Кирстен Модглин

Соглашение

Мечтатели с растрепанными волосами и огнем в душе, не ведающие, какой сегодня день, – эта книга посвящается вам

Kiersten Modglin

THE ARRANGEMENT

Copyright © Kiersten Modglin, 2021

All rights reserved

Издательство выражает благодарность Taryn Fagerness Agency и литературному агентству Synopsis Literary Agency за содействие в приобретении прав

© А. В. Александров, перевод, 2024

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Иностранка®

Глава первая

Эйнсли

Мой муж совершенно не умеет врать. Он каждый раз заливается краской, причем не просто слегка розовеет, а становится пунцовым, будто только что пробежал марафон. Точно так же он краснеет, испытывая неловкость.

Именно этот оттенок красного сиял у него на лице в тот вечер, когда за ужином мы обсуждали наше новое соглашение.

– Значит, вообще никаких вопросов? – переспросил он, потирая большим пальцем ладонь другой руки.

– Никаких, – подтвердила я. – Иначе ничего не получится. Мы не обязаны отчитываться друг перед другом о том, чем занимались вне дома. Каждому предоставляется полная свобода.

– Ладно… – Он едва не задыхался и всеми силами пытался избегать моего взгляда.

– Однако у нас все же должны быть кое-какие другие правила.

Это разбудило любопытство Питера, и он поднял глаза.

– Другие правила… например?

Я задумчиво приложила палец к губам, хотя давно уже сформулировала свои требования.

– В первую очередь, ты можешь назначать свидания только в свой день. Пусть твои будут четверги, а я возьму себе вторники. Во все другие дни недели наша жизнь будет идти как обычно. И все контакты только через приложение. Нельзя никому давать свой телефон, никаких звонков, эсэмэсок и прочего. Кроме того, с кем бы ты ни был и чем бы ни занимался… обязательно профилактика. После каждого свидания будем сдавать анализы.

– Конечно, – согласно кивнул он.

– Все это просто развлечение, поэтому, думаю, нужно взять за правило не встречаться с теми, к кому есть риск сильно привязаться. Еще не хватало впутываться в по-настоящему эмоциональные отношения. Тут чисто телесное.

Он нервно сглотнул, но снова кивнул.

– Да, хорошо. Согласен.

– И, конечно, дети не должны ничего знать, – продолжила я, понизив голос. – Для них все должно идти по-прежнему. Ты будешь задерживаться на работе по четвергам, а я по вторникам. Вот и все.

Питер провел пальцами по губам.

– Ты уверена, что у нас получится?

Я опустила взгляд, и к горлу поступила тошнота – та самая, которая постоянно присутствовала где-то рядом последнюю неделю, с того самого дня, когда мы впервые заговорили о соглашении.

– Вряд ли у нас есть выбор.

– Ты ведь знаешь, что я люблю тебя? – спросил он, и голос у него дрожал гораздо заметнее, чем обычно.

– Я тоже тебя люблю, Питер. Дело не в этом. Мы оба согласны, что так дальше продолжаться не может. Теперь остается только или плюнуть на все и разойтись, или попробовать что-то новое. – Я сделала паузу, увидев, что лицо у него вытянулось. – Я же ради нас обоих стараюсь.

– Знаю. Знаю, что стараешься… И не хочу тебя потерять. Ну ладно, – продолжил он самым будничным тоном, – когда начнем?

– Предлагаю сегодня же завести аккаунты в приложении и начать знакомиться. – Вдруг меня осенило, и я подняла палец. – О, чуть не забыла. Думаю, нужно указать вымышленные имена. Так будет проще скрывать личность. Совершенно не нужно, чтобы кто-то выяснил, кто мы такие и где работаем или что мы женаты…

– Да, ты права. Хорошая мысль, – сказал он, проводя ладонью по лицу.

– Ну вот и отлично, тогда я буду Энни Грин? – Похожее имя и сокращенный вариант нашей фамилии Гринберг. – А ты, например…

– Пит Паттерсон, – сразу же ответил Питер. Видимо, он уже успел все обдумать. – Мне всегда нравилась эта фамилия. Как у Джеймса. – Он снова покраснел, упомянув своего любимого писателя.

Я кивнула.

– Ладно. И надо обязательно указать, что мы не ищем серьезных отношений. Не хочу никому делать больно – ни нам, ни им.

– Скорее всего, мы будем встречаться с людьми, которые точно так же пытаются разнообразить семейную жизнь. – Он рассмеялся. – Жаль, что нельзя сразу указать это в статусе.

Я не рассмеялась вместе с ним, потому что задумалась, кто из моих знакомых мог бы заниматься подобными делами. Почему-то от мысли, что мы, наверное, не одни такие, стало немного спокойнее. Возможно, у нас все не так уж и плохо. Может, такое происходит не только в голливудских фильмах и не всегда с таким печальным результатом, как обычно бывает в кино.

Собственно, так у нас и зародилась эта идея. На прошлой неделе мы смотрели очередной ситком, где пара решила, что открытый брак поможет решить проблемы в семейной жизни. Не особенно оригинальный сюжет, уже виденный сотню раз в фильмах и сериалах, – однако на сей раз, когда героиня отправилась на свидание с незнакомцем, во мне что-то дрогнуло.

Питер заметил, что каждый сходит с ума по-своему.

А я ответила, что нам тоже стоило бы попробовать.

Он засмеялся.

Но я не шутила.

И вот прошла ровно неделя, и мы уже обо всем договорились.

Я вовсе не какая-то безумная нимфоманка, как некоторые могли бы заподозрить. Обычная женщина, которая очень любит своего мужа, но дошла до ручки. Наши с Питером отношения выдохлись уже давно, где-то в промежутке между появлением первого ребенка и десятым днем рождения третьего.

Мы превратились в стереотипную пару, какие чересчур часто изображаются в фильмах и книгах. Стали скучными, нудными, перестали прикасаться друг к другу, а разговаривали только изредка, по необходимости. Нас обоих целиком поглотили работа и социальные сети, так что не осталось ни времени, ни энергии искать способ оживить наш брак.

Не то чтобы мы совсем не пытались что-то исправить. Год назад, например, решили раз в неделю устраивать романтический вечер вдвоем, но неделя вскоре превратилась в две, потом в три… С последнего такого вечера прошло уже семь месяцев.

Романтический вечер, когда дома трое детей, – не такое простое дело. Нужно найти няню, оторвать время от семьи, а если нам все-таки удавалось выкроить момент, когда дети уже спали, либо один из нас уже был слишком уставшим, либо у другого возникал завал на работе.

Когда два человека упорно делают карьеру и при этом опутаны семейными обязательствами, между ними рано или поздно начинаются трения. И нас они не миновали: проблемы возникали буквально на каждом шагу.

В конце концов я пришла к выводу, что все обстоятельства складываются против нас. Но я и не думала сдаваться. Я не собиралась разводиться, не собиралась разбивать семью и объяснять детям, что теперь мы с папой будем жить порознь. Мы с Питером не могли допустить, чтобы они росли с мачехой и отчимом, не могли вносить в их жизнь хаос, потому что сами выросли в таких семьях, и много лет назад договорились, что никогда до этого не дойдем. Однако все же дошли.

Мы не справились. И вот пожалуйста: сидим друг против друга за семейным столом и собираемся осквернить узы брака, погрузившись в дивный новый мир онлайн-знакомств и, в нашем случае, случайных связей на одну ночь.

Не будь я в таком отчаянии, наверное, пришла бы в ужас – но толку-то? Нужно просто починить наш брак, как я чинила многие другие вещи в доме и в жизни, и теперь эта задача вышла на первый план, заслонив покупку платья для школьного бала Мейзи и новых футбольных бутс Дилану. В наши отношения срочно нужно вдохнуть новую жизнь. А что может вновь пробудить сердце быстрее, чем разлука? Надеюсь – животный секс с незнакомцами.

Я коснулась экрана телефона, и тот засветился.

– Итак, заводим себе профили и назначаем свидания. А на следующей неделе начинаем.

Питер кивнул, пожевав губами и слегка выпучив глаза. Он до сих пор подозревал, что это розыгрыш, – не ожидал, что я предложу нечто столь экстремальное, – однако достаточно хорошо знал меня и понимал, что в таких случаях я непреклонна. Я всегда решаю проблемы радикально. А нашу проблему требовалось решить безотлагательно. Несколько постельных приключений взбодрят нас, и все снова встанет на свои места. Так и будет, я не сомневалась. Никакой другой исход меня не устроил бы.

– Ладно. Ну, удачи тебе, Энни Грин, – сказал он и с грустной полуулыбкой взял телефон.

– Удачи, Пит. – Я протянула руку и сжала его ладонь, в то время как другой нажала на кнопку загрузки приложения, которое должно было изменить нашу жизнь.

Приложения, которое все исправит.

Оставалось лишь надеяться, что мы не совершаем чудовищную ошибку.

Глава вторая

Питер

Я никому не рассказывал о том, что мы задумали. И не столько потому, что обещал Эйнсли, сколько потому, что подозревал: либо мне никто не поверит, либо назовут меня везунчиком. По правде говоря, я до сих пор сомневался, что мы поступаем правильно, хотя уже загрузил приложение и вбил необходимые данные.

Большинство моих знакомых, пользующихся приложениями для знакомств, размещали в профиле примерно одинаковые фотографии – в спортзале или на домашнем тренажере, демонстрируя мускулатуру. Мне всегда казалось, что такие фото впечатляют скорее других мужиков, чем женщин, которых соискатели стремятся завлечь. Достаточно взглянуть на журнальные фото: в дамских журналах Эйнсли сплошь джентльмены в свитерах и очках, улыбающиеся на фоне уютной гостиной. А в мужских – непременно поджарые, мускулистые, обливающиеся потом типы, злые и самодовольные.

В чем тут дело? На кого, в конце концов, мы пытаемся произвести впечатление?

Я выбрал фотографию, сделанную когда-то на работе для странички о компании, но забракованную: в костюме, при галстуке, волосы аккуратно зачесаны назад, на лице открытая полуулыбка. На ней я словно говорил: «Давайте познакомимся. У меня легкий веселый характер, но в то же время я умен и успешен». Трижды перепроверив, что на снимке нет ничего такого, что выдаст меня самого или фирму, я загрузил фото.

Вполне прилично.

Понимаете, у меня нет ни малейших шансов выиграть конкурс мужской красоты – да, вполне приятное лицо, располагающая улыбка, но ничего особенного в моей внешности нет. Не то что Эйнсли. Моя жена – замечательная красавица. Рыжие волосы до середины спины, всегда уложенные волосок к волоску – если, конечно, мы не в постели. Кожа такая белая и прозрачная, что тело может служить наглядным пособием для изучения кровеносной системы. У нее до сих пор прекрасная фигура. До того, как мы познакомились, мне казалось, что такие девушки бывают только в похабных журналах и фильмах.

Поэтому, когда она предложила, оставаясь в браке, заводить связи на стороне, первым делом я подумал не о том, что сам получу свободу, а о том, что выбор появится в первую очередь у нее.

Не поймите меня неправильно: я обычный взрослый мужчина, такой же, как все. У меня бывают порывы и желания, и, конечно, секс с одной и той же женщиной рано или поздно немного приедается. Даже самое прекрасное лицо со временем может наскучить. Но это еще не значит, что мне хотелось бы, чтобы на лицо моей жены смотрел другой мужчина. Я люблю Эйнсли. Мы прожили вместе едва ли не бо́льшую часть жизни и никогда не разлучались – в горе и радости, в хорошие времена и в плохие. Мы вместе растили детей. Мысль о том, что кто-то другой будет проводить с ней время – время, по праву принадлежащее мне, – просто убивала.

И все же мне пришлось согласиться. Пришлось принять ее условия, потому что я испугался, что иначе потеряю жену. Я знаю Эйнсли. Если она приняла решение, ее уже не переубедишь.

Итак, я открыл раздел под названием «О себе» и принялся за дело. Что тут можно написать интересного? Тем более если нельзя упоминать ни о работе, ни о жене, ни о детях. Вообще-то, следовало заполнить анкету еще вчера вечером, но я тянул, пытаясь описать себя отдельно от семьи. Кто я, если не муж, не отец, не архитектор? По правде говоря, даже не представляю. Столько всего завязано на моих родных и на то, кто для них я. Я словно входил в комплект, а теперь, извлеченный из означенного комплекта, ощущал себя пустым и никчемным.

Утром я заглянул в телефон Эйнсли и увидел, что она уже получила несколько сообщений.

Читать их я, конечно, не стал, я не мазохист, но это окончательно убедило меня в реальности происходящего. Мы действительно решились, и если я хочу найти пару до четверга, пора браться за дело.

Я вздохнул, и напечатал в разделе «О себе» простое и дурацкое описание:

40. Середняк на курсе в никому не интересном университете.

Наверное, я должен написать здесь что-нибудь клевое. Итак…

Что-нибудь клевое.

Я закатил глаза в отвращении от собственной плоской шутки, но ничего лучше придумать не мог, что уже само по себе было позорно.

Данные об образовании я указывать не стал, но решил загрузить еще два фото: одно в лесу после похода – весь потный, но, увы, без рельефной мускулатуры, а второе на пляже, в те времена, когда у меня еще не начал расти живот. И вашим, и нашим – и мужской журнал, и женский. На втором фото я держал в руке бутылку пива и беззаботно улыбался.

Легкий в общении.

Замечательно.

Я нажал «Сохранить», после чего на экране появилась большая зеленая кнопка, которая вроде как пульсировала.

На ней значилось: «Давайте подберем вам пару». Я немного помедлил, а потом нажал на кнопку, которая тут же превратилась во вращающееся колесико.

Загрузился первый профиль, и на экране появилось фото. «Креативная!» – гласила подпись. Ее что, зовут так? Блондинка, моложе меня, изображала на фото смех. Кажется, вполне симпатичная. На экране были две кнопки: красное сердечко и желтая рука большим пальцем вниз. Я нажал на сердечко, которое дважды мигнуло, после чего фото девушки исчезло. Я помедлил, не зная, чего ждать дальше, и в животе забурлило странное возбуждение.

Но вместо чата на экране появилось фото другой девушки – чернокожей, в желтом бикини, с искренней улыбкой и бутылкой пива в руке. «Люблю приключения!» На этот раз я нажал на сердечко еще быстрее.

Следующая девушка была в хипстерских очках, и волосы у нее были острижены, на мой вкус, коротковато, однако в ней было что-то дерзкое и веселое. Я не задумываясь нажал на сердечко. Нет причин привередничать: в конце концов, я ведь не ищу серьезных отношений. Мне не нужно добиваться взаимопонимания, я не пытаюсь построить совместную жизнь – девушки должны быть всего лишь достаточно привлекательными, чтобы вместе провести вечер в надежде, что им я тоже понравлюсь. Неожиданно я осознал, что мне представился шанс претворить в жизнь все свои фантазии, познакомиться с женщинами всех типов, которые когда-либо пробуждали во мне интерес, – и меня охватило радостное предчувствие.

Стук в дверь застал меня врасплох, я быстро отложил телефон и поднял взгляд: ко мне в кабинет заглянула Джина.

– Извини, не помешала? – Вид у нее был такой, словно она застала меня за каким-то постыдным занятием. Пожалуй, так оно и было.

– Нет, ничего. Ребенку надо было ответить. Что случилось?

Она положила мне на стол пачку документов. Ее длинные темные волосы спадали на одно плечо. Джина поправила на носу очки.

– Бекман попросил принести тебе эти бумаги. Новое предложение для застройщика.

Я вздохнул и спрятал телефон в верхний ящик стола, а Джина уселась в кресло напротив.

– Мы думаем, что клиент может утвердить изменение бюджета, если нам удастся сдвинуть график на две недели раньше.

Я приподнял пальцем первую страницу предложения и просмотрел его.

– Это будет не так уж легко. Сроки и без того уже довольно жесткие, если мы собираемся начать строительство двадцать седьмого, но, может, удастся договориться, чтобы нам пошли навстречу.

Джина усмехнулась одной стороной рта, выпятив пухлые губы, как будто говоря, что не сомневается во мне.

Она была красивая, тип сексуальной библиотекарши: свитера на два размера больше и узкие юбки, волосы завязаны небрежным узлом или собраны в хвост. С ее внешностью даже в таком виде Джине удавалось выглядеть вполне официально и профессионально. Другие приходили на работу в блузках и наглаженных черных брюках, но все равно смотрелись рядом с ней как-то неряшливо. Джина была партнером в фирме уже шесть лет, и до этого самого момента я позволял себе разве что мечтать о таких вещах, но не допускал и мысли о действиях.

Наше с Эйнсли соглашение опрокинуло все правила настолько, насколько я и подумать не мог. Я заставил себя снова опустить взгляд на бумаги. Связь с Джиной была бы колоссальной ошибкой. Мы работали вместе, а соглашение предусматривало ни к чему не обязывающий секс со случайными людьми – с целью снова разжечь огонь в нашем семейном очаге. Отношения с коллегами исключались категорически.

– Так что, как думаешь, получится? – спросила Джина, нарушив тишину, и я понял, что пауза слишком затянулась.

– Да, конечно. Извини, – пробормотал я, глядя в сторону. – Я сделаю несколько звонков, попробую разрулить ситуацию. Если получится, нужно будет ускорить поставки материалов… – Я взял со стола карандаш и начал делать заметки и прикидки, обдумывая детали. Потом поднял голову и увидел, что Джина с любопытством смотрит на меня. Смотрела ли она на меня так раньше? Пожалуй, не припомню. – Все в порядке?

– Я как раз тебя об этом собиралась спросить…

– Да, у меня все прекрасно. – Я хохотнул и откашлялся. – Что ж, скажи Бекману, что я этим займусь и дам окончательный ответ к концу дня.

Джина стукнула костяшками пальцев по столу, и в глазах у нее мелькнул озорной огонек. Неужели, став доступным, я начал выделять какой-то неведомый феромон? Такое вообще возможно?

– Сделаем. – С этим она встала и пошла от стола к двери. Обычно я не позволял себе провожать ее взглядом, но в этой новой странной реальности поддался искушению.

У двери она обернулась, поймала мой взгляд, и щеки у нее порозовели.

– Звони, если нужно что. Я буду у себя, – сказала она, растягивая слова, будто ожидая чего-то еще.

– Спасибо, Джина.

Она кивнула и, пристукнув по двери пальцами, вышла. Я тут же начал набирать электронное письмо нашему подрядчику. Взгляд невольно тянулся к ящику, где ждал телефон, – и тянулся гораздо сильнее, чем я ожидал. Мне хотелось достать его, проверить, нет ли сообщений, снова начать листать профили женщин, но надо было сдерживаться. Жизнь продолжается, и работа тоже никуда не делась.

Я закончил письмо, указав предлагаемые изменения в бюджете и графике, и попросил связаться со мной до трех часов дня. Нажав «Отправить», я снова взглянул на ящик.

Пять минут.

Только пять минут, а потом сразу же снова за работу.

Взглянув на часы, словно убеждая себя, я открыл ящик. Экран был пуст, никаких сообщений, но разве я ожидал чего-то другого? Я приложил палец к кнопке, чтобы разблокировать телефон, открыл приложение, и на экран тут же выскочило фото экстравагантного вида девушки. Я нажал на сердечко, и появилось следующее лицо. Девушка, судя по всему, была ненастоящей; во всяком случае, так казалось. Микроскопическая футболка обтягивала огромные груди, платиновые волосы резко контрастировали с оранжевым загаром, яркими розовыми губами и слишком густо подведенными глазами. Наверное, есть мужчины, которым такие нравятся, но, по мне, она переборщила. Впервые я нажал на кнопку с пальцем вниз, и мне даже захотелось извиниться перед девушкой, если вдруг она настоящая.

Через несколько секунд на экране появилась новая кандидатура, и я сглотнул, мгновенно забыв о чувстве вины.

Что?

На меня из-за толстых очков смотрели зеленые глаза Джины. На фото волосы у нее были небрежно распущены, мешковатый кремовый свитер обнажал одно плечо, бледные губы чуть приоткрыты.

Я пялился на фотографию, не зная, что делать. Это было против всех правил, которые я сам же установил для себя, но разве это не судьба – то, что она оказалась здесь? Если я нажму на сердечко, потом можно объяснить, что просто хочу развлечься. Может, ей это подходит. Мне совершенно не улыбалось ничего усложнять, но фото Джины не предвещало никаких осложнений. Просто женщина, которой хочется немного развлечься.

Может, для начала даже лучше пойти на свидание с кем-то из знакомых.

Нет. Не «пойти на свидание».

Переспать.

От этой мысли сердце бешено забилось, тело отреагировало на внезапный выброс адреналина.

Я еще какое-то время разглядывал фото, пытаясь представить, что у нее под этим свитером. Конечно, я уже миллион раз об этом думал, но теперь у меня впервые появился шанс наконец узнать самому.

Решив, что хватит раздумывать, я провел большим пальцем по экрану и нажал на кнопку-сердечко. Она дважды мигнула, а затем, к моему удивлению, не исчезла, как другие, а взорвалась, заполнив сердечками весь экран.

Я нахмурился.

Что еще за…

Сердечки растворились, открыв белый полупустой экран с буквами посередине.

Вы нашли пару! Напишите сообщение.

Глава третья

Эйнсли

Когда Питер пришел домой, я ждала его за столом. Дети, как обычно, расползлись по своим углам: начиная с возраста около восьми лет каждый из них решал, что проводить время с родителями без крайней на то необходимости больше не обязательно.

Внезапно я провалилась в воспоминания, как мы все вчетвером когда-то с нетерпением ждали возвращения Питера с работы. Вспомнила, как Дилан и Райли, наши старшие мальчики, бежали навстречу отцу, не давая ему даже закрыть дверь, спеша рассказать о событиях дня. Его это немного раздражало. Хорошо помню, как он просил дать ему перевести дух, а не набрасываться с порога. Знать бы тогда, сколько у нас еще будет времени перевести дух, когда они подрастут.

С Мейзи, младшим ребенком и единственной девочкой, все было иначе. Питер всегда находил для нее время, хотя она росла самой независимой из наших детей. Возможно, муж на примере первых двоих понял, как быстро кончается детство, или с дочкой было проще, чем с мальчиками, или же Питер просто осознал, что наше время с детьми истекает.

Конечно, до того момента, когда они начнут самостоятельную жизнь, оставалось еще много времени: Дилану исполнилось четырнадцать, Райли – двенадцать, а Мейзи – десять. Но, казалось, еще вчера они были грудничками, а сегодня уже почти стали подростками. Думаю, все дело в том, что мы оба поняли, как стремительно пролетело время, пока мы занимались другими вещами. Как бездумно мы растратили его. А теперь у нас оставалось всего восемь лет – меньше, чем вся жизнь Мейзи, что казалось совсем коротким сроком, – и дети нас покинут. Они поселятся отдельно, у них будет своя жизнь. А нам останется… что?

Наш брак? Тот самый, которым мы столько времени пренебрегали?

Наш дом? Тот самый, ремонт которого мы откладывали, чтобы купить детям новую обувь и оплатить внеклассные занятия?

У нас в запасе не было ничего, что мы построили вместе, и, видимо, в этом и заключался смысл нашего соглашения: нужно было решить, есть ли еще за что бороться.

Мне не хотелось жить вместе с нелюбимым мужчиной, и не хотелось быть матерью, которая разводится с отцом своих детей, едва младшему исполняется восемнадцать, – я таких повидала достаточно. Они были истощены: уставшие и озлобленные, изношенные жизнью без любви. Я не хотела, чтобы мы стали такими, но не знала иного способа спасти брак. Романтические вечера и периодические походы к семейным терапевтам результата не дали. Соглашение – моя последняя попытка. Если и оно не сработает, не знаю, есть ли у нас надежда. Должно сработать.

Питер показался в дверях кухни, усталый и выжатый, как всегда. Он вздохнул, пригладил волосы и кивнул в мою сторону, не встречаясь взглядом.

– Привет, – произнес он, и в голосе у него звучало замешательство. Мне не нужно было спрашивать, в чем дело. Наступил вторник, и это означало, что соглашение официально вступило в силу.

Подчиняясь нашим правилам, Питер не спрашивал меня о том, с кем я встречаюсь и каковы мои планы, но было видно, что неизвестность сводит его с ума. Я улыбнулась, встала со стула и пошла к нему, пока он возился у раковины, собираясь сделать себе кофе на вечер.

– Как на работе?

– Отлично, – буркнул Питер не то рассеянно, не то раздраженно, но я не стала продолжать расспросы.

– Пойду наверх, собираться. Тебе ничего не нужно сейчас?

Я ждала ответа, но его не последовало. Вместо этого муж закрыл кран, отставил в сторону наполовину заполненный кофейник и повернулся ко мне.

– Ты уверена? Мы точно знаем, что́ делаем? А вдруг это ужасная ошибка?

У меня потеплело на душе от тревоги, звучавшей в его голосе.

– Мне не кажется, что это ошибка. А тебе?

Его карие глаза смотрели прямо на меня.

– Не знаю, Эйнсли. Не могу избавиться от мысли о том, что после сегодняшнего вечера… обратной дороги не будет, понимаешь? Пока ты не перешагнула порог, у нас еще есть выбор, но потом… сделанного не воротишь.

Я прищурилась, переваривая сказанное.

– Ясно, – ответила я, кивая. – Но… какие еще есть варианты? Мы оба понимаем, что так продолжаться больше не может. Семейная психотерапия и романтические вечера не сработали, и что нам остается – сдаться? Поджать хвост и смириться с тем, что впереди еще несколько лет совместной жизни в качестве соседей с одинаковой фамилией, а потом вручить Мейзи на восемнадцатилетие торт и подать на развод? Даже если мы решим терпеть ради детей, разве мы заслужили такую жизнь? Восемь лет… чего? Какого-то ущербного существования? – Я поджала губы. – Я этого не хочу, Питер. Мне тоже очень страшно, поверь. Я бы никогда не предложила ничего подобного, если бы видела выход получше. Поэтому, если у тебя есть другой вариант, помимо принятия поражения, слушаю тебя внимательно. – Я засунула руки в карманы и стала ждать, что он скажет.

– Это как-то аморально, – пробормотал он. – Даже не знаю, как объяснить. Такое ощущение, что мы изменяем друг другу.

– Но мы же не изменяем. У нас договоренность. Мы договорились, что будем встречаться с другими, чтобы оживить наш с тобой брак. Измена предполагает ложь, а здесь никакой лжи нет. Согласна, это действительно необычно, но чего ж тут аморального? Аморально – это когда делаешь что-то втихаря, а тут ничего такого нет. По крайней мере, друг от друга мы ничего не скрываем.

– Ты ведь не влюбишься в него, а? – спросил он со смехом, но я знала, что муж не шутит.

Я взяла его руку в свою.

– Любовь тут ни при чем. Да и секс тоже. Суть в том, чтобы общаться с другими людьми. Поразвлечься. Разрешить себе выйти из скорлупы, которой мы обросли, и понять, есть ли в нас еще что-то такое, что нужно открыть для себя. Ведь раньше мы были цельными людьми сами по себе, друг без друга и без детей. Я хочу выяснить, что еще осталось от тех цельных личностей. Вовсе не обязательно делать что-то – физически или иным образом – на этих свиданиях. Можно просто поговорить, потанцевать, приятно поужинать, посмотреть кино. Мне кажется, в первую очередь нам нужно снова обрести себя, а не кого-то еще.

Муж кивнул, но медленно, неуверенно. Невозможно было понять, согласен он или нет.

– Может, ты и права, – протянул он. – Не хотелось бы, чтобы это оказалось ошибкой.

– Нет такой ошибки, которую мы с тобой не сможем исправить, понимаешь? – Я сжала его руку и отпустила. – Мы делаем это вместе. До самого конца.

Он неожиданно наклонился и поцеловал меня в губы. Уже и не помню, когда он целовал меня так в последний раз.

– Я очень тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю. – Улыбнувшись ему напоследок, я вышла из кухни. Пора было собираться на свидание – впервые за пятнадцать с лишним лет.

Я договорилась о встрече с мужчиной по имени Стефан. Уже за сорок, на несколько лет старше Питера и меня, лысый, с густыми темными бровями а-ля Юджин Леви[1] и милой улыбкой. В профиле у него было указано, что он любит спагетти и вино, гордится своим итальянским происхождением и что у него есть лабрадудль по кличке Лип, в честь Липа Галлагера[2]. Вдовец, Стефан намеревался вспомнить о радостях жизни – видимо, сегодняшним вечером этой радостью должна была стать я – и получить как можно больше удовольствия в процессе.

За последние несколько дней мы обменялись несколькими сообщениями. Он интересовался, как у меня дела, как прошел день, но я отвечала кратко, намереваясь с самого начала дать понять, что не хочу продолжения. Но как такое объяснишь? Пожалуй, лучше было ориентироваться на двадцатилетних. Этим интересно только одно: переспать с астрономическим числом женщин. Но мне, помимо игр в постели, хотелось и приятной беседы, а зрелые опытные мужчины, как я надеялась, способны обеспечить и то и другое.

Если играть в угадайку, я бы предположила, что Питер выберет кого-то моложе себя, возможно намного, брюнетку. Его всегда тянуло к брюнеткам с волосами до самой задницы. Однако я не собиралась нарушать правила и расспрашивать его о будущей партнерше и о том, чем они будут заниматься.

Под ложечкой засосало, и я отогнала от себя тревожную мысль. Нужно сосредоточиться. Все необходимо сделать как следует. Я вытащила из шкафа свое любимое красное платье, возможность надеть которое предоставлялась так редко, и разложила его на постели. Это было платье миди без рукавов с элегантной драпировкой на груди. Одна из немногих моих шелковых вещей и уж точно единственная, которую я когда-либо отдавала в химчистку.

Усевшись перед туалетным столиком, я принялась мять и тянуть кожу. Когда-то давным-давно мне казалось, что морщины – удел женщин за сорок или за пятьдесят, но первую я обнаружила у себя в двадцать шесть, и с тех пор их становилось только больше. Одно время я даже радовалась, что успела захомутать мужа до того, как возраст начал сказываться на внешности, но теперь задумалась, не совершила ли ошибку. Если у нас с Питером ничего не получится, следующему мужчине я достанусь не в лучшей форме. Уже никто не узнает, каким было мое тело до того, как я выносила и родила троих детей. Никто не узнает, какой мягкой и нежной была у меня кожа в двадцать лет. Какой беззаботной и жизнерадостной я была. Все это досталось Питеру, а он беспечно промотал полученный дар.

Я взяла средство для снятия макияжа и смыла с лица косметику. Без основы, теней и почти незаметного слоя румян лицо сделалось бледным и безжизненным. Пустая оболочка, оставшаяся от женщины, которой я некогда была. Я втерла в кожу увлажняющий лосьон, заново нанесла основу и накрасилась, вернув щекам румянец. Потом добавила чуточку золотой пудры на веки – она выгодно подчеркивает зеленый цвет глаз – и красную губную помаду, огненно-яркую, как мои волосы.

Закончив с лицом, я распустила волосы и с помощью щипцов превратила свои прямые рыжие волосы в буйные волны. Это потребовало времени, но у меня еще оставался час до встречи со Стефаном, и я хотела выглядеть на все сто.

Придав непринужденное совершенство каждому локону, я побрызгала своими любимыми духами на запястья и за ушами, разделась и влезла в неудобное тонкое белье, которое не надевала уже много лет. Затем расстегнула молнию платья, натянула его и, застегнув, оправила. Не глядя в зеркало, прошла в гардеробную и выбрала простые черные туфли на шпильках.

Потом постояла немного, пытаясь унять прерывистое дыхание. С какой стати мне бояться? Я готовилась к этому несколько дней, внушая себе уверенность, что все получится, что Стефан мне понравится, что он не окажется маньяком-убийцей, что мне удастся быстро освоиться и за те годы, пока я не ходила на свидания, не появилось каких-то новых обычаев.

Я сцепила перед собой руки, глубоко вдохнула и выдохнула. Ладони вспотели, и я, не рискуя вытереть их о шелковое платье, замахала руками, словно птица крыльями. На верхней губе и висках выступил пот, и мне стало холодно и тошно.

Сжав кулаки, я решительно выставила вперед подбородок. Нет. Сегодня я буду веселиться. Во что бы то ни стало.

Я пересекла комнату, достала простую черную сумочку-клатч и положила в нее водительские права и кредитную карту. Взглянула вниз на свою руку, на обручальное и помолвочное кольца. Решайся. Покрутив кольца, я стянула их с пальца и положила в стеклянную вазочку на туалетном столике. Потом взяла телефон и вышла из комнаты, чтобы попрощаться с детьми.

Сначала я зашла к Дилану. Он едва оторвал голову от планшета и пробормотал:

– Чего это ты так разоделась?

– У нас сегодня корпоратив, – выдала я заранее заготовленный ответ. – Вернусь поздно. Не обижай папу, ладно?

Сын кивнул, явно тяготясь разговором, и снова молча уткнулся в экран. Я поцеловала его в макушку, взъерошила нечесаные каштановые волосы и поспешила выйти, пока не возобладало желание прибрать в комнате.

Следующим был Райли. Когда я вошла, в одной руке он сжимал пульт игровой приставки, а другую по локоть запустил в пакет картофельных чипсов. Он остановил игру и оглядел меня с ног до головы с недоуменным выражением на лице.

– Мы что, куда-то идем?

– Нет. Не мы, я одна. У нас на работе сегодня корпоратив. Скорее всего, вернусь, когда ты уже будешь спать. Домашнее задание сделал?

Сын кивнул с явным облегчением.

– У меня была только математика, я почти все в классе успел сделать.

– Отлично. Присмотришь за папой, пока меня нет?

Он закатил глаза, но, в отличие от Дилана, оценил шутку. Райли еще не научился раздражаться в ответ на каждое мое слово.

– Как всегда.

– Помоги ему, если потребуется, ладно? И не пререкайся с братом. – Я взъерошила волосы и ему, а потом поцеловала в щеку. Мальчик отстранился – а ведь раньше такого не было. Когда это началось? Даже и не вспомню.

– Не буду. Повеселись там, у себя на работе.

– Обязательно, – ответила я. – Люблю тебя, сынок. Увидимся позже или уже утром, как пойдет…

– Я тоже тебя люблю.

Он нажал на кнопку, снова запустив игру; загремела музыка. Я подхватила с комода составленные друг на друга грязные чашки и вышла. По непонятной причине меня охватила грусть. Вроде бы я не собиралась делать ничего такого, что могло ранить детей, но мне все равно казалось, что я предаю их даже больше, чем Питера.

Последней была комната Мейзи. На двери висел розовый цветок, который мы вместе нарисовали в классе «мама и я», когда ей было шесть; в серединке дочка неровными буквами старательно вывела свое имя. Маленькое напоминание о том, как все было раньше. Обстановка в ее комнате с тех пор поменялась уже несколько раз: плакаты с радугами, единорогами и любимыми диснеевскими принцессами постепенно сменились фотографиями с подружками, цитатами из прочитанных книг и гирляндами лампочек вдоль стен и над изголовьем кровати.

Я отворила дверь, дочка взглянула на меня из-за открытой книги, потом еще раз, и ее брови поползли вверх.

– Мама, просто отпад. Чего ты такая красивая?

– У нас сегодня вечером встреча с коллегами. Наверное, приду поздно. Как ты, справишься тут одна с мальчишками?

Она сморщила нос, делая вид, что задумалась, потом кивнула.

– Думаю, переживу.

– Что ты читаешь? – поинтересовалась я, поставив чашки из комнаты Райли на комод и присев на краешек кровати.

Она показала мне обложку: «История с кладбищем» Нила Геймана, одного из ее любимых авторов. Мейзи любила читать, вся в отца. И, вся в маму, малышка Мейзи уже вовсю залипала на страшилки – истории с привидениями, фильмы ужасов и тому подобное. Я в свое время была такой же: к тринадцати годам не осталось ни одного не просмотренного мной эпизода «Мурашек» или фильма по Стивену Кингу. Во всяком случае, из существовавших на тот момент.

– Неплохая книга, – заверила я дочку. – А домашнее задание сделала?

Можно было и не спрашивать, но мне хотелось спросить. Хотелось растянуть эти мгновения рядом с ней. В этот момент меня накрыло такое острое чувство вины, что я задумалась, не отменить ли все и не остаться ли дома, чтобы пообщаться с дочкой. Когда мы в последний раз красили друг другу ногти и вместе лакомились всякими вредностями? Не влюбилась ли она в кого-нибудь? А может, уже и мальчик появился?

Было время, когда я знала о Мейзи всё, но сейчас не могла вспомнить наш последний разговор по душам. Я по ней соскучилась.

– Почти сделала, – ответила дочь. – Через час у меня будет разговор с Дженессой и Бейли, будем обсуждать задание по английскому. Это совместный проект, но придется делать его по видеочату, поскольку Бейли наказана и ее не выпускают из дома.

Я кивнула. Значит, даже останься я дома, меня здесь не ждут. У девочки свои планы. Свои дела. Я буду только мешать, и мне стоит заняться чем-то другим.

– Может, нужна помощь?

– Да нет, – отмахнулась Мейзи, подтверждая мои подозрения.

– Ну ладно. Что ж, – я потерла руками колени, – тогда я, пожалуй, пойду. Если тебе вдруг что-то понадобится, папа дома, а у меня телефон с собой.

– Не волнуйся, мама. – Дочка улыбалась, и в ее тоне не было ни намека на раздражение, но тем не менее в этих словах слышалось нечто большее. Я им уже не нужна. Во всяком случае, не так, как раньше. Я почувствовала укол глубоко внутри тела, там, где когда-то росли мои дети. Стиснув зубы, я отогнала тоску, переполнившую грудь. Дети взрослеют, муж отдаляется, моя жизнь замерла. От этой жестокой реальности еще болезненнее захотелось вернуться назад, в прошлое. Я нежно погладила Мейзи по щеке, но девочку это, казалось, встревожило, и я убрала руку.

– Люблю тебя, моя хорошая. Приятного вечера.

Она снова взяла книгу, спеша погрузиться в чтение.

– И тебе, – сказала Мейзи, а я взяла чашки и открыла дверь.

Когда я спустилась в прихожую, внутри бушевал ураган тоски, смятения, вызванного этой тоской, тревоги и страха. Надо срочно уходить из дома, пока не передумала. Питер стоял на кухне, сунув голову в холодильник, но, услышав стук моих каблуков по полу, оглянулся через плечо.

В глазах у него при виде меня отразился шок.

До него дошло, что красота еще при мне, хотя до нынешнего момента я и сама этого не знала. Смятение на лице мужа придало мне уверенности.

– Т-ты выглядишь… ух! – Его взгляд метался с моей груди на лицо и обратно. – Потрясающе выглядишь.

Я почувствовала, что кровь приливает к щекам, опустила взгляд и, пройдя мимо Питера, поставила грязную посуду в раковину.

– Спасибо.

