, что сей фолиант к науке никакого отношения не имеет. В очередной раз, когда он некстати захихикал, я одарил его максимально укоризненным взглядом, на что он пожал плечами, развёл руками и снова углубился в чтение.

Неторопливый темп работы со стопроцентным успехом в каждом из случаев был прерван совершенно неожиданно. Вошёл отец, затолкал в манипуляционную Юдина и оповестил всех, что я должен уйти, а Илья меня подменит. Теперь я пожал плечами и вышел из кабинета вслед за отцом.

— Что-то случилось? — спросил я, когда мы оказались в коридоре.

— Гора пришла к Магомеду, — хмыкнул отец.

— Это конечно неплохо, ну а если серьёзно?

— Обухов к себе вызывает. Мы же в коллегию тоже петицию отправили и не одну. Хочет теперь лично пообщаться. А заодно и спрошу насчёт пересмотра твоего запрета на работу в статусе Лекаря.

— Думаешь, что я уже справлюсь? — позволил я себе усомниться. Я никогда не завышал своих способностей и заслуг, даже наоборот, иногда недооценивал, пока факты не убеждали в другом. Вот и сейчас я пока не был уверен в своих силах.

— Ну мы же не будем просить устроить заседание коллегии завтра, — хмыкнул отец. — Они для наложения запрета пять дней форы дали, а это дело важнее, должны были быстро реагировать. Так что недели две точно будет в твоём распоряжении, чтобы полностью раскрыться. Ты и так уже лучше Юдина справляешься, а он круглый отличник, между прочим.

— Когда едем к мастодонту?

— Хорошая ассоциация, — хихикнул отец. — Да прямо сейчас и едем, чего тянуть, таких людей нельзя заставлять ждать.

Мы сели в бронированный микроавтобус и поехали в «Больницу Всех Скорбящих Радости», что находилась на перекрёстке Большого Сампсониевскгого проспекта и Боткинской улицы недалеко от Финляндского вокзала. Что интересно, и я только сейчас об этом подумал, целый квартал, застроенный зданиями огромного больничного комплекса, принадлежащего Обухову, с юга ограничивался Пироговской набережной, у которой пришвартован прогулочный катер Боткиных. Есть ли здесь какая-то взаимосвязь? Да ну, вряд ли. Взаимосвязь есть в данном случае с наличием мест для швартовки, у Боткиных свои клиники. Пусть не такие огромные, зато их много и разбросаны по всему городу. И как интересно Серафим Павлович отец Андрея справляется со всем этим? Если даже каждой клинике уделять пять минут в день, их просто объехать не успеешь.

Мы с отцом вошли в богато украшенный вестибюль главного здания и направились налево по коридору. Кабинет босса всех питерских лекарей находился в области просторного расширения и имел зал ожидания для страждущих пообщаться со светилой лично. О нашем приходе доложили, и мы присели в большие мягкие кресла, приготовившись ждать. Услужливый персонал предложил нам кофе с пирожными, от которых мы решили не отказываться. Отец сказал, что ждать иногда приходится долго, даже если пришёл по срочному делу. Но в этот раз мы успели сделать лишь по два глотка, так и не отведав сладкое угощение, оставив всё на журнальном столике. Нас позвали пройти на беседу.

Кабинет князя Степана Митрофановича Обухова был достаточно просторным и полностью соответствовал социальному статусу и значимости его фигуры. Ну и богатству, соответственно. Золочёная лепнина, деревянные панели с филигранной резьбой, огромные картины кисти знаменитых художников прошлых веков в массивных золочёных рамах, всё просто кричало о богатстве и успешности. Князь сидел за огромным резным дубовым столом и перебирал груды бумаг. Вполне ожидаемо, чем выше находишься в социальной пирамиде, тем больше бюрократии встаёт на твоём пути.

— Добрый день, господа Склифосовские, — сочным баритоном провозгласил он, разбив на осколки повисшую было тишину. — присаживайтесь.

Он указал на стулья, придвинутые к столу для совещаний, примыкавшему к его собственному.

— Добрый день, Ваше Сиятельство, — сказал отец, приветствуя князя, не принадлежащего по крови к царским династиям соответственно статусу.

Мы отодвинули два стула друг напротив друга поближе к Обухову и скромно присели на самый краешек, держа осанку. Всё по этикету.

— Да что вы зажались, как деревянные истуканы в тисках у краснодеревщика? — хохотнул князь. — Расслабьтесь, вы не на допрос пришли.

Легко сказать, расслабьтесь. Я конечно попытался изобразить из себя человека, пришедшего домой, но без перегибов, а отец так и сидел, словно швабру проглотил.

— Ты мне вот что скажи, Пётр Емельянович, — начал князь, отодвинув в стороны бухгалтерские отчёты и взяв чистый лист бумаги, словно что-то собирался запивать. — То, что я прочитал, написанное твоей достопочтенной супругой, у меня, если честно, в голове не укладывается. Князь Баженов Егор Маркович принадлежит роду царских кровей, это раз. Во-вторых, он один из самых богатых людей не только в Санкт-Петербурге, но и в Российской империи. Вот зачем ему мутить такую странную схему, имеющую для него сомнительный выхлоп? Он имеет достаточно предприятий, не считая судоверфей и других высокодоходных объектов, чтобы размениваться на такую ерунду. Ну и что он получит, подставив почти половину лекарей Питера с этими несчастными амулетами? Это для него всё равно, что для вас заниматься карманными кражами на крестьянском рынке. Вы же понимаете, если мы сейчас дадим делу оборот и будем в нём активно участвовать, а окажется, что Егор Маркович не имеет к этому ни малейшего отношения, наши головы полетят в мешок, как вилки белокочанной капусты. Да сам император Иван Седьмой нам этого не простит. Вместо Баженова мы поедем на рудники на полярный Урал или в Сибирь.

— Степан Митрофанович, — обратился, прокашлявшись, отец, когда Обухов сделал паузу и уставился на него в ожидании ответа. — Вы знаете меня много лет, я служил верой и правдой лекарскому делу, продолжая и приумножая семейные традиции. Никто и никогда не мог обвинить меня в несправедливости и лжесвидетельстве. Вот и сейчас, перед тем, как составлять текст обращения в органы власти для содействия в этом сложном и запутанном деле, я сначала сам всё несколько раз перепроверил и опросил десятки коллег, которые готовы всё это подтвердить ответить за свои слова перед судом. Зачем Его Высочеству князю Баженову понадобилось заниматься такой ерундой, не имею ни малейшего понятия. Сам с удовольствием послушал бы объяснения происходящему из уст самого князя, но сильно сомневаюсь, что он захочет обсуждать со мной эту тему.

— Угу, значит вот как, — пробубнил нахмурившийся Обухов, убрал в строну лист бумаги и придвинул к себе толстую красную папку, в которой оказалась стопка бумаг с нашей семейной печатью в гербовой части первого документа. По цвету папки и месту, где она располагалась на огромном столе и дураку было бы понятно, какой уровень важности князь приписал этому ходатайству. Похоже разговор будет долгим.

Глава 6

Разбор бумаг с обсуждением каждого пункта и каждой конкретной клиники продолжалось больше часа. Судя по докладам секретаря, под дверью скопилась уже толпа желающих попасть на аудиенцию к Степану Митрофановичу, но наше дело он справедливо счёл гораздо более важным, поэтому другие подождут.

Дошёл вопрос и конкретно до моего случая, Обухов слушал мой рассказ, состоящий из достоверных фактов и частично из догадок на них построенных, с угрюмым выражением лица. Кажется, новые всплывшие подробности того, как я потерял дар и оказался на том самом заседании коллегии лекарей Санкт-Петербурга, больше расстроили и разозлили его, чем успокоили.

— А почему сразу было не рассказать всё это во время заседания? — зло бросил князь, когда я закончил.

— Прошу прощения, Ваше Сиятельство, но, как я упоминал раньше, после травмы у меня была амнезия, с которой я борюсь до сих пор, но восстановить воспоминания полностью, к сожалению, уже невозможно. Так что с того момента жизнь для меня буквально началась сначала. На день заседания не было столь полной картины произошедшего и, соответственно не было уверенности в том, что именно послужило причиной амнезии, так как черепно-мозговая травма тоже имела место.

— Понятно, — сказал он, но угрюмое выражение так и не поменялось. — Эти амулеты хранятся у тебя?

— Серебряный да, у меня дома, — кивнул я, продолжая смотреть ему в глаза. Так у человека будет больше к тебе доверия, чем, когда во время беседы ты разглядываешь картины и лепнину на стенах. — А золотой в тайнике в надёжном месте. Мы сможем его предоставить по первому же требованию.

— Понял, пусть лежит пока, — ответил князь, туча с лица начала потихоньку уходить. — Сам-то ты как? Дар начинает возвращаться? Или совсем пропал?

— Слава Богу, первое, — улыбнулся я. Здорово, что он сам затеял эту тему, а то отец уже раз пять пытался заикнуться, но князь его всё время перебивал — И возвращается довольно быстро, буквально с каждым днём есть прогресс.

— Слышал, что ты вернулся в клинику отца, игнорируя запрет? — спросил он и голосе появились неприятные металлические нотки.

— Ваше Сиятельство, это к сожалению вынужденная мера, — вступился отец стоило лишь мне открыть рот. Ну пусть говорит, он старше, а я подожду. — Это не наша инициатива, мы к этому пришли после покушения на нашу семью и по предписанию полиции мы все должны находиться в одном месте. Даже дочке на некоторое время пришлось бросить учёбу.

— Да-да, и дочь второкурсница участвует в вашей клинике в лечебной деятельности, — недобро хмыкнул Обухов. — Это я тоже знаю.

Отец обмер и практически превратился в соляной столб, судорожно соображая, что же сказать в свою защиту. Никто не думал, что эта информация разойдётся так далеко, что достигнет ушей главного лекаря города.

— Разрешите объяснить, Ваше Сиятельство, — попросил я дать мне слово, сохраняя каменно спокойное выражение лица и старательно выровняв пульс и дыхание. Не забывал и прямо смотреть ему в глаза. — Все лечебные и вспомогательные действия во время нашей работы в манипуляционной проходили под контролем наставника, Панкратова Виктора Сергеевича, так что мы не были брошены и не оставались без присмотра, каждый процесс под неусыпным контролем. Хотел, кстати, сказать, что Виктор Сергеевич отличный наставник и прекрасный человек.

— Это я знаю не хуже, чем вы вместе взятые, — хмыкнул князь, убрав с лица недовольство. теперь он просто улыбался.

Вот же чёрт! И как я забыл про то, что Панкратов когда-то был и его наставником! А я всё сижу гадаю, откуда он знает такие подробности. Но про амулеты Обухов ничего не знал, значит Виктор Сергеевич не просто докладывает ему всё, что знает, а просто доводил до его сведения информацию по прогрессу моего восстановления, которое было поручено ему лично князем. Я теперь тоже немного расслабился и смог ответить улыбкой на его улыбку.

— Заседание коллегии я назначу повторно, за неделю разберёшься с недостатками? — спросил он, испытующе глядя мне в глаза.

— Я приложу к этому все усилия, Ваше Сиятельство, — твёрдо ответил я. — До полного восстановления и возможности работать самостоятельно я буквально в шаге пути. Уже научился сращивать переломы, тольео большие раны сначала обрабатываю хирургическими техниками и лишь потом пльзуюсь магией. Но пациенты уходят с полным заживлением и без швов.

— Интересная задумка, надо будет это внедрить среди лекарей со слабым даром, почему бы и нет. А то на самом деле, все отвыкли уже руками работать. Хорошо, что меня сейчас Захарьин не слышит, сейчас высказался бы, забыв про субординацию.

На языке вертелся вопрос, сильнее ли Захарьин, чем Обухов, но я всё же сдержался, это мне ничего не даст, но есть шанс снова испортить князю настроение и тогда всё заново.

— Когда будет заседание, Степан Митрофанович? — спросил отец. — Чтобы нам лучше ориентироваться во времени.

— На следующей неделе во вторник, если быть точным. У нас намечаются слушания по другому поводу, заодно и с вами вопрос закроем. Думаю, восемь дней форы вам достаточно, чтобы подрихтовать заусенцы, как говорится?

— Отлично, Степан Митрофанович, — нашёл наконец я силы облегчённо выдохнуть и расслабиться, а то сидел, как на иголках всё время.

А этот дядька не такой уж и страшный демон, как многие себе представляют, вполне адекватный. Вот Захарьин, а особенно Гааз, те ещё чертилы, с ними надо быть максимально внимательным и осторожным. Одно немного успокаивало, если Обухов скажет, то они послушаются. Может и останутся недовольны решением, но против него не попрут, когда он будет отстаивать своё мнение, никому мало не покажется и душкой он в таком случае для них не будет. Хотя, это не точно.

Мы ещё минут десять пообсуждали дельнейшую стратегию продвижения нелёгкого процесса по делу с амулетами, Степан Митрофанович дал отцу ещё несколько заданий по сбору данных с клиник, которые согласились на участие в нелегальном эксперименте, теперь и ему и матери предстоит пойти на новый круг переговоров. И надо попытаться расколоть тех, кого мы подозревали в участии, но они шли в глухой отказ. Заручившись поддержкой главного лекаря Санкт-Петербурга и его официальным обещанием не применять к участникам карательных мер, помогут развязать языки. А ещё больше поможет угроза реального преследования, если выяснится, что они применяли амулеты, но отказались давать показания против князя Баженова.

Мы вышли из больницы Обухова ближе к трём, до конца рабочего дня оставалось часа полтора, и отец предложил на сегодня уже закруглиться, но меня не то чтобы тянуло, а буквально рвало на работу. Нет, не в том смысле, что вы сначала подумали, просто я хотел выкладываться на все сто, чтобы «подрихтовать заусенцы» и быть полностью готовым к испытанию дара на заседании коллегии в следующий вторник. Вроде бы восемь дней, а точнее теперь тогда остаётся семь, немалый срок, я за такой же промежуток времени почти восстановил дар, но нет никаких гарантий, что дальше прогресс будет идти также быстро, а не замедлится до муравьиных шагов.

— Давай тогда так сделаем, — сказал отец, выслушав мои доводы о продлении рабочего дня, плавно переходящего в ночное дежурство. — Дом теперь хорошо защищён, мы вместе вернёмся домой, по-человечески пообедаем, потом вас с Катей отвезут обратно и наряд будет дежурить в клинике, а не перед домом.

— Ты Катю тоже с ночёвкой разрешишь оставить? — удивился я. Уже собирался работать по старинке, без анестезии. Раньше же приходилось неоднократно, а при точечном использовании силы и болезненность в ране намного меньше, чем, когда льёшь силу водопадом, как это делает Захарьин и другие сильные маги.

— А ты знаешь, сколько раз она меня об этом просила? — усмехнулся отец. — А я всё отказывал, мол маленькая ещё. А она в итоге вон как хорошо в ваш коллектив влилась. Виктор Сергеевич сказал, что она неплохо справляется с локальным онемением, что для второкурсницы, вчерашнего первака, уже высший класс. Жаль, что я не смогу взять её на работу на постоянной основе пока она не доучится и не получит диплом.

— Отлично! — сказал я, расплываясь в довольной улыбке. — Надеюсь она не будет возражать.

— Не дождёшься, — хмыкнул отец.

— Я тогда Виктора Сергеевича не буду уже напрягать, попрошу Юдина, чтобы он сегодня с нами остался, поддержка мне пока пригодится, случаи разные бывают.

— Его мама тебя убьёт, — рассмеялся отец. — Ну смотри, дело твоё, попытайся.

Мы тем временем подъехали к клинике. Мама, Виктор Сергеевич и Катя как раз подходили к воротам, чтобы вместе отправиться домой на семейный не то обед, не то ужин. Скорее уж чуть запоздалый обед. Можно хорошо подкрепиться, потом немножко отдохнуть и снова в бой, в смысле «рихтовать».

Виктор Сергеевич воспринял новость о том, что я собираюсь сегодня остаться на ночное, а ему предлагаю отдохнуть, не с благодарностью, а в штыки.

— Так, Саня, это конечно очень хорошо, что ты так рвёшься в бой, — сказал он, глядя на меня исподлобья. — Я эту инициативу целиком и полностью одобряю, и поддерживаю, но я поклялся Обухову, что глаз с тебя не спущу, поэтому я поеду с тобой. Да-да, и никаких возражений не принимается! И не надо говорить мне, что я старый и немощный калека, это далеко не так! Что такое ночные дежурства я пока не забыл, можешь у отца спросить.

— Ну и отлично, дядь Вить, — улыбнулся я. В этот момент рядом с нами никого не было, поэтому я мог себе позволить к нему так обратиться. — Против вашего присутствия у меня нет никаких возражений, просто не хотел, чтобы вы из-за меня переутомлялись на работе. Это же мне в большей степени нужно, а не вам или кому-то ещё. А Юдин с удовольствием возьмет дополнительное дежурство.

— Вот и договорились, — сказал дядя Витя и хлопнул меня по плечу. — Тогда собирайтесь и поехали. А Юдину можешь дать отбой, пусть его мама нервы побережёт и ему, и себе.

— Бесполезно, — ухмыльнулся я. — Его уже не отговорить, он тоже будет.

— Значит придётся потерпеть, — обречённо вздохнул Виктор Сергеевич и пошёл одеваться.

Катя тоже уже была в прихожей и вертелась перед зеркалом. Можно подумать, что мы собираемся на увеселительную прогулку, а не пахать всю ночь напролёт. Через пять минут мы уже садились в бронированный микроавтобус и после получения материнского благословения отправились на ратные подвиги.

Отец ещё договорился со службой скорой помощи, чтобы к нам преимущественно везли травму, в том числе из других районов, не отказывать и тем, кто не в состоянии оплачивать услуги лекарей, то есть простой народ. Ну естественно в разумных пределах, чтобы мы там не полегли все в истощении. Эта задача оказалась очень сложной, учитывая невысокий уровень подготовки персонала и способность мыслить аналитически. Я для себя поставил галочку, что это одна из насущных проблем, требующая решения. Это у нас скорая помощь и сортировкой занимается, и маршрутизацией, и помощь на месте достаточно квалифицированную может оказать, а тут всё капец как запущено по моим меркам.

Дежурство началось весело, как только мы переступили порог. Привезли целую толпу подравшихся молодых людей с какой-то чересчур весёлой вечеринки. Как они успели к этому времени так надюзаться и отметелить друг друга, одним им известно. Возможно начали с обеда, а молодые неокрепшие организмы восприняли несоразмерные возлияния проявлением избыточной агрессии. Всего их было восемь человек. У одного рассечена бровь, у двоих — губа, ещё столько же со сломанным носом, один не мог наступить на ногу совсем и двое картинно хромали.

Когда мы подходили к манипуляционной, все притихли и молча проводили нас взглядом. Стоило только закрыть за собой дверь, чтобы произвести последние приготовления, как за дверью снова началась потасовка.

— Они там совсем охренели что ли! — выпалил Илюха и решил угомонить буйную молодежь.

Послышался смачный удар, и Юдин вернулся в кабинет с перекошенным от боли лицом и держась за левое ухо.

— Вот уроды! — прошипел он и метнулся к раковине, чтобы открыть холодную воду.

— Постой, — сказала Катя и пошла к нему. — Дай я тебя обезболю.

Она приложила ладонь к начинающему набухать покрасневшему уху. Через несколько секунд страдальческое лицо дружбана уже начало превращаться в нормальное, а в коридоре вновь завязалась баталия. Какого чёрта полицейские, которые их привезли, просто взяли и смылись, оставив пьяных идиотов на произвол судьбы? Я позвонил командиру караула, который нас охранял, чтобы они позаботились о нашей безопасности. Лезть самому в толпу пьяных молодчиков, не контролирующих свои слова и действия, я не собираюсь, пользы из этого будет немного, а работы может только прибавиться. Через две минуты в коридоре наконец воцарилась тишина. Илья рискнул-таки выглянуть ещё раз и сообщил, что двое полицейских стоят в коридоре, молодые люди притихли.

Ну вот и славно, начинаем заниматься ветеринарным делом — лечить бешеных зверьков. Сортировкой я решил заняться сам, первым позвал парня с окровавленным лицом. Если не ошибаюсь, до этого у него кровь была только на губе, значит только что ещё добавили. В кабинете парень вёл себя смирно и выполнял все указания, только нехило шатался, когда шёл к манипуляционному столу.

Ну да, точно добавили, кровь на разорванной губе уже остановилась, а из свежерассечённой брови уверенно продолжала поступать, заливая лицо и ворот бывшей когда-то белой рубашки. Катя осторожно положила руку ему на лицо. Для этого правда лицо мне пришлось подержать, чтобы он не рыпался. Первым делом я остановил кровотечение, потом приступил к заживлению ран. Объём небольшой в итоге, справился довольно быстро и качественно. Через пять минут Катя протёрла его лицо влажными салфетками и теперь парень выглядел, как нормальный человек, только пьяный.

Я подозвал одного из стоявших в коридоре полицейстких и попросил проводить парня до выхода, чтобы ему ещё не добавили и не пришлось начинать сначала. Дальше пошли губы, брови, носы. У хромоножки оказалась сломанной пятая плюсневая кость в стопе с небольшим смещением, которое я без особого труда восстановил после Катиной анестезии. Перелом кости толщиной чуть больше сантиметра мне удалось срастить полностью, не прерывая процесса. Это вам не большеберцовая. Ещё двое прихрамывавших обошлись лёгким испугом, синяками и растяжением связок, которое оказалось несложно устранить. Практически не напрягаясь. В итоге меньше, чем за час, я подлатал всю гоп компанию. Из больницы их выводили по одному для исключения повторных поединков. Полицейский провожал буянов до самой калитки, где их ждало такси. Некоторых приняли в заботливые руки родители, ожидавшие нетрезвых чад в вестибюле возле регистратуры.

— А что за праздник вообще сегодня, кто-нибудь в курсе? — спросил я, когда дверь за последним парнем закрылась. — Для выпускного вечера не время вроде совсем. Свадьба что ли?

— Так они же говорили, день рождения был у одного из них, — недовольно проворчал Илюха, осматривая опухшее ухо в зеркале. — Они там без родителей веселились и не рассчитали со спиртным. Уроды мелкие.

— Ну не такие уж и мелкие, — буркнула Катя. — На пару-тройку лет моложе вас всего лишь.

— Ты кого-то из них знаешь? — поинтересовался я. — Откуда такая осведомлённость?

— Там был один старшекурсник из моего института. Хорошо, что он меня не узнал, не до того ему было.

— Это который? — заинтересовался Илья.

— Которому тут в коридоре неплохо навешали, и Саша его первым пригласил. Но он себя и трезвый достаточно вызывающе ведёт, так что поделом ему досталось, давно пора. Может хоть на время подостынет.

— Не думаю, — хмыкнул я. — Таких людей это не всегда останавливает. Завтра протрезвеет и не вспомнит даже за что ему рожу начистили. А на лице даже шрамов практически не осталось, нет напоминалки, чтобы научиться держать язык за зубами.

Не успели мы хоть как-то расслабиться, как в дверь постучали. Пожилой мужчина в солидном костюме, левая рука только не в рукаве пиджака и рубашки, а под ними. Диагноз почти готов, но могут быть нюансы, сначала послушаем его увлекательную историю.

— Здравствуйте, — первым отреагировал я на нового пациента и сразу указал ему на манипуляционный стол. — Проходите, располагайтесь, рассказывайте.

— Да что рассказывать, — махнул он здоровой рукой. — Полез на шкаф за котом, встал на табуретку, а у неё ножка подломилась. Вот и полетел вниз, как лебедь подбитый, хотел этой рукой упереться, чтобы лицом в пол не прилететь. Теперь болит всё, двигать не могу.

Понятно. Почти. Скорее всего не только вывих плеча, о котором я сначала подумал, а ещё и перелом шейки плечевой кости, лучевой кости в типичном месте, что бывает при падении с упором на руку. Сканировать переломы я пока не научился, так что припашем к процессу Виктора Сергеевича, который опять сидит хихикает с книгой в руках. По результатам обследования мои предположения оказались верны на сто процентов.

— Кать, а ты сможешь руку полностью отключить? — спросил я, планируя последовательность манипуляций с покалеченной при спасении котика конечностью.

— Этому нас не учили, — пожала сестрёнка плечами. — Я не умею.

— Тогда самое время научиться, — улыбнулся я. — Уверен, что ты справишься. Ты же можешь действовать направленно, в глубину?

— Ну можно попробовать, ты только скажи конкретно, что нужно сделать, а я попытаюсь.

Я показал ей направление воздействия, если положить руку ладонью над ключицей. Именно там находится плечевое сплетение, которое иннервирует всю конечность. Если она заставит его онеметь, то я спокойно могу заниматься всеми проблемами в руке. В частности, вывих плеча, чтобы дополнительно не травмировать связки. Обычно ммы погружали пациента в кратковременный наркоз. Это гораздо гуманнее, чем вправлять под местной анестезией. И не больно, и повреждений меньше, когда мышцы полностью расслаблены.

Катя немного попыхтела, пытаясь выполнить моё задание, но в итоге у неё всё получилось, рука полностью онемела и расслабилась. Теперь мой черёд попотеть, это вам не плюсневая кость.

Глава 7

Всю ночь мы пахали, как рабы на галерах. Поток пациентов не иссякал до самого утра. Естественно с некоторыми сложными случаями я уже не справлялся. К работе подключился не только Юдин, но и Виктор Сергеевич, на всех хватило. Катя успевала восстанавливаться, а я уже не успевал. За эту ночь я многие «заусенцы» счистил и дар раскрылся очень даже неплохо, но, как всегда, хочется лучшего. Но, я теперь это твёрдо знаю, ни серебряный, ни тем более золотой амулет я для ускорения развития использовать не буду. Всего можно достичь упорным трудом и не надо торопиться таким дорогим для себя способом. Один раз Саша Склифосовский уже поторопился, достаточно. На худой конец хирургию ещё никто не отменял и пациенты, которым я сначала зашивал раны, а потом заживлял, остались довольны. Так что работаем, ребята!

Что смена закончилась, я понял, когда в манипуляционную зашли родители. Мама посмотрела на меня, побледнела, потом взяла за руку и потащила прочь из кабинета.

— Саша, ну ты совсем сдурел? — гневно, но с комом в горле высказала она, ведя меня за собой, как маленького, за ручку. А у меня даже сил не было свою руку от неё освободить. Да, если честно, и желания тоже не было. — Ты себя в зеркале вообще видел? На тебе же лица нет, зачем себя так изводить?

— Ну не ругайся мам, это было отличное дежурство, я столько всего успел сделать, — бормотал я ей в ответ, улыбаясь, как идиот.

— Отличное дежурство у него, видите ли, — продолжала злиться мама, но в голосе чувствовалось тепло и гордость. — Сейчас идём ко мне в кабинет, быстренько перекуси, там Настенька для тебя приготовила жульен и твой любимый яблочный штрудель, потом я проведу тебе восстановительный сеанс и поспишь немного.

— Не, ну какое поспишь? — вяло возмутился я. — Через неделю заседание коллегии и я должен быть в идеальной форме. Так что я позавтракаю и в манипуляционную.

— Ладно, хорошо, — удивительно легко согласилась мама, изменившись в голосе. Что-то задумала не иначе. Мы как раз зашли в её кабинет, где на столике стояли в ожидании меня обещанные вкусняшки. — Завтракай, потом сеанс, потом пойдёшь дальше гробить себя, кто я такая, чтобы тебе помешать?

Содержимое тарелок вошло в меня на удивление быстро, ароматный травяной чай идеально сочетался с ещё тёплым штруделем, который явно испекли совсем недавно. Когда на желудке потяжелело, на душе стало легче и улучшилась ясность ума. Мама права, надо бы отдохнуть, но моя цель не давала покоя.

— Ложись на кушетку, — спокойно скомандовала мама с самым спокойным беспристрастным лицом. — Заряжу твои батарейки и иди.

Против такого предложения я не смог устоять, всё должно получиться так, как я запланировал. Осталось нанести на картину пару мазков и готово. Я лёг на кушетку, расслабился и закрыл глаза. На виски легли нежные мамины пальцы, и я стремительно унёсся в облака.

Когда я открыл глаза, в кабинете никого не было. Из-за пасмурной погоды сложно было понять, который сейчас час. Мне показалось, что прошло совсем немного. Повернув голову, взглянул на часы на стене напротив. Уже второй час дня! Я вскочил с кушетки, словно меня выбросило катапультой. Я проспал полдня! Зато чувствовал себя максимально бодрым и полным сил. Наверно всё-таки не зря мама сделала так, чтобы я уснул крепким сном. Обязательно поблагодарю при встрече за её настойчивость и вероломное желание помочь сыну. В итоге она ведь оказалась права. Впрочем, как обычно. Мамы такое умеют, на них мир держится.

Андрей не отвечал на мои сообщения со вчерашнего дня, и я уже начал по-серьёзному за него волноваться. Писал я только на тот секретный номер, на основной естественно не стал. Сегодня увидел, что сообщения прочитаны и снова никакого ответа. Беспокойства только прибавилось. А вдруг в итоге всё прочитал не он? Бегать его искать я естественно не буду. Во-первых, это бесполезно, он человек неусидчивый и его постоянно мотает из стороны в сторону. Во-вторых, это может оказаться очень опасно для меня и не факт, что этот риск будет оправдан и я смогу ему хоть чем-то в итоге помочь. Поэтому запасаемся терпением, работаем и ждём вестей.

В манипуляционную я вошёл ближе к двум часам, Виктор Сергеевич выглядел довольно бодрым, наверно тоже успел поспать после ночи, а вот Юдин пыхтел над очередным пациентом и выглядел, как выжатый лимон. От настойчивых предложений Виктора Сергеевича его подменить он также настойчиво отказывался. Кати не было, наверно мама её также где-то уложила отдыхать, как и меня. Панкратов и Юдин остались вдвоём. Точнее втроём, в углу на табуретке сидел Борис Владимирович, который давал «наркоз» тяжело раненому пациенту. Он помахал мне рукой и снова уткнулся в книгу. По-моему, ту самую, над которой до этого хихикал Виктор Сергеевич.

— Илюха, ты же сейчас рухнешь, — сказал я, похлопав обессилевшего дружбана по плечу. — Давай я здесь закончу, а ты иди поспи в ординаторской или в моём кабинете, я тебе ключи дам.

Он поднял на меня безразличный затянутый туманом взгляд и посмотрел сквозь меня куда-то вдаль.

— Да, Сань, ты прав, — пролепетал он не громче, чем шелест травы на ветру.

Он поднял руку с раны на бедре, заживлением там и не пахло. На стенках раны появились вялые грануляции и на том всё. Я отдал ему ключи от кабинета, по-дружески пнул под зад коленкой и приступил к лечению сам. Илюха еле переставляя ноги вышел из кабинета, едва прикрыв за собой дверь.

Рана была немаленькая, с неровными краями, больше, чем та, которую я не смог побороть во время испытания на заседании коллегии. Ну, посмотрим, что с тех пор изменилось. Главное, не пытаться представить себя Захарьиным и лить силу потоком. Я направлял магическую энергию тонкими пучками сначала на дно раны, активируя клетки, ответственные за регенерацию.

Наука всегда круче тупой силы. Я чувствовал, как сходятся и срастаются ткани в глубине, потом всё ближе к моей ладони. И я это не просто как-то непонятно чувствовал, а буквально видел всё ладонью. Саня, так это и есть как раз то самое сканирование! Такое уже отмечал ведь и раньше, но в меньшей степени. Так что в качестве УЗИ и рентгена теперь не надо привлекать Виктора Сергеевича, я смогу всё увидеть сам. Я же чувствовал, как нарастает костная мозоль, значит просто надо провести разведку боем, пустить тонкий пучок энергии, и я буду иметь полное представление о переломе и положении отломков, о наличии продолжающегося кровотечения, которое смогу тут же остановить.

Когда я убрал руку с бедра раненого бедолаги, на месте раны красовался аккуратный рубец. А я даже и не подумал вырубаться! Готов сделать то же самое ещё раз! Дядя Витя смотрел на меня с гордостью и довольной улыбкой.

— Похоже ты готов, Саша, — констатировал он и похлопал в ладоши. — Поздравляю!

— Не верю своим глазам, Виктор Сергеевич! — выдохнул я, снова уставившись на результаты своей работы. — И никаких швов накладывать не пришлось!

Корсаков отложил книгу и подошёл поближе, оценивая результаты моей работы. Удивлённо вскинул брови и перевёл взгляд на меня.

— Примите и мои поздравления, Александр Петрович, — он улыбнулся, а в глазах я разглядел коварную хитринку. Он сейчас не молодого Склифосовского поздравлял, а человека, который в его теле оказался и в итоге не подвёл. Я крепко пожал его протянутую руку и едва заметно подмигнул.

— Ну что, господа, продолжим? — бодро воскликнул Виктор Сергеевич, потирая руки, когда пациент покинул кабинет. Потом обратился к медсестре. — Светочка, зови следующего.

Вместе с очередным пациентом в манипуляционную вошла Катя. Корсаков был этому факту несказанно рад, пожелал всем успешного завершения трудового дня и быстро испарился под предлогом неотложных дел. Мы ударно проработали почти до шести вечера. Вместо очередного пациента вошёл отец и сказал, что мы злейшие враги своему здоровью и давно пора передать дела дежурной смене, а нам всем пора ехать домой.

Андрей на сообщения так и не отвечал, новое писать я не видел смысла, просто вздохнул и убрал телефон в карман.

Во время семейного ужина преимущественно обсуждались насущные проблемы в виде нерасколовшихся владельцев клиник, подозреваемых в использовании амулетов, способах воздействия на них, предложенных Обуховым. Этим делом Отец собрался заняться завтра с утра сам лично. Мама не стала ввязываться в новый круг, у неё хватало забот и с написанием петиций, и с систематизацией и подготовкой имеющейся информации. Как раз сегодня пришёл ответ из канцелярии его Императорского Величества Ивана Седьмого, одобряющий применение ограничительных мер и обыска всех объектов недвижимости и движимого имущества князя Баженова. Ответ был продублирован главному полицмейстеру и в губернский суд. Значит завтра начнётся веселуха.

А сегодняшний вечер я собирался посвятить спокойному изучению литературы, а ещё надо попрактиковаться в медитации. Чувствую, что делаю что-то не совсем так, но никак не пойму, что. Встречал где-то, что с помощью особых медитативных техник можно увеличить ёмкость ядра и улучшить проводимость внутренних каналов распространения магической энергии. Надо найти инструкции как это делать и попытаться воспроизвести. Именно количество запаса сейчас имеет для меня решающую роль. Техника точечного узконаправленного воздействия мне уже даётся неплохо, дальше нужна только практика, но и нельзя исключать, что любой фрагмент механизма исцеления можно и нужно улучшать, и совершенствовать.

После ужина все плавно перетекли в каминный зал, где Настя поставила большой расписной самовар, расставила блюда с разнообразной выпечкой, розетки с вареньем. Под чай разговоры сменились на более простые, житейские. Но, не только.

— Как дежурство, Саш, — спросил отец, намазывая на небольшую разрезанную булочку черничное варенье.

— Отлично! — выпалил я, словно мы ходили на классную вечеринку, а не уливались потом и чуть ли не падали от истощения. — Можно сказать, что я уже готов к испытанию. Заживление ран и сращение переломов мне с каждым разом даётся всё легче. Я так думаю, что дар никуда и не девался, просто ушёл в летаргический сон и мне удалось его разбудить без всяких амулетов.

— Рад за тебя, Саша, — довольно промурлыкал отец. — А я уже по правде начинал бояться, что меня некому будет заменить, когда настанет пора уходить от дел.

— Куда это ты собрался уходить? — хмыкнул я. — Ты ещё слишком молодой, чтобы такие вещи говорить. Да и у меня есть пока другие планы, а не просто продолжать с утра до вечера приём пациентов. Этого конечно тоже никто не отменял, практика должна быть постоянно и ежедневно, но есть и другие задачи.

— Чего? — выдавил отец, поперхнувшись чаем. — Куда это ты собрался?

— Да никуда я пока не собираюсь, — улыбнулся я, пытаясь его успокоить. — В Санкт-Петербурге как оказалось столько проблем в сфере медицины, что их решать придётся несколько лет, даже не могу предположить сколько.

— Хочешь стать мессией и навести во всём порядок? — вскинула брови мама. Отец просто смотрел на меня молча, собирался с мыслями, что сказать.

— Ну, мессия — это слишком громко сказано. Для начала надо в корне менять работу лечебниц. Знахари застыли в познаниях и способах лечения, словно за последние сто лет ничего не изменилось. А про работу скорой помощи я вообще молчу. Они ведь в основном как такси работают, а на месте ничего сделать не могут. Мне уже пришлось столкнуться с этими проблемами, но, чтобы разобраться досконально, надо влезть в каждую их этих структур с головой.

— И как ты это собираешься осуществлять? — настороженно спросил отец. Похоже, он воспринимал всё сказанное мной, как очередную блажь молодого и слишком самоуверенного человека.

— Хотел изложить суть дела на заседании коллегии. Если не получится, то пойду на аудиенцию к Обухову. Только заручившись поддержкой коллегии или главного лекаря можно пытаться влезть в шкуру менее развитых структур. Если я просто приду и скажу «здравствуйте, я Склифосовский, хочу посмотреть, как вы работаете», то непременно буду послан очень далеко и без тормозка.

— Однозначно, — хмыкнул отец. — Они воспринимают нас как минимум с неприязнью, считая зажравшимися мажорами, а зачастую и с плохо скрываемой ненавистью. Без рекомендательного письма от коллегии даже соваться не стоит.

— И с письмом проблемы в общении всё равно возникнут, — добавил я. Взять, например, ту клинику, в которой мы с Виктором Сергеевичем отработали всего несколько дней. Там ведь Обухов лично договаривался, а ты ещё и денег им дал, а всё равно при любой возможности ставили палки в колёса.

— Петя, я не поняла, — возмущённо начала мама, подавшись в сторону отца, чтобы лучше видеть его глаза. — Ты этому засранцу ещё и денег дал? За то, чтобы он разрешил Саше и Виктору Сергеевичу у него бесплатно работать? А у него лицо не потрескается?

— Дорогая, не кипятись, — вытянул он ладонь вперёд. — Я же как лучше хотел, чтобы к нашему сыну отнеслись по-человечески и с пониманием.

— Ну если они не стали отгрызать мне пятки считается, что они отнеслись по-человечески, тогда всё было на высшем уровне. За исключением мелких деталей.

— Рассказывай, — коротко сказал отец, теперь они оба уставились на меня. Виктор Сергеевич покачал головой и оставил слово за мной.

Я не стал расписывать все душещипательные подробности, особенно встречу с тремя хулиганами на подходе к лечебнице, а вот саботирование работы и подставу с кабинетами в устном отчёте отразил. Не забыл поведать и о способах и методах лечения, об общем состоянии кабинетов.

— Кажется, я тебя понял, — пробубнил отец. — Ну я ему устрою сладкую жизнь.

— Пожалуйста не надо! — взмолился я. — Я сам хочу со всем этим разобраться. Если ты сейчас в это вмешаешься, то меня потом туда на пушечный выстрел не подпустят.

— Ты с них что ли хочешь начать воплощать свои высокие идеи?

— Почему бы и нет? Там я хотя бы уже немного ориентируюсь. Останется только втереться в доверительные отношения со знахарями и самое главное — с этим Демьяновым. Если я смогу до него донести, что хочу добра, а не его разорения, то дальше будет легче.

— Ты хочешь выделить ему слишком большую роль, — покачал головой отец. — Его свои подчинённые не особо жалуют, но побаиваются.

— Когда они сгрудились вокруг его стола и орали, как чайки на берегу, я не заметил страха у них в глазах.

— Ха, толпа она всегда смелая, а один на один люди совсем другими становятся.

— Тоже верно, — кивнул я. — Разберёмся по ходу пьесы.

— И когда ты хочешь начать внедряться? — спросила мать дрогнувшим голосом, словно собралась провожать меня в кругосветное путешествие.

— Да не переживай, ты так, мам, — улыбнулся я ей максимально стараясь показать свою любовь. — Это будет не завтра. И к тому же я всегда буду рядом с вами, я же не в Сибирь ехать собрался порядки наводить.

— Я даже не уловила момент, когда ты успел стать слишком взрослым, — задумчиво произнесла мама, глядя на огонь в камине. Пантелеймон как раз подкинул берёзовых поленьев, и они бодро занялись, аппетитно потрескивая. — Такова материнская доля, вырастить птенца и выпустить из гнезда, а потом каждый день смотреть в бездонное небо в надежде, что он когда-нибудь вернётся.

— Мам, я вырос, да, становлюсь самостоятельным, но из гнезда я пока никуда не улетаю.

— Всё равно это когда-нибудь произойдёт, — сказала она. В глазах блеснули слёзы. — Это неизбежно.

Я не нашёл, чем ещё можно возразить и некоторое время все сидели перед камином молча. Потом начали расходиться по своим комнатам. Я пошёл в свою, где меня ждали два учебника, я уже заранее определился какие именно, а также практикум по медитации.

После ужина, завершившегося чаепитием, нещадно тянуло в сон. Как только я начинал понимать, что теряю концентрацию, шёл в ванную и умывался холодной водой. Потом сходил на кухню и попросил Настю сварить мне самый крепкий кофе и добавить туда бадьян и имбирь. Такой напиток сможет помочь грызть гранит науки без риска разбить нос об стол.

Время я потратил не зря. Удалось откопать ту самую технику медитации, которая позволяла увеличить ёмкость ядра и разогнать проводящие магию пути. Давалось мне это пока с большим трудом и треском, но я уже начал чувствовать некоторые изменения. Дальше надо просто практиковаться почаще и дорабатывать технику, выявив недостатки в её исполнении.

Часам к одиннадцати я решил, что с меня хватит, закрыл учебники, не забыв напичкать их закладками, разделся и залез под одеяло. Для ускорения процесса засыпания, который теперь был нарушен возлияниями кофе с имбирём, я взял одну из книг, которые дал мне Виктор Сергеевич. Выбрал самую сложную тему и через несколько минут проснулся от того, что книга упала мне на лицо. Отложил её в сторону, выключил бра, улёгся поудобнее и заснул.

