Вероника Десмонд

Импринт

© Вероника Десмонд, 2024

© Е. Матушкина, иллюстрация на обложку

© ООО «Издательство АСТ», 2024

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

Дизайн обложки Элины Кунтыш

* * *

Посвящается каждому,

кто неравнодушен к злодеям…

Плейлист

Giorgio Austin – You put a spell on me

Måneskin – I WANNA BE YOUR SLAVE

The Pierces – Bitch

Nessa Barrett – do you really want to hurt me

Asking Alexandria – Psycho

Adele – Set Fire to the Rain

MARINA – Bubblegum Bitch

J2 – Crazy in Love

Neoni – DARKSIDE

Глава 1

Мотив

«…But I set fire to the rain

…Но я подожгла потоки дождя,

Watched it pour as I touched your face

Касаясь твоего лица, смотрела, как он льётся,

Well, it burned while I cried

Он обжигал, пока я плакала,

‘Cause I heard it screaming out your name

Потому что слышала твоё имя в нём»

Adele – Set Fire to the Rain

Лондон, Англия.

Призрак.

– Уважаемые пассажиры, наш самолет совершил посадку в аэропорту Хитроу. Температура за бортом 59 градусов по Фаренгейту[1], время 16:00. Командир корабля и экипаж прощаются с вами…

Последние несколько дней я только и делала, что думала о возвращении в Англию, но теперь, когда я вижу в иллюминаторе знакомые надписи, размывающиеся под потоком ливня, мне становится дурно.

«Дыши, – приказываю я себе мысленно и использую дыхательную практику, – Вдох, задержать дыхание, глубокий выдох. Вдох, задержать дыхание, глубокий выдох…»

Помни о причине приезда, Кэт. Ты разберешься со всеми делами и вернешься в Канаду. Такой был план.

Судя по письмам доктора Уилсона, ситуация в клинике совсем плачевная. «Рид Хоспитал» – дело всей жизни моего умершего отца, и я не могла позволить матери разрушить единственное его наследие. Была бы моя воля, я бы и носа не сунула в эту проклятую страну, где каждое здание, каждый запах напоминал мне о…

Черт!

Честно говоря, десятичасовой перелет прошел замечательно. Я слушала музыку, перечитывала «Экспериментальную психологию» Шнейдер, даже успела поспать, но стоило самолету начать снижение и меня накрыло.

Огромное столпотворение людей лишь усугубляет ситуацию. И я оправдываю себя тем, что моя тревога возникла не на пустом месте. Впрочем, была и другая причина: потаенная, прилипчивая, от которой я, к своей досаде, никак не могла отмахнуться…

Лондон встречает меня хмурым сине-серым небом и бодрящим сырым воздухом. Вылетев из стеклянных дверей Хитроу, я подставляю лицо под капли дождя и делаю глубокий вдох, возвращая утраченное душевное равновесие.

– Почему ты никогда не используешь зонт?

– Прекрати меня преследовать!

– Ты же знаешь, что я не прекращу. Никогда. Возьми мою толстовку.

Глубокий хриплый тембр у меня в голове перекрывается чужим вежливым. Знакомым. Я не сразу осознаю, что обращаются именно ко мне.

– Мисс Рид?

Темнеющее небо скрывается за черным зонтом. Когда я опускаю голову, то вижу Морриса, любезно ожидающего меня с табличкой.

– Что? – бормочу я.

Господи! Да что со мной не так?

– Мисс Рид, садитесь в машину, – громко произносит водитель. В его темных волосах виднеется седина, а вокруг добрых карих глаз появились морщинки. – Это весь ваш багаж?

Я растерянно гляжу на свой единственный небольшой чемодан и киваю. Никогда не видела смысла таскать с собой кучу одежды, а вот книги… книги занимали, пожалуй, большую часть моих вещей.

– Вы… – начинает мужчина, но тут же замолкает.

Семь лет прошло, было так странно видеть мистера Морриса. Наверное, мужчина разделял те же чувства, что и я.

Смятение. Название этого чувства – смятение. И оно будет преследовать меня еще долгое время, я уверена.

– Вы так выросли, – в конце концов говорит мистер Моррис, морщинки вокруг его глаз становятся глубже, когда он улыбается. – Миссис Рид дала четкие указания привезти вас домой как можно раньше. Но, полагаю, вы не намерены следовать ее плану?

Я широко улыбаюсь, наконец приходя в себя, и крепко обнимаю водителя, которого я видела чаще, чем свою мать. Руки мужчины хлопают меня по спине. В нос ударяет терпкий древесный запах парфюма, крепко въевшийся в его коричневое пальто.

Я зажмуриваюсь, на миг возвращаясь в детство, и шепчу:

– Отвезите меня на Джеймс-стрит.

– Конечно, мисс.

Выехав из Хитроу, я снова и снова прокручиваю список действий на ближайшее время. Если повезет, я закончу все дела за месяц. Если же нет… что ж, придется потерпеть.

Я зарываюсь носом в серый пушистый шарф и разглядываю сверкающие огни города. Лондон почти не изменился. И в то же время он стал больше, опаснее… страшнее. Была ли я рада, что вернулась в Англию? Я усмехаюсь, проезжая мимо любимого паба. Ярко-красный фасад, встроенный в скучный английский дом, зеленая дверь и надпись «Пэтти энд Бан». Все же некоторые вещи остаются неизменными.

Я беру еду навынос, прихватив картошку для мистера Морриса. Наконец, сердце успокаивается, и я снова могу нормально дышать. Бургер оказывается просто отменный. Такой, каким я его помню: говяжья котлета, три ломтика сыра, мало кетчупа и много горчицы. Эта Пэтти определенно знает толк в бургерах.

Мама с сестрой жили в Белгравии – центральном районе Лондона, в шикарном белоснежном таунхаусе, который был давно нам не по карману. Но когда миссис Рид умела правильно расставлять приоритеты?

– Катерина, ты приехала! – Мари сидит в гостиной, обложившись учебниками. Она явно готовилась к экзаменам, хотя на ней надет строгий серый костюм, словно она собиралась ужинать с премьер-министром Великобритании, а вовсе не со своей сестрой.

Мы виделись совсем недавно: Мари прилетала в Ванкувер во время ее летних каникул. Но, обнимая сестру, я все равно осознаю, насколько же сильно я соскучилась.

– Почему ты так одета? – спрашиваю я, стягивая с себя пальто.

– Мама забронировала столик в «Ормер Мейфор», – Мари поправила свои светлые волосы, которые я растрепала своей пятерней. – Ты не знала?

Конечно же, нет. Если бы знала, то сразу бы отказалась.

Показываться в элитном обществе сплетников и настоящих заноз в заднице – последнее, что я собиралась делать в день своего приезда. Однако маму это, по всей видимости, не заботило.

– Ты приехала! – восклицает миссис Рид, спускаясь по витой лестнице. Ее обесцвеченные волосы идеально уложены, а худую фигуру обтягивает черное платье-футляр. Она целует меня в обе щеки, и я заставляю себя не морщиться от сладкого запаха ее парфюма. – Боже мой, ты выглядишь просто отвратительно, Катерина.

Я пропускаю мимо ушей ее комментарий по поводу моей внешности. В конце концов, она никогда не была мной довольна. А мне, в свою очередь, были всегда безразличны ее оценки.

Ну почти всегда.

– Твой самолет сел четыре часа назад, что ты делала все это время?

– Пробки, – вру я, обнимая Мари за плечи. – Я не собираюсь ужинать сегодня в «Ормере», мама. У меня был десятичасовой перелет и все, что я хочу, – это принять горячий душ и побыстрее заснуть.

Ее губы складываются в одну тонкую линию:

– Это не обсуждается. Тебя не было почти семь лет! Мы обязаны показаться все вместе сегодня. Всей семьей.

Я выгибаю бровь. Семьей, значит.

– Во-первых, я никому ничего не обязана, – говорю я безразлично. – Во-вторых, завтра у нас будет отличная возможность показаться на благотворительном вечере. Поэтому прошу меня извинить, я устала.

Я уже было двинулась в сторону лестницы, как в холле дома раздался ее недовольный голос:

– Кэт, ты же прекрасно знаешь, твоя репутация…

Я резко оборачиваюсь и перебиваю ее:

– Я знаю, мама. И мне нужно время, чтобы подготовиться к завтрашнему вечеру, – морально подготовиться. – Не заставляй меня идти против себя.

На ее красивом лице отражается неуверенность, но спустя недолгую паузу она все же кивает.

Сердце вновь начинает колотиться, стоило маме в очередной раз напомнить мне о вещах, которых я всячески старалась избегать.

Избегание – это так глупо, не так ли? Однако многочисленные терапевтические сессии не приносили никаких результатов. По этой же причине я отказывалась от работы с супервизором, хотя от степени магистра по психологии меня отделяла лишь сдача последних экзаменов.

Я устало смотрю на свое отражение в зеркале. Непослушные волосы светло-русого оттенка, чересчур бледная кожа, серые глаза и темные круги под глазами из-за ночной работы над дипломом. Мне и вправду стоит отдохнуть, если я хочу произвести на друзей отца хорошее впечатление.

«Если это вообще возможно», – гадко шепчет подсознание.

Но я уничтожаю все сомнения в зародыше, с час стою под обжигающе-горячим душем и, забравшись под хрустящее белое одеяло, засыпаю.

Были ли я рада, что вернулась в Англию?

Нет.

Я была в ужасе.

Элгин, Шотландия.

Воспоминания.

Призрак.

Мне страшно.

Мне чертовски страшно.

Высокие столетние деревья тянутся к темному небу, пока я, борясь с горящими легкими, продолжаю бежать. В темной чаще шотландского леса, сквозь которую едва проглядывает луна, наверняка водятся опасные хищники. И тем не менее на меня наводит ужас лишь один – тот, что гонится за мной.

По моим щекам текут слезы, я захлебываюсь ими, не сбавляя бешеного темпа.

Он выследит меня. Я знаю, он выследит меня, но я не сдамся.

Я не осторожничаю, пока несусь на всей скорости, стараясь часто менять направление.

Под кедами хрустят сломанные бурями ветки. Скорее всего, меня слышно за милю. Особенно из-за шумного дыхания и сумасшедшего сердцебиения, застрявшего где-то в горле. Однако я не собираюсь повторять одну и ту же ошибку дважды: если я спрячусь, он найдет меня.

Он всегда меня находил, потому что он чертов охотник.

Мои руки исцарапаны, а ноги ватные настолько, что я готова упасть навзничь и никогда более не вставать. Но я не сдаюсь, продолжаю бежать, пока не слышу позади себя тихий смех.

Желудок проваливается куда-то вниз, и я задыхаюсь от страха, когда выхожу к реке.

Как это… как это возможно? До моего сознания доходит пугающая истина.

Нет, нет, нет… нет!

Черт возьми… Этот подонок специально загонял меня в тупик.

Мое сердце колотится, и холод охватывает мои нетвердые конечности. Мне не нужно видеть это, чтобы почувствовать изменение атмосферы.

Он близко.

Он позади меня.

Резко свернув направо, я скольжу кедами по влажными камням, покрытым густым мхом, и, к моему ужасу, правая нога подворачивается. Я теряю равновесие и готовлюсь к болезненному падению, но сильные руки дергают меня на себя, выбивая из моей груди весь воздух.

– Поймал тебя, – его голос, хрипловатый и низкий, звучит пугающе.

Я чувствую за спиной его твердую грудь, которая мерно вздымается, будто он не гнался за мной чертовых пять миль.

Мой крик глушится его большой ладонью, закрывшей мне рот. Я бешено дышу через нос, извиваюсь, пытаюсь освободиться, но это невозможно.

Меня разворачивают с абсолютной легкостью и берут в плен мои запястья.

– Сейчас я уберу свою руку с твоего милого рта и ты не издашь ни звука. Ты поняла меня?

Я смотрю на него яростно и хочу убить прямо на месте. Сквозь слезы я могу разглядеть лишь черные пустые глаза. Глаза дьявола.

Грудь высоко поднимается и опускается. Он медленно убирает руку с моего лица, нежным движением заправляя выбившуюся прядь за ухо. Меня тошнит, все тело охватывает озноб, но, несмотря на парализующий страх, я произношу с ненавистью, прекрасно осознавая, что за этой вспышкой последует наказание:

– Да пошел ты!

Он смотрит на меня темными глазами. Такими темными, что они практически сливаются с ночью.

– Мне нравится твоя ярость, – говорит он тихо. – Я рад, что она никуда не исчезает.

У моего кошмара даже не было лица: оно всегда прикрыто маской. Все, что я знаю о нем: он очень высокий и очень сильный – отличное качество для серийного убийцы и психопата. И никаких отличительных признаков. Черная толстовка, джинсы и массивные ботинки.

Его взгляд падает на мои губы.

– Нет, – шепчу я.

– Неправильное слово, котенок, – его голос понижается, а рука хватает меня за затылок, приближая мое лицо к своему. Я давлюсь воздухом, когда ощущаю его тяжелое дыхание. – Хочу твои губы. Везде.

– Пожалуйста, не надо, – дрожу я, слезы льются из моих глаз сплошным потоком, как и начавшийся дождь.

– Закрой глаза. И не открывай, пока я не скажу.

Я слушаюсь, чтобы не видеть бешеной темноты напротив. А затем вздрагиваю, ощутив чужой язык. Язык, который слизывает влагу с моих щек.

– Не плачь, Кэт, – шепчет он. Один громкий удар сердца, и хриплый голос говорит: – Мы еще не перешли к главному.

Примечание:

Мотив – внутренняя устойчивая психологическая причина поведения или поступка человека.

Глава 2

Адаптация

«…That I’d fallen for a lie

Что я купилась на ложь?

You were never on my side

Ты никогда не был на моей стороне.

Fool me once, fool me twice

Обманул меня раз, обмани и дважды»

Billie Eilish – No Time to Die

Лондон, Англия.

Настоящее время.

Призрак.

Я неподвижно лежу под тяжелым одеялом, чувствуя, как по моим щекам текут слезы. Конечно же, я понимала, что кошмары могут участиться, учитывая столь резкую смену обстановки и… иные обстоятельства, но одно дело понимать, и совсем другое – видеть их наяву.

Дисплей телефона показывает 04:21, и я радуюсь, что мне удалось проспать практически всю ночь, не мучаясь при этом от бессонницы.

«Забудь об этом, Кэт, – прошу я себя, пожалуй, уже в тысячный раз. – Ты больше никогда его не увидишь. По крайней мере, лицом к лицу. Все закончилось семь лет назад. И подобное не повторится». От этой мантры мое настроение улучшается, я подготавливаю себе пенную ванну, чтобы отогреть холодную кожу, и, вставив в уши AirPods, слушаю «Unwritten» Наташи Бедингфилд.