– Наверное, он пригласил тебя в какое-то пафосное место.

Я замерла, переваривая сказанное. В словах мужа не содержалось прямого вопроса, но было очевидно, что вопрос подразумевается. Это был первый признак того, что Питеру хочется нарушить правила. Но скажи я ему хоть что-то, он захочет знать все. И все наши договоренности пойдут к черту.

– Да, – кивнула я, решив, что лучше коротко ответить, чем напоминать о правилах.

– Что ж, он… сегодня ему повезло.

В тоне не было и тени непринужденности. Муж бесился, его разъедала желчь. Я чувствовала это, но реагировать не стала. Часы на плите показывали седьмой час, а значит, мне нужно выйти в самое ближайшее время, чтобы успеть в ресторан к семи.

– Спасибо, – ответила я. – Я сказала детям, что ухожу, что у нас сегодня корпоратив и что увидимся мы поздно вечером или завтра утром. Домашнюю работу они сделали, у Мейзи скоро видеочат по поводу одного задания, так что лучше ей не мешать. Райли надо поужинать чем-то более существенным, чем чипсы, так что если не будешь готовить…

– Я собираюсь готовить, – подтвердил Питер.

– Ну, если все же…

– Я приготовлю ужин, – повторил он уже тверже.

– Хорошо, – кивнула я. – Отлично. Что ж. Ну ладно. – Я вздохнула. – Увидимся, когда вернусь. – И пошла к двери, но муж остановил меня, схватив за руку.

– А ты… – Я посмотрела на его пальцы, и он отпустил меня. – Извини. Не хочешь послать мне его имя, или адрес ресторана, или название того места, куда вы идете, на случай… не знаю, на тот случай, если он окажется каким-нибудь психом? Я знаю, это против правил, но…

Я задумчиво поджала губы.

– Пожалуй, не самая плохая идея. Давай сделаем так: у нас есть в доме конверты?

– Что? Ты письмо мне собралась написать?

– Я напишу на бумажке, как его зовут и куда мы идем, вложу в конверт и запечатаю. А когда вернусь, бросим конверт в шредер. Если ты попытаешься его вскрыть, я увижу. Но если не вернусь и не позвоню, можешь открыть.

Кажется, Питеру не очень понравился мой план.

– Ты что, не доверяешь мне? Думаешь, я подсмотрю?

– Дело не в доверии. Слишком велико искушение. А если будешь знать, что подсматривать нельзя, искушения не будет, и нам обоим станет спокойнее. И не придется волноваться.

Он вздохнул.

– Ладно. Как хочешь. Пойду поищу конверт.

Когда Питер вышел, я вытащила из ящика листок бумаги и нацарапала на нем несколько слов, а когда муж вернулся, положила листок в конверт и плотно запечатала. Потом оторвала кусок клейкой ленты и, заклеив им клапан, расписалась поверх.

– Вот, теперь надежно. – Это был старый трюк, которым мы пользовались в банке для защиты комбинаций, которые держали в конвертах в ящике с ключами, подальше от любопытных глаз других сотрудников. Отлично подойдет и на этот случай. Если муж оторвет ленту, я увижу. А подделать мою подпись, чтобы заклеить конверт снова, у него не получится.

Питер смотрел на мои манипуляции, как будто нелепее ничего в жизни не видел, но промолчал.

– Положи на холодильник, чтобы дети не нашли. Не хочу, чтобы они задавали лишние вопросы.

Он так и сделал.

– Ну что ж, приятного вечера, что ли.

Я кивнула и неловко прижалась губами к его щеке.

– Странное ощущение, – призналась я, отвернувшись.

– Страннее некуда, – согласился муж, облегченно выдохнув.

– Я пришлю эсэмэску, как доберусь. Чтобы ты не волновался.

– Смотри, будь осторожнее, – попросил он, и гнев у него в глазах сменился грустью. – Кругом полно сумасшедших.

– Обязательно.

И я вышла из кухни, а потом из дома, отгоняя назойливый вопрос, не совершаю ли я самую большую ошибку в жизни.

Глава четвертая

Питер

Попросив жену написать, где она будет и с кем, я обрек себя на особо изощренный вид пытки. Конечно, я не ожидал, что она запечатает бумажку в конверт, хотя, пожалуй, следовало. Эйнсли не упрекнешь в небрежности. И все же такого я почему-то не предвидел.

Вечер тянулся как резина, и чем дальше, чем чаще я поглядывал на холодильник, вплоть до того, что Мейзи и Райли стали спрашивать, не случилось ли чего, и даже Дилан, кажется, заподозрил неладное. Несмотря на расстроенные чувства, мне удалось наскоро сообразить ужин и рассеянно поддерживать разговор за столом, но когда дети поели и разошлись по своим комнатам, стало понятно, что впереди долгий беспокойный вечер.

Я еще раз взглянул на дверь в кухню. Во рту было сухо. Примерно через час после выхода Эйнсли прислала мне эсэмэску, что добралась благополучно и что все хорошо. Вроде он нормальный. Больше она ничего не сообщила. Я почувствовал себя подружкой, которой пишут, пока парень отошел в туалет.

Невозможно было не терзаться догадками о том, какого мужчину выбрала для свидания моя жена. Похожего на меня? Или полную противоположность? Может, посимпатичнее? С волосами погуще? С более спортивной фигурой? Не отрицаю, за последние годы я изрядно себя запустил. Когда-то часами потел в спортзале, но теперь даже не помню, когда последний раз туда заходил. Слишком мало времени, обычное дело. Работа, дом, дети – на себя просто уже не остается сил. Не в этой жизни. Когда строишь с нуля архитектурную фирму и одновременно растишь троих детей, все остальное отходит на задний план. В том числе и отношения с женой.

Когда-то мы были счастливой парой. Я прекрасно помню то время. Мы не разлучались ни на минуту, нам было достаточно просто находиться рядом. Эйнсли и я могли часами сидеть на диване, держась за руки. Целыми днями бродили по театрам и ресторанам – просто потому, что была уйма свободного времени. И по многу часов валялись в постели, потные, ненасытные, и взаимное желание никогда не ослабевало. Куда подевались те двое? Как мы могли их упустить?

В сложившейся ситуации я чувствовал себя эгоистичным идиотом. Да, конечно, в новой реальности была определенная острота, однако эту остроту с лихвой перекрывал стыд. Стыд за то, что я допустил такое. За то, что моя жена ищет счастья в объятиях другого. Стыд перед детьми, которые понятия не имеют о том, что мы задумали и почему.

Все очень просто: мне невероятно повезло заполучить Эйнсли, а теперь я боялся, что позволил себе забыть об этом и уже не смогу ее вернуть. Что, возможно, она потеряна для меня навсегда. Задумавшись об этом, я кое-что решил для себя: когда она вернется домой, скажу ей, что наше соглашение было ошибкой, что я хочу отменить его. Мне не терпелось вернуть все назад, снова стать теми, кем мы были до этого. Неважно, что произойдет там, на свидании; я просто не хочу, чтобы это продолжалось. Одна мысль о том, что другой мужчина будет смотреть на Эйнсли, касаться, пробовать на вкус… Этого достаточно, чтобы сойти с ума.

Я быстро убрал со стола после ужина, избегая смотреть на настенные часы, злой и расстроенный. Покончив с уборкой, полез в социальные сети и принялся бездумно прокручивать новостные ленты. Но было не до новостей: тревога не давала мне сосредоточиться.

Открыв профиль Эйнсли, я начал листать альбомы с фотографиями. Столько памятных моментов! Я смотрел на снимки, и глаза наполнялись слезами. Жена фиксировала абсолютно всё: походы с детьми в зоопарк, первый день школьных занятий, рождественские праздники, дни рождения, футбольные турниры Райли, уроки игры на гитаре Дилана, танцы Мейзи. Были и фото первых дней и недель после рождения каждого из них, моменты тихой радости и восхищения новой жизнью, которую мы принесли в мир. Еще раньше нашлось несколько наших свадебных фотографий. Какие мы были счастливые тогда! Вот бы пережить это снова. Как лучились мне навстречу ее глаза… Когда она последний раз смотрела на меня вот так? Даже не вспомнить – и от этого еще больнее.

Мне надо было стараться, прилагать усилия, бороться за нее.

Разглядывая снимки и зная, что вот сейчас моя жена сидит за столиком с другим мужчиной в полумраке ресторана – или, боже упаси, все пошло дальше и они переместились в более укромное местечко, – я понял, что сам отказался от нее. Пусть неосознанно, но тем не менее в какой-то момент так и произошло. Почему я не прилагал особых усилий, чтобы организовать те романтические вечера, как она хотела? Почему не был более открытым и честным на сеансах семейной психотерапии? Почему отменил больше сеансов, чем посетил?

Она так упорно боролась за нас, за наш брак, предлагала то одно, то другое, а я спускал все на тормозах, даже пальцем не пошевелил. Неужели теперь уже поздно?

Боже, как я злился на себя. Разве можно быть таким идиотом?

Я схватил телефон. Надо остановить Эйнсли, пока все не зашло слишком далеко. Еще есть время. Я набрал ее номер и стал слушать гудки.

Пожалуйста, ответь. Пожалуйста, ответь. Пожалуйста, ответь.

После трех гудков включилась голосовая почта: жена сбросила звонок. Во мне нарастала паника, превращаясь из узелка в животе в пузырь, мучительно распирающий грудь. Я оглянулся на дверь в кухню. Он там – мой шанс все исправить. Шанс побороться за Эйнсли, прежде чем мы переступим границу. Прежде чем она переспит с другим. Разозлится ли она на меня за то, что я нарушил правила? Наверняка. Но мне было уже все равно. Я не хотел, чтобы она была с чужим мужчиной. Не хотел, чтобы ему представилась возможность сделать ее счастливой.

Я подошел к холодильнику и достал лежащий сверху конверт. Бумага посерела от пыли, и я подумал, что надо будет протереть там, после того как все останется позади.

Не раздумывая, чтобы не поддаться сомнениям, я разорвал конверт, даже не пытаясь сделать это незаметно, вытащил записку и развернул ее. Написанные женой слова просвечивали с обратной стороны листка.

Я перевернул записку и прочел, не веря своим глазам.

Не может быть.

Перечитал написанное еще раз, качая головой.

Прости, милый.

Правила есть правила.

Я еще раз перевернул записку в надежде обнаружить что-то еще. Этого следовало ожидать: Эйнсли знала, что я все равно подсмотрю. Я застонал и ударил кулаком по столешнице, смяв клочок бумаги в руке. Что я наделал?

* * *

Она заявилась домой во втором часу ночи. Когда открылась дверь, я спал на кушетке. Привстав, я оглядел жену с ног до головы, пронзенный насквозь ледяным ужасом. Помада с губ исчезла, но ведь она пила и ела. Волосы выглядели точно так же, как перед уходом, платье не помято, не сбилось.

Я с облегчением выдохнул, благодаря небеса за то, что она в целости, что вернулась ко мне. Но не мог избавиться от снедавшего меня любопытства.

Когда я сел на кушетке, жена улыбнулась мне, слегка наклонив голову. У меня накопилось столько всего, что я хотел сказать, но слова никак не приходили. Просто невозможно было заставить себя выдать заранее заготовленную речь, когда Эйнсли стояла передо мной такая невероятно счастливая.

– Как тут дела? – спросила она, не приближаясь ко мне.

– Без приключений, – промямлил я. Меня колотило. Слишком многое я пытался скрыть: злость из-за записки, ненависть к самому себе за то, что позволил Эйнсли уйти, облегчение оттого, что она вернулась, мысли о том, чем она занималась. В уме крутились бесчисленные вопросы, и каждый нетерпеливо требовал ответа.

– Дети спят?

Я кивнул, плотно сжав губы, физически удерживая в себе готовые вырваться наружу слова.

– Ну что ж… Я тогда в душ. – На губах у жены снова замерцала лукавая полуулыбка, и я едва не захлебнулся желчью. Что она собирается смыть? Или, точнее, кого. В этот момент я понял, что она с ним переспала. Что это произошло и Эйнсли совершила самое ужасное предательство.

Да, я знал, что это не предательство, ведь обо всем договорились. Но от этого было ничуть не легче. Разрешение разбить мне сердце никак не унимало мою боль. Вряд ли я смог бы выдавить из себя ответ, хотя Эйнсли уже ушла. Ее шаги раздавались в коридоре, и я слышал, как она мурлычет какую-то мелодию.

Я двинулся за ней, сам толком не зная, что собираюсь сделать дальше. Но когда я подошел к двери, запал выдохся. О чем тут еще говорить. Вместо этого я поднялся в нашу спальню и забрался в постель. Тут подступили слезы, и я не мешал им катиться из глаз, а потом услышал, как Эйнсли открывает дверь спальни.

Она пришла прямо из ванной, завернутая в полотенце, и оделась, не зажигая света, как будто на теле у нее остались следы преступления. Может, так оно и было. Я крепко зажмурился, чтобы ничего не видеть. Возможно, жена решила, что я уже сплю, и я не стал ее разубеждать.

Эйнсли даже не посмотрела на холодильник – ни когда вошла в дом, ни потом, прежде чем забраться ко мне в постель и улечься всего в нескольких дюймах. Думаю, ей и не нужно было смотреть: она слишком хорошо меня знала. Эйнсли всегда говорила, что знает меня лучше, чем я сам. А значит, она заранее знала, что я открою конверт, и как раз поэтому оставила такую записку.

Создавалось впечатление, что жена знает каждое мое движение наперед, я же не мог угадать ни одного из ее ходов.

Мне и в голову не приходило, что она действительно на это пойдет. Такова была горькая правда. Мне казалось, что Эйнсли передумает. Что она слишком сильно меня любит.

Но я ошибался.

Она сделала это, переспала с другим.

И теперь все изменилось.

Глава пятая

Эйнсли

Я практически всю ночь не спала, вертелась, металась, просыпалась снова и снова, устраивалась поудобнее, а когда проснулась окончательно спустя несколько часов, мы с Питером не стали говорить о том, что случилось вчера.

Он не задавал никаких вопросов, хотя я видела, что ему хочется. Несколько раз муж останавливался посреди спальни, пока мы оба собирались на работу, и впивался в меня взглядом, слегка приоткрыв рот, словно выманивая вопрос наружу откуда-то изнутри.

Однако каждый раз отходил, так и не сказав ни слова. Он не попытался узнать, чем я занималась и как все прошло, хотя все эти вопросы были написаны у него на лице. Вопросы, мучительное желание выяснить все. И в этом было нечто возбуждающее. Мы с Питером столько лет жили вместе, что иногда казалось, будто у нас больше нет друг от друга секретов. До этого самого момента.

А теперь мы оба знали, что у нас снова есть секреты и что это только начало. Я улыбнулась и провела по губам бордовой помадой. Муж опять смотрел на меня, но я сделала вид, будто не замечаю. На самом деле ничего особенно пикантного вчера не произошло, что бы Питер там себе ни воображал. Возможно, поэтому соглашение и сработает – если, конечно, сработает. Потому что в ближайшие несколько дней, а то и недель он будет думать только об одном: что я была с другим мужчиной. Что кто-то другой занял его место, кто-то другой, а не он любит меня. Как знать – может, ревность даст ему стимул поработать над собой.

– Мне сегодня надо на работу пораньше, – нарушил молчание муж. Это были первые слова, прозвучавшие в нашей спальне после звонка будильника в пять утра. – Сможешь отвезти детей в школу?

– Угу, – ответила я, но не кивнула, продолжая красить губы и стараясь не смазать помаду.

Питер шагнул ко мне, и я опустила помаду, закрыла ее и встретила его взгляд в зеркале. К моему удивлению, он положил руку мне на плечо, наклонился и прижался губами к виску.

– Хорошего дня, – прошептал он и выпрямился.

– И тебе, – ответила я, разворачиваясь к нему. – До вечера.

Он кивнул и, не оборачиваясь, пошел к двери. Через секунду муж исчез, и я осталась наедине со своими мыслями, которые безуспешно пыталась отогнать от себя.

Свидание со Стефаном прошло прекрасно. Он заплатил за ужин и напитки, был вежлив и тактичен. Расспрашивал меня о моей работе и рассказывал о своей. Мы поговорили о том, как трудно начать с кем-то встречаться после длительных отношений, а свою покойную жену он упомянул лишь однажды. Когда мы шли к моей машине, Стефан взял меня за руку. Все было просто замечательно.

Но я не поехала к нему. Он не приглашал, но я знала, что не отказался бы, стоило мне намекнуть. Я видела, как его взгляд невзначай скользит по моей фигуре и вырезу платья. Не поймите неправильно, никакого свинства в этом не было. Однако у Стефана очень давно не было женщины, и это бросалось в глаза.

Почему же тогда я не поехала к нему? Он был привлекателен, мил и явно не прочь продолжить. Все дело в том, что я никак не могла избавиться от чувства вины. Не перед Питером – мы оба дали согласие, и уж он-то не будет терзаться виной, когда придет его очередь. Нет, я чувствовала себя виноватой перед Стефаном. Я знала, что это только на одну ночь, и не собиралась встречаться с ним снова. Наше свидание ничего для меня не значило. Просто удовлетворить желание.

Может быть, я ошиблась и он тоже только этого и хотел, но по его расспросам и рассказам о себе у меня сложилось впечатление, что он действительно хотел узнать меня поближе. Он несколько раз повторил, что я первая, с кем он пошел на свидание за долгое время, всего один раз добавив «после смерти жены». Я чувствовала, что для Стефана все серьезно. А я вроде как заманивала его в свои сети. Мне не хотелось стать первой женщиной, с которой он переспит после потери жены и которая разобьет ему сердце, исчезнув навсегда. Это было бы бессердечно. Смысл мероприятия заключался в том, чтобы наладить наши с Питером отношения, и я чувствовала себя скверно оттого, что Стефан оказался невольной жертвой.

Закончив с макияжем, я сбрызнула прическу лаком, еще несколько раз провела щипцами по волосам и надела черные брюки и блузку, довершив наряд жемчужным ожерельем. Потом влезла в свои любимые открытые туфли на каблуке и направилась к двери. Дети уже шумели по всему дому, и передо мной возник Дилан в одних трусах.

– Ты не видела мою зеленую толстовку?

– «Доброе утро, мамочка, как спалось?» – произнесла я с сарказмом.

– Я серьезно! – огрызнулся сын. Кажется, он окончательно разучился говорить без раздражения. – Нигде не могу ее найти. Райли вечно берет мои вещи!

– Ничего я не беру! – Возражение раздалось из-за закрытой двери в спальню слева. Райли распахнул дверь, уже полностью одетый, с недоеденным печеньем в руке. – Мам, я и не прикасался к его барахлу!

– Когда ты последний раз ее надевал? – спросила я Дилана.

– В пятницу, в школу, но я точно помню, что принес ее домой, чтобы постирать, а теперь она пропала.

– А ты в сушилке смотрел – может, она там?

– Нет ее в сушилке, я проверил! – проворчал он, бросая злобный взгляд на брата. – Райли постоянно заходит ко мне в комнату и берет вещи без спроса. Это моя любимая толстовка. Надо ее найти.

– Да не трогал я твою…

– Ладно, мальчики, – прервала я готовую начаться перепалку. – Уже нет времени. Извини, Дилан, но сегодня придется надеть что-нибудь другое. Я найду твою толстовку сегодня вечером, хорошо? Нам пора идти, а то опоздаем.

– Ой, мам, я не могу без нее идти в школу!

– Что ж, тебе же хуже, потому что придется, – отрезала я и пошла по коридору, не дожидаясь продолжения спора. – Поторопись. Через десять минут выезжаем.

Мальчики застонали, но разошлись по своим комнатам, а в коридор вышла Мейзи, уже одетая и готовая к школе, держа в руках три учебника и две библиотечные книги.

– Доброе утро.

– Утро доброе, зайка. Как вчера прошел видеочат? Закончили свой проект?

Она кивнула.

– Да, все сделали. А как твой корпоратив?

– Нормально, – ответила я коротко. – Ты завтракала?

– Овсянки поела. А где папа?

– А, ему сегодня надо было на работу пораньше.

Дочка задумчиво нахмурилась, и у меня мелькнула мысль: а вдруг дети почувствовали неладное? Может, они заметили, что мы с Питером избегаем друг друга? Может, мы негодные актеры и нам не удастся создать видимость того, что все идет как раньше? Сегодня вечером надо рассеять их подозрения, собраться всей семьей.

– Тебе что-то от него нужно?

– А? Да нет, ничего. Просто не видела его сегодня утром.

– Он хотел попрощаться, но, похоже, мы все сегодня опаздываем.

До меня вдруг дошло, что я постоянно оправдываюсь за мужа, словно повинуясь вшитой программе. И вовсе не потому, что Питер уклоняется от отцовских обязанностей, как раз наоборот: всегда приходит домой вовремя, задерживается редко, выходные проводит с детьми. Он отдает семье ничуть не меньше меня, и все же мне почему-то всегда хочется загладить его недостатки, даже самые мелкие. Почему так? Чем он заслужил, чтобы я вечно пыталась выставить его совершенством перед детьми? И делает ли он то же самое для меня? В последнем я сомневалась.

– Ну что ж, заварю себе чай, а потом пойду в машину. Тебе что-нибудь нужно?

Мейзи покачала головой.

– Встретимся в гараже.

Войдя в кухню и поставив кипятиться воду для чая, я услышала, что мальчики вышли из своих комнат. Обернувшись, я с удивлением увидела Дилана в той самой зеленой толстовке, которую он искал.

– Значит, нашлась все-таки?

– Висела за дверью, – проворчал он, открыл шкаф и вытащил пакетик кукурузных чипсов. Мне хотелось сказать, что это не слишком здоровый завтрак, но уже не оставалось энергии. Я лишь молча смотрела, как он запихивает чипсы в карман толстовки и выходит. Через несколько минут чайник зашумел, и я бросила в дорожную кружку пакетик «эрл грея», залила кипятком, закрыла крышкой и взяла белковый батончик из шкафа над холодильником. И вдруг вспомнила про записку. Мне хотелось проверить ее еще вчера вечером, но я не стала делать это в присутствии Питера. Не хотела показывать ему, что ожидала найти записку открытой. Вытащив белый конверт, я не слишком удивилась, увидев, что он разорван, и все же муж меня разочаровал. Он даже не попытался заклеить его обратно или замести следы.

Разорвав конверт пополам, я бросила обрывки в мусорное ведро, гадая, что почувствовал Питер, когда прочел записку.

Я отхлебнула чаю, не обращая внимания, что он обжигает рот, и выбежала из дома. Мне не терпелось проанализировать, почему муж мне не поверил, почему с самого начала нарушил правила нашего соглашения, но сейчас нужно было поскорее отвезти детей в школу и ехать на работу, чтобы не опоздать.

Жизнь не будет ждать, пока мы разберемся в наших отношениях.

Надо просто научиться успевать.

Глава шестая

Питер

Это напоминало съемку семейного портрета, тот момент, когда фотограф велит всем стоять смирно и улыбаться, а ты только и думаешь, куда девать руки, почему так тяжело дышать и почему улыбка такая вымученная.

Не знаю, как иначе объяснить свое состояние. Так я и чувствовал себя после того, как Эйнсли вернулась домой со своего свидания, и наутро лучше не стало. Я ворочался всю ночь, а в итоге проснулся за два часа до будильника и решил встать.

Я не понимал, что мне говорить, как себя вести, что делать. Несколько раз я ловил себя на том, что молча смотрю на жену, застыв, словно в трансе, и сам не понимая, о чем думаю. Как будто не мог оторвать от нее глаз. Как будто Эйнсли была знаменитостью – или автокатастрофой – и притягивала к себе взгляд каждым движением.

Теперь ее окутывала какая-то тайна. Что Эйнсли там делала? О чем говорила? Рассказывала ли партнеру о нашей жизни? Понравился ли он ей? Целовались ли они? Или все зашло много-много дальше? Меня терзали бесчисленные вопросы, требуя ответов. Я не мог выбросить их из головы, но спрашивать вслух было нельзя.

Интересно, жена тоже будет так мучиться, когда наступит моя очередь? Об этом не хотелось и думать. Слишком неловко. После того, как мы «совпали» с Джиной, мы не перекинулись с ней ни словом и молча проходили друг мимо друга в коридоре. Может быть, она просто тестировала приложение. Или выбрала меня по ошибке, а когда я согласился, ей стало неловко, и она растерялась. Ни один из нас, кажется, не знал, как заговорить о случившемся. Зачем я только сделал такую глупость? Я чувствовал себя слабаком и злился на отсутствие выдержки. Почему мне не хватило ума противостоять дурацкому порыву?

Весь день я сидел за рабочим столом, тупо уставившись в экран, заполненный цифрами и буквами, и раз за разом перечитывал письма и записки, не в состоянии сосредоточиться на работе и внятно сформулировать хоть одну мысль.

Взяв бумажный стаканчик с кофе, я отхлебнул и задумался, в какой момент в нашей семье все пошло наперекосяк. Почему я вообще согласился? Почему не ответил на нелепое предложение отказом?

Дверь в мой кабинет распахнулась, и я поднял голову, ненавидя себя за то, что при виде Джины преисполнился одновременно надеждой и тревогой.

– Джина, привет, – сказал я, неловко вставая из-за стола, как последний идиот.

Она улыбнулась, но улыбка казалась искусственной. Натянутой.

– Привет, Питер… Извини, хотела узнать, закончил ли ты свою часть отчета для проекта Грегори. Заказчики начинают волноваться.

– Черт. – Я приложил пальцы ко лбу и упал в кресло. – Думал, уже послал его тебе. – Матерясь про себя, я стал просматривать свою почту. – Блин, – вырвалось у меня, когда взгляд упал на черновик в папке исходящих сообщений, написанный еще неделю назад. – Вот он. – Я нажал «Отправить» и застонал. – Извини, пожалуйста. Мне казалось, я отправил отчет еще в понедельник. Отвлекся, наверное…

Она кивнула, но не ответила сразу, выжидая, не добавлю ли я еще что-нибудь.

– Хочу тебе кое-что сказать, – наконец проговорила она, глядя в сторону.

У меня пересохло в горле. Что сейчас скажет Джина? Что профиль задумывался как розыгрыш, шутка и теперь ей неловко? Что все это уже чересчур и она увольняется, потому что не может больше работать со мной?

Я развернулся к ней вместе с креслом и положил руки на колени.

– Хорошо. Что-то случилось?

– Мне кажется, кто-то разводит людей, пользуясь твоими фото.

Я судорожно втянул в себя воздух. Такого я совершенно не ожидал, словно коллега вдруг заговорила на иностранном языке.

– Разводит? Ты о чем? Какие еще фото?

Джина, слегка порозовев, закатила глаза и села в кресло перед моим столом.

– Ну, понимаешь, немного неловко признаваться, но я довольно часто знакомлюсь онлайн. – Джина замолкла, словно ожидая ответа или смеха, но я молча ждал. Она заговорила снова: – Ну и вот, пару дней назад я увидела, что какой-то Пит Паттерсон пользуется твоими фото. – Она достала телефон и начала рыться в нем, а я, пользуясь паузой, стал обдумывать следующий ход. Можно было не возражать, сделать вид, что это не я, или же сказать правду. Но как понять, что лучше? Джина развернула ко мне экран телефона с открытым профилем «Пита». – Я законтачила с ним, хотела спросить, почему он пользуется чужими фото, а потом подумала… ну, это же как-то глупо. Ты женат, у тебя все хорошо. Зачем тебе сайты знакомств? Просто пожалуюсь на него в поддержку. – Последние несколько фраз она выпалила скороговоркой, и лицо у нее стало пунцовым. – Просто хотела предупредить, чтобы ты не подумал… Даже не знаю. Наверное, я бы на твоем месте хотела знать о таком. – Джина втянула в себя воздух и отвернулась. – Неважно… – Она хлопнула ладонями по коленям и встала. – Так, значит, ты отправил мне отчет, да? Вот и хорошо.

– Джина, постой, – окликнул я коллегу, ощущая пустоту в животе. – Подожди.

Она оглянулась через плечо, потом повернулась ко мне, подняв бровь в немом вопросе.

Я понятия не имел, что собираюсь сказать, пока не открыл рот и слова не полились сами.

– Мне ужасно неловко. Не знаю даже, как сказать. Мы с Эйнсли… решили немного пожить отдельно. И договорились, что можем встречаться с другими. Увидев тебя в приложении… я просто поддался порыву и нажал на кнопку. Глупо, конечно. Извини, если поставил тебя в неловкое положение.

Джина уставилась на меня: глаза распахнуты, рот слегка приоткрылся.

– Постой, значит… так ты и есть Пит Паттерсон? Это на самом деле ты?

Я рассмеялся и кивнул.

– Просто позор. Это Эйнсли предложила пользоваться вымышленными именами, чтобы сохранить конфиденциальность и защитить детей. Мы не хотим, чтобы они что-то узнали, во всяком случае пока мы окончательно не определимся… так или иначе.

Она медленно кивнула, разглядывая меня, и сделала шаг вперед. В глазах у нее блеснул интерес.

– Нет-нет, я понимаю. Конечно. Извини, что завела такой разговор. Может, не стоило?

– Да все в порядке, я даже рад, что ты сама подняла эту тему. Ведь мы с женой даже не подумали о том, что можем встретить в приложении своих знакомых из реального мира. Мы хотели сделать так, чтобы потом никто не мог нас найти. Я совершенно не ожидал увидеть тебя.

Ее губы приоткрылись в задумчивости, обнажая безупречные белые зубы.

– Но ты же не случайно поставил мне лайк?

– Может быть, это глупо, но нет, не случайно. Я еще до конца не разобрался, как там все работает… – Я замолчал, чувствуя, что к лицу приливает кровь. – Теперь понятно, что идея дурацкая, ведь мы работаем вместе. Если считаешь, что надо сделать вид, будто ничего не было, то я полностью готов.

– А ты действительно хочешь отыграть назад?

Я сглотнул и покраснел от произведенного звука, но Джина не обратила внимания.

– Потому что меня лично это не смущает. Я, конечно, не собираюсь ни во что встревать… – Она покрутила рукой, словно перемешивала варево в котле.

– Нет-нет, конечно, – смущенно забормотал я. – В смысле, я вовсе не хочу каких-то сложностей, мне это не нужно. Вот, решил попробовать сайты знакомств, чтобы…

– Немного поразвлечься? – перебила она и наклонила голову набок.

– Угу, – едва слышно в наступившей оглушающей тишине протянул я. Коллега ждала. Я откашлялся и сцепил пальцы на груди. – Наверное, выглядит нелепо.

Джина рассмеялась.

– А вот это уж точно нелепо. – Последнее слово она намеренно растянула, и я вспомнил о гигантской разнице в возрасте между нами. – Знаешь что, ты подумай, чего именно тебе хочется, а когда определишься… пусть Пит Паттерсон мне напишет. Ну а пока, Питер, до встречи. Спасибо за отчет.

Я кивнул, но она этого уже не увидела, взявшись за ручку двери.

– Джина, – позвал я, привставая в кресле.

Она оглянулась, подняв брови.

– Да?

– Наверное, ты и сама понимаешь, но я просто хотел попросить, чтобы это осталось между нами. Не хочется, чтобы все знали подробности моей личной жизни, поэтому буду благодарен, если ты оставишь информацию при себе.

– Ну конечно, Питер. Мог бы и не просить. Это будет наш с тобой маленький секрет. – Она подмигнула, открыла дверь и выпорхнула из кабинета, не сказав больше ни слова.

После разговора все тело покалывало от адреналина и осознания новых возможностей. Что, черт возьми, сейчас произошло?

Телефон лежал экраном вниз на столе, дразня, но я пока не решался действовать. Сейчас нужно мыслить рационально, а в охватившем меня возбуждении не было ровно ничего рационального.

Глава седьмая

Эйнсли

После вчерашнего свидания Стефан написал мне уже дважды. Первое сообщение пришло сразу же после того, как я вернулась домой: он благодарил за прекрасный вечер. Утром Стефан написал снова: извинялся, что торопит события, и спрашивал, не можем ли мы встретиться снова.

Я не ответила ни на первое, ни на второе сообщение.

Да и что отвечать?

Мне до сих пор не удалось разобраться в своих чувствах. Изначально я лишь хотела наладить отношения с мужем и показать ему, что́ он рискует потерять. Но я вовсе не хотела причинять кому-нибудь боль, особенно такому милому и обходительному мужчине, как Стефан. Он ведь не виноват, что мы сразу нашли общий язык, как не виноват и в том, что моей единственной целью было вернуть себе мужа.

Я не хотела, чтобы бедняга пострадал в результате моих попыток спасти наш распадающийся брак, но дело шло именно к этому. Стефан заинтересовался мной, а я сама намеренно выбрала мужчину, который показался отзывчивым и готовым выслушать меня.

Я сама во всем виновата, и сознание этой вины лежало тяжелым грузом на душе.

В конце рабочего дня, когда отделение закрылось для посетителей и кассиры сверили баланс наличных, я заперла дверь в свой кабинет и направилась к пульту сигнализации.

– Ну что, все готовы?

– Ага, – последовал ответ. Кассиры, Тара и Брендан, вышли из-за стойки и поспешили к дверям, смеясь над какой-то шуткой, в которую меня не посвятили. Я сама начинала кассиром, как и они, потом доросла до ведущего специалиста, а три года назад стала директором отделения. И тогда выяснилось, что я уже не могу смеяться вместе со всеми и меня не приглашают в свой круг. Я стала начальницей, и это, очевидно, означало, что теперь следует меня остерегаться и держаться подальше. Нет, все держались со мной вполне обходительно, но невозможно было не заметить, что после моего повышения ситуация сразу изменилась. С большинством коллег я проработала много лет, но теперь, едва входила в комнату, разговоры мгновенно прекращались и смех затихал: из подруги я превратилась в начальницу.

Это очень угнетало. Мне не хватало смеха и шуток, не хватало возможности поболтать в перерыве между клиентами. Амбиции встали между нами и превратили меня в другого человека, по крайней мере в глазах подчиненных. Но ведь это была все та же я, и подруги сейчас мне были нужны как никогда.

Я набрала свой код и трусцой пересекла просторный вестибюль, после чего Брендан запер за мной дверь, и мы все втроем вышли на улицу.

– Приятного вечера вам обоим.

– И вам. До завтра, – откликнулась Тара и помахала поднятой рукой. Я тяжело вдохнула и плюхнулась в машину. Еще не так давно я стремглав выбегала с работы, торопясь забрать детей из садика или с продленки. Но теперь у них образовалось столько кружков, спортивных занятий и друзей, что можно было не торопиться.

Поэтому я просто сидела. И думала – что, как правило, оказывалось весьма опасным занятием. Думала о Стефане, неоткрытые сообщения от которого ждали в телефоне. О Питере, который никогда в жизни не смотрел на меня так, как сегодня утром. Что ж, по крайней мере, теперь он хотя бы смотрит на меня, попыталась утешить себя я, но легче не стало.

Телефон завибрировал, и я взглянула на экран. Номер не определен.

Это был уже второй анонимный звонок за день. Как и всех, меня регулярно доставали спамеры, однако непонятные звонки все равно нервировали. Я нажала кнопку, игнорируя звонок, и бросила телефон обратно в бардачок.

Не было никакой нужды терзаться виной за то, что я совершила – или, скорее, не совершила. Мы с Питером заключили соглашение, однако свидание прошло в лучшем случае на уровне средней школы. Я не пересекла никаких границ, хоть и получила разрешение пересечь их, так откуда же эта гнетущая тяжесть в груди, от которой никак не удается избавиться? Почему у меня такое ощущение, будто я совершила нечто непоправимое? Мой брак уже невозможно испортить. Дети понятия не имеют о том, что мы задумали. Коллеги в банке тоже. Так что же меня грызет? Стыд. Да, я уже поняла, что это стыд, хотя и совершенно неуместный. С чего бы? У меня нет никаких причин стыдиться. Пока нет.

Я попыталась представить, с кем общается Питер, кого он решил пригласить на первое свидание завтра вечером. Как ни странно, меня перспектива вовсе не раздражала, не возбуждала ревности, лишь любопытство. Скорее наоборот: меня больше печалило отсутствие ревности с его стороны, чем собственное безразличие.

Когда мне наскучило разбираться в мыслях и чувствах, я выехала со своего места на парковке и направилась домой. Казалось, я не проживаю свою жизнь, а наблюдаю за ней со стороны, как зритель. Может быть, так и выглядит кризис среднего возраста? Мне казалось, что я еще далеко не старая, но, видимо, в старении и заключался источник моей боли. Неизбывной боли от ощущения, что жизнь проходит мимо, что лучшие годы остались позади. Когда-то я многое предвкушала: дни рождения, праздники, отпуска. Но чем старше становилась, тем менее радостно проходили дни рождения, дети начали предпочитать подаркам деньги, а совместному приготовлению праздничного стола – доставку из ресторана. И хотя мы обязательно ездили на две недели в отпуск каждый год, теперь нашим отпрыскам стали неинтересны семейные дурачества, которые когда-то всех так веселили: закапывать Питера в песок на пляже, фотографироваться в пасти акулы у рыбного ресторана, вместе искать на берегу скелеты щитообразных морских ежей, выбирать огромные рекламные кру́жки, строить замки из песка. Теперь Дилан и Райли сразу бежали в океан, ныряли и соревновались, кто дальше заплывет. Мейзи, наша любительница чтения, надевала широкополую шляпу и солнцезащитные очки и утыкалась носом в книгу, стараясь при этом не обгореть. Мы перестали быть той семьей, которой некогда были, и я даже не могла вспомнить, когда началось отчуждение.

Пожалуй, это больше всего и пугало. Я не знала, когда моя жизнь стала такой. Словно проснулась утром, посмотрела на своих подросших детей, зашедшую в тупик карьеру, мужа, которому стала не нужна, и осознала, что понятия не имею, как такое могло произойти.

Через двадцать отупляющих минут я повернула на длинную дорожку из гравия, которая вела к нашему дому. Коттедж стоял среди леса, в нескольких милях от города. Когда мы решились купить дом, нам обоим, выросшим в городе, где почти негде играть, хотелось поселиться в уединении, на природе. Вдобавок, когда мы нашли подходящий участок земли, Питер спроектировал коттедж сам. Это был его первый собственный проект после окончания университета. В то время мы не могли позволить себе роскоши, но у нас получился чудесный дом из светлого кирпича с красными ставнями, где выросли наши дети. За коттеджем стояли давно забытые детские качели, а рядом песочница, где травы теперь стало больше, чем песка. В гараже валялись пять велосипедов со сдувшимися шинами и растрескавшимися седлами. Все напоминало о переменах, о том, что жизнь никогда уже не будет прежней. Я откинула зеркальце над приборной панелью, посмотрела на себя и смахнула слезы. Нет времени раскисать. Не сейчас.