Сколько я спал, не могу сказать, но проснулся от какого-то странного хруста за окном. Он был едва слышен, но и этого хватило, чтобы сердце учащённо забилось. Да успокойся ты, Саша! Дом охраняется несколькими контурами магической защиты и нарядом полиции, который и близко не подпустит никого чужого к усадьбе, не то что к дому. Но, стоило мне успокоиться и снова закрыть глаза, как я чётко услышал звук осторожно открывающегося окна. Я проверил, на месте ли амулет и не поворачивая головы проследил взглядом, ориентируясь на звук.

Внутри всё похолодело, когда я увидел, что окно действительно открывается, с улицы пахнуло ледяным воздухом. В скудном свете фонаря, находившегося в парке метрах в пятидесяти от дома, я увидел фигуру человека. Твою же мать, это как? А у меня под рукой даже никакого ножа нет, не то что более серьёзного оружия. Ведь думал же про кинжал! Подумал и забыл. Дятел комнатный. Но как он пробрался через все защитные контуры? Теперь уже неважно, важно немедленно решить, что с этим делать. Я вскочил с кровати и встал в стойку из каратэ. Руки и ноги, вот сейчас моё единственное оружие и просто так сдаваться я не собираюсь.

Незнакомец мягко спрыгнул с подоконника и остановился, глядя на меня. Одет он был наподобие ниндзя из моего мира. Я сразу понял, что это наёмный убийца. Звать кого-то на помощь бесполезно. Если что первой услышит и прибежит мама, а помочь ничем не сможет, просто станет первой жертвой. Человек молча поднял ладони до уровня лица и по его пальцам забегали маленькие языки пламени, постепенно множась и разрастаясь. Я такое видел уже, после этого мы лишились машины и выжили только благодаря амулету. Ну, если так, то мне это не страшно. Я встал прямо и сложил руки на груди, с интересом наблюдая за пришедшим во временное замешательство убийцей. Он никак не ожидал, что мне будет настолько пофиг его смертельно опасное шоу.

В этот момент раздался звук разбитого стекла, потом странный громкий треск и наёмника окутали электрические разряды наподобие небольших молний. Его скрутило в баранку, он дергался, как тряпичная кукла, валяясь по полу. За окном, выходящим на запад был ещё один тёмный силуэт. Молнии лились в убийцу из его протянутой в разбитое окно руки.

Глава 8

Я стоял, как каменный истукан и просто смотрел на шоу. Не хватало только попкорна и колы. Уютное кресло есть, но за ним надо идти мимо всего этого.

Человек за окном перестал пулять молнии, огневик лежал на полу неподвижно, похоже он своё уже отжёг и отбегал. Второй незнакомец в идентичной первому одежде открыл створку окна и спрыгнул на пол.

В комнате и так уже было достаточно холодно, а теперь ещё и сквозняк. Я вспомнил, что из одежды на мне только нижнее бельё и, не обращая внимание на второго пришельца подхватил одеяло с кровати и укутался, содрогаясь от озноба. Почему я не боялся второго ниндзя? Не знаю. Наверно потому, что он убил того, кто хотел убить меня.

А он тем временем стянул с головы балаклаву и в скудном свете я узнал Андрея.

— Смотрю ты в порядке? — спросил он, не подходя близко. — Я успел?

— Что это сейчас было? — смог я наконец из себя выдавить, выдавая зубами барабанную дробь.

— Интересный вопрос, — ухмыльнулся Андрей. — Вообще-то тебя хотели убить.

— Это я уже понял, даже догадываюсь как, — озноб немного отступил и зубы стучали не так сильно. — Я тебя спрашиваю про эти молнии. Откуда это?

— А-а, так это как раз тот самый побочный эффект от долгого использования амулета. Я так понимаю ты не стал читать содержимое чёрного блокнота до конца?

Я покачал головой. Вот ведь дурень! Решил для себя, что мне это не надо, так можно было хотя бы просто почитать. Впрочем, у меня и без этого было что почитать, и так на всё времени не хватает.

— Всё понятно, — хмыкнул Андрей. — Ну я пойду, мне пора.

— Опять через окно?

— Нет, блин, через парадный вход! — захихикал Андрей. — Заодно с Маргаритой поздороваюсь, она мне будет очень рада.

— Ну да, значит через окно. У тебя всё в порядке? Как ты вообще здесь оказался?

— Уверен, что у тебя найдётся ещё очень много вопросов, но мне надо уходить. А этот, — он пнул ногой валяющийся на полу труп, — такой же, как я. Только у него открылся другой дополнительный дар. Его послали тебя убить, а я узнал об этом. Ну, бывай, дружище.

Он ловко вылез через окно и исчез. Я ждал звука, как он спрыгнет на землю, но так и не дождался, он спустился тихо.

Первым делом я закрыл все окна, разбитое стекло было небольшим и образовавшуюся дыру удалось заткнуть подушкой. Кроме холода в комнате ещё оставался труп незнакомца на полу. Очень хотелось просто залезть под одеяло, но всё равно с таким соседом я заснуть не смогу. А куда его деть? Можно вытащить в коридор и порадовать того, кто утром выйдет из своей комнаты первым. Будет очень весело. Пойду-ка я разбужу дядю Витю. Он человек бывалый, поможет разобраться в ситуации. Только сначала всё-таки надо одеться. Хорошо, что одежда в шкафу не успела остыть, сразу стало намного теплее.

В дверь комнаты, где обитал Виктор Сергеевич, я постучался очень деликатно, чтобы не разбудить никого из других домочадцев. Старики спят очень чутко и вскоре дверь приоткрылась. Он был одет в светлую пижаму, а на голове смешной колпак. Такие я раньше только в кино видел, да ещё в клипах известной рок-группы. Еле сдержался, чтобы не засмеяться.

— Ты чего не спишь, Сань? — спросил он хриплым голосом, прокашлялся и начал тереть глаза спросонья.

— Да так, ничего особенного, — прошептал я. — Труп в комнате мешает.

— Чего? — выпучив глаза слишком громко спросил он и тут же перешёл на шёпот. — Какой ещё труп? Тебе сон плохой что ли приснился?

— Не, со сном всё в порядке, а вот с трупом нет, некомфортно как-то.

— Может быть это подкроватный монстр? — хихикнул Виктор Сергеевич, но на всякий случай приложил тыл ладони к моему лбу чтобы проверить нет ли у меня жара. — Ладно, пойдём посмотрим.

Я пошёл вперёд и только сейчас посмотрел на часы. Ровно два часа ночи, в это время как раз самый крепкий сон у нормальных людей. Раньше, когда увлекался рыбалкой, в три утра мог встать, а вот в два — бесполезно. Или был весь день варёным овощем. Скорее всего сегодня так и будет.

Дядя Витя вошёл в мою комнату и уставился на лежавшего на полу наёмника. Шуточки по поводу кошмаров прекратились. Он подошёл к телу ближе и стащил с лица балаклаву.

— О Боже, Антон! — выдохнул старик и отпрянул от тела. — Что здесь вообще произошло?

— Он влез через окно и собирался меня убить огнём. Вы его знаете?

— Да, к сожалению, — грустно вздохнул Виктор Сергеевич. — Когда-то он у меня стажировался. Года три назад, по-моему. Талантливый был лекарь. Только слишком гордый и тщеславный. Ему пророчили большой успех в будущем. Ты уверен, что он хотел тебя убить огнём?

— Абсолютно, — кивнул я. — Я уже видел такое, когда нас атаковали на Суворовском проспекте. У него точно также начали бегать язычки пламени по пальцам.

— А как ты его убил?

— Я его не убивал.

— Ну что ты хочешь сказать, что он сам умер? — спросил дядя Витя, глядя на меня исподлобья. — Одежда в нескольких местах прожжена, словно его поразило молнией.

— Именно так и было, — хмыкнул я.

— Ты научился метать молнии? — спросил старик, глядя на меня с опаской.

— Было бы неплохо, но, говорю же, это не я его убил. Когда этот ваш Антон уже готов был меня поджечь, через то окно, что заткнуто сейчас подушкой, пролезла рука и убийцу начало трепать, его обвили молнии.

— То есть здесь ещё кто-то был? — удивился Виктор Сергеевич.

— Да, Боткин Андрей.

— Подожди, у меня всё это в голове не укладывается, — старик обхватил голову руками. — Антон Лукашевский с помощью боевой огненной магии пытается тебя убить, а Боткин убивает Антона молниями. Да откуда это всё? Они же оба лекари!

— Сейчас я покажу причину появления боевых навыков, — сказал я. Только сейчас осенило, что на нём должен быть серебряный амулет. Я оттянул горловину свитера и за цепочку вытащил тот самый амулет. В первую очередь я его деактивировал. — Посмотрите сюда.

— Точь-в-точь как твой, — пролепетал Виктор Сергеевич, склонившись над своим мёртвым учеником. — Так вот в чем дело, теперь понятно.

— С помощью этих амулетов Баженов хотел создать себе армию боевых магов? — предположил я. — Вы это хотите сказать?

— Похоже на то, — сказал старик и тяжко вздохнул. — Одно только не понятно. Почему именно лекари? Да еще и начал с лучших, подающих большие надежды.

— Понятия не имею, — ответил я, ну а что я ещё скажу?

— Да не обращай внимания, — отмахнулся Виктор Сергеевич. — Это я так, у вселенной спросил.

— Наверно не стоит просто пытаться его спрятать, а вызвать полицию? — предложил я. — Задокументируют всё, к тому же очередной козырь против Баженова. Это он ведь распорядился меня убить.

— Почему тогда не начали с Петра Емельяновича, вот в чём вопрос.

— Потому что хотели сделать побольнее, чтобы он заткнулся и не отсвечивал.

— Наверное да, ты прав. Зови пока наших патрульных, а я пойду оденусь. Надо и родителей твоих разбудить, чтобы для них не было сюрприза. А то проснутся от шума, выйдут из комнаты, а тут полный дом полицейских.

— Про Андрея говорить? — решил я спросить совета. Сначала думал скрыть этот факт, но как я объясню, что наёмник погиб от разрядов молнии? — Или сказать, что меня кто-то спас и сразу скрылся?

— Сложный выбор, решать тебе. Но совсем промолчать не получится. Если упомянуть, что это был именно он, то его сейчас по допросам затаскают, зато он может очень помочь в расследовании. К тому же тот факт, что он ради тебя пошёл против своих, будет в его пользу. Но всё равно ему придётся отвечать за свою связь с Баженовым.

— Лучше скажу тогда, что мне показалось, что это Боткин, — сказал я, некоторое время подумав. Не факт на самом деле, что сделаю Андрею добро, если расскажу всё как есть. А так вроде и словечко замолвил и напрямую не сообщил. Трудный выбор, возможно я поступаю неправильно, но на данный момент эта версия мне кажется лучшей. — Но лица не видел и на все сто не уверен.

— Тогда и дальше так всегда говори, а то огребёшь ещё за попытку ввести следствие в заблуждение.

— Тоже верно, — кивнул я и взял с прикроватной тумбочки телефон, чтобы позвонить командиру охранявшего нашу усадьбу патруля.

Им бы всыпать по первое число. Какого ляда они проворонили, как на территорию усадьбы, а потом и в сам дом смогли пробраться аж целых два человека, причем по отдельности, каждый сам по себе. Прибежал городовой достаточно быстро, наверно в штаны наложил, когда понял, как облажался. Ворвавшись в комнату в полной боеготовности, он остановился перед трупом и застыл, как изваяние. В него с ходу чуть не врезался напарник.

— Это как так? Это чё это? — пробормотал второй, тупо уставившись на труп. — Откуда он взялся?

Последний вопрос был уже адресован мне.

— А я почём знаю? — раздражённо ответил я, — он влез через окно и хотел меня убить с помощью магии огня.

— С чего это вы взяли, что магией огня? — продолжал задавать вопросы всё тот же полицейский, он был старше первого по званию, вот и взял на себя роль первого допрашивающего. Судя по выражению его лица, не изуродованного интеллектом, скорее всего будет много глупых вопросов.

— С того, что у него на руках появились язычки пламени, — опять повторять всем одно и то же. А это ведь далеко не последняя инстанция. — Я уже видел такое, когда совершили покушение на нашу семью.

— Тогда почему не убил? — всё с той же охреневшей физиономией продолжал полицейский.

— А почему он вообще смог сюда попасть, когда вы отвечаете за нашу безопасность? — перешёл я в контрнаступление.

— Здесь вопросы задаю я! — чуть ли не взвизгнул он, как загнанный в угол поросёнок.

— Он меня не убил потому, что убили его, — чуть ли не по слогам начал рассказывать я. — Через вон то окно залез ещё один в такой же одежде, из его руки начали вылетать молнии и убили первого. Вот, посмотрите, на его теле небольшие ожоги, какие остаются обычно при поражении током высокого напряжения. Вы это видите?

— Вижу, не слепой! — огрызнулся полицейский. — Так как он сюда попал и куда делся?

— Ну я же говорю, — теперь я представил себе, что разговариваю с трёхлетним ребёнком, до которого мне нужно донести суть второго закона термодинамики. — Он разбил стекло, убил молнией этого, потом залез в окно, убедился, что этот мёртв, а со мной всё в порядке и вышел также через окно. Его лица я не видел, но голос показался знакомым.

— И кто это был? — не унимался одарённый полицейский. Я теперь начал понимать, насколько легко при таких работниках пробраться в наш дом. Загадкой остаётся только то, как они оба миновали защитные контуры, словно их не было и в помине.

— Я не знаю, кто это был, — терпеливо повторил я. Всё равно не отстанет. — Просто голос показался знакомым, вот и всё.

От потока идиотских вопросов меня спас отец. Только теперь всё надо было повторить и ему, хорошо хоть не в таком ключе. Потом прибежала взъерошенная мама, пытаясь на ходу поправить причёску. От её вопросов меня защитил отец, он отвёл её в сторонку и пересказал мою версию. А она пока была для всех одинаковая. Всю правду знал только Виктор Сергеевич. Ещё через пять минут приехал вызванный наряд, и я уже хотел волком выть, повторяя одно и то же. И это снова ещё далеко не всё! Потом пойдут следователи, прокуратура, суд и ещё хрен знает сколько народа будет спрашивать меня одно и то же. Лучше бы я прикопал его в палисаднике и сверху посадил розы. И пофиг, что в конце октября розы уже не сажают, мои были бы уникальными.

Из всей этой ситуации был один только плюс — я теперь знаю, что Андрей жив и здоров. И он на моей стороне. Точнее он на хреновой стороне, но не против меня. Дружба никуда не делась и сегодня он спас мне жизнь, рискуя своей. Теперь я ему обязан и сделаю всё возможное, чтобы вытащить из затянувшей его трясины.

Ещё с полчаса продолжалась тягомотина с выяснениями обстоятельств, путей проникновения, и причин, по которым один убийца убил другого, не дав ему убить меня. Каша в голове уже конкретно подгорала, несмотря на то, что её там регулярно перемешивали. А ещё сотрудники полиции бегали на улицу, просматривали все газоны, топтали цветники, потом тащили грязь ко мне в комнату. К моменту их ухода её на полу накопилось столько, что уже можно было сеять укроп и рукколу. Спать здесь теперь то же самое, что поставить кровать в парнике. Хорошо хоть труп в итоге убрали. Его вынесла на носилках специальная бригада.

Отец прислал Маргариту, чтобы ликвидировать последствия первичных следственных действий. Переступив порог моей комнаты, она чуть не упала в обморок. Дар речи точно потеряла, потому что сохраняла молчание, как Герасим, а должна была выдать бесконечную тираду. Я всегда знал, что она пользуется бытовой магией для наведения и поддержания порядка в доме, а сегодня получилось наблюдать это воочию. Идеальную чистоту в моей комнате и по всем путям следования от самого крыльца ей удалось навести минут за десять. Если бы я за это взялся, ушло бы часа два не меньше. Очень полезная женщина, ради такого можно потерпеть ворчливость и бесконечные нравоучения, небольшая плата.

Утром за завтраком только и делали, что обсуждали ночное происшествие. Хорошо, что все были на месте и мне хватило одного раза, чтобы ещё раз всё рассказать. Только Катя сидела молча, смотрела на всех и хлопала глазами.

Поехать на работу оказалось не судьба, отцу позвонили из городского управления полиции и сказали нам полным составом прибыть туда. Для охраны нашего микроавтобуса прислали аж целых три патрульных машины. Таких кортежей в Питере я ещё не встречал, прям высокую честь оказали. Только у меня всё равно не было уверенности, что это всё поможет защитить от очередного огневика, надежда только на медальон. Его я теперь не снимал ни при каких обстоятельствах.

В управлении полиции нас немедленно проводили к главному полицмейстеру. Рабочий день только начинался, а Белорецкий уже давно был на месте и ждал нас. Вот это я понимаю ответственность и профессионализм. Кабинет Павла Афанасьевича оформлен со вкусом, но без излишеств. Никакой золочёной лепнины или антикварных картин, но зато были тёмно-зелёные шёлковые обои и резные панели из морёного дуба. Он встал со своего места, когда мы вошли, приветствовал и усадил за стол, примыкающий к его рабочему месту.

— Мои сотрудники вкратце посвятили меня в ваши ночные приключения, — сказал он, усаживаясь на своё кресло. — Но хотелось бы всё же услышать это из первых уст.

О, Боже! Снова-здорово! А кому сейчас легко? Я тяжко вздохнул и выложил всё по пунктам. Павел Афанасьевич слушал меня внимательно, не перебивая, а это тоже искусство, которым не все обладают. Зато так информация в голове оседает структурно, а не взбитая миксером уточняющих вопросов. А вот когда я закончил, пошли вопросы, чтобы имеющуюся картину полноценно дополнить.

— Александр Петрович, вы упомянули, что голос спасшего вас незнакомца показался знакомым, — вкрадчиво начал он, словно боялся спугнуть что-то очень важное. — Может вы сможете предположить, кому он принадлежал?

Я сделал вид, что задумался и усердно тёр висок, уставившись в стол прямо перед собой. Я уже решил не говорить напрямую, что это был Андрей, а лишь упомянуть, что показалось, что голос принадлежит ему. Можно было бы по идее и не юлить, но я столько раз повторил версию с голосом, что сейчас переобуваться ни к чему. Пусть уж будет так, я так решил.

— Павел Афанасьевич, я конечно не на сто процентов уверен сейчас, но тогда мне показалось, что это голос Боткина Андрея Серафимовича, моего приятеля. Возможно это звучит глупо, он лекарь, а не боевой маг, но мне кажется, что это был он. У вас ведь есть какие-то способы проверить эту информацию?

— У нас есть способы, чтобы проверить любую информацию. Только вот некоторые из этих способов требуют особого допуска и разрешения. Конкретно в этом случае у нас нет прав применять их. Если и другие показания, и улики будут выводить нас на эту версию, мы обязательно проверим. А так, просто будем иметь ввиду, возможно вызовем его на собеседование, если следствие зайдёт в тупик.

— Ясно, — кивнул я. — Но мне добавить больше нечего.

— Я вас понял, Александр Петрович.

— Ну, если уже всё выяснили, — взял слово отец, прервав минуту молчания, — то может мы можем идти? Нас ждёт непростой рабочий день, Александр готовится к повторному заседанию коллегии и ему надо много практиковаться.

— А вот тут как раз-таки появляются нюансы, — задумчиво произнёс главный полицмейстер. — Вы уже достаточно рисковали своими жизнями. Оставив вас в привычной для вас среде, мы, как оказалось, не можем гарантировать вашу безопасность, а вследствие этого мы просто обязаны вас спрятать где-то, где ваши враги не смогут вас найти.

У меня всё похолодело внутри. Это что же получается? Нас сейчас где-то спрячут по программе защиты свидетелей до полного выяснения дела и плакала моя практика, мои планы и заседание коллегии, на котором мне должны вернуть статус лекаря. Павел Афанасьевич безусловно прав, обеспечить нашу безопасность они не могут и это уже доказано двумя несостоявшимися покушениями. И не состоялись они опять же не благодаря им. Да, плакали мои планы, но если следующее покушение будет более успешным, то и планы строить будет некому. Так что как ни крути и не сопротивляйся суровой действительности, а придётся делать так, как говорит Белорецкий.

Глава 9

— Павел Афанасьевич, — бесцветным просевшим голосом заговорил отец. — Вы абсолютно правы, что нам стоит на какое-то время залечь на дно, но как же моя клиника? Мне даже некого оставить вместо себя. Единственный человек, которому я мог бы доверить работу — это Виктор Сергеевич, но его тоже чуть не убили и ему здесь оставаться нельзя. Если мы все сейчас исчезнем, в клинике останется несколько молодых лекарей и мастер души.

— Жизнь дороже клиники, Пётр Емельянович, — возразил полицмейстер, хотя понимал, что все в глубине души с ним согласны, просто никак не могут принять мысль, что надо сильно изменить свою жизнь на какое-то время. — С этого момента вы выключаете свои телефоны и больше ими не пользуетесь. Вам выдадут другие, с которых вы не будете звонить своим друзьям и знакомым ни под каким предлогом, будете использовать только для связи между собой и со следственными органами. Ваши вещи мы соберём сами под видом обыска и поиска улик. В клинике можем сами определить человека, который возьмёт на время управление в свои руки.

— Тогда, — начал отец и снова запнулся. — Если возможно, назначить главным на время нашего отсутствия Корсакова Бориса Владимировича.

— Вот видите, Пётр Емельянович, — улыбнулся полицмейстер, — безвыходных ситуаций не бывает.

— И как надолго это всё? — спросила мама, с трудом справляясь с нахлынувшими эмоциями.

— Ну, точно вам ответить никто не сможет, — Белорецкий развёл руками. — Это уж как получится. Когда минует угроза, вы сможете вернуться к обычной жизни. А до этих пор вы будете жить под чужими именами в чужом городе без возможности общаться с людьми из своего окружения. Для всех вы будете числиться пропавшими без вести.

— Кошмар, — мама закрыла лицо ладонями, склонившись вперёд.

— Да, я вас понимаю, — сочувственно кивнул Павел Афанасьевич. — Но других вариантов я увы не вижу. Через полчаса будет имиторовано ваше исчезновение, микроавтобус попадёт в аварию, пробьёт ограду и упадёт в реку. Потом его найдут, а тела нет. По нормативным протоколам вы будете считаться пропавшими без вести. А вы отправитесь к новому месту жительства на неприметной машине с водителем. Квартира к вашему заезду готова, в ней есть всё необходимое, даже холодильник сегодня же будет заполнен продуктами, несколько дней можно из дома вообще не выходить, но это уже не обязательно, можете жить обычной жизнью. Просто ведите себя так, словно вы поехали в отпуск. Заодно отдохнёте от суеты и повседневности.

Из кабинета мы выходили в подавленном состоянии. Ясное дело, что это нужно для нашей же безопасности, но попробуйте встать на наше место. Все, кого мы знаем, скорее всего будут считать, что мы погибли. Я даже представлять себе не хочу, что сейчас начнётся.

Нас отвели в небольшую комнату, но перед этим мы как следует попетляли по коридорам и лестницам. Если меня сейчас просто бросить здесь, обратного пути я не найду, можно сказать, что уже пропал. Нам принесли сытный завтрак, потом провели до гаража, где нас ожидало такси вполне вместительное, чтобы мы все удобно расселись, но видавшее виды и достаточно невзрачное, чтобы не привлекать к себе внимание. Таких автомобилей по улицам Питера ездит тысячи. Окна закрыты выцветшими на солнце шторками, пассажиров никто не увидит.

Что самое стрёмное — Белорецкий так и не сказал нам, куда мы едем. Водитель тоже отказался сообщать пункт назначения, ссылаясь на служебный долг и инструкции. Как-то не совсем понятна причина, мы ведь уже никому не сможем сказать, куда мы едем. Видимо решили перестраховаться. Ладно, будем выглядывать в окошко и следить за дорожными знаками. Телефоны у нас уже были новые, старые отправились в личный сейф Павла Афанасьевича до лучших времён, как и наши документы. Теперь путь назад отрезан.

Судя по дорожным знакам, мы выехали из города в направлении Москвы, потом я просто заснул, сказалась бессонная ночь и все эти допросы. Периодически я просыпался, выглядывал в окно и засыпал вновь. Странно, привычка спать во время дальних поездок была у меня в прошлой жизни, неужели перенеслась и сюда вместе с сознанием? Когда очередной раз открыл глаза, увидел табличку «Ярославль», а затем и шикарную стелу.

Ну что ж, очень даже неплохо. Ярославль — красивый большой город, где можно затеряться в толпе и жить полноценной жизнью. А я уж боялся, что нас поселят в какой-нибудь деревне. Деревенская жизнь тоже ничего, то грибной сезон давно закончился, да и все остальные прелести тоже. Останется только сидеть дома, топить печь и читать книги. Вот чёрт, а как же мои книги? Хотя бы теорию как следует подтянул, пользуясь возможностью. Стоило мне только начать волноваться, как сам себя успокоил, мы же едем в большой город и там точно должна быть библиотека, значит смогу найти то, что мне нужно. Теперь найти библиотеку моя самая первая задача, более важная, чем посещение гастронома.

Для проживания нам выделили большую квартиру в новостройке среднего класса комфортности. Несколько кварталов многоэтажек с развитой инфраструктурой выглядели довольно симпатично, но по сравнению с центром Санкт-Петербурга это просто другой мир из повторяющихся рисунков бетона и стекла, лоджий и балконов, одинаковых ярких пятен боевой раскраски, призванных превращать ритмично повторяющийся рисунок в живую структуру.

Квартира была очень просторная, комнат хватило на всех, была здесь даже небольшая библиотека, объединённая с единственным на всех рабочим кабинетом. Я уже было обрадовался, что в городскую библиотеку можно и не идти, но тщательная ревизия литературного запаса не помогла найти чего-то стоящего. Значит завтра в библиотеку, иначе я здесь просто с тоски прокисну.

Мама проверила содержимое холодильника и приготовила ужин на скорую руку. Я если честно думал, что она не умеет готовить, у нас ведь этим всегда занимается кухарка, оказался неправ. После ужина мы с Катей решили прогуляться. Жилой массив совсем не то место, где хотелось гулять и любоваться окружающим пейзажем, поэтому мы вызвали такси и отправились на знаменитую стрелку, образуемую слиянием Волги и Которосля. Я здесь бывал в прошлой жизни и мне очень понравилось. В этом мире стрелка выглядела даже ещё краше и уютнее. Да ещё погода выдалась на загляденье — тихо, безветренно, относительно тепло. Мы купили по фисташковому рафу и уселись на скамеечке на самом конце стрелки. Фонтаны уже не работали, но волшебный свет фонарей создавал хорошее уютное настроение.

— Я в шоке вообще, — сказала вдруг Катя, глядя на водную гладь.

— Тебе здесь не понравилось?

— Не в этом дело. Как это так, утром проснулись дома, а теперь мы другие люди в другом городе и окружены другими людьми, которых видим первый раз в жизни. Мне до сих пор кажется, что это какой-то странный сон. Что я сейчас проснусь, Настя накормит нас завтраком, и мы поедем учиться, работать. Или работать вместе с тобой в нашей клинике. А теперь я понятия не имею, что я буду делать завтра, когда проснусь.

— Погнали со мной в библиотеку, — предложил я. — Раз уж обстоятельства выбили нас из привычного ритма, надо извлечь из этого максимум пользы.

— Ты прав, — кивнула Катя, выбрасывая пустой стаканчик из-под кофе в стоявшую рядом урну. — надо просто найти чем заняться, тогда время пролетит быстрее, чем если просто сидеть и смотреть в окно.

— Значит на том и порешим, — сказал я. — Но сначала поможем маме, здесь ведь нет у нас ни Насти, ни Маргариты, а маме одной будет тяжело одной справляться с хозяйством, она к такому не привыкла.

— Да, ты прав, это в первую очередь. Новый жизненный опыт. Когда привыкаешь, что всё это делает кто-то за тебя, то даже не задумываешься, сколько на это надо сил и времени.

— Значит планы на завтра у нас есть, так что едем домой, ложимся спать пораньше и с утра приступаем.

— Звучит гораздо более заманчиво, чем слово «неопределённость», — хмыкнула Катя, мы поднялись со скамейки и неторопливо побрели в сторону набережной, чтобы там вызвать такси.

Утро началось не совсем так, как я планировал. Со стороны кухни, объединённой с гостиной, как это сейчас принято делать в новостройке, раздавался звон посуды и расходились ароматы вкусной еды и выпечки. Неужели мама встала ни свет ни заря и решила приготовить завтрак на всех? Да ещё и со свежими булочками, этот запах я не мог ни с чем перепутать. Чтобы всё это успеть сделать к семи утра, встать надо в три. Особенно если учесть, что она в обычной жизни этим не занималась. Я быстро умылся, оделся и пошёл на кухню, возможно ещё не поздно предложить свою помощь.

И каково же было моё удивление, когда увидел маму не взмыленную и в засыпанном мукой фартуке, а спокойную, довольную, идеально причёсанную, сидящую за столом, а сервировкой занималась служанка, не менее шустрая и рукастая, как наша Настюха. К столу потихоньку стягивались и остальные. Ведь никому сегодня никуда не надо ехать на работу или учёбу, но привычка она такая, завтрак по расписанию.

— Саш, у меня для тебя есть интересная информация, — сказал отец, с аппетитом налегая на содержимое своей тарелки.

— Какая же? — спросил я, накладывая себе добавку, словно готовился к очередному тяжёлому рабочему дню.

— Нам всем простительно посидеть дома недельку или две, а тебе нужна практика. Твой дар раскрылся, но надо обязательно продолжать работать каждый день.

— Ты прав, я думал об этом, — кивнул я. — Но, я не думаю, что получится теперь попасть во вторник на заседание коллегии лекарей.

— Скорее всего не попадёшь, но ситуацию это в корне не меняет.

— А как быть с дипломом? У меня теперь документы на другое имя, здесь меня никто не знает, кто возьмёт меня на работу в клинике? Если только санитаром.

— Справедливое замечание, — согласился отец, отодвигая пустую тарелку. — Я чуть позже свяжусь с Белорецким, возможно он сможет помочь не только с паспортами, но и с таким документом.

— Это было бы здорово, — улыбнулся я. — Я бы взял все возможные подработки, чтобы оттачивать навыки и быть готовым к испытанию, когда бы оно ни состоялось.

— Сынок, — сказала с тревогой в голосе мама, положив мне руку на плечо. — Твой рвение похвально, но не забывай пожалуйста про отдых и медитацию, не надо работать на износ, ещё жизнь впереди. Пообещай, что будешь себя беречь и не загонять себя до полного истощения.

— Обещаю, мам, — хмыкнул я, — я себе не враг.

— Я знаю, — улыбнулась она. — Но ты слишком увлечённый, поэтому я не считаю лишним ещё раз попросить тебя быть осторожным.

— А сегодня пока можно отдохнуть, — взял слово отец. — Познакомиться с городом, сходить в театр, посетить библиотеку. Будем считать, что мы в отпуске, как сказал Белорецкий. У меня, кстати, есть одна новость. Человек из архива нашёл записи, в которых описывается твой медальон.

— Здорово! — моё лицо невольно расплылось в улыбке. — Тогда мои планы меняются, сначала я изучу эти записи.

— Не изучишь, — хмыкнул отец. — Я не успел у него их забрать. Должен был заехать в архив вчера утром. Вместо этого мы поехали в городское управление полиции.

— Эх, — вздохнул я. — Ну ладно, подождём немного. Тогда сначала в библиотеку. Виктор Сергеевич, вы со мной?

— И я! — вклинилась Катя, вытянув руку вверх словно хочет, чтобы её вызвали к доске.

День выдался нескучным. Набрав в библиотеке самое нужное, мы отправились на книжную ярмарку, объявление о которой увидели по пути. Домой пришли только к обеду. В кармане пальто у меня лежали билеты в театр имени Волкова. Кассирша сказала, что мне очень повезло, только что эти билеты по какой-то причине вернули, а мест в зале не оставалось уже ни на один спектакль на неделю вперёд. Да, реально повезло. Если я сначала сомневался, надо ли тратить вечер на культурный отдых, то теперь нисколько, значит местная труппа пользуется большим успехом. Да и Катя вцепилась в меня мёртвой хваткой, что я просто обязан сходить на представление вместе с семьёй. Планы на вечер теперь есть, а свободное время между обедом и семейным выходом я посвятил самообразованию и совершенствованию медитативных техник.

Нужные мне документы на новую фамилию привезли авиапочтой к вечеру, но я ещё утром нашёл в сети несколько объявлений, в которых в клиники требовались сотрудники. Похоже, грамотных лекарей здесь не хватает, значит я найду работу без особого труда. Осталось ещё привыкнуть, что меня теперь зовут не Александр Петрович Склифосовский, а Александр Фёдорович Иноземцев. Хорошо хоть мне имя оставили, меньше путаницы.

Имея документы на руках уже можно идти на собеседование, но перед тем, как проситься на работу, я обошёл три самых больших клиники из подававших объявления, чтобы посмотреть, что они из себя представляют. Для себя составил рейтинг и начал с той, где было больше всего пациентов. Значит здесь меня смогут обеспечить работой под завязку. Единственное, о чём я сейчас жалел, что не смогу взять с собой дядю Витю и сетрёнку, к помощи которой уже привык. Выходим на новый уровень, работаем без помощников и наставников. Впрочем, в крупной клинике должен быть мастер души, как наш Корсаков, который сможет обезболить пациента.

Когда подходил к приёмной главного лекаря, несколько волновался, словно в первый раз в первый класс. Хотя получается молодой Склифосовский и не проходил собеседования при приёме на работу, разве что с отцом. Секретарша сказала, что придётся подождать, у главного идёт совещание. Ну, ничего страшного, я пока никуда не опаздываю. Зато есть возможность осмотреться.

По солидному, хоть и без золотой лепнины, оформлению холла и коридоров уже можно было судить, что клиника более успешная, чем наша. Да и здание было в два раза больше и трёхэтажное против наших двух. Значит я не ошибся, это лучшая клиника в городе, а дальше посмотрим.

Дверь кабинета руководителя открылась и оттуда вышли более десятка людей в белых халатах. Судя по брюкам и обуви, важным лицам, скорее всего начальники подразделений или вроде того. Секретарша сказала, что можно теперь пройти. Интерьер в кабинете главного был в богатом современном стиле. Современном для моего мира, в то время, как в этом мире в клиниках Питера в моде были барокко и неоклассицизм, больше свойственный для девятнадцатого века, чем для двадцать первого. У меня аж в мозгу переклинило, создалось впечатление, что я внезапно переместился в свой мир.

— Здравствуйте, молодой человек, чем могу помочь? — спросил интеллигентный мужчина лет шестидесяти. Рыжие волосы с богатой проседью относительно короткие, уложены в аккуратную причёску. Гладко выбритое лицо, чуть полноватое, строгое. глаза серые. В общем создавал в моей голове образ профессора. На табличке на столе я прочитал имя, Гладышев Вячеслав Петрович.

— Доброе утро, Вячеслав Петрович, — приветствовал я, чуть склонив голову в учтивом поклоне, потом сел на предложенное место. — Так сложилось, что я теперь живу в вашем славном городе и хотел бы устроиться на работу.

Я положил на стол перед ним свой новый диплом. Вячеслав Петрович взял документ в руки. Похоже он тоже заметил, что он совсем свежий. Лично меня это вчера не сильно смутило. Я помню, как получил диплом в институте, который потом один раз показал при приёме на работу, а потом он долго лежал в шкатулке с документами. Когда я достал его оттуда через несколько лет, он мне тоже тогда показался новым.

— Вы наверно обратились потому, что увидели объявление, Александр Фёдорович? — спросил главный, изучающе разглядывая меня.

— Совершенно верно, — кивнул я. — Несколько клиник в вашем городе нуждаются в специалистах, но ваша мне понравилась больше. И вот я здесь.

— Ясно, — он вернул мне диплом обратно. На лице читалось недоверие. Я уже подумал, что сейчас мне откажут. — Но мы обычно берём лекарей с опытом работы и хорошими рекомендациями. У вас, я так понимаю, нет ни того ни другого.

— Возьмите меня на испытательный срок, возможно помощником лекаря, — предложил я. Теперь я ещё больше убедился, что мне надо работать именно в этой клинике. Всех подряд они не берут, а значит здесь работают хорошие специалисты, есть у кого поучиться, если конечно они готовы делиться своим опытом. — У вас будет возможность убедиться в моей профессиональной состоятельности.

— Возможно вы правы, — кивнул он. — А возможно и нет. Впрочем, пожалуй, так и сделаем, как вы предлагаете. Но сразу предупреждаю, если вы не будете справляться, то мы с вами попрощаемся до завершения испытательного срока. Лучше у нас по-прежнему будет нехватка лекарей, чем будет работать бездарь. Надеюсь вы меня правильно поняли?

— Да, Вячеслав Петрович, я вас прекрасно понимаю, — сказал я и с уверенностью в себе улыбнулся. Все любят уверенных в себе людей, а сейчас я вполне уверен. — Вы дорожите репутацией вашей клиники и не в ваших интересах держать на работе криворуких лоботрясов. У вас будет возможность убедиться, что я не из этой категории.

— Вот и прекрасно, Александр Фёдорович, — улыбнулся он в ответ. — Вас проводят в канцелярию для оформления документов, затем вы пройдёте инструктаж и ознакомитесь со структурой клиники. А завтра утром без четверти восемь начнётся ваш первый рабочий день.

Глава 10

На следующее утро я был единственным в доме человеком, которому после завтрака было срочно куда-то надо. Остальные пребывали в расслабленном состоянии и неторопливо работая вилкой рассуждали, чем бы сегодня заняться. Катя на завтрак вообще не вышла и правильно, молодой организм требует долгого сна, а когда она ещё сможет по-человечески выспаться, как не во время вынужденных каникул?

Я встал из-за стола первым, пожелал всем удачного дня и отправился в клинику. Благодаря вчерашней экскурсии я уже чётко знал куда идти, где переодеться и где моё рабочее место. Осталось только познакомиться с доктором, к которому меня прикрепили на время испытательного срока. Когда вошёл в кабинет приёма, он был уже на месте. Мне показалось, что он старше меня лет на пять или чуть больше. Такой же книжный червь, как Илья Юдин, только худой. Увидев меня, он приветливо улыбнулся, что уже неплохо, сделал шаг навстречу и протянул руку.

— Доброе утро! Вы ведь Александр Фёдорович, верно? — спокойным вежливым тоном спросил он. Я кивнул, ответил на рукопожатие и ждал, когда он представится сам. — Меня зовут Павел Алексеевич Олейников и мне поручили проверить ваши навыки перед тем, как вы начнёте самостоятельно работать.

— Очень приятно, Павел Алексеевич, — улыбнулся я в ответ. — Уверен, что мы сработаемся.

— Надеюсь на это. Вы уже готовы приступить? Вот и отлично! — улыбнулся он и обратился к медсестре. — Наташа, зовите пациента.

А я пока решил осмотреться. Ремонт в кабинете может был и давно, но в отличном состоянии. Идеально белый кафель на стенах и полу, белый потолок, бестеневая лампа, которых у нас нигде не было, вызвала особый профессиональный интерес. Стеклянные шкафы с биксами и перевязочными материалами. Стоп, а вот последнее я видел только в лечебнице у знахарей. Интересно. Удивило, что есть в углу место для отдыха, у нас просто стоит пара табуреток у подоконника. Надо бы сделать также у себя. И бестеневой лампы мне тоже очень не хватало, думал, что в этом мире их не существует. Судя по увиденному, классическая хирургия для них не чужда и используется в повседневной жизни. Может быть в городах поменьше, чем Москва и Питер, не хватает лекарей, которым хирургические инструменты не нужны? Подходящее объяснение.

Медсестра завела в кабинет первого пациента. Это был молодой человек, правая рука которого лежала на перевязи. По деформации и отёку лучезапястного сустава было понятно, перелом луча в типичном месте. Где у них тут гололёд начался, мне непонятно?

— Справитесь? — поинтересовался Павел Алексеевич.

— Без проблем, — откликнулся я. — Только один вопрос, как вы обезболиваете? У вас есть мастер души?

— Звать его ради такой ерунды? — удивился коллега.

— Здесь явно перелом со смещением, нужно делать репозицию, пациенту будет больно, — стал объяснять я свой вопрос. Парень прижал руку к себе и напрягся, когда я сказал про боль.

— Естественно, нужна репозиция, боль надо убрать, но мастер души здесь не причём, — улыбнулся лекарь. — Вы, наверное, из столицы? Почему-то лекари из столицы не знают, что такое местная анестезия.

Оп-па! Местная анестезия! Это получается, что мы просто зажрались в больших городах и у нас обезболиванием занимаются специально обученные люди, а традиционное обезболивание просто задвинули куда подальше? Или у них тут локальной анестезией обладает любой лекарь?

Вопрос решился быстро. Медсестра достала набор для местной анестезии. Салфетки с антисептиком, шприц и флакон с прозрачной жидкостью.

— Вы, наверное, не знаете, что с этим делать? — с подколом спросил Павел Алексеевич.

— С этим? — улыбаясь спросил я. — Знаю. Но вы правы, мы там в столице работаем по-другому.

Я распорядился уложить пациента на манипуляционный стол, вымыл и обработал руки антисептиком, потом приступил к манипуляции так, как привык это делать в прошлой жизни. Единственное только, я не знал, что за анестетик они используют и сколько его надо ввести в место перелома. Решил, что кашу маслом не испортишь, ввёл столько же, сколько мы вводим четверть процентного Новокаина. Никаких замечаний со стороны коллеги не последовало. Убедился, что пациент в зоне перелома ничего не чувствует и произвёл восстановление положения и соосности отломков. Потом приложил ладонь и направил тонкие пучки магической энергии к месту перелома. Через несколько минут процесс сращения был завершён.

— Готово, — сказал я, отпуская руку парня. — Попробуйте пошевелить рукой.

— Секундочку! — остановил его Павел Алексеевич. — Дайте сначала я посмотрю.

Он прислонил ладонь к месту перелома и сосредоточился. Потом удивлённо хмыкнул и дал добро, чтобы пациент поработал кистью. Движения были в полном объёме и к радости пациента безболезненными.

— Это вы так быстро полностью зарастили перелом? — у него на лице было такое удивление, словно я отрастил пациенту новую руку взамен оторванной.