К восьми часам утра я даже начинаю ощущать себя счастливым человеком. Моя кожа сияет, волосы уложены идеальной волной, а тело облегает невероятно мягкое кашемировое платье. Не хватает только кофе, но я быстро выполняю этот жизненно важный пункт и включаю кофемашину, чтобы приготовить себе капучино на кокосовом молоке.

Боже, как я люблю Мари. Наверняка именно она позаботилась покупкой альтернативного молока, потому что в этом доме только у меня была аллергия.

Взгляд цепляется за брошюру благотворительного вечера. Неужели сегодня большинство моих проблем может решиться?

Допивая кофе, я понимаю, что мама не отстанет от меня, пока мы не найдем мне идеальное платье. Если честно, я уже приобрела одно, когда была в Ванкувере, но вряд ли мой выбор удовлетворит вкусы Анны Рид. Ладно, я не так уж и против померить несколько вариантов, где-то в глубине души я знала, что соскучилась по этому. Нет, не по роскоши, скорее по… маме.

– Доброе утро, – говорит мне миссис Рид, усаживаясь на стул передо мной. – Не подашь мне апельсиновый сок?

Конечно же, я заметила, что в доме не было никакой прислуги, кроме разве что персонала из клининга, но девушка ушла быстрее, чем я успела попросить ее приготовить мне завтрак.

– Какой у нас план на сегодня? – спрашиваю я, наливая ей сок.

Моя рука дергается, когда она отвечает:

– Он будет на благотворительном вечере.

Я сглатываю, стараясь всеми силами сохранить невозмутимое выражение лица. Мама смотрит на меня невинным взглядом, я хмурюсь.

– Вероятно, он будет одним из спонсоров, – продолжает она прищурившись.

– Мне нужно будет с ним разговаривать? – мое дыхание прерывается.

– Нет, господи. Конечно же, нет.

Я облегченно выдыхаю.

– Но тебе придется пожать ему руку.

– Нет, – я мотаю головой, излишне громко ставя стакан на мраморную столешницу. – Этому не бывать.

– Но, Катерина…

– Нет, мама, – с нажимом произношу я. – Я сделаю все что угодно ради клиники. Все что угодно, ты знаешь. Но от Сноу я буду держаться подальше.

Ну вот. Я все-таки произнесла имя своего персонального кошмара. Это не так уж и трудно. Еще бы руки не дрожали – и было бы совсем замечательно.

Я предпочитаю сменить тему:

– Ты все еще работаешь с Джессикой?

Ранее именно Джессика Нортон одевала нас на все важные вечера, но я не была уверена, был ли сейчас этот высокооплачиваемый стилист нам по карману.

Мама морщится едва-едва заметно, но этого хватает, чтобы я наконец увидела в ней человека. Живого человека. В идеально выглаженных брюках, белоснежной блузке и с пучком блондинистых волос, которые лежали волосок к волоску. Иногда мне казалось, что Анна Рид была роботом. Впрочем, так думала не только я.

– Нет, больше нет, – отвечает она сухо. – Я пригласила Эмму Кларк.

– Эмму? – удивляюсь я. – Мою одноклассницу?

Сердце делает радостный кульбит. Если честно, я была рада услышать про мою давнюю подругу со времен Кингстона. Эмма Кларк и Эль Смит – единственные, кто не отвернулся от меня… в тот день. И хоть после моего отъезда в Канаду мы больше не общались, я бы хотела увидеть их снова.

Она кивает и хмуро смотрит на сэндвич у меня в руке:

– Ты же не думаешь съесть его, Катерина?

– Именно это я и собираюсь сделать, мама.

Она выхватывает из моей руки сэндвич, прежде чем я успеваю поднести его ко рту:

– Ты должна выглядеть идеально! Никаких углеводов до вечера. А лучше вообще никакой еды!

Я смеюсь, узнавая ее характер.

– Ну да, урчание в животе и голодный обморок куда более предпочтительнее, не так ли?

– На вечере тебя будут фотографировать во всех ракурсах. Хочешь, чтобы в газетах появились заголовки о твоей возможной беременности?

Господи, что за глупости. Я уже и забыла, что значит мамино стремление к идеальности.

– И ты не упадешь в голодный обморок, Катя, – злится она, переходя на русский. – Уверена: вчерашнего огромного бургера было вполне достаточно.

Я прищуриваюсь. Доложили все-таки. Но кто я такая, чтобы винить мистера Морриса? Если Анне Рид что-нибудь надо, то она достанет это всеми возможными способами.

Мама смотрит на часы.

– Эмма скоро приедет. Разбуди Марию, пожалуйста. И, Катерина, – она строго смотрит на меня, пока допивает сок – по всей видимости, последние ее калории на сегодня. – Никакой еды.

Я грустно откладываю сэндвич, понимая, что буду мечтать о нем весь сегодняшний день. Но безумные приказы мамы не так уж и плохи. Я прекрасно знаю, что может сделать пресса, если дать им малейший повод. Люди вообще по своей природе жестоки. И будет куда разумнее избегать любых ошибок.

Любых. Ошибок.

Особенно тех, чье имя начинается на К.

Эмма Кларк – это бурбон двадцатипятилетней выдержки.

Непослушные рыжие волосы, стальной характер, безупречное чувство вкуса и жесткость, которой порой мне не хватало. Мы познакомились в старших классах Кингстона – в элитной школе для детей из влиятельных семей Великобритании. В школе-пансионате определенно не повеселишься, но эта девушка каким-то немыслимым образом находила нам всем приключения.

И мне этого жутко не хватало.

Я спускаюсь по лестнице, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле. Внизу, расположившись на огромном диване молочного цвета, Эмма активно что-то печатает, держа в руках телефон. Боже мой, наш чат. Как же я чертовски соскучилась по нему!

Я была уверена, что семь лет разлуки отдалят нас настолько, что мы едва узнаем друг друга на улице, но, видя повзрослевшее лицо Эммы, я улыбаюсь так, словно сегодня мой день рождения.

– Привет, – выдыхает она, обернувшись, и тут же вскакивает на ноги.

Она одета в удивительной красоты изумрудный костюм и высоченные шпильки. И я едва не усмехаюсь. Ну конечно, куда же Эмма и без туфель.

– Привет, – говорю я несколько неловко, разглядывая ее большие зеленые глаза.

Она делает то же самое, пока не произносит суровое:

– Если ты сейчас же меня не обнимешь, клянусь, я задушу тебя, Рид.

Моя улыбка становится шире, и я падаю в ее крепкие объятия, глубоко вдыхая в себя запах фрезий.

– Я так чертовски по тебе скучала, Катерина, – шепчет она мне, стискивая руки у меня за спиной. Кажется, еще немного и Эмма сломает мне ребра.

– Я тоже, Эм. Я тоже, – шепчу я в ответ, сдерживая рвущиеся наружу эмоции. Я промаргиваюсь, чтобы не заплакать.

«Держи себя в руках, Кэт», – приказываю я себе, отстраняясь.

Эмма недовольно поджимает губы.

– Я бы могла быть добренькой, но увы, это прерогатива Эль. Мы звонили тебе. И писали. Тысячу, мать его, раз. Даже прилетали в Канаду, пытаясь найти тебя.

В сердце впивается тысяча игл. Я замираю, оглушенная новостью. О господи, они даже прилетали ко мне в Ванкувер?

– Где ты пряталась, Кэт? – Эмма повышает голос, но вдруг замолкает и судорожно выдыхает, хватая меня за плечи. – Я понимаю, тебе было тяжело, но ты могла бы не перечеркивать всю свою жизнь из-за одного мудака.

– Не надо, Эмма, – тихо говорю я. Нет, пожалуйста. Я не хочу говорить об этом. – Мы можем отложить этот разговор?

Я не готова. Не сейчас.

Возможно, я никогда не буду готова.

И тем не менее я уверена, что мне просто нужно время, чтобы свыкнуться с мыслью, что я здесь. Что я в Англии. И что мы, вероятно, живем с ним в одном городе.

Эмма недовольно выдыхает и кивает, удивляя меня неожиданной сдержанностью. Неужели она повзрослела и научилась справляться со своим взрывным характером? Сердце вновь больно екает лишь от одной мысли, что я пропустила взросление своих подруг.

Что было бы, если я осталась?

Нет, даже не думай об этом, фиксация на прошлом – это деструктивные мысли.

– О, мы обязательно поговорим, – уже мягче произносит Эмма, придирчиво оглядывая мою фигуру. По ее лицу пробегает тень сожаления. – Ты выглядишь похудевшей на несколько фунтов, а то и больше. Анна говорила мне твой размер, но он и близко не XS, Кэтти.

Она качает головой, заглядывая мне в глаза. Мне становится неловко, когда я вижу в них жалость.

– Пожалуйста, ешь больше.

– Я хорошо питаюсь, Эм, – говорю я, невольно улыбаясь. Она не изменилась. Все так же опекает и заботится о каждом человеке на этой планете. – Предлагаю обсудить платья, а потом я приглашаю тебя на обед. Ты согласна?

Я говорила, что у меня есть некоторые проблемы с социализацией?

Мое дыхание на миг задерживается, пока я жду ее ответа. И мои плечи расслабляются, стоит девушке произнести радостное:

– Конечно! Как насчет Сохо-хауса?

Видимо, Эмма все еще поддерживает членство в этом клубе, но я бы не хотела встречать знакомых. Предпочитаю держаться в энергосберегающем режиме до начала благотворительного вечера, потому как силы мне понадобятся. Много сил.

Я качаю головой и озвучиваю свой вариант:

– Ты убьешь меня, если я предложу «Старбакс»? Я хочу тыквенно-пряный латте, – я запинаюсь, когда чуть не произношу: – И сэндвич.

Точно, никакого сэндвича. Однако убойная доза сахара и кофеина мне точно не повредит.

Эмма улыбается от уха до уха и опять стискивает меня в объятьях.

– Моя дорогая Кэтти. Я обожаю твою тягу к сладкому и тем более я обожаю тебя. Значит, «Старбакс».

– Значит, «Старбакс», – киваю я, пытаясь сдержать очередную улыбку.

Пожалуй, я давно не была так счастлива, и впервые за полтора дня в Англии ловлю себя на мысли, что, возможно, мой приезд – не такая уж и плохая идея.

– Давай определимся с нарядом, – она тянет меня за руку, чтобы подвести к рейлу с развешанными платьями. – Половина из них будет тебе велика, хм…

Она хмурится, пока перебирает варианты, и достает самый ненавистный цвет на планете Земля.

Я моментально бледнею.

– Может…

– Только не красный! – перебиваю я чересчур возбужденно.

– Но тебе так подходит этот цвет, – настаивает на своем Эмма. – Раньше ты…

– Нет, – говорю я категорично. – Думаю, я предпочту черный.

Она кидает на меня странный взгляд и, слава Богу, никак не комментирует мое странное поведение.

– Тогда это.

Я придирчиво смотрю на его длину. Эмма прищуривается.

– Даже не думай, маленькая ханжа. У него нормальная длина, – в мои руки впихивают платье. – Меряй.

У него совершенно точно ненормальная длина.

– Нет, – выдвигаю я вердикт, когда смотрю на себя в зеркале.

– Да, Катерина, – говорит Эмма бесстрастным голосом у меня за спиной. – Ставлю свой «Астон Мартин» на то, что сегодня все захотят тебя трахнуть.

Я морщусь от ее грубых слов. В этом вся Эмма – бурбон двадцатипятилетней выдержки, ей все равно, что о ней думают другие.

– Мне не нужен такой эффект.

– Мы сделаем из тебя сексуального ангела, Кэт, – коварно улыбается подруга. Ее глаза страстно загораются. – Сначала ты сразишь их красотой, а потом – своим интеллектом.

Я качаю головой, пока из моей груди вырывается смех.

В итоге Эмма все равно настаивает на своем. Она также добавляет к платью черные «Маноло Бланик» со сверкающей пряжкой и бант, которым мы позже заколем несколько прядей на затылке, распустив мои светлые волосы.

Сидя в кофейне на Бейкер-стрит, я слушаю увлеченную речь Эммы и с удовольствием пью латте – настолько сладкий, что уровень сахара в крови повышается до максимума.

И, как ни странно, моя тревога проходит.

Кто бы знал, что безлактозные взбитые сливки в «Старбаксе» – лучшее успокоительное?

Примечание:

Адаптация – приспособление органов чувств к особенностям действующих на них стимулов с целью их наилучшего восприятия и предохранения рецепторов от излишней перегрузки.

Глава 3

Узнавание

Кингстон, Шотландия.

Призрак.

Семь лет назад.

Кингстон – это независимая школа, последняя из оставшихся полных школ-интернатов в Соединенном Королевстве. Я смотрю на остроконечные крыши поместья, которое несколько лет назад считала волшебным, и тяжело вздыхаю.

Очередной семестр в этом жестоком месте. Мне семнадцать, и от выпуска меня отделяет лишь один год в старших классах. Мама отдала меня в это место давным-давно и кичилась перед знакомыми моей великолепной учебой, благодаря которой я смею мечтать о Кембридже.

Но хотела ли я учиться здесь? Нет.

Был ли у меня выбор?.. Я вздрагиваю, когда кто-то задевает меня плечом и недовольно рявкает:

– Не стой на дороге!.. А, это ты, Рид? – Эрик Боулмен, парень с рыжими волосами, хватает меня за локоть и противно выдыхает мне на ухо: – Развлечемся после уроков, монашка?

Позади него стоит компания его друзей, и если большая часть девушек в Кингстоне сходила с ума по этим плохим парням, я же мечтала держаться от них подальше.

Эрик Боулмен, Аарон Кинг, Кастил Сноу и Чон Хван.

Скорее всего, они являются самыми богатыми наследниками во всей чертовой Великобритании. Они не имеют тормозов. Они – зарвавшиеся самовлюбленные сволочи. И если честно… я их боялась.

Особенно после того случая с Матиушем. Бедный парень был вынужден переехать в другую страну из-за их издевательств, и никто до сих пор не знал, зажили ли его ноги.

Я выдергиваю свою руку и смотрю на него сверху вниз, несмотря на нашу разницу в росте. Эти парни были явно выше метра девяносто, но меня это не останавливало.

Меня давно достали его подколы и в этом году я собиралась измениться. Стать другой.

Быть призраком чертовски надоедает.

– Отвали, Эрик.

Он гогочет.