Дом встретил меня тишиной. Никто не бежал радостно навстречу, чтобы продемонстрировать свои последние произведения или рассказать о том, как прошел день. Раньше, когда дети были маленькими, я порой молила небеса о минутке покоя, чтобы перевести дух, принять душ или немного собраться с мыслями… но сейчас было много хуже. Тогда я и не представляла, сколько покоя меня ждет впереди и как скоро.

Я повесила сумочку на стойку в прихожей, сняла полупальто, шарф и туфли и направилась в спальню переодеться. Сменив деловой наряд на удобную пижаму, я пошла на кухню, где достала курицу, чтобы приготовить ужин, и вино, чтобы расслабиться. Наполнив бокал, отпила, и внутри сразу же стало разливаться спокойствие.

Сделав еще один глоток, я нашла латку, собираясь приступить к готовке, и услышала стук открывшейся двери из гаража, а потом шаги Питера вверх по лестнице. Муж направился в спальню, а я отодвинула бокал и занялась курицей. Когда я уже ставила латку в духовку, за спиной послышались тяжелые шаги, предупреждая о появлении Питера.

– Как прошел день? – выпалил он на одном дыхании. Фраза прозвучала отрывисто, словно он репетировал этот вопрос заранее, но слова вырвались слишком рано.

Я закрыла дверцу духовки и обернулась через плечо.

– Нормально. А у тебя?

– Хорошо, – ответил муж. – Слушай, я…

– Я хотела… – Я осеклась, потому что мы заговорили одновременно. – Говори ты.

Он улыбнулся и покачал головой.

– Нет, сначала ты.

– Я хотела добавить еще одно правило, – сообщила я, прислонившись спиной к столешнице и взяв бокал.

– Еще одно? – Лицо у него помрачнело.

– Ничего из ряда вон выходящего. Пожалуй, просто уточнение. Наверное, это и так ясно, но я хочу, чтобы мы оговорили детали официально. Думаю, мы сразу должны давать понять тем, с кем встречаемся, что это чисто физические отношения, ничего серьезного. – У Питера чуть приподнялись брови, почти незаметно, но я все же увидела и продолжила: – Просто мне кажется, что таким образом будет проще предотвратить возможные чувства с той или другой стороны. Я не хочу, чтобы кому-то потом было больно. Ведь ты согласен?

Питер открыл было рот, словно собираясь возразить или произнести нечто глубокомысленное, но тут же закрыл его снова.

– Ну да, – помолчав, проговорил он. – Да, хорошо.

– Такое впечатление, что ты не согласен.

Он покачал головой.

– Нет, не в этом дело, просто… ну, думаю, тебе тут будет гораздо легче, чем мне. Женщины сочтут меня сволочью.

– Можешь поверить, женщин, ищущих ни к чему не обязывающих связей, ничуть не меньше, чем мужчин. Я живое тому доказательство. Надо тщательно выбирать кандидатов. Еще не хватало, чтобы кто-то захотел продолжения или обиделся и начал разнюхивать. – К концу фразы я понизила голос.

Муж кивнул.

– Ладно. Да, я согласен.

– Вот и хорошо. – Я постучала обручальным кольцом по бокалу, который держала в руке. – Рада, что в этом мы сходимся.

– А почему ты вдруг заговорила об этом? У тебя возникли проблемы со вчерашним парнем?

– Нет-нет, – поспешила заверить я. – Просто думала на эту тему. Но он прислал несколько сообщений, и мне пришло в голову, что, пожалуй, следовало яснее выражать свои намерения. Вот я и решила предупредить тебя насчет завтра и на будущее.

Питер кивнул.

– Ага.

– Кстати говоря, ты уже выбрал, кого пригласить?

Он нахмурился, и морщина посреди лба стала глубже.

– Это же не школьный бал, Эйнсли.

– Ну ты ж понимаешь, о чем идет речь. – Я улыбнулась, пытаясь подавить подступающий приступ ревности.

– Да, решил.

Кто она? Моложе меня? Стройнее? Красивее? Такая, которая не будет ни о чем спрашивать и доставать? Я вздрогнула, отгоняя от себя непрошеные мысли. Неважно, кто его избранница. Важно то, какой эффект свидание окажет на моего мужа, и если оно будет похожим на мое, есть шанс, что все получится.

Я сменила тему:

– Есть пожелания насчет гарнира к курице?

– Пожалуй, брюссельская капуста, – ответил муж, направляясь к холодильнику. – У нас осталось немного, надо пустить в дело, пока не испортилась. – Он вытащил из контейнера для овощей зеленый пакет и подошел к раковине, чтобы помыть капусту.

– Что ты делаешь? – удивилась я, поскольку Питер так давно не участвовал в приготовлении ужина, что я уже забыла, когда такое случалось в последний раз.

– Хотел помочь… – пробормотал он неуверенно, будто боялся, что я отругаю его. – Ты же не против?

– Ну конечно. – Я отхлебнула еще вина. – Выпить хочешь?

– Нет, спасибо. – Питер задержал на мне взгляд еще на секунду. В глазах у него появилась какая-то теплота. Он явно пытался произвести на меня впечатление, и я не могла не оценить его усилий. Потом муж встал рядом со мной, чтобы нарезать овощи, и его бедро коснулось моего. Вокруг было сколько угодно свободного места, но ни один из нас не отодвинулся.

Ритмично стучал нож, от близости Питера по телу разливалось тепло, и я улыбнулась про себя. Возможно, в конце концов мой план и сработает.

Глава восьмая

Питер

Вечер четверга неумолимо приближался, и я превратился в комок нервов. Последний раз я так себя чувствовал в тот вечер, когда родилась Мейзи, – нервным, возбужденным, тревожным. Я боялся, что поведу себя как полный идиот, но еще больше боялся совершить ошибку, которая окончательно добьет наши с Эйнсли отношения. Я знал правила, но все равно опасался, что они изменятся или я невольно нарушу одно из них.

Когда Эйнсли вчера вечером объявила новое правило, больше всего на свете мне хотелось сказать, что я предпочел бы просто бросить дурацкую затею со свиданиями. Я колебался между возбуждением по поводу грядущего свидания, ужасом, что оно разрушит нашу семью, и отвращением оттого, что не могу просто получать удовольствие. Какой мужик станет задавать вопросы, когда жена предлагает ему спать с другими женщинами? Я никак не мог заглушить занудный внутренний голос – а он не переставал талдычить, что я вот-вот потеряю Эйнсли.

Когда я был маленьким, родители заставляли меня играть на пианино. Я мучительно заучивал ноты, запоминал, какими пальцами на какие клавиши нажимать. Помню, как пахло от моей учительницы музыки – затхлым чердаком и мятными конфетами, которые она носила в карманах, – и то, как она била мне по пальцам линейкой, если я неправильно держал руки.

Сейчас я чувствовал себя в точности как на уроке музыки: словно жизнь покривилась и миссис Феффермен сейчас начнет лупить меня, чтобы я выпрямился.

Из спальни я вышел в темно-серых брюках, светлой рубашке и черной куртке-бомбере. Пока я добрался до гостиной, нервы натянулись до предела. Эйнсли несколько секунд не замечала моего появления, измельчая печеную куриную грудку для своего легендарного чили с белым мясом. Металлические кулинарные ножницы у нее в руках двигались с хирургической точностью. И злостью. Или мне только показалось?

Я откашлялся, и жена обернулась через плечо, отложила ножницы и, взяв полотенце, вытерла руки, после чего оглядела меня с головы до ног.

– Прекрасно выглядишь, милый, – объявила она непринужденным, абсолютно безмятежным тоном. Как будто я собрался в магазин, а не на свидание с незнакомой женщиной.

Я сглотнул и сделал шаг вперед.

– А куртка… – Я нервно поправил воротник. – Это не перебор?

Эйнсли подошла ко мне, предварительно еще раз вытерев руки, отложила полотенце и поправила мне воротник куртки.

– Тебе удобно?

Жена предпочитала губную помаду темно-красных оттенков, которые хорошо сочетались с цветом волос. Она красила губы каждое утро, а к вечеру от помады мало что оставалось. Сейчас в уголках ее рта и трещинках нижней губы остались красные следы, и меня внезапно охватило неодолимое желание наклониться, вцепиться зубами в ее губу, укусить. Не знаю, откуда взялся этот неожиданный порыв причинить боль, но я испытал его. Мне действительно хотелось сделать жене больно. Может, это реакция на стресс?

– Да, удобно, – подтвердил я, отгоняя желание. – Почти не носил эту куртку, она все еще жесткая.

Эйнсли медленно, почти игриво провела руками мне по бокам, но в глазах у нее не было и тени чувственности. Ее движения были медленными, методичными, словно она находилась в примерочной и проверяла, как сидит на ребенке новый костюмчик. Она тщательно, плотно сжав губы, оглядела мой наряд, предназначенный произвести впечатление на другую женщину.

– Может быть, наденешь свитер? Если тебе неудобно в куртке, будет заметно.

– Не хочу выглядеть как бродяга.

Она фыркнула.

– Не говори ерунды. Тебе идут свитера. Всегда шли. Можешь надеть кашемировый, который тебе подарили родители на Рождество в прошлом году.

– Совсем забыл о нем, – признался я. – Но как по-твоему, нормально я выгляжу?

Жена подняла на меня взгляд, и мне показалось, что она подавляет раздражение. Когда мы только начали жить вместе, Эйнсли шутила, что я единственный известный ей мужчина, который несколько раз переодевается, прежде чем выйти из дома. Мне нравится примерять вещи, проверять, как я себя в них чувствую, как выгляжу. Разве это так уж сильно отличает меня от остальных мужчин? Понятия не имею, но я всегда так делал.

– Ты прекрасно выглядишь, – повторила она. – Не нервничай. У тебя есть все, что нужно?

Я кивнул, похлопав себя по заднему карману, где лежал бумажник. В нем прятался презерватив, засунутый поглубже, как в юности. Не слишком ли самонадеянно брать его с собой? Просто хотелось быть готовым ко всему, на всякий случай. Меня молнией пронзила мысль: возможно, сегодня вечером у меня будет секс. Секс с женщиной, которая мне не жена.

Почему это одновременно возбуждало и пугало настолько сильно, что даже начало слегка мутить? А вдруг я сам не знаю, на что иду? Вдруг я безнадежно отстал от жизни после стольких лет семейной жизни? Может, появились какие-то новые фишки, о которых я даже не подозреваю. Может, и секс теперь какой-то другой. Может, я сам уже не тот. А вдруг я слишком самонадеян и вовсе не так уж хорош, как уверяет жена?

Вздрогнув, я отогнал от себя сомнения, а Эйнсли нежно поцеловала меня в щеку и стерла отпечаток помады большим пальцем.

– Иди уже. Развлекись. Во сколько вы договорились? Ты должен за ней заехать?

Я покачал головой и кашлянул.

– Мы встречаемся в семь.

Мы одновременно взглянули на часы. Было только начало седьмого, времени еще вполне достаточно, но мне хотелось поскорее уйти подальше от жены, от знакомого теплого терпкого запаха жасмина, пронизывающего дом, и броситься в водоворот жизни. Водоворот жизни? Меня аж передернуло: даже мысли у меня стали стариковскими и замшелыми. Я давно папаша, и это до боли очевидно. Нужно каким-то образом выбросить из головы подобную ерунду.

– Ну ладно, я пошел.

Эйнсли не стала просить меня написать на бумажке имя девушки или название ресторана, да и вообще ни о чем больше не спрашивала, лишь кивнула и, вернувшись к куриной грудке, снова взялась за ножницы.

– Счастливо.

Я вышел, и жена так ничего и не сказала про записку, которую запечатывала в конверт. Видимо, это было не нужно: Эйнсли слишком хорошо меня знала, знала наперед каждую мою мысль, каждый поступок. Как ни парадоксально, это успокаивало и придавало уверенности – ведь рядом с ней мне не приходилось строить из себя кого-то другого. Если бы я действительно оказался другим, это бы ее удивило или даже разочаровало.

Сегодняшний же вечер вносил неопределенность: мне предстояло провести его с женщиной, которая совершенно меня не знает. Отчасти поэтому я и решил, что не воспользуюсь предложением Джины. В таком свидании было нечто неправильное. Не то чтобы я опасался, что она безумно влюбится в меня, но, видимо, слишком уважал коллегу, чтобы приглашать на свидание, где я, во-первых, скорее всего, буду вести себя довольно скованно и неуклюже, а во-вторых, рассчитываю в лучшем случае на секс на одну ночь, после чего не собираюсь продолжать отношения.

Итак, для первого свидания я выбрал Мэлори, белокурую массажистку лет двадцати пяти: «любит смотреть старые детские рождественские фильмы круглый год и ходить в походы со своей ши-тцу Биби». В приложении она разместила кучу фотографий в бикини, на природе в коротеньких шортах и у себя в спальне в мини-пижаме. Возможно, такой выбор означал, что я превращаюсь в похотливого старикашку, однако девица настолько явно демонстрировала, что хочет секса без обязательств, что идеально подходила для первой попытки подцепить кого-то после многих лет отсутствия практики.

Приехав в ресторан, я занял просторную нишу в дальнем углу, заказал себе джин-тоник и стал ждать. Если бы мы пришли сюда с Эйнсли, я бы, конечно, взял ей красное вино – пино или каберне. Я попробовал угадать, что пьет Мэлори, – наверняка «Космополитен», – но, будучи не в курсе современных трендов, побоялся показаться маньяком и заказывать ничего не стал. Итак, я просто тихо попивал свой коктейль, расталкивая полумесяцы лайма черной соломинкой.

Наконец появилась Мэлори, и метрдотель подвел ее к столику. Я встал ей навстречу, неловко скрючившись в нише, и, перебравшись поближе к краю, протянул руку, но она сразу заключила меня в объятия. На ней было коротенькое розовое платье и минимум косметики, если не считать огромных накладных ресниц и нарисованных бровей; светлые волосы коротко острижены, хотя снимки демонстрировали непокорную шевелюру, а пышные кудри, которые мне так понравились, она распрямила.

– Приятно познакомиться. – Голос оказался неожиданно низким. Мэлори выглядела сногсшибательно, но совершенно не так, как я ожидал, более скромной и сдержанной: как бы смягченная версия той отвязной тусовщицы, с которой я познакомился в приложении.

– Взаимно. – Я вернулся на свое место. – Извини, ничего тебе не заказал. Не знаю твоих вкусов.

– Не парься, – махнула она рукой.

У столика снова возник официант, и девушка попросила виски без льда, а я порадовался, что не попытался угадать заранее, поскольку промахнулся бы и с тысячи попыток. Мэлори заглянула в телефон, играя прядью волос, а потом убрала мобильный в сумочку и стала ждать официанта. Наконец тот поставил перед ней стакан и принял у нас заказы. Спутница впервые не удивила меня, заказав маленький салат, в то время как я выбрал бургер с картошкой. Салат – не еда, тут мы с Эйнсли полностью сходились, но Мэлори я об этом сообщать не стал. Не все ли равно, пусть хоть одними салатами питается, ведь мы больше никогда не увидимся. А дома меня ждет Эйнсли… Эйнсли, которая предпочитает настоящую еду и ничего не имеет против мяса у себя на костях.

Я зажмурился, чтобы заставить себя перестать думать о жене. Если буду без конца вспоминать о ней, из свидания ничего не выйдет. А когда Мэлори подалась вперед и ее груди уперлись в край столешницы, едва не выпрыгнув из декольте, я осознал, насколько сильно хочу, чтобы у нас с ней получилось. Желание казалось почти неодолимым. Мне это было необходимо – необходимо доказать что-то и самому себе, и жене. Мне хотелось снова быть желанным. Хотелось, чтобы кто-то смотрел на меня так, как смотрит сейчас Мэлори. И чтобы она как можно дольше не отводила глаз. Как я мог забыть, насколько это приятное ощущение?

– Ну что ж, расскажи о себе, – предложила она, и до меня дошло, что молчание затянулось. – Где ты работаешь?

– В ар… – Я прервался, едва не вывалив правду, чего допускать было категорически нельзя. – В архиве, – нашелся я. – Руководитель отдела.

– Ух ты, – сухо рассмеялась она. – Ни за что бы не догадалась.

– Почему же?

– Не тот тип, не книжный.

Я уставился на нее, возможно, слишком пристально. Она уже отнесла меня к определенному типу. Как, впрочем, и я ее.

– А какой же я тогда тип?

– Не знаю, – рассмеялась девушка, потом подалась вперед, решительным движением взяла мой стакан и отпила, обхватив соломинку розовыми губами в том же месте, к которому только прикасался губами я. – Подумала, ты весь такой умный, мне не чета, ну, доктор там или адвокат. – Ее передернуло. – Слава богу, что не стоматолог.

– Неприятные воспоминания? – засмеялся я.

– Чужие рты – жуткая мерзость.

Ее замечание слегка меня огорошило, и мне не удалось это скрыть: брови поползли вверх. В голове заметались непристойные образы, как у озабоченного подростка. «Не все же рты, надеюсь», – мелькнуло в голове. В этот момент Мэлори расхохоталась, словно прочтя мои мысли, и я уставился на нее с пылающими от смущения щеками.

– Извини, наверное, прозвучало странно, – проговорила она, давясь смехом. Смеялась она искренне, заливисто, словно наружу пробилась та девушка, которую я видел в приложении. Мэлори прикрыла рот рукой, коснувшись пальцами кончика носа. – Ничего не имею против ртов и того, что ими можно делать, просто не люблю смотреть, как лечат зубы. У меня дедушка был стоматолог, теперь уже на пенсии. Вот ужасы-то рассказывал… – Ее снова передернуло, и она взглянула вверх, на вентиляционное отверстие над столом, и, хотя вентилятор был выключен, обхватила себя руками. – Извини, видимо, не самая сексуальная тема для первого свидания?

Не думаю, что существовало много тем, которые пригасили бы ее сексапильность, но зубы и гигиена рта, пожалуй, возглавляли список. Я ухмыльнулся.

– Ничего страшного. Тебе холодно? – Я машинально сбросил куртку-бомбер и протянул ей, как поступил бы, будь на ее месте Эйнсли. Я поднес к губам кулак, потом опустил его, сделал еще один глоток и вдруг понял, что впервые вспомнил об Эйнсли за последние как минимум пять минут, причем мысль о жене на этот раз не сопровождалась уколом вины.

Девушка взяла куртку, набросила на плечи и улыбнулась, глядя на меня из-под густых ресниц. Кажется, я прошел первое испытание. Она подвинулась на скамье ближе к окну и похлопала по сиденью рядом с собой:

– Если сядешь рядом, сразу согреюсь.

Я кашлянул, встретив ее призывный взгляд. Непохоже, что она привыкла получать отказы. Сам я не люблю сидеть за столиком в ресторане рядом с кем-то – это неудобно и непрактично, – но решил не сопротивляться, а просто привстал и придвинулся к ней. Подошедший официант поставил перед нами тарелки.

– Что-нибудь еще? – Если официанту и показалось странным, что двое взрослых сидят рядом в углу просторной кабины, он умело это скрыл. Мне вдруг мучительно захотелось положить руки на стол, чтобы они были на виду.

– Мне кажется, всего достаточно, – ответила Мэлори, и я почувствовал, как она прижалась ко мне бедром.

– Хорошо, но если что, я всегда рядом. – Официант пристукнул пальцами по столу. – Приятного аппетита.

С этим он удалился, а я начал разворачивать салфетку, в которую были завернуты приборы. Мэлори сидела так близко, что наши локти, колени и лодыжки соприкасались. Она посмотрела на салат, потом на меня, и на лице у нее заиграла лукавая улыбка.

– Теперь тебе лучше? – спросил я, держа вилку в руке и пожирая девушку глазами. Каждое ее движение было чувственным, и, уверен, она это вполне осознавала: обхватив пальцами завернутые в салфетку приборы, Мэлори провела рукой по всей длине свертка, прежде чем развернуть его.

– Совсем другое дело, – ответила она и бросила в рот помидорку черри.

От возбуждения у меня пропал аппетит, все тело пульсировало, словно сквозь него пропустили электрический ток. Я откинулся на спинку, обняв Мэлори за плечи, и поднес к губам бокал. Она одним глотком допила виски и положила ладонь мне на бедро. Лицо у нее порозовело.

Я вздрогнул от прикосновения, в горле пересохло, мысли смешались.

– Ну а ты чем занимаешься? – спросил я, хотя знал ответ. Нужно было как-то заполнить паузу, нарушить тишину.

– Я массажист-физиотерапевт, – напомнила она, и ее пальцы у меня на бедре сжались.

– Да-да, точно. Извини, забыл.

– Ничего. Все забывают. – Она продолжала смотреть мне в глаза. Мы оба даже не притронулись к еде.

– И тебе… – Я сделал глубокий вдох, пытаясь замедлить бешеный ритм сердца. – Тебе нравится?

– Иногда, – медленно протянула она. Потом прижалась ко мне еще теснее, хотя я не очень понимал, как это возможно. – Может, уйдем отсюда?

Желудок сделал сальто, в животе образовалась пустота.

– Уйдем?

– Что-то есть совсем не хочется. – Она пробежалась взглядом по моему телу и снова подняла глаза. – А вот чего другого…

Я сглотнул и, кивнув, встал, пока она не передумала. Нужно было расплатиться, но счет не принесли, официант куда-то запропастился, а ждать не хотелось. Трясущимися от нетерпения руками я вытащил кошелек и бросил на стол три двадцатки в надежде, что этого хватит, а потом взял спутницу за руку, и мы вышли из ресторана.

– Я приехала на такси. А ты на машине? – спросила она, кивая на припаркованные вдоль улицы автомобили.

– Да, стоит в паркинге, – ответил я и повел Мэлори к машине, не в силах оторвать взгляд от ее фигуры, пытаясь представить себе ее тело под тесным платьем и моей курткой. Впрочем, снимки в профиле не оставляли особого места для воображения.

– Можно поехать к тебе? – спросила она, заставив кровь застыть в жилах. – У меня в квартире соседи.

– Хм, не знаю, – протянул я, лихорадочно соображая на ходу. – У меня дети.

Полуправда. Ведь когда врешь, надо перемешивать ложь с правдой, верно?

– Они дома с няней, и мне не очень хочется приводить кого-то… приводить тебя домой, а то вдруг еще проснутся.

– Дети, во множественном числе?

– Трое, – улыбнулся я.

– Вдовец или разведен?

Казалось, она замешкалась. Неужели я все испортил? Какой ответ будет хуже?

– Разведен. В прошлом году. Совместная опека.

– Сочувствую.

Не зная, имела она в виду детей или развод, я просто кивнул.

– Тогда, значит, ко мне? – спросила она и, видимо справившись с разочарованием, закатила глаза и легкомысленно махнула рукой. – Нормально. Какая разница. Никогда еще не приводила к себе сексапильного папашку. Соседкам будет о чем посплетничать.

С этими словами она ускорила шаг, направляясь к паркингу, а я поспешил следом. Запарковался я на третьем этаже, и мы подошли к лифту и остановились в ожидании. Как только двери лифта закрылись за нами, она сразу повернулась ко мне.

Мы набросились друг на друга одновременно, иными словами и не скажешь: наши тела буквально столкнулись, губы встретились, и я ощутил у нее на языке кисловатый привкус виски, когда Мэлори впилась в меня поцелуем.

Мне казалось, я растеряюсь, но вместо этого рука уверенно легла на грудь девушки. Наш поцелуй стал более страстным, и она застонала, а я прижал ее спиной к металлической стенке лифта. Но тут мы приехали, звякнул сигнал, и мы расцепились, оба с глуповатыми улыбками на красных припухших губах.

Теперь уже я первым кинулся к машине. Забравшись внутрь, мы посидели немного молча, переводя дыхание после пробежки, поцелуев и волнения. Как мне не хватало этого ощущения, боже, как не хватало! Неопределенность, желание и ощущение, что грудь вот-вот лопнет; возбуждение в глазах спутницы и нарастающее предвкушение, которое явно испытывали мы оба. Куда все это делось у нас с Эйнсли? Почему мы стали такими холодными? Страсти во мне явно еще хватало.

Я запустил двигатель.

– Куда ехать? – Мэлори непринужденно прильнула ко мне и начала объяснять дорогу, водя рукой вдоль шва моих брюк. Цветочный аромат ее парфюма был таким сильным, что, уверен, он надолго впитался в одежду и обивку сидений.

Соображал я с большим трудом, но мы каким-то чудом выбрались из центра города и доехали до ее дома.

По дороге мы едва не разбились, потому что она взяла мою руку и без предупреждения засунула ее за вырез платья, так что мои пальцы охватили ее грудь. Там рука и осталась, и я не возражал. Сердце у меня так колотилось, что Мэлори наверняка слышала его удары, и моя ладонь потела у нее на соске, пока мы не приехали. Она поерзывала на сиденье, гладя меня по внутренней стороне бедра, снова и снова подбираясь к бугру на брюках.

Когда мы прибыли, Мэлори показала мне место напротив ряда двухэтажных таунхаусов, сняла руку с моего бедра и поправила верх платья, после того как я отлепил руку от ее груди. Девушка улыбнулась мне и, наклонившись, поцеловала в губы, а потом открыла дверцу и вышла. Я тоже вылез и направился вслед за ней по длинной дорожке к красной парадной двери кирпичного дома.

– Ш-ш, – предупредила Мэлори. – Не хочу беспокоить соседей.

С этими словами она повернула ключ в замке, и мы вошли в темную пустую гостиную. В нос ударил одуряющий запах тако и кошачьей мочи – не самое романтичное сочетание. Желудок взбунтовался от вони, и я заставил себя дышать через рот.

Мэлори, даже не пытаясь нашарить выключатель, взяла меня за руку в темноте и повела по коридору мимо закрытых дверей, а потом вверх по узкой крутой лестнице. Из-за одной двери доносилось приглушенное бормотание телевизора, и у меня промелькнула мысль, что соседи уже привыкли к веренице мужиков. В какой-то момент девушка споткнулась и тихо рассмеялась, как пьяная, хотя я прекрасно знал, что она выпила совсем немного, явно недостаточно, чтобы набраться. Мы подошли к двери, она повернула ручку и щелкнула выключателем.

Мы оказались в небольшой комнате: у дальней стены двуспальная кровать с развешанной на спинке одеждой; слева туалетный столик, заваленный косметикой и духами; флаконы разбросаны в беспорядке, столешница присыпана пудрой; напротив кровати небольшая подставка под телевизор, на ней стопка тарелок и пустые банки из-под газировки; на полу открытый ноутбук с черным экраном; рядом темно-синяя собачья лежанка, все в длинной белой шерсти. Интересно, где же песик с фотографий.

Комната напоминала спальню подростка, только гораздо более загаженную, чем у моих детей. У Эйнсли случилась бы истерика при виде подобного бардака.

Но это меня сейчас совершенно не смущало.

Можно было не волноваться о будущем с женщиной, которая не стесняется привести незнакомца в неубранную комнату. Меня интересовала лишь сама Мэлори, которая сейчас стояла прямо передо мной, нарочито медленно расстегивая молнию на платье. Наконец оно упало, открыв полупрозрачное кружевное белье. Мэлори отшвырнула платье ногой в угол и стащила с кровати покрывало, а я потянулся к пуговицам рубашки.

Мэлори развернулась ко мне, и в глазах у нее я увидел отражение желания, которое распирало меня изнутри. Она сама расстегнула последние несколько пуговиц моей рубашки, и наши губы снова встретились.

Схватив за руки, она толкнула меня на кровать и, сорвав с себя последний клочок одежды, постояла передо мной несколько секунд, давая как следует рассмотреть себя, а потом наклонилась, прижавшись своими губами к моим, и забралась ко мне. Я целовал ее грудь, губы, щеки, уши, не зная, где задержаться. Прервав борьбу, она села, спустив с кровати одно колено, другое, и медленно повела ладонями по моему животу вниз. Ей явно было не занимать опыта в искусстве соблазнения. Каждое ее движение непостижимым образом заводило меня еще больше.

Я молча смотрел, как она расстегивает мой ремень, не отрывая от меня глаз, с игривым выражением на лице. Стянув брюки до лодыжек, она оглядела меня с дьявольской усмешкой на пухлых розовых губах, а потом ее белокурая головка наклонилась, и она взяла у меня в рот. Волосы упали ей на лицо и ритмично запрыгали вверх и вниз.

Откинувшись на подушку, я, тяжело дыша, смотрел на эти светлые прямые волосы, так непохожие на привычные рыжие локоны, а Мэлори продолжала поступательные движения, исторгая у меня из горла сдавленные звуки. Я совершенно потерял контроль над собой, и ей, кажется, это нравилось.

В тот момент, момент чистого и, казалось бы, бесконечного экстаза, я был бесконечно счастлив, что это произошло, бесконечно благодарен, что жене пришла в голову эта затея, и радовался, что выбрал именно Мэлори. Как же чертовски здорово все сложилось…

Но мне уже не хотелось ни о чем думать. Хотелось лишь прочувствовать момент и насладиться им.

Снова взглянув вниз, я подумал о том, как мне повезло.

А потом, когда молния пронзила тело и я едва не взорвался от наслаждения, а глаза Мэлори снова встретились с моими, мысли исчезли.

Остались одни ощущения.

Глава девятая

Эйнсли

Когда снаружи послышался шум, я подумала, что вернулся Питер, и, взглянув на часы, испытала внезапное смятение. Не было еще и половины девятого, и если он вернулся, это значило, что свидание оказалось неудачным – или же наоборот, как нельзя более удачным и уже закончилось к полному удовлетворению сторон.

Питер не отличался особой уверенностью в себе и раскованностью, и я подозревала, что первый вариант вероятнее. Ему всегда было трудно в ситуациях, в которых он чувствовал себя некомфортно, хотя в более благоприятных обстоятельствах муж буквально расцветал. Именно поэтому его фирма стала такой успешной, хотя работать на других у него не получалось. Питер не любил проявлять инициативу, боясь, что его отвергнут, замыкался в себе, паниковал, когда события развивались не так, как он ожидал, и неделями, а то и целыми месяцами переживал из-за мелких нестыковок.

Мой муж одновременно застенчив и расчетлив, он любит все заранее планировать, продумывать каждый следующий ход. Он из тех, кто месяцами читает обзоры, прежде чем купить новую кофеварку, и примеряет разные куртки во всех магазинах. В нем нет ни малейшей спонтанности. Поэтому я удивилась, что он так легко пошел на соглашение: мне-то казалось, что придется уговаривать его по меньшей мере несколько месяцев.

Шум раздался снова, напомнив о том, с чего начались мои раздумья, и я встала с дивана и прислушалась к мерным шагам за дверью. В дверь никто не стучал. Только шаги.

Неужели он привел кого-то домой? Мы не оговаривали это в правилах, но я исходила из того, что он и сам понимает недопустимость подобного варианта.

Я выглянула на крыльцо через маленькое застекленное окошечко в двери и облегченно выдохнула: там стояла моя ближайшая подруга Гленнон, прижимая к уху телефон. Я распахнула дверь, и Гленнон, прикрыв пальцами микрофон, улыбнулась мне и одними губами произнесла: «Прости».

– Хорошо, мама, хорошо, – сказала она, и я поняла, что происходит. – Сделаю. Да-да, я тоже тебя люблю. Ага. Люблю тебя. Ну да, ну да. Ну пока. – Она отняла от уха трубку и закатила глаза. – Извини, мама опять рассказывала про свой книжный клуб. У них там скандал на скандале. – Гленнон, подмигнув, подалась ко мне и крепко обняла. – Рада тебя видеть, милая. Прости, что без предупреждения. Я собиралась позвонить по дороге, но сама видишь, как вышло.

Я сделала шаг назад, пропуская ее в дом.

– Звонить совершенно не обязательно, сама знаешь. Чего ты так поздно разъезжаешь?

– Просто хотела узнать, как ты. Давно не общались. Сет уехал на несколько дней по работе. – Она вздохнула, сняла пальто и повесила его на вешалку у двери. – Решила заехать и немного понадоедать вам с Питером.

Мы, не сговариваясь, отправились на кухню, как всегда, когда она приезжала; это был уже своего рода ритуал. Гленнон достала бокалы, а я – бутылку шардоне. Вообще-то я предпочитаю красное, но бутылка стояла открытой, так что надо было допивать.

– Надоедай на здоровье. Я сегодня одна. Надеюсь, меня тебе достаточно.

– А где Питер? – спросила подруга, оглядываясь через плечо и ставя бокалы на столешницу. Пока я разливала вино, Гленнон направилась к кладовой, под которую была отведена целая комната дальше по коридору.

Пришлось слегка повысить голос, чтобы она услышала:

– Где-то с коллегами зависает. – Я не говорила Гленнон о нашем соглашении, хотя у меня никогда не было от нее секретов. Просто было стыдно признаться, до чего мы с Питером докатились. С Гленнон мы всегда говорили начистоту и разбирались в семейных отношениях друг друга лучше большинства психотерапевтов, но такое уже за гранью. Подруга вернулась на кухню с двумя пакетами попкорна: с карамелью и с сыром.

– Ну что ж, мне больше достанется. Что выберем сегодня: солененькое или сладенькое?

– Солененькое, – рассмеялась я. – Всегда солененькое.

– М-м, читаешь мои мысли, – согласилась она, бросая сладкий попкорн на столешницу. – Кстати, о солененьком: как у вас дела? Есть что пикантное?

Я рассмеялась.

– Теперь говорят «хайповое».

Подруга сморщила нос.

– Это что, дети сейчас так говорят? Ей-богу, я безнадежно отстала от жизни.

– Не то слово. Мне нужен переводчик, чтобы общаться со своими.

Она хмыкнула.

– Да и ладно. Такое ощущение, что целый год не виделись. Как у тебя дела?

– Мы же сидели в баре на прошлой неделе, – напомнила я.

– Ну о-о-очень давно. – Гленнон притворно закатила глаза. – Кстати, о детках: а они где? Спят уже?

– Им, конечно, давно пора спать, но на самом деле наверняка сидят уткнувшись в телефоны, как обычно.

Она подошла поближе, взяла протянутый бокал вина и вперилась в меня своими янтарными глазами.

– У тебя все нормально? А то ты какая-то пришибленная.

Моя ответная улыбка, призванная скрыть любые признаки тревоги или неуверенности, была мгновенной и машинальной, как чих.

– Все хорошо.

Но Гленнон было не так просто обмануть.

– Опять с Питером собачитесь?

Я покачала головой. Гленнон знала о наших семейных скандалах все, потому что я не раз приезжала к ней после них. Выпустить пар, поплакать, обдумать варианты – когда становилось совсем плохо. Именно Гленнон предложила романтические вечера и убедила нас пойти к психотерапевту. Когда наши отношения грозили покатиться под откос, она, как властная старшая сестра, брала бразды правления в свои руки и пыталась вырулить в безопасное место.

– Нет, правда, – ответила я и подняла к губам бокал, чтобы подруга не смогла ничего прочитать у меня на лице, – все отлично. А у тебя? Как там Сет?

Ее улыбка исчезла, губы сжались в тонкую линию.

– Господи, все так плохо? – пробормотала Гленнон. – Даже не можешь поговорить со мной об этом?

Я почувствовала, как жар приливает к щекам, понимая, что выдаю себя, и не зная, как ответить. Гленнон вскинула руки.

– Эй, подруга, не напрягайся. Не буду выспрашивать. Просто… ты ведь знаешь, что я всегда готова тебя выслушать, верно?

Я с удивлением почувствовала, что в горле образовался комок, и опустила глаза, избегая встречаться с ней взглядом, пока не возьму себя в руки. Наконец я подняла голову, шмыгнула носом и кивнула, и Гленнон поняла намек и отвернулась. Потом открыла холодильник и достала вторую бутылку вина.

– Думаю, нам понадобится. У меня тоже есть кое-что хипповое.

Я улыбнулась, но не стала ее поправлять: сейчас было не до этого. Меня злило, что приходится скрывать от Гленнон нечто настолько важное, но я не находила в себе сил рассказать ей о соглашении и не могла придумать другого объяснения.

– Насчет новой секретарши Сета. Я тебе о ней рассказывала? – Она сморщила нос, словно почувствовав дурной запах. – Донна.

Я покачала головой. Подруга рассмеялась, и мы сменили тему и перешли к нашему обычному подтруниванию. Перейдя в гостиную, мы расселись на диване и несколько часов пили вино под аккомпанемент какого-то идиотского сериала.

Внезапно я осознала, что уже давно так приятно не проводила время. Кажется, с Гленнон мне всегда было веселее, чем с Питером. Может, в этом и заключалась проблема. Когда мы с мужем веселились вместе в последний раз?

Глава десятая

Питер

Я вернулся домой в уверенности, что запах выдаст меня с головой.

Волосы у меня были всклокочены, одежда помята, а на лице, я знал, проступало виноватое выражение. Как теперь смотреть в глаза жене? Подходя к двери, я с удивлением увидел свет в гостиной, а когда открыл дверь, услышал приглушенный смех, который, впрочем, тут же прекратился.

Гленнон. Вот уж кого мне хотелось видеть сейчас в гостях меньше всего. Что Эйнсли рассказала ей о нашем соглашении? Надеюсь, ничего, но, возможно, и всё. Соглашение подразумевало, что мы никому о нем не рассказываем, но подобные обещания, похоже, никогда не распространялись на ее лучшую подругу.

– Привет, милый, – сказала Эйнсли. Щеки у нее порозовели от вина, голос был медленным и хрипловатым, как обычно в подпитии. – Повеселился?

Теперь щеки порозовели уже у меня, а взгляд перебегал с Гленнон на Эйнсли и обратно. Я не знал, что известно гостье, и не хотел ничего отрицать, если она действительно в курсе. Боже, как неловко.

– Угу, – буркнул я, решив убраться с их глаз как можно быстрее. Я выскочил из гостиной и поплелся в душ, а сердце бешено колотилось от нервозности и смущения. Закрывая дверь, я услышал, как подруги захихикали, и понял, каким дураком себя выставил. И меня тут же охватил стыд.

Как всегда.

Вот так оно и бывает. Кажется, принято считать, что мужчина всегда сам принимает решение об измене. Что это осознанное решение. Может быть, для некоторых мужчин так и есть, не знаю, я ведь не проводил опросов. Что касается меня, то я никогда не планировал измен и не испытывал по их поводу ни малейшей гордости. Ни в этот вечер, ни раньше. И, к собственному удивлению, вовсе не чувствовал себя лучше оттого, что на этот раз мне дали разрешение.

В первый раз совпали два фактора: тяжелый момент в жизни – в тот вечер мы разругались вдрызг, – плюс я напился. Мне хотелось действовать, чтобы почувствовать себя… даже не знаю: лучше, счастливее? Почувствовать хоть что-нибудь. Семейная жизнь давно превратилась в скучную рутину. Да, я по-прежнему любил свою жену, но чувства приугасли за многие годы, когда на первом месте для нас стояли дети, дом, карьера. Мне хотелось вспомнить, каково это – испытывать волнение.