— Ну да, — пожал я плечами, не понимая, в чём суть вопроса. — Что-то не так?

— Ну почему же, всё так, — он быстро взял себя в руки. — Лонгетка не нужна, Наташа, пациент здоров. Можете идти.

Последнее было адресовано довольному результатом лечения парню. Тот с вытянутым лицом вертел рукой, щупал место перелома и сам себе не верил.

— Спасибо вам огромное, господин лекарь! — воскликнул он, счастливо улыбаясь и крепко пожал мне руку. — А я был уверен, что ещё неделю, а то и две, не смогу рукой пользоваться. Ещё раз спасибо!

Раскланиваясь он пятился к выходу. Я уже начал переживать, что он сейчас запнётся и сломает себе ещё что-нибудь, но обошлось. Наташа открыла ему дверь и проследила, чтобы он вышел, потом позвала следующего.

А вот следующий был мне как раз по интересам. Его ввезли на лежачей каталке. Мужчина решил вспомнить детство и залез на яблоню. Как вы думаете зачем? Правильно, за котом. Хотел попросить садовника, но тот как оказалось попросил сегодня отгул, поэтому полез сам. А дальше по классике, хрустнула ветка и наш Икар полетел вниз, распоров бедро о торчащий сук. Работники скорой помощи наложили мощную повязку, которая к этому времени неплохо пропиталась кровью.

Мы переложили пациента на манипуляционный стол. Интересно, здесь Павел Алексеевич тоже предложит местную анестезию? Похоже, что нет, он куда-то позвонил и кого-то позвал.

— Какие наши действия? — спросил он, сложив руки на груди.

— Во-первых, снимаем повязку и оцениваем глубину и размеры раны, повреждение мягких тканей и магистральных сосудов, которых, если судить о локализации раны по пятну крови на повязке, там нет. Исходя из полученной информации, приступаем в санации и лечению. Сначала гемостаз, затем восстановление целостности мышц, потом послойное ушивание раны. Дальше я применяю магию для полного заживления и снимаю швы.

— Интересно, — хмыкнул лекарь. — Вы рассказали это примерно так, как делаем мы. Москвичи обычно льют в рану тонну энергии, которой у них просто до хрена, и рана полностью заживает. А вы точно из столицы?

— Не совсем, — улыбнулся я. — Из Питера.

— Там тоже вроде по Московской схеме работают.

— Я тоже так умею, но, когда рана не особо большая, — сказал я, осматривая рану, повязку как раз полностью сняли. — Здесь объём слишком большой, чтобы лечить чистой магией. Вот отец мой скорее всего сможет, а я пока нет.

— Ясно, — кивнул Павел Алексеевич. — Действуйте, как сочтёте нужным. Я так понимаю моё участие не требуется.

— Хорошо, спасибо за доверие, — улыбнулся я и приступил к промыванию раны.

Мастер душ уже пришёл и погрузил пациента в сон, поэтому я работал спокойно, не думая о том, будет пациенту больно или нет. На самом деле оказалась повреждена наружная головка квадрицепса, с неё я и начал. С помощью нескольких швов соединил все пучки так, чтобы не было перекосов. Оставлять швы в глубине раны, не зная, как себя поведёт в дальнейшем шовный материал, не хотелось. Они скорее всего его там и оставляют, но я поступлю по-другому. Не очень удобно достать ладонью к конкретной мышце на дне раны, попробуем сделать немного по-другому. Я приложил к месту соединения восстановленной швами мышцы кончики пальцев и попробовал направить поток магической энергии через них. Я же останавливал пальцем кровотечение, вот и сейчас у меня неплохо получилось. Через несколько минут под удивлённый взгляд Павла Алексеевича я снял швы с мышцы, они уже были не нужны.

Дальше всё как обычно. Комбинированным швом соединил кожу и подкожную клетчатку, немного поколдовав с рваными краями, совмещая их правильно, потом заживление магией и снова снятие швов. На все манипуляции у меня ушло примерно двадцать минут. Когда рана полностью зажила, сказал мастеру душ, что пациента можно будить.

— Александр Фёдорович, — задумчиво произнёс мой временный куратор. — У меня создаётся впечатление, что это я у вас стажироваться должен, а не наоборот. Вам на испытательный срок выделено две недели, но я могу доложить об уровне вашей подготовки уже сейчас, вам выделят для работы отдельный кабинет и обеспечат всем необходимым.

— Спасибо за тёплые слова и ваше доверие, Павел Алексеевич, но я хотел бы этот день поработать с вами, — сказал я, включив самую дружественную и обаятельную улыбку. — Мне всё равно надо привыкнуть к вашим условиям и перенять опыт, которого у меня возможно нет. А ещё у меня есть несколько вопросов по поводу вашего оснащения. Например, я впервые использовал в работе местный анестетик, это для меня настоящее открытие. Ну и по другим препаратам тоже есть вопросы, и я уверен, что вы найдёте для меня исчерпывающий ответ на всё. Вы не возражаете?

— Нисколечко, Александр Фёдорович, — довольно заулыбался он. — А мне не помешает посмотреть на работу столичного лекаря. И у меня к вам тоже будут вопросы, если вы конечно не возражаете.

— Вот и договорились, — подвёл я итог и протянул ему руку, которую он охотно пожал.

Дальнейший приём пациентов мы уже вели по очереди, договариваясь между собой, кто будет исцелять каждого конкретного пациента. Техника местной анестезии, которой пользовался коллега, ничем не отличалась от той, которой я регулярно пользовался когда-то в прошлой жизни. Я поделился с ним опытом наложения швов при сложных рваных ранах, чтобы в итоге был лучший косметический эффект. Заращением больших ран с нуля он тоже не обладал, а те, что поменьше, я научил его исцелять без наложения швов, напрявляя в цель тонкие прицельные пучки магической энергии, то же самое при переломах. Такой энергосберегающий режим для него тоже оказался в новинку, поэтому сначала зашивал даже малюсенькие ранки, чтобы не получать перегрузки во время сращения магией. Короче, это был очень плодотворный день для нас обоих.

Когда пациенты закончились, рабочий день завершился, он подробно рассказал мне обо всех имеющихся в арсенале наборах инструментов, видах шовного материала, антисептиках, анестетиках и о многом другом. Жаль, что я не догадался взять с собой блокнот, от полученной информации голова уже потрескивала. Коллега выручил и нашёл для меня пару листов бумаги и карандаш, чтобы я смог делать заметки. Усталые, но довольные мы выходили с работы последними. Уже пришла ночная смена и из дневных кроме нас никого не осталось.

— Александр Фёдорович, — остановил меня на выходе Олейников. — Хотел ещё раз сказать вам спасибо за сегодняшний день, и я хотел бы пригласить вас посидеть где-нибудь, отметить приятное знакомство и, если не возражаете, в непринуждённой обстановке поговорим о нашем деле. Нутром чувствую, что нам обоим ещё есть что рассказать, а как только вы начнёте работать самостоятельно, вам будет уже не до этого.

— Знаете, — я ненадолго задумался, мешает ли мне что-либо принять его предложение. Оказалось, что нет. — А давайте! Какой у вас тут поблизости есть хороший ресторан?

— Думаю ресторан «Бристоль» подойдёт как нельзя лучше, — обрадовался Олейников.

— Полностью доверяю вашему вкусу, ведите.

Нужный ресторан находился на Екатерининской, пешком далековато и мы вызвали такси. Сам ресторан впечатлил. Не наш «Медведь», конечно, но очень достойно. Меню порадовало широким списком европейских блюд, обслуживание на высоком уровне, время ожидания минимальное. Я остался в восторге, надо будет сходить сюда всей семьёй. Приятно удивило, что Павел Алексеевич отказался от алкоголя, как и я. Не пришлось оправдываться, что хочу сохранить чистый разум перед первым самостоятельным рабочим днём. Причём в этом мире он и правда был первым, в нашей клинике я работал с Виктором Сергеевичем или с Юдиным.

Мы посидели, потрещали, наслаждаясь высокой кухней и разъехались по домам. Я как раз успел к семейному вечернему чаепитию, на котором меня растерзали вопросами о прошедшем дне. Отец был крайне удивлён, что в лучшей клинике города широко используют хирургические техники на постоянной основе.

— Но тебе никто не мешает больше использовать свой дар, чтобы его развивать, а не топтаться на месте, — вставил он свой комментарий. — Похоже сильных магов на периферии немного, все перебрались в столицу, где больше платят.

Ах, как мне это знакомо. Точно такая же проблема была и у нас. Бороться с этим просто невозможно. Рыба, как говорится ищет, где глубже. Но поднять уровень медицины в провинции вполне возможно. Просто не все знают, что можно достигать не менее высоких результатов с меньшими энергозатратами и даже не особо сильный дар может оказаться достаточным, если им правильно пользоваться.

Пришла на ум идея — устроить мастер класс для местных и обучить их точечному воздействию направленными тонкими потоками энергии. Для этого надо прийти на работу пораньше и поговорить с главным лекарем. Наверно лучше будет для этой беседы позвать с собой Олейникова, раз его назначили моим временным куратором, значит ему доверяют, и он сможет подтвердить, что мне есть чем поделиться с коллегами.

Утром я встал бодрый и одухотворённый, как никогда. На завтрак я пришёл первым, получив его с пылу с жару, зато, когда пожаловали все остальные, я уже вставал из-за стола и у меня были все шансы приехать в клинику чувствительно раньше, чем вчера. Привычка у меня такая, лучше я подожду, чем меня будут ждать. Что самое странное, ожидание для меня в тягость, терпеть ненавижу, а всё равно лучше приду первым. Скажете мазохизм? А может просто проявление уважения к тому, кого можешь заставить ждать? Тем более, что меня сегодня рано никто и не ждал, чисто моя инициатива поймать главного до совещания.

В холле клиники я был уже полвосьмого утра. Встретился только младший и средний медперсонал, который приходил на работу пораньше, чтобы подготовить кабинеты к работе, проверить комплектность расходных материалов и довести чистоту до идеала. Я уже начал думать, что перестарался и пришёл слишком рано, как вошёл Павел Алексеевич. Завидев меня, он расплылся в улыбке и пошёл ко мне навстречу.

— Доброе утро, Александр Фёдорович! — он крепко пожал мне руку, как старому другу, которого давно не видел. — Как хорошо, что вы пришли пораньше, а я кинулся было позвонить, чтобы попросить об этом, а номерами-то мы не обменялись, вот незадача!

— Доброе утро, Павел Алексеевич! — я с энтузиазмом ответил на рукопожатие. — Вы же сказали, что хотели сегодня подойти к главному по вопросу моей самостоятельной работы, вот я и решил поторопиться. К тому же у меня есть своё предложение, хотел сначала с вами поделиться.

— Заинтересовали, слушаю вас, — чуть склонив голову на бок, Олейников выжидательно смотрел на меня.

— Мне конечно трудно судить обо всех работающих в вашей клинике лекарях, но учитывая доверие к вам Вячеслава Петровича, вы здесь на хорошем счету и далеко не последний в рейтинге. Если вас заинтересовали мои способы лечения, возможно это окажется полезным и для других лекарей. Вот я и подумал, может быть стоит организовать для всех обучающий семинар с наглядной демонстрацией?

— Я на все сто процентов уверен, что ваши техники будут очень большим подспорьем для большинства лекарей, работающих в стенах этого заведения. Это очень интересная идея и я думаю это обязательно надо озвучить Гладышеву. Мы постараемся попасть к нему до совещания, думаю он нас примет. Иначе будем работать также, как и вчера, без его разрешения вам кабинет не выделят.

Пока он мне всё это говорил, я увидел, как главный лекарь вошёл в клинику и направился к своему кабинету, о чём я сказал Олейникову. Тот подхватил меня под локоть, и мы заторопились следом за Гладышевым.

Глава 11

— Что-то случилось? — спросил главный лекарь, когда мы его догнали у самой двери кабинета.

— Вячеслав Петрович, — взял на себя роль переговорщика Олейников. — У нас к вам срочное дело, уделите пять минут пожалуйста до планёрки?

— Ну проходите, раз срочное, — немного удивился Гладышев, пропуская нас вперёд. Мы вошли в кабинет и сели за стол для совещаний, как попросил главный. — Что там у вас?

— Пожалуй лучше я расскажу, — снова взял слово Олейников. Впрочем, я нисколько не возражал, пусть он за меня слово замолвит, я ещё успею. — Во-первых, Александр Фёдорович Иноземцев обладает достаточным уровнем лекарского мастерства для того, чтобы вести приём пациентов самостоятельно, в дальнейшем наблюдении и контроле он не нуждается. Так что испытательный срок можно считать завершённым.

— Ну если вы в этом уверены, Павел Алексеевич, а у меня пока не было повода вам не доверять, — мне показалось, что Гладышев приятно удивлён. А почему бы и нет? У него теперь есть самостоятельный лекарь, который будет вносить свой вклад в благосостояние клиники. — Тогда мы прямо сегодня и выделим Иноземцеву отдельный кабинет, медсестра уже есть. Так что вы ещё хотели сообщить?

— Так вот, во-вторых, Александр Фёдорович обладает очень интересной техникой заживления ран и переломов, которая значительно облегчает работу лекаря, не обладающего достаточно сильным даром. У нас таких большинство, ведь сами знаете, все с сильным даром укатили в столицу. Господин Иноземцев горит желанием поделиться своей методикой с нашими лекарями. Может организовать каким-то образом обучение? Без нанесения ущерба лечебному процессу, естественно.

— Хм, интересно, — Вячеслав Петрович, задумчиво потёр подбородок, внимательно глядя на меня. Я спокойно выдержал его взгляд. — Давайте так сделаем. Вы сегодня пока поработаете вместе, а когда появится подходящий пациент для применения данной методики, немедленно позовите меня, чем бы я ни занимался. Я всё брошу и прибегу посмотреть. Если сможете меня удивить, тогда организуем семинары для наших лекарей. Придётся проводить в три потока, чтобы не отрывать всех одновременно от работы и не парализовать работу клиники.

— Ну, три так три, мне не жалко, — пожал я плечами.

— Да вы не переживайте, Александр Фёдорович, — улыбнулся Гладышев. — Эти семинары мы достойно оплатим. Если ваши техники и правда настолько действенны, как говорит Павел Алексеевич, то вы окажете нам неоценимую услугу. Так что и гонорар за семинары будет достойный. Но я всё же обязан увидеть сначала всё своими глазами. Безусловно я верю господину Олейникову, но сами понимаете, я здесь за всё отвечаю и обязан убедиться лично.

— Прекрасно вас понимаю, Вячеслав Петрович, правильно делаете, — улыбнулся я. — Вы отличный руководитель, я ещё должен сказать вам спасибо, что вы разрешили мне пройти испытания несмотря на отсутствие послужного списка.

— Вячеслав Петрович, — вклинился Олейников. — Я не верю своим ушам, как это у Иноземцева нет послужного списка? Он отлично обладает хирургическими техниками, даже здесь ему есть чему меня научить, а мы всегда считали, что столичные не умеют банальные швы накладывать.

— Вы от нас что-то скрываете? — прищурился Вячеслав Петрович, пристально глядя мне в глаза. Зашибись, приехали! Показал Саша, на что способен!

— Вячеслав Петрович, — начал я спокойным ровным тоном. — У вас нет никакого повода мне не доверять. Да, я не стал упоминать о своей предыдущей рабочей деятельности, так как мне пришлось с ней расстаться из-за разросшегося до небес межличностного конфликта с недоброжелателем и завистником. Мне не хочется, если честно, об этом вспоминать, я буквально начал жизнь заново. Вместо раскапывания прошлого, давайте лучше я докажу свою работоспособность и добропорядочность на деле. Уверяю вас, я не дам повода во мне усомниться и разочароваться.

— Давайте попробуем, — кивнул Гладышев, но выражение лица оставалось недовольным. — Но учтите, каждое ваше действие будет под моим личным контролем. Я лично отвечаю за работу клиники, каждого её сотрудника и за удовлетворённость пациентов результатами лечения. И я должен быть абсолютно уверен, что репутации учреждения ничто не угрожает.

— Уверяю, что не подведу вас, Вячеслав Петрович, — я слегка склонил голову в учтивом поклоне в благодарность за то, что он пошёл навстречу. — Согласен на любые ваши условия. У вас хорошая клиника и отличный персонал, очень хотелось бы продолжить у вас работать.

— Значит договорились, — кивнул Гладышев, но в его взгляде я заметил некоторую обеспокоенность. — Идите работайте и не забудьте позвать меня для демонстрации.

— Да, спасибо, — снова поклонился я и встал из-за стола.

Мы с Олейниковым направились в его кабинет. Под дверью Гладышева уже собрались сотрудники в ожидании утреннего совещания. Когда мы остались в коридоре одни, Павел Алексеевич остановил меня и пристально уставился глаза в глаза.

— Рассказывайте, что там у вас произошло? Это теперь не даст мне покоя.

— Павел Алексеевич, — напрягся я. Надеялся, что эпопея на том затихнет, но нет, продолжение следует. — При всём моём уважении, я не хочу разговаривать на эту тему. Я прекрасно понимаю ваш интерес, но очень прошу, не терзайте меня вопросами. Давайте лучше продолжим наше прекрасное сотрудничество, нас уже пациенты ждут.

— А я думал, что мы уже почти подружились, — разочарованно вздохнул он. — А вы мне не доверяете.

— Зря вы так, — улыбнулся я. — Дело не в недоверии. Хоть мы и знакомы всего второй день, но вы хороший человек, я сразу это вижу в людях. Возможно я расскажу вам обо всём чуть позже, но не сейчас. Поймите меня правильно, я не скрываю какие-то свои тёмные стороны, у меня их нет. Просто так случилось в жизни.

— Ладно, — кивнул он, соглашаясь, но в то же время с плохо скрываемым разочарованием. — Значит подожду, когда придёт время. Пойдёмте работать.

— Спасибо вам за понимание, Павел Алексеевич.

Мы пришли в его кабинет, несколько пациентов уже ожидали под дверью. Олейников больше не приставал с расспросами, но всё равно чувствовалось некоторое напряжение. В работе с пациентами он дал мне полный карт-бланш, я всё решал самостоятельно. Правда пока шли люди с болезнями суставов, позвоночника, ушибами, растяжениями, повода позвать главного для демонстрации моих навыков не возникало.

В одиннадцатом часу мне повезло. В отличие от пациента, сломавшего ногу буквально на ровном месте — решил перепрыгнуть через лужу, нога подвернулась, и он сел на неё сверху всем своим немалым весом. А под коленом как раз оказался поребрик. В итоге перелом обеих костей голени, да ещё и открытый. Так он сидел голосил на всю улицу не в силах подняться, пока добрые люди не вызвали скорую помощь.

Бедолага стонал на весь коридор и сидевшие под дверью пара пациентов решили пропустить его без очереди. Чтобы осмотреть голень пришлось разрезать брюки. Мужчина в солидном костюме, в немолодом возрасте, сначала немного посокрушался, вспоминая почём покупал их всего месяц назад, но выбора у него не было, пришлось согласиться. Картина маслом — явные признаки углового смещения и торчащий острый край большеберцовой кости в середине голени.

Павел Алексеевич позвонил сначала мастеру душ, чтобы поскорее обезболить страдальца, потом сразу Гладышеву. Пришли оба практически одновременно. Вячеслав Петрович дал отмашку на старт, и мы приступили. Как только пациент погрузился в глубокий сон, я первым делом остановил кровотечение. Восстановить соосность большеберцовой кости было не сложно, мелких фрагментов практически не было, а вот с малоберцовой пришлось повозиться, перелом оказался осколочным. Одно успокаивало — малоберцовая кость не является несущей, я насколько возможно сопоставил осколки закрытым методом, без хирургического доступа к кости.

Когда отломки встали более-менее удовлетворительно, приступил к заживлению. Вячеслав Петрович с интересом наблюдал за моими манипуляциями, словно старался запомнить каждое движение. Жаль только не записывал. Когда я приложил ладонь к области оскольчатого перелома малоберцовой, главный приложил свою ладонь поверх моей. Но не для того, чтобы мне помочь, а чтобы прочувствовать направляемые в область перелома тонкие пучки магической энергии. Я плавно смещал их, проходясь по каждой щели между отломками, сначала прихватывая их друг к другу, чтобы они уже никуда не делись. Потом всё то же самое ещё раз, чтобы образовалась крепкая костная мозоль. Далось мне это нелегко, но за счёт максимальной концентрации на процессе и прицельного воздействия, мне удалось полностью срастить малоберцовую кость. Сохранилась небольшая деформация, но это никак не повлияет ни на внешний вид, ни на функцию конечности. Я лишь вытер пот со лба и пару минут помедитировал, восстанавливая запас энергии. Полностью за такое короткое время восстановиться не успел, но для сращения винтообразного перелома должно хватить, на рану тоже, она небольшая, справлюсь и без наложения швов.

А вот с большеберцовой костью я действовал максимально точно и быстро, восстанавливая и угловое и боковое смещение, а главное устранив ротацию по оси, чтобы нога выглядела полностью здоровой, без ротации стопы кнаружи. Впрочем, ротацию в большей степени удалось убрать ещё на этапе сращения малоберцовой кости. Здесь же полное сращение получилось гораздо быстрее. Через несколько минут я приступил к лечению раны, обошёлся без швов, чувствуя, что энергии вполне достаточно.

— Ну всё, можно будить пациента, — сказал я мастеру душ фразу, которую обычно адресовали анестезиологу, когда накладывались последние швы.

— Браво, Александр Фёдорович, — пробормотал Вячеслав Петрович, удивлённый скоростью и эффективностью моего лечебного воздействия. — Такого видеть мне ещё не доводилось. Давайте не затягивать с обучающими семинарами, запланируем их на следующую неделю, понадобится скорректировать расписание приёма и предупредить всех участников. С завтрашнего дня вы будете работать в собственном кабинете. Если вы не возражаете, я буду присылать к вам на стажировку молодёжь, пусть тоже осваивают.

— Нисколечко не возражаю, Вячеслав Петрович, — улыбнулся я. — Пусть приходят, можно даже без предупреждения.

— Отлично! — заулыбался довольный Гладышев. Человека сразу видно, когда он болеет за своё дело и искренне радуется предстоящим переменам в работе своего учреждения. — Повторюсь на всякий случай ещё раз, каждый обученный стажёр и каждый семинар будет хорошо оплачен, не извольте сомневаться.

Я сначала подумал отказаться от дополнительной платы за обучение, потом подумал, а стоит ли? Человек хочет поблагодарить от души, я его ни о чём не просил, цену не называл, а дополнительные финансы не помешают. Пригодятся, например, на закупку материалов и оборудования в дальнейшем. Можно и на поддержку отца понадеяться, но я уже взрослый мальчик и смогу справиться сам.

— Ну, раз мы сегодня пока работаем вместе, — сказал, потирая руки, Павел Алексеевич. — Тогда начните обучение с меня.

— Справедливо, — улыбнулся я. — Тогда следующий пациент ваш, но сначала немного теории.

Я пересказал ему краткую выдержку из того, что вычитал в книге выданной мне Виктором Сергеевичем. Не думаю, что он будет возражать против распространения знания в массы. Ярославские врачи нам конкуренцию составлять не будут.

Да дело и не в конкуренции, это очень даже хорошо, что уровень оказания медицинской помощи станет выше, а лекари научатся не работать при этом на износ и до полного истощения.

По-хорошему, надо бы провести такой ликбез и в Питере, но там всё будет гораздо сложнее. Потребуется разрешение коллегии лекарей, на проведение подобных образовательных мероприятий. Обухов вполне возможно согласится, даже скорее всего. А вот Захарьин и Гааз будут волосы драть на мягком месте и ставить палки в колёса. Те, кто не может излечивать раны и переломы мощным потоком магической энергии для них и не лекари вовсе, а ближе к знахарям.

Желательно бы и в Ярославле заручиться поддержкой местной коллегии, обязательно подойду сегодня к Вячеславу Петровичу с этим вопросом, уверен, что он меня поддержит, вон как впечатлился. Но возможен и такой вариант, он не захочет, чтобы у него были достойные конкуренты, чтобы его клиника славилась на весь город и на всю губернию. Тогда будет сложнее. Идти в коллегию ему назло? Тогда я вполне возможно лишусь этой работы. Кочевать по всем клиникам, пока всех не научу? Тоже вариант, но не самый лучший. А зачем я вообще за него решаю? Вот поговорим с ним и будет видно.

Нужного пациента для испытания на практике Олейниковым только что полученных знаний, пришлось немного подождать. Сначала я вылечил от артрита и боли в спине несколько пожилых женщин и мужчин, потом появился более интересный экземпляр. Привезли молодого дворянина с колотой раной грудной клетки. Я был шокирован способом получения травмы, это ранение нанесено уколом шпаги во время дуэли. До этого момента я словно в стороне где-то жил или просто не сталкивался с этим. Ну да, логично, почему бы и не дуэли? Аристократия и всё такое. Я бы запретил это на месте императора и правительства. Хотя, может дуэли и запрещены, надо бы почитать законы. Только вот незадача, времени не хватает, чтобы быстрее осваивать основы магии. Теперь бы ещё и законодательную базу подтянуть, а когда этим заниматься? Жаль, что в сутках только двадцать четыре часа, их катастрофически не хватает, добавить бы ещё часика два-три и то не факт, что сильно выручит.

Судя по частому поверхностному дыханию подранка у него клапанный пневмоторакс. Мы вкратце обсудили с Олейниковым тактику вмешательств, и он под моим руководством начал действовать, медлить в такой ситуации нельзя, пациент просто задохнётся.

После погружения пациента в сон, первым делом перевели клапанный пневмоторакс в открытый, чтобы хоть здоровое лёгкое нормально расправилось и он мог относительно нормально дышать. Для этого Павел Алексеевич скальпелем немного расширил рану и установил дренаж, чтобы выпустить воздух из плевральной полости. Вот теперь можно заняться заращением раны на лёгком, а без техники тонких пучков с таким справится только сильный лекарь. Я помню, как взмок отец, когда лечил меня после ножевого.

Олейников справился с раной на лёгком достаточно быстро, но лоб всё же покрылся испариной. Видимо пока не привык действовать направленно, но раз справился, значит начало получаться. Я предложил ему свою помощь в заживлении раны грудной клетки, но он оказался упёртым. Немного помедитировал, восстанавливая силы, и приступил к заживлению сам. Для максимальной концентрации он закрыл глаза, по вискам скатывались капельки пота, но он продолжал залечивать рану, не прибегая к использованию шовного материала.

Когда Олейников завершил лечение, выглядел не очень здоровым, зато абсолютно счастливым. Я хотел было поддержать его, чтобы он не упал, но он жестом показал, что всё в порядке. Ровным шагом дошёл до кресла в углу и с удовольствием рухнул в него, потом попросил медсестру принести кофе.

— Поздравляю с первым успехом! — сказал я и протянул ему руку. — Как самочувствие? Похоже, не очень?

— Да нормально всё, сейчас отойду, — вяло улыбнулся он и ответил на рукопожатие. — Кажется я начал понимать, как это работает. Если бы прочувствовал раньше, то и дырку на лёгком залечил бы меньшей кровью. Но, до недавнего времени я и так не мог, звал более опытных коллег на помощь. Спасибо вам большое, Александр Фёдорович, за науку.

— Да пожалуйста, — улыбнулся я. — Но надо ещё попрактиковаться. Результат есть, но можно было то же самое сделать с меньшими энергозатратами. Придёт с опытом довольно быстро, вы хороший специалист, а будете лучшим, я уверен.

— И на добром слове спасибо, — сказал он и припал к чашке горячего напитка, вторая предназначалась мне. Запах чарующий, грех отказываться. — Следующие пациенты мои, не возражаете?

— Да ради Бога, — хмыкнул я. — Главное не переусердствуйте, чтобы не пришлось вас ловить. Тогда теперь я посижу в сторонке с вашего позволения.

— Так и присаживайтесь, ещё немного поработаем и обед. Мы заказываем обычно из ближайшего ресторана. Надеюсь не обидитесь, на вас я тоже заказал на своё усмотрение.

— Доверяю вашему вкусу, — ответил я, — усаживаясь в свободное кресло. Теперь я выступлю в роли наблюдающего куратора. Непривычно как-то, но надо же когда-то начинать.

Глава 12

До обеда и после него всех пациентов с травмами Олейников взял на себя. Я же занимался мелочёвкой, пока он медитировал и восстанавливался. Техника воздействия тонкими пучками у него получалась всё лучше с каждым разом. Что говорить, способный ученик попался.

К концу рабочего дня за мной зашла медсестра, с которой мне предстоит работать с завтрашнего дня. Я попрощался с Павлом Алексеевичем, обменялся с ним наконец номерами телефонов и пошёл знакомиться с новым рабочим местом.

Мой кабинет ничем не отличался ни по оформлению, ни по оснащению, все они были одинаковые. И это правильно, все должны работать в равных условиях, а выделяться нужно искусством, а не обстановкой. Я перепроверил содержимое шкафов, наличие необходимых наборов инструментов и расходных материалов. Вполне можно завтра начинать.

Домой я вернулся около шести вечера, так что оставался вагон и маленькая тележка свободного времени, чтобы заняться саморазвитием. Единственный кабинет был занят, там отец завис над очередной грудой бумаг. Ему их сюда привезли что ли? Да легко, всё, что касается закрученного с нашей подачи дела, могут доставить спецагенты в закрытых пакетах с грифом «секретно», даже не зная, что и кому они доставляют. Меньше знают — крепче спят.

Под левой рукой у отца лежала потрёпанная папка с неровно торчащими листами бумаги. Понятно, в кабинете посидеть не получится, пойду к себе в комнату. Стоило мне развернуться на пороге, как он меня окликнул.

— Подожди, — сказал он и дождался, когда я снова развернулся к нему. — Может тебе всё-таки интересно, что находится в этой папке?

Он ткнул пальцем в ту самую потрёпанную, и, улыбаясь одними глазами, хитро посмотрел на меня.

— Неужели это то, о чём я думаю? — удивился я, в душе надеясь, что моё предположение верно. — Описание моего медальона?

— Оно самое, — ухмыльнулся он и протянул папку мне.

— Но как? — я реально был в шоке. — Нам ведь нельзя связываться ни с кем.

— Снова спасибо Белорецкому, хитро подмигнул отец. — Я сказал ему у кого эти документы, а он сделал официальный запрос в архив, обосновав его тем, что эти документы нужны для проведения следственных мероприятий, так как медальон имеет непосредственное отношение к некоторым событиям.

— Но, — начал я, но отец тут же перебил.

— Да, я понимаю, он воспользовался служебным положением можно сказать в наших личных целях. Но, узнав, что этот медальон уже спас однажды наши жизни, он больше не задавал вопросов, забрал эту папку и передал мне через специального курьера авиапочтой.

— Как-то тоже рискованно это всё. Не вычислят нас через этих курьеров? Сначала паспорт, потом эта папка.

— Зря паникуешь. Там целая цепочка перемещений и документ в итоге попадает человеку, который нас курирует пока мы живём в Ярославле. Так что всё нормально, на вот, изучай.

Я забрал у него папку и ушёл к себе в комнату. Снова планы неожиданно изменились, мне теперь непременно надо изучить эти документы, будем знакомиться со своим серебряным спасителем поближе.

Половина записей мне была непонятна, это были технические чертежи и данные, которые в состоянии расшифровать только специалист, занимающийся изготовлением подобных изделий. Значит нужен опытный артефактор. Единственное, что я отчетливо понял, что камень в центре можно заменить, но опять же с кучей непонятных технических подробностей. Главное, что это возможно, а специалиста мы найдём.

А ещё я смог выцепить информацию о его защитных свойствах. Хорошо, что я согласился тогда его носить в качестве стимулятора развития дара, что в итоге оказалось всего лишь приятным бонусом, побочным действием. Дав медальону свою кровь я уже его привязал к себе. В активированном виде он функционирует эффективнее, но даже находясь рядом с хозяином может спасти ему жизнь, но такое срабатывание приводит к разрушению похожего на яшму кристалла, который и является хранилищем энергии щита. Я листал обветшалые страницы и злобно хихикал. Жаль, что нельзя сейчас ткнуть этими записями в морду Проскурину или его нанимателям, посмотрел бы я на их охреневшие лица, когда они узнают, что они спасли мне жизнь, при этом давно желая её отнять. Именно этот артефакт из их рук не дал там на Суворовском проспекте огневику нас спалить. Получается, сами себе свинью подсунули.

Я достал из-за пазухи медальон, и стал внимательно рассматривать при свете настольной лампы. Назначение некоторых его элементов теперь мне известно. Как и то, что это не просто отлитый из серебра диск, а сложное устройство со множеством мелких деталей внутри. Теперь я на эту безделушку смотрел совсем по-другому! Мне просто охренительно повезло, что этот прибор попал в мои руки. Буду беречь его как зеницу ока теперь и хрен когда сниму. Разве что только когда найду, кто сможет поменять камень, когда он окончательно выйдет из строя. Хотя нет, лучше до этого момента.

Отложив папку с малопонятными записями, я уже сложил в голове хоть какие-то представления о моём медальоне. Это оказывается очень ценная и редкая вещица, изготовленная по индивидуальному заказу и подобных больше ни у кого нет. Скорее всего мастера, который это делал, давно нет в живых, прошло более семидесяти лет. А там, кто знает. Но эти вопросы уже придётся решать по приезде домой, когда закончится наша ссылка.

Наконец появилось свободное время, и я с головой погрузился в учебник по медитативным техникам. Этот отличался от того, по которому я учился дома, но я выбрал для себя ценную информацию для изучения и сразу пробовал все новые техники и нюансы на практике. Только позаниматься мне снова не дали, мама сказала, что семейный ужин без меня не обойдётся.

Новая кухарка готовила не так, как наша Настюха, но нельзя сказать, что хуже. Так что после сытного и вкусного ужина желания заниматься поубавилось. Жаль, что здесь нет каминного зала, чтобы посидеть с чашкой чая перед горящими поленьями и порассуждать о вечном. Поэтому чаепитие происходило за тем же столом, за которым ужинали. Во время чаепития я и рассказал всем о том, как ненароком вписался в учебный процесс в клинике, где я теперь работаю.

— Твоя мечта потихоньку начинает сбываться? — улыбнулся отец. — Похвально, занимайся, но и сам практикуй, нарабатывай навык.

— Не переживай, пап, работы там хватает. Я пока всем покажу, как надо делать, уже сам доработаю все детали.

— Тоже верно, — кивнул отец. — Что там с амулетом, разобрался?

— Это сложные технические записи, скорее всего сделанные изготовившим его артефактором. Чтобы полностью расшифровать эти записи, теперь нужен другой опытный артефактор, но в идеале тот, который его сделал. Одно могу точно сказать, что мне очень с ним повезло. Скорее всего Коля Арсеньев и близко понятия не имел, что он мне отдал. Таких больше нет, он единственный в своём роде. И главная его цель не стимуляция дара, для чего мне его вручили, а именно защита молодого княжича Вяземского, за которым видимо охотились маги-убийцы.

— Ясно, — произнёс отец и задумался. — Ладно, значит исчерпывающую информацию об этой штуковине мы сможем получить немного позже.

Утром я в клинику ехал в смешанных чувствах. С одной стороны, я делаю первые шаги в направлении своей мечты — повысить уровень оказания медицинской помощи. С другой — немного волнительно, как меня воспримут лекари, которые по десять, двадцать лет и более занимаются лекарским делом? Я для них не больше, чем юный стажёр, а собрался учить опытных трудяг.

Ну, теперь уже обратного пути нет, о чём я в принципе нисколько не жалею. Просто немного переживаю. Преподавательский опыт у меня был в прошлой жизни, шесть лет преподавал в медицинском училище хирургию. До тех пор, пока понял, что из-за интенсивности основной работы я с этим перестал справляться, а проводить практические занятия просто распихав студенток по разным кабинетам, мне казалось неправильным. Пришлось с этим делом завязать. Но сейчас передо мной будут не молодые заглядывающие в рот девчонки, а опытные акулы своего дела.

Возле регистратуры встретился с Олейниковым. Он радостно улыбнулся и крепко пожал мне руку.

— Ну что, Александр Фёдорович, готовы? — бодро поинтересовался он.

— Насколько это возможно, — хмыкнул я. — немного всё это напрягает, но я держу себя в руках.

— Ой, не переживайте, — махнул он рукой. — Новость о вас уже разлетелась по всей клинике и уже выстроилась очередь, кто идёт к вам на обучение таинственной технике лечения. Так что первого сегодня ждите, это будет молодой стажёр, направленный Гладышевым лично, ему все завидуют чёрной завистью.

— Ну чёрной не надо, — рассмеялся я, — нехорошо это.

Мы расстались у его кабинета, я пошёл дальше к своему. Медсестра Лена уже была на месте, кабинет был полностью подготовлен к работе. Вскоре потянулись первые пациенты. А в районе полдевятого пришёл молодой стажёр. Ну как молодой, почти мой ровесник, может на год младше или на два. У него был такой заискивающий взгляд, словно перед ним находится магистр, не меньше. Я ему приветливо улыбнулся и протянул руку.

— Александр Фёдорович Иноземцев, и я, если что, не кусаюсь, не надо меня бояться или стесняться.

— Барышкин Андрей Степанович, — представился парень и пожал мне руку. — Очень приятно. Про вас столько всего рассказывали, я думал, что вы намного старше, а вы совсем молодой.

— Ну уж какой есть, — хмыкнул я. — Привёз в ваш светлый город столичный опыт и готов им поделиться. Лечением ран уже занимались?

— Да, конечно, но полностью заживлять с помощью магии получается пока только небольшие и поверхностные. Что побольше — сначала зашиваю.

— Ясно, — кивнул я. — Столичные лекари считают это неприемлемым, у настоящего лекаря должно хватать силы, чтобы заживить рану чистой магией, без архаичных хирургических вмешательств. Но, не переживайте так, я с такой позицией категорически не согласен. Давайте сначала посмотрим, на что вы способны, потом я объясню, как надо делать, чтобы при слабом даре произвести больший эффект.

Нужного пациента, покусанного внезапно взбесившимся домашним котом, мы ждали ещё с полчаса. Перед ним прошло несколько пациентов, не нуждающихся в лечении ран и переломов.

— Чем же вы так не угодили своему котику? — спросил я у молодого мужчины, немного старше меня, разглядывая небольшую рваную рану в области правого запястья. Рядом ещё несколько дырок от зубов. Как раз то, что нужно для стажёра.

— Этот котяра на улицу убежал и вернулся весь грязный, — начал рассказывать мужчина, ойкая, когда я ощупывал его руку. — Прислуга его боится, как чёрт ладана, вот я и решил сам его помыть, а он превратился в дитя сатаны и начал грызть мою руку.

— Да уж, — хмыкнул я. — Хоть и говорят, что коты это жидкость, но с водой они несовместимы. За очень редким исключением конечно. А ваш, я так понимаю, и без воды всех держит в страхе. Располагайтесь пожалуйста.

Я указал ему на манипуляционный стол. Пациента накрыли пелёнкой, сверху он положил раненую руку.

— Андрей Степанович, ваш выход, — сказал я стажёру, призывно махнув рукой.

Барышкин внимательно осмотрел рану, вздохнул и положил свою ладонь. Минут пять он пыхтел с закрытыми глазами, по вискам потекли капли пота. Когда я заметил, что он бледнеет, остановил его и убрал руку с раны. Почему-то я ожидал именно такого результата. Андрей очень напомнил мне меня самого, когда я делал первые потуги возродить дар. Дырки, оставленные зубами, затянулись, а на дне рваной раны появились грануляции, но до заживления очень далеко. Зато вокруг раны кожа немного покраснела и была тёплой на ощупь. Получается, что энергии то он влил больше, чем я мог в первые дни своей новой жизни, а результат такой же.

Лечением раны я занялся сам. Через несколько минут всё закончилось, и мы отпустили пациента. Следующего мы попросили подождать, и я занялся ликбезом. Попросил Лену найти бумагу и карандаш, нарисовал схему раны, ладони, потоков магической энергии, пока не увидел в его глазах понимание. Странно это всё, насколько я понял, в эту клинику строгий отбор, почему тогда он не знает таких простых вещей? Или может это мне так повезло с той книгой, что вручил мне Виктор Сергеевич, а их просто учат по-другому? Скорее всего так.

Следующего пациента, случайно воткнувшего себе охотничий нож в руку, я поручил Андрею, наказав это делать с применением новых знаний. Он положил ладонь на рану и сосредоточился. Внешне его старания выглядели точно также, как и с предыдущим случаем, но результат превзошёл все ожидания. Рана зажила полностью, оставив небольшой рубец. Видели бы вы это счастливое лицо, когда он убрал свою руку и увидел результат!

— Спасибо вам, Александр Фёдорович! — воскликнул Андрей, улыбаясь до ушей, в глазах блеснули слёзы счастья. Всегда уважал людей, которые так радуются профессиональным достижениям. — Вы меня просто спасли!

— Поздравляю с первым успешным излечением раны, — сказал я, пожимая его руку. — Теперь ваша задача развивать свой навык каждый день. И не забывайте про медитацию. Займитесь развитием ядра и путей движения магической энергии и всё у вас будет хорошо.

Барышкин ещё раз пятнадцать меня поблагодарил, раскланялся и ушёл. На душе стало тепло и приятно, на одного эффективного лекаря в Ярославле теперь будет больше.

А я продолжил свой рабочий день, принимая пациента за пациентом. Я конечно прекрасно понимаю, что я за этот час не сделал из слабого стажёра опытного лекаря, но я направил его к успеху правильным путём. И так понятно, что у него нет мощного родового дара, но всё же он хоть какой-то есть, теперь ему надо только развивать и совершенствоваться.

Теперь я хотя бы часть направлений своей деятельности вижу достаточно чётко. Лекарей со слабым даром просто надо научить правильно пользоваться тем, что они имеют в своём распоряжении, тогда они смогут лечить не хуже, чем такие, как Захарьин и его последователи.

Задолго до обеда медсестра напомнила мне, что этот самый обед надо ещё и заказать. Где и как это сделать она меня научила. В знак благодарности за эту информацию и за комфортное начало совместной работы я заказал обед на двоих. Думаете неправильно? Не обязан граф кормить средний медицинский персонал? А я думаю наоборот, ничего зазорного в этом нет. Даже считаю это своей обязанностью, особенно учитывая во сколько раз её жалование меньше моего.