– Вау, малышка, мне нравится твой грязный ротик. Его надо использовать по назначению, ты не думаешь? – он оттягивает щеку своим языком, имитируя половой акт. И к своему ужасу, я чувствую, как краснота распространяется от ушей до самой шеи. – Рид, ты что, покраснела? – продолжает ржать парень.

Я заставляю себя расправить плечи и выглядеть невозмутимо. Чем меньше я буду реагировать, тем быстрее они утратят интерес. Тут ведь должны находиться учителя.

– Я устал ждать, – произносит мрачный голос.

Голос, которого я боялась больше всего.

Черные волосы, которые давно пора было подстричь, развевались на ветру и лезли в пустые темные глаза. Такие глаза были разве что у психопатов. Или у Кастила Сноу.

Кастил подносит сигарету ко рту и делает глубокую затяжку. О господи… это ведь просто сигареты, верно?

Благо он не обращает на меня никакого внимания, в отличие от Чона Хвана. Хван был самым нормальным из этой пугающей четверки, и я понятия не имела, почему он с ними общается.

– Подожди, Кас, – мурлычет Эрик, делая шаг вперед. – А ты повзрослела, Рид. У тебя даже появились сиськи, дашь посмотреть?

Я пячусь назад, чуть не теряя равновесие, и сжимаю учебники, не прекращая следить за его движениями.

– Отстань от нее, – распоряжается Хван. – Ты же не возишься с несовершеннолетними?

Аарон Кинг проводит пятерней по своим светлым волосам и усмехается:

– Когда тебя этого останавливало, Чон?

Я вздрагиваю и перевожу на Хвана растерянный взгляд. У него красивые раскосые глаза, оливковая кожа и плечи столь широкие, что я чувствовала себя крошечной, когда стояла с ним рядом.

Нет, нет, нет… Хван не такой, как эти отбросы… Так ведь?

– Эрик, – произносит Кастил пугающе спокойным голосом. Он бросает сигарету на газон и топчет ее массивным черным ботинком. Я хмурюсь, сдерживая в себе порыв поднять ее и бросить окурок ему в лицо. – Пошли.

Эрик в последний раз кидает на меня заинтересованный взгляд и слушается Кастила, словно верный пес. Впрочем, он им и является.

В мыслях он все еще был тем милым ребенком худощавого телосложения. Только все изменилось. После того случая в детстве Эрик Боулмен начал обращать на меня свое извращенное внимание.

Я в очередной раз вздыхаю и иду в школу, сгорая от желания поскорее найти девочек.

Этот год будет тяжелым.

Как и все предыдущие…

Я забегаю в туалет, чтобы привести себя в порядок и перевести дух. Остановившись возле большого зеркала, я долго и придирчиво разглядываю свое лицо. Возможно, я и вправду повзрослела за лето. Скулы стали четче, серые глаза больше, однако темные круги остались при мне, как и излишняя бледность.

Холодная вода приводит меня в чувство. Поправляю белый воротник рубашки, выглядывающей из-под голубого джемпера, и разглаживаю складки на черной юбке. Многие были против школьной формы, я же считала ее спасением. Никто не оценивает тебя по внешнему виду – мы различались разве что обувью. Конечно, все и так знали, сколько зарабатывает та или иная семья, однако… наше состояние пока держалось в секрете.

Пока.

Я наивно надеялась, что меня может уберечь мой статус. Точнее, статус моего умершего отца. Но что будет, когда все узнают? Или когда мама не сможет заплатить за учебу?

– Кэтти, наконец-то я тебя нашла!

В туалет врывается моя подруга Эль Смит и стискивает меня в крепких объятьях, я охаю. Мы не виделись полтора месяца каникул. Эль отдыхала с семьей в Швейцарии, я же проводила лето в Лондоне.

– Я скучала, Элеонор! Как ты?

Девушка опускает руку в сумку, чтобы достать оттуда телефон. Проходит всего несколько секунд и я становлюсь свидетелем ее огромной фотопленки размером в десять тысяч фотографий.

– Отлично! – радостно отвечает она, увлеченно показывая мне красоты Швейцарии. – Только ноги просто убитые. Маме позарез приспичило объехать весь Санкт-Мориц на велосипеде. Черт, такое ощущение, что я до сих пор не отмылась от пыли.

На очередном фото отражается довольное лицо красивой девушки с каштановыми волосами, и я радуюсь, что лето Эль прошло замечательно.

– А ты что делала? – она подозрительно прищуривается, разглядывая мои уставшие глаза. – Только не говори, что готовилась к GCSE, Рид. Ты, конечно, ботаник, и я люблю тебя за это. Но еще немного и даже я начну называть тебя монашкой.

Я шутливо бью ее по плечу:

– Прекрати. Я отлично проводила время в Лондоне.

За учебниками и за книгами. Пусть я и ботаник, но учеба действительно позволяла отвлечься… от всего.

О, и еще мы с Мари почти каждый вечер включали кулинарное шоу, а потом пекли несъедобные кексы. Я обожаю свою младшую сестру и буду жутко по ней скучать на протяжении всего осеннего семестра.

– Дерьмо, – ругается появившаяся в дверях Эмма. – Эти гребаные дети испачкали меня мороженым! Привет, девочки.

Девушка стягивает с себя испачканный джемпер и делает шаг вперед, чтобы крепко нас обнять. От нее за версту пахнет ароматом фрезий, и я жмурюсь от разлившегося тепла где-то в районе сердца. Девчонок я обожаю так же сильно, как и Мари.

– Миссис Трейнор убьет тебя за несоблюдение школьной формы, – произносит Эль.

– Дерьмо, – повторно ругается рыжеволосая Эмма.

Я усмехаюсь и протягиваю свою руку:

– Давай сюда, я отмою.

Брови девушки взмывают вверх, резко делая ее похожей на Эрика. Эрик Боулмен являлся ее кузеном, и порой их внешнее сходство приводило меня в ужас. Я изо всех сил сдерживаю себя, чтобы не поморщиться, и начинаю отмывать джемпер, слушая болтовню девочек.

– Вы видели Марка? – спрашивает Эмма.

– Того ощипанного птенца футболиста?

– Он больше не птенец. Он, мать его, лев. Разве парни могут так быстро вырасти за несколько месяцев?

– Могут, – отвечаю я. – В целом, подросток может вырасти на 10–15 сантиметров за год. А иногда и на 20–25, когда концентрация соматотропного гормона в крови становится особенно большой.

Девочки кидают на меня радостный взгляд и вновь стискивают в объятьях. Я взвизгиваю, когда Эмма щипает меня за бок.

Я беру свои слова назад. Я ее ненавижу!

– Эмма Кларк! Еще раз так сделаешь, и будешь сама решать свою математику.

Она хватается за сердце:

– О нет, только не это! Пожалуйста, пощади меня, Катерина! Обещаю, я буду хорошей девочкой! – она игриво двигает бровями. – И иногда плохой.

Я кидаю в нее ее же свитер и смеюсь.

– Мы так скучали по тебе, Кэт, – выдыхает Эль. – Пожалуйста, скажи, что ты пойдешь с нами на вечеринку в эту субботу.

– Ты обязана пойти с нами, Катерина, – Эмма делает суровое лицо, ее зеленые глаза сверкают. – Нам остался всего год до выпуска. И я во что бы то ни стало вытащу твою заносчивую задницу на свободу.

В первом порыве я сразу же хочу сказать нет, а потом закрываю рот, удерживая в себе привычный ответ.

Вечеринка. В субботу.

– Что за тусовка? – спрашиваю я, рассматривая мамины черные туфли от «Прада». Я доросла до того момента, когда у нас начал совпадать размер обуви, и Анна Рид решила одолжить мне свои туфли вместо покупки новых.

Девушки переглядываются.

– Мне показалось или я не услышала отказ? – недоверчиво спрашивает Эль.

– Тебе не показалось. В нашу Катерину кто-то вселился. Вызываем ловцов привидений? – шепчет и делает страшные глаза Эмма.

– Я не иду, – я закатываю глаза, уже жалея о своем вопросе.

– Ты пойдешь, – Эмма поджимает губы, пытаясь скрыть улыбку, и обхватывает меня за плечи.

– Нет.

– Да.

– Нет.

– Да!

Боже мой. Спорить с Эммой иногда просто бесполезно.

– Так что за вечеринка? – обреченно сдаюсь я, мысленно прощаясь с мирными планами на вечер.

– Ее устраивает тот самый лев – Марк, – Эм улыбается. – У него пришвартована яхта в Хоупман-Харбор, так что мы отправимся в море.

– Ты же боишься воды, – замечаю я.

– Да, боюсь. Но мы будем на огромной яхте, и я не собираюсь выходить из каюты капитана, – отмахивается Эмма.

Я хмыкаю.

– Кстати, а кого позвали? – как-то встревоженно спрашивает Эль.

Впрочем, я быстро нахожу причину ее волнений. Она ненавидела Аарона Кинга почти так же сильно, как я ненавидела Эрика. Почему? Никто не знает. Аарон – единственная тема на этой планете, о которой Эль отказывает говорить с нами. А мы никогда не настаиваем.

– Будет немного старшекурсников. Из бешеных ублюдков только Чон Хван.

При упоминании Хвана мое сердце неожиданно екает. Я хмурюсь, пугаясь странной реакции.

– А остальные? – уточняет Эль, дергая свою темную косу.

Эмма отрицательно машет головой:

– Никого. Это же первая неделя осени, детка. Все ненормальные будут на посвящении в Элгине.

Я раздраженно поджимаю губы, услышав о варварском посвящении. Закрытый клуб, название которого держится в секрете, каждый год устраивает игры. Охоту. Тот, кто побеждает, становится их другом. А тот, кто проигрывает… становится отбросом. Как Матиуш, например. Количество насилия было просто за гранью, и я до сих пор не понимала, почему администрация школы закрывала на это глаза.

«Статус золотых деток, – гадко подсказывает подсознание. – Влияние. Деньги…»

– Я в деле! – Эль смотрит на меня невинным ангельским взглядом.

– И я, – вздыхаю я.

Эмма громко пищит и сгребает нас в объятья. Мои кости трещат уже в который раз. Да сколько в этой хрупкой девушке силы?

В туалет неожиданно врывается Флоренс Грейсон. Стерва с ангельской внешностью.

Высокая, длинные безупречные ноги, белые волосы и голубые глаза. А вдобавок полмиллиона подписчиков и подписанный модельный контракт с Victoria’s Secret, о котором Фло растрепала каждому в Кингстоне.

Я не любила кого-либо оскорблять, но когда дело касалось этой девушки или же четверки монстров, моя совесть спала крепким сном младенца.

– Вы всегда устраиваете ваши собрания в туалете? – она растягивает губы в издевательской усмешке. – Это выглядит так жалко.

– Да! – злится Эмма, а потом неожиданно гавкает на Фло, заставляя ту отшатнуться и врезаться в стену.

– Ты болеешь бешенством, Кларк? – шипит Флоренс.

– Да! – повторно рявкает Эмма, выволакивая нас с Эль из туалета. – Подойдешь ближе и я укушу тебя, Грейсон.

Нам в спину сыплются ругательства, но Эль прерывает их, плотно закрыв дверь.

Почему в этом году так много людей? Переполненные учениками коридоры, крики, смех, любопытные взгляды. Я поднимаю подбородок в надежде хотя бы выглядеть спокойно.

– Обязательно было ее провоцировать? – сурово спрашивает Элеонор.

– Она сама нарвалась, – пожимает плечами Эмма.

– Идем на занятия, – меняю я тему. – И почему я опять не в вашем классе?

– Потому что распределяющая в комитете – ярая противница коррупции, – мрачнеет Эмма.

Я останавливаюсь прямо посреди коридора, не обращая внимания на толпу учеников вокруг.

– Ты что, пыталась подкупить администрацию? – растерянно бормочу я.

Эмма повторно пожимает плечами и решает скрыться в коридоре, таща за собой опешившую Эль. А затем она кричит:

– Накажешь меня после уроков, Рид!

Я закатываю глаза и тихо смеюсь, решая двинуться в свой класс.

Будет ли этот год таким же, как остальные?

Надеюсь, что нет.

Примечание:

Узнавание – отнесение воспринимаемого объекта к категории уже известных.

Глава 4

Аддикция

«…My haunted lungs, ghost in the sheets

Мои призрачные легкие, приведение в простыне,

I know if I’m haunting you, you must be haunting me

Я знаю, что если я преследую тебя,

то и ты, должно быть, преследуешь меня»

Beyoncé – Haunted

Лондон, Англия.

Призрак.

Настоящее время.

Отель «Ритц» разместился в самом центре Лондона – неподалеку от Грин-парка и Букингемского дворца. Если величественное здание походило на Париж XIX века, то внутренний интерьер больше напоминал Версаль благодаря его огромным каминам, просторным лестницам и старинным гравюрам.

Мистер Моррис открывает дверь машины и любезно подает мне руку.

– Вы выглядите чудесно, мисс Рид, – говорит он с улыбкой.

Я дожидаюсь маму с сестрой и смотрю на него с благодарностью, чувствуя, как от нервов потеют ладони. К вечеру заметно похолодало, от ветра мои волосы раздуваются. Я поправляю растрепавшиеся пряди и делаю глубокий вдох.

В детстве мы с папой часто гостили здесь, желая сменить обстановку, и детские воспоминания вызывают тепло в груди.

«Если случайно увидишь, что консьерж отеля надел белые перчатки, это означает, что в отель вошли Виндзоры», – прошептал мысленно его мягкий голос.

Сердце пропускает удар, когда я напоминаю себе о цели визита.

Мы не потеряем клинику, папа. Ни за что.

Увы, сегодня перчатки консьержа были другого цвета и монашеская семья не спасла меня от этого изнурительного испытания. Нас любезно провожают в зал, где будет проходить сегодняшний благотворительный вечер, направленный на помощь таким организациям, как «Рид Хоспитал».

Часть сегодняшней выручки пойдет на погашение долгов, а остальная станет запасным вариантом на случай, если я не смогу найти толкового директора. Очевидно, моя мама совершенно не справлялась со своими обязанностями.

И мне было абсолютно плевать на израсходованный траст. Меня не волновали деньги, я могла о себе позаботиться. Но папа потратил всю свою жизнь на возведение этой клиники, на подбор величайших докторов, многие из которых проходили у него практику.

Я не могу бросить это на самотек. Я сделаю все, чтобы спасти его дело – даже если мне понадобится пропахать кровавую траншею у себя в душе.

Вспомнив свое самое радостное воспоминание, я заставляю себя улыбнуться и жму руку каждому, с кем миссис Рид решает побеседовать.