После первой измены – буквально сразу же после того, как это случилось, – я поклялся, что повторения не допущу. На душе было мерзко. Отвратительно. Я ненавидел себя. Мне было невыносимо думать о том, что я натворил. Как убийца, я пребывал в постоянном страхе разоблачения, вздрагивая от каждого звонка, от каждого сообщения, терзаясь вопросом, не звонит ли мне жена, чтобы сообщить о разводе, или не напишет ли в очередной эсэмэске, что знает об измене и пришло время платить по счетам?

Однако шли недели, а Эйнсли так ничего и не узнала. Мне все сошло с рук.

В какой-то степени я жалел, что так получилось. Может, иначе было бы лучше: тогда я смог бы попросить прощения, а потом мы смогли бы загладить эту единственную ошибку психотерапией. Но я остался безнаказанным, и как только представилась новая возможность, воспользовался ею, даже не задумываясь. Тут же ухватился за очередной шанс, радуясь возвращению в тепло момента, как встрече со старым другом. Было очень приятно. Мне этого не хватало.

Но как только все закончилось, на меня опять накатило прежнее отвращение. Я возненавидел себя еще больше, хотя не уверен, что это возможно. Мне был омерзителен тип, в которого я превращался. Я думал, что во второй раз мне уже не удастся отвертеться, что теперь Эйнсли уж точно узнает.

Но этого не произошло.

Ни во второй раз, ни в третий. А также в пятый, восьмой и десятый.

В конце концов я сбился со счета. Ходил по порочному кругу и каждый раз думал – нет, обещал себе, – что это в последний раз. Уверял себя, что нельзя так рисковать, что никогда больше не изменю жене. И какое-то время сам верил в это. Но желание всегда возвращалось. Появлялась следующая возможность, и я тут же хватался за нее. И снова терзался чувством вины.

Теперь, несмотря на наличие разрешения, все повторилось снова в том же порядке. Сначала я встал под душ, где тер себя до красноты, чтобы уничтожить улики, малейшие следы того, чем я занимался. Потом, как обычно, избегал взгляда жены и уклонялся от вопросов в надежде немного поспать. Я знал: завтра будет легче, а потом, с каждым проходящим днем, еще легче. Первый вечер всегда самый болезненный, когда паникуешь и воображаешь все что угодно, от венерических болезней до беременности, но сегодня кое-что изменилось: одной заботой стало меньше, ведь не надо было беспокоиться, что Эйнсли узнает. Она и так уже знала. Практически сама толкнула меня в постель к Мэлори. Но почему же мне ничуть не легче? Сам хотел бы понять.

Выбравшись из душа весь красный, ободранный мочалкой и распаренный, я закрыл кран, обернул вокруг пояса полотенце и пригладил пятерней мокрые волосы. Их становилось все меньше, я определенно начал лысеть. Возможно, со стороны было еще незаметно, но я уже ощущал. Как ощущал и валик жира, слегка выпирающий над ремнем, и то, что взбегать по ступенькам стало чуть труднее, а дыхание сбивается быстрее. Я старел, и отрицать это было глупо. Даже попытайся я игнорировать возраст, о нем напомнили бы растущие дети.

Раньше я даже мысли не допускал о том, чтобы красить волосы, и считал, что седина даже украшает мужчину, но теперь, когда она начала становиться заметной, задумался. Коробка краски для волос – и несколько лет долой. Противостоять такому искушению трудно, и я решил, что почитаю обзоры на разных изготовителей краски, когда выдастся минутка на работе.

Протерев запотевшее зеркало, я всмотрелся в свое отражение. Казалось, я все такой же, как раньше, несмотря на возраст. Да, под глазами и на лбу появились морщинки, но из зеркала на меня смотрело все то же знакомое лицо. Или нет? Насколько сильно я изменился?

Тут же пришла мысль о том, как Мэлори оценила меня в качестве любовника. Увы, ей уже не узнать, на что я был способен когда-то и как тогда выглядел. Увы, лучшие годы остались позади. Но все же хотелось думать, что впереди еще сколько-то осталось. Как минимум лет десять, а?

Отвернувшись от зеркала, я открыл дверь ванной и поежился от волны холодного воздуха из спальни. Эйнсли сидела перед туалетным столиком, расчесывая щеткой свои длинные рыжие волосы.

– Весело провел время? – пропела она.

– Кажется, это ты здесь весело проводила время.

Она хихикнула и прикрыла рукой рот.

– Ну, может, выпила лишний бокал вина. Или два.

– Или три, или четыре, – пробормотал я, открывая ящик комода и доставая чистые трусы и пижамные брюки. Я сбросил полотенце и, повернувшись к жене боком, стал натягивать одежду. Потом полез в ящик в поисках свежей футболки, но Эйнсли вдруг положила руки мне на плечи.

Я дернулся и оглянулся через плечо.

– Господи, ты меня напугала.

Она только улыбнулась в ответ. Глаза у нее покраснели, она явно сегодня перебрала. Ее пальцы скользнули по моим рукам, плечам, к шее и подбородку.

– Что ты делаешь?

При звуке моего голоса она посмотрела мне в глаза из-под густых темных ресниц.

– Любуюсь своим аппетитным мужем. Разве нельзя?

Я сглотнул, пытаясь вспомнить, когда она называла меня так последний раз, и обнял ее за талию, прижимая к себе. В этом было что-то неправильное, ведь я только что расстался с Мэлори, однако…

– Хватит, – прервала мои мысли Эйнсли.

– Что хватит?

– Хватит думать… – Она привстала на цыпочки и поцеловала меня в губы. Сначала поцелуй был нежным, но вскоре ее рот приоткрылся, и она впилась в меня, шумно выдохнув. Потом вытащила футболку у меня из рук, швырнула на пол и провела ногтями мне по спине, по волосам, и я почувствовал, как внизу живота начинает разливаться тепло.

Вдыхая родной запах, я повел жену к кровати. Сегодня в Эйнсли чувствовалось нечто дикое и необузданное, как много лет назад. У кровати мы расцепили объятия, и она развязала пояс откровенного розового халатика, позволив одежде упасть на пол. Обычно Эйнсли надевала на ночь пижамные шорты и рубашку, но сегодня под халатом ничего не было. Только она.

Я смотрел на ее обнаженное тело. Последние годы у нас вошло в привычку заниматься любовью в темноте, обычно под одеялом. Мне редко удавалось увидеть ее такой и оценить, как сейчас. Желание горячей волной разлилось по всему телу, проникая в каждую клеточку. Я подался вперед, положив руки ей на грудь и снова прижался к ее губам.

Впервые за долгое время в момент близости у меня в голове полностью отсутствовали посторонние мысли. Была только Эйнсли. Я ни о чем не волновался, ни о чем не переживал, не думал ни о детях, ни о доме, ни о деньгах. Просто был с женой, двигаясь вместе с ней, внутри нее. Она впустила меня целиком, не отрывая от меня глаз, и в ее взгляде была страсть, которой я не видел уже много лет. Не знаю, откуда взялась эта страсть, и мне было все равно. Я хотел ее, как никогда еще никого не хотел в жизни.

Возможно, ее план все-таки сработал.

Глава одиннадцатая

Эйнсли

Утром мы с Питером почти не разговаривали, хотя оба светились после бурно проведенной ночи. Мне не хотелось препарировать случившееся и его причины, поэтому я предпочитала молчать, а муж тоже не пытался вызвать меня на разговор. Наверняка у него в голове роились миллионы вопросов, однако на данный момент нам обоим лучше было дать немного осесть мыслям и чувствам, прежде чем решить, что делать дальше.

По дороге в банк я завезла детей в школу, но мыслями витала в облаках. Где-то на полпути в бардачке звякнул телефон, и я посмотрела на встроенный в приборный щиток экран.

Два новых сообщения от Стефана.

Стало быть, он так и не сдался. Была пятница, и мне хотелось только одного: пережить последний рабочий день перед выходными без проблем, тем более что на следующей неделе предстояли новые заботы. Нужно найти новую кандидатуру до вторника, а еще втолковать Стефану, что я не буду ему отвечать, что оказалось сложнее, чем представлялось сначала.

Не прошло и пары минут, как я уже стояла у банка в ожидании сигнала от одного из сотрудников, что можно войти внутрь. Дождавшись – кассир прилепил к входной двери маленький клочок розовой бумаги, – я вышла из машины, прихватив телефон, сумочку и чашку с чаем, и направилась к зданию.

Войдя внутрь, я прочитала сообщение в приложении:

Снова напоминаю о себе. Можешь хотя бы подтвердить, что получила?

И следующее:

Наверное, я сделал что-то не так. Извини, я же говорил, что давно не был на свидании. В любом случае прошу прощения, что бы там ни было. Можешь не отвечать, но мне очень понравился вечер с тобой. Надеюсь, я ничем тебя не обидел. Хороших выходных, Эйнсли. Желаю найти то, чего ты ищешь.

Я опустила телефон, и меня захлестнули вина и тревога. Бедный Стефан. Я вовсе не хотела его мучить.

– Доброе утро, – поприветствовала я Бренду, которая наливала воду в кофеварку в дальнем конце вестибюля. Раздался лязг двери хранилища, и кассиры начали вынимать оттуда свои кассовые ящики, готовясь к рабочему дню. Во всем здании стояла гробовая тишина, в которой гулко отдавался каждый звук. До открытия дверей и прихода клиентов здесь всегда было тихо. Обычно в этот час мы еще продирали глаза и вливали в себя первые несколько чашек кофе, пока не началось безумие утреннего часа пик.

Я вставила ключ в замок на двери своего кабинета, повернула его и замерла, внезапно заледенев. И снова выхватила телефон из кармана. Нет.

Перечитала сообщение. Нет, не может быть.

Нет-нет-нет.

Но вот оно, прямо передо мной. Как я не заметила сразу? «Хороших выходных, Эйнсли». Я судорожно вдохнула, руки покрылись гусиной кожей, а в голове зазвенел вопрос: почему Стефан назвал меня настоящим именем?

Глава двенадцатая

Питер

Когда Джина вошла ко мне в кабинет, я как раз говорил по телефону с подрядчиком. Она подошла к столу и уселась в кресло напротив, закинув ногу на ногу и сложив руки на коленях. Когда она подалась вперед, чтобы потереть ладонью голую лодыжку, черная ткань блузки опасно натянулась на груди, и мой взгляд сам собой обратился туда. Джина поймала его, и в глазах у нее блеснул озорной огонек.

– Алло, Питер? Ты меня слышишь? – послышалось в трубке.

– Извини, Джим. Да-да, я здесь. И да, можно. Я доработаю чертежи, чтобы сделать еще один стенной шкаф. Перешли мне технические условия, и мы всё согласуем до конца следующей недели.

– Отлично! Я сообщу заказчику. Спасибо.

– До скорого. – Я оторвал трубку от уха, положил ее на аппарат и откашлялся. – Извини, пожалуйста. Могу чем-то помочь?

– Надеюсь, что да. – Джина улыбнулась, и у меня зародилось подозрение, что она пришла все же не по работе. – Удивлена, что ты так мне и не написал.

Я нахмурился.

– Да, знаю. Извини.

– Не извиняйся. Просто хорошо бы знать, в чем дело. Тебе уже не интересно?

– Я… нет-нет, не в этом дело. Просто я… ну… – Я в замешательстве провел ладонью по волосам. – Просто не хочу, чтобы кому-то из нас было больно или чтобы возникла… привязанность. Ну, понимаешь, ведь мы с Эйнсли пока еще пытаемся разобраться в наших отношениях. Так что сейчас мне хочется чего-то легкого, безо всяких обязательств.

– А я, значит, твоим требованиям не соответствую? – Джина моргнула, сверля меня зелеными глазами из-под очков в толстой оправе.

– Да нет, я не это имел в виду. Меня больше беспокоит, что я не смогу выполнить соглашение. Ведь мы видимся каждый день… Опять же, вроде как ты говорила, что, если я не напишу, мы больше не вернемся к этой теме? – Я говорил небрежным тоном, надеясь, что коллега не примет мои слова слишком близко к сердцу.

– Что ж, видимо, я соврала. – Она сухо рассмеялась и подалась вперед. – Да ладно, Питер, давай устроим свидание. Если потом вернешься к жене – да и хрен с тобой. Разбежимся. Я уже большая девочка, могу и по-легкому, без обязательств. – Она сделала паузу, видя мое замешательство. – Давай. Мы совпали. Это вполне осязаемый социальный контракт, а ты собираешься разорвать его, попирая все мыслимые нормы общения.

Я улыбнулся ей и вскинул руки, признавая поражение.

– Ну как же могу я разорвать социальный контракт?

– Конечно, ты же не животное, а? – поддразнила она. Я хмыкнул, и Джина продолжила: – Так значит, договорились? Планируем официальное свидание? – Она заправила за ухо прядь волос.

– Официальное свидание.

– Отлично. – Она хлопнула себя по коленям и встала. – Когда и где встретимся?

– В четверг в семь подойдет?

– В четверг – это что, через неделю? – сдвинула брови она.

– Нет, в четверг через шесть дней.

Она даже не улыбнулась моей шутке, а лишь покачала головой.

– Слишком долго. У меня сегодня свободный вечер. Встретимся в «Джонатане» в шесть. – И вышла, не оставив мне времени на возражения.

Была пятница, а значит, свидания не разрешены и по расписанию я должен проводить время с семьей. Передо мной стоял выбор, и я вперил взгляд в монитор, судорожно соображая. Внезапно брякнул телефон, и на экране я увидел имя Джины со словами «жду не дождусь» и подмигивающим смайликом.

Я вздохнул и, отбросив сомнения, сделал свой выбор. Неправильный.

Глава тринадцатая

Эйнсли

Когда телефон зажужжал снова, меня объял ужас. Все утро я думала о Стефане, не в силах выбросить его из головы. После первого сообщения на следующее утро после свидания я надеялась, что он сдастся. Я вовсе не собиралась отвечать, но меньше чем за неделю получила уже больше десяти посланий и теперь при каждом сигнале телефона боялась, что это снова Стефан.

К моему облегчению, сообщение оказалось всего лишь от Питера.

Сегодня придется задержаться. Можно перенести семейный вечер?

Я закатила глаза и застонала. Ничего удивительного. Мужу недавно дали два больших проекта, и я знала, что он очень загружен, но все же надеялась, что сегодня вечером все будет иначе. Особенно учитывая события предыдущей ночи.

Быстро набрав ответ: «Конечно», я убрала телефон в ящик стола. Меня бесило внезапное чувство разочарования – тяжелое, наполняющее рот неприятным привкусом. Как будто я проглотила какую-то гадость. С таким же чувством подростком я наклонялась над унитазом и засовывала пальцы себе в горло, чтобы избавиться от ненавистного ощущения. Но сейчас никакая промывка желудка не помогла бы. Как и два других известных мне способа: резать кожу на внутренней стороне бедра или бегать до кровавых мозолей. Почему я снова наступила на те же грабли? Почему разрешила себе надеяться, будто все может измениться? Я ненавидела подобную беспомощность. Мне всегда требовалось исправить ситуацию, а отсутствие возможностей что-то изменить приводило в ярость.

Телефон снова зажужжал, и я достала его из ящика – возможно, Питер догадался, как я взбешена, – но на экране значилось имя Стефана. Я шумно выдохнула и открыла приложение.

Нам нужно поговорить. Пожалуйста.

Я ткнула пальцем в его фото и стала искать, как отключить уведомления. Сейчас мне не хотелось говорить ни с ним, ни с кем-то еще. Наговорилась уже. Почему до него никак не дойдет? Под фото выплыли три варианта: «Пожаловаться», «Заблокировать» и «Оценить».

Я выбрала «Заблокировать», и фото Стефана исчезло, а экран стал белым – все наши сообщения стерлись. Как не бывало.

«Пользователь заблокирован».

Вот. Я сделала все, что могла.

Остается только надеяться, что на сей раз до упрямца дойдет, и выбросить из головы тревожные мысли. Хотя сказать куда легче, чем сделать.

Глава четырнадцатая

Питер

Мы с Джиной смотрели друг на друга сквозь пламя свечей, когда мой телефон внезапно зажужжал. Я перевернул его экраном вверх, и у меня невольно вырвался стон.

Эйнсли. Какого черта ей надо? Мы только что сели за стол.

– Что-то случилось? – спросила Джина, слегка откидываясь назад.

Я покачал головой, уже собираясь сбросить звонок. Не знаю, почему я передумал. Вдруг показалось, что лучше взять трубку, ведь раньше жена никогда не звонила, если я предупреждал, что задержусь.

– Извини, придется ответить. Одна секунда. – Подняв палец, я прижал телефон к уху и начал проталкиваться к выходу, оставив Джину одну за столиком. – Эй, что-то случилось?

В ответ раздались судорожные вдохи. Жена плакала.

– Эйнсли? В чем дело? – Меня накрыла волна тревоги. Эйнсли была не из плаксивых, скорее наоборот, отличалась сдержанностью и редко проявляла эмоции. Если она плачет, что-то действительно стряслось.

В ответ снова послышался резкий вдох.

– Он приехал. – Эйнсли говорила тихо, почти шептала, и тут я понял, что она не плачет, а перепугана, в настоящей панике.

– О чем ты, кто приехал?

– Он. – Судя по всему, жена спускалась по лестнице: дыхание у нее участилось, а голос стал отдаваться эхом в узком коридоре, ведущем к гаражу. – И не уезжает.

– Кто не уезжает, Эйнс? Кто там? – Я сунул руку в карман, нащупывая ключи, и бросился обратно к столику, уже не думая ни о чем, кроме того, как побыстрее добраться домой. Случилось что-то серьезное, я чувствовал нутром, и тревога вгрызалась в сердце все глубже.

– Тот мужик, с которым я тогда встречалась, Стефан. Он…

– Стой. Откуда ему известно, где мы живем?

– Понятия не имею! – Голос у нее сорвался. – Питер, мне страшно. Мы облажались. Полностью облажались. Думаю, он преследует меня. И не отстанет. Шлет сообщения, потом как-то выведал мое настоящее имя, а вот теперь приехал. Где ты? Я не знаю, что делать. Питер, прошу, приезжай как можно скорее. Пожалуйста.

– Да-да, хорошо. Приеду. Считай, уже в пути. Ты в полицию звонила?

– Нет! Нет, все слишком сложно. Я не знаю, что ему нужно, и не хочу никому говорить о соглашении. Пожалуйста, приезжай, чтобы он ушел! Он испугается, если увидит тебя. Лишь бы детей не втягивать.

– Понял. Еду. Дыши, Эйнс, не волнуйся, пожалуйста. – Джина встрепенулась при виде меня, но я лишь состроил виноватую мину, покачал головой и, схватив куртку со спинки кресла, бросился прочь из ресторана. Только выйдя на улицу, я осознал, что предоставил ей оплатить счет, ничего не объяснив, но времени волноваться об этом уже не оставалось. Надо было побыстрее добраться домой.

Я залез в машину и вырулил с парковки, продолжая разговор:

– Уже еду, слышишь? Ты где сейчас?

– Я в коридоре, пытаюсь выглянуть из окна рядом с гаражом, посмотреть, где он.

– А дети где?

– Нет, – прошептала она, будто отвлекаясь. – Дилан у Мики, Райли делает домашнюю работу вместе с Ноем, Мейзи пошла к Ноэль… или к Николь, не помню… Ой, подожди… Может, он ушел? – Жена с облегчением выдохнула. – Вроде бы не видно.

– Хорошо, но оставайся пока на месте. Не выходи, не ищи его, дождись меня.

– Обязательно, – пообещала она. – Спасибо, что едешь домой. Извини, что оторвала от работы. Я бы не стала звонить, если бы не чрезвычайные обстоятельства. Просто очень перепугалась.

Я сглотнул, пытаясь избавиться от захлестнувшего меня чувства вины. Ведь я обещал сегодня остаться дома. Должен был остаться.

– Не извиняйся, правильно сделала, что позвонила. – Эйнсли молчала, и я прервал тишину вопросом: – Так что за мужик?

– Его зовут Стефан. Я встречалась с ним во вторник вечером. Потом он стал доставать меня сообщениями, а я просто не отвечала. Но сегодня он опять написал и назвал меня настоящим именем. Понятия не имею, как он его узнал! Подумала, может, у меня вырвалось нечаянно за ужином. Ну, я заблокировала его в приложении и решила, что на этом все закончится. А вечером в дверь постучали, я пошла открывать, а там Стефан стоит на пороге. Он не пытался ворваться в дом, ничего такого. Сказал, что хочет поговорить. Но… я же дома одна, и непонятно, как он выяснил адрес и чего хочет. Я попросила его уйти, но он настаивал, что нам нужно поговорить. В итоге я просто захлопнула дверь у него перед носом, убежала сюда и позвонила тебе.

Она говорила высоким дрожащим голосом, и у меня руки тоже дрожали на руле. Беспокойство уступило место ярости: какого черта какой-то тип пугает мою жену? Пристает к ней, приехал к нам домой, туда, где живут наши дети. И еще я злился на себя, потому что сам оставил Эйнсли дома одну, в опасности. Обязательно нужно разобраться.

– Я очень рада, что детей нет дома. Не знаю, как повела бы себя, будь они здесь… Во что мы вляпались, Питер? Теперь и дети в опасности.

– По-твоему, он опасен?

– Сама не знаю, что и думать. На свидании я ничего такого не заметила. Он был милым и… и… нормальным. Вдовец, немного постарше нас. Он казался – даже не знаю, как сказать, – казался совершенно адекватным. И если бы Стефан хотел что-то со мной сделать, то у него была прекрасная возможность. Зачем же тянуть? Зачем затевать преследование?

Я только пожал плечами. Жена была права: полное безумие. Что нужно этому мужику?

– Знаешь, я передумал. Не хочу больше, – выпалил я.

– Чего не хочешь?

– Ничего. Не хочу ни с кем встречаться. Боюсь тебя потерять. Слишком много вокруг сумасшедших, Эйнс. Никогда себя не прощу, если с тобой что-то случится. Если тебя обидят, я… – Закончить предложение не удалось: я не мог выдавить ни слова. Как ни удивительно, на глазах у меня выступили слезы, в груди ширился страх. Меня действительно пугала перспектива потерять жену. Внезапно я почувствовал себя очень уязвимым, и это было новое и неприятное чувство. Как я буду жить без Эйнсли, если действительно произойдет нечто ужасное?

Она немного помолчала и сказала:

– Я тоже.

– Правда? – Не знаю, почему меня так удивил ее ответ, но на мгновение я впал в ступор от неожиданности.

Жена не отвечала, и мне пришлось переспросить:

– Эйнсли?

– Он… еще… здесь. – Она говорила медленно, едва слышно, но я все же уловил смысл слов. Внутренне сжавшись, я вдавил акселератор в пол, и машина рванулась вперед.

– Так… он вошел в дом? – Тишина. – Эйнсли, только не сбрасывай звонок, хорошо? Спрячься где-нибудь. Зайди в комнату, в кладовку, запрись и оставайся на связи, ладно?

Я молил об ответе, хотел услышать, что она в безопасности, но в трубке слышалось только прерывистое дыхание. По крайней мере, Эйнсли была в доме и жива. Лишь бы с ней ничего не случилось!

– Я уже подъезжаю, совсем скоро буду. Ты только держись, хорошо?

Конечно, гораздо разумнее было бы обратиться в полицию, но я не мог заставить себя прервать звонок: мне нужно было слышать, что происходит. В этот момент я уже плакал вовсю, и медленные беспомощные слезы застилали глаза. Я сосредоточил все внимание на звуке дыхания жены, усиленном динамиками автомобиля, и молча помчался дальше.

Через двадцать минут я повернул на длинную дорожку к нашему дому и поехал через лес. Мне нравилось жить здесь, на собственной земле, без соседей, но сейчас я жалел о нашем уединении.

– Я здесь, – прошептал я, и Эйнсли, кажется, вздохнула с облечением. У дома стоял потрепанный красный пикап с выключенным двигателем. Водитель сидит в кабине? А вдруг сейчас набросится на меня? – Ты можешь сказать, где он?

Свет над входной дверью не горел, и если там кто-то и притаился, разглядеть было невозможно.

– Крыльцо… бита… – Услышав ее слова, я подбежал к багажнику и вытащил металлическую бейсбольную биту, оставшуюся еще со студенческих лет, потом сбросил звонок и зашагал к крыльцу. Багажник я захлопывать не стал и старался ступать бесшумно. Приблизившись к дому, я различил впереди темную фигуру. Мужчина стоял лицом к двери, а когда я подошел, стал громко колотить в нее.

– Эйнсли! – крикнул он. – Открой!

Я сделал шаг вперед, деревянные ступеньки крыльца скрипнули, и человек развернулся ко мне.

– Ты кто? – раздался низкий требовательный голос.

– Уходите, – ответил я, боясь, что сорвусь на крик, и угрожающе помахал битой. – Не знаю, как вы выяснили, где мы живем, но вам лучше уйти.

– Не уйду, пока не поговорю с Эйнсли. И убери свою биту, а то еще покалечишься.

От этих слов у меня по спине пробежал холодок, а он шагнул ко мне, и в лунном свете смутно замаячило лицо. Он был лысый, коренастый и, расправив плечи, надвигался на меня, так что мне пришлось отступить на шаг.

– Кто ты такой? – спросил я, положив биту на плечо. – Что тебе от нее надо?

– А ты, видимо, муж? – саркастическим тоном осведомился он.

– Да, я муж. А кто ты? И какого черта тебе здесь надо?

Он усмехнулся.

– Слышь, мужик, я же знаю, что Эйнсли дома. И хочу поговорить с ней. Ничего больше. Открой дверь, и решим вопрос мирно. И последний раз предупреждаю, опусти биту. – Судя по всему, Стефана совершенно не заботило, что я стою перед ним с битой в руке, изготовившись к удару. Он с безмятежным видом засунул руки в карманы.

Я зарычал и взмахнул битой.

– Если не уберешься сию секунду, вызову полицию.

– Ну, удачи тебе, – хмыкнул он, вытащил руки из карманов и громко постучал в дверь костяшками пальцев. – Эйнсли! Это я, Стефан. Давай уже, открывай!

– Даю последний шанс убраться, а то…

– А то что? Что ты мне сделаешь, крутой парень? – Он развернулся ко мне, положив руку на пояс, и я похолодел, различив в полутьме очертания пистолета. – Считаешь себя важной птицей, да? Слушай сюда, козел: только попробуй меня хоть пальцем тронуть, и огребешь так, что мало не покажется. Лучше отойди, пока не поздно, и подумай над своим поведением…

– Пожалуйста, не трогай его! – Дверь в дом распахнулась, и на пороге возникла Эйнсли. Стефан тут же бросился к ней навстречу, вытянув руки. В этот момент я взмахнул битой и ударил его в висок. Ударившись головой о стену, мужчина рухнул наземь, но тут же перевернулся на спину и потянулся к пистолету. Однако он явно был оглушен, и я поспешил воспользоваться преимуществом. Меня распирала ярость, и я снова взмахнул битой.

Сквозь крики Эйнсли я отчетливо услышал глухой удар биты о массивный лысый череп. Никогда не забуду этот отвратительный хруст. Руки у Стефана дернулись, и я снова поднял биту. А потом наступила тишина.

Эйнсли перестала кричать, и я слышал только собственное тяжелое хриплое дыхание.

– Питер, что ты наделал? – спросила она в темноте дрожащим голосом. Я зажал руками рот, чувствуя, как от запаха крови поднимается тошнота, и едва успел подбежать к перилам, где изверг из себя выпитое перед ужином. Мне обожгло горло и ноздри, в глазах помутилось от слез, а жена у меня за спиной закричала.

– Что ты наделал? – повторила Эйнсли, но отвечать я был не в состоянии. Когда спазмы прекратились, я развернулся к ней, бросил биту, которую все еще держал в руках, и в ужасе воззрился на тело. Эйнсли включила на крыльце свет, и теперь мы оба могли осмотреть результаты моих усилий. Череп Стефана треснул, и от головы во все стороны разбегались ручейки крови.

– Ох, Питер. Только не это! – закричала жена, переводя взгляд с меня на тело и обратно. – Как ты мог?

– Он же бросился на тебя, – тяжело дыша, ответил я, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Я… у меня не было выбора.

Эйнсли в ужасе смотрела на тело, зажав рот ладонью и качая головой. Когда она заговорила снова, в голосе звенели слезы.

– Господи, что же нам делать? Что нам теперь делать? Дети вот-вот вернутся! Надо убрать его, Питер. Нельзя, чтобы они увидели! Детям нельзя такое видеть! Надо вызвать полицию. Надо что-то делать!

– Ты серьезно? Мы… нам нельзя звонить в полицию. Посмотри на него. Посмотри, что я наделал. Меня арестуют…

– Но он вторгся к нам в дом! И у него был пистолет! Стефан собирался тебя застрелить! Застрелить нас обоих.

Я отер рукой пот со лба, пытаясь собраться с мыслями. Я убил человека. Он мертв. Скоро вернутся дети. Если нас поймают, меня посадят в тюрьму. И если Эйнсли позвонит в полицию, меня тоже посадят. Поверят ли мне в полиции? Я шагнул вперед, ища глазом пистолет, чтобы убедиться, что мне не почудилось. Если у Стефана и правда было оружие, возможно, у меня еще остается шанс. Увидев пистолет в руке трупа, я судорожно сглотнул. А рядом с кобурой на поясе висела пара блестящих наручников.

– Что за черт? – Я подошел поближе и осмотрел тело внимательнее. На Стефане были джинсы и темно-синяя рубашка с длинным рукавом, теперь забрызганная кровью, но под ней я разглядел полицейский ремень с кобурой и, судя по всему, полицейские наручники. – Эйнсли, он коп? – Я указал пальцем, но она уже и сама увидела.

– Я… я не знаю…

– Так коп или нет? – уже громче повторил я. Сердце в груди билось так громко, что заглушало все звуки вокруг. Я оглянулся на дорожку, взгляд туманился. Стефан приехал на красном пикапе, не на полицейской машине, но если его смена закончилась, то какая разница? – Посмотри, что у него в карманах…

Жена покачала головой и не двинулась с места.

– Нужно проверить, – настаивал я.

– Проверяй сам.

Я скрипнул зубами и осторожно приблизился к трупу. Даже зная, что это невозможно, я все же боялся, что Стефан вдруг очнется и схватит меня за ногу. Наклонившись, я засунул руку в задний карман его брюк, вытащил бумажник и, открыв, уставился на права, пока не разобрал имя и адрес: Стефан Де Лука, Робертс-драйв, 118. Он жил не так уж далеко, на другой стороне города, и от этой мысли меня передернуло. Отделение с карточками в бумажнике закрывал кожаный клапан, и, откинув его в сторону, я выронил бумажник. В свете лампы над крыльцом блеснул золотистый жетон.

– Черт, черт, черт… – Я зашагал взад-вперед по крыльцу, ударяя себя кулаком по лбу в попытке собрать разбегающиеся мысли. – Блин, Эйнсли! Что теперь делать? Как ты могла?

– Питер, клянусь, я понятия не имела, что он полицейский. Стефан ничего мне не говорил. Мы вообще не говорили о работе. Может, жетон фальшивый. Не знаю… Мы не так уж много с ним говорили… я же его совсем не знаю… – Голос задрожал, и она умолкла. – Что нам делать? – Теперь жена дрожала уже всем телом, а когда я посмотрел на нее, избегала моего взгляда, продолжая с ужасом таращиться на тело. Я отвел глаза в сторону, меня все еще подташнивало.

– Эйнсли, если мы позвоним в полицию и скажем, что я убил полицейского, у меня не будет вообще никаких шансов. Нужно избавиться от тела. – У меня в голове вдруг наступила кристальная ясность. – Избавимся, и дело с концом. Как будто его здесь никогда не было, как будто ничего не произошло.

– Как ты можешь так говорить? И разве мы справимся? Мы же понятия не имеем, как избавляются от трупов.

– Придется разобраться, – ответил я. – Других вариантов нет.

– Но…

– Ну же, – взмолился я, – прошу тебя. Нужно избавиться от тела и пикапа. Ничего другого не остается.

– Но это же сокрытие улик…

– Речь о гребаном убийстве, Эйнсли. Нельзя рисковать. Мы справимся, слышишь? Подчистим всё. Мы еще можем исправить положение. Ты же чудесно умеешь исправлять положение, верно? Вот и сейчас придется постараться, родная. По-другому никак.

Жена задумалась, и я с тревогой следил за выражением ее лица, молясь и надеясь, что она согласится. В полицию звонить нельзя, слишком большой риск. К моему облегчению, Эйнсли подняла на меня взгляд и, смахнув упавшие на лицо волосы, кивнула и шумно выдохнула.

– Ты прав. Иначе… иначе нельзя. Дай мне подумать минутку.

Я снова заходил по крыльцу, а она приложила пальцы к губам, обдумывая ходы, в которые меня пока не посвящала. Через несколько секунд на лице жены появилось хорошо знакомое мне выражение. Она придумала план. Теперь все будет в порядке.

Глава пятнадцатая

Эйнсли

Мы немного поспорили о том, куда деть тело – попытаться найти обрыв, откуда его можно сбросить; закопать на участке; похоронить в лесу; взять пикап Стефана и оставить его где-нибудь с телом в кабине, – но в конце концов решили, что уезжать из дома слишком рискованно.

Питер снял секцию решетки, которая обрамляла опоясывающую дом террасу, и, скрючившись, забрался в узкое пространство под ней, что оказалось непросто, поскольку высота была не больше метра, и копать яму в такой тесноте пришлось долго. Мы совместными усилиями затащили тело под террасу, потом я взяла мобильный телефон Стефана, села в его пикап и поехала в другой конец города, оставив свой телефон дома. Заехав на платную парковку у аэропорта, я бросила машину там, не заплатив, а телефон, предварительно тщательно протерев, сунула под сиденье. Питер, закопав тело вместе с бумажником и пистолетом, заехал за мной в заранее условленное место в аэропорту, и мы отправились домой. Оба всю дорогу молчали: мне вовсе не хотелось выяснять у мужа подробности. В голове теснились мысли. Что будет с нами дальше? Да, Питер – убийца, но я теперь стала его сообщницей. Скрыла улики. Преступила закон. Если попадется один из нас, за ним пойдет и второй. Значит, надо ухитриться не попасться. Таков был негласный договор: мы оба влипли и выпутываться будем вместе.

Когда мы доехали, я пошла в ванную отмываться, а Питер принялся драить крыльцо. Как яростно я ни терла руки, под ногтями все равно оставались следы крови, бурые точки также прятались в трещинках кожи и заусенцах.

Через несколько минут в ванную вошел Питер. Я закрыла кран и уставилась на ведро у мужа в руке. Он вонял отбеливателем и был бледен как смерть, если не считать грязных потеков на лбу и под носом.

Я смотрела на него, а в голове стояли туман и хаос.

– Все чисто?

Питер кивнул, и кадык скакнул вверх-вниз. Говорить муж не мог и старался не встречаться со мной взглядом. Все это было слишком жутко, слишком страшно. Мы уже закопали тело, отчистили кровь с террасы, теперь оставалось только избавиться от испачканной одежды до возвращения детей, которые могли появиться в любой момент. Питер прошел вперед и вылил содержимое ведра в унитаз. Жидкость приобрела красноватый оттенок, а желтая губка в руках мужа стала оранжевой.

– Может, надо проверить, достаточно ли глубоко я его закопал? – спросил он бесстрастно.

– Нет. Не смогу заставить себя снова туда выйти. Придется довериться тебе. Давай сюда свою одежду. – Я протянула руку, и Питер, не задавая больше вопросов, послушно разделся, отдал мне вещи и залез под душ. Пока он включал воду, я тоже стянула одежду и собрала в комок. Завернувшись в халат, я поспешила в прачечную и бросила вещи в стиральную машину, выставила максимальную температуру, забросила пятикратную дозу пятновыводителя и выбрала режим стирки. Потом закрыла крышку и подождала, когда пойдет вода. После этого я прислонилась спиной к машине и осела на пол – заряд адреналина кончился, и реальность обрушилась на меня тяжким грузом.

Руки тряслись, и я сцепила их так крепко, что ногти вонзились в ладони. Нужно собраться. Нельзя терять голову. Я отключила мозг, погружаясь все глубже в себя, как при медитации. Окружающий мир перестал существовать. Остался только звук моего дыхания. Пульс замедлился почти мгновенно, и я открыла глаза, внезапно ощутив полный покой. Я выпрямилась и стала слушать, как стиральная машина уничтожает последние улики нашего преступления.

Через несколько минут – а может, часов – раздался шум открывающейся входной двери, и я, охнув, встала, отряхнулась и завязала потуже поясок халата. Взглянув напоследок на стиральную машину, я поспешила по коридору в гостиную. Заметив на ходу под ногтем большого пальца еще одно пятнышко крови, я глубоко засунула руки в просторные карманы халата.

– Мам! – рассек крик Дилана царившую в доме тишину.

– Что случилось? – Голос у меня в панике сорвался, и я кинулась навстречу сыну. Что он увидел? Неужели мы упустили важную деталь?

– Что тут происходит, в чем дело? – спросил он, сдвинув темные брови.

– Ни в чем. А что такое? – переспросила я, с трудом сдерживая дрожь во всем теле.

– На тебе прямо лица нет. Да и терраса…

У меня внутри похолодело.

– А чем тебе не нравится терраса?

– Во-первых, кусок решетки, которая была снизу, валяется во дворе, – рассмеялся Дилан. – А во-вторых, дико разит хлоркой.

Я сделала глубокий вдох, глядя ему прямо в глаза. Как же Питер мог забыть поставить на место решетку? Я положила ладони на плечи сыну, и он вздрогнул, будто я неожиданно перевернулась вверх ногами, и с неподдельным ужасом покосился на мои руки.

– Что-то случилось, ведь так? Кто-то поранился? Папа? Или кто-то заболел?

– Да, – кивнула я, соображая на ходу. – Я заболела… Видимо, кишечный грипп: меня стошнило на террасе, и нам с папой пришлось хорошенько помыть пол. Извини, не хотели никого пугать.

Он с тревогой оглядел меня с ног до головы.

– И только-то? Но это ведь не очень серьезно?

Я кивнула.

– Да, милый, все будет в порядке. Может, лучше пойдешь к себе в комнату? Боюсь заразить тебя или твоих брата с сестрой.

Мальчик отступил на шаг, но остановился.

– Ты уверена? Выглядишь что-то не очень.

– Да, все нормально, – повторила я, для убедительности положив руку себе на живот. – Просто подхватила на работе вирус. Ты же поел?

– Да-да, – ответил он, отходя от меня еще на шаг. – А где папа?

– В ванной. – В этот момент раздался скрип открывающейся двери и тяжелые шаги мужа, который шел в нашу сторону. – Милый, Дилан вернулся.

– Привет, сын! – с деланым энтузиазмом воскликнул Питер. Оставалось только надеяться, что у меня голос звучал не столь фальшиво.