Перед самым обедом зашёл секретарь и сказал к трём часам подойти в кабинет главного. На вопрос о причине явки, он только развёл руками. Я выглянул в коридор, пациентов набежало немало, до трёх можно и не успеть. Ни фига страшного, работать в режиме цейтнота я научился ещё в прошлой жизни. Единственное отличие, что там не надо было медитировать после сложных случаев, чтобы восстановиться. Разве что плюхнуться в кресло, чтобы ноги перестали гудеть. Сейчас я всё делал практически на ходу. Время обеда мы сократили до четверти часа и сразу возобновили приём, так что коридор успел опустеть за десять минут до назначенного времени.

Я поблагодарил Лену за отличный рабочий день и прекрасное взаимопонимание с полуслова. Она буквально предвидела, что мне может понадобиться в следующий момент. Например, когда привезли пациента с переломом ключицы, она вызвала мастера душ сразу, не дожидаясь моего распоряжения. Такие кадры очень ценны. Решил для себя, что мне совсем не накладно будет всегда кормить её обедом, для такого помощника не жалко пожертвовать небольшую часть жалования, а его мне обещали очень солидное.

Я подошёл к кабинету Вячеслава Петровича в полной уверенности, что он решил начать проводить семинары с сегодняшнего дня, а не со следующей недели. Секретарь сказал, что я могу войти. Вместо ожидающей моего появления группы обучающихся, в кабинете сидел только Гладышев в гордом одиночестве.

— Добрый день, Александр Фёдорович, — он встал из-за стола и вышел ко мне навстречу, протягивая руку. — Я заходил сегодня к Андрею Степановичу, хотел посмотреть, чему он научился. И знаете, я приятно удивлён! Ещё вчера я думал, что нам придётся от него избавиться, пусть ищет другую работу. А теперь я уже так не думаю, его эффективность значительно выросла, учитывая, что у него самый слабый дар во всей клинике.

— Вы по этому поводу хотели поговорить? Я уж думал, что сегодня народ собрали на семинар.

— Нет, семинары мы начнём на следующей неделе, как и договорились. Сейчас мы поедем в губернскую коллегию лекарей. Я договорился об аудиенции, объяснил причину срочности, нам пошли навстречу. Всё же хотелось сделать всё официально, чтобы потом ни у кого не было претензий по этому поводу.

— Правильное решение, — согласился я. — Правда меня терзают сомнения, что они вот так вот сходу согласятся.

— Согласятся, как миленькие, — хмыкнул Гладышев. — Андрей Степанович с нами поедет и Павел Алексеевич тоже. Андрея до нас уже забраковали в паре клиник, коллегия поручила нам попробовать его раскачать. Если бы и у нас не получилось, ему пришлось бы уходить в знахари. Так что вы его буквально спасли от дисквалификации, он ваш должник.

— И когда едем? — сердце учащённо забилось, но я старался не подавать вида, что волнуюсь.

— Прямо сейчас и едем! — воскликнул довольный главный лекарь. — Я ещё до обеда договорился, время назначено. Если у вас нет каких-то непреодолимых обстоятельств, которые могут помешать.

— Нет таких обстоятельств, — улыбнулся я. — Мне ничто не мешает.

Вот как ему сказать, что у меня сердце в пятки ушло при одной мысли, если они спросят меня, где я раньше работал и запросят на меня сведения? Что я с неба свалился? Главный полицмейстер Санкт-Петербурга наверняка думал, что мы тут засядем, как мыши, а вместо этого я развернул бурную деятельность. Если на пятую точку не липнут приключения, то мы их найдём и прилепим. На то она и нужна, а не просто кресло перед камином просиживать.

Глава 13

Олейников и Барышкин уже стояли на улице возле служебного автомобиля Вячеслава Петровича. В задней части салона были два кожаных дивана, обращённых друг к другу и по бокам два компактных откидных кресла. Я видел такие раньше, это для телохранителей. Зачем такой автомобиль нужен главному лекарю клиники мне не совсем понятно. Может просто ради престижа? До здания городской администрации, где заседала коллегия мы добрались быстро и с комфортом. Всю дорогу меня не отпускала мысль, что сейчас начнётся выяснение обстоятельств и процедура моего разоблачения, как мошенника.

Мы вошли в богато отделанное снаружи и изнутри здание, вполне достойное занимать почётное место в центре Питера. Всё сияет, кругом ковры, на стенах огромные картины. Шик, блеск, красота. По застеленным красной ковровой дорожкой широким мраморным ступеням мы поднялись на третий этаж. Здесь уже оформление было немного скромнее, значит тут находились мелкие клерки и другой персонал второго сорта. Немного обидно даже, что коллегию лекарей отнесли к этой категории. Несмотря на более скромный вид, здесь всё равно было достаточно шикарно, так что последняя претензия чисто в сравнении с нижними этажами.

С лестницы мы повернули направо и дошли почти до конца коридора. Вячеслав Петрович подошёл к украшенной рельефной резьбой двустворчатой двери, постучал и заглянул внутрь. Потом махнул нам рукой, и мы вошли в приёмную. Секретарь главного лекаря Ярославской губернии попросил нас немного подождать и позвонил шефу по телефону, после чего сразу сказал заходить.

Кабинет главного также порадовал изысканным убранством, всё внутри подобрано идеально пафосно и напыщенно. А неплохо живут люди не только в столице Российской империи, здесь тоже очень даже красиво. Кабинет был просторный и многофункциональный. Слева возле окна находилось рабочее место босса, состоящее из большого письменного стола и приставленного к нему стола для совещаний. Спиной к окну размещался длинный стол, за которым, как я понял, сидели члены коллегии. Перед ними были расставлены ряды резных стульев с подлокотниками, пара десятков как минимум. Секретарь провёл нас по кабинету и усадил на первый ряд.

Пятеро сидевших за столом не были облачены ни в какие мантии, просто обычные строгие костюмы для работы в офисе. Сидевший в центре на кресле с самой высокой спинкой, скорее всего и был главный лекарь. Выглядел он старше остальных, скорее всего лет семьдесят, но выглядел очень бодрым. Остальные члены коллегии тоже были не молоды, но седины чувствительно меньше.

— Добрый день, господа лекари, — прозвучал уверенный суровый голос главного, нарушив создавшуюся тишину. — Присаживайтесь. Александр Фёдорович, господин Гладышев вкратце мне описал вашу методику и рассказал об изменениях в продуктивности своих сотрудников, которые начали ей пользоваться. Расскажите мне и моим коллегам немного подробнее, чтобы мы имели представление о чём речь.

Я, как приличный интеллигентный человек, которому дали слово, встал и начал по пунктам излагать краткую суть того, как можно малыми силами делать много работы. Все пятеро сидели молча, не перебивали и даже время от времени что-то записывали.

Я всё диву даюсь, не так уж всё это и сложно, вполне логично, а почему-то для всех выглядит, как озарение, пришедшее с небес. Никак в толк взять не могу, почему это не используется в обучении в высших учебных заведениях? Или подавляющему числу студентов это просто не надо?

Есть ещё другой вариант, не хотят плодить большое количество конкурентов, чтобы вся слава великих лекарей доставалась родам, обладающим самым сильным даром, а остальные будут просто второй сорт, а соответственно не будут мешаться под ногами и не удостоятся чести обслуживать элиту, а соответственно не получат доступ к большим деньгам.

Выслушав меня, члены коллегии дали слово Вячеславу Петровичу. Он тоже встал, как и я, значит я сделал правильно, не уронил свою честь, а действовал согласно этикета. Эта область познаний в этом мире у меня тоже хорошенько прихрамывала, теперь я решил найти время и наверстать упущенное. Прямо отсюда сразу поеду в библиотеку.

Гладышев в красках и с эмоциями расписывал членам коллегии, как изменились показатели эффективности стажёра Барышкина, которого все считали бездарным и уже находился на грани дисквалификации и перевода в гильдию знахарей.

— Спасибо, Вячеслав Петрович, — сказал главный, когда Гладышев закончил свою пламенную речь, а человек, сидевший от него по правую руку перестал шептать на ухо. — Присаживайтесь. Это очень интересная и своеобразная информация. Нам с коллегами необходимо посовещаться. Попрошу вас на время удалиться и подождать в приёмной.

— Да, ваше сиятельство, — сказал Гладышев, уважительно поклонился и направился к выходу. Мы тоже встали, коротким кивком поклонились и двинулись следом за своим шефом.

Мы расселись по креслам, стоявшим вдоль стены в приёмной. Секретарю кто-то позвонил, и он вышел, извинившись перед нами, что должен отлучиться.

— Странно как-то всё это, — задумчиво произнёс Гладышев, когда мы остались без посторонних. — Почему-то я ожидал восторга и немедленного одобрения для начала учебного процесса, возможно даже ещё каких-нибудь предложений, возможно даже финансовой поддержки для развития проекта в масштабах города, а они какие-то насупленные сидят.

— Кажется я знаю причину, — хмыкнул я.

— И какая же? — удивился Вячеслав Петрович.

Я ему вкратце изложил свою теорию о том, почему это не преподают в институтах. Он заметно помрачнел и задумался.

— Скорее всего вы правы, Александр Фёдорович, — вздохнул он. — Если они такого мнения придерживаются, то всё очень печально.

— Это лишь предположения, — попытался я немного успокоить его и себя. — Хочется верить, что я не прав. Скоро мы все узнаем, осталось лишь немного подождать.

Минут двадцать мы сидели молча, каждый в своих мыслях. Стажёр как-то особенно грустно смотрел в окно, словно видел это небо в последний раз. Олейников пару раз тяжко вздохнул и, взяв в руки телефон, полез прокручивать новостные ленты, чтобы отвлечься. Но больше всех переживал и волновался я, изо всех сил стараясь делать спокойный скучающий вид. Хорошо помогало мне в этом разглядывание картины, висящей на стене напротив. По стилю и цветовой гамме похоже на работы французских художников семнадцатого века. Я подобные видел в своё время в Эрмитаже, огромные размеры и высочайшая детализация каждого крохотного элемента. Очень занимательно, можно долго залипать.

Наконец нас пригласили обратно в кабинет. Мы сели на свои места и ждали вердикта. Довольных лиц среди членов коллегии я не увидел, просто мировая тоска в глазах, словно только что близкого родственника похоронили.

— Александр Фёдорович, — начал главный лекарь губернии, — мы заинтересовались вашей методой. Однако странно, что никто из нас не слышал ранее, что возможно настолько экономить свою силу без ущерба для лечебного процесса. Если этот метод реально существует, то его должны были преподавать во всех институтах в обязательном порядке в перечне базовых дисциплин. А если этого нет, тогда возникает вопрос — в чём подвох? Нет ли вероятности, что этот метод в итоге оказывает вред здоровью лекаря или пациента? Вам такое не приходило в голову?

— Прошу прощения, Георгий Павлович, — взял на себя слово Гладышев. — Я уже неоднократно видел результаты лечения таким способом и, что самое удивительное, стажёр Барышкин, который его только начал осваивать, впервые смог заживить рану без наложения швов, чистой магией. Если вы не уверены в безопасности данного метода, предлагаю провести клинические испытания в стенах нашего учреждения под мою личную ответственность. Все наши лекари готовы приступить к обучению и внедрению этой методики в ежедневную практику. Я напишу вам депешу с упоминанием того, что это моя инициатива и моя личная ответственность, а все, кто согласится на обучение и обкатку нового навыка, напишут своё согласие.

— Бог вам в помощь, Вячеслав Петрович, — сказал на прощание главный лекарь и закрыл лежащую перед ним красную папку. — Всего доброго. А депешу жду от вас завтра утром с курьером.

— Да, ваше сиятельство, — кивнул Гладышев, мы встали и направились к выходу.

Когда мы уже вышли на улицу, Вячеслав Петрович нарушил общее молчание.

— Ну что я могу сказать, коллегия отнеслась с недоверием и я их в принципе понимаю, — он остановился недалеко от машины и подождал, пока мы все стянемся в кучку. — Лично я за внедрение этого метода и мы получили разрешение на испытания в нашей клинике. Так что в этом плане можно сказать мы получили то, что хотели. Пусть себе наблюдают, сколько хотят, а дальше будет видно. Мне кажется, Александр Фёдорович, что пройдёт не так много времени, как они сами будут вас упрашивать провести обучение лекарей остальных клиник. А потом ещё и со всей губернии подтянут. Так что с понедельника мы начнём проводить семинары, а пока к вам будем присылать на стажировку самых слабых лекарей, они больше всех нуждаются в вашей помощи.

— Не переживайте, Вячеслав Петрович, — улыбнулся я. Сегодня так и не затронули тему, кто я такой и откуда взялся, поэтому я выдохнул с облегчением и расслабился. — Всё будет хорошо, вот увидите.

Утро нового рабочего дня было ясным, светило солнышко, щебетали синички, разхватывая из кормушек семечки, горожане выползли из своих уютных домов на улицу и наслаждались последними внезапно нагрянувшими теплыми деньками. Прогноз погоды обещал вскоре затяжные дожди, потом заморозки и первый снег.

Я в бодром расположении духа вошёл в клинику, с улыбкой отвечал на приветствия коллег, даже тех, кого я ещё не знал. Олейников был прав, слухи обо мне расползлись очень быстро, и теперь каждый сотрудник клиники знал обо мне больше, чем я о них вместе взятых. Хорошо, что в этих слухах была только положительная информация, что является крайней редкостью, а подтверждали это приветливые лица, которые я встречал, куда бы не кинул взгляд. Минута славы, можно сказать. Не торопитесь, господа, вот я скоро переверну ваше представление о лекарском деле с ног на голову, тогда и будете в воздух чепчики бросать.

Лена, как и обычно, уже находилась на рабочем месте, кабинет приведён в идеально чистое состояние и полную боевую готовность.

— Доброе утро, Леночка! — приветствовал я её в том же стиле, как обычно это делал Виктор Сергеевич.

— Доброе утро, Александр Фёдорович, — расцвела она в улыбке. Всегда приятно поднять настроение хорошему человеку, а именно к такой категории я её и относил. По крайней мере работник отличный вне всяких сомнений. — Начинаем?

— Да, зовите первого.

Новый стажёр пришёл, как вчера Барышкин, ровно в полдевятого. Знакомство с ним я начал с испытания его способностей, которые и были чуть лучше, чем у Барышникова, но не сильно. Рана начинала заживать, но до полного излечения дело не дошло, а парень чуть не упал в обморок. Сказал Лене, чтобы держала под рукой аммиачную воду, чтобы не дать старающимся показать свои возможности по максимуму молодым людям.

Бумага и карандаш мне сегодня не понадобились. К объяснению сути процесса я подготовил схемы и рисунки вчера вечером дома. Так что я просто перебирал листы писчей бумаги с рисунками, как слайды и тыкал пальцем в картинки. Когда в глазах стажёра появилось понимание, мы перешли к практическому испытанию навыка, точнее к попытке его осуществления. И как назло шли пациенты с больными суставами, спинами, шеями и всё в таком духе. Первый подранок появился ближе к одиннадцати, и я торжественно указал стажёру рукой на пациента, призывая к действию.

— Прошу! — сказал я. Его имени я не запомнил и даже не пытался, скоро они будут передо мной мельтешить один за другим, любая голова лопнет. Разве что в блокнот записывать, но я не вижу надобности. Кого надо, того запомню.

Небольшая рана на правой голени была несложной задачей, я бы с этим справился на раз, а стажёру естественно пришлось попотеть. Вот и посмотрим сейчас, что он там понял. В прошлый раз он пытался лечить рану чуть меньше этой и в его глазах я увидел страх и неуверенность. Не понял, это он меня что ли боится? Ещё чего не хватало!

— Да не переживайте вы так! — подбодрил я, улыбнулся и хлопнул его по плечу. Нет ничего лучше, чем слова поддержки в самый нужный момент. — Всё будет хорошо, у вас всё получится!

Парень вздохнул и приложил ладонь к ране, потом закрыл глаза и сосредоточился. Я терпеливо ждал, понимая, что за такое же короткое время, как и я, он не справится. Прошло больше пяти минут, юный лекарь взмок и побледнел. Я кивнул Лене, и она поднесла к его носу флакон с аммиачной водой. Парень резко вдохнул, закашлялся и отпрянул от пациента, широко раскрыв глаза от неожиданности.

— Живой? — спросил я у стажёра, подходя к пациенту и рассматривая результат его неимоверных усилий. — Иди присядь в кресло, отдохни, помедитируй.

Рана стала намного меньше в объёме и в глубину, но полностью не зажила. А они ещё называли Барышникова самым слабым стажёром, а у них тут есть и ещё индивиды, с которыми ещё надо работать и работать. Но всё равно явно видно улучшение, рана то зажила почти на три четверти, а в первый раз совсем чуть-чуть. Клиент не безнадёжен, будем работать. То, что осталось от раны, я довёл до ума меньше, чем за минуту и мы отпустили счастливого пациента восвояси.

— Вот смотри, — привлёк я внимание стажёра, тыкая пальцем в один из своих рисунков. — Ты должен собрать в ладони тонкий пучок, словно для выхода энергии в ней есть лишь малюсенькая дырочка размером с игольное ушко. И вот этой тонюсенькой струйкой ты потихонечку заливаешь рану начиная от дна и дальше, нельзя распылять свой скудный запас сразу по всей площади раны, да ещё и вокруг, где здоровая кожа. Вот поэтому ты и не справился.

— Понял, — кивнул стажёр и сконфузился. Видимо окончательно осознал свою ошибку. — Можно ещё раз попробовать?

— Да пожалуйста, — пожал я плечами. — Что мне, жалко, что ли?

Следующего подходящего пациента мы ждали почти час. Я уже начал думать о заказе обеда на троих, но появился старичок, которому по счастливой случайности не удалось отрезать себе указательный палец на левой руке.

— Да я вот, сыночек, решил старушке своей завтрак в постель подать, как в молодости, пока прислугу отпустили на выходной, — начал увлекательное повествование старик. — Вот хотел бутерброды нарезать к чаю, а ножи оказывается намедни наточили так, что ими бриться можно. Ну вот нож с куска замёрзшего масла соскочил и по пальцу. Половинка моя сразу на крик прибежала и под холодной водой кровь останавливали чуть ли не с полчаса. И бинтом замотала тоже она. Вот так вот, не такой сюрприз я ей хотел устроить.

— Всё с вами понятно, — улыбнулся я дедуле. — Не переживайте, всё будет хорошо. Ложитесь на стол, вашу неловкость сейчас исправим.

Исправлением оплошности видавших виды рук занялся стажёр. Я ещё раз показал ему свой рисунок, он утвердительно кивнул и приступил к процедуре. Я уже собирался снова дать команду Лене пробудить сознание испытуемого чудесным ароматом аммиачной воды, но обошлось. Он только немного успел вспотеть, когда открыл глаза и убрал руку от травмированного пальца. На лице появилась счастливая улыбка. В этот раз рана была немного меньше по объёму, но для второй попытки и поднятия рухнувшей самооценки — самое то. На этот раз полное идеальное заживление раны с образованием маленького аккуратненького рубчика.

— Вот так всегда и надо делать, — воскликнул я и протянул ему руку, — поздравляю!

— Спасибо вам большое, Александр Фёдорович! — засиял парень. сам не веря своим глазам. Наверно это первая рана в его жизни, которая зажила так быстро и так красиво.

— Ой, а пальчик-то, как новенький! — настала пора порадоваться и самому пациенту. — Хоть снова режь!

— Не, дедуль, снова не надо, — рассмеялся я, помогая ему встать с манипуляционного стола. — Берегите себя и свои пальцы. И большой тёплый привет спасшей вас второй половинке!

— Спасибо, ребятки, дай вам Бог здоровья! — старичок раскланялся, надел старомодную шляпу «котелок» и вышел из кабинета.

— Ну что, студент, — сказал я стажёру, — на этом всё, иди тренируйся дальше. Будут вопросы, приходи.

— Спасибо вам огромное, Александр Фёдорович! — парень яростно тряс мою руку, волна доходила до лица, и я начал клацать зубами. — Даже не представляете, как вы мне помогли! Да вы изменили мою жизнь!

— Ну ладно, не перегибай, — улыбнулся я. Никогда не любил преувеличенную похвалу, даже если она и близка к истине, чувствую себя неуютно. — Хорошего рабочего дня тебе, трудись дальше с большей пользой.

Когда наконец он ушёл, я смог позвонить в ресторан и заказать еду. Значит обедать всё-таки будем вдвоём, без стажёра.

Глава 14

Пятница. Последний рабочий день на неделе, самый долгожданный для всех, кто начиная с понедельника как следует вкалывал или даже просто ходил на работу и изображал бурную деятельность лишь бы от него отвалили. Сначала я думал, что вызовусь работать и по выходным, но желание к этому времени немного угасло. Да что там немного, отбило напрочь совсем. В выходные надо отдохнуть, тем более, что заседание коллегии в Питере теперь отложено на неопределённый срок, дар ко мне вернулся в достаточном для прохождения испытания объёме, а развивать я его и дальше буду, но теперь уже не обязательно это теперь делать с надрывом и полной самоотдачей, это прямой путь к выгоранию.

С семьёй в конце концов время можно провести, сходить в кафе, театр, кино, просто погулять по парку. Эти дни я один летал как вжик, а домашние довольствовались общением со мной только во время вечернего чаепития после ужина. Я рассказывал о своих личных достижениях, о начале ведения учебного процесса и первых успехах своих учеников.

С понедельника обучение приобретёт массовый характер, буду вести семинары и устраивать демонстрации при большем количестве людей, чем один стажёр. К этому мероприятию надо как следует подготовиться, чтобы излагать информацию по полочкам так, чтобы все успели записать важные моменты и сразу понимали о чём речь.

Виктор Сергеевич вызвался помочь мне нарисовать плакаты для семинаров. Он даже закупил ватман, набор перьев и тушь. Насколько многогранно талантливый человек оказывается, и неважно, что дар у него не такой мощный, как у других столичных лекарей, он и без этого кому хочешь даст прикурить.

Итак, вернёмся к пятнице. Это то самое утро, когда уже начинаешь ждать конец рабочего дня, а когда эта мысль приходит в голову в первый раз, понимаешь, насколько он далёк этот вечер.

По пути до своего кабинета снова собирал улыбки и приветствия, отвечая взаимностью. Леночка как всегда идеально подготовила кабинет к началу рабочего дня, который мы безотлагательно и начали, так как под дверью уже сидело несколько пациентов. Интересно, это просто стечение обстоятельств, или тут тоже успели новость разнести, что приехал столичный лекарь, который творит чудеса?

Всё познаётся в сравнении. Я, например, не считаю, что творю чудеса. По Питерским меркам я слабый маг, к которому по большому счету только начал возвращаться дар. Для лечебницы имени «Святой Софии» я кудесник, чуть ли не сошедший с небес. Но тут-то не лечебница и работает здесь маги, а не знахари с пучком травы за пазухой и в других недоступных глазу местах. Именно поэтому меня и удивляет такая реакция на моё появление.

Я приступил к исполнению своих обязанностей, вызывая одного пациента за другим, поглядывая на часы. Скоро полдевятого и должен прийти следующий молодой стажёр. Гладышев решил начать именно с новичков. Вот теперь только не совсем ясна причина, он их хотел быстрее ввести их в лечебный процесс или просто их не жалко и можно отправить на эксперименты? Типа Белки и Стрелки. Ну ладно, пусть будет так.

Большая стрелка часов улеглась вертикально вниз и в дверь скромно постучали, словно ждали сигналы точного времени. Лена открыла дверь, на пороге стоял не совсем молодой человек, как предыдущие, лет на пять старше меня как минимум, может и больше. Неужели тоже новичок, обладающий слабым даром? Сейчас проверим.

— Александр Фёдорович? — спросил он достаточно ровным спокойным голосом, без раболепия и лебезения, как начинали двое предыдущих. — Я недавно приехал в Ярославль и устраиваюсь работать в эту клинику. Главный лекарь сказал мне сегодня пройти стажировку у вас, вы, наверное, самый лучший сотрудник в этом учреждении? Это похвально, в таком-то молодом возрасте.

— Боюсь, что насчёт лучшего сотрудника — это вряд ли, — хмыкнул я. Очень странный шаг сделал Гладышев, прислав явно более опытного лекаря на стажировку именно ко мне. Ну ладно, пусть будет так. — Сам здесь даже недели не отработал, так что пока и не знаю, кто здесь лучший. Я только не услышал, как вас зовут?

— А, я же не представился, Пётр Семёнович Белогородцев, — сказал он и протянул мне руку, сканируя меня взглядом, как рентгеном. Что-то мне этот взгляд напомнил, где-то я его уже видел. Примерно также сканировал глазами Тимофей Проскурин. — Значит вы успели за неделю так себя проявить, что для проверки уровня навыков меня послали именно к вам. Вы же не возражаете?

— Нет, конечно, — улыбнулся я, а сам пытался уловить малейший неверный жест, взгляд или интонацию у нового стажёра. Почему-то он меня начал напрягать, хотя в поведении ничего особенного нет. — Начальство высоко сидит, ему оттуда виднее.

— Значит следующий пациент мой? — спросил он и улыбнулся одними глазами, продолжая изучать меня, словно смотрел прямо в мозг.

— Безусловно, — кивнул я. — Лена, зовите следующего.

Три пациента пришли с относительно небольшими проблемами, с ними стажёр справился без затруднений и видимых усилий. Я уже начал про себя молиться, чтобы привезли кого-нибудь с переломом или раной, чтобы этот новенький показал насколько он крут и ушёл. Его присутствие меня тяготило, я даже не могу объяснить почему.

Мои молитвы мыли услышаны. За дверью послышался шум и возмущённые возгласы. Да уж, и в клинике для знати тоже бывают конфликты, ведь каждый считает себя более выдающимся пупом Земли, чем остальные. Медсестра выглянула в коридор, чтобы выяснить в чём дело.

— Александр Фёдорович, привезли с аварии открытый перелом правой голени и бедра, завозим?

— Ты ещё спрашиваешь, конечно! — сказал я и отошёл в сторону, чтобы не мешать санитарам, а сам в это время набирал номер мастера душ. Сообщил ему о тяжёлой травме, он обещал быть через пару минут. Потом обратился к стажёру. — Давайте, наверное, я здесь сам. Случай сложный, для проверки навыка не подходит.

— Я вас понимаю, Александр Фёдорович, вы же меня не знаете, но я всё же настаиваю, что смогу справиться.

Я внимательно посмотрел ему в глаза, но не увидел ни капли сомнения или страха. Твёрдая спокойная уверенность и всё.

— Ну хорошо, Пётр Семёнович, пробуйте, — пожал я плечами. Если что, не поздно ведь будет всё сделать самому.

В кабинет как призрак ночи влетел мозгоправ, на ходу буркнул что-то типа «здрасьте» и сразу приступил к своим обязанностям. Уже через минуту пострадавший перестал оглашать кабинет стонами и демоническим завыванием. Я дал знак Белогородцеву приступать. Когда я увидел, что он даже не пытается сделать репозицию костных отломков, а просто приложил ладонь на область перелома, уже хотел крикнуть «стоп», но не успел. Прямо под его рукой кости с характерным хрустом сами приняли правильное положение, конечность выровнялась, а через пару минут он перешёл от бедра к голени, где повторил то же самое. На всё ушло меньше пяти минут и остались лишь два небольших рубца. Работа завершена. Мастер душ уставился на ногу, словно там было огромное морское чудовище, настолько был в шоке от увиденного. Да и для меня это было где-то за гранью возможного. И чему я буду его учить? Зачем такой крутой маг вообще сюда приехал?

— С вами всё, — сказал я пациенту, когда мастер душ вернул его в сознание. — Можете идти.

— Долго я был в отключке? — спросил мужчина, разглядывая свою теперь уже здоровую ногу.

— Меньше десяти минут, — хмыкнул я. — И с вами теперь всё в порядке. Можете одеваться и идти домой.

— Десять минут? — пациент посмотрел на меня, как на умалишённого. — Да вы шутите?

— Ни капли, — вздохнул я. — Вы не хотите уходить? Останетесь с нами, пока не поверите, что ваша нога в полном порядке?

— Ну всё, ухожу, ухожу, — пробурчал мужчина, спрыгивая со стола на левую ногу, а правую осторожно поставил на пол, всё ещё не веря в своё счастье. — Спасибо вам всем, до свидания.

Пока дошёл до двери, мужчина убедился, что ему не надо хромать и дальше двинулся ровной походкой.

— Думаю, вам можно приступать к самостоятельной работе, Пётр Семёнович, — сказал я стажеру, поворачиваясь к нему, когда пациент уже покинул кабинет.

В этот момент Лена взвизгнула, Белогородцев поднял правую руку, по пальцам бегали мелкие искорки и разряды.

— Так вы уже неделю в Питере не были, Александр Петрович, я правильно понял? — спросил мой совсем не стажёр. Услышав своё настоящее отчество, я вздрогнул, по спине пробежал холодок. Да не может такого быть! Предчувствия меня не обманули, но я старательно из задвигал и не верил. — А мы по вам скучали, особенно Егор Маркович. Вы же так и не вернули ему его драгоценность? Князь очень расстроен.

В кабинете мы остались втроём. Я, медсестра и лекарь, он же боевой маг из Питера, который чудом меня нашёл. Да почему чудом? Надо было сидеть дома тихо, как мышь, и не высовываться. Так нет же, надо было выделиться так, что уже весь город в курсе, что тут какой-то странный приезжий лекарь появился. Значит Баженов разослал везде своих людей, и они рыскали по городам и весям в поисках беглецов. Я в принципе был уверен, что те, от кого мы бежим, не поверят в нашу гибель и трактуют это по-своему, то есть правильно.

Лена вжалась в угол и пыталась кому-то позвонить по телефону, но маг вырвал телефон у неё из рук и разбил об пол. Девушка ещё сильнее вжалась в угол и сползла вниз по стенке, дрожа от страха и закрывая лицо руками. У меня же никакого оружия и боевых навыков мага, чтобы атаковать его. Я даже ударить не могу, он стоит по другую сторону от манипуляционного стола, держа безопасную дистанцию. Скорее всего ближний бой не его конёк.

— Если я правильно понял, золотой амулет у вас не с собой, так ведь, Александр Петрович? — зловеще улыбнулся мой оппонент.

Теперь его взгляд был точь-в-точь, как у Тимофея, когда тот собирался броситься на меня с огромным тесаком. Это не сулит мне ничего хорошего. Даже если я дам слабину и скажу ему где искать амулет, в живых он меня не оставит. А Лену скорее всего уберёт, как свидетеля.

— Ну почему же не с собой, — хмыкнул я, отчаянно стараясь сделать равнодушное лицо. Уж не знаю, насколько хорошо у меня это получилось. — С собой. Просто не активирован. Если он тебе так нужен, подойди и возьми.

— Хочешь повыпендриваться? — ухмыльнулся он. — Я бы не советовал. Давай амулет.

Он протянул в мою сторону левую руку ладонью вверх, а правую так и держал на уровне лица, гоняя по пальцам мелкие разряды, которых становилось всё больше. Я вздохнул и продемонстрировал ему совсем не дворянский жест. Поднёс ко рту кулак, дунул в него и, как бы случайно оттуда выскочил средний палец. Я вытянул в таком виде руку перед собой, сам с удивлением разглядывая непонятное природное явление.

— Вот он, забирай, — улыбнулся я, демонстрируя ему незамысловатую комбинацию.

Белогородцев, если это конечно его настоящая фамилия, в чём я очень сомневаюсь, набычился и двинул правую ладонь в мою сторону. Из неё одна за другой начали выстреливать молнии, как тогда делал Андрей, спасая меня от огневика. Только теперь молнии били именно в меня. Точнее в невидимую защитную сферу, которую моментально создал мой раритетный медальон. Я скрестил руки на груди и с любопытством разглядывал, как молнии, не долетая до меня, распластываются светящимися кругами по преграде и исчезают, не достигнув цели.

Такой феномен для Петра Семёновича оказался ещё большим сюрпризом, чем предложенная мной замена амулета. Молния теперь была одна, тоненькая и непрерывная. Она словно ощупывала мою защиту в поисках слабого места. Потом исчезла, как и искорки на его ладони. Он опустил руку вниз.

— Сними свой амулет и давай поговорим, как мужчина с мужчиной, — предложил Белогородцев.

— Такому разговору амулет не помешает, — спокойно сказал я и неторопливо начал обходить манипуляционный стол. Можно было и перепрыгнуть, но он был достаточно высоким. Не хватало ещё запнуться и полететь кубарем на радость противнику. — Так что хватит мочить подгузник и иди сюда, хочу обнять по-дружески.

— Мужские объятия? — вскинул он брови, потом изобразил отвращение. — Фу, какая гадость, это не моё.

Отступая он расстегнул халат и достал из-под рубашки кинжал с длинным клинком. Будучи уверенным теперь в своём превосходстве, пошёл мне навстречу, ловко поигрывая своим оружием. Всё-таки к ближнему бою он тоже неплохо подготовлен. Ну, кинжал не пистолет, если конечно он не собирается его метать, что с такой дрыной маловероятно.

Я подпустил его поближе, дал даже возможность сделать пару выпадов, совершенно безуспешных. После третьего выпада, когда он попытался пырнуть меня в живот, ушёл вправо с поворотом корпуса и выстрелом ноги вперёд. Мой любимый, ненаглядный маэ гири. Я старался вложить в удар максимум силы, что мне помешало достаточно отклониться в сторону и, перед тем, как сложившийся пополам гадёныш отлетел назад, я почувствовал резкое жжение в левом боку. Задел всё-таки, скотина!

Не обращая внимание на боль и чувство жара в боку, я ринулся на противника и добавил ещё несколько смачных пинков для более стойкого эффекта. Потом снял свой халат, левая половина которого уже вся была в крови, скрутил жгутом, перевернул стонущее тело мордой в кафель и крепко связал ему руки за спиной.

— Лена, вызывай полицию! — крикнул я медсестре, которая так и сидела в углу, ошарашенно наблюдая за происходящим.

— Но он разбил мой телефон! — пропищала девушка.

— Значит возьми у кого-нибудь! — повысил я голос, потом взял себя в руки. — Выйди в коридор и попроси любого, я свой телефон тебе дать не смогу, руки заняты.

— Да-да, сейчас, — прощебетала она и вдоль стеночки метнулась к двери.

Я отодвинул ворот его рубашки, моя догадка оказалась верна. Не церемонясь, я сорвал с его шеи серебряный амулет, точно такой же, как лежал у меня дома в чёрном блокноте. Я запомнил, как его деактивировать, отключил его и спрятал в карман. Потом решу, что с ним делать. Зато теперь никаких сомнений, что это человек Баженова. Насколько я помню, он никуда не звонил, значит и не мог сообщить, что нашёл меня, если не сделал этого раньше. Будем надеяться, что нет, он ведь сначала должен был убедиться, что новый доктор в клинике — это именно я. Всё равно обо всём случившемся я доложу главному полицмейстеру Питера Белорецкому, а только потом буду разговаривать с местной полицией.

Через минуту в кабинете уже было несколько лекарей из соседних кабинетов. Они уставились на кровавое зрелище и замерли на месте. Такого шоу у них в клинике наверно ещё не было.

— Всё в порядке, господа, не волнуйтесь, — вяло улыбнулся я, чувствуя, что взмок как мышь, а перед глазами потемнело. — Просто небольшое недоразумение, мы уже разобрались, дальше дело полиции.

— Александр Фёдорович, вы ранены, — услышал я знакомый голос. Даже не заметил, как сюда попал Олейников. — Пусть его кто-нибудь другой подержит, а я посмотрю вашу рану. Это он вас вот этим что ли?

Я повернул голову в том же направлении, что и Павел Алексеевич. На полу валялся кинжал почти ювелирной работы с длинным окровавленным клинком.

— Да, он самый, — сказал я, пытаясь встать, но меня повело в сторону.

— Коллеги, помогите! — крикнул Олейников и меня дружно подхватили и уложили на мой же манипуляционный стол.

Весь левый бок горел адским пламенем. Не исключено, что клинок был еще и отравлен. Павел Алексеевич не церемонясь рванул на мне рубашку, пуговицы полетели во все стороны. Осмотрев рану, он присвистнул. Значит там совсем весело, а мне показалось, что он просто задел по касательной. Олейников приложил ладонь к ране, и я почувствовал, что жжение усилилось. Мог бы и мастера душ позвать, изверг! Вслух я этого говорить не стал, человек за мою жизнь борется, а я ещё под руку вякать буду. То ли от нарастающей боли в ране, то ли от кровопотери или действия яда, я отключился.

Странные видения. Андрей рассказывал мне сидя за столом в ресторане о пользе золотого амулета и как он выручает в жизни. В том числе в бытовых целях — помогает мыть полы и вытирать пыль с люстр. Мне было так смешно, что я не удержался и ржал во весь голос. Андрей обиделся и начал пулять в меня молнии. Боли не было совсем, наоборот щекотно, особенно в левом боку. Я закатился от смеха так, что было трудно дышать, практически невозможно. Именно поэтому я с детства ненавижу щекотку.

Когда я смог резко вдохнуть, открыл глаза и сначала не мог понять, где нахожусь. Перед лицом выключенная бестеневая лампа, вокруг меня стоит несколько человек, среди них есть и знакомые лица. Усилием воли я пытался успокоить сбившееся дыхание и угомонить пульс.

— Первый раз в жизни вижу, как человек сначала начинает ржать, а только потом приходит в себя после глубокой операционной седации, — этот голос принадлежал мастеру душ. Я его не видел, потому что он стоял у изголовья, но не совсем рядом. — Вам приснилось что-то интересное, Александр Фёдорович?

— Да уж, — выдавил я слегка осипшим голосом. — Ну их на хрен такие сны.

Я внезапно вспомнил про мага, пытавшегося меня убить и резко крутанулся в ту сторону, где я его скручивал. Там никого не было, даже следов крови на полу уже не было, всё успели убрать. После моего резкого поворота в левом боку зажгло и появилась лёгкая болезненность. Я глянул на это место, вместо длинной раны лишь свежий рубец, осталось лишь небольшое покраснение, чего не должно было быть. Странно.

— Его увезли полицейские, — сказала Лена. Она сразу поняла, чем я обеспокоен. — Просили вас приехать в управление, когда придёте в себя.

— Только не надо так торопиться! — остановил меня Олейников, не давая подняться. — Полежите немного, отдохните. Ваших пациентов мы распределим по другим лекарям и скоро как раз ваш обед приедет. Вот подкрепитесь как следует, тогда уже и будете с полицией разговаривать.

— Справедливо, — сказал я, всё ещё ощущая общую слабость и дискомфорт в левом боку. — Спасибо большое за заботу. Половине клиники рабочий день сорвал.

— Пустяки, разберёмся, — отмахнулся Павел Алексеевич. — Главное, что это хорошо закончилось. А вы боец, оказывается.

— В юности занимался, — хмыкнул я. — Вот и пригодилось.

— Неплохо занимались, судя по всему.

Я всё ждал, что он начнёт расспрашивать, что это за человек и почему пытался меня убить, но он на эту тему не проронил ни слова. Не думаю, что ему не интересно, вот что значит тактичность прирождённого интеллигента. Возможно расскажу ему потом, когда рядом не будет посторонних. Я автоматически записал Пашу в категорию «друзья», хотя мы знакомы всего несколько дней. Бывают такие люди и такие моменты в жизни, что сразу всё становится понятно, не нужно других слов и испытаний.

Глава 15

Как и обещал Олейников, коллеги освободили меня на сегодня от работы. Оно и правильно, всё равно оставалась слабость, хоть и стало намного легче после обеда. Больше всего хотелось заползти в тёмный угол и поспать. Сейчас бы очень пригодилась помощь мамы, она бы меня быстро привела в тонус. Или воплотила бы в реальность желание поспать, погрузив меня в лечебный сон. Но сначала надо всё-таки попасть в управление полиции, где меня ждут.

Нет, сначала надо позвонить Белорецкому Павлу Афанасьевичу и доложить об инциденте, его номер был вписан в память телефона. Похоже их программа по защите свидетелей с треском провалилась. Возможно придётся покидать и Ярославль, тогда все мои шикарные планы со свистом полетят коту сами знаете куда.

Белорецкий выслушал меня спокойно, вот что значит стальные нервы. О своём настоящем имени он сказал мне в местной полиции не говорить, но обязательно передать им, чтобы связались с коллегами из Питера и дать для этого другой номер, который также есть в моём телефоне. Амулет наёмника он приказал оставить пока у себя и при первой же возможности передать через курьера, который сам меня найдёт.

Странно, что он не сильно удивился, что такое произошло, это наводит на некоторые подозрения. Или может зря? Может такое бывает и просто Баженов настолько могущественный человек, что достанет из-под земли кого хочешь? Ни одна, ни другая версия нисколечко не успокаивала, обе конкурировали за звание «двигатель кукухи набекрень». Спокойно, господин Иноземцев, раз не сказали копать землянку в лесу, значит живём дальше, просто теперь надо быть предельно осмотрительным. Ну вряд ли главный полицмейстер Санкт-Петербурга будет участвовать в моей ликвидации, тогда зачем был весь этот цирк с конями и скрытным переездом в Ярославль? Значит пока остаётся надеяться, что Баженову не успели донести моё местоположение и не донесут, так как этого засранца уже не отпустят погулять. Но остается ещё один момент и от этого зависит очень много.

Я подорвался с места, быстро оделся и пошёл на выход. Пока шёл по коридору, подумал, а почему это Гладышев до сих пор не поинтересовался моим здоровьем и тем, что произошло в кабинете? Некогда? Или ждёт, когда я сам доложу? Как так вообще получилось, что новенького направили на испытание навыков именно ко мне? Много вопросов, на которые надо получить ответы, но это потом, сначала полиция и находящийся под стражей Белогородцев.

Я открыл карту города в телефоне и задал маршрут до управления полиции. Это оказалось недалеко, погода на улице не успела испортиться, я решил пройтись пешком. По пути купил себе кофе, дополнительно взбодриться сейчас не помешает. Рыская глазами и сканируя каждого прохожего, я вспомнил про взгляд Проскурина. Сейчас со стороны я наверно выглядел также, как этот бандит. Негоже, Саша, надо немного расслабиться, но бдительности всё равно не терять. И шаг немного умерить, чтобы не выделяться из спешащей по своим делам толпы.