– Дорогой Джо, – мама целует седовласого мужчину в обе щеки. – Неужели ты вернулся в Англию?

– Несколько дней назад, – отвечает он, рассматривая меня. – Привет, Кэтти. Ты так выросла, с ума сойти. Обнимешь старика?

Мое сознание неожиданно проясняется, и улыбка превращается в искреннюю.

– Дядя Джонатан! – я падаю в объятия доктора Гарретта.

В последний раз мы виделись, когда мне, кажется, было лет…

– Восемь лет! – восклицает он, сжимая мои плечи. – В последний раз я видел тебя восьмилетней костлявой девчонкой.

– Кроме возраста ничего не изменилось, – бормочет мама, даже не пытаясь понизить громкость.

Я пропускаю мимо ушей ее комментарий и широко улыбаюсь дяде Джо:

– Вы работаете в Турции, верно?

Джонатан Гарретт – известный кардиохирург, когда-то работающий с отцом бок о бок. Подумать только. Я рассматриваю его теплые медовые глаза и невольно вспоминаю время, когда я была счастлива, когда папа был…

«Кэт, – одергиваю я себя. – Прошу тебя, не проваливайся в яму. Не сейчас».

– Когда-то работал и там, – отвечает он, вздыхая. – Нигде не могу прижиться. В Австрии тоже не сложилось.

– Вероятно, пора вернуться в Англию? – я благодарно принимаю у официанта бокал шампанского и делаю глоток, чтобы хоть немного расслабиться. Хотя присутствие дяди Джо отчасти делает этот вечер волшебным. Боже мой, сколько раз он пытался научить меня играть в гольф…

– Может быть, Катерина, – вздыхает он. – Но, как ты знаешь, я вряд ли смогу найти себе место.

Я знаю. Дядя Джо потерял лучшего друга, а я потеряла отца. И ничто не в силах заполнить пустоту после его ухода.

– Ты так похожа на Джеймса, – вдруг говорит он. – У тебя его глаза.

– Вы называли его глаза пепельницами, – из моей груди невольно вырывается смешок. – Благодарю за комплимент, доктор Гарретт.

– Две красивые пепельницы, – кивает он важно, и мы оба смеемся.

К нам наконец присоединяется Мари, которая все это время болтала со знакомыми подростками неподалеку. Я обнимаю сестру за плечи и как можно мягче предлагаю:

– Может быть, вы вновь захотите работать в «Рид Хоспитал»?

После распространения слухов о проблемах в клинике многие врачи ушли, боясь, что могут потерять зарплату. Полагаю, набор высококлассных специалистов будет нам только кстати.

Мама смотрит на меня с одобрением. Но я не уверена, согласится ли доктор Гарретт, учитывая все… обстоятельства.

Джо широко улыбается.

– Конечно! Но я хочу набрать группу интернов. С этим будут какие-то проблемы?

– Нет, – отвечает миссис Рид. – Мы предоставим вам все необходимые условия.

Мы жмем друг другу руки, продолжая болтать о всяких пустяках. Мама несколько раз упоминает про мою степень по психологии, небрежно говоря о том, что я так и не смогла стать настоящим врачом. И тем не менее пружина в моем животе расслабляется.

Все не так уж и плохо. Да, часть гостей не преминула обсудить меня во всех подробностях, удивленная моим присутствием. Конечно, я волновалась о том, что моя репутация может лишь усугубить ситуацию, однако я успела заручиться поддержкой нескольких давних папиных друзей и даже взять контакты финансового консультанта.

– Ты всех очаровала. Присмотрись к мистеру Роджеру, ты ему явно понравилась, – довольно шепчет мама, и я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. – Давайте присядем?

Мама кивает в сторону нашего стола.

– Наконец-то, – бормочет Мари. – Я хочу съесть все макаруны на этом вечере.

– Я присоединяюсь, – смеюсь я.

– Девочки, подождите, – миссис Рид хватает нас за руки и разворачивает в сторону подошедшего фотографа. – Улыбнитесь!

Я надеюсь на то, что в кои-то веки получусь на фото с искренними эмоциями. Однако изменение атмосферы чувствуется, прежде чем раздается вспышка. Улыбка медленно сползает с моих губ, и я вся замираю, сжав руку в кулак и ощущая его.

Мой личный кошмар.

Находится со мной в одном помещении.

Вспышка и щелчок затвора.

– Благодарю за фото!

Мое сердце забилось чаще.

Кастил Сноу. В великолепном черном смокинге и белой рубашке с тонким черным галстуком.

Он повзрослел. Высокий как бог и такой же смертоносный.

Темные гладкие волосы больше не достают до подбородка – они идеально подстрижены, а многочисленные татуировки скрываются за слоем одежды. Ни намека на прошлое бунтарство. Лишь мрачная и властная аура, всегда окружающая этого мужчину, напоминает мне о том, каким человеком он является.

– О боже, – выдыхаю я, не сдержавшись. На меня резко накатывает чувство тошноты.

В зале Ритца повисает тишина. Все смотрят на мистера Сноу. На него невозможного было не смотреть. Дьяволы слишком привлекательны.

Рядом с ним идет изящная, ухоженная брюнетка. На ней потрясающее шелковое платье багрового оттенка. Выглядит она безукоризненно.

Я не сразу узнаю в ней блондинку Флоренс Грейсон. Неужели она покрасила свои волосы ради его вкусов? Нет, этого не может быть. Как Фло могла хотеть его? Того, что сделал со мной Кастил семь лет назад, по всей видимости, было недостаточно, чтобы убедить ее, насколько он плохой. Кас терпеть ее не мог и не замечал долгие годы, несмотря на ее бесконечные попытки.

Но, кажется, последняя попытка увенчалась успехом. Мисс Грейсон заполучила завидного холостяка мистера Сноу, а заодно связалась с монстром. Что ж, логика этой девушки никогда не была мне понятна.

Я стараюсь сохранять самообладание, но тело отказывается слушать мои приказы.

Сначала я чувствую болезненные уколы в груди. А затем дрожь, которая усиливается с каждым его приближением.

– Ты дрожишь, Катя, – яростно шепчет на ухо мама. Ее русский действует на меня удушающе. – Соберись, все на тебя смотрят.

Нет, это неправда. Все смотрят на него, а я просто стою рядом.

– Добрый вечер, мистер Сноу.

Я предпочитаю смотреть на Флоренс Грейсон, сжимая бокал с такой силой, что тот в любую секунду может лопнуть. Ее голубые глаза направлены лишь на одного человека. На Кастила.

Пауза.

Слишком мучительная.

Остается лишь мое неровное дыхание и тяжелый запах мускуса, оседающий на моих легких ядовитой пылью.

– Миссис Рид, – его голос звучит спокойно и непоколебимо, когда он наконец-то ей отвечает.

А затем мне протягивают руку.

– Мисс Рид.

– Мистер Сноу, – хриплю я.

Больше всего на свете я не желаю дотрагиваться до этого человека. Но я делаю это. Спокойно протягиваю руку, оставаясь невозмутимой. Мой взгляд упирается в дорогие часы. Когда наши пальцы соприкасаются, по моему телу пробегает странная пьянящая слабость. Наверное, электрический разряд.

Я приказываю себе не смотреть в его глаза. В конце концов, Кастилу никогда не нравился мой прямой взгляд. И, пожалуй, именно сегодня я предпочитаю не идти наперекор.

Место, где он дотронулся до меня, покалывает и жжет. Мама сыпет поздравлениями в связи с выпуском его нового приложения, уже взорвавшего всю сеть. Слыша неприкрытую лесть в ее мягком голосе, мне хочется избавиться от выпитого на обед латте. Дыхание выбивается из моих легких, а тело замирает.

Нет.

Пожалуйста, только не сейчас…

Последний приступ панической атаки произошел три года назад – тогда я застряла в лифте университета и на несколько часов осталась в запертом помещении. Столько часов терапии, столько пройденного мной материала… и ничто из этого не уберегло меня от резко накатывающей тревоги.

Я не могу дышать.

Господи, я не могу дышать.

– Кэтти, – тихо говорит сестра, хватая меня за локоть. – Ты…

– Я скоро вернусь, – мой голос так тих, что я не уверена, услышала ли Мэри хоть что-нибудь.

Сунув ей в руку бокал и наплевав на все договоренности, я делаю то, что умею лучше всего.

Я убегаю.

Все, что мне нужно сделать, – это найти безопасное уединенное место и прореветься как следует. Хорошо, что никто из персонала не останавливает меня, пока я несусь через весь отель.

Концентрация, Кэт.

У тебя паническая атака. Прими ее.

Слезы катятся по моим щекам от того, насколько мне страшно. Я ее принимаю, черт возьми, но почему мне так страшно?

Я в безопасности, здесь куча людей и камеры.

Не срабатывает.

Черт, ну почему здесь нет ни одного темного коридора?

«Давай, Кэт, – умоляю я себя. – Концентрация. Что ты видишь?»

Красный ковер, бежевые стены с лепниной… светильники на антикварных столиках, которые, наверное, стоят целое состояние.

Не срабатывает.

«Что ты слышишь?»

Только свое громко стучащее сердце где-то в горле, бешено бурлящую по венам кровь и звон в ушах.

Не срабатывает.

Кислорода становится все меньше. В какой-то момент мне кажется, что я просто задохнусь, но перед глазами возникает маленькая дверь, на которой выведено «Только для персонала». Кусая губы до крови, я молюсь, чтобы она была открыта, иначе я свернусь клубком прямо на ковре и буду выть от страха, пока меня не найдет кто-нибудь из гостей. Мои снимки попадут в прессу, я наврежу маме и клинике…

Кэт, черт побери!

Когда я нажимаю на ручку, волосы на моем теле встают дыбом. Однако прежде чем я успеваю обернуться и осмотреть источник беспокойства, меня неожиданно толкают в небольшую кладовку.

Щелчок закрываемой двери раздается оглушающим эхом, в то время как в животе все сворачивается.

Я пячусь назад, видя перед собой внушительную фигуру моего кошмара, и сношу по пути несколько коробок.

Сначала мне кажется, что это все игры моего болезненного сознания, но передо мной действительно стоит он.

Кастил Сноу.

Человек, которого я ненавижу больше всего на свете.

Любые попытки контролировать свое дыхание заканчиваются эпическим провалом. На шее будто затягивается веревка: удушающая, темная, опасная… как мужчина, который находится напротив.

Кас всегда двигался быстро. И бесшумно. Поэтому я даже не замечаю, как молниеносно он подбирается ко мне.

Его рука крепко хватает мое горло, прижимая к стене с силой, которая делает меня неподвижной.

Не настолько крепко, чтобы задушить. Но достаточно, чтобы мне перестало хватать воздуха.

Я вцепляюсь в его руку, пытаясь сорвать ее с себя. Огромная ошибка…

Длинные холодные пальцы сжимаются сильнее, пока боль не пронзает меня. Темные глаза не упускают ни единой эмоции, проскользнувшей на моем лице. Его взгляд пустой, словно взгляд убийцы, безжизненный. Я так часто видела этот взгляд в кошмарах, что сейчас мне не верится, что я вижу его наяву.

Мне до безумия хочется спрятаться. Но, как и во снах, я не могу этого сделать. Он всегда настигает меня. Да и как можно спрятаться от таких глаз?

Они препарируют. Они убивают.

Я встречаю пустые глаза Кастила своим решительным взглядом.

Этот мужчина больше не властен надо мной. Я не дам ему наслаждаться моей паникой. Изо всех сил пытаясь успокоить нервы и мысли, я ловлю остатки воздуха и разглядываю темную радужку глаз напротив. Левый глаз слегка светлее, чем правый, и я знаю, что на солнце он отдает в темно-зеленый. Или в моменты, когда Кастил…

Черт.

Нет, нет, нет… Пожалуйста, нет!

Находясь под прицелом темных глаз, тело предает меня.

Паническая атака ушла, словно ее и не было. Я прикрываю глаза, чувствуя накатывающее на меня возбуждение. И в этот момент рука Сноу спокойно отпускает мое горло.

– Скажи мне, – его учтивый британский акцент заполняет всю комнату. – Что ты забыла в Англии?

Холодные пальцы проводят по моей нежной коже шеи, которую Кастил сжимал всего мгновение назад, и я сдерживаю дрожь, прежде чем она успевает слететь с моих губ.

Подняв на мужчину свой взгляд, я едва не давлюсь воздухом от его близкого присутствия. Его сумасшедший запах проникает в каждую клеточку моего тела, и я повторяю себе, как мантру: монстр тоже может быть привлекательным, но не позволяй ему уничтожить тебя.

– Я задал вопрос, Катерина, – его пальцы спускаются ниже, проводят по линии ключиц, заставляя меня задрожать всем телом.

«Пошел ты», – говорю я мысленно и просто продолжаю смотреть. Я прекрасно понимаю, чего он хочет добиться. Что он хочет услышать.

И я больше никогда в жизни не буду потакать желаниям Кастила Сноу. Никогда.

Я вскидываю подбородок выше, призывая себя к спокойствию. Впервые с тех пор, как я увидела Кастила, в его глазах появляется что-то наподобие интереса.

Нет, это не интерес.

Скорее садизм.

– Если будешь продолжать на меня так смотреть, я, в конце концов, тебя трахну. Или ты этого и добиваешься, котенок?

Больной ублюдок.

Я продолжаю терпеливо ждать, когда его порывы угаснут. Такие, как он, любят сопротивление. Слезы, мольбы, крики… особенно крики.

– Ну же, Кэт, – его губы наклоняются к моему уху. – Ты будешь отвечать мне? Или мне пойти и поиграться с твоей сестрой?

Моя температура поднимается до чистой ярости.

Как он смеет… Да как он смеет даже думать об этом?

Я глубоко вздыхаю и толкаю его в грудь, прожигая взглядом насквозь. Но легче было бы сдвинуть грузовик, чем этого мужчину.

– Ей семнадцать, ты больной… ах!

Меня неожиданно хватают за ягодицы, поднимают и придавливают к стене так, что я ощущаю чужую эрекцию. Я машинально хватаю его за плечи и до боли прикусываю губу, когда чувствую нестерпимый жар внизу живота.

– Когда тебе было семнадцать, меня это не остановило. Думаешь, остановит сейчас?

Мне требуется все, чтобы оставаться собранной, несмотря на пульсацию, усиливающуюся от его легких толчков.

– Отпусти меня! Какой же ты…

– Ублюдок? – на его губах расцветает жестокая усмешка. – Ну же, скажи это. Ты же знаешь, как я обожаю тебя наказывать. Ты скучала по мне, Кэт?

Его прикосновения дикие, почти карающие, напрочь сбивают мое дыхание.