– Дилан, иди к себе, хорошо? Не хочу, чтобы еще и ты заразился. – Я снова коснулась плеча сына, и он наконец побрел по коридору в свою комнату. Через несколько секунд появился Питер, серый от усталости и беспокойства.

– А куда ты дела вещи? – спросил он.

– Они в стирке.

Муж кивнул. Я понизила голос и подошла чуть ближе.

– Я тоже пойду в душ, а пока поставь на место решетку. Ты забыл ее на траве во дворе.

Он выругался про себя.

– Я собирался поставить ее назад, но хотел, чтобы ты сначала посмотрела, все ли нормально. Дилан заметил?

– Он мне об этом и сказал. Мало того что он заметил: не сомневаюсь, что и родители Мики тоже обратили внимание, когда завозили Дилана домой. Мог хотя бы прислонить решетку к крыльцу, ведь знал же, что дети могут в любой момент вернуться. Как можно быть таким растяпой?

Питер молча прошел мимо меня, не вступая в разговор, и захлопнул за собой входную дверь. Я вздохнула, уже на взводе и готовая к скандалу, но передумала и пошла в противоположную сторону. Нужно было смыть с себя все улики и снова нырнуть во тьму.

Глава шестнадцатая

Питер

Жить дальше с тем, что совершил, оказалось худшим кошмаром.

Всю ночь я ворочался и метался, снова и снова прокручивая в голове минувший вечер.

День начался совершенно нормально, как же все могло пойти наперекосяк? Удастся ли мне когда-либо заснуть, зная, что прямо под боком находится доказательство убийства и что в любое время кто угодно может обнаружить труп? И впредь каждую ночь, каждый день до конца жизни рядом будет напоминание о том, что я убийца. Что я убил человека. Полицейского. Убил его на глазах у своей жены.

Эйнсли никогда не забудет этого. Никогда не сможет стереть из памяти того, что я сделал.

Наверное, жена теперь ненавидит меня. Почему я сразу не отверг проклятое соглашение? Почему позволил Эйнсли пойти на свидание с этим уродом? И как теперь жить дальше, как выдержать ужас случившегося?

Было время, когда мне казалось, что меня погубят тайные связи на стороне, но сейчас все стало намного хуже. Раньше меня словно мучила застрявшая в уголке глаза ресница, дико раздражающая и неприятная, но в целом жить можно. Я и жил.

А сейчас… непреложный факт, что прямо на глазах у Эйнсли я превратился в зверя и теперь буквально у нас под порогом спрятан труп, жег, как раскаленная кочерга, засунутая прямо в кишки, и медленно раздирал меня на части, не позволяя дышать, не позволяя думать ни о чем другом.

Что будет дальше? Мысль о том, что в понедельник придется идти на работу, встретиться лицом к лицу с коллегами, общаться с детьми, при этом не зная, кто сейчас рыщет вокруг дома и не учует ли какой-нибудь дикий зверь запах и не раскопает ли могилу…

Просто невыносимо. Мне нельзя в тюрьму. Я нужен здесь: нужен детям, нужен жене.

В сотый раз перевернувшись на другой бок, я вытащил из-под себя покрывало и, взглянув на половину Эйнсли, подскочил, судорожно втянув в себя воздух. Жена лежала с открытыми глазами, глядя прямо на меня с хорошо знакомой решимостью во взгляде.

– Тебе надо успокоиться, – сказала она тихо, но твердо.

– Как ты это себе представляешь? – простонал я. – И как тебе удается быть такой спокойной?

– Никак, – ответила она. – Однако я знаю, что нужно хотя бы сохранять видимость спокойствия, иначе нас поймают.

– Что ты сделала с… э-э, с битой?

– Отмыла отбеливателем. Завтра я возьму ее с собой и по дороге на работу выброшу в мусорный бак где-нибудь в центре.

– Думаешь, ничего, если мы оставим… его… прямо там? А вдруг он начнет… разлагаться?

– В данный момент у нас нет выбора, – оборвала меня жена. – Он там, и будем считать, что пока сойдет. Думаешь, тело достаточно глубоко, чтобы не было запаха?

– Откуда мне знать? – Руки у меня снова затряслись. – У меня нет опыта могильщика, и я понятия не имею, на какую глубину нужно закапывать трупы.

– Но ты закопал его глубже, чем Скаута?

Речь шла о любимой детьми немецкой овчарке. Пес умер два года назад. Вспомнив о нем, я сглотнул. Тогда было больно, но сейчас – просто невыносимо.

– Вроде да. Наверное. По крайней мере, на той же глубине. Пожалуй, около метра.

Эйнсли вздохнула. Мой ответ ей явно не понравился.

– Ну что ж, пока сойдет и так.

– Что мы будем говорить полиции, если вдруг начнут расспрашивать? И как мне объяснить Джине, что я уехал… гм… с совещания?

Глаза жены слегка сузились.

– Скажи Джине, Бекману, или кто там у тебя еще, что я заболела и тебе пришлось срочно вернуться домой. И с какой стати полиции сюда приезжать?

– Ну, ведь ты ходила с ним на свидание, правда? Вы обменивались сообщениями. Думаешь, копы не поинтересуются, как ты познакомилась со Стефаном и когда видела его в последний раз?

– Я зарегистрировалась в приложении под вымышленным именем, Питер. Мы же с тобой договорились.

Я фыркнул. Как она может говорить так спокойно? Просто безумие. У меня перед глазами стояли лужи крови, терзали мысли, не упустил ли я чего, а по виду жены можно было подумать, что сегодня обычный пятничный вечер.

– Ну да, конечно, но они ведь все равно тебя вычислят. Ты же сама сказала, что он назвал тебя настоящим именем, – значит, выяснил, кто ты на самом деле. Конечно, ты и сама могла проговориться, но откуда тогда ему знать, где мы живем? Да и полиция тоже выяснит твой IP-адрес, или как он там называется. Тебя отследят.

– Он упомянул мое имя один-единственный раз, и то без фамилии. Сильно сомневаюсь, что Стефан пробивал меня по официальным каналам. Разве полицейским разрешается преследовать людей просто так, безо всяких оснований? А приложение дает очень строгие гарантии конфиденциальности. Они не сохраняют ни IP-адреса, ни другие данные; только то, что указываешь в профиле. Помнишь? В прошлом году у них была куча неприятностей из-за девушки, на которую напали, но детективы не смогли выяснить, с кем она встречалась, поскольку у компании не было никакой информации, кроме профиля, явно фейкового. Во всех новостях трубили. Организаторы сайта гарантируют конфиденциальность, на чем и настаивали в суде. Ну да, ужас, конечно, но как раз благодаря секретности я и выбрала именно это приложение. Чтобы никто не смог нас найти. Вокруг развелось столько компьютерных гениев, и кто знает, вдруг попадется один из них и вычислит нас, а мне не хотелось рисковать. Неужели ты не помнишь про то дело?

– Что? – переспросил я, испытывая странную смесь шока и отвращения. – В смысле, да, конечно, я помню, но название приложения не запомнил. Зачем ты вообще все это затеяла? Разве ты не понимала, как опасны такие сайты?

– Радуйся, что я выбрала именно это приложение: возможно, только оно и спасет тебя от тюрьмы. – Ее лицо посуровело, но через пару секунд несколько оттаяло. – Прости, сама не знаю, что говорю. Стресс.

– У меня тоже, – прошептал я и погладил жену по руке. – Я просто в панике. Прости, ведь все это из-за меня.

– Ты хотел нас защитить, – тихо проговорила она, но я уловил в голосе нотку недовольства.

– Все равно я виноват. Если до этого дойдет, я возьму все на себя. – Я потянулся к Эйнсли и осторожно погладил ее пальцы.

– Мы оба виноваты. Это я предложила начать с кем-то встречаться на стороне. Если кто и виноват, то я. – Жена говорила ровным, не допускающим возражений тоном, но я услышал в нем затаенную душевную боль.

– Не говори так. Ты вообще ни при чем. Стефан сам во всем виноват. Это он разыскал тебя. Ты же говорила, что он тебя преследовал, домогался, постоянно слал сообщения. Потом заявился к нам домой… Его же никто не заставлял.

– Как ты думаешь, что ему было нужно? – спросила Эйнсли, опустив голову и уткнувшись подбородком себе в грудь. – Почему он продолжал ко мне приставать? Думаешь, планировал напасть?

– Не знаю, – ответил я, преодолевая внезапное желание прижать ее к груди и утешить. – Он сказал, что хочет с тобой поговорить. Угрожал мне: мол, если я не брошу биту, кому-то не поздоровится. А когда ты открыла дверь, он хотел схватить тебя… Я видел пистолет. Этот тип мог взять тебя в заложницы. И я… просто сорвался. Ведь он собирался напасть на тебя! Иначе зачем приехал с пистолетом и наручниками? Какой смысл?

– И все же непонятно, как Стефан меня нашел, как выяснил мое настоящее имя. Я была предельно осторожна и вряд ли могла проговориться.

Я покачал головой.

– Не знаю… Ну, ведь он же полицейский. Может, по номеру машины? Или увидел твои права, когда ты заказывала вино. Наверное, существует миллион способов выяснить настоящую личность человека. Мы тоже можем попытаться поискать информацию о Стефане…

– Нет, – отрезала Эйнсли. – Нельзя. Нельзя давать основания интересоваться нами. Нужно попросту забыть обо всем.

– А приложение удалим?

– Пока не надо. Если полиция начнет меня разыскивать, это может показаться подозрительным. В наших сообщениях нет ничего компрометирующего. Разве что подтверждение того, что он меня преследовал. Приложение удалять не будем, но договоримся, что больше ни с кем не общаемся. Наше соглашение прекращает существование.

Я кивнул:

– Хорошо, договорились.

По телу жены прошла дрожь.

– Прости, что все так вышло. Не понимаю, как это могло случиться. Будто в кошмарном сне. Мне было так страшно… Не знала, что делать. Надо было сразу рассказать тебе про Стефана, но я нервничала, не хотела нарушать правила соглашения и тем более не хотела, чтобы ты начал выяснять, кто он такой. В жизни не подумала бы, что Стефан представляет опасность. На свидании он казался очень милым. Мне и в голову такое не пришло бы… Как я могла так ошибиться?

– Видимо, он отлично умел выдавать себя за другого человека. – Моя рука скользнула на талию жены, и я крепко прижал ее к себе. – Не знаю, что бы я делал, если бы ты пострадала. Прости, что меня не было дома.

– Но ты же не виноват, что пришлось работать, – прошептала она.

– Ну да. – Я сглотнул. Горькая правда вертелась у меня на кончике языка. Отчаянно тянуло рассказать про Джину. Мне не хотелось больше врать, но правда в этот момент вряд ли пришлась бы кстати. – Все, впредь никаких задержек на работе. Мы с тобой важнее, Эйнсли. Хочу, чтобы у нас все было хорошо. Ведь я едва не потерял тебя сегодня… Не хочу, чтобы подобное повторилось.

Ее улыбка была слабой, глаза измученными.

– Я люблю тебя.

– И я тебя люблю, – поклялся я, зажмуриваясь, чтобы сдержать готовые политься слезы, а потом уткнулся лицом в подушку и сделал медленный вдох. Мои бесчисленные давние ошибки – вот что привело нас к трагедии. Я отдалялся от жены, потому что изменял ей, и, возможно, именно мне в первую очередь требовалось злосчастное соглашение. Если бы я не улизнул вечером на свидание, то знал бы, что происходит, и успел бы подготовиться или вызвать полицию. Будь я честнее, все пошло бы по-другому.

Но теперь я поклялся себе, что стану лучше. Постараюсь забыть эту страшную ночь и буду таким мужем, которого заслуживает моя жена.

Если бы только это было так просто.

Глава семнадцатая

Эйнсли

В субботу, оставив Питера дома с детьми, я отправилась на работу, то и дело поглядывая в зеркало заднего вида и внутренне холодея при виде каждой полицейской машины. Ранним утром в центре было почти безлюдно, деловой день еще не начался. Я колесила по знакомым улицам в поисках мусорного бака и наконец заметила подходящий, между закусочной и кафе, и остановилась в проулке. С собой я захватила разное старье из гаража, чтобы не вызывать лишних подозрений.

Я вышла из машины, накинула куртку и натянула на голову капюшон. В солнечное, но холодное утро капюшон не выглядел странно, чем я и воспользовалась, чтобы скрыть лицо от вездесущих видеокамер. Зябко потерев руки, я вытащила из багажника несколько вещей, из которых дети давно выросли, коробку от доставки, с которой предварительно содрала наклейку с адресом, много лет томившуюся в гараже детскую ванночку и заново отмытую отбеливателем биту. Все это я понесла к баку, озираясь вокруг через каждые несколько шагов.

По улице прошли несколько прохожих, не обращая на меня никакого внимания: кто уткнувшись в телефон, кто попивая кофе, кто в наушниках, – никого совершенно не интересовало, что творится вокруг.

В проулке, довольно широком, валялись старые ломаные поддоны и размокшие картонные коробки. Я поспешила туда, проигнорировав предупреждение, что бак предназначен только для жильцов ближайшего дома, и сбросила свою ношу между черных мусорных мешков и пустых коробок из-под продуктов. Выдохнув, я снова потерла замерзшие руки и прикрыла биту вещами.

Я обернулась и, к своему облегчению, не увидев никого, кто мог бы меня заметить, пошла прочь, стараясь заглушить нарастающую тревогу. Теперь, когда я выбросила биту, ее может найти кто угодно. И отнести в полицию. Но оставлять орудие убийства дома или в машине казалось еще более рискованным. Слишком опасно. Я пошла к автомобилю, борясь с подступающей к горлу тошнотой, и едва не сбила с ног пожилую пару, которая брела по тротуару, взявшись за руки и тихо переговариваясь.

– Простите, – извинилась я, подняв руку, а потом, втянув голову в плечи, ускорила шаг. Наконец я добралась до машины, трясущимися руками достала ключи, открыла дверцу и включила зажигание. Настроив обогрев, я снова принялась тереть руки, пытаясь согреться и унять адреналиновую дрожь, сотрясающую тело.

Не успела я вырулить на улицу, как зазвонил телефон. Затаив дыхание, я смотрела на экран на приборной доске в ожидании, когда появится имя звонящего. Увидев, что это всего лишь Гленнон, я выдохнула и нажала кнопку на руле, чтобы принять звонок.

– Алло.

– Эй, родная, ты что сегодня делаешь?

– Сейчас вот еду на работу. А что?

– Да так, просто звоню узнать, как дела. Может, хочешь пообщаться? Ты ведь до полудня только работаешь, да?

– Да, примерно так, – ответила я, судорожно соображая. Вот бы единственной тайной, скрываемой мной от лучшей подруги, была наша с Питером нелепая игра в открытый брак! Однако новая тайна столь ужасна, что хранить ее будет гораздо труднее. Гленнон давно научилась читать меня как открытую книгу, и мне требовалось время, чтобы как следует продумать легенду, прежде чем встречаться с подругой.

– Отлично. Попьем где-нибудь кофе после обеда? – предложила она.

– Было бы здорово, но не могу. У нас планы с Питером и детьми.

– У-у, как интересно! И что же вы запланировали?

– Хотим попробовать сделать семейные фото. – Я выдавила натужный смешок.

– Ого, как здорово! Когда вы в последний раз фотографировались? Мейзи была еще совсем кроха, да?

– Ну, в общем, да. – Неподдельная радость за нас в голосе Гленнон просто убивала. – Не знаю уж, как пойдет, но хоть попытаемся.

– По-взрослому, с профессиональной камерой на штативе? Может, фотограф нужен? Я недорого беру, – засмеялась она.

– Нет, мы уже договорились. Но за предложение спасибо. – Я изо всех старалась говорить непринужденно. – У одного коллеги Питера дочь пытается зарабатывать фотографией. Решили пригласить, пусть заодно получит настоящий опыт. К тому же это практически бесплатно. Если фотосессия удастся, дам тебе контакты девочки, вдруг и вы с Сетом захотите воспользоваться.

– О, класс. Отличная идея. Не терпится посмотреть результаты.

– Ага, спасибо, пошлю тебе что-нибудь.

– Спасибо, родная… – Подруга замолчала, но я почувствовала, что она хочет что-то добавить, и осторожно спросила:

– А у тебя как дела?

– М-м, да все хорошо. Извини, задумалась немного. Ну ладно, увидимся в другой раз. Смотри не перетрудись.

– Эй, подожди! – воскликнула я, прежде чем Гленнон успела повесить трубку.

– Да?

– Точно все хорошо? Ничего не случилось?

– Не-а, – протянула она внезапно севшим, будто спросонья, голосом. – Все отлично. Просто хотела узнать, как твои дела.

– Соскучилась по тебе, – зачем-то призналась я. Надо было пока держаться подальше от Гленнон, а не давать ей повод нагрянуть в гости.

– Я тоже соскучилась. Скоро пересечемся, ладно?

– Может быть, встретимся в будний день на неделе, после работы. – Мимо пронеслась еще одна полицейская машина, на этот раз с включенной мигалкой и воющей сиреной. У меня сжалось горло, но через пару минут я уже выехала на улицу, где находился банк.

– Ага, отлично, – отозвалась Гленнон.

– Ну ладно, я уже почти доехала, потом созвонимся.

– Ага, созвонимся, родная. – Она сбросила звонок, даже не дав мне попрощаться.

До чего же странно.

Однако мне некогда было разбираться, что на уме у подруги: следовало сосредоточиться на том, чтобы замести следы преступления. Но когда я въехала на парковку у банка, кровь застыла в жилах, и я отчаянно замотала головой, хотя меня никто не видел.

Нет-нет-нет!

Перед зданием, сверкая мигалками, стояли две полицейские машины.

Неужели за мной?

Глава восемнадцатая

Питер

Когда Эйнсли уехала на работу, я вылез из постели и спустился на кухню, чтобы сварить себе кофе. Лучше, конечно, было бы проваляться весь день, но имело смысл выйти во двор, осмотреть террасу при свете дня и убедиться, что ничего не пропустил вчера вечером. Эйнсли выходила через гараж, и мне не хватило духу навешивать на нее дополнительные заботы: она и так увезла орудие убийства, чтобы избавиться от него. По крайней мере, я мог хотя бы проверить, не осталось ли других улик.

И хотя больше всего на свете мне хотелось зарыться поглубже под одеяло и сделать вид, будто ничего не произошло, пришлось заставить себя подняться и начать действовать. Дети наверняка будут спать до обеда, но оставался риск, что кто-нибудь неожиданно приедет.

Прежде чем почистить зубы и одеться, я прошел через дом и открыл парадную дверь. Посмотрев вниз, с удовлетворением отметил, что краска после обработки хлоркой не слезла, но, как и боялся, прямо перед дверью образовалось светлое пятно. Каждый поймет, что здесь недавно что-то отмывали. Нужно отчистить всю террасу, и как можно скорее.

Я вбежал в дом, наполнил ведро водой, добавил отбеливателя и, схватив швабру, принялся за работу. Даже на свежем воздухе от запаха хлорки подташнивало: он будил воспоминания о прошлом вечере и снова натягивал нервы. Волей-неволей я поглядывал сквозь тонкие щели между досками террасы, зная, что, вернее, кто спрятан в земле под ними.

Отмыв всю террасу, я отступил и окинул критическим взглядом результаты своего труда. Стало намного лучше: округлого светлого пятна на грязном фоне, оставшегося после вчерашней уборки, уже не было видно.

Услышав шум мотора, я поднял голову и с удивлением обнаружил, что это Гленнон на своем внедорожнике. Я застонал, поставил швабру в ведро и скрестил на груди руки, а она вылезла из машины и пошла ко мне по дорожке, держа в руке два красных кофейных стаканчика.

– Купила ваш любимый, – объявила она.

– Спасибо. Но Эйнсли нет дома, – ответил я, хотя подозревал, что Гленнон уже в курсе, поскольку принесла только два стаканчика, один из которых явно предназначался ей самой.

– Да, знаю. Я позвонила ей по пути, и она сказала, что сегодня работает. Вот я и решила заехать и проверить, не нужно ли вам помочь подготовиться к фотосессии.

Я наморщил лоб.

– Фотосессии?

Она кивнула.

– Ну да, семейный портрет… сегодня. Эйнсли сказала, что вы собираетесь фотографироваться.

Я втянул в себя воздух, злясь, что жена не предупредила меня о своем вранье, и кивнул, яростно скребя висок.

– А, ну да, конечно. Черт. Чуть не забыл. – Я взял у Гленнон стаканчик и ощутил ладонью исходящее от него тепло.

Она внимательно рассматривала меня.

– Эйнсли сказала, что вы собираетесь снимать со штатива, вот я и подумала: может, подъеду и помогу расставить реквизит или подготовить детей, как скажешь.

– Ага. – Я кивнул, пытаясь собраться с мыслями. – Хм, то есть нет, спасибо. Мы сами вполне справимся. Эйнсли еще даже не говорила, во что нам одеться. Наверное, решит, когда с работы вернется.

Глаза гостьи сузились, и она криво ухмыльнулась, как будто обиделась.

– А ты чем занимаешься-то? – спросила она, подбоченившись и уперев кулак в бедро.

Я обернулся на террасу, где у стены стояло ведро со шваброй, а следы моих ног еще не высохли на мокрых досках.

– Просто делал уборку. Возможно, захочется сделать здесь фото, так чтобы было все чисто. – Я смотрел в сторону, стараясь не встречаться с Гленнон взглядом.

– Ты же вроде забыл про фотосессию?

– А, точно, ну да… – Я замолчал, не зная, как выкрутиться. И внезапно заметил брызги крови прямо над головой Гленнон, на белой деревянной колонне, которая подпирала навес над террасой.

– У тебя все нормально, Питер?

Я перевел взгляд на нее.

– Ну да, а что?

– Ты какой-то… не такой.

– Все отлично.

– Как у вас с Эйнсли сейчас? В прошлый раз ты так поздно пришел, что я даже не успела спросить.

Я оглянулся на дом, проверяя, не встали ли дети.

– У нас все хорошо, Гленнон.

– Ты ей сказал?

Я застонал, сжав зубы, и отвернулся.

– Пока не могу.

– У тебя нет выбора, Питер.

– Есть. У нас обоих есть выбор. Вовсе не обязательно делать Эйнсли больно.

– Она все равно рано или поздно узнает. Разве не лучше, если ей скажешь ты, а не я?

– У нее сердце разобьется, Гленнон… Неужели ты этого хочешь?

Она бочком подвинулась вперед, пока не оказалась прямо у меня перед глазами, и я сосредоточил взгляд на золотой сережке в виде полумесяца, которая раскачивалась в мочке уха.

– Конечно, не хочу. Она моя лучшая подруга, Питер. У меня нет никого ближе Эйнсли. Но она заслуживает честности. Мы обязаны сказать.

– Да, знаю. – Я раздраженно притопнул по доскам террасы. Гленнон была права, но легче от этого не становилось. – Я ей сам расскажу, как обещал. Просто мне нужно время.

– Я дала тебе достаточно времени, а теперь у меня заканчивается терпение. Поговори с Эйнсли как можно скорее, или я сама это сделаю. – Она заправила за ухо прядь каштановых волос.

Я сглотнул, опустил голову и на секунду зажмурился, а потом снова поднял взгляд.

– Гленнон, я же обещал, что расскажу.

Она склонила голову набок и потянулась к моей ладони, но я отдернул руку.

– Тебе, пожалуй, пора. Мне нужно поднять и покормить детей до приезда жены.

Гленнон рассмеялась как ни в чем не бывало.

– Ну что ж, удачи тебе.

– Спасибо за кофе.

– Всегда пожалуйста.

Она повернулась, чтобы уйти, но мешкала, явно надеясь задержаться.

– И спасибо, что предложила помочь, – добавил я ей в спину, чувствуя вину, что выгнал подругу жены. Нужно сохранять мирные отношения. Гленнон легко способна разрушить мой брак, и если ее разозлить, так и поступит. – В смысле, с фотосессией.

Она обернулась, наши взгляды встретились, и в глазах Гленнон я неожиданно различил печаль.

– Обращайся в любой момент. Ты же знаешь, я всегда готова вам помогать.

– Знаю, – согласился я и для убедительности отпил еще кофе. – Сету привет, ладно?

– Конечно.

Она спорхнула с террасы, залезла во внедорожник и уехала. В ту же секунду я громко, с нескрываемым облегчением выдохнул и сморгнул выступившие на глазах слезы. Казалось, ужасам не будет конца. Каждый день, каждую минуту изнемогать под грузом множества тайн – это не жизнь.

Вспомнив о крови на колонне, я потянулся за шваброй, боясь отойти даже на минуту, чтобы взять тряпку. Подняв швабру, я начал возить ею по колонне, и по белой окрашенной поверхности побежали ржавые струйки. Я работал шваброй, пока вода не стала прозрачной.

Оглядев остальные колонны и дверь, я понял, сколько всего пропустил. Везде, куда ни посмотри, темнели засохшие капельки крови. Доказательства совершенного мной ужасного преступления. Я вздохнул и провел ладонью по волосам.

Неужели однажды наша жизнь снова наладится?

Глава девятнадцатая

Эйнсли

Я шла к полицейским, стоявшим перед банком, медленно и осторожно, как приближаются к психу, размахивающему пистолетом. Следя за каждым своим шагом, стараясь сохранять на лице невозмутимое выражение и не делать резких движений.

Машины Брендана и Тары стояли на парковке, но их самих нигде не было видно. Заметив мое появление, двое полицейских прервали разговор и уставились на меня.

– Извините, мэм, но сейчас в отделение войти нельзя.

– Но я… я здесь работаю. – Я взглянула на здание и увидела, что условный сигнал отсутствует. И где Брендан и Тара? – Я руковожу отделением. Что-то случилось?

Возможно, полиция приехала и не за мной.

– Как вас зовут? – спросил один из полицейских, опуская взгляд к блокноту, который держал в руках.

– Эйнсли Гринберг. Вы можете объяснить, что здесь происходит?

– Когда ваши сотрудники пришли на работу, они заметили подозрительную машину, красный внедорожник; внутри сидела женщина. Кассиры заподозрили, что та замышляет ограбление, и вызвали нас, но к тому моменту, как мы приехали, внедорожник уже исчез. Сейчас мы проверяем здание: хотим убедиться, что вам ничего не угрожает и можно войти.

– А где мои сотрудники? – встревожилась я, глядя на их машины. – Почему они мне не позвонили?

Не успев договорить, я заметила очертания человека в машине Брендана. И в машине Тары тоже. Значит, оба в безопасности.

– Они ждут в машинах, пока мы не дадим отмашку. И вас просим тоже посидеть в машине. Сигнализация не сработала, и когда мы убедимся, что все чисто, вам разрешат войти в здание. Возможно, кто-то просто ненадолго остановился поговорить по телефону или настроить навигатор, но на всякий случай нужно проверить. Ваши сотрудники поступили совершенно правильно.

Видимо, вид у меня был сердитый, поскольку полицейский сделал ударение на последней фразе.

– Да-да, конечно. Спасибо, что приехали.

– Это наша работа, мэм.

– Я… я понимаю, – пробормотала я, все еще пытаясь переварить услышанное.

– Подождите тогда, пожалуйста, в машине. – Коп махнул рукой в сторону парковки, и я с бешено бьющимся сердцем поспешила отступить к своему автомобилю. Почему кассиры не пытались мне позвонить? Я взглянула на телефон, собираясь послать им эсэмэску, и заметила пропущенный звонок: видимо, я в тот момент как раз говорила с Гленнон. А если бы случилось настоящее ограбление? Как я могла настолько расслабиться и пустить дела на самотек? Я отвечаю за свое отделение и сотрудников, но подвела их в самый нужный момент. Непростительная глупость!

Я прижала пальцы к вискам и мысленно приказала себе: «Соберись, Эйнсли. Соберись сейчас же, или потеряешь всё».

* * *

Когда я приехала домой во второй половине дня, Питер ползал на четвереньках по террасе и оттирал тряпкой наружную стену дома. Рядом стояло ведро с уже побуревшей водой, перед входной дверью валялась швабра.

– Что ты делаешь?

– Убираю. – Он даже не посмотрел на меня. Вид у него был почти безумный. Стены на первый взгляд казались вполне чистыми, но я воздержалась от возражений.

– Как дела?

– Лучше некуда, – огрызнулся он. – Знаешь, могла бы и предупредить о своем вранье Гленнон насчет семейной фотосессии. Чтобы я был в курсе и не блеял как дурак, когда она заявилась с утра пораньше нам помогать.

Внутри у меня похолодело.

– Заявилась?

Муж опустил тряпку.

– А ты не знала?

– Конечно, нет. Я ей сказала, что приезжать не надо. Она предложила пообщаться, сходить в бар или в кафе, вот я и придумала, будто у нас фотосессия, чтобы потянуть время. Понятия не имела, что Гленнон поедет сюда.

Питер молча смотрел на меня, надув губы, как будто я несла полную ахинею.

– И долго она тут пробыла? – уточнила я.

– Застала меня посреди уборки. Я объяснил, что мы сами справимся, помощь не требуется, и она уехала.

– Надеюсь, ты не нахамил моей подруге?

– Эйнсли, послушай, я тут отмываю человеческую кровь, – на последнем слове он понизил голос до шепота, – со стен. По-моему, у нас есть более серьезные поводы для беспокойства, чем расстроенные чувства твоей подруги.

Я застонала.

– Ладно, плевать. Придется потом позвонить Гленнон и объясниться. А что ты ей сказал про фотографии?

– Что помощь не требуется. Что ты еще не решила, как нам одеться.

Я кивнула.

– Ясно. А сейчас помощь нужна?

Он отвернулся и оглядел фронт работ.

– Почти закончил уже. А ты…

– Да, выбросила.

Я огляделась, проверяя, что к дому никто не подъезжает; даже здесь, на нашем очень уединенном участке, мне казалось, будто я стою голая под чужими взглядами.

– Я тут подумал… Может, сегодня ночью перенесем… ту штуку… – Муж кашлянул и добавил: – Куда-нибудь подальше от дома. – Он кивнул в сторону густого темного леса, окружающего нас со всех сторон.

Нам принадлежало всего около трех акров, но вокруг простиралось еще более сорока акров охотничьих угодий разным владельцев. Достаточно места, чтобы спрятать труп, но рискованно. Слишком рискованно.

– Знаешь, сколько в этом лесу охотничьих камер? А вдруг нас засекут? – шепотом возразила я, глядя, как муж продолжает оттирать абсолютно чистую стену.

– Тогда давай закопаем его на нашей земле, где камер точно нет.

– Если будут искать тело, то начнут именно с нашего участка. Да и вообще, не надо ничего раскапывать. Пусть оно лежит там.

Труп, который когда-то был мужчиной, человеком, уже превратился в «оно». И эту трансформацию сотворили с ним мы.

Может, как и в случае горя, есть пять стадий осознания факта, что ты совершил убийство?

Стадия 1. Уборка.

Стадия 2. Отделение себя от жертвы, как будто такого человека никогда и не существовало.

Стадия 3. Скоро увидим.

– Кроме того, – добавила я, – нельзя сейчас возвращаться на место преступления, это самое последнее дело.

– Эйнсли, мы живем на месте преступления. Нельзя взять и просто оставить тело под террасой. Я все сделаю. Найду место, где можно спрятать…

– Я же сказала: нет. Тебя поймают…

– Мам? – прервал меня едва слышный голос из дома, и я увидела, что в гостиной стоит Мейзи: волосы всклокочены, один глаз закрыт. Дочка зевнула и поймала мой взгляд через стеклянную дверь.

Я открыла дверь, изобразив самую лучезарную улыбку в стиле «жизнь прекрасна».

– Доброе утро, соня.

– А что тут вы делаете?

– Папа моет террасу, а я недавно приехала. Как вчера, весело было? Не успела даже толком спросить, когда ты приехала.

– Мы же домашку делали, ничего веселого. – Дочка засмеялась, но потом в глазах у нее мелькнула тревога. – Дилан говорит, ты заболела. Сейчас тебе уже лучше?

– Намного. Наверное, съела что-то нехорошее за ужином.

– Папа Николь говорит, что сейчас по городу ходит какой-то кишечный вирус. К ним обратились уже шестнадцать пациентов только на этой неделе.

– Думаю, у меня что-то другое. И уже почти прошло, – успокоила я дочку. – Отправляйся-ка лучше на кухню и поешь чего-нибудь. Я сейчас приду, одну секунду.

– Ладно, – согласилась Мейзи, протерла глаза и, еще раз зевнув, потопала на кухню.

– Как думаешь, она нас слышала? – спросил Питер, добавляя новый повод для тревоги.

Я покачала головой.

– Да вряд ли. Или все-таки?..

– Она долго там стояла? – Он распрямился, бросил тряпку в ведро и вытер руки о штаны.

– Откуда мне знать? – Я сделала глубокий вдох через нос.

Лучше об этом не думать. Сама мысль казалась недопустимой. Нет, дочка не могла ничего слышать, а даже если слышала, то ни за что не поняла бы, о чем речь. Я шагнула в дом и обернулась к Питеру:

– Сейчас переоденусь и соберу что-нибудь на обед. Давай заканчивай уже здесь и иди в дом. – Я строго посмотрела на него. – И убери с лица эту испуганную мину.

Глава двадцатая

Питер

Остаток дня прошел без приключений, во всяком случае более-менее гладко. Эйнсли подала на обед куриный суп и горячие бутерброды с сыром, любимая утешительная осенняя еда: жена всегда ее готовила, когда болел кто-то из детей. Не знаю, почему Эйнсли выбрала ее сегодня, – может, хотела подкрепить легенду о своей мнимой болезни, а может, потому, что нам обоим сейчас больше всего хотелось утешения. Как бы то ни было, я был ей за это благодарен.

Жизнь продолжалась. Продолжали происходить обычные, нормальные вещи. Я помог жене загрузить посуду в посудомойку, хотя под террасой лежало мертвое тело. Поиграл с Райли в видеоигру, хотя пальцы еще щипало от отбеливателя. Посмотрел с Мейзи комедийный сериал, хотя по сюжету главные герои случайно сбили на дороге енота и на секунду испугались, что там был человек, и сердце у меня бешено заколотилось. Помог Эйнсли сложить и убрать в комод выстиранные вещи, которые вчера были забрызганы кровью. Я еще не утерял способности казаться нормальным и мог вести себя как обычный человек.

Когда дети наконец разошлись по своим комнатам, я взялся за книгу, но глаза тщетно скользили по строчкам, не улавливая смысла. Не желая откладывать роман, я упорно пялился на страницу. Придет время, и я снова смогу читать. Нужно лишь и дальше сохранять видимость нормальности. Можно прикидываться, будто ничего не изменилось, вести себя как обычно, хотя мысли находятся где-то совсем в другом месте. У меня уже начинало получаться изображать внешнее спокойствие и даже хорошее настроение, хотя внутренне я не находил себе места от тревоги и страха.

Эйнсли следила за мной весь день, и ее пристальный, испытующий взгляд пронзал меня насквозь. Чувствуя пробегающий по спине холодок, я сразу понимал, в чем дело, поднимал голову и встречался с женой глазами. В ее невозмутимом спокойствии было нечто странное, меня оно даже начало беспокоить. Может, она просто внутренне отключилась после жутких событий? Или она спокойнее, потому что сама никого не убивала? Я терялся в догадках.

Эйнсли взяла пульт с подлокотника дивана и начала переключать каналы. Услышав знакомый голос ведущего новостей, я взглянул на экран. Я намеренно избегал соцсетей и телевизора, не желая ничего слышать. Лучше не знать.

Теперь уже я начал сверлить жену взглядом, нахмурив брови, пока синоптик вещал с экрана о надвигающейся непогоде. Через несколько секунд Эйнсли мигнула и взглянула на меня. Ее лицо оставалось неподвижным, как маска.

– Мы должны знать, – пояснила она, увидев мою реакцию. – Нужно быть готовыми.

– А если окажется совсем плохо?

– Будем разбираться, – ответила она. – Вместе.

– Но…

Телефон завибрировал, прервав меня на полуслове и заставив похолодеть. Весь день при каждом сигнале мобильного я впадал в панику, уверенный, что увижу на экране нечто роковое. Как можно убить полицейского и выйти сухим из воды? Однако всякий раз там был спам или очередное уведомление из соцсетей.

На сейчас на экране отобразилось сообщение от Джины, первое со вчерашнего дня. Она, наверное, чертовски разозлилась на меня, и не без причины, но от одной мысли о том, что придется оправдываться и объяснять случившееся, мне сделалось тошно.

Я открыл сообщение.

– Что там? – спросила Эйнсли.

Что это было вчера? Просто хочу узнать, все ли в порядке.

Я с облегчением выдохнул, напряжение несколько отступило. Но как объяснить Джине, что произошло и почему я сорвался из ресторана?

– Это Джина с работы. Спрашивает, все ли в порядке. Я вчера убежал без объяснений.

Продолжая говорить, я, не поднимая головы, набирал ответ:

Прости, что пришлось убежать. Я отдам деньги за ужин. Срочно нужно было домой…

Она ответила почти мгновенно:

Надеюсь, все хорошо? Может, нужна помощь?

Нет, но спасибо за предложение. В понедельник объясню.

– Что ты ей написал?

– Ничего. Что потребовалось срочно ехать домой. – Дрожащей рукой я положил телефон на диван экраном вниз.

– Скажи ей, что я заболела. Надо всем говорить одно и то же.

Я кивнул.

– Ладно, так и скажу в понедельник. Все нормально.

– Кстати говоря, мне еще надо позвонить Гленнон и извиниться.

– Что ты собираешься ей сказать насчет фотосессии?

– Ну, что фотограф заболела, или что-нибудь в этом роде. Придумаю что-нибудь.

– Фотограф? – с удивлением переспросил я. – Я думал, ты ей сказала, что мы собираемся со штатива снимать.

Эйнсли, побледнев, повернулась ко мне.

– Что?

– Она именно так говорила…

– Нет. Я сказала, что мы пригласили дочь твоего коллеги.

Я сглотнул.

– Нет, она точно говорила про штатив. Может, ты…

– Я прекрасно помню, что сказала, – оборвала меня Эйнсли, вскакивая с дивана. – Гленнон тебя проверяла… Она хотела убедиться, что я солгала.

– Ну а мне-то откуда было знать? – буркнул я.

Жена тяжело вздохнула, будто я совершил нечто ужасное, хотя мне было совершенно непонятно, почему это так важно, особенно на фоне всего того, с чем нам сейчас приходилось иметь дело.

– Позвони ей и объяснись. Ничего страшного, все будет нормально.

– И что я, по-твоему, должна ей сказать? – спросила Эйнсли, подняв брови и сверля меня взглядом. – Я же не могу сказать правду.

– Да просто скажи, что я был не в курсе.

– Питер, я же упомянула, что фотографировать будет дочь твоего коллеги. А значит, это ты с ней договаривался.