На входе в управление полиции меня остановил дежурный. Я показал ему паспорт в развёрнутом виде, он сверился с какими-то бумагами и сказал, как мне пройти в нужный кабинет. Так как возле двери никого не было, я постучался и приоткрыл дверь.

— Здравствуйте, можно? Я Иноземцев.

— Да-да, проходите, присаживайтесь, — сказал полицейский в возрасте и при погонах, значение которых я так и не освоил.

Он сидел за столом тёмного дерева, видно, что далеко не новым, но ухоженным. На столешнице многочисленные стопки документов, которые оставляли совсем немного свободного места для работы. Похоже какой-то начальник в работе с месячным отчётом, завтра уже ноябрь.

— Доставленный к нам из вашего кабинета гость наотрез отказывается говорить, — сказал полицейский после приветствия. — Словно воды в рот набрал. Молчит, смотрит исподлобья и улыбается. Вот думаю, может показать его мастеру души? Решил в итоге вас подождать и выслушать. Вы же Александр Фёдорович, пришли сюда не для того, чтобы молчать?

— Нет, конечно, — ухмыльнулся я. — Мне рассказать всё как было? Или вы хотите задать конкретные вопросы?

— Начнём с первого, — сказал он, взял чистый лист бумаги и ручку.

Я рассказал ему всё, не упоминая только о том, что Белогородцев знал моё настоящее имя и требовал вернуть амулет. Хотел сначала и про молнии не говорить, но тогда существует опасность, что он всех здесь уложит, чтобы сбежать. По идее он должен резко ослабеть, когда лишился усилителя, но я этого точно знать не могу.

— Так что же он от вас хотел, Александр Фёдорович? — решил своим вопросом заполнить оставшийся в истории пробел полицейский.

— Так вот это и хотел, — сказал я и достал из-за пазухи серебряный медальон. — Именно благодаря этому артефакту я и остался жив, в противном случае был бы труп со следами поражения током.

— Интересная вещица, — пробормотал мой собеседник, разглядывая медальон. — Можете убирать.

Фух, я уж думал скажет сейчас снять и отдать амулет на экспертизу или в качестве материала для следствия и для суда. А я без него уже чувствую себя хуже, чем без трусов на городской площади в полдень выходного дня.

Офицер задал мне ещё несколько уточняющих вопросов, всё самое важное законспектировал и сказал, что я на сегодня свободен.

— Господин полицейский, — сказал я, когда пора было встать и уйти. — У меня к вам очень большая и важная просьба, позвоните пожалуйста по этому номеру сотрудникам полиции Санкт-Петербурга, они хотели вам сообщить что-то важное по этому делу. И у меня ещё один очень важный вопрос, вы давали этому человеку сделать звонок?

— Нет, хотели сначала с вами пообщаться, чтобы определиться с мерой пресечения и возможной необходимостью предоставления задержанному помощи адвоката.

— Вот и отлично! — я вздохнул с облегчением, значит этот урод никому не успел доложить о том, что меня нашёл. — Не давайте ему телефон ни под каким предлогом, сначала позвоните в Питер.

— Если честно, я никак не могу понять, причём здесь Питер? — полицейский откинулся на спинку кресла, сверля меня взглядом. — Вы знаете об этом персонаже гораздо больше, чем говорите, я прав?

— Не совсем так, — ответил я и улыбнулся. — Намного больше о нём знают там, а я только догадываюсь, кто его за мной прислал.

— То есть вы хотите сказать, что это неудачная попытка заказного убийства? — спросил он, глядя на меня подозрительным прищуром. — Что же вы там такого натворили, что за вами охотятся?

— Господин полицейский, — сдержанно и спокойно ответил я. — Вы не совсем так расставили акценты. Это не я натворил, а тот, кто прислал этого полулекаря — полубоевого мага. Прошу прощения, но я не имею права дальше распространяться на эту тему. Позвоните пожалуйста по этому номеру, там вам всё объяснят в пределах возможного.

— Кажется я понял, — офицер нахмурился и перестал сверлить меня взглядом. — Вы приехали в город по программе защиты свидетелей. Можете успокоиться, я об этом никому не скажу, даже своим помощникам. Как видите, эту информацию я даже не записал. Вы можете идти, если ещё возникнут вопросы, я вам позвоню. А коллегам в Санкт-Петербурге я позвоню прямо сейчас.

— Благодарю за понимание, — кивнул я, встал со стула и направился к выходу.

— Может к вам приставить наряд для охраны? — спросил полицейский, когда я уже стоял на пороге.

— Боюсь, что это только привлечёт излишнее внимание, не стоит.

— Ну смотрите, я предлагал, всего доброго вам.

— Спасибо. И вам хорошего дня.

На улицу я вышел в смешанных чувствах. Теперь факт нашего скрытного проживания в Ярославле под большим вопросом. Будет наверняка куча вопросов на работе, ещё не раз вызовут в управление и нет никаких гарантий, что Баженов не отправит другого своего адепта туда, где пропал предыдущий. А ещё он может по своим каналам узнать, что тот задержан и находится в камере управления полиции.

Желание погулять по улице у меня больше не появлялось, вызвал такси и поехал домой. Нет смысла звонить родителям, если я скоро смогу рассказать это при встрече.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросила мама, когда я вошёл в нашу конспиративную квартиру, что теперь тоже под вопросом.

— Есть такое, — буркнул я. — Собери всех пожалуйста за стол, чаю попьём, поговорим. А я пока переоденусь.

— О, Боже! — мама оценила мой серьёзный тон и хмурое выражение лица. Больше ничего не стала спрашивать, а отправилась выполнять мою просьбу.

Переодеться к столу точно не мешало. Вместо моей рубашки, которая ушла в вещдоки, на мне была чья-то чужая, даже не знаю, кто конкретно мне её дал. Спрошу в понедельник к Лены, если мы сейчас никуда не сорвёмся и не исчезнем в неизвестном направлении. Проходя через гостиную с тоской бросил взгляд на разложенные на столе листы, которые расписывал дядя Витя в помощь моим семинарам.

Когда я быстро принял душ, переоделся и вернулся в гостиную, стол был накрыт, а вся семья и дядя Витя сидели вокруг и с нетерпением ждали моего появления. Даже как-то неловко стало, не люблю заставлять людей ждать, но и без душа не мог.

— Рассказывай, — с трудом сдерживаясь сказал отец, когда я занял своё место.

— Меня нашёл человек Баженова, — сразу в лоб сказал я, подождал, пока все судорожно вздохнут и схватятся за сердце. — Он требовал вернуть золотой амулет и пытался меня убить.

Сказав это, я положил серебряный амулет с оборванной цепочкой на стол. Дядя Витя потянулся было к нему, но отец успел первым. Он поднял его за цепочку перед собой и задумчиво уставился на переливающиеся в свете люстры кристаллы.

— Этот амулет из той самой серии, которую нам пытались впихнуть, — констатировал он. — С него сорвал?

— Да. Он пытался убить меня молнией, но спас медальон. Дошло дело до рукопашной, он ранил меня отравленным кинжалом, но я его вырубил, скрутил и сдал в полицию.

— Ты ранен? — мама подорвалась со своего места и метнулась ко мне.

— Успокойся, мам, — улыбнулся я. — Это всё произошло в манипуляционном кабинете в клинике, коллеги быстро оказали мне помощь. Только слабость осталась.

— Чай попьём, и я тобой займусь, — сказала мама, усаживаясь на своё место. — Расскажи давай по нормальному, что там произошло.

Когда первый шок прошёл и все морально подготовились к рассказу, можно изложить более подробно, к чему я и приступил. Теперь хоть можно ничего не скрывать, а говорить всё как есть. Когда я закончил, повисла напряжённая тишина. Никто так и не притронулся ни к чаю, ни к выпечке. Вот тебе и семейное чаепитие.

— Не нравится мне всё это, — пробормотал отец, держась за голову и уставившись в стол прямо перед собой.

— Я считаю, что надо взять себя в руки и перестать паниковать, — сказала мама, сделав это первой. За голову из сидевших за столом не держался только я, уже немного перекипел и успокоился. — Первым делом надо собрать чемоданы, чтобы быть наготове сорваться в любой момент. Это сюда мы налегке приехали, а я за эти дни всех уже одеть успела, курьер как челнок мотался. Ждем распоряжений от Белорецкого, если скажет сидеть на месте, значит сидим. А если нет, едем дальше.

— А больше нам ничего и не остаётся. — добавил отец и отхлебнул из своей чашки. — Чай остыл, кипяточку подлейте пожалуйста.

Когда во всём насколько сейчас это возможно разобрались и хоть как-то определились с дальнейшей тактикой можно и перекусить. Выпечка пошла в ход, зазвенели ложки, стремительно пустели розетки с вареньем. Готовиться к внезапному манёвру лучше на сытый желудок. Встали из-за стола, уничтожив практически всю выпечку и выпив не по одной чашке чая. Мама с Катей пошли паковать вещи, оставляя на местах только самое необходимое, что можно закинуть в последний момент. Значит сеанс восстановления на некоторое время откладыывается.

А у меня был вопрос к Виктору Сергеевичу, поэтому я пошёл вслед за ним в его комнату.

— Не возражаете, если я зайду? — спросил я, когда он, не заметив меня сзади пытался закрыть за собой дверь. — Разговор есть очень важный.

— Нет, конечно, Саш, проходи, — старик немного удивился, но указал мне на диван. — Присаживайся. Что там у тебя?

— Помните те три книги, что вы мне дали, когда я в первый раз был у вас в гостях?

— Конечно, — хмыкнул он. — Это лучшее, что у меня есть и я с тебя живого не слезу, пока ты их мне не вернёшь.

— Это понятно, не переживайте, — улыбнулся я. — Если в наше отсутствие их никто не уведёт, то я дочитаю и сразу верну. Меня интересует книга, где описывался метод точечного воздействия тонкими пучками энергии, названия книги точно не помню, но уверен, что вы знаете о чём я говорю.

— Конечно знаю, — хитро улыбнулся дядя Витя, пристально глядя мне в глаза. — В чём вопрос?

— Если я правильно понял, это какая-то очень закрытая информация, о которой практически никто не знает.

— Всё верно, — кивнул он и снова замолчал. Вот ведь жук! Хочет, чтобы я по ниточке вытягивал?

— Почему это закрытая информация и откуда у вас эта книга?

— Хм, много хочешь знать, — покачал он головой, раздумывая, стоит ли мне всё рассказывать. — Впрочем ладно, тебе можно. Один мой старый приятель, да-да, ещё более старый, чем я, Царствие ему небесное, открыл этот метод путём долгих экспериментов и испытаний. Всё это естественно возникло неспроста, он сам практически потерял дар, занимаясь наукой, когда что-то у него пошло не так. Точечное воздействие он открыл от безысходности. Постепенно он это развивал и усовершенствовал, постигая новые грани. Потом решил поделиться этой информацией на учёном совете, где был принят в штыки и высмеян, потому что столичным магам это было совсем не нужно. Его выгнали из университета, как бесперспективного. Эту книгу он написал уже сидя дома, доживая свой век в одиночестве и всеми забытый. Сделано полукустарным способом всего пара десятков экземпляров, которые он собирался подарить лучшим друзьям и самым преданным ученикам, которые его поддерживали даже после позорного изгнания. Вот только раздать успел лишь несколько экземпляров, первый достался мне, ты его и читал. Кто-то донёс на него, получается это человек из того узкого круга, кому он полностью доверял. Весь остаток тиража изъяли и уничтожили. Кроме моего экземпляра в лучшем случае осталось ещё два или три, если их не сожгли или не отправили на помойку.

— Я примерно так и предполагал, — покачал я головой. — Столичные маги испугались, что более слабые начнут составлять им конкуренцию, если будут применять эту технику и лечение магией станет гораздо более доступно, а значит более дёшево. А крутышкам из известных династий это на хрен не надо.

— Совершенно верно, — кивнул дядя Витя. — А ты сейчас пытаешься научить этому практически незнакомых тебе людей.

— Думаете не стоит? Может прекратить всё это пока не поздно? — удивился я. — Я считаю, что несу людям добро, но если это может оказаться опасным, то лучше и правда прекратить. На заседании коллегии главный лекарь Ярославской губернии усомнился ведь в целесообразности введения метода в широкую практику из-за возможной опасности для лекаря и пациента.

— Опасно это в первую очередь сейчас для тебя. У тебя могут появиться и скорее всего появятся недоброжелатели. Про тебя и так наверно уже весь город знает, вот и причина того, что тебя нашёл этот наёмник.

— Залечь на дно, вытянуться вдоль плинтуса и не отсвечивать? — хмыкнул я. Получается, что так поступить будет логичным.

— Давай так сделаем, — сказал дядя Витя, хлопнув себя по колену. — Сегодня пятница, впереди выходные, за это время всё станет понятно, тогда и будем решать. А пока сиди дома, читай книги и посмотри, что я там для тебя сварганил. Давно не пользовался пером и тушью, но вроде неплохо получилось. Можно заказать такие плакаты в типографии по моим эскизам, но пока сидим дома. Сидим и ждём.

— Да уж, весёлая перспектива, — пробубнил я себе под нос, поднимаясь с дивана.

— Ну, что есть, — развёл руками дядя Витя. — Пользуйся моментом, штудируй литературу. А то у тебя всё на бегу только получается.

А что мне ещё остаётся делать? Пошёл к себе в комнату и засел за учебники. Отец тем временем связался с курирующим нас агентом с вопросом о дальнейшей тактике. Пока было велено сидеть дома и не выходить даже в магазин. Ну с курьерской доставкой в Ярославле проблем нет, так что это не самое страшное. Вечером мне написал Гладышев, чтобы в понедельник я пришёл к нему в кабинет к пол восьмому утра, чтобы обсудить инцидент. А он молодец, выдержанный. Я бы на его месте не утерпел и заставил подчинённого явится немедленно и рассказать всё, как на духу. Я ему ответил, что приду. Если вдруг нам придётся срочно уехать, тогда так ему и скажу, чтобы он не надумал подавать меня в розыск.

Глава 16

Мы просидели дома все выходные. Каждый занимался своими делами в своей комнате, встречались только за столом или случайно в коридоре. По идее все должны были расслабиться и как следует отдохнуть, но блаженства от безделья никто не испытал. Не отпускало постоянное щущение, что ты находишься на пороховой бочке и не известно, рванёт она или нет. Наше руководство всё ещё молчало, после очередного звонка они сказали с ними пока не связываться, а ожидать, когда они позвонят сами.

Когда у наконец меня зазвонил телефон, я аж подпрыгнул, как на пружинах, сердце учащённо забилось. Не торопясь подошёл к столу, где лежал телефон, на экране высветился номер офицера полиции, с которым я общался в управлении. Я от разочарования сплюнул и взял трубку.

— Добрый день, Александр Фёдорович, — приветствовал он. — Вам удобно говорить?

— Добрый, слушаю, — ответил я, спокойного голоса не получилось, потому что сердце стучало где-то в горле, и я никак не мог это побороть, как и сбившееся дыхание.

— Выяснена личность того, кто на вас напал в пятницу, наши коллеги из Санкт-Петербурга организовали его транспортировку специальным самолётом на историческую родину. В целях безопасности на него был надет ошейник, блокирующий магические способности, так что вероятность, что он кому-то навредит во время транспортировки своими молниями, исключена. По вашей просьбе мы не давали ему возможность с кем-либо связаться, за что он нам угрожал тяжёлыми последствиями. Ну, мне эти угрозы что шли, что ехали, у нас такое каждый день. Так что вы можете выдохнуть и спокойно продолжать свою трудовую деятельность, он вам угрозы больше не представляет.

— Сомневаюсь, — буркнул я, прокручивая в голове услышанное.

— Почему? — поинтересовался мой собеседник.

— Тот, кто его прислал, на этом не успокоится.

— Вы знаете, кто его прислал?

— Это своё предположение я с вашего разрешения оставлю при себе. Если у кого и есть достоверная информация, так это у ваших коллег из северной столицы, с которыми вы общались. Если есть какие-то вопросы по этому поводу, то только к ним.

— Мне так очень тяжело с вами работать, Александр Фёдорович, — недовольно произнёс полицейский. — Я понимаю, что вы ограничены по поводу информирования, но я должен знать хоть что-то, иначе я просто буду для вас так же бесполезен, как афишная тумба в оркестровой яме.

— Приношу свои извинения, но это не моя воля и не мой секрет. Точнее, не только мой, — сказал я, жалея, что так и не удосужился узнать, как зовут моего собеседника. Столько имён и фамилий крутится в последнее время, что у меня уже голова пухнет. — Я обязательно буду вас оповещать, если возникнут какие-то подозрения, что появилась новая проблема. Пока нам не дали команду сменить дислокацию, что может произойти в любой момент, я буду жить дальше, как обычно. В случае экстренного отбытия, дам вам знать.

— И на том спасибо, — ответил он, в голосе чувствовалось скрытое недовольство, но он прекрасно понимал, что я прав. — В случае необходимости звоните мне в любое время суток. Моё предложение выделить вам наряд для охраны остаётся в силе, только скажите, если понадобится. А ещё одну меру я осуществлю без вашего согласия, но предупредить должен. С завтрашнего дня неподалёку от входа в клинику будут дежурить мои люди в гражданском на собственном автомобиле. Я каждый день буду скидывать вам номер телефона старшего напарника, чтобы вы при необходимости могли позвонить и вызвать.

— Понял, принял, спасибо большое, — сказал я и положил трубку.

Понятное дело, что он прав, что действует по инструкции, что он не хочет повторения инцидента, который в следующий раз может закончиться не так хорошо, как в прошлый, а потом отвечать за это, пытаясь объяснить, что потерпевший отказался от наблюдения. Значит в понедельник перед входом в клинику будут дежурить. Надо не забыть прийти пораньше, кстати, предстоит интересный разговор с главным лекарем.

Поздно вечером в воскресенье наконец позвонил Белорецкий и сказал оставаться в городе. Блокада внутри квартиры отменяется, живём обычной жизнью, я хожу на работу, остальные передвигаются по своему усмотрению. Но, обо всех передвижениях надо информировать его сотрудников и управление полиции Ярославля. Так себе свобода я вам скажу. Получается делать можно всё, но мы постоянно будем под наблюдением и с сопровождением. Значит стоит кому-то из нас выйти на улицу, как у полиции начинается рабочая смена. Я для себя вынес вердикт, что лучше пусть все отсиживаются дома. Или выбираются все вместе куда-нибудь ненадолго, чтобы не напрягать лишний раз тех, кто в ответе за нашу безопасность.

К зданию клиники я подходил даже раньше, чем собирался. В одной руке зонт, так как с ночи начал уверенно моросить дождь, под мышкой тубус с набором плакатов на ватмане. Как бы невзначай осмотрелся по сторонам перед тем как войти и заметил в стороне припаркованный автомобиль, в котором двое крепких мужчин пили кофе с пончиками. Ну да, совсем незаметно и в глаза не бросается. Ухмыльнувшись своим мыслям, я вошёл в вестибюль и направился к кабинету главного. Скорее всего придётся немного подождать, но ничего страшного, никуда не опаздываю.

Секретаря на работе ещё не было, а дверь в кабинет Гладышева была чуть приоткрыта. Я постучал и заглянул внутрь. Вячеслав Петрович сидел за столом и ковырял какие-то бумаги. Подняв голову, он заметил меня и жестом указал проходить.

— Доброе утро, Александр Фёдорович, — сказал он, не вставая с места. Подниматься и протягивать руку не собирался. Обижается? Может быть, но это уже его проблемы. — Хотелось бы конечно услышать всё из первых уст, но я вас в тот день решил не беспокоить и навёл справки в управлении. Я прекрасно понимаю, что они не имеют права рассказать мне всё, поэтому хотелось бы услышать вашу версию произошедшего.

— А я хотел бы узнать, как так получилось, — перешёл я сразу в наступление, не удостоив его ответом, — что вы направили на испытательную стажировку новоприбывшего к сотруднику, который сам к вам пришёл устраиваться на работу неполную неделю назад?

Гладышев оторопел от такого неожиданного перехода. Привык видать, что все подчинённые слушаются его беспрекословно и не позволяют себе такого, а тут нате.

— Александр Фёдорович, — начал он говорить осторожно, но с чувствительным напряжением в голосе. — Неужто вы подозреваете, что я являюсь соучастником этого нападения?

— Ни в коем разе. У вас на меня были другие планы и убивать меня было бы совсем не с руки, поэтому эти подозрения я исключил в первую очередь. И всё-таки мне интересно знать, почему именно ко мне?

Вячеслав Петрович начал заливаться краской. Моё строптивое поведение шло в разрез с его представлениями об общении подчинённых с начальством. Лишь осознание, что он невольно приложил руку к произошедшему, не давало сорваться и выгнать меня взашей из кабинета. Все эти размышления читались на его лице, как бегущая строка на табло на вокзале.

— Белогородцев уже был осведомлён, что в нашей клинике есть доктор, который обладает особой технологией применения магии в лечении, — начал он излагать, пересилив себя, своё раздражение и, по-видимому свою гордость. Такое даётся нелегко, я оценил по достоинству. — Когда я сказал, что несмотря на его стаж работы в пять лет он должен пройти испытание навыков, он почти слёзно просил, чтобы я направил его именно к вам, объясняя это тем, что он сможет и себя показать и прикоснуться к новому, которое сможет применять на практике в ближайшее время. Он и на семинары записался. Теперь уже понятно, что ни к чему. У меня даже ни малейшего подозрения не было, что он затевает что-то плохое, выглядел достаточно искренним и открытым. Вот же актёр, да?

— Угу, — хмыкнул я. — Мне его спектакль в моём кабинете очень понравился, только я за цветами сбегать не успел.

Гладышев на мою последнюю тираду промолчал, лишь вперил в меня такой взгляд, от которого должны были начать дымиться волосы.

— Вас всё ещё интересуют подробности инцидента? — как ни чём не бывало спросил я.

— Будьте любезны, Александр Фёдорович, — выдавил он, продолжая сверлить меня взглядом. Да сверли на здоровье, нашёл чем напугать, главное, что у тебя сверло не победитовое.

Я рассказал ему, как этот стажёр вылечил за пять минут два перелома со смещением, про атаку молниями, удар кинжалом и финал. Во взгляде главного лекаря на меня что-то изменилось. Мне показалось, что появилось уважение.

— И по поводу наших с вами планов по обучению, — сказал я напоследок, похлопав по тубусу с плакатами, — у нас всё в силе?

— Да, Александр Фёдорович, — главный уже говорил более спокойно. Когда дошло до дела, он собрался и отодвинул в сторону обиды, которые довлели над ним буквально пару минут назад. — Семинар для первой группы запланирован сегодня на три. Регистратура предупреждена, направление к вам пациентов будет контролироваться старшим администратором лично, чтобы вы смогли освободиться за полчаса до начала и смогли подготовиться.

— Ну, такая фора не обязательна, — улыбнулся я. — Я уже подготовился.

— Хорошо, как вам будет удобно, начало в три.

— С вашего позволения я пойду, — сказал я в максимально уважительном тоне, словно всего накала только что не было. У Гладышева задёргался глаз.

— Да, конечно, Александр Фёдорович, не смею вас задерживать, — пробормотал главный и снова воткнулся в лежащие на столе бумаги даже не дожидаясь, когда я встану со стула.

Ну и ладно, размял с утра человеку мозг, теперь он весь день будет в тонусе, что тоже хорошо. Я вышел из кабинета, изобразив поклон на выходе, которого он не увидел, и ушёл к себе.

— Доброе утро, Леночка! — поприветствовал я медсестру в обычной манере, повесил пальто в шкаф и начал надевать халат.

— Доброе утро, Александр Фёдорович, — ответила она, только сегодня не улыбнулась, как обычно, а оставалась предельно серьёзной. — С вами всё в порядке? Этот подонок так сильно вас ранил тогда, я очень испугалась.

— Всё нормально, Лен, — ответил я, пытаясь своей лучезарной улыбкой её подбодрить. — Я здесь, живой и здоровый, а он теперь поедет на Урал на рудники.

— Туда ему и дорога, — ответила Лена и наконец тоже улыбнулась. — Вы готовы? Я вызываю?

— Да, Лен, пора начинать, а то сегодня у меня первый день преподавательской деятельности в три часа, не хочу опаздывать.

— Ох, поздравляю! — сказала она и, приоткрыв дверь сказала уже в коридор, — проходим!

Потянулась череда пациентов с разными проблемами, чаще всего с относительно мелкими, с которыми я быстро справлялся. Было и несколько травм, которые задержали поток совсем ненадолго.

Заживляя перелом в кисти, я вспоминал, как справился с переломом бедра и голени Белогородцев. Боюсь даже представить, насколько несоизмеримо больший поток энергии он туда направлял, что даже репозицию перед этим делать не приходилось. Столько же силы, сколько он влил за эти несколько минут, я смогу накопить только за целый день при условии, что это будет не единично, а в сумме, и отдавать это за много присестов порционно с кучей восстановительных медитаций по пути.

Вот только не надо завидовать, Саша! Чем в результате закончил этот человек? Да, серебряный амулет здорово раскачал его дар лекаря, дал дополнительно боевое умение в виде молний, но в итоге вместо лекаря, который и при гораздо меньшей силе мог бы вылечить и спасти тысячи, да что там, десятки тысяч пациентов, он проведёт остаток жизни в рудниках. Да ну его нафиг такое могущество! Что вообще сподвигает человека, которому судьбой написано спасать, становиться наёмным убийцей? Это сам амулет так крышу срывает или из-за стремительно развивающегося дара мозги плавятся?

Интересно, а если бы Белогородцеву сейчас нацепить золотой амулет, что было бы? Меня он тогда чуть не убил, но насколько я понял, у меня и таких ошеломляющих результатов не было. А этот наверно стал бы тёмным властелином, не иначе. Наверно даже сейчас, когда я сорвал с него амулет, он всё равно значительно сильнее меня, хоть и получил мощный откат. Кажется, я получил ответ, почему они теперь так охотятся за золотым амулетом. Он скоре всего в единичном экземпляре или в очень ограниченном количестве и сможет сделать из сильного мага очень сильного. Тогда нефиг было пытаться меня прикончить в такой извращённой форме, просто ноги в таз с цементом и в Неву. Что-то я сильно сомневаюсь, что именно из меня с его помощью хотели сделать того самого тёмного властелина, я слишком слаб для этого.

Какие выводы из последнего тезиса? Правильно, надо больше вджобывать, работать на пределе сил и постоянно совершенствоваться, медитировать, развивать внутреннее ядро и прокачивать проводящие магическую энергию каналы, чтобы рано или поздно тоже уметь направлять тонну энергии в малую единицу времени в место повреждения. Это может показаться и излишним, но бывают ситуации, когда это спасёт жизнь, когда более медленное вмешательство может не успеть. Вот простой пример с покушением на дядю Витю у него дома. Если бы я был тогда раз в десять сильнее, не пришлось бы оказывать реанимационные мероприятия, ведь мог бы и не откачать его тогда.

Спокойная размеренность приема внезапно поменяла краски, когда после быстро нарастающих нытья и воплей в коридоре нервная мамаша ввела в кабинет сына подростка с деформированным в форме зигзага предплечьем. Ныл на всю вселенную парень, а кричала мама, ругаясь с другими пациентами. А чего тут ругаться? Видно же, что у парня серьёзная травма и ему очень больно, любой нормальный человек пропустит без очереди, если он не такой же нервный и скандальный, как эта крикливая дама.

Лена вызвала мастера душ, как всегда оперативно, через несколько минут он уже был на месте. Теперь предстояло выполнить два невероятно сложных процесса: уложить на манипуляционный стол парня, воющего от боли, но в большей степени заведённого истеричной мамой, потом попытаться вывести ту самую истеричную маму из кабинета, потому что работать спокойно она точно не даст.

Вытолкать визжащую женщину в коридор удалось только тогда, когда её находящееся якобы при смерти чадо погрузилось в лечебный сон. Когда в кабинете воцарилась тишина, все с облегчением вздохнули.

— Сочувствую я этому парню, — покачал головой наш дежурный мозгоправ. — Такая мамаша хуже любого перелома, даже открытого.

— Я бы не торопился с выводами, — хмыкнул я. — Бывает, что в таких фурий превращаются вполне спокойные и уравновешенные люди, хотя в обычных обстоятельствах тише воды и ниже травы.

— Ага, а где-то внутри тихонечко сидят демоны и ждут своего часа, чтобы вырваться наружу.

— Ну, не без этого, — подал я плечами, пока ощупывал пострадавшую конечность.

Это где же он так умудрился, сломать обе кости предплечья, да ещё и в двух местах? Не думаю, что получил бы внятный ответ на фоне той феерии, что закончилась несколько минут назад. Лучше творить добро не уточняя причин, чем продолжать шоу.

Лена помогла мне освободить руку от рукава пиджака и рубашки, и я приступил к репозиции отломков, начиная с проксимального перелома, который был ближе к локтевому суставу. Если ощущения меня не подводили, в локтевой кости образовался отломок, немного сместившийся в сторону. Ну что, попробуем? В крайнем случае буду медитировать между этапами лечебного процесса.

Направил тонкий, но достаточно интенсивный пучок энергии в сторону сместившегося отломка. Медленно, но верно он сдвигался к месту перелома и вскоре встал на своё место. Теперь осталось его немного повернуть и всё будет отлично. Когда сломанные кости были идеально совмещены, я почувствовал, что уже взмок, но других признаков перегруза пока не было. Значит продолжаем. Для сращения я использовал такой же тонкий пучок энергии, но уже значительно меньшей интенсивности, наблюдая, как формируется и крепнет костная мозоль сначала в локтевой кости, потом в лучевой. Закончив процесс и открыв глаза, я почувствовал, как меня качнуло. Вот теперь точно пора сделать паузу.

— Прошу прощения, дамы и господа, — пролепетал я, — я немного отдохну.

— Да без проблем! — откликнулся мастер душ. — Не бережёте вы себя, Александр Фёдорович, так и сгореть на работе недолго.

— Кофе? — коротко спросила Лена, когда я уже опускался в кресло.

— Да, спасибо, не откажусь, — вяло улыбнулся я и закрыл глаза, погружаясь в глубокую основательную медитацию. В этой технике есть только одна часто встречающаяся весомая проблема, надо постараться не захрапеть.

Через пять минут я уже готов был снова ринуться в бой, но сначала выпил кофе, который принесла Лена. Так ещё лучше. Второй перелом уже без мелких отломков, восстановив соосность костей, я приступил к сращению. Ещё через пять минут рука была как новенькая.

Мастер душ разбудил парня, и он с круглыми от удивления глазами пялился на свою руку. Лена позвала маму из коридора. Моё предположение оказалось верным, дамочка теперь была спокойна, как удав, о недавней истерике говорили только заплаканные глаза. Совершенно корректно общалась, поблагодарила всех за помощь и терпение, помогла сыну одеться, хотя он мог бы уже справиться и сам, и повела его на выход.

— Спрятались демоны? — хихикнул мозгоправ, стоя на выходе.

— Ага, — кивнул я. — Теперь затаятся в глубине, ожидая следующего удобного случая, чтобы показать себя во всей красе.

Глава 17

Приближалось время икс, осталось меньше часа до первого в моей новой жизни семинара. Хоть для меня это раньше было не в новинку, но сейчас переживал, как абитуриент перед вступительным экзаменом. Пациенты закончились даже раньше, чем было запланировано. Жаль, до этого момента работа отвлекала меня от этих мыслей, теперь я полностью погрузился в переживания. Вот спрашивается, зачем? Кто меня там съест? Правильно, никто. Все будут смотреть мне в рот и запоминать каждое сказанное слово. Главное выдавить из себя первое, остальные сами польются. Что-то я совсем загнал себя в угол. Саша, проснись! За плечами больше двадцати лет хирургического стажа в прошлой жизни, есть и преподавательский опыт, а сейчас какие-то нелепые переживания. Взял ноги в руки и вперёд!

Чтобы перестать себя истязать глупыми сомнениями, я взял из шкафа тубус с плакатами и пошёл в малый конференц-зал. Где он находится я поинтересовался ещё утром, поэтому уверенно поднялся на второй этаж и повернул направо. Я впервые за это время просто поднялся выше первого этажа, до сих пор не было необходимости.

В зале я тоже был впервые. Собирался в пятницу сюда заглянуть, чтобы определиться, как наглядные пособия развесить, а почему так и не получилось, вы сами знаете. Вот теперь пораньше пришёл, есть время подумать.

Вот и зашибись, никакого подобия доски на стене здесь не было, а втыкать канцелярские кнопки в штукатурку и лепнину точно не вариант. Единственное решение — развесить мои плакаты на картины и портреты великих лекарей, длинная цепочка которых украшала противоположную от окон стену. Портить золочёные рамки канцелярскими кнопками я тоже не буду. Тогда какой выход? Бумага довольно плотная, я ровно загнул верхний край и повесил первый плакат на рамку картины. Вроде держится, главное, чтобы мимо никто не бегал, может смахнуть.

Дальше всё как по маслу, я развесил оставшиеся плакаты по порядку рассказа и, представляя себе, с чего и как буду начинать, уселся на центральное кресло в президиуме. Именно там в задумчивой позе меня и застал Гладышев. Я повернул в его сторону голову, не сразу поняв, почему он на меня как-то странно смотрит. Когда дошло, что я занял его место, подпрыгнул с большого красивого кресла и отошёл в сторону. Как-то нехорошо получилось. Ну и ладно, я же там кучку не оставил, значит не страшно.

— Да вы присядьте пока, Александр Фёдорович, — улыбнулся Вячеслав Петрович, похоже его немного повеселила ситуация с моим замешательством. — Скоро все соберутся, и вы начнёте. Готовы?

— Физически да, — кивнул я и растерянно улыбнулся. — Морально — почти.

В конференц-зал начал потихоньку стягиваться народ в белых халатах и рассаживаться по местам. У всех в руках были блокноты и ручки, молодцы, предусмотрительные. К трём собрались все, кто был записан на этот день по плану. Кроме Белогородцева, естественно.

Я выдохнул, вспомнил свой жизненный опыт, шесть лет преподавания в медухе и начал свой рассказ. Главное стоило мобилизовать все скрытые ораторские резервы и дело пошло, как по маслу. Уже через пару минут я вещал, как будто у меня за плечами не медицинский стаж, а профессорский. Очень помогало и поведение аудитории, это были не молодые девчонки из училища, половине из которых это всё не нужно, а взрослые, зрелые и опытные люди, для которых открывались новые, ранее засекреченные грани их мастерства. Они отрывали от меня и плакатов взгляд только для того, чтобы сделать наброски в своих блокнотах. Я старался преподнести информацию максимально подробно, чтобы исключить потребность в уточняющих вопросах на корню. Сам не заметил, как пролетели сорок минут, когда подготовленная мной на сегодня тема подошла к концу.

— Господа, — сказал я, глянув на часы, — на сегодня мы закончили, если у кого-то есть вопросы, то самое время их задать.

На несколько секунд повисла тишина. Потом кто-то начал хлопать и вскоре к нему присоединились все остальные. Такого финиша я не ожидал, смогли всё-таки вогнать в краску. Я поклонился немного скромнее, чем артист на сцене.

— Спасибо! Ну, если вопросов ни у кого пока нет, — снова начал я, когда аплодисменты стали затихать. — Тогда на сегодня всё. Считаю целесообразным повторить семинар через неделю. Скорее всего вопросы появятся, пока вы будете пытаться применить эту методику на практике, вот тогда их и зададите, а я подготовлю дополнения к сегодняшней теме и постараюсь их до вас донести.

— Спасибо вам, Александр Фёдорович, — торжественно произнёс Гладышев. — Порадовали! В среду в это же время будет следующая группа лекарей, как мы договаривались. Готовиться вам уже не надо, всё и так было на высшем уровне.

Я собрал свои плакаты, закатал обратно в тубус, сохранив загибы на верхнем торце. Они очень выручили, но в следующий раз подстрахуюсь липкой лентой, чтобы фиксировать эти загибы позади рамки картины. И следов видимых не останется, и смахнуть случайно никто не сможет.

Домой летел, как на крыльях. Не терпелось рассказать всем о моём первом опыте преподавания лекарского дела. Это первый маленький шажочек на моём длинном пути к воплощению главной мечты — увеличение эффективности и доступности здравоохранения в Российской империи, а начинать, естественно, надо с образования. Одна из самых развитых стран континента хромала в таком важном вопросе, и никто этого просто не видит, всех всё устраивает.

Дверь открыла мама, увидев её выражение лица, я резко перехотел чем-либо хвастаться. Глаза красные, веки набухшие, мешки под глазами. Похоже она долго плакала и совсем недавно взяла себя в руки. На моё осторожное приветствие просто кивнула и молча пошла в гостиную. Я повесил пальто и шляпу на вешалку и пошёл вслед за ней.

За столом сидел отец. Таким убитым я его никогда ещё не видел, даже тогда, когда он узнал, что у меня посттравматическая практически полная амнезия и потеря дара. Я присел за стол напротив него.

— Что случилось? — встревоженно, но максимально осторожно спросил я.

— А ничего хорошего, Саш, — сдавленно сказал он, убирая руки от лица. И опять та же картина, глаза красные, веки опухшие. Такое впечатление, что он тоже пустил далеко не скупую мужскую слезу.

— Кто-то умер? — попробовал я уточнить, потому что он и не собирался дальше ничего говорить, словно ком в горле застрял.

— Умерла наша прошлая жизнь, Саш, — еле выдавил он и снова замолчал. Я решил его не насиловать и просто подождать, когда он снова сможет начать говорить. Прошло несколько минут, и он продолжил. — Ещё вчера Белорецкий уверял меня, что дело движется семимильными шагами, много задержанных, которые выдали просто море ценной информации, уже набирается достаточно материалов для ареста Баженова и наша ссылка скоро может подойти к концу. Очень помогло задержание того, кто пытался тебя убить, от опытного мастера душ, который работает в центральном управлении, невозможно утаить никакие секреты. Я уже чуть ли не вещи хотел начать собирать, но решил пока не торопить события и не стал всем говорить об этом. А сегодня…

Он снова замолчал, не в силах продолжить. Потом налил из стоявшего в центре стола графина воды в стакан и жадно выпил всё до дна. Выдержав паузу в пару минут, он смог продолжить.

— Сегодня разнесли к чертям всю нашу клинику и поместье. Вырвали и выломали всё, что только можно, вероятно искали тот золотой амулет, будь он проклят!

— Но как так? — у меня аж дыхание перехватило, словно облили ведром ледяной воды, теперь я хватал ртом воздух, не в силах что-то сказать. — Но нам ведь обещали охрану поставить и там, и там, ты ведь говорил.

— Поставили, всё было сделано, как надо. Охрану и всех, кто был внутри вырубил очень сильный псионик, потом их скрутили и оставили валяться прямо на улице, пока не увидели случайные прохожие.

— А как же наши Маргарита и Настюха? Пантелеймон? Илюха Юдин?

— Сказали, что жертв нет, все остались живы, но не все в итоге здоровы. Маргариту с сильным нервным потрясением госпитализировали в специальное отделение, с ней работает мастер душ. Борис Владимирович хотел сам ей заняться, когда всё закончилось, но ему дали от ворот поворот.

— Капец какой-то, — только и смог я выдавить из себя, уставившись на резной хрустальный графин. Потом дотянулся до него и тоже налил себе воды. — Это теперь по возвращению домой мы будем безработными бомжами?

— Выходит, что так, — выдохнул отец и обхватил голову руками. — Не на всегда, конечно, нам обещали от имени властей города денежную компенсацию, но я не думаю, что этой суммы хватит на восстановление. У нас есть свои накопления, придётся отложить покупку дорогого семейного автомобиля, которую я планировал, но сам ремонт скорее всего затянется надолго. Все хорошие мастера заняты на несколько месяцев вперёд, начать скорее всего смогут только к весне, а законча, когда у нас в палисаднике жасмин расцветёт.

— Этот вопрос я скорее всего смогу взять на себя, — сказал я, вспомнив про «моего вечного должника» Николая Шапошникова.

— Ты? — удивился отец и уставился на меня, словно только что узнал, что я с Марса. — Когда ты успел обзавестись такими связями?

— Был один очень благодарный пациент, который сделал уже ремонт двух кабинетов в лечебнице «Святой Софии». Причём совершенно бесплатно, просто в качестве благодарности.

— Нет, бесплатно не надо, тут речь то идёт не об этом, — махнул рукой отец и, возможно мне показалось, туча над ним немного развеялась. Не совсем, конечно, но хотя бы начала, в глазах начал появляться интерес к жизни. — Главное, чтобы это быстрее начали делать и сделали достаточно резво и качественно.

— Насчёт качественно я полностью уверен, — улыбнулся я. — В этом я уже смог убедиться.

— Тогда надо начать с клиники, — начал уже строить планы отец. Правильно, пусть строит, зато из состояния глубокой подавленности и всеобъемлющего горя начал выходить. — Надо в первую очередь восстановить первый этаж и начать работать, на одних сбережениях при условии вваливании денег в ремонт и стройматериалы, мы долго не протянем.

— А дом потом?

— Поживём пока на съёмной квартире, потеснимся немного, ничего страшного.

— Согласен, — кивнул я. Для меня их стеснённые условия по прошлой жизни это уже дорого-богато. Знал бы он, как я ютился по комнатам и общагам, когда учился в мединституте. Огромная квартира, где мы сейчас обитаем для них уже является стеснёнными условиями.

— Мать, иди сюда, хватит реветь! — крикнул отец в сторону коридора.

— Ну чего ты раскричался? — спросила она, входя в гостиную.

— У Саши есть хороший знакомый, который сможет организовать ремонт в ближайшие сроки.

— Ты погоди, — перебил я его. — Во-первых, чтобы с ним договориться, надо вернуться в Питер. Его номер у меня записан в телефоне, который лежит в сейфе у Белорецкого. Могу и так его найти, но опять же, надо попасть в Питер. К тому же у меня нет абсолютных гарантий, что он сможет начать работы в тот же день, но я уверен на все сто, что он начнёт это делать в ближайшее время, возможно даже вечерами после основной работы.