– Нет, – шепчу я, сдаваясь и закрывая глаза.

Лишь бы не видеть темноты напротив.

– Нет? – его дыхание щекочет мою шею. Но Кастил не целует. Лишь царапает жесткой щетиной по коже. – Неужели?

Меня отпускают вниз, не заботясь о том, что я могу упасть. Из-за каблуков левая нога подворачивается, но Кастил ловит меня и вновь прижимает к стене, сцепляя мои запястья над головой.

Невзирая на сопротивление, его пальцы скользят по ткани чулок, задерживаются на голой коже бедра, вырывая из меня судорожный вдох, а затем оттягивают в сторону нижнее белье и проводят по моей киске.

– Я так не думаю, – буднично говорит он, поднимая руку на свет и рассматривая скопившуюся на пальцах влагу.

Я дергаюсь, желая провалиться сквозь землю, но хватка Кастила слишком сильна, чтобы я могла сделать хоть что-нибудь. Прежде чем я начинаю осознавать, что только что произошло, Кастил берет пальцы в свой рот и облизывает.

Те пальцы, которые несколько секунд были во мне.

Черт возьми!

– До сих пор мое любимое блюдо, – его низкий хриплый голос убивает последние остатки моего самообладания.

О нет… Я не могу возбуждаться от него.

Не после того, что он со мной сделал.

– Отпусти меня, – молю я.

И Кастил делает это.

Он меня отпускает.

Как отпустил семь лет назад. Уничтожил и выбросил.

– Ты придешь ко мне, Кэт, – бездушно произносит он, прежде чем уйти. – Ты сломаешься. И я буду с нетерпением ждать твоего разрушения.

Оставшись в кладовке Ритца одна, я медленно сползаю вниз и прячу лицо в ладони, чувствуя, как дрожь пронзает все мое тело.

Я ненавижу его.

Как же я его ненавижу…

Примечание:

Аддикция (англ. addiction – зависимость, пагубная привычка, привыкание) – ощущаемая человеком навязчивая потребность в определенной деятельности.

Глава 5

Триггер

«…I’m your biggest fan,

Я твой самый большой поклонник,

I’ll follow you until you love me,

Я буду ходить за тобой по пятам, пока ты меня не полюбишь.

Papa-paparazzi»

Lady Gaga – Paparazzi

Кингстон, Шотландия.

Призрак.

Семь лет назад.

В субботу после общего собрания, на котором директор школы поздравлял нас с успешным началом осеннего семестра, мы с Элеонор отправляемся в комнату Эммы. Мы познакомились именно в общежитии. Всего корпусов девять, и мы направляемся в самый дальний из них. Увы, в Кингстоне действовало нерушимое правило: каждый год ученики должны переезжать в новую комнату. Таким образом студенты знакомятся друг с другом и развивают свой языковой и культурный кругозор.

И если раньше я делила пространство с Элеонор, то сейчас мне повезло жить одной. Хотя за текущую неделю я то и дело намеревалась полить отсутствующие растения, скучая по нашим с Эль вечерним разговорам.

– Ну и неделя, – стонет Эль, падая на кровать Эммы. – У меня голова пухнет от латыни. И почему, спрашивается, мы обязаны учить ее, если она нигде не используется?

Я прикусываю язык, чуть не начав читать ей лекцию о медицине, ботанике и зоологии.

– Кэт, помой руки, – неожиданно говорит мне Эм, кидая в меня помаду. – Ты и в этом году взяла уроки изобразительного?

– Ага. Это масляная краска, – я вздыхаю, рассматривая свои грязные пальцы. Чем чаще я рисую, тем бесполезнее становятся растворители. – Водой не отмоется. И я не хочу краситься, мы же идем в море.

Эмма выгибает бровь.

– И что?

– Это Северное море, Эмма. Холод, ветер, слезы, волосы, которые будут прилипать к блеску на губах, понимаешь?

– Логично, – Эм поджимает губы. – А тушь я могу оставить?

Я задумываюсь.

– Ну, только если водостойкую.

Удобное расположение школы позволяет ученикам заниматься яхтингом. Боже, я с содроганием вспоминаю тот день, когда Эмма заставила меня накрасить ресницы и я весь урок страдала от пощипывания в глазах.

– Девочки, мы должны выходить через полчаса, поторапливайтесь, – напоминает нам Элеонор, утыкаясь носом в телефон.

– Я уже готова.

Эль прощается с соцсетями, Эмма прекращает накручивать свои рыжие волосы, а потом они обе смотрят на меня как на ненормальную.

– Что?

– Ты шутишь? – выдыхает Эмма. – Я надеялась, что ты хотя бы переоденешься.

– И распустишь волосы, – продолжает Эль, спрыгивая с кровати.

Каштановые волосы Эль уложены идеальной волной, а тело обтягивает джинсовый сарафан, надетый на черную водолазку. Эмма же решила сделать кудрявый пучок и выбрала в качестве наряда на вечер юбку, черные капроновые колготки и футболку с надписью «Мне на все плевать».

– Северное море, ветер, – намекаю я, но девочки продолжают прожигать меня нетерпеливым взглядом. Я вздыхаю. – Хорошо. И что мы можем сделать с этим?

Они заговорщицки смотрят друг на друга и со скоростью пантеры заставляют меня сесть на стул перед зеркалом, чтобы встать за моей спиной.

– Для начала, что по одежде? – спрашивает Эль.

– Ничего, – твердо произношу я, доставая из кармана джинсов телефон. – Сегодня будет пасмурно, 53 градуса по Фаренгейту и сильный ветер. Я останусь в джинсах, джемпере и куртке, это даже не обсуждается.

– А обувь? – прищуривается Эмма.

Я гляжу на свои красные конверсы и тяжело вздыхаю:

– Ну, будет скользко. Я не хочу сломать себе нос в начале учебного года.

– Иногда твоя практичность восхищает меня, – голубые глаза Эль лучатся. Она обращается к Эмме. – Давай накрутим ее волосы и уберем в высокий хвост? А еще накрасим ресницы.

Эмма кивает и безжалостно стягивает с меня резинку.

В итоге мы опаздываем на десять минут, когда наконец садимся в машину Эммы. Родители купили ей «Астон Мартин» на семнадцатилетие, и она готова душу за него продать.

Хоупман-Харбор, как и предсказывали метеослужбы, встречает нас шквалистым ветром и моросящим дождем. Такая погода не редкость для Шотландии, поэтому я даже не переживаю, когда поднимаюсь на яхту Марка.

Я люблю это место. Красивая пристань для яхт в гавани, старые рыбацкие лодки, хорошая песчаная зона для каякинга и два замечательных пляжа. А небо… боже мой, это небо! Сумрачное, сине-серое, отражающееся в шумном море. Мы прибыли сюда в четыре часа дня, скоро стемнеет и в данную секунду я завороженно ловлю все краски природы, которые изображу завтра на холсте.

– Привет, девочки, – нам улыбается высокий парень с золотистой кудрявой шевелюрой. Он одет довольно элегантно: бомбер, бежевые брюки и лоферы. Кажется, у него есть аристократические корни, впрочем, как у большинства студентов, но я не была уверена на сто процентов.

– Привет, – говорим мы хором с Эль.

– Привет, Марк! – Эмма бесподобно улыбается и невинно моргает, когда озвучивает просьбу. – Если честно, я очень боюсь воды, не поможешь мне подняться?

– Конечно!

Марк любезно спускается вниз, а затем берет девушку под локоть, чтобы подняться вместе с ней.

Мы с Эль понимающе переглядываемся.

На палубе собралось уже два десятка человек. Мы последние, значит нас и вправду будет не так много. Мои напряженные плечи расслабляются, когда я не вижу никого из последнего класса.

Подождите, а разве с нами не должно быть Чона Хвана?

– Кого ты там пытаешься разглядеть? – фыркает Эль.

Я тушуюсь под ее внимательным взглядом и отвечаю как можно более невозмутимо:

– Гостей. Пыталась найти знакомых.

Из моего класса были пара девочек и один парень, которого, кажется, звали Мик. И да. Никакого Чона Хвана.

– Разве ты не будешь сегодня капитаном, Марк? – кокетливо щебечет незнакомая девушка на высоченных каблуках.

Я едва заметно морщусь, когда на всю яхту начинает грохотать музыка. Мне уже неуютно, но я прошу себя отвлекаться на вещи, которые приносят удовольствие: море, волны, небо, Эль, берущая бокал шампанского у стаффа. Морской ветер плотно забивается в легкие, заставляя поежиться от холода и поплотнее закутаться в куртку.

– Буду, но позже. Хочешь поуправлять моим штурвалом?

О черт. Эта фраза звучала так неоднозначно. Эмма хмыкает, наблюдая за их флиртом. У нее никогда не было соперниц. Если эта девушка чего-то захочет или кого-то, то равных ей нет. Скорее всего, Кларк раздумывает, стоит ли Марк того, чтобы она боролась.

– Я спущусь. Мы еще не отплыли, а меня уже укачивает, – громко говорит Эмма.

Видимо, не стоит.

– Нам пойти с тобой? – я прижимаюсь к перилам верхней палубы и слегка высовываюсь вперед, чтобы получше разглядеть цвет воды.

– Нет.

Обернувшись, я вижу, как губы Эммы растягиваются в хитрой улыбке.

Или стоит. Марк, на тебя ведут охоту, парень.

– Мы ждем кого-то еще? – вдруг бормочет Эль.

Мое внимание переключается на подъезжающий огромный джип черного цвета. Из машины выходят пятеро: молчаливые, устрашающие, с пятнами крови на открытой коже. А затем на Хоупман-Харбор начинают прибывать десятки других машин.

О нет.

Нет, этого не может быть.

Это ошибка.

Худшая из всех.

Я резко вдыхаю воздух в свои изголодавшиеся легкие, потирая вспотевшие ладони о джинсы.

Студенты разом подаются вперед, встречая мужскую элиту Кингстона, толкая меня во все стороны. И я даже чуть не падаю за борт, но Эль вовремя успевает схватить мой рукав и потянуть за себя.

Когда я говорила, что некоторые парни в школе любят насилие, я действительно имела в виду насилие. Я знала, что их бесчеловечный отбор, в котором не было ни капли морали, приводит к жертвам. Видела гематомы на многих учениках, следы избиения, красные глаза с полопавшимися капиллярами и даже переломанные конечности. Однако морально я готовилась увидеть это в понедельник, а не встречаться с этими животными лицом к лицу, когда те сходят с ума от адреналина.

А они сходят с ума. Определенно.

В их жестоких глазах горит безумный огонь, а на губах – маниакальная улыбка. По крайней мере, у Эрика Боулмена, который чуть ли не тащит на себе какого-то смертельно бледного паренька. Я прищуриваюсь, чтобы опознать на нем следы побоев, но из-за толпы не могу сделать точный анализ.

Позади них идут Чон Хван, Аарон Кинг и всегда мрачный Кастил Сноу – единственный, чья одежда была чистой. Их движения уверены и источают пугающий контроль. И силу.

Почему они походят на монстров в таком юном возрасте?

В руке у Аарона – окровавленная клюшка для гольфа, которую он волочет по причалу, а та издает противный звук. Но это не мешает остальным студентам ликовать и встречать их, словно богов, спустившихся с небес.

Это намного ужаснее, чем я могла себе представить. До меня доходили слухи о том, какими жестокими они могут быть и как они никогда не сдерживаются, но видеть красные пятна крови – это просто отвратительно.

Меня начинает мутить. Интуиция буквально кричит, что нужно убираться отсюда подальше. Я думаю, как добраться до Эммы, хватаю Эль за руку и веду ее к лестнице, но нас чуть ли не задавливает толпа.

– Бесполезно, – стонет Эль мне на ухо, стараясь перекричать музыку. – Мы уже не проберемся к выходу.

Толпа улюлюкает, не прекращая кричать приветствия. От количества народа я чувствую, как яхта проседает, а затем начинает покачиваться, заводя мотор. О нет… Во что мы ввязались?

– Кас! Кас! Кас! Кас! Кас!

Кастил пробирается на самый нос яхты, не заботясь о том, что может свалиться в море. Я вижу, как парень убирает черные волосы со лба, делает глоток из стеклянной бутылки и поднимает руку вверх, дожидаясь, пока толпа замолкнет.

«Он не может управлять столькими людьми», – наивно думаю я, а потом с удивлением наблюдаю, как все беспрекословно слушаются.

Студенты замолкают, словно их загипнотизировали. Музыка останавливается.

Что, черт побери, происходит?

Мой позвоночник подрагивает, когда его грубый глубокий голос раздается в воздухе:

– Продолжаем посвящение, господа.

И Северное море взрывается криками.

– Нас патрулируют охранники, – громко уведомляет меня Эль.

Огромная грузная охрана обходит яхту, контролируя бушевавшую толпу. Кого-то даже заставляют спуститься.

Мрачная энергия, сконцентрированная в воздухе, почти лопается по швам. Слишком много людей, слишком много алкоголя. И, что более важно, слишком много ненормальных анархистов, которые почему-то решили, что устраивать кровавую бойню посреди ледяного моря – это отличная идея.

Главенствующая четверка клуба собирается вместе, чтобы отсалютовать гостям вечеринки, а посередине Кастил, черт его подери, Сноу – гениальный программист со всеми признаками социопата или, что еще хуже, психопата.

Впрочем, остальные, скорее всего, тоже имеют асоциальные наклонности. Эти жестокие парни – будущая правящая верхушка, будущая власть.

Аарон Кинг – наследник крупнейшей финансовой корпорации Англии.

Чон Хван – сын медиамагната.

Эрик Боулмен – будущий владелец элитных отелей, разбросанных по всему миру

Кастил Сноу – наследник инвестиционного дома ICE Group, которому принадлежат доли в более чем пятидесяти крупнейших компаниях, включая британские авиалинии. Ах да, забыла упомянуть: еще он последняя сволочь.

Многие студенты мечтают получить хотя бы толику их власти. И жаждут попасть в их закрытый клуб, чтобы обрести полезные знакомства, связи, деньги и беспрекословную вседозволенность.

Отбор проходит дважды в год, в начале осеннего и весеннего семестров. Получить приглашение – это честь, удача, случай настолько редкий, что я не могла разгадать, какого черта они решили устроить бои прямо здесь.

Я поднимаю голову, чтобы оценить ситуацию. И мой собственный громкий вздох почти душит меня, когда мои глаза встречаются ни с кем иным, как с Кастилом Сноу.