– Тогда… скажи, что у нас был запланирован семейный ужин.

– Гленнон и Сет приходят к нам на каждый второй семейный ужин. – На словах «семейный ужин» она изобразила в воздухе кавычки. – Если так, то почему я тогда их не пригласила? – Она заметалась взад-вперед по гостиной, качая головой и массируя виски. – Надо что-то придумать.

– Прости, – сказал я ей вслед, но Эйнсли уже вышла.

Я снова уставился в телевизор, чувствуя себя ребенком, которого отчитали и отправили в свою комнату. Ведущие новостей обсуждали новую игрушку, которую будут раздавать в местной сети фастфуда перед грядущими праздниками. Сделав потише, я прислушался, пытаясь различить, что Эйнсли говорит Гленнон.

– Должна тебе признаться… – услышал я тихий голос жены. – Ты спрашивала тогда, все ли у нас с Питером хорошо, а я тебе соврала.

Наступила пауза.

– Ну да, но, понимаешь, все гораздо хуже. Конечно, не катастрофа, не волнуйся… Мы… ну, мы держимся, но все не очень хорошо.

Ее слова ранили. Она это серьезно или опять лжет? Просто пытается как-то помириться с Гленнон?

– Ну, в общем, поэтому и пришлось тебе сегодня соврать. Мы запланировали нечто вроде романтического ужина вдвоем дома, и мне было неловко признаться.

Она снова замолчала.

– Да-да, знаю. Я же всегда тебе все рассказываю. Ну, почти все. Сама не знаю, почему в этот раз… Думала попросить тебя посидеть с детьми, но они уже вполне самостоятельные, так что не помешают.

После очередной паузы она засмеялась, и я расслабился, почувствовав, как был напряжен.

– Да-да, он последнее время стал заниматься домом. Я уже несколько месяцев нудила ему про террасу. Ну, хотя бы старается… Точно. Будет здорово. Запланируем ужин на завтра… Ага. Увидимся. Да, я тоже тебя целую.

В кухне наступила тишина, ни шорохов, ни звуков. Наконец я услышал шаги Эйнсли. Войдя в гостиную, она натянуто улыбнулась мне.

– Гленнон и Сет приглашают нас завтра на ужин.

– Не очень-то подходящее время, Эйнсли…

– Почему это? – Она сделала большие невинные глаза. Не дав мне времени найтись с ответом, она добавила: – Все должно выглядеть как обычно. Жизнь продолжается, Питер.

Но не для мертвого полицейского под террасой.

– Ты сказала ей, что у нас с тобой проблемы?

– Надо было что-то придумать. Ничего другого в голову не пришло.

Я не стал говорить, что можно было придумать сотню вариантов, не затрагивающих семейную жизнь. К тому же Гленнон и без того знала, что у нас проблемы.

– Хорошо. Пусть так. Во сколько завтра?

– В се… – Она не договорила, уставившись с приоткрывшимся ртом на экран телевизора. – Сделай погромче… – Жена перешла на испуганный шепот.

Я повернулся к телевизору. За столом сидела белокурая ведущая, а в углу экрана висело фото лысого мужчины с резкими чертами лица, одетого в полицейскую форму. Бегущая строка сообщала, что полиция просит помочь в розысках пропавшего сотрудника.

Прибавив звук, я стал слушать, что скажет ведущая.

«Сегодня полиция сообщила об исчезновении местного сотрудника правоохранительных органов. Стефан Де Лука, сорока шести лет, имеющий награды ветеран вооруженных сил, прослуживший в полиции Аррингтона почти двадцать лет, объявлен пропавшим после того, как сегодня утром не явился на свою смену к восьми утра. Коллеги утверждают, что он ни разу не пропускал работу, но связаться с ним до сих пор не удалось. Супруга, Илиана Де Лука, в момент исчезновения мужа была в командировке в Окленде, штат Калифорния, но уже вернулась домой и просит общественность помочь в поисках пропавшего. Мы поговорим с ней после рекламной паузы».

Появилась красно-белая заставка, потом пошла реклама автомобилей, и я перевел взгляд на жену, которая впервые за весь день выглядела до смерти перепуганной.

Глядя на нее, я почувствовал подступающую тошноту, рот наполнился горечью.

– Он был женат?

Глава двадцать первая

Эйнсли

Оставив детей дома одних с четкой инструкцией никуда не выходить и никому не открывать, мы с мужем поехали к Сету и Гленнон. В машине стояла гробовая тишина, никто из нас не произносил ни слова. Пока мы добрались до нужного дома, я ободрала почти весь лак с ногтей.

– Готова? – спросил Питер, выключая двигатель. Он был бледен и судорожно цеплялся руками за руль.

– Все будет нормально, – ободрила его я, хотя сама не могла похвастаться особой уверенностью. – Веди себя как обычно. Нужно произвести впечатление, будто все в порядке.

Он молча открыл дверцу и, обойдя машину, подошел ко мне. Мы рядом зашагали к дому по уже побуревшей осенней траве, засыпанной красными и желтыми листьями. Как только мы ступили на крыльцо, входная дверь распахнулась и на пороге появился Сет.

На его покрытом щетиной лице заиграла кривоватая улыбка. Он провел рукой по темным, коротко остриженным машинкой волосам и отступил, придерживая для нас дверь.

– Тысячу лет не виделись, – пошутил он, обнимая меня, а потом пожал Питеру руку.

Тот рассмеялся и приобнял Сета одной рукой.

– Как работа? – спросил мой муж, отпустив его. При других обстоятельствах я бы поскорее улизнула, пока они не перешли к обсуждению проблем на работе, но в тот вечер мне не хотелось оставлять Питера одного. Я боялась, что он запаникует и скажет или сделает что-нибудь подозрительное.

Сет и Гленнон были нашими давними ближайшими друзьями, но готовы ли они хранить такую тайну? А даже если готовы, разве будут относиться к нам так же, как раньше? Даже я сама теперь не могла относиться к нам как раньше, чего уж говорить о других.

– На работе все отлично, – вздохнул Сет. – Было убийственное слияние в Торонто, и всем пришлось напрячься, чтобы процесс прошел гладко… – Я обратила внимание, как вздрогнул Питер при слове «убийственное», но Сет, кажется, ничего не заметил. – Слияния и поглощения – всегда геморрой, но в конечном итоге оправдываются. А как у тебя? Как жизнь, как работа? Как дети?

Питер только молча кивал, как китайский болванчик, на лбу у него выступил пот. Я положила ладонь ему на руку и вмешалась:

– С детьми все хорошо. А Питера собираются привлечь к реновации центра.

Муж встретился со мной взглядом, вымученно улыбнулся и снова посмотрел на Сета, видимо начиная приходить в себя.

Сет ахнул.

– Да неужели? Но это же круто!

Питер несколько расслабился и наконец вступил в разговор:

– О да, перспективы потрясающие. Представь, приму участие в создании нового городского ландшафта. У нас уже есть несколько зданий в центре, но это… пока у меня еще не было таких крупных проектов.

– Старик, просто отлично. Может, по пиву? – Сет кивнул в сторону коридора, за которым находилась лестница в полуподвал, где он оборудовал себе мужскую берлогу.

Уже не глядя на меня, Питер кивнул.

– А то.

– Эйнсли, тебе что-нибудь принести? – спросил Сет, наставляя на меня палец, как дуло пистолета.

– Не надо, мы с Гленнон выпьем вина. Веселитесь, мальчики.

Сет положил руку на плечи Питера, и они вместе пошли по коридору.

– Слушай, ты просто не поверишь, что там было… Старик, Канада, там, понимаешь ли…

Я отвернулась и направилась в кухню, где Гленнон уже сервировала закуски.

– М-м, пахнет вкусно.

От неожиданности подруга вздрогнула и повернулась ко мне с широкой улыбкой.

– А я не слышала, как вы вошли. Извини, я тут завозилась немного.

– Не парься. – Я обняла ее, притянув к себе, и чмокнула в щеку, а потом подошла к полупустой бутылке вина на стойке. – Чем будешь угощать?

– Сегодня попробуем кое-что новенькое.

– Смело. – Я достала себе бокал.

– Тако с цветной капустой с крема́ из кешью. – Она изобразила иностранный акцент, хотя и непонятно, какой именно.

– Хм, это… интересно. – Я отпила вина и взяла с подноса с овощами кусочек морковки, обмакнула в хумус и положила в рот. Все выглядело действительно очень аппетитно. Гленнон начинила тако поджаристой цветной капустой и украсила кинзой и зеленым луком.

– Мы теперь веганы, – объявила она. – Посмотрела документалку на «Нетфликсе» и поклялась, что больше в рот не возьму мяса.

– Ну а как же иначе, – кивнула я. Гленнон вечно искала что-то новенькое, будь то диета, увлечение или карьера.

– И не пытайся меня отговорить. Просто омерзительно, что творят с несчастными животными. Заставлю тебя тоже посмотреть вместе со мной.

– Восхитительно, прямо жду не дождусь, – поддразнила я. – И как тебе нравится новая диета?

– Это не диета, родная. – Гленнон выставила вперед руки, соединив большой и указательный пальцы в жесте джняна-мудра, словно собираясь медитировать. – Это стиль жизни.

– Ну, раз такое дело, как тебе новый стиль жизни? – Я сунула в рот еще кусочек морковки и ухмыльнулась.

– Мы начали вчера, но я уже не откажусь от него, – гордо заявила она. – Даже Сет согласился. У него во всех последних анализах высокий холестерин.

– Рада за тебя, подруга, – сказала я вполне серьезно. – Даже горжусь тобой. Это, пожалуй, единственная диета, на которую я и сама не прочь подписаться. К тому же я готова есть все, что ты приготовишь, сама знаешь. Вряд ли мне хоть раз что-то не понравилось.

Она расхохоталась, откинув голову, и взяла бокал с вином.

– Ты что, забыла про то печенье из миндальной муки, которая я испекла, когда мы сидели на кетодиете?

Я тоже рассмеялась, потому что хорошо помнила тот случай.

– Печенье из песка! Боже, как я могла забыть? Ладно, ты права, беру свои слова назад. Но обычно у тебя получается очень вкусно, поэтому не сомневаюсь, что тако не подкачают.

– У меня еще фасоль и рис на гарнир, так что, если тако не понравятся, голодными не останемся. И еще куча свежих овощей.

– Замечательно. Давай помогу отнести угощение на стол. – Я потянулась к банкам с соусом, расставленным на стойке, но подруга остановила меня, коснувшись моей руки. Лицо у нее вдруг стало серьезным.

– Слушай, пока мужики не вернулись… Что же случилось? – спросила она еле слышным шепотом. – У вас все нормально?

Я с трудом выдавила улыбку.

– Да-да, все в порядке, ничего такого.

– Он что-то сделал тебе?

Я только покачала головой, сжав губы.

– Нет-нет, конечно нет.

Гленнон с обиженным видом отпустила мою руку.

– Почему ты в последнее время меня отталкиваешь? Обиделась?

– Да что ты! – воскликнула я. – Конечно, нет. Просто это наши с Питером проблемы, и он не хочет, чтобы я о них рассказывала. Но ты ведь знаешь, я всегда с тобой делюсь.

– Он тебе изменяет?

Дыхание у меня участилось, и я заставила себя отвернуться.

– Почему ты об этом спрашиваешь?

– Да просто потому, что он мужчина, – отрезала она.

Я покачала головой и пошла в гостиную.

– Нет, уверяю тебя, дело вовсе не в этом. Если бы я о таком узнала, то просто ушла бы.

Она замерла, а когда я поставила соус на стол и обернулась, вид у Гленнон был задумчивый. Я хотела задать вопрос, но она опередила меня:

– Ты бы ушла от него?

– Конечно, – фыркнула я. – Разве есть другие варианты?

– Прямо так сразу? Без семейной психотерапии или… А как же дети?

Продолжая расставлять тарелки на столе, я ответила:

– Сколько нужно сеансов психотерапии, чтобы измена перестала быть изменой? Что касается детей, я не хотела бы, чтобы они жили в семье, где нет любви, так что ж говорить обо мне самой?

– Но… даже если муж изменил… это же еще не значит, что он тебя не любит.

– О чем ты сейчас говоришь, Гленнон? – насторожилась я, но тут из коридора послышались голоса мужчин. – С чего это вдруг?

– Да так. Ты же меня знаешь. Люблю поразглагольствовать. – Она покраснела и, не глядя на меня, поставила на стол блюдо с закусками.

Вскоре вернулись наши мужья с бутылками пива в руках, и все сели за стол. Гленнон избегала встречаться со мной взглядом, и Сет заполнял молчание болтовней о своей командировке и слиянии компаний.

Я даже не пыталась слушать, так и эдак вертя в голове слова Гленнон.

Что она имела в виду?

С чего все эти вопросы о том, не изменяет ли мне Питер?

Что ей известно?

Глава двадцать вторая

Питер

За ужином Эйнсли была необычно тихой. Я пытался привлечь ее внимание, понять причину ее молчания, но безуспешно. Она почти не смотрела в мою сторону, а если и поглядывала мельком, то с совершенно отсутствующим, затуманенным видом.

Наконец ужин закончился, и она тут же, пробормотав извинения тихим дрожащим голосом, ушла в туалет. Что-то случилось.

Сет посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Гленнон.

– А… в чем дело?

Гленнон сжала губы.

– Мне кажется, ей немного нездоровится.

Поняв намек, я встал из-за стола.

– Пойду спрошу. – Я выскочил из столовой настолько быстро, насколько позволяли приличия, и успел дойти почти до конца коридора, когда сзади послышались шаги.

– Питер!

Я развернулся и с удивлением увидел, что за мной спешит Гленнон.

– Да?

Она кивнула на дверь в гостевую комнату слева по коридору.

– Нам надо поговорить.

Я нервно сглотнул. Такие слова обычно не предвещают ничего хорошего, а у меня не было ни малейшего желания выслушивать от Гленнон морали и поучения о том, что и когда я должен рассказать своей жене.

– Хорошо… – Я прошел за ней в комнату, а она включила свет и захлопнула за нами дверь.

Я уже бывал тут раньше, даже раз или два ночевал здесь: светлые ярко-желтые стены, посередине кровать на кованых железных ножках, с голубым покрывалом и подушками под цвет стен. В этой комнате, единственной во всем доме, на полу еще оставалось ковровое покрытие, хотя, как сказал Сет, они собирались избавиться от него следующим летом.

За окнами уже окончательно стемнело, а внутри идеально чистой и слишком ярко освещенной комнаты все было тихо и мертво.

– В чем дело? – спросил я, откашливаясь.

Гленнон сузила глаза.

– В чем? И ты еще спрашиваешь? Почему ты не рассказал ей?

Внутренне холодея, я пытался прочесть что-то на лице Гленнон. Эйнсли так расстроилась из-за нее? Гленнон рассказала о нас?

– Не было возможности. У нас сейчас дома такая кутерьма, Гленнон, тебе просто не понять.

– Я понимаю одно: ты всегда найдешь какую-то отмазку. То дети, то дом, то работа, то учеба… Каждый раз выискиваешь причину ничего ей не говорить. Пора решиться и отодрать пластырь.

– Ты что, уже сказала ей что-то? – Я указал пальцем на дверь.

– Нет, конечно. Я же пообещала, что дам тебе возможность признаться самому. Мы с тобой договорились, что рассказать должен ты.

– Да, я помню и обязательно расскажу. Только не дави на меня.

– Не смей. – В ее голосе зазвенела боль. – Не смей говорить мне, чтобы я не давила. Я сама могу рассказать Эйнсли прямо сейчас. Рассказать всю правду, и вашему браку сразу придет конец. Но я этого не хочу. Ни для Эйнсли… ни для тебя.

– Так чего же ты тогда хочешь, Гленнон? Чего именно ты добиваешься? Ведь ты до сих пор ничего не сказала Сету, правда? Почему я должен первым сообщать такие новости?

– А как сам-то думаешь? Стоит мне рассказать Сету, он бросится к тебе. И тогда Эйнсли сразу же все узнает. Я даю тебе возможность признаться самому только из уважения к подруге. Так она успеет хотя бы попытаться переварить новости, прежде чем наш мир рухнет окончательно.

– Ведь можно сделать и по-другому. Мы вовсе не обязаны ничего никому рассказывать. Можно сделать вид, что этого просто никогда не было, – предложил я, и под ложечкой предательски засосало.

– Я не могу так поступить с лучшей подругой. Не могу смотреть на нее каждый день, зная, что продолжаю лгать. Не могу каждый день смотреть на Сета и делать вид, будто все прекрасно. Эйнсли должна знать правду. Я больше не могу так. Если она узнает, что я столько времени утаивала от нее… Ай, да что там. Она все равно возненавидит меня. – Гленнон вздохнула, качая головой. – Я ужасно измучилась, Питер, честное слово. Не знаю, что делать. Ты должен ей все рассказать.

– Пожалуйста, Гленнон. Ты не понимаешь…

– Или ты расскажешь, или я.

– Послушай, сейчас не время. Да, знаю, я уже говорил это миллион раз, но просто невозможно даже вообразить более неподходящий момент, чем сейчас.

– Мне уже плевать, Питер. Я больше не собираюсь учитывать твой график. Эйнсли имеет право знать.

– Я тоже так считаю, не сомневайся. И уже пытался поговорить с Эйнсли. Мы работаем над нашими отношениями, и кое-что начинает получаться. Но нельзя огорошивать ее прямо сейчас. Пожалуйста, Гленнон, умоляю тебя. Дай мне чуть больше времени, чтобы все утрясти.

– Сначала расскажи моей лучшей подруге правду, а потом утрясай что угодно… – Она скрестила на груди руки. – Даю тебе неделю, а потом расскажу сама. Неделю, слышишь? Никаких больше проволочек, Питер. Если хочешь, я могу присутствовать, помогу тебе объясниться. Но Эйнсли должна узнать правду, и ждать я больше не собираюсь.

– Прости меня, Гленнон. Мне очень жаль, правда.

– Спасибо за извинения, но они не по адресу. Уж если перед кем и извиняться, то перед Эйнсли. И тебе, и мне. Ей-богу, Питер, реши наконец сам, кто тебе нужен, и как можно быстрее. Пока не потерял всё.

Послышался звук открывающейся двери ванной и тихие шаги Эйнсли по коридору. Мы оба замолчали и замерли, пока она не прошла мимо. Когда шаги затихли, Гленнон взялась за ручку двери.

– Она сказала, что уйдет от тебя, если узнает об измене. Не знаю, хочешь ли этого ты…

– Нет, – покачал головой я. – Конечно нет. Я люблю ее, Гленнон.

– Тогда расскажи правду, а дальше как карта ляжет. – Она рывком распахнула дверь и вышла, погасив за собой свет.

Глава двадцать третья

Эйнсли

– К тебе пришли.

Привстав из-за стола, я выглянула сквозь стеклянную стену в вестибюль, ожидая увидеть кого-нибудь из постоянных клиентов. К моему удивлению, там ждала незнакомая женщина с волнистыми черными волосами и пронзительным взглядом.

– Она сказала, что ей нужно?

– Нет. Спросила, работает ли здесь такая-то, назвала твое имя…

Я сделала глубокий вдох и постаралась успокоиться.

– Спасибо, Тара. – Положив трубку, я встала и вышла в вестибюль, сцепив руки перед собой. Каблуки туфель уверенно цокали по полу, улыбка излучала тепло и радушие. Я всегда умела произвести впечатление полного дружелюбия, даже когда внутренне ощущала нечто противоположное.

– Здравствуйте, – сказала я, протягивая руку. – Эйнсли Гринберг – это я. Чем могу служить?

Женщина даже не попыталась изобразить улыбку. Вместо этого она встала с жесткого дивана, стоящего посреди вестибюля, пожала мне руку и откашлялась.

– Меня зовут Илиана Де Лука. Наверное, нам лучше пройти к вам в кабинет.

Я только кивнула, поскольку от ее слов в горле внезапно пересохло. Что это? Неужели совпадение?

– Конечно, – пискнула я и повернулась, жестом приглашая ее идти первой. Как только мы вошли в кабинет и скрылись от посторонних ушей, она села напротив и сцепила руки на коленях. «Дыши, Эйнсли», – мысленно приказала я себе.

– Итак, какое у вас к нам дело?

– Дело простое. Надеюсь, вы можете сказать, где искать моего мужа.

От ее слов по телу побежал холод. Я посмотрела в темные скорбные глаза посетительницы и поняла смысл ее взгляда. Конечно, я помнила имя из новостей, но не хотела верить, что это действительно она.

«Сохраняй спокойствие. Ты понятия не имеешь, кто ее муж».

– Вашего мужа? У него что, счет у нас в банке?

Она покачала головой, плотно сжав губы.

– Не делай из меня дуру, Эйнсли. Я знаю, что ты спала со Стефаном. Ты в курсе, где он сейчас и почему не отвечает на мои звонки? Почему уже третий день не появляется на работе?

Я лихорадочно пыталась собраться с мыслями, но не отводила взгляда. Нельзя допускать, чтобы по лицу она распознала ложь.

– Мне очень жаль… Я не знаю, где он. И я с ним не спала. И понятия не имела, что он женат. У нас было только одно свидание в ресторане, мы даже не поцеловались ни разу.

Голос женщины стал еще более негодующим.

– Мне все это не интересно. У нас со Стефаном были сложные отношения. Но я знаю, что в тот вечер, перед тем как исчезнуть, он поехал к вам.

Тело у меня напряглось, и страх, казалось, заполнил весь кабинет. Почувствовала ли это Илиана?

– Если и так, то он или не доехал, или мы как-то разминулись. Я виделась с ним только один раз… – Я замолчала, прикусив нижнюю губу. – У него есть родственники? Друзья? Может быть, ваш муж куда-то уехал?

– Но почему тогда он не отвечает на мои звонки? – возразила она.

– Мне очень жаль. Конечно, я не так уж хорошо его знаю, но, надеюсь, все выяснится. Он… был очень добр ко мне. – Я впервые опустила глаза, стараясь выбросить из головы воспоминания о свидании со Стефаном. – Еще раз простите, что так вышло. Даже не подозревала, что он женат. Я бы никогда… – Я покачала головой. – Не хотела никому делать больно, в том числе вам.

Внезапно меня охватило осознание того, что мы натворили. Чего лишили эту женщину. А если бы кто-нибудь отнял у меня Питера? Если бы та женщина, с которой он пошел на свидание, привела его к смерти? Я так плотно сжала губы, что стало больно.

– Сомневаюсь. – Посетительница даже не пыталась скрыть отвращение ко мне. – Вы ведь замужем, разве нет?

– Откуда… откуда вы знаете? – И тут до меня дошло. – Простите, но откуда вы вообще знаете обо мне? Как вы меня нашли?

– Мой муж полицейский, миссис Гринберг. Думаете, мы не проверяем женщин, с которыми он встречается? Чтобы убедиться, что они нормальные, в том числе психически. – Она изучала выражение моего лица. – Я знаю о вас всё.

– Извините. Женщины? Множественное число? Он встречался с несколькими женщинами и вы об этом знали?

– Детали наших семейных отношений вас не касаются.

– Конечно, я и не собиралась, но…

– Зато вас касается вот что: я собираюсь рассказать все о вас следователям, ведущим дело о пропаже Стефана. Скажу им, где вы живете, как зовут ваших детей и мужа. Мы докопаемся до истины. Я хотела дать вам шанс очистить совесть, рассказать все начистоту без полиции. Если вы знаете, где он, и скрываете это от меня или же что-то натворили, мы все выясним. Но сначала и вашу жизнь, и жизнь ваших детей перемелют жернова уголовного расследования.

В ее глазах не было ни тени сомнения, никаких признаков блефа. Она была решительно настроена выяснить правду. И утопить меня в процессе.

– Вы уверены, что вам нечего мне сказать? – спросила Илиана и потянулась к большой коричневой сумке, которую положила на соседнее кресло.

– Простите, я не знаю… – вяло прошептала я.

Она вздохнула и встала.

– Ну, если что-то надумаете, обязательно сообщите детективу Чаду. – Она достала из сумки визитку и положила на стол передо мной. – Я передам ему вашу контактную информацию сегодня вечером.

Без лишних слов она повернулась к двери и взялась за ручку.

– Подождите! – вскрикнула я, вставая. Она развернулась ко мне, и в глазах у нее блеснуло удовлетворение. – Я не могу говорить здесь… Мне не так уж много известно, но, возможно, это вам поможет. Расскажу все, что знаю, но не здесь. Сейчас рабочий день. Меня ждут клиенты.

– Мой муж пропал, – возразила она. – Меня мало волнуют дела вашего банка.

– Да-да, понимаю. Я хочу помочь. Пожалуйста, просто… Прошу вас. Приезжайте вечером ко мне домой. Мы поговорим наедине, вы и я. И всё обсудим. – Илиана задумалась, с сомнением глядя на меня. – Конечно, вы меня совсем не знаете, и я тоже не очень хорошо знаю Стефана, но он показался мне очень милым. Я хочу, чтобы он нашелся.

Она медленно кивнула, обдумывая мое предложение.

– Ладно. До которого часа вы работаете?

– До пяти. Можем встретиться у нас в шесть.

– Хорошо, – повторила она.

– Мой адрес…

– Я знаю. – Не дав мне закончить, она открыла дверь и шагнула в вестибюль. – Увидимся в шесть.

Когда посетительница вышла на улицу, я шумно выдохнула и схватилась за грудь. Я подбежала к дверям и увидела, что она садится в красный внедорожник. Меня осенило, что именно такую машину мои подчиненные видели перед банком в субботу утром.

Сколько уже Илиана Де Лука разыскивает меня?

И что она собирается делать теперь, когда нашла?

Глава двадцать четвертая

Питер

Мне было поручено увести детей из дома, пока Эйнсли будет пытаться договориться с женщиной, угрожающей разрушить нашу жизнь. Совсем просто, правда?

Моя жена хотела поговорить с ней, попытаться все объяснить. Мне казалось опасным и опрометчивым пускать ее в дом, да и вообще признавать, что моя жена была знакома с ее мужем.

Но Эйнсли сказала, что выбора у нас нет.

Отправить детей в гости к друзьям не составило проблем: они всегда были рады куда-нибудь выбраться из дома. От меня потребовалось только развезти их.

Эйнсли велела мне не заходить в дом, но я не мог. Мне нужно было присутствовать. Чтобы защитить жену, помочь, если вдруг запутается во вранье.

В результате, когда я вошел в дом меньше чем через час после отъезда, меня встретили два ледяных взгляда.

– Я очень извиняюсь, – сказала Эйнсли, вставая и делая жест в моем направлении. – Это мой муж, Питер. Питер, это Илиана Де Лука.

– Рад познакомиться, – сказал я, протягивая руку. Она оценивающе посмотрела на нее, но не попыталась пожать.

– Милый, оставь нас на минутку, пожалуйста. Может, займешься чем-нибудь во дворе, чтобы мы могли спокойно поговорить? – Эйнсли ободряюще кивнула мне, заставив почувствовать себя ребенком, которого выставляют из дома на улицу поиграть.

Я покорно отступил, хотя все еще был в офисной одежде, которая вряд ли подходила для занятий хозяйством, и вышел во двор, избегая смотреть в сторону террасы с ужасной тайной, скрытой под ней.

Мне хотелось вернуться в дом и убедиться, что Эйнсли защищает меня, но как? Она практически выгнала меня. Я побрел на задний двор, и тут меня осенило. Я приоткрыл сетчатую заднюю дверь, вздрогнув от громкого скрипа петель. Оставалось надеяться, что до гостиной достаточно далеко и они ничего не услышат, но я все же остановился и прислушался в ожидании приближающихся шагов, почти уверенный, что сейчас появится разъяренная Эйнсли и опять выгонит меня. Но она не появилась, и я открыл дверь пошире, проскользнул внутрь и, осторожно затворив за собой сетчатую створку, на цыпочках пересек прачечную.

Оказавшись в коридоре и услышав приглушенные голоса, я осторожно продвинулся вперед, пока не начал различать слова.

– В конце концов я не смогла, – говорила Эйнсли. – Я очень люблю своего мужа. Это была ошибка, я так и сказала Стефану. Он держался со мной очень мягко и тактично. В тот момент я еще не знала, насколько близки ему мои переживания, ведь он сам женат.

Я вжался в стену, прислушиваясь.

– После этого он несколько раз писал мне, спрашивал, как дела. Я была ему благодарна, но потом мне начало казаться, что он чересчур навязчив, прямо как маньяк. – Я услышал дрожь в ее голосе и сразу понял, что она играет. Но для любого, кто не знал Эйнсли так хорошо, как я, это звучало бы вполне убедительно. – Я решила ему не отвечать. Понятия не имела, что он полицейский, но мне стало страшно. У меня нет никакого опыта знакомств онлайн, и я стала жалеть, что ввязалась в такую авантюру.

– Стефан иногда бывает навязчивым, – согласилась Илиана. – Но он совершенно безобиден.

– Но я действительно солгала вам сегодня. Стефан приезжал ко мне в тот вечер. Это было совершенно неожиданно, и мне показалось, что он пьян… – Она остановилась, видимо ожидая реакции Илианы, но та промолчала, и Эйнсли продолжила: – Я не открыла ему. Он стучал несколько минут, а потом уехал. Больше я ничего не знаю.

– Но почему же вы тогда солгали мне?

– Простите меня. Я просто испугалась. Испугалась из-за Стефана: не хотела, чтобы муж узнал о моей измене. Но я собиралась рассказать вам правду, и если это поможет найти Стефана, то оно того стоит.

– Когда примерно он сюда приезжал? – деловито спросила Илиана.

– Наверное, около половины восьмого. Точно не помню.

– А ваш муж – что он подумал об этом? Он видел Стефана?

– К счастью, муж в тот вечер задержался на работе. Он появился почти сразу после того, как Стефан уехал, но они разминулись. Питер ничего об этом не знает… И мне очень не хотелось бы, чтобы узнал.

Я сжал кулаки – в этот момент меня переполняло чувство благодарности к жене. Если мы пройдем это испытание, все наладится. Я стану тем мужем, которого заслуживает Эйнсли. В этом я снова себе поклялся.

– Да, понимаю, но… Нужно, чтобы вы поехали со мной в полицию. Мужу можете говорить что угодно, но вы должны рассказать следователям правду.

– Я не могу, – возразила Эйнсли. – Питер сразу начнет задавать вопросы. Кроме того, я же уже сказала вам, что больше ничего не знаю. Если Стефан попытается связаться со мной, я сразу сообщу вам. Можете оставить свой телефон, и…

– Нет. Этого недостаточно. Насколько нам известно, вы последняя, кто видел моего мужа до его исчезновения. Возможно, последняя, кто видел его живым.

Эти слова упали веско, как камни, и я услышал тяжелый вздох Эйнсли.

– Он наверняка жив, – тихо произнесла она. – Нельзя так говорить. Он не может быть мертв.

– А какие еще объяснения вы предлагаете? Муж любил свою работу, у нас был вполне счастливый брак. Я разрешала ему встречаться с другими женщинами, если ему хотелось. Стефан доделывал кое-какие работы по дому. На прошлой неделе забронировал нам поездку в отпуск весной. Он вовсе не собирался уходить от меня, миссис Гринберг. Это я знаю точно. Значит, с ним что-то случилось. Вы должны рассказать полиции все, что знаете.

Послышался шорох – кто-то встал с дивана. Потом Эйнсли сказала:

– Я же сказала, что не могу. Все это не имеет ко мне никакого отношения.

– Неважно. Лично я вам верю, но вы должны дать показания в полиции. Это может им пригодиться.

– Я никуда с вами не поеду. Мне очень жаль, что ваш муж пропал, но у меня тоже семья. Я не могу все бросить, чтобы помочь вам разгадать загадку…

– Можете и поедете. – Моя жена встретила достойного оппонента. Я с замирающим сердцем слушал их пререкания. – Вы обязаны…

– Что обязана? Рассказать полиции, что ничего не знаю, не знаю, где Стефан? Уверена, вы и сами прекрасно справитесь.

– Как вы можете так говорить? Как можете быть такой бессердечной? Ведь вам же не все равно, что он пропал… и, возможно, мертв.

– Вы удивительно уверены в этом для человека, заявляющего о своей непричастности.

Я услышал, как гостья ахнула.

– Что-что? На что вы намекаете?

– Я не намекаю. Откуда мне знать, что вы тут ни при чем, а? Я только вижу, что вы ревновали его из-за череды интрижек, а потом решили положить этому конец и теперь ищете, на кого свалить вину. Может, вы вовсе и не хотите, чтобы Стефан нашелся.

– Как вам не стыдно? – В голосе Илианы зазвенели слезы. – Я люблю своего мужа больше жизни. Потому и терпела его прихоти, что он так много для меня значит. Я никогда… не смогла бы… я не…

Ее прервал звонок телефона, и за стеной наступила тишина.

– Алло?

Молчание. У меня на висках выступили капли пота.

– Что?

Я сделал шаг вперед и тут же замер: пол предательски скрипнул. Отступив, я начал лихорадочно придумывать оправдание: мне нужно было в туалет, хотел попить воды, переодеться…

– Вы уверены? – прервал мои мысли голос гостьи. – Да. Хорошо. Конечно, я сейчас подъеду. Да, спасибо… До свидания. – Последние слова она произнесла едва слышным шепотом.

– Что случилось? Все в порядке? – спросила Эйнсли с неподдельной тревогой в голосе, снова повергнув меня в панику.

Помолчав, Илиана ответила, и ее слова только усилили мой страх.

– Нет. Я… м-м… Мне надо идти. Они… полицейские нашли его пикап. Нашли пикап Стефана.

Глава двадцать пятая

Эйнсли

Когда Илиана ушла, я повернулась к двери в коридор, за которой, без сомнения, нас подслушивал Питер. Когда он вошел в гостиную, я ничуть не удивилась. Муж был бледен, лицо перекошено от страха.

– Они нашли пикап?

Я кивнула.

– Не паникуй. Мы же знали, что это произойдет.

– Но почему так быстро? – простонал он. – И почему она приехала сюда? Зачем ты пригласила ее к нам домой?

– Мне нужно было что-то придумать, Питер. Она застала меня врасплох, напугала. Мне хотелось собраться с мыслями, и это первое, что пришло в голову. Решила, что, если пригласить Илиану сюда, она увидит, что мы обычная семья, а вовсе не убийцы.

– Только на самом-то деле как раз наоборот, Эйнс. Ты притащила ее сюда, рассказала, что Стефан приезжал в тот вечер. Что, по-твоему, произойдет, когда она доложит об этом полиции? Если копы получат ордер на обыск дома и участка…

– Ничего такого не случится. – Я подняла руку, чтобы остановить монолог мужа. – Все в порядке, Питер. Все хорошо. У них нет тела. И нет никаких причин подозревать нас.

– А если они найдут твою ДНК у него в машине?

– Не найдут, – ответила я, глядя на его дергающееся лицо. – Волосы у меня были зачесаны назад, сверху капюшон, на руках перчатки, на лице маска. Никаких следов ДНК не должно было остаться. А даже если остались, я ведь не врала: у нас было свидание. Скажу, что посидели немного у него в машине.

– А вы сидели? – тут же спросил Питер.

Я закатила глаза.

– Это сейчас прямо так важно, а?

– Нельзя, чтобы она рассказала полиции о тебе. О нас с тобой. Не хватало еще, чтобы копы начали тут вынюхивать, пока мы еще даже не придумали, что кому говорить.

– А что, по-твоему, мне было делать, Питер? Убить ее?

Он скривился.

– Нет. Конечно, нет.

– Послушай, – спокойно сказала я. – У нас вполне правдоподобная версия. Он приехал, потому что я его игнорировала. Остались его сообщения в качестве доказательства. Я ему не открыла. Я позвонила тебе, чтобы ты ехал домой, но он смылся еще до того, как ты вернулся. И всё, больше мы ничего не знаем. И после этого Стефан мне не писал.

– В этой истории есть все мотивы для убийства.

– Ничего подобного. Ведь наши измены были согласованы. Ты тоже встречался с другими.

– Я не хочу, чтобы это стало известно. Не хочу, чтобы полиция копалась в нашем грязном белье.

– Вот поэтому я и сказала Илиане, что изменяла тебе, но если всерьез прижмет, придется рассказать правду.

– Разве ты сама не говорила, что нужно согласовать показания?

– Да, когда речь идет о полиции. Но Илианы наши семейные проблемы никак не касаются, так я и скажу полицейским.

– Не хочу, чтобы всплыло наше соглашение, – пробормотал он. – Что подумают дети?

– Тоже очень надеюсь, что до этого не дойдет, – согласилась я. – Но пока остается только ждать, что будет дальше.

– Она не отступится.

– Но они ничего не найдут, – уверенно сказала я. – Нужно сохранять спокойствие. – Последние два слова я произнесла нарочито медленно. – В первую очередь тебе.

– Я совершенно спокоен, – возразил Питер, хотя мы оба знали, что это не так. – Думаю, надо его перенести.

– Нет, нельзя, – отрезала я. – Слишком рискованно.

– Более рискованно, чем оставлять его под нашей террасой? – Щеки у него пошли алыми пятнами от гнева.

Я скрестила руки на груди.

– Более рискованно, чем откапывать труп и пытаться незаметно перенести.

Он застонал.

– Я не согласен. Оставлять его здесь – самый рискованный вариант, Эйнс. Нам нужно поступить по уму.

– Согласна. Но переносить труп как раз глупо.

– А я считаю, что умно, – процедил он сквозь зубы.

– Что ж, значит, каждый останется при своем мнении.

– Но поступим мы так, как решила ты…

Я не кивнула в ответ, этого не требовалось. Мы оба знали, чем закончится спор. В отличие от мужа, мне стресс не мешал мыслить рационально.

Питер в жестких ситуациях всегда поступал импульсивно. Как правило, он старался тщательно продумать действия на несколько шагов вперед, но в моменты страха или гнева зачастую терял контроль над собой и отдавался во власть паники, страсти, тревоги или желания.

Он жил в мире собственных иллюзий, где жуткие последствия всегда подстерегали уже за следующим поворотом, и поэтому подобные моменты случались и раньше. Моменты, когда Питер говорил или делал то, чего не следовало, и не мог остановиться. Ну уж нет, если кто и сможет разрулить эту ситуацию, то только я.

– Вот пойду и вытащу его из-под террасы прямо сейчас.

Я фыркнула и раздраженно потерла пальцами переносицу.

– Да пожалуйста. Ничего более умного и придумать невозможно, особенно сейчас, когда наша подруга Илиана может заявиться сюда вместе с полицией в любой момент. Но давай, иди и начинай копать.

Во мне боролись гнев и страх. При мысли о том, что сейчас к дому может подъехать полиция, в глазах начало темнеть. Вот полицейский просит меня рассказать свою версию событий. Защелкивает наручники на запястьях Питера, и за моим мужем с лязгом захлопывается решетчатая дверь…

– Мне нужно немного проветриться, – сказал Питер, отрывая меня от мрачных мыслей.