— Вечерами? — снова резко осунулся отец. — Ты представляешь, сколько вечеров понадобится, чтобы привести в порядок хотя бы первый этаж клиники?

— Я конечно не видел, в каком там сейчас всё состоянии, но и ты не видел, как быстро и качественно он всё делает со своей бригадой.

— А, ну если с бригадой, то совсем другое дело, я-то думал ты говоришь про мастера одиночку.

— Может в какой-то степени и одиночка, — ухмыльнулся я. — Я пока только одного такого спеца знаю.

— Когда приедем, — продолжил отец, уже приходя в своё обычное состояние, что очень радовало и придавало сил всей семье. — Надо будет ещё как-то деликатно сообщить домашним и сотрудникам, что мы живы. Для них это будет новое потрясение, хоть и более приятное, чем новость о том, что мы пропали без вести и возможно погибли.

— Мне почему-то кажется, что Белорецкий должен им это сообщить до нашего приезда, чтобы для них это уже не было неожиданностью, — предположила мама. — Или ты его об этом попроси, когда он скажет, что нам уже можно вернуться.

— Да, — кивнул отец. — Наверно так и сделаем. Не очень-то хотелось бы увидеть, как Маргарита упадёт в обморок, когда увидит нас живыми и невредимыми.

— Он какие-то предположительные сроки называл? — не удержался я. Так получилось, что у меня в Ярославле теперь есть свои интересы, но если скажут, что можно ехать домой, то не буду сомневаться ни минуты.

— Пока нет, — покачал головой отец. — Я так понял, что разнос нашего имущества устроили совсем недавно, значит угроза ещё не миновала и переловили далеко не всех.

— Ясно, — кивнул я. — Значит я успею закончить тут со своими семинарами.

— У тебя же сегодня уже был первый, да? — спросила мама. Вместо скорби и печали на её лице нарисовался интерес, очень хорошо, прямо камень с души.

— Да, мам, следующий в среду.

— Как всё прошло? — поинтересовался отец. — В штыки не приняли?

— Нисколечко, — улыбнулся я. — Наоборот, по окончании словил дружные аплодисменты.

— Ого! — заулыбался отец. Похоже гордится мной. Ага, я у тебя такой, гордись. — Значит ты неплох в ораторском искусстве.

— И подготовился как следует, — сказал я, вовремя удержавшись, чтобы не ляпнуть про наличие опыта из прошлой жизни. — Спасибо Виктору Сергеевичу за его отличные плакаты. А где он, кстати?

— Закрылся у себя в комнате и никого не пускает, — снова стала серьёзной мама. — Если честно, я начинаю за него переживать, всё ли с ним хорошо.

— Пойду попробую с ним поговорить, — сказал я и встал из-за стола.

— Тогда заодно на обед его позови, — сказала мама мне вслед. — А то с этой новостью никто есть не стал, а я тогда разогрею и подам на стол, прислугу мы сегодня отпустили, чтобы не смотрели на наши кислые лица.

Я жестом подтвердил, что понял посыл и подошёл к двери дяди Вити, осторожно постучал.

— Виктор Сергеевич, это я, откройте пожалуйста, — сказал я достаточно громко, чтобы он меня услышал. А в ответ тишина. — Виктор Сергеевич, у меня есть хорошие новости, всё не так уж плохо!

Послышались неторопливые шаркающие шаги. Это уже большой прогресс, родителям он так и не открыл. Щёлкнул замок и дверь немного приоткрылась. Таким я его ещё никогда не видел, он словно постарел ещё лет на двадцать и выглядел как древний старик, дни которого сочтены.

— Проходи, — тихо сказал он и медленно поплёлся в сторону дивана, усиленно опираясь на трость.

Я взял стул и поставил напротив него, чтобы смотреть в глаза.

— Дядь Вить, вы чего так расстроились? Все живы ведь, а остальное как-нибудь наверстаем.

— Легко тебе говорить, Саш, — угрюмо произнёс дядя Витя и вяло махнул рукой. — Для меня с каждым годом новый подъём даётся всё труднее, а тут вообще начинать всё с нуля. Сначала мою квартиру разнесли, я даже до сих пор не нашёл времени, чтобы навести там порядок, теперь и ваш дом, и клинику. Я же буквально каждую минуту считаю, чтобы побыстрее вернуться в родные пенаты, а теперь даже возвращаться некуда.

— Так, дядь Вить, это вы уже сильно перегнули.

Я ему вкратце пересказал наш разговор с родителями. По ходу рассказа его лицо постепенно начало терять мрачность и появлялся смысл жизни, но довольное лицо появилось только тогда, когда я рассказал про семинар и про отличные плакаты, которые мне в этом так помогли. Ещё такой же семинар в среду и в пятницу и можно сказать, что основную суть я до всех лекарей в клинике донёс. Ясное дело, что один урок — это только начало, но их мир уже никогда не будет прежним.

— Есть идея, дядь Вить! — радостно воскликнул я, ткнув указательным пальцем в потолок.

— И чего? — спросил с недоумением дядя Витя, проследив взглядом в указанном мной направлении и ничего интересного там не увидев.

— Когда вернёмся домой, я отыщу ту самую вашу книгу и составлю рукопись с краткой выдержкой в формате инструкции. Потом мы закажем малым тиражом на типографии и отправим учебное пособие Гладышеву, чтобы он раздал своим сотрудникам.

— Отличная идея, Сань, — ухмыльнулся Виктор Сергеевич. — Только это пока попахивает анафемой. Я же говорил тебе о гонении на этот метод и в последнее время всё не сильно изменилось. Это ещё тут, в Ярославле никто не додумается тебя сжечь на костре, а в Питере или Москве тебя точно вздёрнут.

— Значит начнём просветительскую деятельность с периферии, — улыбнулся я, — где народ более лояльный и вовсе не против совершенствоваться. Вот как поднимем всех провинциалов на новый уровень, пусть эти столичные снобы откусят! Ещё покажем им Кузькину мать!

— Кого? — вскинул брови дядя Витя.

— Да так, — махнул я рукой и хихикнул, — в одной книге прочитал.

— Ты нужные то книги читать не успеваешь, — хихикнул он, — когда только находишь время на всякую дребедень?

— Обед на столе, пойдёмте! — позвала нас мама, я даже не услышал, как она открыла дверь.

— Идем, Алевтина Семёновна, — улыбаясь дядя Витя сразу сбросил избыточный возраст и стал прежним. — Идём, моя золотая!

Глава 18

Неделя пролетела, как пакет из супермаркета над Урюпинском. Я успешно провёл три семинара, во время приёма ко мне по очереди приходили уже прослушавшие вводную информацию с просьбой показать на деле и научить. В итоге учебный процесс происходил в течение всего рабочего дня. С работы я не задерживался, приходил домой и падал замертво лицом в подушку на пару часов. А на следующий день всё по-новой.

В четверг вечером отцу позвонил Белорецкий с отчётом о проделанной работе. Князь Баженов арестован и с почетным конвоем сопровождён в Бутырскую тюрьму, где будет содержаться до завершения следственных действий и вынесения окончательного приговора. На данном этапе производится отлов его подельников и подчинённых, поэтому угроза ещё не миновала, нам нужно оставаться на месте до разрешения этого вопроса. Самой большой проблемой остаётся поиск сильного псионика, который участвовал уже в нескольких нападениях, подобных разгрому нашего имущества. Приехали лучшие специалисты из Москвы, которые рыщут по Питеру днём и ночью. Есть версия, что он носитель такого же золотого амулета, какой мне вручил Проскурин по поручению Баженова, тогда это реально эксклюзивный по силе маг, которого по ауре и всплескам энергии москвичи должны уже были найти. Хуже всего будет, если он снял амулет и лежит где-то при смерти под контролем мастера души и сильного лекаря, чтобы не сдох. Тогда его обнаружить не получится. А на его месте так сделал бы сейчас любой, лучше пластом полежать, чем отправляться на каторгу.

С этого момента мы уже были в чемоданном настроении и ждали команду стартовать домой. Сильно портило это настроение то, что дома то по факту у нас можно сказать нет, там ещё предстоит ремонт. Но сначала ведь решили восстановить клинику, а только потом приводить в порядок жилище. Всё равно родной город и близкие люди, которых долго не видели — это повод хотеть вернуться.

В пятницу к третьему семинару я уже чувствовал себя, как выжатый лимон. Информацию всё равно выдавал на уровне, так как уже всю структуру речи сам запомнил наизусть. И после каждого семинара получал благодарственные аплодисменты. После семинара Гладышев, который присутствовал на каждом, попросил меня задержаться, пока все уйдут.

— Александр Фёдорович, ещё раз огромное спасибо за всё, что вы для нас делаете, — сказал он с таким чувством, что я на минуту даже забыл про усталость. — Мне уже плевать, что там нам сказали на коллегии, главное, что я уже вижу повышение эффективности работы персонала. Показатели конечно не успели вырасти настолько, чтобы было что предъявить, но даже сам настрой в коллективе изменился. Те, кто раньше постоянно ныл, что слишком много работы, теперь ходят улыбаются. Мы выделили из бюджета хороший гонорар за то, что уже проделано и я очень надеюсь на дальнейшее развитие сотрудничества в этом плане. Очень знаете ли хочу, чтобы наша клиника считалась лучшей в городе. Я уже распланировал семинары на следующей неделе, как вы и предполагали раньше. Если я правильно понял, вы хотели дополнить данную информацию и ответить на вопросы, так?

— Да, именно так, — кивнул я и грустно улыбнулся. — Только во всей этой истории появился один нюанс.

— Какой? — Вячеслав Петрович немного напрягся и выжидательно смотрел на меня.

— Есть вероятность, что в ближайшее время я могу уехать.

— Александр Фёдорович, вы меня без ножа режете, — выдохнул Гладышев и обессиленно откинулся на спинку кресла. — Как же так? Вы же только недавно переехали в Ярославль.

— Я пока не могу огласить все подробности, но обязательно введу вас в курс дела, как только это станет возможным, — уверил я его. — А пока работаем по утверждённой схеме, в понедельник всё, как договаривались.

— Я вас услышал, Александр Фёдорович, — кивнул Гладышев, пытаясь прийти в себя после такой новости. — Значит в понедельник здесь в три.

— Да, хорошо, — ответил я и пошёл собирать свои плакаты обратно в тубус. Вячеслав Петрович ещё раз тяжело вздохнул, поднялся с кресла и направился к выходу.

Домой я ехал устав, как никогда и чуть не заснул в такси. За выходные надо подготовиться ко второму и возможно (точнее я надеюсь) заключительному этапу вброса полезной информации лекарям клиники. Желательно сделать так, чтобы они относительно уверенно начали это применять на практике. Надо будет ещё подготовить кое-какие дополнения к набору плакатов. Поручу это дяде Вите, он этим занимался с удовольствием. К тому же, пока будет рисовать, отвлечётся от всяких там дурных мыслей, так что двойная польза.

Приехал домой, поставил тубус в угол в прихожей, повесил пальто и шляпу и прямо как был в сюртуке рухнул на кровать. Уже начал погружаться в сон, как вдруг услышал голос мамы.

— Саш, ты спишь?

— Почти, — пробормотал я, не открывая глаз.

— Лучше не спи уже, у нас сегодня семейный выход, все уже замучились дома сидеть, как в тюрьме. И повод хороший есть.

— И когда выходим? — вяло спросил я, с трудом борясь со сном и проигнорировав последнее утверждение.

— Примерно через час, — ответила мама. Пойди лучше чаю попей, взбодрись. Там меренговый рулет для тебя оставили, а штрудель закончился, я не успела уследить.

— Рулет тоже хорошо, но только через пол часика хотя бы, ладно?

— Ладно, разбужу тебя, — неохотно согласилась мама и закрыла дверь. А я провалился в небытие.

Через сорок минут я сидел в гостиной за столом и ковырял вилкой вкуснейший меренговый рулет, всё ещё слабо понимая, что я делаю. Перед тем, как мама меня достаточно бесцеремонно разбудила, снился сон, что наша клиника разрушена почти под ноль, как после попадания мощной авиабомбы. Какое тут про ремонт договариваться, здесь построить клинику заново будет стоить дороже, чем на пустыре, сначала надо демонтировать руины и вывезти хрен знает сколько мусора. Я зачем-то полез в свалку кирпичей и досок, представил, где находился мой кабинет и пошёл туда, карабкаясь по кучам, состоящим из обломков стен и балок. Среди битых кирпичей я заметил уголок черного блокнота. Он оказался цел, только весь в толстом слое пыли. Амулет на месте. Как только на него попал луч солнца, он засверкал россыпью камней и настолько сильно стал к себе притягивать, сто противостоять этому было невозможно. Стоило коснуться амулета, как по телу разлились боль и онемение, в глазах потемнело, ноги подкосились, и я начал падать с кучи мусора на торчащую арматуру. В этот момент меня разбудила мама. После такого пробуждения люди обычно борятся с сердцебиением и частым дыханием, потом бегают с выпученными глазами, а я наоборот никак не мог собрать мысли в кучу.

— Саш, через десять минут выходим, ты готов? — спросил отец, застегивая на рукавах рубашки праздничные золотые запонки.

— Оп-па! — выронил я и кусок рулета упал с вилки обратно на тарелку. — А что у нас сегодня за праздник?

— Сань, ну ты чё? — развёл руками отец. — Сегодня день рождения у Виктора Сергеевича! Юбилей причём, семьдесят пять. Три четверти века как ни как.

— О, Боже, совсем вылетело из головы с этой суетой! — выпалил я, хлопнув себя ладонью по лбу. На самом деле я не то чтобы забыл, а просто не знал об этом. И поинтересоваться такими деталями не догадался. Надо бы теперь ещё и дни рождения всей семьи и окружения где-то откопать, чтобы снова не получилась такая оказия.

— Не переживай, вчера об этом никто не вспомнил, так что мы сейчас все вместе едем в торговый центр, в качестве подарка одеваем его как самого крутого щёголя, потом идём отмечать в ресторан.

— Охране по этому поводу звонил?

— Конечно, ты сомневался? — хмыкнул отец.

— Не то чтобы. И как они отреагировали на идею пойти в пятницу вечером в торговый центр, где хренова туча народу?

— Побурчали, но в итоге приняли к сведению. Ты главное амулет не забудь.

— Смеёшься? Я его с тех пор вообще не снимаю.

— Мальчики, вы собрались? — спросила мама. Они с Катей вышли из её комнаты наряженные, как на бал у императора. И когда они только успели так прибарахлиться? Я теперь понял, зачем приготовлены все эти чемоданы. Влезло бы ещё это всё в багажник, чтобы не пришлось на коленях везти. — Такси будет через пять минут, надо выдвигаться. А где Виктор Сергеевич?

Присно упомянутый юбиляр как раз вышел из своей комнаты. Его было не узнать — идеально выбрит, волосы особым образом уложены вместо седого хвоста, гордая осанка и на трость почти не опирается, элегантно переставляя её чисто для солидности. Вот только костюм на нём был старый, но это возможно сделано умышленно.

— А вот и наш именинник! — бодро сказал отец. — Ну красавец же, скажите! Несколько штрихов подправить и будет великий князь, так ведь?

— А то ж! — поддержал я, улыбаясь до ушей. Дядя Витя реально выглядел счастливым и словно немного помолодевшим, а не прибавившим ещё один год в свою копилку.

Мы вышли на улицу, такси нас ждало то самое, на котором мы приехали из Питера. Во время нечастых семейных вылазок всегда приезжал именно он. Пока ехали в сторону торгового центра, я наблюдал за машинами вокруг нас, две из них сопровождали нашу машину от самого дома, в них как раз-таки и ехали полицейские в гражданском, которые теперь будут гулять неподалёку всё время, пока мы находимся вне дома.

В торговом центре дядя Витя сразу приглядел бутик известной мануфактуры, имеющей целую сеть по Российской империи. Сюртуки у них неплохие, но, так скажем, твёрдый середнячок с претензией на аристократию. Отец подхватил его под локоть и потащил дальше, я даже знаю куда. Впереди маячила вывеска «Юсупов и Ко». Когда Виктор Сергеевич понял, куда мы идём, начал активно упираться. Пришлось подключиться и подхватить его под другой локоть.

— Пётр Емельянович, ну мне правда неудобно, зачем такие траты? Я же не пойду на бал к императору! — начал причитать дядя Витя, когда понял, что упираться уже не может. — Ну та лавка, которую мы только что прошли, шьёт очень даже хорошо, я всегда у них одеваюсь, в Питере тоже есть их филиал. Лекала у них хорошие, ткани качественные, швы крепкие, что ещё надо старику в моём возрасте?

— Всё правильно, это надо, — кивнул отец, не ослабляя хватку и тягу вперёд. — Это вы и сами себе купите, Виктор Сергеевич, а отличный парадно-выходной комплект мы вам купим, на что имеем полное право, и вы не можете нам это запретить.

— Угу, вам запретишь, — пробубнил ведомый в дорогой бутик дядя Витя. — бесполезное занятие с вами тягаться.

— Совершенно верно, не надо с нами тягаться, — хмыкнул отец. — Поэтому идём в лавку Юсуповых и одеваем нашего князя с иголочки.

Отец уже второй раз за сегодня назвал его князем. Интересно, он это делает в шутку или дядя Витя и на самом деле князь, просто я об этом не знаю? Странно тогда, а что случилось с его родовым имением и почему он жил в обычной квартире в центре Питера?

Мама с Катей пошли бродить между рядами вешалок с брюками, сюртуками и рубашками, периодически выдёргивая оттуда то, что считали потенциально подходящим. То, что Катя хорошо разбирается в моде, я уже понял, с первых дней. Думаю, и мама не должна подвести. А мы с отцом повели Виктора Сергеевича в примерочную, чтобы он начал готовиться. Ждать пришлось долго, выбор большой, дядя Витя сидел в примерочной на пуфике, одетый в исподнее и скорее всего уже замёрз, но стойко молчал и ждал. Примерно через четверть часа мама и Катя пришли с целым ворохом вещей на выбор. Дядя Витя надевал новый комплект и делал показ мод, дефилируя по магазину, как по подиуму. В глазах появился блеск, походка ровная, спина прямая. Ну натуральный князь.

Старую одежду Виктора Сергеевича сложили в пакет и закинули в машину, а во всём новеньком он должен был идти в ресторан, по поводу чего снова начал причитать, мол нельзя в таком дорогом костюме садиться за стол и ляпать себе на колени соус.

— Не переживайте, Виктор Сергеевич, — улыбнулась мама. — Это вообще не проблема, на то и существуют салфетки, чтобы их на колени стелить.

Ресторан отец выбрал один из лучших в городе, который к тому же находился неподалёку от торгового центра, поэтому мы пошли туда пешком. Дядя Витя то и дело одёргивал на себе шикарное пальто, но не потому что оно на нём плохо сидело, а чтобы лишний раз потрогать и порадоваться. Что может быть лучше, чем сделать близкого тебе человека довольным и счастливым? Скажете, как-то банально дарить взрослому человеку на юбилей одежду? Может быть и так, но не полный комплект от мануфактуры Юсуповых, это высочайшее качество и престиж, сам он сто процентов такое себе не позволит.

В ресторане для нас уже был накрыт стол с холодными закусками, салатами и напитками. Видимо отец заказал заранее. Спустя минут пятнадцать начали подносить красиво оформленные и невероятно вкусно пахнущие банкетные блюда.

Официант наполнил наши бокалы игристым, и отец уже собирался вставать, чтобы первым озвучить поздравления, но я его остановил.

— Пап, разреши я скажу.

— Ну ладно, давай, — немного удивлённо сказал он, — наверно так даже будет правильнее.

— Дорогой наш Виктор Сергеевич! От лица всего нашего семейства и от себя лично, разрешите торжественно поздравить вас с днём вашего совершеннолетия! — начал я, в глазах родителей появилось недоумение, а у дяди Вити слезинка. — Пусть ваш долгий жизненный путь будет ещё лучше и интереснее, чем его начало! Желаю крепкого здоровья, творческого долголетия и процветания моему лучшему коллеге, наставнику и другу!

Я ещё что-то там распылялся ещё пару минут, пока всех не довёл до слёз. Держался только отец, он смотрел на меня с гордостью и некоторым недоумением, похоже не ожидал от меня такой пламенной речи. Это был первый раз, когда в новой жизни я выпил бокал игристого сразу до дна. Ну а что? Завтра выходной, значит тупо сидеть дома скорее всего, читать книги, медитировать, да чаи гонять. Всё равно, дальше игристое уже буду цедить по чуть-чуть, напиваться сейчас тоже не резон, когда опасность может поджидать за любым углом, даже четыре человека охраны могут не спасти. Основная надежда на медальон.

Чуть не забыл, надо ещё выделить эссенцию из всего, что я успел прочитать в книге про точечное использование магической силы. Эх, жаль самой книги нет сейчас с собой, было бы гораздо больше толку. Очень надеюсь, что она валяется сейчас вместе с опрокинутым шкафом в моей комнате и никто не догадался забрать её себе. Одна надежда, что её не новый вид и относительно простая кустарная обложка не вызовут интереса у тех, кто искал стоивший колоссальных денег мощный золотой амулет.

Подготовку к следующему семинару, который должен состояться в понедельник, я завершил уже в субботу до обеда. Дядя Витя сидел за большим столом в гостиной и скрупулёзно выполнял моё техническое задание по трём дополнительным плакатам. Ему даже не пришлось детально объяснять, что мне нужно, эту тему он и сам хорошо знает. Вспомнив об этом, я дал ему на проверку конспект, в котором он сделал немало существенных правок. Для удобства пришлось переписать заново, но это уже гораздо быстрее, чем сочинять самому. Особенно если Катя диктует.

После обеда выполнял другую часть плана — читал, медитировал, укреплял внутреннее ядро и прорабатывал магические протоки на всём их протяжении от ядра до кончиков пальцев. Я уже убедился, что это совсем не бесполезное занятие. Хоть и совсем по чуть-чуть, но я начал замечать улучшение, которое проявлялось в накоплении большего количества магической энергии в ядре и соответственно открывало большие возможности при лечении пациентов, реже приходилось медитировать, чтобы восстановиться. Судя по темпам этих перемен, мне до уровня Белогородцева так заниматься много лет. Может тридцать, может больше, хрен его знает, к помощи проклятого амулета для ускорения я не прибегну.

Ближе к вечеру в комнату заглянул отец. Посмотрев на мою взъерошенную причёску и безумные от навалившейся информации глаза, он покачал головой.

— Может уже хватит на сегодня? — вкрадчиво спросил он. — Ещё немного и придётся вызывать мастера души на дом. Если что-то не успел, лучше завтра закончишь на свежую голову.

— И то верно, — растерянно ответил я, понимая, что текст в книге плывёт у меня перед глазами. — А есть какие-то предложения?

— Хотели сходить в театр, но билетов на ближайшее время нет, — пожал он плечами.

— Ожиданно, там всегда аншлаг, мне сильно повезло в прошлый раз.

— Вот мы и решили пока погода спокойная прогуляться по парку и поужинать в ресторане.

— Не находите вы лёгких путей, — покачал я головой. — Можно было бы домой из ресторана заказать, опять сегодня два наряда будет с нами нянчиться.

— Мы из дома и так всё это время почти не выходили, — возразил отец. — Сил уже нет сидеть в четырёх стенах. А полицейские на работе находятся, ничего страшного, походят вместе с нами, погуляют, мы и так их жалели столько времени. Я и для них в ресторане столик заказал неподалёку от нашего.

— Ну хорошо, уговорил, буду одеваться.

— Как будешь готов, приходи в гостиную, есть интересные новости, — сказал отец и ушёл, закрыв за собой дверь.

Вот же зараза! Вбросил интригу и смылся, а ты теперь гадай, что он там хотел сообщить. Ради такого стоит и поторопиться.

Глава 19

Взбодрённый ожиданием интересных новостей, безупречно одетый, причёсанный и побритый, готовый на любые подвиги, я вошёл в гостиную, где уже собрались все кроме меня.

— Очень интересно, — протянул я, усаживаясь за накрытый пустой скатертью стол. На семейное чаепитие это собрание точно не тянет. Судя по выражению лиц мамы, Кати и Виктора Сергеевича, они тоже находятся в режиме ожидания. Тогда им ещё тяжелее, чем мне. — И чё это вы все тут делаете?

— Ну, когда все на месте, — начал отец и ещё раз обвёл всех взглядом, наслаждаясь тем, как все сгорают от нетерпения. Изверг. — Озвучу приятную новость. Очень скоро мы поедем домой.

— Когда, сегодня? — встрепенулась Катя и вскочила со стула. Наверно уже собиралась бежать паковать чемоданы. — А ты сказал гулять пойдём.

— Нет, не сегодня, — сказал отец и жестом указал ей сесть обратно. — В ближайшие дни. Так что стараемся вещи держать в куче, сдаём книги в библиотеки, ждём команду.

— А я уж подумала, что прямо сейчас поедем, — Катя нахмурилась и надула губы, снова усаживаясь за стол.

— Сейчас мы как раз и пойдём гулять, скорее всего это последняя прогулка по вечернему Ярославлю за время нашей ссылки.

— Значит мне надо подбить итоги на работе и получить зарплату, — сказал я. — Мне обещали хорошо заплатить за обучение, для строительства это понадобится.

— Какого ещё строительства? — вскинула брови мама.

— Да я имел ввиду ремонт, — наморщил я нос. Когда говорил, вспомнил как раз свой сон про руины.

— Придержи пока у себя, — сказал отец. — Буду если что иметь ввиду.

Дальнейший вечер прошёл по ранее утверждённому расписанию — парк, потом кафе. На воскресенье отец купил билеты в цирк. На мой вопрос, зачем снова напрягать бедных полицейских, он ответил, что, если не мы, они сами в цирк хрен сходят. К тому же он взял билеты в вип ложе. У меня в голове сразу прокрутились цифры, как у дяди Скруджа, сколько потрачено денег. Ну, что сделано, то сделано, значит цирк. А утром я успел ещё раз проработать свой конспект и попрактиковаться в искусстве медитации, тренируя ядро, что есть сил и терпения.

В понедельник на работу пришёл пораньше и сел под кабинетом Гладышева. Хотел сказать ему о предстоящем отъезде до начала рабочего дня. Перед тем, как устроиться в кресле, подёргал за ручку двери. На месте пока не было ни секретаря, ни самого шефа. Ну ничего, подождём. И ждать пришлось не особо долго, он пришёл минут через пять. Увидев меня под дверью, он даже немного отшатнулся от неожиданности.

— Доброго утра, Александр Фёдорович, что-то случилось? Вы уже уезжаете? — засыпал он меня вопросами.

— Доброе утро, Вячеслав Петрович, может лучше в кабинете поговорим?

— Да-да, конечно, — от провернул ключ в замке, распахнул дверь и пригласительно махнул рукой. — Проходите.

Дверь в его кабинет оказалась не закрыта и я, как у себя дома, вошёл и не дожидаясь приглашения уселся на стул, на котором сидел раньше.

— Так что же вас привело сюда так рано?

— Насчёт отъезда вы правы, но не прямо сейчас, — я похлопал по тубусу, который держал под мышкой. — Сегодняшний семинар точно состоится, а насчёт следующих сказать не могу.

— Печально, — пробормотал Гладышев. — Но мы что-нибудь придумаем.

— Придумайте пожалуйста, чтобы мне сегодня выдали зарплату по лечебной и учебной работе, это возможно?

— Безусловно, — кивнул он. — Печально то как. Но вы предупреждали, я понимаю. У вас на этом всё?

— Пока да, — улыбнулся я и встал, собираясь уходить.

— Александр Фёдорович, — окликнул меня Гладышев на полпути до выхода из кабинета. — Если вдруг так получится, что я вас больше не увижу, хотел сказать сейчас. Я очень рад, что судьба занесла вас в наш славный город и в нашу клинику. Было очень приятно с вами работать, спасибо огромное за вклад, который вы сделали за столь короткое время. Если вдруг когда-нибудь окажетесь в нашем городе, вспомните про наше заведение и обязательно загляните, будем рады.

Я даже остолбенел от столь проникновенной речи, но он говорил совершенно искренне, без пафоса и показухи.

— Спасибо и вам, Вячеслав Петрович, — сказал я и поклонился. — Мне тоже очень приятно было с вами работать. Если соберусь в Ярославль, обязательно буду иметь вас ввиду.

Когда вышел в коридор, создалось впечатление, что уже абсолютно все в клинике знают, что я скоро уезжаю. Все со мной здороваются, но с какой-то грустинкой во взгляде. Приятно осознавать, что тебя здесь все уважают, но зачем же устраивать из моего отъезда такую трагедию? Особенно сочная грустинка была в глазах у Лены, моей медсестры. Она словно хоронить меня собралась.

— Доброе утро, Леночка! — приветствовал я, как обычно.

— Доброе утро, Александр Фёдорович, — не так бодро, как обычно, сказала она. Улыбка выглядела натянутой, через силу. — Вы сегодня если что обед из ресторана не заказывайте, я приготовила и принесла, разогрею потом.

— Хорошо, Лен, очень приятно, — улыбнулся я, провоцируя ответную улыбку. — Ну что, начнём?

— Да, конечно, — кивнула Лена и пошла открывать дверь. — Заходите, кто первый.

Интенсивная работа — лучшее средство от хандры и неуместной грусти. А какой смысл грустить? Скоро я поеду домой, чего очень ждал, там мои друзья, мой дом и непочатый край интересной работы. А ещё ремонт клиники и дома, временно непригодного для жилья. Так что дел предстоит невпроворот.

Чтобы мне не стало скучно от рутины, почти с каждым новым пациентом приходили лекари чтобы что-то спросить, просили что-то показать. У меня уже появлялось желание выглянуть в коридор, не стоит ли там параллельно с пациентами очередь из коллег.

На обед Лена принесла домашнего борща и котлетки из судака с тушёными пряными овощами. Это было очень вкусно, достойное блюдо даже для самого фешенебельного ресторана, но лучше, потому что чувствуется, что домашнее, душа вложена.

— Вот уедете сейчас, так хоть мой борщ запомните, — сказала Лена, незаметно смахивая слезу.

— И не только борщ, — улыбнулся я. — Мне очень понравилось с тобой работать, ты лучшая медсестра из всех, с кем я работал.

— Спасибо, — пробормотала она и грустно улыбнулась.

— Это тебе спасибо, Лен, всё было очень вкусно! А котлетки просто тают во рту, такие нежные!

Девушка смущённо заулыбалась и начала убирать со стола.

После обеда работать уже совсем не хотелось, но надо себя пересилить. Нужно ещё и к трём успеть освободиться, чтобы успеть на семинар. И как назло одна за другой пошли травмы. Я старался как можно быстрее сращивать переломы, разрывы и растяжения связок, раны. Объём ядра немного увеличился за счёт медитаций, но сейчас мне его катастрофически не хватало, приходилось регулярно медитировать, чтобы восстановить запас энергии. Пару раз Лена бегала за кофе, тоже хорошая поддержка. И медсестра хорошая, такую ещё поискать. Может предложить ей уехать в Питер? Не, это вряд ли. Такое предложение уже будет попахивать кое-чем другим, а не работой. Поэтому от этой мысли я отказался.

К трём часам я успел управиться, но уже едва стоял на ногах. Третий стаканчик кофе и небольшая медитация помогли мне прийти в чувства и дали достаточно сил, чтобы провести семинар. Когда я зашёл в конференц-зал, первым желанием было сделать два шага назад и закрыть дверь, с трудом удержался, чтобы этого не сделать. Сегодня Гладышев собрал в зале не одну треть, а всех своих лекарей! Ну я его прекрасно понимаю. Если я завтра уеду, то кто будет объяснять оставшимся? Теоретически они конечно могут и друг другу пересказать, но это уже будет не совсем то.

Выйдя из ступора, я со всеми поздоровался и начал быстренько развешивать свои плакаты, которых стало на три больше, чем в прошлый раз. Нужную информацию в виде концентрированной эссенции я озвучил чуть больше, чем за полчаса. А дальше посыпались вопросы. Но, в отличие от студентов, которые часто просто пропустили нужную информацию мимо ушей, лекари спрашивали по существу, то, что при применении метода на практике вызывало вопросы. Я по мере возможности и присутствия нужной информации в моей голове, отвечал. Записывали мои ответы практически все.

Когда вопросы закончились, меня отблагодарили звонкими аплодисментами. Гладышев окликнул меня и попросил подойти.

— Александр Фёдорович, зайдите сейчас в бухгалтерию. Это на первом этаже в противоположную сторону от вашего кабинета. Думаю, сумма нашей благодарности вас порадует.

— Хорошо, Вячеслав Петрович, спасибо большое.

— Завтра на работу выйдете? — с надеждой в голосе спросил он.

— Возможно, но я пока точно не могу ответить, позвонить могут в любой момент. Я, как и обещал, сразу поставлю вас в известность. Если сегодня звонка не будет, значит завтра выйду на работу.

— Очень на это надеюсь, — сказал Гладышев и грустно улыбнулся. — Хорошего вечера вам, Александр Фёдорович.

— До свидания, — сказал я, склонил голову в коротком поклоне и направился в сторону бухгалтерии.

Найти нужный мне кабинет и правда оказалось не сложно. Представительная женщина в возрасте на всякий случай проверила мои документы. Правильно, когда дело денег касается, да ещё и новый человек, лучше перебдеть. Я расписался в ведомости даже не глянув на сумму. Её я оценил, когда она достала пачку денег из сейфа и начала отсчитывать крупные купюры. При самых смелых фантазиях я думал, что она остановится намного раньше, но она продолжала. Офигеть, это точно всё мне? Хорошо, что не сказал это вслух.

— Вот, Александр Фёдорович, держите. Пересчитайте ещё раз сами, на всякий случай, у нас по протоколу так положено, чтобы потом не возникало недоразумений.

— Хорошо, как скажете, — пробормотал я, а у самого в зобу дыханье спёрло.

Чтобы было с чем сверять, я всё-таки глянул в ведомость. За две недели работы здесь я получил как за два месяца в клинике у отца. И я точно знаю, что он мне зарплату не зажимал, всё по справедливости, Виктор Сергеевич с его-то стажем, опытом и дежурствами получал ненамного больше.

Когда вернулся в кабинет, Лены уже не было, но всё прибрано, чисто, аккуратно, придраться не к чему. Наверно решила уйти до моего возвращения, чтобы не прощаться. Кажется, я ей нравился, но это вариант без перспективы, и она и я это прекрасно понимали. Надев сюртук и пальто, я начал придумывать, куда запихнуть получку. Сначала я положил всю пачку в один карман, но он стал заметно выпячиваться. Тогда я разделил её на четыре и разложил по наружным и внутренним карманам сюртука, так уже лучше, со стороны не видно. По крайней мере в зеркале я не заметил.

До сих пор помню глаза отца, когда я положил перед ним на стол свой гонорар. Он с недоумением посмотрел сначала на деньги, потом на меня. Такое впечатление, что он сначала подумал, что я кого-то обокрал.

— Откуда? — коротко спросил он, пристально глядя мне в глаза.

— Расчётные получил, — хмыкнул я. — Думаешь мало?

— Ничего себе, мало! — воскликнул он и раздвинул пачку веером. — Тут на восстановление половины первого этажа клиники наверно хватит.

— Ну это вряд ли, я думаю, может только на треть, — хихикнул я. — Белорецкий не звонил?

— Пока нет, но мама и Катя чемоданы уже сложили, сидят по комнатам в дорожной одежде. Глядя на них, я тоже сложил всё.

— Чёрт, я же книги забыл в библиотеку сдать! — хлопнул я себя по лбу.

— Ты их уже сдал, — хмыкнул отец. — Катиными руками, она туда сегодня ездила, заодно прихватила твои.

— Фух, отлично! — с облегчением выдохнул я. Одной проблемой меньше.

Ну, раз все уже готовы ехать, то и я пойду собираться. Благо у меня вещей совсем немного. Правда не знаю, зачем так торопиться, ели нет абсолютно никакой уверенности? Зайдя в комнату, я достал выделенный мне чемодан и собрал одежду и другие вещи, которые мама успела купить пока мы здесь жили. А чем теперь заняться? Книги, которые я читал, вернулись в библиотеку. Оставалось только то, что умудрился приобрести на книжной ярмарке, а там ничего особо стоящего, купил чисто для коллекции. Сам виноват, садись и изучай свою коллекцию! Хм, а тут интересно, зря я раньше не открывал.

Мы уже успели и поужинать, и чай неторопливо попить с плюшками, а звонка всё не было. Часу в одиннадцатом я решил, что имею право как следует выспаться, к чему сразу и приступил.

Немного странное чувство, когда ты идёшь на работу, где со всеми уже вчера попрощался. О том, что всё-таки приду, я предупредил Гладышева в семь утра, позвонил ему по телефону. Ну если он так обрадовался, значит и остальные нисколько не будут возражать, если я ещё день подышу их воздухом. А в итоге они дышали моим, повторился понедельник — лекари приходили ко мне как по расписанию, в порядке строгой очерёдности, так что день прошёл не скучно.

Обедом в этот раз кормил я, заказал из ресторана «Бристоль» самые изысканные блюда, хотел Лену порадовать. Она туда точно никогда не попадёт. И что вы думаете? Перепробовали мы все эти изыски, и я получил на всё это неоднозначную оценку.

— Вкусно, непривычно, оригинально, — сказала Лена и задумалась, подбирая слова, чтобы меня не обидеть. Потом махнула рукой и сказала, что думала. — Всё равно мой борщ и котлетки вкуснее.

— Абсолютно согласен! — искренне подтвердил я её высказывание. — Хотел порадовать, а получилось не очень.

— Ой да не расстраивайтесь, Александр Фёдорович! — рассмеялась она. — Просто я к этой высокой кухне не приучена, а простые русские блюда, что готовят на каждой кухне, мне нравятся больше. Но и эти все деликатесы вкусные, просто они другие, не наши какие-то.

— Это точно, не наши, — улыбнулся я.

После завершения приёма, который я всё-таки решил сделать последним, я попрощался уже окончательно с Леной. Она вела себя сдержанно, хотя мне показалось, что вот-вот готова была пустить слезу. Зашёл попрощаться к Олейникову, который долго тряс мою руку и благодарил за приобретённый уникальный опыт, который уже начал существенно облегчать его работу, несмотря на то, что он только начал его осваивать. Последний пункт назначения — кабинет главного лекаря, я же обещал ему приоткрыть завесу тайны моего появления в Ярославле, которое в итоге заканчивается внезапным отъездом. Да понятно, что Белорецкий ещё не звонил, но хватит мучить и себя и людей. Если что, буду проводить время в читальном зале городской библиотеки.

— Вячеслав Петрович ненадолго отлучился, — сообщил мне секретарь. — Если вам необходимо сегодня с ним поговорить, придётся немного подождать. Может кофе?

— Да, давайте, — кивнул я, присаживаясь в кресло для посетителей, что находилось возле небольшого журнального столика, на который я поставил блюдце и чашку с дымящимся напитком.

Зато было время подумать, что стоит говорить, а что нет. С другой стороны, Гладышев показал себя, как хороший человек, отличный организатор и дальновидный руководитель, который рискнул сунуться туда, куда городская коллегия решила не лезть. Взял на себя ответственность и теперь его клиника реально станет лучшей в Ярославле. Что насчёт того инцидента, когда он прислал засланца ко мне на стажировку, так на злой умысел реально не похоже, откуда ему было знать, что всё так обернётся. Если бы он знал мою предысторию, явно поступил бы по-другому. Хотя бы предупредил меня. В общем не вижу причин скрытничать в разговоре с ним, наоборот даже стоит поговорить о долгосрочной перспективе сотрудничества. Если я планирую развивать систему образования для всех, кто работает в медицине, то первый филиал в Ярославле однозначно надо будет делать именно в этой клинике. Местные лекари к этому времени поднатореют в энергосберегающей магии и смогут обучать этому лекарей из более мелких уездных городков, чтобы там люди тоже могли получать квалифицированную медицинскую помощь.

— Александр Фёдорович? — несколько удивился моему присутствию Гладышев, входя в приёмную. Всё равно я заметил, что он был рад меня видеть. — Вы ко мне?

— Да, Вячеслав Петрович, хотел с вами поговорить, как обещал.

— Ко мне никого не пускать, я занят! — строго наказал он секретарю, мы вошли в кабинет, и он указал мне не на стул перед его столом, а в дальний угол кабинета, где возле журнального столика стояли два больших мягких кресла. — Коньячку?

— Благодарю за предложение, но нет, спасибо, — улыбнулся я, усаживаясь в кресло.

— Тогда лимонад и пирожные. Как говорится, чем богаты.

— А вот от лимонада не откажусь.

— Слушаю вас, Александр Фёдорович, — сказал он, разливая лимонад по стаканам и убирая шитую хитрым узором салфетку с корзинки со сладостями. — Вы уже готовы со мной поделиться секретной информацией?

Я кивнул, выпил на нервяке залпом стакан лимонада и вывалил скопом всё, что планировал. Даже немного больше.

Глава 20

Правильно я сделал, что со всеми попрощался вчера. Рано утром наконец-то позвонил главный полицмейстер Санкт-Петербурга Белорецкий Павел Афанасьевич и сообщил, что мы можем навьючивать верблюдов и собирать караван в обратный путь. В смысле можно возвращаться домой. Отец пошёл будить всех остальных. Долгожданная приятная новость мгновенно приводила в бодрое состояние даже тех, кто совсем не хотел просыпаться, например Катю. Она уже через пять минут была готова на выход, но мама её остановила и отправила на утренние водные процедуры, потом за стол. Наша машина должна приехать за нами к семи, поэтому есть время спокойно сложить вещи, позавтракать, потом выдвигаться.

— Мне даже не верится, что мы скоро будем дома, — приговаривала Катя, перед тем, как впиться зубами в следующую ватрушку.

— Дома мы будем не скоро, дорогая, — спокойным тоном сказала мама. — Ты уже забыла, что дом нуждается в ремонте?

— Да бли-и-ин! — протянула Катя и скукожила горестное личико. — Но ведь туда можно хотя бы зайти, чтобы взять свои вещи?

— Зайти можно, — ответил Отец, — а жить там пока не получится.

— Мне тоже надо попасть домой, — сказал я. — Там остались очень ценные книги, которые мне край как нужны.