Всего на секунду, но этого мизерного мгновения хватает на то, чтобы я потеряла дар речи. Все в этом парне выбивает из колеи. Несправедливо, что он так дьявольски красив. У него спортивное гибкое тело. Черные джинсы облегают сильные ноги, рубашка того же цвета подчеркивает широкие плечи и скульптурную талию. И никакой верхней одежды.

В том, как он ведет себя, есть звериная натура, подчеркнутая его безжалостной ухмылкой. Кастил определенно знает, как использовать свое обаяние и при этом наводить на всех ужас. Наверное, поэтому он является их лидером, хоть это и никогда не было подтверждено.

Парень склоняет голову набок, и очередная усмешка изгибает его очерченные губы.

– Дамы и господа, вам выпала невероятная честь присутствовать на спонтанном осеннем посвящении, – его глубокий голос выводит меня из транса. – Надеюсь, вы рады этому приятному сюрпризу?

Толпа кричит «да» и насвистывает, из-за чего я морщусь. Господи, они что, поклонники Пьюзо или Паланика?

– Те, кто хочет стать новобранцем, подойдите к охранникам и скажите свое имя. Мы будем вызывать по одному, и, если вам удастся пролить хоть каплю нашей крови, клуб примет вас с распростертыми объятиями, – Кас разводит руки в сторону, как Иисус Христос, наверняка воображая себя богом.

Студенты бешено кричат его имя. Кастил снова улыбается. Маниакально… и меня передергивает.

– Мы принимаем только джентльменов, однако если леди хотят поучаствовать, мы не будем возражать. Вы вправе использовать все доступные методы. Любой вид насилия – кроме огнестрельного оружия. Начнем?

Мои глаза расширяются. Я хмурюсь с отвращением, чувствуя, как по моему позвоночнику начинает бежать холодный пот. Он ведь это несерьезно, верно?

Все кричат как ненормальные, лишь несколько людей на яхте Марка бледны, так же как и мы с Эль. Мы отплыли достаточно далеко от побережья и почему-то замерли посреди Северного моря.

– Нам нужно найти Эмму и выбраться отсюда, – говорю я подруге на ухо и прикусываю губу, ругая себя из-за пропущенных уроков по яхтингу. – На этой яхте должна быть лодка. Ты сможешь ей управлять?

Элеонор утвердительно кивает.

Я пробираюсь сквозь толпу, крепко держа Эль за руку. Паника просачивается в каждую клеточку моего тела, но я не даю тревоге взять верх и стараюсь дышать размеренно, чтобы не вызвать гипервентиляцию.

– Генри Стивенсон, – провозглашают по громкоговорителю.

Черт. Черт. Черт.

Голос снова раздается вокруг нас. Слишком быстро.

– Выбыл. Мартин Скотт.

Я вздрагиваю от звука динамика и заставляю себя не думать, каким образом был исключен предыдущий парень.

Поскольку все заняты показушными придурками, у нас даже получается дойти до лестницы, ведущей на нижнюю палубу, но охранник неожиданно преграждает нам путь.

– Вы не можете пройти вниз, мисс.

Я хмурюсь, кидая обеспокоенный взгляд на бледную Эль. Она не терпит насилие и, кажется, вот-вот упадет в обморок, когда позади начинают раздаваться очередные звуки боли.

– Мы не будем участвовать, – говорю я ему как можно громче, борясь с накатывающей паникой.

А что, если я увижу смерть?.. Опять?..

Призраки прошлого с силой сжимают мое горло, останавливая доступ к кислороду.

«Нет, нет, нет. Пожалуйста, успокойся, Кэт, – прошу я себя мысленно, хотя каждый волосок на моем теле встает дыбом, когда до моего слуха доносится отвратительный звук удара и последующий стон. – Сначала нужно выбраться отсюда, а потом будешь плакать у себя в комнате сколько угодно».

– Мне все равно.

Я прожигаю двухметрового охранника убийственным взглядом и обреченно вздыхаю.

– Кэт, это скоро закончится, – как-то тихо говорит Эль. Мне приходится сильно прислушиваться к ее дрожащему голосу. – Они выбывают слишком быстро.

Голос по громкоговорителю и вправду называет имена так часто, что я не успеваю отслеживать происходящее. Нескольким парням удается задержаться на минуту, но не больше.

Импровизированный ринг на баке яхты встречает высокого и мускулистого парня из моего класса. Кажется, он профессионально играет в регби и, возможно, именно у него есть все шансы попасть в клуб к этим чудовищам. Навстречу Мику шагает Аарон Кинг. Блондин хрустит своими пальцами и разминает шею, чтобы в следующий момент ударить со всей силы.

Мик падает в нокауте. Сразу же. И я зажимаю рот ладонью, чтобы не закричать.

Боже мой, он не двигается! Студенты на миг замолкают, пораженные такому исходу событий, пока Кастил Сноу не произносит:

– Уберите его и позовите следующего.

Ни грамма эмоций в его холодном голосе. Вот… ублюдок.

Пружина в моей груди разжимается, только когда я замечаю легкое подергивание Мика. Господи. Он жив.

– Марк Хэмилтон.

Марк? Тот самый Марк?

Я растерянно переглядываюсь с Эль.

На ринг выходит Эрик Боулмен с клюшкой в руке. Его движения легки, они источают пугающую уверенность. Он даже не ждет, когда Марк успеет подготовиться, сразу же бросается на того с непрекращающимися ударами.

Я снова зажимаю рот рукой, изо всех сил борясь с тошнотой и при этом удерживая слабую Эль, которая зажимает свои уши. О да, это не только жестокое зрелище животной ярости, но и отвратительные звуки, мольбы и всхлипы участников.

Марк стонет, прикрыв голову:

– Я сдаюсь! Я сдаюсь!

– Мне похуй, сдаешься ты или нет, – смеется Эрик, ударяя ботинком по его колену. – Я еще не наигрался с тобой, малыш.

Несмотря на крик, застрявший в моем горле, и дрожащие ноги, я остаюсь неподвижной, боясь дышать. До тех пор, пока Эрик не замахивается клюшкой над кудрявой головой.

– Нет!

Я не сразу осознаю, что этот истошный крик принадлежал мне.

Боулмен поднимает взгляд на толпу, но не может найти источник звука, секундная задержка позволяет Марку подняться на ноги и схватиться за перила. Все его лицо – одно кровавое месиво, идеальная одежда испачкана багровой кровью, а грудь бешено вздымается.

Вверх, вниз, вверх, вниз. Я заворожена этим движением, потому что оно означает жизнь. Марк сильно пострадал, но он жив.

Когда я радуюсь тому, что все закончилось, Боулмен наклоняет голову и толкает Марка вперед, заставляя его перевеситься за борт. Я начинаю задыхаться.

Боже мой, мы находимся на верхней палубе. Падение означает полет прямо в безжалостные воды Северного моря. В непогоду. Дождь закончился, но никто не отменял бешеных волн, которые сейчас раскачивали яхту. Захлебнуться в ледяной воде будет проще простого.

– Куда ты пошла, куколка? – издевательски произносит Эрик. – Хочешь искупаться?

Эрик вновь толкает Марка, и тот, к моему ужасу, падает. Я даже не успеваю запечатлеть растерянные эмоции на его лице, как по всей палубе раздается всплеск, когда тело погружается в воду.

– Что? – бормочу я, не веря.

Внизу ничего не видно, небо слишком быстро потемнело. Но крики… Господи, крики Марка! На яхте повисает мертвая тишина, нарушаемая лишь захлебывающимися мольбами.

– Помогите ему!

На меня оборачивается половина студентов. Как и сволочь Эрик Боулмен.

Это опять мой голос.

Я не думаю, когда бегу, проталкиваясь через толпу, на нос яхты, в сторону самых жестоких существ Великобритании. Чудовищ, которые, вероятно, угробили множество жизней.

– Помогите ему! – я задыхаюсь в мольбе, пытаясь растерянно отыскать спасательный круг, и натыкаюсь на отстраненный взгляд Чона Хвана.

– Джон, – Чон Хван наконец-то обращается к охраннику. – Кинь ему круг. Думаю, он достаточно намучился.

Я перегибаюсь через борт в том месте, где упал Марк, и пытаюсь разглядеть в темноте его кудрявую шевелюру, но не вижу ничего кроме пузырьков. На меня волнами накатывает паника.

– Сделайте что-нибудь, – прошу я. – Он не умеет плавать! Я не вижу его… я не вижу…

– Что ты там шепчешь, Рид? – рука Эрика неожиданно оплетает мою талию. – М-м, опустишься на колени? Меня возбудили твои крики.

– Боже мой, он упал за борт в чертово Северное море! – яростно говорю я, разворачиваясь и толкая Эрика так же, как он толкал Марка.

На его жестоком лице расцветает пугающая улыбка, когда тот произносит:

– И? Он же сделал это сам. Мы не виноваты, не так ли?

Я не могу поверить, что слышу это. Я не могу поверить…

Прежде чем я успеваю подумать о последствиях, я делаю то, чему меня учил дядя Зак.

Я замахиваюсь и делаю точный удар правой прямо по заносчивому лицу Боулмена. Парень отшатывается назад, схватившись за нос. И капли крови, сочащиеся из его носа, неожиданно приносят мне удовлетворение.

– Ты мудак, Боулмен!

– Сука!

Он делает шаг вперед, намереваясь накинуться. Но я перелезаю через перила, прежде чем Эрик успевает меня схватить.

А потом я падаю.

Прямиком в ледяное Северное море.

Примечание:

Триггер (с англ. trigger – «спусковой крючок») – событие, которое вне зависимости от внешних обстоятельств вызывает у человека сильную эмоциональную реакцию.

Глава 6

Сенсибилизация

«…You can be the beauty

Ты можешь быть красавицей,

And I could be the monster

А я мог бы быть монстром»

Måneskin – I WANNA BE YOUR SLAVE

Элгин, Шотландия.

Охотник.

Семь лет назад.

Большую часть времени мне скучно.

Мне нужна постоянная стимуляция, чтобы отогнать эту скуку.

Я часто пренебрегаю общепризнанными нормами, законами и моралью, стараясь наполнить безликий мир красками, которые я не способен видеть так же, как их видят остальные. Это хрестоматийные признаки психопата.

Являюсь ли я им – психопатом? Присвоение ярлыков тому, что не поддается объяснению, – это так жалко, не правда ли? Но люди обожают это делать. И, да, если судить по многочисленным анализам докторов, я он и есть. Я психопат.

У меня снижена функция префронтальной коры, отвечающей за такие вещи, как эмпатия и проявление эмоций. Отсутствие сочувствия позволяет мне причинять боль другим и не чувствовать вины или стыда. И то, что я стою в луже крови, – это проявление очередной попытки отогнать эту чертову скуку.

Парень в моей хватке едва дышит, лицо покрыто кровью от того, как сильно я его ударил. Его губа лопнула, красная багровая жидкость стекает прямо ему в горло. Он кашляет, но моя несильная хватка не позволяет ему повернуть голову. Я даже не помню его имени. Светлые волосы, голубые глаза. Скучно, безлико, лишь красный цвет его крови придает ему хоть немного достойного вида.

Парень умоляет меня отпустить его, чтобы он не захлебнулся собственной кровью. И я делаю это. Отпускаю его. Не потому, что я боюсь смерти. А скорее потому, что решение последствий будет весьма утомительным занятием.

– Чертов псих, – едва заметно шипит он, когда я снимаю тяжелый ботинок с его сломанных ребер.

Неужели он думал, что я его не услышу?

– Ты что-то сказал? – спокойно спрашиваю я, возвращая ботинок на место.

Его лицо, губы и глаза распухли. Кровь впиталась в его идеальную белую рубашку, которую ему погладил кто-то из слуг. До боя этот сноб был настолько заносчив, что я уверен – он никогда не гладил свои вещи. Хотя было трудно назвать это боем: ему хватило двух ударов, чтобы заставить меня молить о пощаде.

И единственные звуки, которые он теперь может издавать, – это приглушенные стоны. На меня накатывает странная отрешенность, ненавижу это чувство. Я надавливаю ботинком сильнее.

– Эй, парень, – Аарон, который наблюдал за всей этой сценой с нескрываемым возбуждением, сбрасывает пепел своей сигареты прямо на окровавленное лицо другого студента. – Полегче.

Я снимаю ботинок и встряхиваю блондина:

– Последний шанс извиниться, прежде чем я закопаю тебя там, где никто не найдет.

Он что-то бормочет, и я наклоняюсь ближе, чтобы лучше расслышать.

– И-и-извини, Кас.

– Молодец.

Я киваю персоналу клуба «Дьявол», чтобы они убрали тело с ринга и оказали парню медицинскую помощь. В конце концов, я же не зверь какой-то. Все они приходят ко мне сами, желая извлечь выгоду. Я же извлекаю свою. Жажду крови. Жажду погасить скуку, которая в последнее время всё сильнее сводит меня с ума.

Я равнодушно осматриваю клуб в ожидании следующего претендента. Но никто из присутствующих больше не желает вступать на ринг. Все они – напуганные, неуверенные маленькие мальчики, которые, по всей видимости, до последнего надеялись, что мы здесь играем в покер.

В покер мы играем. Но не на посвящении. Наши игры довольно жестоки.

Я закуриваю, смотря на студента впереди. Он моложе. Возможно, только приехал в Кингстон, не зная, чем мы тут занимаемся. Его лицо такое бледное, как будто он вот-вот намочит в штаны. Будь мужчиной, парень.

Этот мир жесток. Либо ты правишь, либо ты выживаешь. Я предпочитаю первое.

– Это все? – спрашиваю я, продолжая неторопливо курить.

– Да, – Эрик Боулмен усмехается. – Эти дети не прошли должной подготовки.

– Этого недостаточно, – говорю я совершенно серьезно.

Мне скучно.

Пиздец как скучно.

Я обмениваюсь взглядом с Чоном, который все это время сидел неподалеку со свойственным ему отчуждением. Демоны Хвана, может быть, и не темнее моих, однако все еще сильны и полны сюрпризов.

– В Хоупман-Харбор сегодня вечеринка. Мы можем прийти, если захотите. У меня есть приглашение.

Эрик выгибает рыжую бровь.

– Ты думаешь, мы, блядь, нуждаемся в приглашении?

Чон морщится из-за его излишней эмоциональности. Его раздражал Боулмен, но он продолжал терпеть, потому что был согласен с моим мнением: Эрик Боулмен может быть полезен.

Полезность. Единственное, о чем я задумываюсь, когда сближаюсь с тем или иным человеком.

– Нет, – неожиданно вмешивается Аарон, прекращая возиться со своей жертвой.

Внимание Эрика переходит на Аарона, останавливаясь на окровавленной клюшке в его руке.