– Куда собрался? – спросила я, но даже не успела договорить: он уже прошел мимо меня, взял куртку с вешалки у двери и выскочил из дома. Я посмотрела ему вслед, но останавливать не стала. Мне хотелось побыть одной ничуть не меньше, чем Питеру.

Глава двадцать шестая

Питер

Нужно было хоть на секунду отвлечься от мрачных мыслей. Мое следующее решение никак нельзя назвать умным, но я был слегка не в себе. Обычная ясность в голове сменилась мутным водоворотом тревоги, гнева, ярости, страха, усталости и смятения. А мне хотелось ясности, и я попытался вспомнить, когда последний раз ощущал ее.

Вот поэтому вечером я и оказался перед дверью Мэлори, отчаянно надеясь застать девушку дома. Возможно, она не пустит меня на порог или, что еще хуже, не вспомнит, кто я такой, но нужно было попытаться, а связываться с ней через приложение мне показалось слишком большим риском.

Я постучал костяшками пальцев по деревянной двери, содрогаясь от возбуждения и нервозности. Мне было здесь не место, и краем сознания я это понимал. Но мечтал ощутить хоть что-то помимо беспокойства, а рядом с Эйнсли я только еще больше тревожился. Больше терзался. Больше…

– Джина?

Коллега стояла передо мной в черном спортивном бра и леггинсах для йоги, волосы небрежно завязаны в узел на затылке, на висках капельки пота. Она нахмурилась и взглянула на фитнес-браслет на запястье, потом опять на меня. Я отступил и поднял глаза на номер дома, оглянулся на свою машину.

– Что ты здесь делаешь? – спросили мы одновременно.

– Извини, но что ты все-таки здесь делаешь? – повторил я.

– Я здесь живу. А ты что здесь делаешь?

Прежде чем я успел что-либо понять, по лестнице спустилась Мэлори в домашних брюках и майке в цветочек. Увидев меня, девушка расцвела в улыбке и пропела:

– Привет! Как ты тут очутился?

Джина развернулась к Мэлори и ткнула большим пальцем в мою сторону.

– Вы знакомы?

– Ну еще бы. Иначе с чего бы ему приходить? Может, впустишь его наконец? – Улыбка Мэлори погасла.

– Постой-постой, так ты его знаешь?

– Может, хоть одна из вас, в конце концов, объяснит мне, что здесь происходит? – рявкнул я более злым голосом, чем намеревался. В этот момент мне казалось, что я стал жертвой какого-то вселенского заговора.

– У нас с Питом было свидание, – пояснила Мэлори своей соседке. – На прошлой неделе.

Джина, подняв брови, перевела взгляд на меня.

– О, так вот как?

– А ты откуда его знаешь? – Задавая вопрос, Мэлори смотрела на меня.

– Работаем вместе, – скрещивая руки на груди, сообщила Джина. Мне была знакома эта ее поза: так Джина вела себя на совещаниях, когда ее что-то не устраивало. Разозлить ее было не так уж легко, но если это случалось, события быстро принимали угрожающий оборот.

– Мы с Мэлори только познакомились, – промямлил я, пытаясь решить, перед кем оправдываться в первую очередь.

– Так это тебя она тогда выводила отсюда втихаря, – протянула Джина. Это был не вопрос.

– Откуда мне было знать, что ты здесь живешь. Иначе никогда бы… – Я замолчал, не зная, как закончить фразу.

– Ты не обязан ничего объяснять, – отрезала она.

– Ладно, кажется, теперь я хочу получить объяснения. Что происходит? – вставила Мэлори. – Чего я не знаю?

– Ничего не происходит, – процедила Джина. Она сжала губы и покачала головой. – Совершенно ничего.

Не дав мне ответить – хотя я все равно понятия не имел, что сказать, – она отошла от двери и исчезла в коридоре.

Мэлори ошарашенно посмотрела ей вслед, а потом повернулась ко мне:

– Извини, у вас с ней что-то было? Джина, кажется, разозлилась.

– Не совсем, – вздохнул я. – Я… извини. Мне надо с ней поговорить.

– Что-что?

Я прошел мимо нее в коридор и постучал в дверь, за которой скрылась Джина. Она открыла сразу же, вид у нее был мрачный.

– Ты не обязан ничего объяснять, Питер. Вот честно, не стоит. Ты мне ничего не должен.

– Но я хочу объяснить, – возразил я. – Ты мне не безразлична. Не хочу, чтобы у тебя сложилась неверная картина.

– Я… я не могу. У меня нет времени на разборки. Я не хотела ничего сложного и запутанного. Вот и все. Мы же с тобой говорили об этом.

– Я и не собираюсь усложнять тебе жизнь.

– Ты спишь с моей соседкой, – напомнила мне коллега, и ее голос отдался эхом в коридоре. Я услышал, как Мэлори вышла из дома, громко хлопнув дверью. Джина взглянула на дверь, потом на меня.

– Я переспал с ней один раз, – признал я. – Да. Ты права.

– И снова пришел сегодня за тем же.

– Просто мне… – Я чувствовал себя все более уязвимым. – Мне нужно было поговорить с кем-нибудь. С кем-нибудь, кто не будет меня осуждать.

– И только, Питер? Поговорить?

Я кивнул, и она, задумчиво побарабанив пальцами по двери, вздохнула и отступила в комнату.

– Проходи.

Я вошел и с изумлением и облегчением обнаружил, что помещение втрое больше, чем у Мэлори, и являет собой полную противоположность в плане чистоты. Ни тарелок с засохшей едой, ни скомканной одежды. В комнате царил идеальный порядок: вещи в открытом шкафу-купе аккуратно развешаны по цвету, постель застелена, на письменном столе с ноутбуком в углу ничего лишнего. К своему удивлению, я понял, что здесь пахнет Джиной. До этого я не осознавал, что помню ее запах, но сейчас словно перенесся в контору, где коллега часто склонялась ко мне со стопкой документов или указывала место для подписи. Теплый сладкий аромат странным образом успокаивал.

– Спасибо, – пробормотал я и закрыл за собой дверь, а Джина скрестила руки и села, давая понять, что готова слушать. – В первую очередь хочу извиниться, что убежал тогда с ужина.

Она промолчала.

– Как я уже сказал, до́ма кое-что стряслось, и у меня не было выбора… Пришлось спешно возвращаться. Надеялся увидеть тебя сегодня на работе, чтобы отдать деньги за ресторан и объясниться.

– Я сегодня отпросилась, – буркнула она. – Не из-за тебя. Были кое-какие дела.

– Конечно… все понятно, – быстро ответил я, доставая бумажник. – Сколько я тебе должен? Хочу заплатить за нас обоих.

Она оттолкнула мою руку с бумажником.

– Не нужны мне твои деньги, Питер. Я зарабатываю почти столько же, сколько и ты, а семьи у меня нет. Не сомневайся, я могу себе позволить потратиться на ресторан.

– Но я все равно хочу заплатить.

– Не надо.

Я почувствовал, как от смущения к лицу приливает кровь.

– Хорошо, давай тогда еще раз сходим куда-нибудь? В качестве компенсации.

На губах у нее появилась улыбка, но тут же исчезла, словно Джина не хотела проявлять никаких эмоций.

– Не знаю. Все это как-то слишком.

– Насчет Мэлори? Я не знал, что она твоя соседка. Понятия не имел, клянусь.

Джина фыркнула.

– Она жилица. Таунхаус принадлежит мне, я сдаю две спальни на втором этаже. Она чокнутая на всю голову, так что да, ситуация меня немного нервирует: ты переспал с Мэлори, и теперь она того и гляди нальет мне в шампунь средство для удаления волос. К тому же у тебя семья, где происходит нечто такое, что ты не можешь или не хочешь обсуждать. Это… уже чересчур. К тому же я сама недавно разошлась с парнем. Мне хочется покоя, а тут им и не пахнет.

– Да, понимаю, – вздохнул я. – Извини. Хочу только сказать, что при иных обстоятельствах… – Мне неожиданно стало грустно – из-за Джины и из-за того, что у нас могло бы получиться.

– Слушай, я знаю, что формально ты мой начальник и можешь уволить меня за такие слова, но… если хочешь изменить свою жизнь, то просто… Господи, просто сделай что-нибудь, Питер. Жизнь-то твоя, и кроме тебя ее никто не исправит.

– Но разве это так просто? Есть обстоятельства, которые мне неподконтрольны.

– Так возьми их под контроль, – фыркнула она. – Вместо того чтобы связываться со случайными девицами, которых даже не знаешь. Разберись с женой: оставайся с ней или уходи, но перестань метаться туда-сюда. Всем нравится делать вид, будто они контролируют свою жизнь, но на самом деле люди просто отказываются иметь дело с трудными вопросами, потому что это слишком болезненно и непредсказуемо. Но знаешь, что еще хуже? Тянуть лямку ради собственного удобства. Никто не решит твоих проблем за тебя, Питер. Никому это не надо. – Джина вздохнула, в глазах у нее проскользнула печаль. – Просто… реши что-нибудь для себя.

– Решу, – пообещал я. – Уже решаю.

В этот момент я понял, что она права. Никто никогда не говорил со мной настолько прямо, но Джина была права. Сейчас мне требовались именно такие жесткие слова. Нужно взять ситуацию под контроль и самому решить свои проблемы. Я больше не позволю Эйнсли контролировать меня. Я взрослый человек, и мое будущее зависит от того, как мы поступим сейчас. И у меня тоже есть право принимать решения.

– Вот и славно, – сказала Джина и подошла к двери. – Тебе пора. Увидимся в конторе.

– Спасибо, – сказал я и вышел из комнаты. Мне хотелось извиниться еще раз, но я преодолел нелепый порыв.

Оказавшись на улице, я с удивлением увидел, что Мэлори ждет у моей машины.

– Уезжаешь? – спросила она.

– Да, мне пора, – неуверенно протянул я. – Не стоило приезжать. Слушай, извини за…

– За то, что морочил мне голову? За то, что выставил меня идиоткой? Опозорил меня перед соседкой?

– Да, но… я вовсе не хотел морочить тебе голову, Мэлори. Нам было хорошо вместе…

– Не надо, – оборвала она. – Я все прекрасно понимаю. Мне известно, почему мужики вроде тебя выбирают меня. Девушка на одну ночь, да я и не против. Но потом ты вдруг заявился, прямо как в кино, и я подумала: гм, Мэлори, может, ты ошиблась насчет него… может, он действительно хороший парень. Ждала какого-нибудь пафосного романтичного поступка – вот, блин, дурища.

– Ты не…

– Но, как всегда, ошиблась. Ты вовсе не хороший парень, Пит. Совсем даже не хороший. – Она размахнулась и со всей силы пнула бампер машины, так что треснул пластик.

– Какого черта? – Я ошалело смотрел на нее.

– Заслужил, – рявкнула она и зашагала к дому. – Не вздумай писать мне и не смей больше приходить сюда.

Мэлори громко хлопнула дверью, а я уставился на трещину в бампере. Что за ерунда? До меня вдруг дошло: а ведь Джина, скорее всего, не шутила насчет того, что Мэлори подмешает ей в шампунь средство для удаления волос. Я покачал головой, отгоняя непрошеную тревогу. Треснутый бампер сейчас был наименьшей из моих проблем, но и ее придется решить.

Теперь я буду разбираться сам, хватит уже полагаться на Эйнсли. Для разнообразия поступлю на сей раз по-своему, нравится ей это или нет.

Глава двадцать седьмая

Эйнсли

Как я и ожидала, в тот же вечер, после того как Питер сбежал, к дому подъехала полицейская машина. Я надеялась, что Илиана будет держать язык за зубами, но понимала, что вряд ли так легко отделаюсь.

Из машины вышел высокий мужчина, массивный, но исключительно за счет мускулатуры. Его твердый подбородок и суровое выражение лица угадывались даже через окно. Напарник же был низкорослый и худой, с рыжими волосами и усыпанным веснушками бледным лицом. Контрастность парочки бросалась в глаза.

Я открыла дверь им навстречу.

– Здравствуйте. Чем могу служить?

– Вы Эйнсли Гринберг? – спросил рыжий.

– Да, это я.

– Моя фамилия Чад, а это Эндрюс, – сообщил он, кивая на возвышающегося над ним странно молчаливого напарника. – Мы хотим поговорить с вами о Стефане Де Луке.

– Конечно, проходите в дом. – Я открыла дверь шире, пропуская копов внутрь. – Может быть, кофе?

– Это лишнее, – пробасил Эндрюс зычным голосом, вполне соответствующим его внешности.

– Тогда давайте присядем здесь. – Я показала на диван, и оба тут же уселись, не дожидаясь, пока я устроюсь напротив. – Илиана сказала, что нашли пикап Стефана. А его самого нашли? Он не пострадал?

Полицейские переглянулись, и Чад ответил:

– Мы не знаем, мэм. Нам удалось найти его пикап, криминалисты начали экспертизу на ДНК, но никаких следов самого Де Луки не обнаружено. Не могли бы вы рассказать о своих отношениях с нашим сотрудником Стефаном Де Лукой?

– Сотрудник, – прошептала я, глядя в пространство, словно только что осознала смысл этого слова. – Да-да. Он же полицейский, правда? Я постоянно забываю. А вы с ним знакомы?

Они опять переглянулись, и на сей раз ответил Эндрюс:

– Да, знакомы, мэм. Мы довольно давно работаем вместе.

– Итак, ваши отношения с ним… – напомнил Чад и щелкнул авторучкой.

– Извините, но я, э-э, в общем-то, почти не знаю Стефана. Мы познакомились через приложение, где ищут партнеров, и встретились в прошлый вторник. Обменялись несколькими сообщениями, и Илиана, конечно, сказала вам, что в пятницу вечером он приезжал сюда. Но я даже не впустила его в дом. Мы не разговаривали, и Стефан почти сразу уехал. Больше я ничего о нем не слышала.

– Почему вы не впустили его?

– Понимаете ли… – Я потерла пальцем лоб. – Не хочу говорить ничего дурного о вашем друге.

– Все, что вы сейчас нам скажете, пригодится следствию. У нас общая цель.

– Ну, честно говоря, его сообщения стали довольно-таки… навязчивыми. У нас с мужем проблемы, и я совершила ошибку, но это вовсе не значит, что я хотела серьезных отношений с новым знакомым. Я… просто допустила ошибку. Но Стефан, кажется, не хотел ничего понимать. Сначала мне показалось, что он пишет просто из вежливости, но потом, когда сообщения продолжили приходить, хотя я их игнорировала, уже испугалась. Кто знает, что у него на уме? Я понятия не имела о его службе в полиции, и когда оказалось, что он знает мое настоящее имя, мне стало по-настоящему страшно. А потом Стефан заявился сюда, ко мне домой… Я не знала, что делать. И побоялась впустить его в дом. Мне хотелось только одного: чтобы он оставил меня в покое.

– Вы сказали ему об этом?

– Я игнорировала его. Мне было очень стыдно, что я вроде как его завлекла.

– Кто-нибудь может подтвердить ваши показания о том, что произошло в тот вечер? – спросил Эндрюс.

– Кроме Стефана? – Я нахмурилась. – Вряд ли. Я позвонила мужу, попросила приехать домой – он задержался на работе, – но к моменту его появления Стефана уже не было. После этого ваш коллега больше мне не писал, и я решила, что он отступился. А потом услышала в новостях о его исчезновении.

– Возможно ли, что ваш муж погнался за Де Лукой, после того как тот уехал? Скажем, разозлился, что Стефан вас напугал.

– Нет-нет. Определенно нет. Вернувшись домой, Питер не отходил от меня ни на шаг. Я и правда перепугалась. К тому же муж не знал, как Стефан выглядит и какая у него машина. Питер не смог бы найти его, да и причин искать не было.

– Однако, полагаю, он разозлился, узнав о том, что вы с кем-то встречаетесь.

– Нет, не разозлился. Мы договорились немного отдохнуть друг от друга, встречаться с другими, обдумать наши отношения. Он вовсе не злился из-за Стефана.

Эндрюс начал писать в блокноте, а Чад продолжал задавать вопросы:

– А вашего мужа, случайно, нет дома? Нам бы очень хотелось прояснить с ним пару вопросов.

– Нет, его сейчас нет. Он ненадолго уехал. Хотите, я позвоню ему и попрошу вернуться? Думаю, он приедет довольно быстро.

– До этого мы еще дойдем, но сначала другой вопрос: у вас сохранились сообщения, которыми вы обменивались с Де Лукой? Чтобы мы могли проверить ваши слова.

– Конечно. – Я взяла с журнального столика телефон, открыла приложение и стала искать профиль Стефана. И тут сердце у меня упало. Профиля не было. Он исчез.

Во рту стало сухо, но тут я с облегчением вспомнила, что заблокировала его. Открыв настройки, я нашла нужную строчку, отчаянно надеясь, что после разблокировки старые сообщения восстановятся. К счастью, так и произошло. Я развернула телефон экраном к полицейским.

– Вот начало, – я показала на диалог. – Видите, мы начали переписываться, потом он предложил где-нибудь поужинать, потом сообщение перед нашей встречей, где он пишет, что очень рад. Потом, в тот же вечер, он написал, что все было очень мило и он надеется на новую встречу. Я не ответила. А дальше, если прокрутить вниз, идут его следующие сообщения: что он думает обо мне, ждет встречи, просит разрешения мне позвонить. Я ни разу не ответила, но Стефан писал опять и опять. – Я прокрутила нескончаемые эмоциональные сообщения, пока не дошла до самого конца. До последнего послания в чате, которое получила.

Я перед домом. Мне нужно тебя видеть.

Полицейские читали и перечитывали сообщения, прокручивая экран вверх-вниз. Наконец Чад вернул мне телефон и откашлялся. Вид у него был слегка ошарашенный.

– И больше ничего не было?

– Нет. Я не давала ему свой номер телефона. Хотя в те дни, когда Стефан писал мне, кто-то несколько раз звонил со скрытого номера, а потом звонки прекратились. Думаете, это был он?

– Возможно. Мы проверяем детализацию его звонков, так что выясним.

Я кивнула.

– Не понимаю, чего ему от меня было нужно. На свидании ничего особенного не произошло.

Вид у полицейских был мрачный, оба какое-то время молчали.

– Миссис Гринберг, почему вы не позвонили в полицию, когда услышали об исчезновении Де Луки в новостях? Вы же не могли не знать, что информация поможет в расследовании, – сказал наконец Чад.

Я почувствовала, как учащается пульс.

– Честно говоря, побоялась, что все это выплывет. Наши семейные проблемы, свидания на стороне. Мне было стыдно. И совершенно не хотелось, чтобы узнали дети… коллеги, друзья. А потом, ведь мне особенно и сообщить-то нечего. – Я опустила голову. – Да, понимаю, это не оправдание. Я поступила плохо, надо было заявить. При иных обстоятельствах я бы так и сделала. Но теперь вы знаете всё. – Когда я подняла глаза, оба внимательно смотрели на меня в ожидании продолжения. Я кашлянула. – Так мне позвонить мужу?

Эндрюс наморщил лоб и подался вперед, положив руки на колени.

– Не думаю, что в этом есть необходимость, но если вы или ваш супруг вспомните что-то еще про тот вечер или про ваше общение со Стефаном Де Лукой, прошу сообщить нам.

– Конечно, – ответила я. Эндрюс протянул мне визитку, и я сунула ее в карман. – Спасибо.

Мужчины встали и направились к двери.

– Спасибо, мэм. Мы поедем, не будем вас больше задерживать.

– Надеюсь, вы найдете Стефана, – грустно пробормотала я. – Надеюсь, у него все хорошо.

Они не обернулись и не ответили, и я помахала рукой вслед отъезжающей машине. Через пару минут я увидела, что к дому подъезжает Питер, и возблагодарила небеса, что он не вернулся раньше, во время нашего разговора.

Питер наверняка выдал бы себя.

Я вышла на террасу и, сунув руки в карманы, нащупала визитку. Если копы мне понадобятся, можно и позвонить. Я рассмеялась про себя, притопнув ногой по доскам. Прекрасно справлюсь и без посторонней помощи.

Глава двадцать восьмая

Питер

Я приехал домой совершенно разбитый. Все тело болело, в голове роились мрачные мысли. Нужно было поспать, нужно было принять душ и смыть с себя безумие этого дня. Я прошел через гараж в дом и поднялся на второй этаж. В коридоре стояла Эйнсли со странным выражением на лице.

Она ничего не сказала, даже не спросила, где я был. Наверное, догадывалась, или ей так казалось. В любом случае у меня не было ни малейшего желания рассказывать, как прошел вечер.

Я вошел в ванную, содрал с себя одежду и встал под душ. Через несколько минут дверь открылась, и сквозь матовое стекло душевой кабинки я увидел Эйнсли.

– Что стряслось? – спросил я сквозь шум душа.

– Полиция приезжала, – совершенно спокойно ответила она.

Я закрыл кран, тело мгновенно похолодело от шока.

– Что?

– Все нормально. Я с ними поговорила.

Она сняла через голову футболку, сбросила брюки, открыла дверцу и втиснулась ко мне в узкую душевую кабинку. Потом снова включила воду и сделала погорячее, так что наши тела окутались паром.

Мы некоторое время стояли молча, глядя друг на друга, и в этом молчании между нами пробежала искра взаимопонимания. Мы повязаны этим делом, и, кажется, оба наконец поняли и приняли это. Через несколько мгновений жена протянула руки и обняла меня.

Наши тела прижались друг к другу под струями горячей воды. Я выкинул из головы все мысли, кроме одной: как сильно люблю Эйнсли. И готов ради нее на всё.

Потом она отстранилась, и ее рука скользнула по моему животу вниз, а ее глаза встретились с моими, и в них горело неожиданное страстное желание. Ее ногти впились мне в бедро, и я почувствовал, что тоже хочу ее.

Я закрыл глаза, а она приподнялась, обхватила меня за шею и легко прикоснулась губами к моим губам. Поцелуй, сначала мягкий и нежный, мгновенно стал жадным, и я, воспламенившись, оторвал ее от себя, развернул и толкнул к стене. Прижимаясь к спине Эйнсли, я целовал ей шею, плечи, потом прикусил кожу – сначала слегка, а потом сильнее и еще сильнее, пока она не вскрикнула, и только тогда разжал зубы и вошел в нее. Закрыв глаза, я сосредоточился на ее ритмичном дыхании.

Это был быстрый, жаркий, животный секс безо всякой любви – только страсть, гнев и похоть в чистом виде. Я хотел ее, а она хотела меня. И каждый позволил другому удовлетворить желание.

Когда все закончилось, мы сползли на пол кабинки и сплелись там под теплыми струями душа. Мы провели в молчании, казалось, целую вечность, прежде чем Эйнсли повернула голову и посмотрела на меня. Струйки воды били ей в лицо, по щекам текли капли, но она даже не мигала, словно не замечая этого.

Она была необыкновенно красива.

– Все хорошо? – спросил я, и жена кивнула в ответ.

– Просто нужно было вспомнить.

– Вспомнить?

– Какими мы были раньше… – объяснила она.

Я сжал ей руку и заметил на гладкой белой коже ярко-красный след укуса.

– Мы и сейчас такие же.

– Да? Или мы всегда оставались такими? Может, раньше мы просто обманывали себя. Может, это и есть мы настоящие. Здесь и сейчас.

Я отвернулся, поднял глаза к потолку и тяжело вздохнул.

– Кто знает, где настоящее, Эйнс? Мы сами создаем реальность. – Я схватил ее за плечо. – Вот это настоящее. Мои чувства к тебе – настоящее. Наши дети. Все, чего мы хотим для себя, все это может стать реальностью. Только нужно бороться изо всех сил.

– Ты готов бороться за меня? – спросила она и провела пальцем мне по груди.

Я повернул голову и посмотрел ей в глаза.

– Я убью за тебя, Эйнсли. Даже не задумываясь.

Она моргнула, обдумывая мои слова, и на губах у нее появилась грустная полуулыбка.

– Ты уже убил.

Я поднял глаза и тут же прикрыл их, защищаясь от льющейся сверху воды. Мы могли бы сейчас заснуть. И заснули бы. Я готов был оставаться тут бесконечно. Сон уже начал затягивать меня в знакомую черноту, но я вспомнил о словах Гленнон и тут же очнулся.

Готов убить за тебя, но не могу сказать тебе правду.

И все же я знал, что придется признаться. Чего бы это ни стоило. Эйнсли должна услышать все от меня. Гленнон уже включила счетчик, и тянуть время я не собирался.

Нужно рассказать как можно скорее.

Глава двадцать девятая

Эйнсли

На следующий день, когда я стояла в очереди машин к начальной школе, чтобы забрать Мейзи – один из редких дней, когда у детей нет никаких планов после занятий, – зазвонил телефон. На экране высветилось имя: Гленнон.

– Алло?

– Привет, подруга. Как дела?

– Нормально, – ответила я, подавляя зевок. – Забираю детей из школы. – Я притормозила у обочины и, обернувшись к Мейзи, которая как раз открыла дверцу, улыбнулась, произнесла одними губами «привет» и указала пальцем на экран. Дочка улыбнулась в ответ и, помахав рукой, забралась на заднее сиденье, где уже сидели ее братья. – Тетя Гленнон звонит, скажите ей «привет»!

– Приве-е-ет, – хором ответили дети.

Когда дверца захлопнулась, я вернулась к разговору с Гленнон.

– Извини. Все хорошо?

– Ну да, конечно. Просто хотела поболтать. Могу позвонить попозже.

– Да ничего страшного. Что у тебя случилось?

– Я… да все нормально. Перезвоню позже.

– Постой, – попросила я и, отключив блютус в машине, поднесла телефон к уху. – Вот, выключила громкую связь. Можно говорить. Что стряслось?

– Ничего особенного. Не хотела волновать детей. Просто надеялась узнать, как у вас с Питером – наладилось?

– У нас с Питером?

– Ага, – подтвердила она с неловким смешком. – С кем же еще?

– Ну да, наверное. Не знаю. Сейчас немного странно. Нет-нет, все хорошо, просто… Немного неоднозначно. – Я поймала взгляд Мейзи в зеркале заднего вида и увидела, что дочь, несмотря на все мои попытки говорить уклончиво, прекрасно понимает, о чем идет речь. Я поспешила сменить тему: – Как здорово, что мы наконец выбрались к вам. Все было очень мило.

Гленнон молчала.

– Ты там?

– Да, просто… ну, возможно, это последний раз, когда вы видели нас вместе…

– Ты о чем это? – встревожилась я. – Почему еще последний раз?

Подруга вздохнула, а когда заговорила, в голосе слышались слезы.

– Я ухожу от Сета.

– Что?! Стой, почему? Что происходит? У вас же все прекрасно.

– Ага, – шмыгнула носом она. – С виду так и есть.

– Что происходит, Глен? Выкладывай.

– Не хочу доставать тебя сейчас, когда ты с детьми. Я думала, они у друзей или еще где, хотела застать тебя в дороге. Извини, просто я… совсем расклеилась.

– Ты где сейчас? Дома?

– Да, дома. Собираю вещи, поживу у матери несколько недель – а может, и месяцев, – пока мы не разберемся с Сетом.

Мои пальцы на руле судорожно сжались.

– Подожди, это все прямо так серьезно? В смысле, ты переезжаешь? Прямо сейчас?

– Да. Я раздумывала несколько недель, но теперь больше не могу. Перееду к матери, а он поживет в доме, пока не продаст. Ни у него, ни у меня нет денег, чтобы выкупить долю другого, поэтому иначе никак. Детей нет, у нас есть только дом, так что разбежимся по-быстрому. На долю его компании и доходов я не претендую. Просто хочу уйти.

– Но я… я не понимаю. Что произошло? Почему же ты мне ничего не рассказывала?

– Я ждала удобного момента, не хотела тебя обременять. Но все же собиралась рассказать тебе первой, сама. – Гленнон снова расплакалась. – Ты мне как сестра, Эйнс. Я очень тебя люблю и не хочу врать, не хочу делать тебе больно. Пусть уж лучше ты будешь знать, что́ происходит…

– Да я не обижаюсь, Гленнон, даже не думай. Ты вовсе не обязана обо всем мне сразу докладывать. Просто я не могу понять. Что-то произошло или… ну, вы просто охладели друг к другу? С чего вдруг?

Она плакала уже в голос, громко всхлипывая.

– Я… извини…

– Ш-ш, – попыталась я успокоить ее. – Слушай, я сейчас сама приеду, хорошо? Только заброшу детей домой, к Питеру, и сразу к тебе. Мне до дома минут пятнадцать…

– Нет-нет! Приезжать вовсе не обязательно.

– Но я хочу приехать, – возразила я.

– Ты больше нужна детям.

– Я нужна тебе… слушай, Гленнон, можно я тебе перезвоню? – Наш разговор прервал звонок мужа. – Питер звонит.

– Да, конечно.

– Хорошо, я сразу перезвоню. – Я сбросила звонок и переключилась на входящий: – Алло?

– Привет.

– Питер, – спросила я, – в чем дело? Все нормально?

– Ты где?

– Почти дома. Что-то случилось?

Его голос звучал безжизненно.

– М-м, ну, можно и так сказать. Слышала новость?

У меня в животе похолодело, сердце забилось быстрее. По тону мужа было ясно, что ничего хорошего нас не ждет. Я крепче вцепилась в руль, готовясь к худшему.

– Какую новость?

– Везде трубят.

– О чем? Что происходит? – спросила я, сделав усилие, чтобы дышать ровно.

– Илиана Де Лука. – Муж сделал паузу. – Она… Эйнсли, она пропала.

Глава тридцатая

Питер

Подъехав к дому, Эйнсли вбежала внутрь, бросив куртку и сумку на вешалку в коридоре, и поспешила навстречу мне. Я улыбнулся детям, пытаясь сделать вид, будто ничего не произошло, хотя им, кажется, было абсолютно все равно. Один только Райли поинтересовался, как прошел день, но, услышав «хорошо» и мой встречный вопрос, дети тут же разбрелись по комнатам, а я снова заходил взад-вперед по коридору.

Телевизор в гостиной был включен, но сейчас шла реклама.

– Ладно. – Эйнсли вытянула вперед руки, чтобы я перестал ходить, и, положив ладони мне на плечи, развернула лицом к себе. Я почувствовал, что пульс начал замедляться. – Рассказывай. Что произошло?

Я провел ее в гостиную и кивнул на телевизор.

– Они не могут ее найти, – объяснил я. – Полиция сообщила, что пытается разыскать Илиану, чтобы допросить в связи с исчезновением мужа, но не может найти. Ее телефон и бумажник обнаружили дома. Машина тоже стоит там. А она сама… пропала.

– Ясно, – сказала жена, переварив новость. – Но ведь это хорошо? В смысле, надеюсь, конечно, что у нее все в порядке, но, если Илиану хотят допросить, значит, других подозреваемых нет, ведь так?

– Возможно, – согласился я. – Но даже если так, если ее действительно подозревали, то теперь, когда она исчезла, снова вернутся к нам.

– Но мы же здесь ни при чем. На этот раз действительно ни при чем.

Я кивнул.

– Знаю, но как мы это докажем?

– Нам и не нужно ничего доказывать. Насколько нам известно, полиция разрабатывает другие версии. Вчера я представила копам доказательства, что Стефан практически преследовал меня, и убедила, что мы не имеем отношения к его исчезновению. Возможно, они переключились на Илиану как на главную подозреваемую, и если она действительно пропала, надо подождать и посмотреть, что полиция скажет дальше. Нет никаких причин для паники.

Я лишь молча кивнул, хотя мне виделось как минимум несколько причин для паники. Я прижался губами ко лбу жены.

– Прости, что я разволновался, просто…

– Конечно, – прошептала она. – Я и сама волнуюсь, но нам надо держаться. Нам обоим. Если мы сейчас начнем психовать, лучше никому не станет.

– Да-да, ты права. – Я сцепил руки перед собой, потирая большим пальцем ладонь другой руки. – Но мне страшно! – воскликнул я, не в силах больше сдерживаться.

– Где ты был вчера вечером? – спросила Эйнсли, мгновенно вернув меня к реальности. Она впервые заговорила об этом, и тон ее мне не понравился.

– Да так, съездил проветриться.

– Но куда? Скажи. Мне нужно знать на тот случай, если полиция действительно вернется.

Я вздохнул.

– Поехал выпить пива.

– Ну и прекрасно. Но куда именно? Там остались видеозаписи, чтобы подтвердить твое присутствие?

– Э-э, ну, я, в общем, так никуда и не зашел. Сначала собирался в бар, но в итоге просто ездил кругами по городу. Хотел собраться с мыслями.

Жена кивнула, но продолжала пристально смотреть на меня.

– Самое худшее для нас сейчас – врать друг другу. Мы на одной стороне. Как и говорили вчера. Мы готовы на всё ради друг друга. Они или мы – так обстоят дела.

– Я не лгу! – завопил я. – Ездил по городу, вот и все.

Эйнсли всматривалась в меня, и я не мог понять, что у нее на уме.

– Так это не ты сделал?

– Что сделал? С… с Илианой? Ты думаешь, я… что? Думаешь, я что-то с ней сделал? Ты серьезно?

– Тебя долго не было дома, Питер. И ты сам сказал, что с этой проблемой нужно разобраться.

– Но я вовсе не имел в виду, что Илиану надо убить. Как ты можешь так говорить, Эйнсли? Кем ты меня считаешь? – Я потер ладонью лоб. – Я бы никогда… То есть мой поступок… Мне тошно от него, я себя ненавижу. Но повторения не будет. – Я прижал руку к животу: от одной мысли меня начало тошнить. – Я просто физически не смогу.

– Да ладно. – Эйнсли закончила фразу на высокой ноте, как будто задавала вопрос.

– Что? Ты мне не веришь?

– Не знаю уже, чему верить, Питер. Надеюсь, ты говоришь правду.

– Ну а ты сама? Где ты была?

– Я была дома, – раздраженно ответила она. – И не смей переводить на меня стрелки. Ты бы знал, где я, если бы не сбежал.

– Мне нужно было проветриться, Эйнсли. Это что, преступление?

– Нет, – огрызнулась она. – Но убийство – точно преступление.

Я сглотнул, различив в ее голосе угрожающие нотки.

– Не хочу с тобой препираться. Нам сейчас нет смысла ссориться, – прохрипел я. – Я тебя люблю. Мы или они, помнишь?

Жена не ответила и не сопротивлялась, когда я притянул ее к себе и обнял, но не обняла меня в ответ.

– Мне все равно надо ехать.

– Ехать? Куда? – Я отступил на шаг.

– Надо проведать Гленнон. Я ей сейчас нужна.

Я сглотнул, ощутив новый приступ страха.

– Почему это ты ей нужна?

Эйнсли задумчиво покачала головой.

– Я могу сказать, но только с условием, что ты не расскажешь Сету. Пока не говори.

– О чем? – с трудом выдавил я.

– Она от него уходит.

Меня словно гирей ударили.

– Что ты сказала?

– Гленнон уходит от Сета. Переезжает к матери.

– П-почему? Что случилось? И давно ты знаешь?

– Узнала буквально за секунду перед тем, как приехала домой, и понятия не имею, что́ случилось на самом деле. Я отключилась от нее, чтобы ответить на твой звонок, но пообещала приехать, как только смогу. Ей сейчас тяжело. Не знаю точно, когда вернусь. Наверное, поздно. – Жена уже шла обратно к двери. У меня же оставалась еще неделя. Гленнон ведь обещала мне подождать еще неделю. – Побудешь с детьми сегодня?

– Подожди, Эйнсли. Постой. – Я схватил ее за руку и сжал сильнее, чем собирался.

Эйнсли развернулась и гневно зыркнула на меня.

– Что еще? Мне надо ехать. Гленнон ждет. – Она выдернула руку из моей хватки.

– Нам надо кое о чем поговорить. М-мне… мне надо кое-что тебе сказать.

– Так говори. – Она демонстративно подбоченилась.

– Это… ты не могла бы присесть?

– Ты меня пугаешь. – Жена подошла к дивану и опустилась на подушки. – В чем дело?

– Я… – Я сел рядом и опустил лицо в ладони. – Черт возьми. – Мне было больно даже думать такое про себя, не то что произносить вслух. – Я просто идиот, долбаный идиот.

– О чем ты? – спросила она и коснулась рукой моего плеча. Я оттолкнул ее и покачал головой. Глаза разъедали слезы. Я не заслуживал утешения.

– Ты возненавидишь меня.

– Я не смогу тебя возненавидеть… – прошептала она. – Я люблю тебя, Питер. Что бы ты ни сказал, это не изменится.

– Хотелось бы верить, что так и есть, но сомневаюсь.

– Выкладывай же…

– Я тебе изменял, – сказал я, поднимая перекошенное от стыда лицо из ладоней. – С Сетом.

Глава тридцать первая

Эйнсли

Я молча смотрела на мужа, который только что произнес фразу, которую я ну никак не ожидала от него услышать. Слова звенели у меня в ушах, как удары сердца, повторяясь снова и снова.

Я тебе изменял. С Сетом.

Я тебе изменял. С Сетом.

Я тебе изменял.

С Сетом.

У меня пропал дар речи. Я встала и отошла от Питера, прижав одну руку к груди, а другую – к животу. Ощущение было такое, будто меня ударили под дых.

– Эйнсли, я…

Я резко развернулась и взглянула на Питера, и он осекся.

– С Сетом? Мужем Гленнон? Мужем моей лучшей подруги? Ты серьезно? Да быть не может… Ты что, издеваешься?

Он только молча вздрагивал при каждом вопросе и наконец опустил голову.

– Прости.

– А Гленнон в курсе?

– Она недавно узнала.

– Так вот почему… – Я замолкла и обвела взглядом комнату. Тот мир, в котором я проснулась сегодня утром, словно перестал существовать. Меня выдернули оттуда и пересадили в какой-то другой мир, чужой, о котором я ничего не знала. – Как ты мог поступить так со мной? То есть ты… Ты что, решил наконец мне открыться именно сейчас? Ничего не понимаю, Питер! Как я могла не знать, что ты такой? – Бред какой-то. – Сет?! – Я уже задыхалась.

– Я не такой! – Он почти оправдывался. – Я… ну, наверное, в какой-то степени. Сет – единственный мужчина, с которым у меня случилась связь. Пожалуй, у меня всегда был интерес, но Сет… Не знаю. С ним было по-другому. Он другой.

– Как такое вообще возможно? – Я опустилась на колени, вопросы сыпались из меня один за другим. – Ты хочешь меня бросить? Ты попросишь развода? Хочешь жить с ним? И он хочет жить с тобой? Вы бросите нас с Гленнон, чтобы жить вместе?