— Значит попадём, — ответил отец. — Туда всем нужно. Будем надеяться, что там есть что забирать, а не вынесли всё начисто.

— Вряд ли вынесли, — покачал я головой. — Искали золотой амулет, наши пожитки им нафиг не нужны.

— А вот все мои украшения они точно стащили, — дрогнувшим голосом произнесла мама.

— И мои, — добавила Катя.

— Так, хватит уже всем причитать! — резко сказал отец и хлопнул ладонью по столу, заставив всех вздрогнуть. — Мы все живы, а это сейчас главное! Прислуга наша жива — это тоже важно. Вещи и золото — дело наживное.

— Поддерживаю, — сказал я, допивая чай, встал из-за стола и пошёл паковать свой чемодан.

Теперь мне нужна только та одежда, что сейчас на мне и в коридоре на вешалке. Одну из купленных на ярмарке книг я тоже не стал далеко убирать, путь предстоит неблизкий, почитаю. Все так торопились, что в итоге нашему водителю пришлось немного подождать. Ну это нормальная жизненная ситуация. Когда выехали на трассу до Москвы, даже немного взгрустнулось. Я получил здесь очень интересный жизненный опыт, познакомился с интересными людьми. Тубус с плакатами удобно расположился под задним стеклом рядом с нашими шляпами, думаю он не раз ещё пригодится. Возможно когда-нибудь закажу такой комплект на типографии, а пока и нарисованные дядей Витей вполне сойдут.

А куда сойдут? В Питере я с такой информацией буду изгоем. Захарьин точно меня с потрохами сожрёт. Единственный вариант, заняться для начала знахарями в лечебнице «Святой Софии». Вполне возможно, да скорее всего так и есть, что там есть знахари со слабым даром, который они могут использовать в очень малом перечне оказываемых услуг, а остальное — хирургия и устаревшая морально фармация. Последняя причём также нуждается в фундаментальной переработке и совершенствовании. Я уже представил себе, как они будут рады меня видеть, как мышь кота. И самым счастливым будет Демьянов Вячеслав Анатольевич, главный знахарь данного учреждения. А кому сейчас легко? Будем причинять добро по мере сил и возможностей. Но самое главное моё испытание предстоит на заседании коллегии. Пора официально вернуть себе законный статус лекаря, а уж только потом совершать все остальные телодвижения.

— А куда мы сейчас приедем? — справедливо спросила Катя, когда мы уже въезжали в Санкт-Петербург.

— Для начала в центральное управление полиции, — ответил отец. — Белорецкий вернёт наши телефоны и документы. Он сказал, что для нас арендовали квартиру в центре для временного проживания до окончания ремонта. А ещё надо подписать кучу документов, составленных следователями и юристами.

— Понятно, — вздохнула Катя. — Значит лечь на кроватку и вытянуть ножки получится не скоро.

Она оказалась права. В управлении мы проторчали больше часа. И дело не ограничилось только подписанием тонны бумаг, с нами ещё очень хотел поговорить следователь, который копил кучу странных на первый взгляд вопросов, пока мы были в отъезде. В итоге все уже устали настолько, что поездку в разгромленную усадьбу решили отложить до завтра, сил на это уже не было никаких.

Пока у нас не забрали выданные на время телефоны, я успел записать контакты лекарей из Ярославля. Блокнота у меня не было, только книга в руках. На заднем форзаце и появились мои записи благодаря ручке, которая удачно оказалась у отца в кармане. Как только мне вернули мой аппарат, сразу перенёс контакты туда.

Наше временное жильё находилось на углу набережной Фонтанки и Демидовского переулка. Дом уже с долгой историей, комнаты в квартире небольшие, но их количество и внутреннее убранство нас вполне устроили. Несколько месяцев здесь прожить можно. Мы занесли чемоданы и перед тем, как рухнуть на кровать, решили всё-таки сначала пойти перекусить в ближайший трактир. Чувство голода преобладало над желанием срочно лечь спать. А на сытый желудок и сон крепче. На завтра у нас были очень грандиозные планы, силы и крепкие нервы очень понадобятся.

Утром пришло осознание одного неприятного нюанса. После того, как сожгли нашу машину, нам временно выдали бронированный микроавтобус. Потом был вполне комфортный и вместительный автомобиль такси с водителем. А теперь-то у нас ничего нет! Озвучил эту тему отец за утренним кофе, и все резко осознали.

— Значит будем пока ездить на такси, — невозмутимо сказала мама.

— Ты же знаешь, не люблю я такси, — недовольно буркнул отец. — Мне наша машина нравилась. Я уже присмотрел, что лучше купить взамен.

— Сначала ремонт, — возразила мама. — Иначе ты поедешь на этой машине таксовать, чтобы заработать нам на еду.

— Не перегибай! — резко ответил он и передёрнул плечами. — Я уж лучше тогда рядовым лекарем пойду в самую отсталую клинику где-нибудь на окраине города и буду туда ездить на автобусе.

— Ты? — мама сделала максимально удивлённое лицо. — На автобусе? Быстрее на ёлке арбузы вырастут, чем такое произойдёт.

— Мы сейчас куда? — решил я прервать утренние дебаты.

— В нашу усадьбу, — сказал отец и тяжко вздохнул. — Посмотрим, как там дела, заберём самые необходимые вещи. Потом в клинику, чтобы определиться с объёмом ремонтных работ.

— Прислугу уже оповестили, что мы приедем живёхонькие? — решил я уточнить.

— Да, ещё вчера, — кивнул отец. — Это было первое, что я сделал, когда забрал телефон. Они нас ждут.

Такси остановилось напротив калитки. Внешне дом казался нетронутым, словно ничего и не произошло. Мы быстрым шагом направились ко входу. Дверь распахнулась, на пороге стояла Маргарита, следом появились Пантелеймон и Настюха. В руках у нашей поварихи был красивый свежеиспечённый каравай. Маргарита выдвинула её вместе с угощением вперёд. Такой я суровую старуху видел первый раз. На лице столько радости, что просто не помещалась, в глазах блестели слёзы. Пантелеймон тоже был на грани, чтобы не разреветься от счастья, а Настя особо и сдерживаться не стала, слёзы текли по щекам ручьём.

— О-о-о, а кого это вы тут оплакиваете? — спросил отец. — Немедленно прекращайте это дело!

— Мы так обрадовались, когда вы вчера позвонили! — улыбаясь сквозь слёзы сказала Настя. Я вот каравай испекла для встречи, только из духовки достала, горячий ещё, пробуйте!

— Как же так-то, господа дорогие, — всплеснула руками Маргарита. — Мы ж думали, что вы потонули в том автобусе! Хоть какую-то весточку бы прислали, что с вами всё в порядке!

Слава тебе, Господи! А я уж подумал, что она совсем испортилась. Ан нет, всё в порядке, стандартный гундёж активирован, правда пока в облегчённом режиме.

— Так нельзя нам было, Рита, — улыбнулась мама. — Приказ такой был, никто чтобы не знал, что это не правда.

— Оправдывайтесь теперь! — буркнула старуха, нахмурив брови. Полностью вошла в норму. — Так, Настюха не зря для встречи старалась, отведайте каравай и идём в дом, чай будем пить!

Всё это больше звучало, как приказ, а не пламенная речь для встречи гостей. Хотя, мы ведь не гости, а хозяева. Тогда ладно.

Пантелеймон растопил камин как следует, Настя накрыла столик для чаепития и, когда мы сказали, что нам некогда и мы ненадолго, все очень расстроились. Чтобы сгладить неприятный момент, пришлось всё-таки принять приглашение и сесть к столу. Ненадолго, на пол часика. За это время родители вкратце рассказали всем о наших похождениях. Хотите спросить, на фига эта информация нужна прислуге? Так если большую часть жизни прожили вместе, то это уже считай родственники.

Каминный зал был самым уцелевшим помещением в доме, здесь особо нечего было ломать. На полу мраморная плитка, стены выложены природным камнем, никаких деревянных панелей. А вот дальше всё было в плачевном состоянии. Прислуга, как оказалось, дом не покидала. Они всё это время пытались навести порядок, насколько это было возможно, но без специально обученных рук это всё не исправить. Пока мы пили чай, Пантелеймон рассказал, как всё выглядело, когда они пришли в себя. Выломаны все деревянные панели из стен, поднят паркет от и до, опрокинута мебель, содержимое шкафов вывалено на пол и раскидано по всей комнате. Ну и так далее в том же духе.

Когда мы наконец вышли из каминного зала и пошли по своим комнатам, из разрухи оставались только разломанные полы и стены. Все оторванные доски или были сложены вдоль стен, или вынесены на задний двор, если казалось, что они уже не подлежали установке обратно. Не было ни одного выбитого стекла или разбитой вазы. Кстати, ваз теперь в доме вообще не было. Все шкафы, тумбы, столы, стояли на своих местах, уцелевшее содержимое вернулось на полки. Они тут явно не скучали, проделана уйма работы по наведению порядка насколько это было возможно.

Я пошёл в сторону своей комнаты, стараясь не переходить на бег. Первым делом начал пересматривать содержимое книжных полок. Все книги Виктора Сергеевича оказались на месте, только немного потрёпаны, но это уже не так важно. А вот чёрный блокнот с амулетом я так нигде и не увидел. Может я всё-таки оставил его в кабинете в клинике? Хоть убей не помню. Буду тогда искать и там. В гардеробной вещи висели по местам, как надо, Маргарита постаралась никак. Я взял всё самое необходимое, сложил в небольшой чемодан и направился на выход. Только зря торопился, мама и Катя всё ещё копошились в своих комнатах, поэтому мы с отцом и дядей Витей ещё долго стояли в прихожей, горестно вздыхая.

Следующая точка по плану — клиника. Здесь тоже внешне никаких перемен. А главное — никаких руин, внешне здание не пострадало. Раздражали глаз только кучи досок на газоне. Как оказалось, персонал своими силами пытался навести порядок, выломанный паркет, дверные косяки и деревянную обшивку выбрасывали в окно, осталось только вывезти мусор.

На пороге нас встречал Борис Владимирович. Без каравая, но с довольной улыбкой.

— С возвращением вас, господа Склифосовские! — провозгласил он и пошёл навстречу. — А я знал, что всё это ерунда, то что в газетах пишут, что с вами всё в порядке, просто хитрый ход.

— Надеюсь никому не рассказал? — спросил отец, пожимая ему руку.

— Могила! — заверил Корсаков. — Вы наверно уже догадались, что там внутри всё не так хорошо, как снаружи, но мы постарались навести порядок насколько смогли, идёмте покажу.

Самые страшные разрушения были в вестибюле и личных кабинетах, где был паркет, резные деревянные панели и другой декор. В других помещениях сняты наличники дверей, разбиты шкафы. Биксы с инструментами стояли по углам, скорее всего всё их содержимое до этого валялось на полу. Пока родителей водит Корсаков, я сразу отправился в свой кабинет. Диван и кресло вспороты, набивки почти не было. Книги стояли в шкафу хаотично, как подняли, так и поставили. Я искал чёрный блокнот, но его и здесь нигде не было, значит всё-таки забрали. Ну и ладно, не думаю, что кто-то у меня потребует его вернуть. Другой вопрос, что им смогут воспользоваться для усиления и обретения боевого навыка. Сукно на столе тоже вспорото, искали тайник.

После общего осмотра настроение немного улучшилось, последствия погрома были серьёзные, но не настолько чудовищные, как мы их себе представляли. Вполне возможно и за несколько дней управиться если будет работать бригада. Я достал телефон из кармана и набрал номер артели, где работает Шапошников. На месте его естественно не оказалось, но мне сказали адрес объекта где его искать. Я вызвал такси, зашёл к отцу, чтобы оповестить о своём отъезде и поехал на встречу с мастером.

Меня даже покоробило, когда я увидел, как высоко на лесах стоит мой «вечный должник» и монтирует статую горгульи на край крыши старинного здания. Видимо её вернули с реставрации. Другие его коллеги трудились с декоративными деталями и штукатуркой на фасаде. Я поражаюсь, как люди работают на улице, да ещё и на высоте в такую погоду. Дождя не было, но со стороны Финского залива дул пронизывающий ледяной ветер, пробирающий до костей даже через тёплое пальто. Я хотел окликнуть Николая, но сейчас это будет равносильно убийству. Если он хоть на секунду отвлечётся, рухнет вниз вместе с этой чёртовой горгульей. Поэтому я решил отойти пока в сторонку и купить два кофе — себе и ему. Я вернулся с двумя стаканами горячего напитка минут через десять. Николай как раз спускался вниз. Увидев меня заулыбался.

— Доброе утро, Александр Петрович! — бодро сказал он, вытер руку о спецовку и протянул мне. Он даже на секунду не задумался о социальном неравенстве, но сделал это от всего сердца. Эта черта мне в нём тоже нравится. — Какими судьбами? Мимо проходили?

— Не то чтобы, — хмыкнул я. — Тебя искал. На вот, попей кофейку, согрейся.

— Да я не замёрз, Александр Петрович! Такую каменюку потягай, по-любому жарко станет. А за кофе спасибо. Так вы говорите меня искали?

— Да, Коль, очень нужна твоя помощь.

— Ну вы же знаете, для вас всегда! — он развёл руками, мол какие тут могут ещё быть вопросы и сомнения. — Вы только скажите, что нужно.

Я описал ему суть проблемы насколько помнил и смог рассмотреть.

— Ясно, — он почесал затылок под каской. — Надо бы посмотреть, чтобы определиться с материалами и объёмом работ. Давайте так сделаем, мне тут ещё на два часа работы, а потом ребята уже без меня дальше справятся. Я беру сметчицу и еду к вам в клинику, потом домой.

— Давай сначала с клиники начнём, — покачал я головой, — Дом чуть подождёт.

— Смотрите сами, тогда через два часа я у вас на Костромской.

— Хорошо, ждём, — я ещё раз пожал ему руку, он бросил пустой стаканчик в кучу строительного мусора и снова полез по лесам наверх.

Вот ведь человек. Уже возраст немаленький, наполовину седой, а физическая форма и жизненный заряд — большинство такими в двадцать не обладает. Я поймал такси, которое неподалёку высаживало пассажира и отправился обратно. Займусь тогда наведением порядка в своём кабинете. Ага, какой на хрен порядок? Там теперь ремонт будет. Значит надо погрузить книги и вещи в коробки и отнести в какую-нибудь кладовку. А если она не закрывается? Очень смешно, там сейчас ничто не закрывается.

Когда я вернулся в клинику, там уже кипела работа. Собрали весь персонал от мала до велика и разгребали оставшиеся доски, перебирали шкафы, медсёстры манипуляционных кабинетов перебирали инструменты, собирали комплекты и укладывали в биксы, готовя к стерилизации. Отец вызвал грузчиков, которые вытаскивали неподлежащую ремонту раскуроченную мягкую мебель. Надо покупать новую.

Николай приехал даже раньше, чем обещал. Он ходил за мной по всем помещениям клиники, за ним бегала шустрая худая женщина в косынке и длинной толстой куртке. Шапошников тыкал пальцем в требующие устранения дефекты, женщина всё записывала. Обход клиники занял больше часа, исписан не один лист, пока мы закончили.

— Так, — сказал Николай, ещё раз на всякий случай озираясь и потирая руками. — Здесь вроде всё, поехали теперь вашу усадьбу смотреть.

— Да это потом, Коль, — махнул я рукой. — Нам главное сейчас побыстрее клинику запустить, дом подождёт

— Так, Александр Петрович, не мешайте мне работать! — вполне серьёзно без тени улыбки сказал он. — Я должен увидеть всё, чтобы ориентироваться по объёмам и времени.

— Ну хорошо, — пожал я плечами, — надо так надо.

Глава 21

На следующий день я Николая так и не увидел. Скорее всего ещё занят на предыдущем объекте. Зато днем приехало несколько грузовиков, в которые рабочие погрузили весь выдранный из стен и полов хлам и увезли. А после обеда приехал большой фургон с упаковками досок и расходников для дверных проёмов. Ещё какие-то коробки, ящики, мешки. Всё сложили в регистратуре. Мы с Илюхой оставались в клинике следить за процессом погрузки и разгрузки на весь день, а вся моя семья пока занималась домом вместе с прислугой.

— Ну ты хоть расскажи вкратце, чем ты занимался всё это время, пока вы прятались? — спросил Илья, когда мы устроились в моём кабинете пообедать. — Жили в лесу в землянке и охотились на лосей?

— Это ты сейчас сам придумал? — хихикнул я. — Или рассказал кто?

— Чё, серьёзно в землянке? — от удивления он чуть не выронил кусок котлеты изо рта.

— Не жили мы ни в каком лесу, успокойся, — отмахнулся я. — В Ярославле мы были. Охота не понадобилась. Поселили в большой квартире, вполне приемлемо. Я даже на работу ходил.

— Фигасе, а я думал, что вы из дому вообще не выходили.

— Ну работал только я, чтобы нарабатывать навык. Заодно ещё занялся преподаванием.

— Преподаванием? — ещё сильнее удивился Юдин. — И кого ты учил? Медсестёр?

И тут только до меня дошло. Я же своим методом с Илюхой ещё не делился. Значит ликбез в Питере надо начинать с него. Самое главное, он об этом никому не расскажет, в этом я уверен. Надо было из дома тубус с плакатами взять. Но я решил не откладывать до завтра, а начать прямо сейчас. Содержание плакатов я помнил наизусть, сам ведь их проектировал. В столе нашлись чистые листы бумаги и пара карандашей.

— Так, Илья, смотри сюда внимательно, — начал я, попутно воспроизводя рисунок с первого плаката. — Все лекари делают вот так, но на это уходит очень много энергии. Если делать вот так, то эффект получается такой же, но затраты в несколько раз меньше, понимаешь?

— Неа, — сказал Илья и покрутил головой.

— Ладно, начнём всё сначала.

Я старался по полочкам выдать всю информацию, которую вычитал в той уникальной книге. Жаль не взял её сейчас с собой. То ли Юдин слишком правильный ботаник, но донести до него суть процесса оказалось почему-то нелегко. Я уже собирался сдаться и сделал паузу, пока он водил пальцем по моему рисунку, но внезапно его осенило.

— Твою мать! — воскликнул он, вскочил со стула и начал ходить из угла в угол. — Это же всё просто, как я сразу не въехал? И ведь об этом никто не знает! Кстати, откуда у тебя эта информация?

Он резко остановился передо мной и подозрительно уставился. Ну раз я начал, то я и продолжу. Я рассказал ему про первооткрывателя метода и гонения на него, запрет преподавания этой техники и его причины.

— Так что ни слова ни одной живой душе, Илюх, понял?

— Очень смешно сейчас, — всплеснул он руками и снова начал мерить комнату. — Ты там половину Ярославля научил уже, а меня только сейчас, да ещё и не рассказывай!

— Вовсе не половину Ярославля, а лекарей одной клиники, где работал.

— И они дали клятву о неразглашении? И кроме них никто не узнает?

— Ну разве что ещё коллегия лекарей Ярославля.

— Капец! — Юдин застыл на месте и уставился на меня, как на потенциального покойника. — У тебя точно всё в порядке с головой? Тебя ещё инквизиция не ищет?

— Я понимаю, сто ты сейчас считаешь меня дебилом, — хмыкнул я. — Я естественно думал об этом, но мне немного развязало руки то, что меня постоянно охраняли полицейские, плюс я там был с другими документами на другое имя. Даже если они доложат в Москву, никто нигде не найдёт теперь Александра Фёдоровича Иноземцева.

— Ну допустим, — кивнул и махнул рукой Илья. — И что тебе сказали в коллегии?

— Что они не готовы разрешить преподавание данного метода, так как не могут исключить возможный вред пациентам или лекарям.

— Но ты всё равно преподавал?

— В клинике где я работал. По просьбе, с согласия и с поручительством главного лекаря клиники. Он мне гонорар выплатил в несколько раз больше, чем мои смелые надежды.

— Эх, быстрее бы клиника заработала, — с тоской вздохнул Илюха. — А то уже руки чешутся. Если всё это так, как ты говоришь, то я до фига чего смогу сделать.

— В том-то и суть, что если всё это пустить в массы, то нормальных лекарей хватит на всех и те, у кого сильный дар от природы, обретут очень много конкурентов.

— Опасная дорожка, Сань, — покачал головой Юдин. — А вдруг они захотят устранить конкурента? Что ты тогда делать будешь? Сбежишь на другой конец света?

— Я пока думаю над этим, — ответил я. — Надо это как-то постепенно вывести в массы, чтобы, когда они спохватятся, было уже поздно, всех не перестреляешь.

— А что насчёт легальности? — прищурился дружбан, глядя мне в глаза. — Я же так понимаю, если запретили, значит это нелегально, как амулеты Баженова и вся эта катавасия.

— Ты не путай тёплое с мягким, Илюх. Баженов умудрился распространить свои совсем нелегальные амулеты чуть ли не на половину Питерских клиник, создал из лекарей боевых магов и наёмных убийц, это уже совсем беспредел. В моём же случае просто более слабые маги смогут выполнять более сложную работу. Надо получить официальное разрешение на испытания, потом предоставить результаты на рассмотрение в коллегию лекарей или медицинский институт и вуаля, метод становится легальным и уже никто не посмеет ставить мне палки в колёса.

— Конкурентам будет начхать на легализацию метода, — хмыкнул Юдин. — Ты всё равно будешь оставаться крайне нежелательным бревном в глазу.

— Никто не говорит, что будет просто. Придётся повертеться ужом, чтобы обойти все подводные камни и достигнуть цели. Но, она того стоит.

— Тебе не кажется, что ты слишком много на себя берёшь, Сань?

— Кажется. Иногда даже становится страшно и возникают мысли закинуть эту идею в непрозрачном пакете с кирпичом на середину Невы. С Литейного моста, например, чтобы поглубже на дно ушла. Но тогда всё останется как есть, и никто не будет ничего менять, всех всё устраивает. А на самом деле проблема огромная и она незаметно съедает современное общество изнутри за счёт слишком выраженного неравенства в самом важном для народа вопросе.

— Ну ты и загнул, Саня, — покачал головой Илья. — Я прекрасно понимаю, что ты имеешь ввиду. При любом раскладе можешь на меня рассчитывать, я тебя не брошу.

— И на эшафоте? — решил я уточнить на всякий случай.

— Сейчас это не модно, на рудники вместе поедем, — хмыкнул он, но веселья на лице не было.

Время шло к вечеру, когда появились первые строители во главе с Николаем Шапошниковым. Чуть позже подоспела ещё одна бригада. Они так шустро расползлись по всему зданию и принялись за работу, что мы с Ильёй почувствовали себя лишними и решили покинуть переставший тонуть корабль в сторону ближайшего кафе. Сначала хотели погулять по Таврическому саду, потом выйти на набережную Невы, но погода стала ещё хуже, чем была днём, шанс упущен. Тогда остаётся кафе.

Когда мы приколесили в клинику на следующее утро, там уже вовсю кипела работа. Было не совсем понятно, они ещё с вечера не уходили или просто пришли так рано? Лица бодрые, энергичные, значит всё-таки второй вариант.

Самого Николая я нашёл в своём кабинете, реконструкцией паркета и элементов декора он здесь решил заняться сам лично. Не думаю, что он попал случайно именно в мой кабинет, значит кто-то подсказал.

— Доброе утро, Александр Петрович! — жизнерадостно приветствовал он, положил очередную доску и подошёл, чтобы пожать руку. — Мне тут на пару тройку часов работы осталось, тогда можете приходить принимать. А пока попрошу оставить меня с древесиной наедине, чтобы не отвлекаться.

— Да не вопрос, — улыбнулся я и попятился обратно в коридор.

Ещё минуту посмотрел, как ловко он укладывает доски одну к одной, просто загляденье. Без особой магии тут точно не обходится, вот в чем секрет. К какой стихии это интересно относится? Вспомнить, например, монтаж той каменной горгульи на крыше, никакой нормальный человек в одиночку такое не сделает. Хороший у него дар, а главное очень полезный. Почти как мой. Уходя заметил, что в книжном шкафу полка уже не сломана, словно ничего и не было, успел починить. В том, что он мебель переставляет один, я уже не сомневался. Может быть он и сукно на столе перетянет? Развернулся, чтобы пройтись прогуляться по клинике и чуть не столкнулся лбами с Юдиным.

— Здаров! — крикнул он мне чуть ли не в ухо. — Так и знал, что здесь тебя найду. Эти ремонтники какие-то сущие черти! Где ты их взял вообще? Я у твоего отца спросил, он на тебя стрелки перевёл.

— А что не так? — насторожился я.

— Почему не так? — вскинул брови дружбан. — Наоборот, очень даже так! Они за несколько дней здесь работу закончат, которую другие месяц бы делали. И так, откуда такое чудо?

— Ну сам посуди, Илюх, откуда у лекарей берутся хорошие знакомые? Правильно, благодарный пациент. А ещё я его дочке изуродованное лицо восстановил, что почти незаметно следов той огромной раны. Вот с тех пор он и причислил меня чуть ли не к лику святых.

— Когда это ты успел полечить простого рабочего? — удивился Юдин.

— В лечебнице «Святой Софии», забыл что ли про мою первую ссылку?

— Да ты, блин, в последнее время постоянно в какой-нибудь ссылке, я уже путаюсь, если честно. Куда сейчас направляешься?

— Манипуляционную хотел посмотреть.

— А-а, погнали, там уже заканчивают.

— Да ну на хрен, — буркнул я себе под нос и бодро потопал на первый этаж.

Юдин не обманул, здесь и на самом деле уже финишная прямая, осталось подогнать наличники двери и готово. А ещё только утро второго дня с начала ремонта! Теперь понятно, почему Николай так быстро взялся за дело. Для него и его бригады слегка подвинуть другого заказчика не проблема. Никто даже не заметит, это небольшое отклонение, всё равно закончат намного быстрее, чем другие мастера.

— Ну что, убедился? — хмыкнул Илья. — Уже завтра можно начинать работать.

— Молодцы, что сказать, — пожал я плечами и направился в сторону кабинета отца, посмотреть, как у него дела.

Его я застал сидящим в коридоре на кресле для посетителей. Как ни в чём не бывало, он читал утреннюю газету, словно дома перед камином. Заметив меня, сложил газету и встал.

— Твой Николай достоин звания Чудотворец! — сказал он, довольно потягиваясь. — Работы осталось совсем немного. Я уже ищу куда податься, отовсюду гонят, чтобы не мешал. Только тут нашёл спокойное место. Мама занимается закупкой мягкой мебели, для твоего кабинета тоже ведь нужно?

— Ну да, всё вспорото, выпотрошено, — кивнул я.

— Ты, кстати не проверял, на месте золотой амулет или нет?

— Не хочу привлекать чьё-то внимание, вполне возможно, что за мной следят, чтобы я вывел на след.

— Тоже верно, — кивнул отец. — Я думаю лучше если и проверять, то идти туда с охраной или с полицией.

— Знаешь, я пока вообще никого не хочу посвящать в эту тему. Не спрашивает никто и отлично. Против Баженова и так хренова тьма доказательств вины.

— Смотри, дело твоё. Только ума не приложу, зачем он тебе-то нужен. Думаешь, что в будущем сможешь использовать? Я бы не стал.

— Я не думаю, а уверен, что в будущем его не сможет использовать никто, пока он покоится себе в тайнике. Пусть лучше вообще никому не достанется.

— Дальновидный вариант. Главное не забудь, где он лежит.

— Если у меня опять вдруг случится амнезия, — хихикнул я, — тогда он точно никому не достанется.

Шутки шутками, а я вот подумал, закопал ли дядя Витя амулет достаточно глубоко, чтобы его не нашли, если вдруг захотят вместо туи посадить что-то другое? Очень надеюсь, что он именно закопан, а не просто лежит под слоем дёрна. Уточню при случае. Может пройдёт какое-то время и перепрячу более надёжно. В идеале было бы положить на наковальню и что есть силы бахнуть по нему кувалдой, но нет никаких гарантий, что в этом случае не разнесёт полгорода.

— Ещё одна важная новость, — остановил меня отец, когда я уже собрался уходить. — На вторник назначено заседание коллегии лекарей по поводу тебя, можешь начинать радоваться. Теперь я абсолютно уверен, что ты справишься.

— Пожалуй это лучшее, что я услышал за сегодня, — довольно заулыбался я.

— А через день или два сможем открыть клинику для посетителей, так что ты даже можешь успеть пару смен отработать.

— Отлично! — сказал я и заулыбался ещё шире. — Я тогда пойду скажу маме по поводу мебели, и мы с Илюхой пойдём пошатаемся по городу.

— Давай, здесь всё равно делать пока больше нечего, за нас всё делают.

Мы с Ильёй вышли на улицу и решили воспользоваться благоприятной погодой, чтобы немного прогуляться пешком. Ходьба помогает привести мысли в порядок и очень полезна для здоровья. Купили в ближайшей кофейне по большому стакану кофе и направились по Суворовскому проспекту в сторону Невского, потом повернём направо в сторону Эрмитажа. Юдин шёл молча и думал о чём-то своём.

А у меня из головы не выходил Боткин Андрей. Как только у меня в руках оказался мой телефон, я написал ему сообщение и на основной номер, и на дополнительный, но не получил ни одного ответа. Чтобы исключить его арест, надо интересоваться в главном управлении полиции Санкт-Петербурга, но не факт, что они скажут. Можно конечно отца попросить, чтобы он спросил при случае у Белорецкого.

Искать это в новостных лентах безнадёжно, официальная информация туда пока не попадёт из-за тайны следствия, а бредней каких только не насмотрелся. Главное не нашёл ни одной статьи, что убит сын известного в городе лекаря, а это уже хорошо, такая новость мимо сети не прошла бы.

А может он где-нибудь затаился и отсиживается. Тоже вряд ли, тогда был бы объявлен пропавшим без вести. Хотя, может затаиться, но при этом в одностороннем порядке кинуть весточку отцу, чтобы не искал и не поднимал панику. Может, но это не точно. Отец у него достаточно резкий и суровый дядька, подождал бы пару дней и начал бы брусчатку на улицах переворачивать в поисках сына, которым он очень дорожит. Дорожит, а не уследил, что того утянуло не туда, но эта ситуация далеко не редкость.

Мы прошли по Невскому метров пятьсот, когда начал накрапывать дождь, потом он резко усилился. Ни зонта, ни дождевика ни у кого нет, мы шустро нырнули в находящееся в цокольном этаже кафе. Как раз пора бы и перекусить, а город напомнил об этом своей капризной погодой.

В пятницу после обеда все работы по реставрации клиники были завершены, о чём мне торжественно заявил Шапошников. Его люди, как муравьи, выносили на улицу остатки стройматериалов и мусор, грузили в фургон и уезжали.

— Можете принимать работу, Александр Петрович! — с гордой улыбкой заявил он. — Надеюсь останетесь довольны. И я, и мои ребята хорошо постарались.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — улыбнулся я и с удовольствием пожал его крепкую мозолистую руку. — Теперь я ваш должник, мы даже не надеялись, что всё это возможно так быстро сделать, да и заняты все мастера на несколько месяцев вперёд.

— Для вас, Александр Петрович, я свободен тогда, когда надо, так что эту проблему забудьте навсегда. Ну или до тех пор, пока я работаю, а я на пенсию выходить не собираюсь, мне ещё дочку на ноги ставить.

— Понял, спасибо тебе! Ты уже посчитал, сколько мы должны?

— Да, ваш отец уже полностью рассчитался. Когда увидел сумму, сначала удивился. Я посмотрел на него и подумал, а не много ли я запросил? Вроде срезал насколько возможно. Оказывается, он там у себя насчитал намного больше и уговаривал взять с него по его расчётам.

— Ну и надо было брать! — хихикнул я. — За такую скорость выполнения с нас ещё премия причитается.

— Не, Александр Петрович, не моё это так делать. Я лучше пару лишних объектов в работу возьму, чем клиентов обдирать буду. К тому же это я ваш должник, а не вы мой, — он снова широко улыбнулся и по-дружески похлопал меня по плечу. — А с вашей усадьбой мы начнём работать в понедельник, люди устали, им тоже отдохнуть надо как следует.

— Конечно Коль, ничего страшного, мы подождём. Главное клинику можно запускать, а то наши пациенты мыкаются по другим, неприкаянные.

— Прекрасно понимаю, поэтому так торопился всё быстро доделать. Ну, бывайте!

Шапошников направился на выход, за воротами стоял последний грузовичок, который уже ждал только его. Как же я благодарен судьбе, что свела меня с таким человеком, как это сейчас пригодилось. Но, и его дочке тоже повезло, не попади я тогда в лечебницу, ходила бы с уродливым шрамом на лице. И он скорее всего до сих пор в гипсе ходил бы, а не каменные статуи на крыши устанавливал. Золотой человек и руки у него золотые.

Глава 22

Мы дружно решили не откладывать первый рабочий день до понедельника, а в субботу утром приехали в клинику. Отец уже дал объявления в средства массовой информации и оповестил все службы, что мы снова в строю и ждём пациентов. Однако не так легко это делается, как говорится, с утра в клинике народу не было совсем. В начале десятого появились робкие первопроходцы, потом ещё немного. Рабочий день субботы прошёл неторопливо, с расстановкой, на расслабоне. У Ильи начало получаться заживлять раны новым способом, но по нормальному обкатать не представилось возможности, попадалась только мелочёвка.

Практически то же самое было и в воскресенье. Пришло немного больше пациентов, но разница мало ощутима. Отсюда напросился вывод — надо было сделать себе нормальные выходные, а с понедельника начать работать. Не знаю, как у остальных, а у меня наверно сработали воспоминания из прошлой жизни, что у людей больше свободного времени по выходным и они могут сходить к лекарю. Здесь-то совсем по-другому. Хотя моя версия в какой-то степени оказалась рабочей, только случаи были простыми, легко излечимыми и клинически не интересными. А кто пришёл-то? У одного колено ноет второй месяц, другому руку поднять больно с лета, да всё некогда было сходить, а точнее лень, пока родственники из дома не вытолкали. Вот мы с Ильёй и лечили артриты, артрозы, остеохондрозы. У нас это реальная проблема, часто трудно поддающаяся лечению, а для нас с Юдиным это было как для шеф-повара сварить яйцо пашот.

Ну а в понедельник мы уже отрывались по полной программе. Народ возле регистратуры скопился уже до нашего прихода, хотя мы приехали чуть раньше положенного времени. Увидев толпу, мы быстренько разбежались по кабинетам. Мы с Юдиным сегодня также собирались работать вместе, а так как у меня разрешения на самостоятельную практику всё ещё нет, с нами остался и дядя Витя. Три человека на одну манипуляционную при такой предполагаемой нагрузке казалось неоправданным расточительством, но пока без вариантов.

Первого пациента позвали даже, не успев застегнуть последнюю пуговицу халата. Чтобы быть постоянно наготове к реально сложному случаю, мелочёвку принимали по очереди с Ильёй. Виктор Сергеевич насколько мог отлынивал от лечения, объясняя это тем, что он здесь в роли наставника и наблюдателя и подключится к процессу только в случае крайней необходимости. Хитрый жук. Но, я его не осуждаю, он за свою жизнь много чего повидал и не одну дивизию пациентов исцелил, да и мы пока легко справлялись с задачами.

Примерно в районе полдесятого привезли тяжёлого пациента после падения с высоты. Одного взгляда хватило, чтобы понять. что мы влипли по самый не балуй. Я сначала осмотрел внешне, прощупал руки, ноги, грудную клетку. Уже на этом этапе стало понятно, что сломано правое плечо, несколько рёбер справа, правое бедро, возможно таз. Лицо тоже неплохо пострадало, кости носа точно сломаны, челюсть осталась цела, под вопросом гайморова пазуха и другие кости черепа. Для уточнения диагноза просканировал все подозрительные места тонюсеньким лучиком энергии, который всё равно вызывал болезненность.

— Бориса Владимировича уже позвали? — спросил я, когда при сканировании костей таза пациент снова застонал. Я оказался прав, перелом с незначительным смещением лонной и седалищной костей.

— Я ему позвонил сразу, он сказал, что пока занят, — невозмутимо ответил Виктор Сергеевич, словно я спросил у него, который час.

— Да как так-то? — удивился я. — Их там несколько человек что ли привезли?

— Не имею понятия, — пожал он плечами. — Что-то пациент наш дышит неважно, глянь что там сперва.

Я переключился на рёбра. Дядя Витя оказался прав, но как только пациента уложили на манипуляционный стол, этого не было так заметно. Дыхательные движения грудной клетки выраженно ограничены, словно он вдохнул и не может выдохнуть, дыхание частое, поверхностное. Сканирование рёбер показало оскольчатый перелом одного из них с повреждением ткани лёгкого, которое сжималось, а в грудной полости нарастало количество воздуха. Клапанный пневмоторакс, ядри твою налево! А у нас мозгоправ занят!

— Света, инструменты! — скомандовал я медсестре, которая видимо надеялась, что мы и так справимся. — Анестетик набирай, потом скальпель и дренаж!

Эх, жаль нет электроотсоса, чтобы полностью вывести воздух из плевральной полости. Ну уж лучше переведём клапанный пневмоторакс в открытый, он хоть дышать сможет, а то уже синеть начинает. Я быстро сделал «лимонную корку», обезболив кожу в области верхнего края шестого ребра по средней подмышечной линии, остаток анестетика ввёл глубже и сразу взялся за скальпель. Когда вошел в плевральную полость, в лицо под давлением ударила струйка воздуха с брызгами крови. Как говорится, принял боевой раскрас.

— Дренаж, Света!

Через секунду в руке появилась гибкая трубка, которую я затолкал в плевральную полость, потом одним широким швом прихватил дренаж к коже, чтобы он никуда не делся, пока я буду заживлять образовавшийся на поверхности лёгкого клапан.

Я до сих пор помню, как тяжело было отцу, когда он исцелял рану на моём левом лёгком в мой первый день в этом мире. Казалось бы, чего сложного? Ранка небольшая, я залечивал гораздо более серьёзные, а тут возникают проблемы. А проблема в том, что нет прямого контакта с раной и немалый слой воздуха между грудной стенкой и лёгким, который не очень охотно проводит поток магии к цели, это же не молнии.

Надеюсь, что у меня получится лучше, отец ведь не пользуется тонкими пучками, а льёт поток, большая часть из которого теряется на пути к такой ране. В первую очередь надо разобраться с оскольчатым переломом ребра, иначе всё начнётся сначала. Максимально сконцентрировавшись на тонком луче магической энергии, я начал перемещать и поворачивать фрагменты ребра, чтобы слепить из них единое целое. Один малюсенький осколочек никуда не хотел помещаться, оказался лишней деталью. Я прижал его к месту перелома, пусть костная мозоль в этом месте станет ещё крепче. Заживление ребра произошло довольно быстро. Ещё два ребра были сломаны без смещения и образования отломков, зажили ещё быстрее.

А вот теперь самое интересное и увлекательное. Перед тем, как приступить к заживлению раны на лёгком, я закрыл глаза и на пару минут погрузился в медитацию. Слышал, как открылась дверь, как Корсаков приветствовал всех и занялся стонущим от боли пациентом. Вскоре тот затих и ровно засопел. Дыхание оставалось учащённым, но уже не так.

Я открыл глаза, кивнул Борису Владимировичу и приступил к первой попытке исцеления раны на лёгком. Воздушный барьер в грудной полости упирался до последнего и не собирался уступать. Тогда я добавил поток энергии, а пучок сделал ещё тоньше. Он неохотно подался вперёд, словно робко принюхивался к тому месту, куда я его посылаю. Спустя несколько минут в результате нелёгкой борьбы, мне удалось внедрить пучок в рану на лёгком и заживить её.

— Свет, спринцовка есть? — меня вдруг осенила идея.

Раз нет в наличии всяких там отсосов и гармошек, выход всё равно должен быть. Можно в конце концов и ртом из плевральной полости воздух отсосать, но как-то не эстетично. Если не будет выбора, то так и сделаю. Но прикладываться к дренажу не пришлось, через минуту у меня в руке появилась резиновая груша грамм на двести объёмом. Илюху поставил играться с зажимом, чтобы отпускал, когда я тяну воздух и зажимал, когда я отсоединяю грушу, чтобы её сжать. Через пару минут груша перестала расправляться, значит свободный воздух там закончился. Перед тем, как изъять дренаж, наложил шов на кожу, который затянул сразу, как только Юдин извлёк трубку из плевральной полости. Мы с Илюхой облегчённо вздохнули и переглянулись, вытирая пот со лба.

— А чё это вы обрадовались? — едко поддел Виктор Сергеевич. — Расслабились они. Это только начало, дерзайте братцы дорогие, вам там переломов до обеда хватит.

Мы снова синхронно вздохнули, только уже более грустно и распределились, кто чем занимается. Я взял на себя бедро и таз, Илья должен был привести в порядок плечо и кости носа. По поводу последних я сказал ему, что если не получится поставить на место, то пусть зовёт меня.

Мы оба были те ещё мастера, периодически приходилось останавливаться, погружаясь в восстановительную медитацию, чтобы не отрубиться от истощения. Общими усилиями мы смогли привести пациента в полный порядок, потратив на это ещё примерно полчаса. Я уже вздохнул с облегчением, вытирая пот со лба, как взгляд упёрся на шов на коже, где стоял дренаж.

— Да блин! — ругнулся я и по-быстрому заживил рану и снял шов. Вот теперь точно всё.

— Может я за кофе сбегаю? — жалобно проблеял Илья.

— Света сходит, — сказал я и выглянул в коридор, где уже скопилось порядком народу, который начинал нервничать и смотреть на часы. — Проходите, кто следующий, не задерживаемся!

Благо вся эта толпа была с обычными болячками, мы с ними быстро разбирались, исцеляли и отправляли восвояси. Не успевал один сказать спасибо, как звали следующего. Некоторые начали роптать, мол даже рассказать не даёте, что со мной случилось. После того, как говорунам предложили подождать и зайти последними, чтобы их никто не ограничивал во времени, мнение резко переменилось, рассказ о проблеме стал умещаться в несколько лаконичных предложений. Я даже не помню, как в итоге принесённый Светой кофе оказался в желудке, помню только, как выбрасывал пустой стаканчик и попросил принести следующий.