– Нет? – уточняет Эрик, собравшись. – Не хочешь назвать причину?

Этого парня постоянно приходилось держать на поводке. Порой меня это утомляло, а порой добавляло красок в жизнь. Во время посвящений Боулмен, как я уже сказал ранее, был весьма полезен.

– Отвали, Эрик. Я сказал нет – значит, нет, – Аарон перемещает клюшку на другое плечо.

Боулмен не понимает, как Кинг близок к удару, а потому его рот не прекращает изливать гниль:

– И все же объяснись, принцесса.

Принцесса. Забавное прозвище для того, чья фамилия Кинг. Поэтому я позволяю Эрику быть с нами. Иногда он меня забавляет.

– Еще раз назовешь меня так и я отрежу тебе язык. Могу я хотя бы побить его, Кас?

– Ты уже это сделал.

Аарон повторяет мои же слова:

– Этого недостаточно.

Никакое насилие не могло нас удовлетворить. Я вижу, как в его ясных глазах плещется жажда. Однажды он сорвется. Но я пообещал Кингу быть рядом, когда этот неотвратимый момент наступит.

– Значит, мы едем в Хоупман-Харбор? – спрашивает Чон, останавливаясь рядом.

Он спрашивает у меня разрешения, а я тем временем пытаюсь найти причину категоричного ответа Аарона. Мне не нравилось, что Кинг что-то от меня скрывает.

– Да, – отвечаю я безразлично.

Я не буду держать при себе человека, в котором не уверен.

Недосказанность – это тоже ложь. А ложь – это предательство, которого я не потерплю. Аарон Кинг, Чон Хван и Эрик Боулмен – единственные, кому я позволил приблизиться к себе. Последнего я держу как можно дальше от собственных планов. По крайней мере, пока не начнутся реальные действия.

Мы все принадлежим к наследникам самых влиятельных корпораций. Наши родители – нынешние лидеры, чьи позиции мы займем. Или отберем. Рано или поздно.

Для осуществления моего плана мне понадобится вся тройка наследников. И, возможно, еще парочка тех, кто сможет пройти посвящение. Жестокость, безумие, ум – вот качества, которые я ищу в каждом, кто надеется попасть в клуб «Дьявол».

Кого мы отобрали на этом посвящении? Никого. Никто, блядь, даже не смог дотронуться до нас на этой импровизированной жестокой вечеринке. Ни единая душа.

Не считая скучной монашки.

Я закуриваю очередную сигарету, наблюдая за жалким трясущимся существом. Существом, которое умудрилось достать из воды парня вдвое больше нее. Эрик Боулмен сходит с ума от ярости за то, что девчонка чуть не сломала ему нос, но я останавливаю его, отрицательно мотнув головой.

Скука уходит на задний план, когда я вижу задыхающегося мокрого котенка.

Я неожиданно хочу увидеть страх и дрожь, смешанные с возбуждением на ее ярком лице. Мой член твердеет, когда она случайно смотрит мне прямо в глаза. Мне. Мне, блядь, никто не смотрит прямо в глаза, может быть, за исключением Чона. Они слишком пустые, слишком пугающие для обычных людей, у которых есть инстинкт самосохранения. Хотя я могу быть обаятельным, если захочу поиграть.

А я определенно хочу поиграть с этим хрупким беззащитным котенком.

Ее взгляд. Пережитый страх расширил ее черные зрачки, которые окаймляла сумрачная радужка. Расплавленный металл. Этот оттенок даже почти вышел на один уровень с красным – моим любимым цветом. Ее светлые волосы потемнели и теперь струились по нежному лицу и шее, умоляющей сжать ее в моей крепкой хватке.

Я бросаю сигарету на пол яхты и топчу ее ботинком, чувствуя охвативший меня интерес. В голове мелькают образы Катерины в самых компрометирующих позах.

Дрожит, всхлипывает и кричит. Я особенно желаю услышать, как она кричит.

И да, я знаю ее имя.

Если бы не ее возраст и девственность, она бы давно была в моей постели. Но я, как и Эрик Боулмен, не люблю возиться с такими, как она. Меня не привлекают неопытные.

Или, возможно, Эрик думал, что не обращу на Катерину свое внимание, пока она невинная монашка, и поэтому до сих пор не тронул ее.

Умный ход, подонок. Но эта девушка совершила ошибку, показав передо мной свою суть.

Не стоило привлекать к себе мое опасное внимание.

Теперь мне придется поохотиться на тебя, котенок.

Примечание:

Сенсибилизация (в психологии) – повышение чувствительности нервных центров под влиянием действия раздражителя.

Глава 7

Обсессия

«…Before I hunt you down

Прежде чем я выслежу тебя,

Grab your chin

Схвачу тебя за подбородок,

And kiss your lips

И поцелую твои губы»

Austin Giorgio – You Put A Spell On Me

Кингстон, Шотландия.

Призрак.

Семь лет назад.

– У тебя все хорошо, Кэтти?

Я предусмотрительно не включаю камеру во время телефонного разговора с Заком. Если контроль голоса был мне подвластен, то выражение лица могло меня выдать. Особенно перед дядей, который всегда был слишком проницательным.

Чертов канадский шпион.

– Да, все хорошо, – уверенно отвечаю я, с яростью размазывая антрацитовую краску по холсту.

– Ты уверена?

Я замираю, разглядывая депрессивные оттенки. Без понятия, что это будет за картина. Я даже не понимаю, какие конкретно образы рисую – они просто приходят в мою голову, поедая меня заживо.

– Да, все в порядке, Зак, – мой голос стал мягче. – Много домашки в начале семестра, ты же знаешь. Лучше расскажи, как там Сэм.

– Ну-ну, – дядя хмыкает и переводит камеру на золотистого лабрадора. Лапа Сэма перевязана, а карие глаза смотрят на меня с любовью, хотя пес даже не знает, кто находится по ту сторону экрана. – Доктор Фишер сказала, что еще пару дней и будет как новенький. Из травм у него останется только боязнь ежей.

– Слава богу, – я вздыхаю, откладывая палитру с кистями. – Надеюсь, ты пригласил ее на свидание?

Дядя Зак был очень похож на моего отца: пшеничные непослушные волосы, серые глаза и острые скулы. Ума не приложу, почему он никак не решался позвать эту девушку на свидание.

– Не думаю, что Аврора готова нарушить медицинскую этику, – Зак усмехается, а из моей груди вырывается смешок:

– Не думаю, что медицинская этика работает таким образом.

– К тому же Сэм влюблен в нее по уши. Я стану настоящим врагом, если уведу у него девушку.

Я держусь за живот, когда из меня наконец выходит нормальный смех… пока не чувствую, как по спине неожиданно ползут мурашки.

Острые клыки тревоги впиваются в мою кожу, но я заставляю себя не смотреть в окно, как обезумевшая.

– Сэм переживет, – я прочищаю горло. – Я серьезно, Зак. Пригласи ее на свидание.

– Может быть, в следующий раз. Расскажи про свои выходные.

Боже, какой же он настырный. Я люблю своего дядю. Безумно люблю. Но если я поведаю ему о недавнем инциденте, то ссоры с мамой не избежать.

Дядя Зак будет до последнего отстаивать позицию о моем немедленном переводе. Мама же будет изводить меня разговорами о деньгах и о том, как много они в меня вложили. Между ними опять вспыхнет война и их хрупкое перемирие канет в небытие.

Тем более… Кембридж.

После Кингстона мне будут открыты все двери и я не собираюсь изменять своей мечте из-за какой-то четверки засранцев.

– Ничего особенного, – бормочу я, чувствуя чужое присутствие.

Я растерянно оглядываюсь в комнате, в которой кроме меня никого не было. Но я ощущала чужое присутствие.

Словно кто-то наблюдает.

Мной повелевает совершенно детское желание проверить ванную комнату, шкаф, заглянуть под кровать, чтобы убедиться, что там нет монстров.

Однако я всегда знала правду: монстры живут только в моей голове.

– Ты куда-то выходила?

– Да, – выдыхаю я. – На вечеринку вместе с девочками.

Я вытираю руки и подхожу к окну. Тусклые фонари и луна подсвечивают вековые деревья, делая их по-настоящему жуткими. Внутренний двор обычно плохо освещался в вечернее время суток, но раньше это меня не пугало.

Задвинув шторы, я возвращаюсь к рабочему столу.

– И как все прошло?

Серые глаза дяди Зака смотрят на меня внимательно, под тяжестью его взгляда хочется сдаться. Я задыхаюсь от невысказанных слов, которые горят в моем горле.

– Так себе, – вру я. – Лучше бы осталась дома.

– Вот как. Ты продолжаешь бегать? С твоей умственной нагрузкой тебе полезны физические упражнения.

– Хотела выйти на пробежку после нашего звонка, – несмело произношу я, снова кидая взгляд на окно.

Я любила Кингстон еще по одной главной причине: здесь безопасно. Лучшая охрана, лучшие технологии, полностью закрытая территория. Если не брать в расчет жестокий и аморальный клуб, мне и вправду было спокойно.

До субботней ночи.

– Отличная идея, Кэтти. Напиши как вернешься. Пока, крольчонок.

– Пока, Зак.

Я вешаю трубку, раздумывая над этой идеей, а потом решительно иду переодеваться в спортивную форму. Натянув на себя черные легинсы с ветровкой, я обуваю кроссовки и выхожу на пробежку.

К черту все это.

Без понятия, откуда взялась эта странная паранойя, но я не желаю идти у нее на поводу и ограничивать себя из-за глупых страхов.

Моя кровь бурлит при воспоминании о вечеринке. О том, какие ужасные вещи там творились. Я чудом вытащила Марка, вдоволь наглотавшись соленой воды, благо все обошлось.

Меня даже не доставал Эрик Боулмен, хоть я и ждала скорой расправы из-за моего удара. На меня смотрели все ученики Кингстона, меня обсуждали, но на протяжении недели меня никто не тревожил.

Интересно, так все и будет продолжаться? Или…

Никакого или.

«Кэт, – прошу я себя. – Успокойся».

Холодный воздух приводит меня в чувство.

Я с наслаждением втягиваю в себя запах сырой земли и прелой листвы, пока бегу в сторону футбольного поля. Бег всегда помогает мне сосредоточиться, очистить голову, но, к сожалению, не в этот раз…

Густые деревья леса больше не кажутся мне привлекательными, а хруст под ногами приводит в настоящий ужас и заставляет прислушиваться к каждому шороху. Когда я выхожу на протяженную аллею, на меня с новой силой накатывает паника.

Я замедляюсь, чтобы выключить музыку в наушниках, и продолжаю бежать.

На улице темнее, чем я ожидала. Тусклые желтые огни едва ли способны подавить мое разыгравшееся воображение. Это не в первый раз, когда я бегаю после захода солнца, но почему-то именно сегодня мне неспокойно.

В животе все сжимается. Мне приходится глубоко дышать, чтобы не скатиться в паническую атаку. Моя скорость все больше, но это не помогает рассеять ужасающих призраков.

Опять это дурацкое ощущение.

Словно кто-то смотрит на меня.

Кто-то позади меня.

Я резко останавливаюсь, загнанно дыша.

Черт возьми, Кэт, ты спятила! Здесь никого нет! А если и есть, то это студенты, преподаватели или персонал.

С деревьев доносится шорох и мое сердце на миг останавливается.

У меня перехватывает дыхание, но я не останавливаю попытки сохранять хладнокровие, а затем пускаюсь в бег. Очень-очень быстрый бег.

Боже, да я никогда в жизни так быстро не бегала. Мои мышцы горят от напряжения, а легкие вот-вот лопнут.

Я почти у кампуса…

Почти…

Я резко останавливаюсь, когда вдалеке вдруг мелькает высокая темная фигура. Крик застревает в моем горле. Я пячусь к двери спиной, боясь, что на меня нападут. Но стоит отвлечься на вход в общежитие и вернуть взгляд на деревья, как фигура исчезает.

Дело в том, что это не первый раз. И не второй.

После школы, во время уроков, во время прогулки я замечала кого-то. Этот кто-то даже не пытается быть незамеченным.

За мной кто-то следит.

Я чувствую на себе пристальные взгляды.

Или мне так кажется?..

Черт побери, да что со мной такое?

Оказавшись у себя в комнате, я несколько раз проверяю, заперта ли дверь, и замираю прямо на пороге. На мрачном холсте блестит яркое багровое пятно свежей краски.

Краски, которую я совершенно точно не наносила.

Я ненавижу то, как в последнее время меня поглощает тревожность.

И еще я ненавижу свою успеваемость. Моя первая «С+», выведенная отвратительными красными чернилами, смотрит на меня с усмешкой и вызывает противную тошноту.

В последний раз я получила «С» на уроке черчения.

Когда мне было девять.

И то у меня был сломан палец, я физически не могла делать четкие эскизы. Но «С+» по тригонометрии – это просто удар под дых. И новый преподаватель искусств меня невзлюбила… Превосходное начало семестра!

Я встаю из-за стола и захлопываю тетрадь. Я использую конюшню как укромное место, в котором можно спрятаться. Эль обожала работать волонтером и взяла меня за компанию, за что я ей сильно благодарна.

До ужина у меня есть около часа, чтобы почистить и покормить лошадей. Наконец, оставшись наедине с моей любимицей Блюбелл, я провожу рукой по ее светлой шее и начинаю с нажимом гладить – слишком нежные прикосновения лошади воспринимают как щекотку.

– Скажи, Колокольчик, я спятила? – тихо спрашиваю я, заглядывая в ее добрые глаза.

Навязчивое желание обернуться никуда не уходит.

Словно я везде вижу его. Призрака.

Нет, призраком была я, а моя тень была Охотником, который желал поглотить меня полностью и без остатка. Всю неделю я уверяю себя, что это лишь игры моего больного воображения. Больше не было никаких признаков преследования, кроме, разве что, ощущения пристального взгляда и того случая с краской. Но и то и другое я могла списать на паранойю.

Может быть, я действительно тогда добавила красный и не заметила?

Погладив Блюбелл напоследок, я распускаю волосы и иду в сторону главного здания. Под конец сентября учащаются дожди и даже сейчас, несмотря на проглядывающее солнце, есть небольшая морось.

Как ни странно, небольшая прогулка и божественный запах озона успокаивают меня. Редкие капли попадают на телефон. Прикрывая ладонью экран, я захожу в общий чат девочек, чтобы проверить сообщения.

Эмма: Меня пугает сентябрь. Прошла половина месяца, а траты по моим счетам выглядят так, словно я купила машину.

Элеонор: *смеющийся эмодзи* Опять новая сумка?