– Нет. – Питер тоже опустился на пол прямо передо мной и потянулся к моим рукам, лежавшим на коленях, но я отдернула их. – Нет. Эйнсли, посмотри на меня. – Он взял мое лицо в ладони и нежно поднял, чтобы заглянуть в глаза. – Я не хочу тебя бросать. Я люблю тебя, люблю нашу семью, наших детей. С Сетом… – Он сделал глубокий вдох. – Это даже не настоящая связь. Это ошибка. Глупая, идиотская ошибка.

– Когда это случилось?

– Первый раз – несколько месяцев назад. И еще два раза потом. – Он спрятал лицо в ладонях. – Мне было очень стыдно. Я хотел тебе все рассказать… Это глодало меня изнутри. А когда ты предложила, чтобы мы начали встречаться на стороне, я подумал, что, может, ты поймешь. Но потом Гленнон все узнала и заставила меня пообещать, что я сам тебе расскажу… Прости, Эйнсли.

– Так ты не собирался мне ничего рассказывать, это Гленнон тебя заставила?

– Я бы рассказал! – возразил он, но я не поверила ни одному его слову. – Но не прямо же сейчас. – Лицо у него сморщилось, из глаз потекли слезы. Несмотря на гнев и отвращение, нужно было как-то ободрить Питера, чтобы он выложил всю правду.

– Ты уверен, что не хочешь быть с Сетом? Уверен, что не любишь его? Я не могу ненавидеть тебя за то, что ты решил быть честным с собой. Да, мне очень больно, не пойми неправильно, но я не хочу, чтобы ты пытался скрывать себя настоящего, если…

– Нет, – перебил он, хватая меня за руки. – Это не настоящий я. Я настоящий – это твой муж. Человек, который любит тебя больше жизни.

– А Сет бросит Гленнон из-за тебя?

– Понятия не имею, – признался Питер, снова опуская голову. – Вряд ли. Я говорил ему, что это несерьезно. И что я люблю тебя.

Я наклонила голову, пытаясь переварить услышанное.

– Ей, наверное, так плохо сейчас…

– Конечно, но совсем по другой причине, – сказал он, и я снова переключила внимание на него.

– А это еще о чем?

– Она волнуется за тебя…

– У меня все прекрасно! Пусть лучше волнуется о своем браке…

– Как ты думаешь, почему Гленнон вечно сует нос в наши дела, Эйнсли, в нашу семью? Как думаешь, почему она всегда пытается решить наши проблемы, чтобы у нас все было идеально?

– Потому что она моя лучшая подруга.

Муж снисходительно взглянул на меня и подался вперед, приблизив свое лицо к моему.

– Потому что у нее нет своей семьи, о которой можно было бы беспокоиться.

– Что ты несешь?

– Сет как раз такой, Эйнсли. На все сто процентов. Никогда в жизни не спал с женщиной.

– Не может быть…

– Может. Спроси Гленнон. Спроси, пусть расскажет тебе все как есть.

– Но… я не понимаю. Зачем она тогда вышла за него? И зачем ей уходить от Сета сейчас? Она же знала, когда они поженились? Должна была знать, если…

– Она знала с самого начала. Поэтому у них нет детей, а Сет вечно в разъездах. Его родители – ревностные католики. Когда он открылся им, они пригрозили, что лишат его наследства и заберут трастовый фонд, если он не женится на женщине.

– Это… ужасно. – Я поняла, что уже не могу злиться. – Бедный Сет… Но я не понимаю. Если все так и есть, почему Гленнон ничего мне не сказала? И почему она вообще согласилась на такой брак?

– Думаю, они просто были друзьями, – пожал плечами Питер. – Сама знаешь, Гленнон вечно хочет кому-то помочь. Всегда первая вызывается пожертвовать собой ради общего дела. Постоянно суетится вокруг тебя, вокруг детей… Сету нужна была помощь, вот она и помогла, как друг. Сет говорит, так оно и было. К тому же Гленнон и сама неплохо устроилась. Схема выгодна не только Сету. Когда она долго болела, Сет оплатил ей самое лучшее лечение. И с самого начала финансировал ее некоммерческую организацию. По сути, это сделка, и она устраивала их обоих много лет.

Я кивнула. Слова Питера по-своему имели смысл, но мне все равно казалось, будто я попала в параллельную вселенную. Ситуация походила на хитрый розыгрыш. Я почти ждала, что Гленнон и Сет сейчас выскочат из кухни и начнут смеяться, что я так повелась.

Как я могла ничего не замечать? Я же столько раз видела подругу с мужем вместе. Неужели не могла уловить, что они не… вместе как супруги? Ведь я видела, как они целовались. Или нет? Я напрягла память и вспомнила: да, легкие поцелуи в щеку, в лоб. Но ничего больше. С другой стороны, разве проявляют страсть в присутствии друзей? В такой сдержанности нет ничего особенного.

Но в других-то случаях Гленнон вовсе не была сдержанной…

– Но если она знала заранее, не понимаю, почему она уходит от него сейчас.

– Из-за тебя, Эйнсли. Потому что Сет сделал тебе больно. Потому что я сделал тебе больно. Если она и не может что-то простить, то именно это.

Я вспомнила слова подруги по телефону, вспомнила, как она расплакалась, говоря, что не хочет лгать мне и делать больно. Тут пазл сложился, и до меня наконец дошло. Теперь наступила моя очередь прятать лицо в ладонях и пытаться собраться с мыслями.

– О господи… – прошептала я. Никакие другие слова сейчас не годились.

– По ее словам, ты сказала, что уйдешь от меня, если узнаешь об измене, – пробормотал Питер, касаясь моей руки.

– Да, я так и сказала, – кивнула я, не поднимая головы.

– Это правда? Ты хочешь меня бросить?

– Я… мне нужно время, Питер. Не задавай мне сейчас таких вопросов.

– Пожалуйста, Эйнсли. Пожалуйста, не надо. Я люблю тебя. – Я подняла голову и увидела слезинку, упавшую у него с кончика носа. – Прошу тебя. Наступил наш момент истины. Мы раскроем все свои тайны и пойдем дальше. У нас получится, я уверен. Должно получиться. Я не могу тебя потерять.

Я начала вставать.

– Питер, я не могу. Не могу сейчас. Мне нужно поговорить с Гленнон. Нужно быть с ней рядом. Разобраться во всем самой.

Муж взял меня за руку.

– Подожди. – Он схватил меня еще крепче.

– Отпусти! – вскрикнула я, выдернула руку, и в этот самый момент раздался стук в дверь.

С расширившимися глазами мы оба обернулись на звук. Питер обошел меня, вытирая глаза и подняв руку, чтобы я оставалась на месте, после чего открыл дверь.

– Чем могу служить? – спросил он.

Я обошла его и с удивлением увидела, что это вчерашние полицейские. Может, Питер все же был прав и теперь, когда Илиана пропала, они снова возьмутся за нас? Возможно, они вовсе и не исключали нас из числа подозреваемых.

– Вы Питер Грин… – Чад узнал меня и осекся. – Добрый вечер, миссис Гринберг. Мы что, не вовремя?

Я шмыгнула носом и провела пальцами под глазами.

– Нет-нет, что вы. Познакомьтесь, это мой муж, Питер, – сказала я, подавляя нахлынувший страх. – Пожалуйста, проходите.

Они переступили порог, но на сей раз не стали садиться, хотя я пригласила их присесть на диван. Вместо этого Чад кивнул Питеру, потом мне и заговорил:

– Извините, что побеспокоили. Мы не задержимся. Мы заехали, чтобы сообщить печальную новость…

Я напряглась чтобы спокойно выслушать известия.

– Возможно, вы слышали, что Илиана Де Лука пропала.

– Да, слышали, – подтвердила я, когда он сделал паузу. – Говорили в новостях.

– Хорошо. Что ж, информация, которую я собираюсь вам сообщить, еще не доводилась до сведения общественности, однако мы хотели дать вам знать заранее. – Он вздохнул и оглядел комнату. – Ваши дети сейчас дома?

– Да, но они в своих комнатах. Позвать их? – Сердце у меня забилось чаще. Я совершенно не хотела вмешивать детей. Нас что, сейчас арестуют? А детей отправят в опеку? Я нервно потерла руки.

– Нет-нет, так даже лучше. Им не стоит слышать. Это не… не из тех новостей, которые приятно сообщать.

– Боюсь, я не понимаю, – сказала я. Питер стоял рядом и молчал, за что я ему была благодарна. Я уже установила контакт с этими полицейскими. Они мне в какой-то степени доверяли, это было видно. Хотя бы потому, что оба смотрели мне в глаза, когда говорили.

– Мэм, буду откровенен. У нас есть основания считать, что Стефан Де Лука – серийный насильник.

Я резко втянула в себя воздух и отшатнулась, едва не упав, потому что ноги внезапно стали ватными.

– Он…

– У него в пикапе нашли пакет с комплектами женского белья. Мы пытаемся идентифицировать их, но, кроме того, мы обнаружили веревку, отпечаток которой совпадает со следами, оставшимися на нескольких жертвах в течение последних лет. Там есть характерный рисунок из мелких металлических колец… Во всех случаях с жертв снимали белье. Мы уже давно предполагали, что преступник коллекционирует трофеи.

– Коллекционирует… – Я согнулась, пытаясь справиться с шоком и устоять на ногах.

– Понимаю, такое тяжело слышать, мэм. Мы рассказываем вам только с целью убедиться, что Де Лука не сделал вам ничего плохого во время свидания. Да, он наш коллега и товарищ, но, пожалуйста, не думайте, что из-за этого мы не будем добиваться наказания по всей строгости закона, когда найдем Де Луку, или что мы не воспримем ваши обвинения всерьез. Вы говорили, что на свидании он был вполне обходителен, но если по какой-то причине вы солгали, то сейчас самое время рассказать правду. Возможно, этим вы поможете спасти чью-то жизнь.

Я покачала головой.

– Нет, он… он ничего не делал. Он не был… М-м, Стефан… вел себя вполне обходительно.

Полицейские переглянулись и кивнули. Эндрюс сказал:

– Тогда, значит, вам очень повезло, мэм. – Он говорил участливым тоном, но я не могла заставить себя поднять на него взгляд.

Я быстро заморгала и начала тереть глаза, дыхание стало прерывистым. Наконец я прижала руку к груди и зажмурилась, пытаясь как-то сосредоточиться.

– А… а Илиана? Он… он что-то с ней сделал? – Теперь я подняла голову и посмотрела на копов.

И без того мрачное лицо Чада стало еще мрачнее, пока он обдумывал ответ на вопрос.

– Мы считаем… – Казалось, полицейский не хочет говорить дальше, и я уже забеспокоилась, что на этом он и остановится. – Мы считаем, что миссис Де Лука была… замешана в преступлениях мужа. Возможно, она планировала их или помогала Стефану, мы не знаем точно. Когда мы спросили миссис Де Лука про пакет, она заявила, что ничего о нем не знает. Но теперь она тоже пропала. Мы подозреваем, что она решила скрыться, но полной уверенности пока нет.

– Как мы уже говорили, – добавил Эндрюс, – расследование продолжается, и все, что мы вам сообщили, является конфиденциальной информацией, поэтому просим вас не разглашать сведения, которые вы слышали.

– Но зачем вы тогда рассказываете их нам? При чем тут мы? – спросил Питер, обретший наконец дар речи.

Ему ответил Эндрюс:

– Потому что мы считаем, что ваша жена должна была стать следующей жертвой Де Луки. Теперь, возможно, ей уже ничего не грозит, но мы хотели предупредить: если кто-то из супругов попытается связаться с вами, просим сразу же звонить нам. Не общайтесь с ними, не вступайте в разговор. Звоните нам или, если боитесь, что вам грозит непосредственная опасность – например, если они опять приедут сюда, – набирайте девять один один. У вас сохранился наш телефон?

Я кивнула.

– Да, конечно.

– Хорошо. Мы пришлем патрульного, он будет дежурить рядом с вашим домом следующие несколько ночей, но вы тоже должны сохранять бдительность. Де Лука изучили вас досконально. Они знают, где вы работаете, где живете… Из того, что мы выяснили, становится ясно, что эти двое очень опасны. Вы понимаете?

Я снова кивнула, не в силах выдавить из себя ни слова.

– У вас есть какие-нибудь вопросы? Может, вы хотите сообщить что-нибудь еще?

Я покачала головой и почувствовала на плечах ладони Питера. Он положил подбородок мне на макушку.

– Спасибо вам.

Копы кивнули, встретившись глазами сначала с ним, а потом со мной.

– Всего хорошего. И будьте осторожны.

С этими словами они вышли, оставив нас молча обдумывать услышанное.

Питер развернул меня к себе и посмотрел прямо в глаза.

– Он пытался тебя изнасиловать? – спросил он, но я высвободилась из его рук. – Расскажи мне всю правду.

– Нет, Питер, конечно нет. Я бы рассказала тебе.

– Клянешься?

– Клянусь, – ответила я.

– Никогда бы не простил себе, если бы с тобой что-нибудь случилось.

– Все было тихо и мирно. Он ничего такого не делал.

– Я не могу тебя потерять, Эйнсли. Боже, не знаю, что я сделал бы, если…

– Не потеряешь, – пообещала я. – Мы же вместе, правда?

– Вместе. – Он притянул меня к груди. – Ты и я.

Я крепче прижалась к нему, чувствуя, как бьются наши сердца.

– Только не лги мне больше, Питер. Никаких секретов. Иначе я не выдержу. Наш брак не выдержит. Давай договоримся.

– Никаких секретов, – подтвердил он. – Обещаю. Никаких больше секретов, никакого вранья. Если мы смогли пережить последние несколько дней, значит, переживем что угодно.

При этих словах я отодвинулась и посмотрела ему в глаза.

– Ты уверен?

– Я люблю тебя, Эйнсли. И буду биться за тебя каждый божий день. Я не позволю тебе уйти. Ни сейчас, ни потом.

– Клянешься? – спросила я, ковыряя заусенец на пальце. – Мы сможем простить друг другу все что угодно?

– Если ты сможешь простить меня, я никогда от тебя не откажусь. Я вместе с тобой до конца, если ты вместе со мной. – Он поцеловал меня в губы. – Мы снова можем стать такими, какими были раньше. Ты этого хочешь? Можешь меня простить? У нас получится пережить бурю вместе?

Я опустила взгляд и снова принялась дергать заусенец. Наконец кожа лопнула, и я уставилась на выступающую кровь. Красное пятно разрасталось, расплываясь вокруг ногтя большого пальца.

– Эйнсли? – Кажется, Питер произносил мое имя уже не первый раз. Я совсем потерялась в своих мыслях. – Ты сможешь меня простить?

– Смогу, – тихо ответила я, кусая нижнюю губу и вытирая окровавленный палец о штаны. – Если ты сможешь простить меня.

Улыбка у него на лице погасла.

– Простить за что?

– За то, о чем я сейчас расскажу… – Я перешла на шепот, подбородок задрожал. Смогу ли я произнести признание вслух?

– В чем дело? Что ты хочешь мне рассказать?

– Тебе лучше сесть, – посоветовала я. – Речь о Стефане. О том, почему он погиб. Почему я должна была так поступить.

– Как ты должна была поступить?

Я сжала губы и сделала глубокий вдох через нос.

– Я сама понятия не имела, что делаю. Не верила, что действительно получится. Не знала, удастся ли мне. Но ведь теперь уже легче, правда? Когда мы знаем, что нам это сойдет с рук. Знаем, что у нас все получилось и мы вне подозрений. Я так устала жить с чувством вины, вечно тревожиться…

– О чем ты говоришь, Эйнсли? Я ничего не понимаю… То есть да, конечно, большое облегчение знать, что меня не подозревают в убийстве, но я бы не сказал, что мы в полной безопасности…

– Вот в этом и дело, Питер. О чем я и пытаюсь сказать тебе.

– О чем ты пытаешься мне сказать? – спросил он, издав шумный горестный вздох.

– Ты не убивал Стефана. – Я еще раз глубоко вдохнула, чтобы унять дрожь в руках. – Это я убила его.

И я рассказала мужу всё.

Глава тридцать вторая

Питер

Я смотрел на свою жену, которая рассказывала историю, словно появившуюся из кошмарного сна. Все это было совершенно невозможно, однако у Эйнсли не было никаких причин врать. Никаких причин выставлять себя таким чудовищем. Я даже не мог понять, какие чувства испытываю по этому поводу.

Ярость? Да, конечно.

Облегчение оттого, что узнал правду? Не уверен.

Облегчение оттого, что Эйнсли жива? Превыше всего.

– Мне пришлось так поступить. Нужно было наладить нашу жизнь. Найти решение… Да, выглядит глупо, но мне нужно было, чтобы ты… был обязан мне.

– Обязан? – нахмурился я. – Как это вообще понимать?

– Я знала о твоих связях. Обо всех – во всяком случае, мне так казалось. Знала, что ты трахаешь все, что движется. Хотя про Сета не знала, – добавила она, пока я слушал с замиранием сердца. – Его ты смог от меня утаить. Но об остальных я знала. Видела фотки у тебя в телефоне. Несколько раз следила за тобой, когда ты ездил к своим бабам.

– Я… я не понимаю.

– Я ужасно на тебя злилась. Просто из себя выходила. Ведь я-то тебе не изменяла. Всегда тебя поддерживала, всегда была рядом, пока ты строил свою компанию. Родила тебе троих прекрасных детей, весь дом на мне… а тебе вечно чего-то не хватало!

– Мне всего хватало! Да и сейчас хватает! – перебил я, чувствуя, что начинаю дрожать всем телом. Во мне боролись гнев и страх. Я же минуту назад поклялся, что у нас больше не будет секретов, а сейчас жена знала, что я лгу. С чего бы мне прощать ее – я сам должен просить прощения…

– Ты разбил мне сердце, и я хотела отомстить тебе, хотела, чтобы тебе тоже стало больно. Чтобы у тебя не было выбора – только оставаться со мной. Когда мы поженились, я сказала тебе, что никогда тебя не отпущу. Мне совершенно не хотелось становиться жертвой развода, не хотелось проходить путь, который прошли наши родители.

– Я тоже этого не хочу…

– В общем, когда я предложила тебе открытый брак, у меня уже был план. Неизвестно, сработал бы он или нет, но я все продумала. Один из первых вопросов, который я задавала кандидатам, был вопрос о работе – я знала, кто мне нужен. То, что Стефан оказался полицейским, – вовсе не случайность. Он гордился своей работой, и я знала: когда я расскажу ему свою историю, он отнесется к ней серьезно. На свидании я упомянула, что замужем, и как бы случайно выдала свое настоящее имя. Я сказала, что… – Она замолчала.

– Ну и?

– Сказала ему, что ты меня подавляешь. Что ты… что ты бил меня несколько раз.

– Что? – вскричал я, вскакивая в ярости с дивана. – Да что за хрень, Эйнсли? Какого черта было говорить такое? Я же тебя и пальцем ни разу не тронул.

– Конечно, – она виновато улыбнулась, – я знаю. Просто… Мне нужно было, чтобы Стефан встревожился. Я сказала, что хочу уйти от тебя и что мне необходимо с кем-то встречаться, просто чтобы вспомнить себя прежнюю, до замужества. Наговорила ему, что боюсь, как бы ты не сделал чего ужасного, но при этом все деньги у тебя, и если я уйду, то детей, скорее всего, оставят тебе.

– Эйнсли… – Я запустил пальцы в волосы и покачал головой. Как такое вообще возможно? Что за ерунду она мне рассказывает? – Он же полицейский. А если бы он приехал сюда и арестовал меня?

– Я заставила его поклясться, что он никому ничего не скажет. Заверила, что сама справлюсь. Что мне просто нужен друг. Да, это ужасно, знаю. И что самое ужасное, я специально не отвечала на его сообщения, потому что хотела, чтобы он забеспокоился и приехал сюда. Он и приехал – просто убедиться, что со мной все в порядке. Я не могла быть уверена, что все произойдет именно так, но надеялась. Надеялась, что ты перепугаешься и возьмешь биту… Надеялась, что ты защитишь меня, хоть и не могла сказать точно… Я знаю тебя как свои пять пальцев, но не всегда могу предсказать, как ты поступишь. Но в итоге, когда все получилось в точности так, как я рассчитывала, мне стало ясно: теперь ты мой навсегда. Потому что я знаю тайну… такую тайну, которую мы унесем с собой в могилу. Вместе. Потому что теперь мы не можем расстаться. – Ее лицо окаменело, хотя голос остался грустным. – К лучшему или к худшему. Сейчас у тебя остается единственный выбор: убить меня или быть со мной до конца дней. Я владею твоей тайной, Питер. Владею тобой.

Я сглотнул, встал с дивана и отошел в сторону.

– То есть Стефан тебе ничем не угрожал?

– В этом-то все и дело. Ты не слышал, что сказали полицейские? Если он был насильником, то действительно собирался напасть на меня. Ты спас меня, Питер. Спас мне жизнь. Разве не так? Если Стефан и правда что-то замышлял…

Я покрутил головой, пытаясь разобраться.

– Тебе вовсе не нужно было этого делать. Я не собирался от тебя уходить.

Жена встала и подошла ко мне.

– Уходить не собирался, но собирался и дальше изменять мне и лгать. Неужели ты не понимаешь? Теперь это позади. Жизнь наладилась. Все секреты выложены на стол. – Она широко улыбнулась, словно гордясь плодами своих усилий. – Мы снова можем стать такими, какими были раньше. И полюбить себя такими, какими стали. Мы начнем заново, с чистого листа. Ты сам обещал, что мы справимся с чем угодно, если будем честны друг с другом. Обещал бороться за то, чтобы вернуть нас прежних. Если только не будет лжи – а лжи больше нет. Я все тебе рассказала.

– Не знаю, смогу ли я оставить такое позади, Эйнс…

– Сможешь, – отрезала она. – Ты должен. Мы оба должны. Я простила тебя, Питер. Простила тебе Сета, всех этих женщин, твое вечное вранье. И ты тоже можешь меня простить. Мы сумеем выдержать это и жить дальше. Ты обещал любить меня, что бы я ни рассказала. Обещал, что мы всегда будем вместе. Наступил наш момент истины. Мы раскроем все свои тайны и пойдем дальше. Это твои слова.

– Да, но я не ожидал услышать подобное… Эйнсли, ты вынудила меня убить человека. Исключительно ради своих безумных психологических игр.

– Я ни к чему тебя не принуждала. Бита была у тебя в руках.

– Но ты сказала, что он…

– Что сделано, то сделано. – Эйнсли махнула рукой, словно сбрасывая мой вопрос со стола. – Я знаю, где орудие убийства. Знаю, где тело. Я могу рассказать полиции о том, что произошло в тот вечер. Кому они поверят, как ты думаешь? Ревнивому мужу? Или его жене, которая побывала на свидании с серийным насильником и выжила? – Она протянула ко мне руку и провела пальцем по груди, так что ноготь царапал кожу сквозь рубашку. – Теперь никто и ничто не встанет между нами, понимаешь? Если мы способны продолжать любить друг друга, несмотря на такой мрак, мы выдержим что угодно. Я сделала нам с тобой подарок. Уравняла наши грехи. И я действительно люблю тебя, Питер, и никогда не переставала тебя любить. Когда пройдет гнев, ты сам это поймешь. Я знаю: ты меня любишь. – Эйнсли привстала на цыпочки и поцеловала меня в губы. Я не сопротивлялся, но и не отвечал. Наконец она оторвалась от меня и с совершенно спокойным видом коснулась пальцем кончика моего носа. – Никаких больше тайн. Только честность и любовь.

Она улыбнулась мне и вышла, и я услышал ее удаляющиеся шаги по деревянному полу кухни. А потом, как будто был совершенно обычный вечер, она крикнула:

– Я все же собираюсь проведать Гленнон. Можешь приготовить ужин?

Глава тридцать третья

Эйнсли

Шесть месяцев спустя

– Гленнон звонит, – сообщила я Питеру, высунув голову за дверь. – Они с мамой сейчас в Панама-сити. Спрашивает, какую тебе футболку привезти: синюю или красную.

Муж работал во дворе. Он поднял голову и ответил:

– Скажи ей, пусть будет сюрприз.

– Легко, – согласилась я, закрывая дверь. – Ты слышала?

Гленнон захихикала.

– Слышала. Будет ему розовая с блестками.

– А Сет уже к вам прилетел?

– Прилетает завтра, после того как вернется из Солт-Лейк-Сити.

– И как у него дела, на твой взгляд? – спросила я. Я немного беспокоилась за Сета, хотя не настолько, чтобы приглашать его в гости. Во всяком случае, пока. Мне хотелось, чтобы Гленнон обрела почву под ногами и сама решила, чего хочет. Будем ли мы снова дружить семьями, как раньше? Не знаю. Я больше не смогу доверять Сету. Но, как я теперь понимаю, время лечит всё.

– Не знаю, – отозвалась Гленнон. – Мне кажется, он стал счастливее, но родителям, по-моему, трудно принять его решение. С другой стороны, бизнес у Сета идет прекрасно. Он только что купил небольшую семейную компанию в Вегасе. Ну, оставят его без трастового фонда, и что? Теперь ему не так уж нужны деньги родителей. Ему нужно быть счастливым. Нам обоим нужно. Я рада, что мы снова стали общаться… мне его не хватало.

– Конечно, и он тоже наверняка рад, – согласилась я. – А я рада, что ты счастлива. Что бы это ни означало.

– Спасибо, подруга. Чмоки-чмоки. Давай заканчивать: надо расплатиться за эту милую розовую футболку, сюрприз для Питера. – Она звонко рассмеялась.

Я тоже улыбнулась, качая головой.

– Хорошо, через неделю увидимся. Целую. – Я нажала на отбой и взяла со стола два стакана с домашним лимонадом. Лето наступило неожиданно быстро, и столбик термометра уже подбирался к тридцати.

Прежде чем начать наш последний проект, мы дождались, когда шумиха вокруг расследования исчезновения Стефана и Илианы утихнет. Ни одного из них так и не нашли, но в новостях говорили, что, по мнению полиции, они покинули страну то ли через южную, то ли через северную границу. Несколько месяцев назад полиция прекратила патрулировать окрестности, вернув нам свободу и душевный покой.

Наши с Питером отношения постепенно налаживались. Теперь у нас была новая семейная терапия – терапия правдой, – и она помогала.

Абсолютная честность.

Никаких больше секретов.

Таковы были наши новые принципы. Никогда не лгать, какой бы болезненной ни казалась правда.

Наш брак стал, мягко говоря… интересным, однако мы по-прежнему вместе, а большего мне и не надо. Кроме того, секс теперь просто потрясающий и обычно заканчивается синяками и укусами, иногда даже до крови.

Но никто не жалуется.

Испытание, через которое мы прошли, разбудило что-то в нас обоих. Мы стали как никогда раньше необузданными, свободными и открытыми друг с другом. Отношение к родительским обязанностям тоже изменилось: мы с благодарностью принимаем изменения в наших детях, перестав сожалеть о том, чего уже не вернуть, вместо этого предвкушая то, что еще впереди.

Мне хочется жить полной жизнью, получать новые впечатления. И чтобы Питер был всегда со мной рядом.

– Вот, пожалуйста, – сказала я, передавая ему оба стакана лимонада, и спрыгнула с края террасы на землю. Потом я забрала свой напиток, уселась в садовое кресло и посмотрела на мужа, опирающегося рукой на древко мотыги, которой он только что разравнивал бетон на нашем новом патио перед домом.

Дети с радостью оставили нас одних на целый день, особенно после того, как мы предложили им помочь разобрать террасу для нашего нового проекта, так что времени было предостаточно. Мы работали без устали, но когда солнце начало клониться к горизонту, бетон уже был уложен и выровнен. Оставалось только дождаться, когда он затвердеет, и сделать несколько ступенек с небольшого остатка старой террасы на бетонную плиту.

Когда Питер начал заливать бетон, я испытала невероятное облегчение. В этот момент я наконец осознала, что нам действительно все сойдет с рук. Как будто с плеч сняли незримый груз.

Все остальное сразу отступило куда-то на второй план.

Мы выкрутились.

Выжили.

Питер подошел ко мне, наклонился и поцеловал в губы. Я подалась вперед навстречу его губам. Поцелуй длился, и я на мгновение забыла обо всем. Отодвинувшись, муж нежно улыбнулся мне и погладил меня по голове, а потом плюхнулся на траву рядом со мной и вытер потный лоб.

– Ну, что скажете, миссис Гринберг?

– Отлично смотрится, – ответила я. – Серьезно, можно подумать, что ты архитектор или вроде того.

Питер рассмеялся.

– Ну, моя бригада сделала бы намного лучше, но видела бы ты чертеж.

– Повесим его на стену в рамке, – предложила я.

– Хорошо, что наконец закончили, – сказал он. – Теперь можно вздохнуть свободно.

Попивая лимонад, я провожала глазами заходящее солнце.

– Я тоже рада.

Он взял мою руку и слегка сжал.

– Спасибо, – неожиданно произнес он.

– За что? – рассмеялась я.

– За то, что исправила меня. Исправила нас обоих. Методы у тебя, конечно, жестковаты, зато эффективны. Ты возродила наш брак, Эйнсли. И меня тоже. Я стал лучше. Если бы не ты, я бы так и… блуждал. Продолжал бы все усложнять.

– Я умею все исправлять, милый. А ты мой любимый объект исправления. – Я подмигнула ему и улыбнулась. Он поставил стакан на землю, улыбнулся в ответ и мотнул головой, приглашая меня сесть рядом.

Когда я встала с кресла, Питер усадил меня к себе на колени и поцеловал. Его дыхание стало тяжелым, со лба капал пот, мой лимонад вылился на траву, но мы не обращали внимания. Мы покатились по газону, целуясь и обжимаясь, как подростки.

Муж был прав: я все исправила.

И ни о чем не сожалела.

Глава тридцать четвертая

Питер

Когда стемнело, Эйнсли ушла в дом, чтобы прибрать перед ужином. Бетон уже подсох, хотя еще и не затвердел окончательно. Утром я сделаю ступени, и делу конец. Прежде чем вернуться в дом, я пошел в гараж отнести инструменты.

Раскладывая их по местам, я невольно продолжал улыбаться. Раньше я не мог даже представить себе, что придет день, когда моя жена позволит мне забавляться с ней на лужайке перед домом, но так уж мне повезло. Невозможно поверить, что в какой-то момент я едва не лишился всего этого.

Я говорил совершенно искренне, до последнего слова. Эйнсли спасла меня. Она рассказала мне всю правду, обнажила передо мной душу. Раскрыла свои самые темные тайны. Мы знали друг о друге все.

Точнее, почти все. Остаются вещи, о которых она никогда не должна узнать. Непростительные. Слишком ужасные, чтобы говорить о них вслух.

Я положил наполовину пустой мешок цемента в угол, оглянулся, чтобы убедиться, что никого нет, и присел. Оттянув полку стеллажа вниз, я провел пальцами по кирпичной стене в поисках нужного места.

Вдавив в стену подавшийся под рукой кирпич, я встал и нажал на следующий, тремя рядами выше. Аккуратно соблюдая последовательность, надавил еще на несколько, и в стене образовалась тонкая щель. Тогда я подцепил ее пальцами, потянул на себя потайную дверь и вошел в темную комнату. Прежде чем включить свет, я плотно закрыл за собой дверь.

Комната представляла собой, в сущности, нору: я тщательно все рассчитал, когда проектировал дом. Полностью звукоизолированная, узкая, она тянулась вдоль одной из стен дома, чтобы никто – в том числе Эйнсли – даже не заподозрил о ее существовании.

Я прошел по бетонному полу, еще мокрому после вчерашней генеральной уборки, и, подойдя к морозильному шкафу, заметил багровый мазок, оставшийся на краю крышки.

Взяв бутылку с отбеливателем с металлического стола у морозилки, я еще раз обработал крышку и насухо протер бумажным полотенцем. Конечно, никто все равно не увидит, но мне хотелось, чтобы здесь царила идеальная чистота. Для меня это было важно. Я открыл морозилку и достал дожидавшийся меня на дне жемчужный браслет.

Перебирая пальцами жемчужины, я направился в дальний угол, где в полумраке хранилось самое ценное мое имущество. В стене находился встроенный ящик, в точности под размер черного вещмешка, купленного семнадцать лет назад. Я не видел свои сокровища уже полгода и, выдвинув ящик, почувствовал, как руки буквально зачесались от желания прикоснуться к нейлоновой ткани.

Только однажды, после того как полицейские сообщили о находке в пикапе Стефана Де Луки, я спустился сюда и убедился, что мешок на месте. Понятия не имею, где этот полицейский взял такой же мешок и веревку, но мои так и лежали в ящике.

Возможно, Стефан копировал мой стиль.

В конце концов, у него была полная информация обо всех моих преступлениях. Недостаточно, чтобы поймать меня, конечно: для этого я был слишком осторожен. Я продумывал план по сто раз. Прежде чем приступить к делу, взвешивал варианты, прокручивал в голове все возможные сценарии. Никогда не оставлял следов ДНК, не выбирал похожих женщин, не убивал всех жертв, не придерживался определенной схемы или графика. Это случалось, когда на меня находило, но я всегда был готов к любому развитию событий.

Единственным человеком, который знал, кто я на самом деле, был Сет. И мне пришлось заплатить за его молчание так, как он захотел: нагнув его к спинке кровати. Если бы Гленнон не застала нас тогда, скорее всего, пришлось бы продолжать связь и дальше. Хотя я, пожалуй, был бы не против.

Сет не так уж плох. Однако я всегда предпочитал женщин.

Раньше.

Раньше я всегда предпочитал женщин.

Теперь я предпочитаю свою жену.

Я покрутил жемчужный браслет в пальцах. Я не сохранил белье Илианы Де Лука, потому что не насиловал ее. Уж слишком я ее ненавидел. Особенно за то, что пришлось притащить ее сюда, в мое тайное логово.

За много лет я приводил сюда только избранных – тех, с кем хотел позабавиться подольше. Пятнадцать женщин. Пятнадцать прекрасных тел, похороненных в нашем лесу. Если бы Эйнсли позволила, Стефан лежал бы рядом с ними. Но она воспротивилась, сочла это слишком рискованным, а я не мог с ней спорить.

В итоге все сложилось как нельзя лучше: Илиана упокоилась рядом со Стефаном, и сейчас над их головами затвердевал бетон. Все, что мне было от нее нужно, – это оборвать ее жизнь, что я и сделал. Однако мне все же хотелось оставить что-нибудь на память, и ее браслет прекрасно подошел для этой цели. Прикоснувшись к жемчугу, я вспомнил, как сдернул браслет у нее с руки и бросил тело в морозилку, чтобы спрятать наши проблемы раз и навсегда. В тот вечер я дождался, когда Эйнсли уйдет спать, а потом перенес тело из багажника в гараж, так что жена ничего даже не заподозрила.

Она поверила мне, когда я сказал, что ездил проветриться. Если бы полиция начала расспрашивать, Мэлори и Джина подтвердили бы, что в тот вечер я был у них. Говоря по правде, я поехал к Мэлори потому, что почувствовал позыв. Мне нужна была ясность, а яснее всего я мыслил в те моменты, когда убивал. Если бы не Джина, то, возможно, сейчас я бы складывал в свой мешок трусики Мэлори. О, было бы здорово.

Вместо этого я отправился за Илианой, и в итоге получилось даже лучше. Джина вразумила меня. Сказала, что я должен взять все в свои руки, и я именно так и поступил. Разом решил нашу проблему, избавился от Илианы, а заодно удовлетворил свою потребность, и все это за один вечер. Теперь благодаря мне Стефан никогда не обидит мою жену. Благодаря мне Илиана никогда нас больше не побеспокоит. И, благодаря Эйнсли, это будет последнее, что я кладу в свой мешок.

Прежней жизни конец.

Я изменился.

Наверное. Скорее всего.

Я ухватился за язычок молнии и быстро расстегнул сумку, торопясь убрать ее на место, прежде чем Эйнсли придет поинтересоваться, почему меня так долго нет. Я раскрыл сумку и остолбенел.

Нет.

Не может быть.

Нет-нет-нет.

В животе внезапно образовался комок. Сумка была пуста. Ни белья, ни веревки – лишь одинокий белый конверт с подписью Эйнсли на клапане.

Она подставила полицейского.

Она все знала с самого начала.

Трясущимися руками я вытащил из сумки конверт и разорвал. Изнутри выпала записка. Читая ее, я почувствовал, как к горлу подступает тошнота.

Прости, милый.

Правила есть правила.

Больше никаких секретов.

Благодарности

Прежде всего, спасибо моему замечательному мужу и прекрасной маленькой дочке, что поверили в меня, когда этот роман был всего лишь мечтой, и помогли воплотить мою мечту в реальность. Люблю вас обоих больше жизни.

Моей подруге Эмеральд О’Брайен: ты моя самая верная поклонница, самая внимательная слушательница, и ты способна проявить жесткость, когда что-то не получается. Я очень благодарна тебе за дружбу и поддержку.

Моему невероятно талантливому редактору Саре Уэст: спасибо за то, что вы сумели разглядеть сюжет сквозь хаос рукописи. Благодарю, что работаете в одной команде со мной!

Корректорам спасибо за профессиональную зоркость и умение вылавливать даже самые упрямые опечатки. Рада работать вместе с вами!

Моим преданным читателям: спасибо, что верите в меня, радуетесь каждой новинке, следуете за мной в любом направлении и любите мои книги не меньше меня. Для меня большая честь посвятить свою жизнь тому, чтобы рассказывать вам истории. Ваша поддержка очень много значит для меня, и я действительно не могла бы делать это без вас.

И последнее, но, безусловно, не менее важное: вам, человеку, открывшему эту книгу, – спасибо за поддержку и за то, что любите читать. Надеюсь, вам понравилось это головокружительное путешествие. Был ли это ваш первый роман Кирстен Модглин или двадцать второй – надеюсь, он не разочаровал вас и оправдал все ваши ожидания.

Об авторе

Кирстен Модглин – автор психологических триллеров, вошедших в топ-30 бестселлеров Amazon, член Международной ассоциации авторов триллеров и Альянса независимых авторов, звезда KDP Select All-Star, лауреат премии ThrillerFix за лучший психологический триллер и журнала Suspense – за лучшую книгу 2021 года. Кирстен выросла в сельской местности на западе Кентукки с мечтой однажды опубликовать свою книгу. На сегодняшний день у Кирстен вышло уже более двадцати пяти романов. Писательница живет в Нэшвилле, штат Теннесси, со своим мужем, дочерью и двумя бостонскими терьерами, Седриком и Джорджи. Она славится психологическими триллерами с непредсказуемым сюжетом. Ее романы переведены на множество языков, и читатели в разных странах мира называют ее «Королевой неожиданных поворотов». Любительница «Нетфликса», преданная поклонница Шонды Раймс, фанат психологии и убежденная домоседка, Кирстен любит дождливые дни, когда можно спокойно уткнуться носом в книгу.

Примечания

1

Канадский актер. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Герой сериала «Бесстыжие».

Content

Кирстен Модглин
Соглашение

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Благодарности

Об авторе

Примечания