Когда настало время обеда, все обессиленно упали в кресла в оборудованном для отдыха уголке. Я откинул голову на подголовник и закрыл глаза. Вот бы здорово было сделать такое местечко в рабочих кабинетах в моём мире. Слышал где-то, что у японцев есть специальные релакс зоны с гамаками, где они отдыхают после обеда. Тоже неплохой вариант, но не для нас. Я из этого гамака потом отказался бы вылезать.

— Да что ж за люди такие? — пробубнил Илья, уплетая содержимое своей тарелки. — У нас обед по расписанию, а они там начинают бучу поднимать. И откуда их столько до хрена набежало? У нас сегодня день открытых дверей что ли?

— Вот не угодишь человеку, — хмыкнул я. — Вчера пациентов было мало — плохо. Сегодня много — тоже плохо.

— Ну я не то, чтобы жалуюсь, — начал оправдываться Юдин. — Сегодня лучше, чем вчера, но какой-то предел должен ведь быть, мы же не всемогущие, чтобы выйти в коридор и движением руки сразу всю толпу вылечить.

— Ход твоих мыслей мне нравится, надо будет разработать массхилл, — ухмыльнулся я.

— Кого? — переспросил Юдин, уставившись на меня.

— Так, просто абракадабра, не обращай внимания. Я тоже устал, не ты один такой. Просто не вижу смысла ныть, когда лучше поберечь эту энергию для работы.

— А я и не ною, — надулся Илья и отвернулся.

— Я про тебя и не упоминал сейчас, — спокойно сказал я, но это не помогло, он уже обиделся. Ну и ладно, сэкономит пару калорий для дела.

После обеда ровно пять минут на глубокую восстановительную медитацию, а потом в голове включился проигрыватель с песней «и вновь продолжается бой!». Очень вдохновляет, если не углубляться в её политические корни, а остановиться на двух строках припева.

Ещё несколько пациентов с не особо серьёзными травмами, которых я отдал Юдину, пусть тренируется работать с новой для него техникой. Раньше он бы с ними не справился, а теперь в лёгкую. Убедившись, что пятая плюсневая кость на стопе у дедули срослась, он потёр руки и довольно улыбался. Быстро схватывает, недаром его ботаником звали.

Ближе к концу рабочего дня зашёл отец, в этот момент Илья исцелял рану на голени, а я буквально валялся в кресле на релаксе. Глядя на меня, отец покачал головой, видимо ожидал увидеть, как я наяриваю в поте лица и не покладая рук, а тут такое.

— Помнишь про завтра? — спросил он, оценивая в этот момент результаты работы Ильи. Удовлетворенно кивнув, отошёл в сторону. Потом снова обратился ко мне. — Ты готов?

— Да, пап, — пробубнил я, — ты извини, что я так тут откисаю, просто мы сегодня уработались с Илюхой конкретно.

— Вот и хорошо, — довольно улыбнулся он. — Я попросил регистратуру, чтобы всё самое интересное направляли к вам.

— Сто пятьдесят артритов — это интересные случаи?

— Я же свой мозг регистраторам не пересажу, — хмыкнул отец. — Что смогли, то и отобрали, их ведь тоже надо лечить. Люди может долго ждали, пока у нас тут разруха была.

— Ладно, день прошёл, а мы всё живы, — сказал я и не без труда встал с кресла. — Во сколько завтра надо там быть?

— К девяти, — сказал отец и на минуту задумался, глядя на осветившее нависшие облака сочно-багровым заходящее солнце. Выглядело красиво и в то же время как-то тревожно. — Наверно с утра в клинику заезжать не будем, смысла нет. Как успехи у тебя, всё нормально?

— Вполне, — кивнул я. — С таким же заданием, как было на прошлом заседании коллегии, я справлюсь легко. Осилю и посложнее задачу, но с серьёзной политравмой с ходу точно не смогу справиться.

— С тем, что вы тут до обеда делали, с ходу справится только Захарьин и несколько его учеников, — хмыкнул отец, с трудом оторвав взгляд от кровавого заката. — Эти и слону перелом за минуту исцелят, но они далеко не показатель и не точка отсчёта для оценки навыков, так что не дрейфь.

— С медальоном-то что делать? — внезапно вспомнил я, как прятал его в прошлый раз в кресло, чтобы на мне не нашли.

— На эту тему вообще можешь не думать, я рассказал Обухову, что у тебя амулет Вяземского. Оказалось, что он в теме, знает, что это такое. Так что идёшь спокойно. Если артефактор попросит показать, то покажешь.

— Отлично, — улыбнулся я. — А то я с ним сроднился, не хотелось бы без него никуда ходить.

— Прекрасно тебя понимаю, — хмыкнул отец. — Даже завидую немного, повезло тебе с этой вещицей. А ты кстати замечал, что он тебе чем-то помогает в работе или особо нет?

— Может по самому началу, когда я дара вообще не чувствовал, он помог немного расшевелить. Но, мне кажется я и без него мог бы справиться.

— Ты попробуй как-нибудь поработать без него, чисто для эксперимента.

— Теперь в другой раз уже, на сегодня с меня хватит.

— Ну тогда собирайся и поехали домой, — сказал отец, выходя из манипуляционной. — Кстати, у тебя тут ещё два человека. Зайдешь тогда ко мне, когда закончишь.

— Да, пап, — ответил я и тяжко вздохнул. Был уверен, что мы уже всех на сегодня исцелили. — Проходите следующий!

— Хочешь я с ними разберусь? — неожиданно предложил Виктор Сергеевич. — Ты уже варёный овощ.

— Не, значит судьба выполнить пожелание отца, попробую без амулета.

Пока бабулька с болями в спине, которые мешали ей в восемьдесят два года заниматься йогой, укладывалась на манипуляционный стол на живот, я снял амулет и убрал в карман висящего в шкафу пальто. Ощущения ущербности, слабости или незащищённости не возникало, всё, как обычно, просто всё та же усталость. Случай вроде несложный, не уверен даже, что я смогу почувствовать ослабление дара, но попробую, раз уж решил.

Я приложил ладонь к поясничному отделу позвоночника, закрыл глаза и сосредоточился. Очаг воспаления я обнаружил быстро и точечно воздействовал на него. Бабулька издала несколько нечленораздельных звуков и тихонько заскулила. Через минуту процесс был завершён. Выходит, что я уже перерос тот момент, когда медальон мне чем-то мог помочь в этом плане.

Следующий пациент был с подагрой в самом классическом проявлении — отек и покраснение первого плюснефалангового сустава стопы, прикоснуться не даёт. Походка такая, словно стопа у него раздроблена в труху и опора только на пятку.

— Ох ты ж ё-моё! — пробормотал я себе под нос, осматривая замученную конечность страдальца. — А чего ж вы раньше никуда не обратились?

— Так она у меня второй день, как заболела, когда я сюда сунулся, а здесь погром. Всюду полиция, жёлтые ленты. К другим я не стал ходить, ждал, пока у вас всё наладится. Да я ещё живу рядом совсем, но сегодня пришлось на такси проехать три дома, сам бы не дошёл уже.

— Ясно, — покачал я головой. — Ложитесь, расслабьтесь. Будет немного больно, надо потерпеть.

Я не стал уже дёргать Бориса Владимировича, тот тоже сегодня набегался по всей клинике, справимся без обезболивания потихоньку. Жаль Кати сегодня с нами нет, вернулась к учёбе, ей и так теперь навёрстывать две недели пропусков придётся, света белого не увидит наверно до самого рождества.

С подагрой пришлось немного попыхтеть, но не из-за отсутствия медальона на шее, а из-за особенностей болезни. Прежде, чем снять воспаление, надо вывести отложения мочевой кислоты из оболочек сустава наружу. Вот тут-то как раз тончайший поток магической энергии самое то, очень хорошее подспорье.

Глава 23

Утро было волнительным. Хоть я и был практически на сто процентов уверен в своих силах, но всё равно проснулся раньше будильника, прервав череду нелепых снов. Принял душ, побрился, привёл себя в порядок, оделся с иголочки. Времени до выхода ещё вагон. Чтобы его как-то скоротать, взял в руки ту самую уникальную книгу, благодаря которой я сегодня должен вернуть себе статус лекаря. Пролистал то, что уже читал раньше, повторил для себя и даже начал вчитываться в новую тему, когда в дверь тихонько постучали.

— Да, войдите! — сказал я, заложив в книгу закладку.

Странно, ещё все по идее должны спать. Дверь тихонько приоткрылась и в образовавшуюся щель просунулся нос Виктора Сергеевича, потом ещё и глаз.

— Ого! — видимо он удивился моему внешнему виду, немного подумав вошёл. — И давно не спишь?

— С час примерно.

— Волнуешься? — улыбнулся дядя Витя и от его доброй улыбки мне стало намного теплее и спокойнее.

— Да понимаю, что причин особо нет, — сказал я и улыбнулся ему в ответ. — Но ничего не могу с собой поделать. Решил воспользоваться моментом, читаю.

— Ты береги эту книгу, Саш, — сказал он серьёзным тоном и немного грустно. — Теперь она твоя.

— Да вы что, дядь Вить, я не могу принять такой дар! — возразил я мотая головой. — Я её изучу и верну вам, она же дорога вам, как память. И к тому же вы говорили, что таких больше нет.

— В том-то и дело Саш, я отдаю тебе её при одном условии. Ты должен переработать её и переиздать. Этот труд не должен умереть в моём книжном шкафу.

— Я вас понял, дядь Вить, — ответил я, осознавая, насколько серьёзная ноша на меня ложится с этим драгоценным подарком. — Если честно, я задумывался над тем, чтобы взять из неё выдержку и сделать одну методичку для студентов, с более подробными объяснениями, вторую для уже практикующих лекарей, которые владеют навыком, но не знают об этой технике.

— Очень хорошая мысль, Саш, одобряю, — восторженно сказал дядя Витя и потрепал меня рукой по плечу. — Но и саму книгу всё равно переиздай. Пусть она живёт.

— Она будет жить, дядь Вить! — сказал я торжественно, словно произносил текст присяги. — И как минимум по одному экземпляру будет в каждой библиотеке каждого города Российской империи. Эта информация должна быть доступна всем.

— Правильно, Саша, но до этого придётся пробиться через такие тернии, которые тебе раньше и не снились.

— Прекрасно понимаю и осознаю, — твёрдо сказал я. — Я вам обещаю, что добьюсь своей цели, чего бы мне это ни стоило.

— Ты сильный парень, Саш, — сказал дядя Витя, внимательно глядя мне в глаза. — Я всегда это знал, далеко пойдёшь. А сейчас ты пойдёшь со мной на кухню, будем чай пить.

Ну вот так вот, от высокопарных пафосных речей резкий переход на тему пожрать. Ну а что делать? Жизненно.

Отец уже сидел за столом, мама и Катя присоединились к чаепитию через несколько минут. Отец был серьёзным, но точно не убитым, а готовым принимать важные решения. Катя ещё находилась в полусонном состоянии, хотя ей из дому надо уходить первой, чтобы не опоздать на занятия. Скорее всего чуть ли не до утра штудировала одну из пропущенных тем, чтобы сегодня избавиться от хвоста. Все остальные могли позволить себе позавтракать не торопясь. Жуя плюшку, я всё прокручивал наш разговор с дядей Витей. Тернии говоришь ждут? Это ещё очень мягко сказано. Самое время отращивать стальные эти, как их, ну вы поняли, нервы, конечно.

Каждый раз, входя в фойе больничного комплекса, принадлежащего Обухову, восхищаюсь роскошью, с которой здесь всё обустроено. Сам интерьер диктует завышенные цены на медицинские услуги. Впрочем, что говорить, у него работают лучшие и сильнейшие лекари во всём Санкт-Петербурге. Взять того же Захарьина с пулом его учеников, каждый их которых за минуту может сделать больше, чем я за час. Гааз тоже не сильно отстаёт, хоть у него немного другие методы, но дар тоже один из сильнейших. Исходя из этого, мне не совсем понятно, почему именно Обухов стал главным лекарем. Потому что князь? А может и за какие-то очень выдающиеся заслуги.

Где состоится заседание коллегии мы уже в курсе, повернули по коридору направо, дошли до холла и присели в кресла для ожидания напротив входной двери зала. Коллегия лекарей отличается особой пунктуальностью, без пяти девять трое в золотых мантиях и семь человек в серебряных гордо прошествовали по коридору и вошли в зал. После этого начали заходить и занимать свои места скопившиеся к этому времени сотрудники больницы. Через пару минут вызвали и нас, ровно в девять.

— Напомню собравшимся причину сегодняшнего заседания, — властно прозвучал сочный тенор Степана Митрофановича Обухова, председателя коллегии лекарей и владельца крупнейшего больничного комплекса в Санкт-Петербурге. — Месяц назад производился разбор летального случая в клинике Склифосовских, во время которого был установлен факт профнепригодности Александра Петровича Склифосовского, что явилось одной из причин трагедии, пусть и не главной. Александр Петрович был отстранён от работы и получил запрет на лекарское дело. Сегодня господин Склифосовский утверждает, что за столь короткий срок он смог вернуть дар и достаточно развить его для самостоятельной работы в качестве лекаря. Вместо длительного обсуждения вопроса, предлагаю перейти непосредственно к испытанию навыка, которое прояснит ситуацию и расставит точки над и.

Естественно, что никто не возражал, Захарьин смотрел на меня с нескрываемым злорадством, ожидая моего очередного провала. Во взгляде Гааза читалась только неприязнь. Впрочем, это его нормальное состояние, по-другому он смотрит только на начальство и это наверняка стоит ему немалых усилий.

Пока ожидали пациента, народ в зале начал тихонько разговаривать, а когда дверь распахнулась, и санитары ввезли каталку, снова наступила тишина. Пациента оставили точно в середине президиума, чтобы дядям в золотых мантиях всё хорошо было видно.

Я осмотрел мужчину, упавшего с лестницы в собственном доме из-за не отремонтированных своевременно перил. Рухнул месте с ними вниз почти с высоты этажа. Результат — открытый перелом обеих костей левого предплечья, в остальном очень повезло, на бедре, грудной клетке и голове гематомы и ссадины, переломов больше нет.

— Тошнота, рвота была? Сознание теряли? — спросил я. Надо исключить черепно-мозговую травму. Зрачки одинаковые, на свет реагируют, нистагма нет.

— Тошнит немного совсем, обморока не было, — пробормотал, кривясь от боли мужчина. — Зато криками своими всех домочадцев на уши поднял. Скорее всего и непечатными словами на жизнь жаловался.

— Ну, о последнем вы на исповеди расскажете, — улыбнулся я. Потом обратился к президиуму. — Мне нужен мастер души, без обезболивания мы получим травматический шок.

К такому повороту событий были готовы, с первого ряда встал мужчина в белом халате и молча встал у изголовья пациента, положив ему руки на виски. Через минуту пострадавший мирно засопел. Перед тем, как начать заниматься переломами, я бросил взгляд на членов коллегии. Захарьин даже не пытался скрыть предвкушения моего провала. Испытание в этот раз гораздо серьёзнее, чем в прошлый. Я теперь практически уверен, что это его старания. Чем, интересно, я успел ему так крепко насолить? Или просто такая предвзятость на пустом месте? Чую, будет он главным врагом на пути распространения моего метода. Ничего, Ярослав Антонович, сейчас я тебя разочарую.

Я приложил руку к месту перелома и в первую очередь остановил кровотечение. Оно хоть почти и затихло само, но лучше пусть не кровоточит совсем. На расслабленных мышцах несложно было поставить отломки соосно за счет просто физической силы. При этом приходилось контролировать, чтобы не повредить никаких мышц, сосудов, нервов. Немного пришлось повозиться, но результатом остался доволен.

Со стороны президиума коллегии периодически доносились странные звуки и шёпот, иногда тихий ехидный смех. Что, прикалываетесь там, господа присяжные заседатели? Да хрен с вами, мне главное результат. Сегодня я точно верну себе статус лекаря.

Восстановив соосность, я начал осторожно расставлять по местам мелкие отломки, чтобы кости сраслись максимально ровно. Завершив формирование костной мозоли на локтевой и лучевой костях, я понял, что без небольшого перерыва мне никак не обойтись. Не обращая внимания на возмущения Гааза и Захарьина, я закрыл глаза и погрузился в глубокую медитацию прямо стоя, стараясь усилием воли быстрее нагнать достаточное количество энергии в ядро, чтобы хватило на заживление раны. Краем уха слышал возмущённый протест Захарьина и настойчивую просьбу прервать испытание и выгнать меня на все четыре стороны. Остановил он своё нытьё только после того, как на него рыкнул Обухов, после чего наступила тишина.

Через пару минут я решил, что запаса вполне достаточно. Открыл глаза и вернул ладонь на место перелома. Тонкий пучок энергии неторопливо выискивал повреждённые мышцы, которых в предплечье очень много. Ещё пара минут понадобилась, чтобы зажила рана на коже. На всякий случай просканировал всё и, удовлетворённый результатом, отошёл от пациента.

— Готово, — сказал я, подняв взгляд на членов коллегии. В это момент меня немного качнуло, но я чуть шире поставил ноги и замер.

— Сейчас посмотрим, что у вас там готово, господин Склифосовский! — недовольно пробурчал Захарьин, резко встал с кресла и двинулся ко мне в обход стола.

Проверить он решил, да ради Бога! Пока он шёл, я начал медитировать, чтобы привести себя в норму. Ярослав Анатольевич приложил руку к месту перелома и почти сразу убрал. Судя по его лицу и играющим желваками на висках, результатом он остался недоволен. Естественно, он же был уверен, что я не справлюсь, а тут вон чего, всё в полном порядке.

— Ну что там, Ярослав Антонович? — поинтересовался Обухов.

— Этого не может быть, Степан Митрофанович! — нервно ответил мой проверяющий. — Я же точно видел в прошлый раз, что его дар иссяк практически до нуля, за месяц так восстановиться невозможно! Здесь явно использовали какие-то хитрости или запрещённые технологии с амулетами, что раздавал князь Баженов. Требую досмотра артефактором, который вы на этот раз по непонятным причинам решили отменить.

— Это вы сейчас предъявляете мне претензию, Ярослав Антонович? — спросил Обухов и в голосе прозвучала сталь.

— Никоим образом, Ваше Сиятельство, но я требую досмотра артефактором и повторить испытание.

— Артефактор его сейчас досмотрит, — всё тем же железным тоном сказал Обухов. — А искать другого пациента мы сейчас не будем.

Захарьин как-то странно ухмыльнулся, но промолчал. Ко мне подошёл всё тот же мужчина, что проверял в прошлый раз. Его рука остановилась на моей груди.

— Доставайте, — обыденным тоном сказал артефактор, словно покупал чебурек.

Я молча извлёк медальон, стянул цепочку через голову и протянул эксперту. Тот зажал его между ладонями и замер. Потом удивлённо хмыкнул и вернул обратно.

— Это защитный оберег, — так же спокойно сказал он, обернувшись в сторону президиума. — Старая вещица, уникальная.

— Усиления магии он не даёт? Вы уверены? — раздраженно спросил Захарьин.

— Абсолютно, — ответил артефактор и уже собирался пойти сесть на место.

— Проверяйте дальше! — резко приказал Ярослав Антонович.

Мужчина покачал головой, вздохнул и продолжил сканировать меня ладонями, проводя их в нескольких сантиметрах от моей одежды.

— Больше ничего нет, он чист! — сказал эксперт и уверенно пошёл к своему месту, не собираясь реагировать ни на чьи требования. Он свою работу сделал, а вы отвалите.

— Ваше Сиятельство, — не угоманивался Захарьин, обратившись к Обухову. — Я требую продолжение испытания, пусть господин Склифосовский покажет на что способен без этого сомнительного на мой взгляд амулета.

— Вам же сказал специалист, что этот медальон усиливающим действием не обладает, — похоже Степан Митрофанович уже устал от своего неугомонного подчиненного. — И я уже сказал, другого пациента мы сейчас искать не будем, считаю испытание завершенным.

— Я протестую, Ваше Сиятельство, — резко ответил Захарьин.

На мой взгляд он уже ломает рамки, но это было ещё не всё. Он кивнул мастеру души, чтобы тот вновь отключил пациента, расстегнул халат и откуда-то достал кинжал, которым полоснул бедолагу всё по той же многострадальной руке. Не, ну я конечно понимаю, что этой раны скоро не будет, и даже если бы я с ней не справился, то он сам всё сделает, но на мой взгляд это уже конкретный перебор. По первым рядам среди тех, кто это увидел, пронёсся недовольный ропот. Обухов выпучил глаза и встал.

— Вы в своём уме, Ярослав Антонович? — прогремел его голос над затихшим залом.

— Не извольте переживать, Степан Митрофанович, — спокойно ответил Захарьин. Возможно он даже не понял, что зашёл слишком далеко в своём упорстве и неприятии. — Рана сейчас заживёт, и пациент ничего не узнает. Склифосовский, приступайте. А медальон отдайте мне, я верну его вам позже.

Я прошёл молча мимо него, как мимо мебели и отдал медальон отцу. Не хватало ещё, чтобы его касались руки этого садиста. Потом вернулся к пациенту и положил руку на рану. Была пересечена одна подкожная вена, это в принципе не страшно, есть много обходных путей, но кровотечение надо остановить, что я первым делом и осуществил. Частично пострадали пара сгибателей, их я сращивал отдельно каждый. Потом уже подкожная клетчатка и кожа. Захарьин с интересом смотрел за моими действиями, хотя на что там смотреть не совсем понятно, всё закрыто ладонью. Во время последнего процесса он положил свою руку поверх моей. Через несколько секунд он отдёрнул руку и поднял за запястье мою. Рана уже почти зажила, оставалось совсем немного.

— А что это вы сейчас делаете, Александр Петрович? — ехидно спросил он, глядя на меня через узкий прищур. — Это как вообще называется? Обмануть нас хотите?

— Ярослав Антонович, сядьте на своё место и не мешайте Склифосовскому исправить плоды вашей глупости! — рявкнул Обухов так, что даже мой истязатель вздрогнул, наверно начинает доходить.

— Но Степан Митрофанович, — Захарьин бросил мою руку, словно по ней ползло стадо опарышей. — Но это чистой воды мошенничество! У него дар совсем слабый и он сращивает ткани, как первоклассник.

— Вы сомневались, сдаст он или нет, — продолжал Обухов, — он сдал. Дайте ему шанс завершить испытание, и мы со спокойной совестью отпустим пациента, который перед вами ни в чём не виноват.

— Степан Митрофанович, — не унимался Захарьин.

— Разговор закончен! — грянул голос босса. — Сядьте на место, пока это не перешло на другой уровень!

Видимо у Ярослава Антоновича всё-таки есть инстинкт самосохранения и он наконец сработал. Больше не произнеся ни слова, он ровным шагом направился к своему креслу, а я приступил к окончательному этапу заживления раны, нанесённой тем, кто должен их лечить. Через минуту остался тонкий едва заметный рубец там, где совсем недавно красовалась сделанная зазнавшимся капризным лекарем резаная рана.

— Будите пациента и увозите, — скомандовал Обухов, когда я закончил. Потом встал с кресла и провозгласил так, чтобы слышали все, хотя сейчас это было несложно, зал притих, как мыши в амбаре при появлении кота. — Торжественно заявляю, что Склифосовский Александр Петрович прошёл испытания и получает допуск к работе лекарем. Все ограничения, наложенные на его самостоятельную деятельность, снимаются. В подтверждение моих слов испытуемому будет выдан соответствующий документ, подтверждающий решение коллегии лекарей Санкт-Петербурга и губернии. На этом заседание коллегии прошу считать закрытым, все свободны.

Я был уверен, что всё закончится именно так, но всё равно от радости дыхание участилось и чаще забилось сердечко. Теперь я смогу работать в кабинете один, ни от кого не зависеть и усиленно прокачивать свой дар, расширять возможности. Захарьин, выходя из-за стола президиума, прожёг меня таким ненавидящим взглядом, что у меня чуть волосы дымиться не начали. Похоже, он меня в покое не оставит. Он почувствовал. каким образом я заживлял рану и ему это очень не понравилось. Единственный способ не попасть под его секиру — заручиться поддержкой того, против кого он не пойдёт. Надо попасть на аудиенцию к Обухову и толкнуть ему эту идею по несению просвещения в массы с новым методом лечения. Если уж и он решит опустить на меня свою секиру, тогда дело плохо, но есть и шанс на успех.

— Предлагаю сегодня это отметить в семейном кругу, — сказал довольный отец, когда мы уже выходили из клиники.

— Но сначала надо хорошо поработать, — добавил я, — чтобы было на что отмечать.

— А я пока съезжу к нашей усадьбе, — сказала мама, — посмотрю как там дела и сколько им ещё осталось.

На улице стояла чудесная погода, небольшой минус и тонкий слой снега уже создавали впечатление начавшейся зимы. Небо как никогда чистое, голубое, солнышко светит бодро, даже чувствуется тепло. Отец вызвал такси к началу Литейного моста, а это расстояние решили пройти пешком. Десять минут на свежем воздухе после всего пережитого точно не повредит.

Глава 24

Утро среды было не менее волнительным, чем вчера, во вторник. Сегодня я первый день с момента моего попадания в этот мир буду наконец вести приём пациентов самостоятельно. Но на работу едем только мы с Виктором Сергеевичем, родители отправятся в усадьбу, где уже подходят к финишной прямой ремонтные работы. Значит скорее всего после работы поедем домой, а не на съёмную квартиру. Жизнь налаживается.

Катя уже усвистела на учёбу, успев однако собрать свои вещи в чемодан. Видимо сегодня хорошо выспалась. Родители пока никуда не спешили, неторопливо завтракали и обсуждали грядущий день. Мы с дядей Витей наскоро перекусив прыгнули в такси и поехали на работу.

— Сань, а ты можешь со своим строителем договориться, чтобы они и мою конуру в порядок привели? — спросил дядя Витя, когда мы уже поворачивали на Суворовский. — А то войдёт в привычку быть членом вашей семьи, а я как-то один жить привык, да и не хорошо это злоупотреблять вашим гостеприимством.

— Дядь Вить, вы нам нисколько не мешаете, поверьте, — улыбнулся я. — Но я вас прекрасно понимаю, своё есть своё. Я только не уверен, что смогу сегодня его увидеть, попрошу отца, адрес он знает.

Насколько же непривычно входить в манипуляционный кабинет, понимая, что кроме тебя и медсестры здесь больше никого не будет. Ну пациенты не в счёт, это, само собой. Такое ощущение, что вышел на работу в первый день после интернатуры, также немного волнительно.

Поток пациентов был вполне приличный, все уже узнали, что клиника работает в обычном режиме и потянулись косяками. Мелкую хворь я исцелял довольно быстро, больше времени занимали разговоры, которые тоже надо уметь укорачивать так, чтобы никто не обижался. Моего стажа на это хватает. И так было всё просто и непринуждённо, пока не зашёл следующий пациент.

Мне его вид сразу не понравился. Бледный, измождённый мужчина, на вид лет шестьдесят, но я сразу понял, что он чувствительно моложе, просто серьёзно болен. Это точно не артрит или остеохондроз.

— Что у вас случилось? — спросил я, помогая ему забраться на стол, своих сил ему на это не хватило.

— Я уже месяца три не могу нормально есть, пища словно стоит в желудке, а дальше не проходит. Раньше была тяжесть после еды, потом всё хуже и хуже.

— Вы уже с этим к кому-то обращались? — спросил я. Какая знакомая картина, пока жареный петух не клюнет, надо сидеть дома, а то пойдёшь лечиться, тебя и залечат нафиг.

— Ещё нет, вы первый.

— В туалет-то ходите?

— Больше недели не ходил, нечем.

— Всё ясно, — кивнул я и по привычке начал щупать живот, даже не вспомнив про магию.

Моё первое предположение оказалось верным, в области желудка чуть справа нащупал большое плотное образование. Эх, сейчас бы УЗИ, МРТ, гастроскопию, анализы. Нет этого и не нужно здесь. Включил тонкий пучок энергии и начал сканировать брюшную полость. Ещё ни разу не приходилось делать, но надо же когда-то начинать.

Привратник желудка закрыт практически наглухо, оставив лишь тонюсенький канал, по которому могла пройти только вода. Опухоль прорастает в печень и поджелудочную железу. Вдоль аорты множество плотных узлов, скорее всего метастазы. Вот тебе, Сашенька, и первый самостоятельный рабочий день! Ни разу не встречал здесь онкологию, ни в одной книге не дошёл до этой темы, даже успел подумать, что её здесь не существует. Как оказалось, зря. Но, наш лозунг — не отступать и не сдаваться. Попросил Свету вызвать Корсакова, а сам продолжил сканировать дальше, выявляя всё новые метастазы. В мире без магии этот пациент практически не жилец. Шансы есть, но мизерные. Но, этот мир с магией, будем колдовать.

— Доброе утро! — приветствовал, входя в кабинет Борис Владимирович. Он был бодр и жизнерадостен, что и мне передалось и добавило оптимизма. — Что тут у нас?

— Опухоль в желудке, запущенный случай, — ответил я, завершая сканирование печени, где метастазов было несчётное количество.

— Понял, бывает, — кивнул он, не утратив хорошего настроения. Значит всё будет хорошо, он такое видит не впервой. — Начинаем?

Я кивнул, дождался, когда пациент уснёт и положил ладонь в проекции новообразования. Для начала надо восстановить проходимость привратника желудка, я направил тонкий пучок магической энергии в сторону едва различимого просвета привратника. Медленно, но верно, плотные ткани опухоли начали поддаваться и через несколько минут просвет удалось расширить до полутора сантиметров. Пока запас силы позволяет, решил на этом не останавливаться и продолжил выжигать мутировавшие, источающие яд ткани. Оставалось больше половины объёма образования, когда я понял, что это предел. Надо остановиться иначе спасать надо будет меня.

В холодном поту я отпрянул от пациента, ноги едва не подкосились, с трудом и поддержкой медсестры добрёл до кресла и рухнул без сил.

— Что-то вы себя не бережёте, Александр Петрович! — заявил Корсаков. — Может лучше в следующий раз продолжить?

— Нет, просто дайте мне несколько минут, и я буду в форме, — пролепетал я и ушёл в глубокую медитацию.

Не уверен точно, сколько я медитировал, но, когда открыл глаза, все были на месте. Пациент спал, Корсаков пялился в окно на медленно кружащие хлопья снега, Света знакомилась с прессой. На столике возле меня стоял кофе, к которому я сразу потянулся.

— Как дела? — спросил Корсаков, увидев моё движение.

— Нормально, — ответил я уже своим обычным голосом. — Допиваю кофе и работаем. Света, спасибо за кофе.

— Это Юдин принёс, как только вы начали медитировать, — откликнулась она. — Я думала сходить, но не успела.

— Всё равно спасибо, — улыбнулся я. — За то, что собиралась сходить. Борис Владимирович, я готов.

За время второй попытки большую часть опухоли удалось убрать. При этом пришлось ещё восстанавливать целостность стенки желудка. В этот раз я остановился вовремя, не дожидаясь полуобморочного состояния. Думаю, что на сегодня точно хватит, я же ещё не знаю, как поведёт себя организм пациента после такой манипуляции.

— На сегодня всё, — сказал я мужчине, когда Корсаков вывел его из глубокого сна. — Можно есть жидкую пищу, понемногу и почаще. Ко мне придёте послезавтра, продолжим процедуру.

— Вы убрали эту гадость? — спросил мужчина, пытаясь нащупать образование. Значит он всё-таки имел представление о своём недуге, просто прикидывался ветошью.

— Пока что не полностью, — пожал я плечами. Не скажу же я ему, что я не всемогущий и мой дар требует длительного развития и совершенствования. — Образование большое, придётся делать ещё несколько сеансов.

— Понял вас, господин лекарь, спасибо большое, — он начал подниматься со стола., но без моей помощи не справился. — Так значит у меня есть надежда?

— Надежда есть всегда, — уверил я его. — И я сделаю всё от меня зависящее, чтобы сделать вас здоровым человеком. К вам только одно неоспоримое требование.

— Какое? — насторожился пациент.

— Слушаться меня и делать всё, как я скажу. С сегодняшнего дня начинаете регулярно питаться, обязательно включить мясо, только мелко перемолотое и с бульоном. Обязательно почаще выходить на свежий воздух, гуляйте хотя бы вокруг дома. В пятницу утром встречаемся здесь.

— Ну с этим я должен справиться, — вяло улыбнулся он. — Надеюсь, что смогу нормально есть, хоть жидкое.

— Теперь сможете.

Я довёл его до двери и передал из рук в руки родственникам, которые его с нетерпением ожидали. Я ждал кучи впросов, которые они вывалят на мою голову, но они ушли молча. Странные люди. Следующего пациента я попросил немного подождать. Надо немного восстановиться, сил потрачено очень много.

— Поздравляю с очередным дебютом, Александр Петрович! — сказал Корсаков, когда Света ушла за кофе и мы остались в кабинете одни. — В который раз убеждаюсь, что новый Александр гораздо лучше, чем старый. У вас конечно тоже амбиций на всех хватит, но вы совсем другой человек, правильный, напористый в лучшем смысле этого слова.

— Спасибо, Борис Владимирович, — улыбнулся я, не открывая глаз и плавно погружаясь в медитацию. — И спасибо, что по-прежнему храните мою тайну.

— Полноте, Александр Петрович, — он покачал головой и продолжил. — Моё слово — не пустое место. Если я пообещал, значит так оно и будет. К тому же у меня нет ни малейшего повода, чтобы передумать.

Корсаков ушёл, вернулась Света с кофе и поставила на столик возле меня. Я ещё немного помедитировал и когда почувствовал заполнение ядра, открыл глаза.

— Народу много за дверью? — спросил я, отхлёбывая горячий ароматный напиток.

— Прилично, — кивнула Света. — Неплохо было бы ускориться, пока шуметь не начали.

— Ускориться, так ускориться. Погнали, зови следующего.

Дальше приём шёл, как по маслу. Обычные болячки, которые быстро поддавались излечению, и благодарные пациенты, раскланявшись, отправлялись домой. Пару раз забегал Юдин, смотрел, что я делаю, задавал странные вопросы и убегал. Насколько я понял, он начал использовать технику точечного воздействия тонкими пучками, но получалось недостаточно эффективно. Надо будет с ним позаниматься. Сейчас он оставаться у меня на приёме отказался, сославшись, что у него там тоже толпа под дверью.

Ближе к обеду приехали родители с приятной новостью, ремонт окончен, осталось только вывезти строительный мусор и сделать уборку. Первым вопросом занимаются рабочие Шапошникова, вторым — Маргарита с Настей. Пантелеймон пытается руководить сразу всеми работами и передвижениями, но отовсюду получает отпор.

Обед родители привезли с собой, Настя успела приготовить несмотря на всю суету. Нет ничего лучше домашнего борща! Никогда не устану это говорить, хоть убейте! И пюрешка с нежнейшим гуляшом тоже зачёт. Не хватает ещё солёного огурчика и сальца тонко нарезанного с мясной прослоечкой, да в горчичку макнуть. А вот про соточку не надо, я на работе!

— Пап, а ты Николаю про Виктора Сергеевича сказал? — вспомнил я, переходя к компоту.

— Вот, чёрт! — ругнулся отец, хлопнув себя ладонью по лбу. — Совсем вылетело из головы, представляешь?

— Легко, — хмыкнул я. — Я тоже так умею. Позвони Маргарите, пусть она ему скажет.

— Да он уехал раньше нас, некому говорить уже.

— Понятно, — вздохнул я. — Значит я теперь знаю, чем мне теперь заняться после работы. Поеду его искать.

— Ну извини, забегался.

— Не переживай, я всё равно хотел после работы предложить Юдину прошвырнуться по городу, как раз и Шапошникова отыщем. Вот плохо, что у него нет телефона. Не понимаю, как при его работе можно без телефона обходиться.

— Зато никто не отвлекает каждые пять минут, — ухмыльнулся отец.

— Это полезный момент, согласен, — сказал я и вспомнил, как он водружал на выступ на крыше каменную горгулью. Если бы ему кто-то в этот момент позвонил, могло получиться совсем нехорошо.

После окончания рабочего дня, я, как и собирался, взял в охапку Юдина и потащил на прогулку. На все его доводы по поводу того, что мама просила приехать пораньше, потому что должны прийти какие-то гости, я показал кукиш и увлёк его за собой в вечерний Питер. Небольшой морозец, ветра нет, почему бы и не погулять? Он сначала немного повыделывался, потом проникся идеей и начал получать удовольствие. Когда позвонила его мама, я взял трубку и строгим голосом сказал, что у нас экстраординарная ситуация и Илья очень сильно занят, а когда освободится, то перезвонит. Дружбан выпучил на меня глаза, потом крепко пожал мне руку, и мы вырулили на Невский проспект. Перед выходом из клиники я позвонил в артель строителей и узнал, где искать Шапошникова. В который раз появилась мысль купить ему хотя бы простенький телефон, но последний разговор с отцом помогал от этой мысли избавиться.

Объект, где трудился в данный момент наш Николай чудотворец, находился на Литейном проспекте, недалеко от Невского на северо-восток. Когда мы до него дошли, работа ещё кипела вовсю. И как можно так работать? Не люди, а киборги какие-то. Наверно они теперь вжаривали, чтобы нагнать упущенное время, пока занимались нашей клиникой и усадьбой. Я спросил первого попавшегося рабочего, и он указал, куда пройти, чтобы увидеть Шапошникова.

— Александр Петрович? — удивлённо уставился он на меня. — Что-то опять случилось? Или мы что-то сделали не так?

— Что ты, Коль, всё просто замечательно! — улыбнулся я, протягивая ему руку. — Просто сразу вылетело из головы, что у нашего друга тоже квартиру разворотили. Сможешь глянуть? Тут относительно недалеко, на набережной Мойки ближе к Таврическому.

— Ну сегодня если только посмотреть, большего обещать не могу, — покачал он головой. — Нам ещё здесь сроки нагонять.

— Коль, никаких проблем, как сможешь. Вот ключи от квартиры, адрес я написал на бирке. Позвони мне тогда, когда новости будут.

— Договорились, — кивнул он, убирая ключи в карман. — А сейчас, вы уж простите, мне надо работать.

Неутомимый работяга быстро попрощался и снова полез на леса под потолок. Мы с Илюхой еще погуляли по Невскому, потом завернули в трактир на Большой Конюшенной, где аппетитно подкрепились, согрелись и отдохнули. Потом последний рывок до Адмиралтейства, оттуда уже вызвали такси и разъехались по домам. Хорошо, что я не перепутал, куда мне ехать. Все мои вещи уже перевезли, поэтому повода заходить на съёмную квартиру даже на минуту не было.

Как раз успел к семейному ужину, который запихивать было абсолютно некуда. Когда семья переместилась к камину для чаепития, я под предлогом усталости после первого самостоятельного рабочего дня ушёл к себе. Здесь всё было идеально, кроме расположения книг на полках, но это уже мелочи, можно спокойно заняться на досуге. Но сегодняшний досуг я собирался посвятить другому. Углубленная медитация, направленная на увеличение ёмкости ядра и проводимости магических протоков. Дело сложное, муторное, требующее максимальной концентрации и значительных усилий. Я делал это каждый день, но продвигался муравьиными шагами, совсем по чуть-чуть. Главное, что я продвигаюсь и это всё не зря. Все методики медитации из книги дяди Вити я уже знал назубок, но заголовок книги гласил «базовая медитация», значит пора переходить на следующий уровень. Осталось только найти правильную книгу, что в море возможностей сделать непросто.

Завершив медитировать, я понял, что больше устал, чем отдохнул, зато на сегодня мои «муравьиные шаги» выполнены, чувство вины за упущенное время терзать не будет. Я сел в кресло и подкатился к книжным полкам. Всё равно здесь надо порядок навести, заодно отложу в сторону всё, что касается медитативных техник. Таких книг набралось десятка полтора. Неужели прежний Саша всё это прочитал? Или собирал для коллекции? Судя по упоминаниям силы дара до травмы, возможно и изучил это всё. Только теперь всё сначала.

Принялся пересматривать отложенные книги, хотя бы содержание. Когда добрался до последней, понял, что каша в голове подгорела и перемешивать её уже поздно. Чтобы вымыть муть из головы, пошёл в ванную и принял душ, долго наслаждаясь стекающими по лицу струйками воды. Сколько же мне ещё предстоит перелопатить литературы, медитировать и практиковаться, чтобы хоть немного приблизиться к уровню Захарьина? Теперь я понимаю, зачем маги соглашаются на усиливающие амулеты, чтобы не тратить долгие годы на упорные тренировки. Но я пока никуда не тороплюсь.

В кои-то веки удалось лечь спать пораньше. Заснул за мгновение до того, как голова коснулась подушки. Сначала снился полный сумбур и несуразица, потом был сон о том, как я спасаю солдат на линии фронта. Вытаскиваю с поля боя из-под обстрела, заживляю раны и переломы прямо в оставленной мощным взрывом воронке одним прикосновением руки, даже Захарьин так не сможет. Тем более тот, который пытался меня убить в Ярославле. Наблюдая, как огромная рваная рана затягивается прямо на глазах, я был счастлив, сбылась моя мечта.

Проснулся внезапно от того, что скрипнуло окно. Неужели опять? Я, не шевелясь, осторожно приоткрыл один глаз. Мне не показалось, створка окна медленно открывалась, но теперь беззвучно, видимо тот, кто пытается забраться внутрь, только что смазал петли. На пол мягко спрыгнул человек спортивного телосложения в чёрных одеждах и балаклаве. Смысла дальше притворяться спящим нет, я спокойно встал с кровати и скрестил руки на груди, словно ожидал не убийцу, а просто гостя, который опаздывает на назначенную встречу. Надеюсь, что даже в трусах и майке я сейчас выгляжу достаточно гордо и внушительно.

Увидев мою непринуждённую позу, человек в чёрном замер. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Если он атакует магией, мне это не страшно. Если дело дойдёт до ближнего боя, буду стараться держать дистанцию и ловить момент, чтобы применить свой любимый проникающий удар ногой. А может это вообще не убийца? Странная мысль тут же улетучилась, когда он поднял руку и по пальцам начали бегать крохотные разряды, постепенно разрастаясь.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Неправильный лекарь. Том 2

Content

Неправильный лекарь. Том 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Nota bene