Эмма: Нет, организовываю путешествие на конец декабря. Мама хочет поехать в Куршавель, чтобы покататься на лыжах. Поедете с нами?

Элеонор: Я пас.

Эмма: Кэт? Напиши, как освободишься.

Катерина: Я тоже не смогу, обещала Мари провести Рождество в Лондоне *грустный эмодзи*. Вы в столовой?

Эмма: Предатели. Да, мы в столовой. Тут всадник апокалипсиса и задница кузен. Взяли тебе ужин, ты скоро?

Я прикусываю губу и останавливаюсь посреди дороги, когда вижу последнюю строчку. Интуиция кричит о том, что нужно развернуться и бежать, а здравый смысл, как всегда, проявляет гордость: Боже, Катерина. Если ты будешь бояться всех восемнадцатилетних мудаков, то можно просто не выходить из дома.

Обеденный зал Кингстона – это довольно сложное строение, представляющее собой средневековый холл с необычным столом на возвышении, за которым иногда трапезничали профессора. Нам приходилось есть под пристальными взглядами не только учителей, но еще и картин семнадцатого века – лица Рембрандта и Вермеера выделялись за счет подсветки и смотрели на нас с неодобрением.

Или на меня.

К черту спокойствие.

Да, «С+» все никак не могла выйти из головы, и когда я наконец захожу в зал, на моем лице читается: «Скажите мне хоть слово и я убью вас на месте».

Увидев девочек, я машу им рукой и подхожу к столу, за которым меня уже ждали томленые овощи и жареная курица. В холле стоит странный ажиотаж, впрочем, причина излишней возбужденности становится ясна сразу: в самом дальнем углу в окружении десятка других ребят сидят Чон Хван и Эрик Боулмен. Последний, закинув на стол ноги и пуская в потолок дым, неторопливо курит, не заботясь о мнении преподавателей.

Господи, ну что за придурок.

– Ты сегодня поздно, – произносит Эмма, нахмурившись.

– Да, задержалась в конюшне, – каким-то чудом я ухитряюсь изобразить на лице улыбку и аккуратно наливаю себе зеленый чай. – Как прошел ваш день?

Эль громко вздыхает.

– Лучше не спрашивай.

– Латынь? – понимающе уточняет Эмма.

– Да.

– Я могу позаниматься с тобой, – предлагаю я, почти не подумав. Черт, придется как-то совместить дополнительные уроки по математике и помощь Элеонор, но, уверена, у меня получится найти время. – Например, в субботу.

Эмма категорично машет головой:

– Отныне суббота – священный день недели, Кэтти! Больше никакой учебы, в эту субботу мы точно едем на вечеринку в Элгин. У Вивьен день рождения, нам нужно обсудить подарок.

Я содрогаюсь при одном воспоминании о том, что произошло в прошлый раз.

– Нет, я не поеду. Мне нужно… – мой голос обрывается, когда я вижу новых посетителей.

В столовую Кингстона под всеобщий гул приветствий заходят Кастил Сноу и Аарон Кинг. Я хмурюсь, думая, что те здесь забыли. Обычно они не обедают в общем зале. Эти богатые засранцы живут в своих резиденциях и ездят в школу только на учебу.

Я заставляю себя собраться и прочищаю горло, игнорируя пристальный взгляд рыжеволосого дьявола. Чертов Эрик Боулмен все-таки заметил меня.

– Мне нужно учиться.

– Тебе? – Эмма хмурится, скрещивая руки на груди. – Ты издеваешься, мисс заучка? Вот кому-кому, а тебе точно не нужно учиться. Ты и так…

– Эмма, – обрываю я. – В эту субботу я буду учиться.

Наверное, стоило рассказать девочкам о моей позорной «С+», однако одна мысль об этом вызывает во мне стыд.

«Тебе просто нужно взять себя в руки, потратить чуть больше времени на учебу и попросить миссис Гилмор дать дополнительное задание, чтобы наладить статистику», – такая мантра позволяет мне успокоить нервы и даже почти не обращать внимание на высоких монстров в конце обеденного зала.

Почти.

По лицу Эммы можно легко догадаться о том, что она недовольна моим ответом, но, слава богу, девушка успокаивается. По крайней мере, до поры до времени. Как я уже говорила, в лексиконе Эммы Кларк отсутствует слово «сдаться».

– Кажется, футбольный матч прошел удачно, – встревает Элеонор.

Я благодарно смотрю на подругу, нанизывая на вилку картофель.

– Определенно, – Эмма бросает взгляд на знаменитую четверку. – Кингстон разгромил Лоррето со счетом «5:0», даже не дав им шанса.

Сегодня был футбольный матч с другой школой. Так вот почему большинство одето в фирменные толстовки Кингстона. А еще я видела много незнакомых лиц в коридорах… Боже, пожалуй, мне стоит усерднее участвовать в школьной жизни.

Борясь со странным чувством, я позволяю себе поднять взгляд на четверку чудовищ и замираю, на секунду почувствовав знакомый взгляд. Но на меня никто не смотрит. Ни Чон Хван, ни Аарон, ни даже Эрик – все они беседуют с красивыми студентками, а Кастил…

Лицо Кастила Сноу жестокое, холодное и отстраненное. Его не заботят девушки, которые пытаются привлечь его внимание. Ему просто… все равно.

Кас сидит прямо на столе, уперев длинные ноги в скамейку, и смотрит в телефон. Рукава серой толстовки закатаны до локтей, открыв вид на дорожку вен, выпирающих на фоне бледной кожи. Даже издалека я вижу, насколько он силен. Неудивительно, что об этом парне ходит немало пугающих слухов. Например, о том, что ему ничего не стоит убить человека.

Или о том, что он уже убил человека.

Я не думаю, что Кастил действительно кого-то убил, но покалечить мог вполне – поэтому он пропустил один год учебы. Сколько ему сейчас? Девятнадцать?

Достав свой телефон из сумки, я борюсь с иррациональным желанием, но все же открываю его профиль. Почти двести тысяч подписчиков, но подписан он лишь на десятерых. Фотографий немного и все они черно-белые. Вполуха слушая разговор подруг, я начинаю просматривать его ленту.

Смазанное фото его руки и половины лица. Длинные изящные пальцы с разбитыми костяшками держат сигарету…

Красная «Ламборгини», внушительный мотоцикл «Харли-Дэвидсон».

Он стоит в черном пальто и фотографирует себя в зеркале, показывая широкую спину и черные гладкие волосы, мокрые от дождя…

Запотевшее стекло его машины с надписью «Страх убивает»…

Боксерские перчатки, капли крови…

Он вместе с Аароном на улицах Нью-Йорка. Его пустые темные глаза смотрят прямо, разрушая чужую душу, даже не напрягаясь. Это фото я пролистываю быстрее всего, чувствуя ужасную неловкость от этого пугающего взгляда.

Много алкоголя, много сигарет. И… фото его тела.

О черт!

Я давлюсь овощами и быстро блокирую телефон, когда вижу последний пост. Перед глазами все еще стоит нечеткая черно-белая картина его широких плеч, скульптурного пресса, сильной груди и… россыпь необычных татуировок по всей коже. Цветы. Последнее, что я ожидала увидеть на Кастиле Сноу, – это цветы.

– Кэт, – обращается ко мне Эмма. Я с ужасом ощущаю, как теплеет моя кожа. О нет, я что, краснею? – Тебе уже пришел имейл с результатами лабораторной?

– Что? – почти шепчу я, сбитая с толку своей странной реакцией.

Эмма прищуривается:

– Результаты лабораторной… У тебя нет температуры, Кэтти? Ты, кажется, горишь.

Эль заботливо дотрагивается до моего лба, а я заставляю себя дышать размеренно и неторопливо. Боже мой, Катерина, ты спятила? Это просто фото.

– Со мной все хорошо, – улыбаюсь я, снова залезая в телефон так, чтобы девочки не заметили, чем я занималась последние пять минут. – Просто здесь жарко.

Я немедленно хочу выйти из приложения, но палец замирает прямо над экраном.

«Вы подписаны».

Сердце ухает в пятки.

– Дерьмо! – ругаюсь я слишком громко.

– Что?..

Мой позвоночник дергается, и знакомый холодок пробирается мурашками к низу моего живота.

Я случайно подписалась на профиль Кастила, мать его, Сноу!

Прежде чем я успеваю хорошенько подумать, я быстро жму на кнопку «отписаться», закрываю приложение и медленно, слишком медленно поднимаю голову, чтобы посмотреть вперед, где среди студентов сидит Кастил. Его взгляд до сих пор направлен в телефон.

– Черт возьми, – я издаю стон, пряча лицо в ладонях.

– Что случилось, Катерина? – испуганно спрашивает Элеонор.

Я вытягиваю руку вперед, мысленно умоляя ее замолчать и пытаюсь привести мысли в порядок. Какова вероятность, что он заметил? Учитывая, что он все это время сидел в телефоне?

Никакой, верно? У него тысячи подписчиков, не будет же он смотреть профиль каждого, кто на него подписался. К тому же, ну подписалась я, и что? Я же не лайкнула его фото?..

Чувствуя, как зашкаливает пульс, я свайпаю на разблокировку и предельно осторожно проверяю фото его профиля.

Под самой откровенной фотографией горит красное сердце.

Я лайкнула. И подписалась.

Боже мой…

Я блокирую телефон снова.

– Катерина, – Элеонор осторожно пересаживается ко мне на скамейку и обнимает за плечи. – Ты вроде бы не дышишь.

Правда?

Да, я, кажется, и вправду не дышала все это время.

– Я, пожалуй, пойду, – шепчу я, хватая телефон и сумку с учебниками.

Только не смотри на него.

Только не смотри на него…

– Я забыла… – я пячусь в сторону выхода. – Я вам напишу.

Сердце колотится, но я из раза в раз повторяю себе, что ничего страшного не произошло. И что это всего лишь случайность. Моросящий дождь приводит меня в чувство. Практически переходя на бег, я даже не замечаю, как на улице начинается самый настоящий ливень.

Добежав до густой аллеи, ведущей в сторону моего общежития, я прячусь среди деревьев и прижимаюсь спиной к мокрому стволу дуба. Я шумно и часто дышу, пока не слышу какой-то шорох позади.

Мурашки ужаса бегут по всему телу… Почему мне так резко стало не по себе?

Я оборачиваюсь, и следующий вдох вдруг глушится чужой холодной ладонью, прижатой к моему рту.

А потом я вижу его.

Преследователя.

Примечание:

Обсессия – это навязчивые, нежелательные мысли, образы или побуждения, которые, как правило, вызывают значительный дискомфорт или тревогу.

Глава 8

Девиантное поведение

«…Where you go I go,

Я иду туда, куда идешь ты,

What you see I see…

Я вижу то, что видишь ты…»

Adele – Skyfall

Кингстон, Шотландия.

Охотник.

Семь лет назад.

Мне нравится наблюдать, как люди обнажаются, испытывая дикий, неконтролируемый страх.

И я говорю не про примитивный секс или возбуждение. Мне нравится наблюдать, как люди обнажают свою суть. Хотя извращений в моей жизни было испытано немало: я трахался слишком много и слишком часто. Но никто и никогда не давал мне то, что я испытываю, когда вижу чью-то панику.

Конечно, данный факт можно списать на мое диссоциальное расстройство личности – очередной диагноз, который поставили врачи, когда мама в первый раз отвела меня на обследование.

Когда мне было шесть, меня отвели в комнату и начали показывать картинки, на которых человеку прищемили палец или на него свалилось что-то тяжелое. А далее просили представить, как нечто подобное случается с другими или со мной. Когда я представлял, что больно мне, в моем головном мозге активировались именно те области, которые должны активироваться при сочувствии боли. Когда же я представлял, что больно кому-то другому, эти части не активировались, зато активность наблюдалась в вентральном отделе полосатого тела, отвечающем за удовольствие.

Но исследования ошибаются.

Я получаю удовольствие, не когда кому-то больно. А когда я вижу истинные эмоции.

Лишь испытывая боль и находясь во власти ужаса, человек показывает истинного себя.

Прислонившись к дереву, я не спеша закуриваю сигарету и наблюдаю, как Катерина яростно проводит кистью по грязному холсту, разговаривая с кем-то по телефону. На ее прекрасном лбу залегла складка, брови нахмурены, а розовые пухлые губы покусаны из-за того, что в последнее время она часто нервничает.

Моя вина.

Но я и не думаю каяться. Я думаю лишь о том, как ее мягкие губы обнимают мой твердый член, который скоро достанет до нежного горла.

Я не спешу, медленно исследуя эту блеклую скучную девушку. Ничего необычного. Слишком обычно и пресно.

Но только на первый взгляд.

Время, потраченное на исследование моего маленького котенка, того стоило. Я преследовал Катерину, желая узнать ее самые глубокие и темные фантазии. И сначала я взломал ее соцсети.

Обычно на взлом страницы у меня уходит не больше десяти минут. Большинство людей мыслят примитивно: они не задумываются о цифровой безопасности и везде делают схожие пароли. На моих губах невольно расцветает ухмылка. На взлом страницы Катерины Рид мне пришлось потратить целый час.

С экрана телефона на меня смотрит улыбчивая девушка, которая щурится от яркого солнца, держа в руке «Сонеты» Шекспира. Какой милый и умный котенок…

Я также побывал у нее в комнате.

Идеально чисто и убрано. Мне нравилось это качество: чистоплотность не была свойственна моим друзьям, из-за чего в нашей общей резиденции царил хаос, который прислуга едва успевала устранять.

Но Катерина… Она была слишком чистой девочкой. И слишком идеальной для того, чтобы ее трахать.

Она не любит излишнюю растительность на теле, поэтому в ее ванной лежит достаточное количество депилирующего крема. Когда Кэт занималась плаванием, я с наслаждением наблюдал, как по ее бледной коже стекают капли воды. Уверен, что между ног Кэт тоже идеально гладкая.

И еще один будоражащий факт: мой котенок принимает противозачаточные таблетки. Кажется, для того, чтобы поддерживать гормоны в норме. Если бы я не заглянул в ее медицинскую карту, то подумал бы, что Кэт не так невинна, как о ней думают окружающие. И, как ни странно, такой исход событий вызвал бы во мне раздражение.

Раздражение. Я испытывал это чувство так редко, что не сразу осознал, насколько я свыкся с мыслью о том, что именно я лишу Катерину девственности.

О том, как ее прекрасная багровая кровь будет размазана по моему члену, когда котенок будет кричать от оргазма, порожденного моими грубыми пальцами.

Наблюдая за хмурой девушкой, я подмечаю, что на ее сумбурной картине не хватает этого оттенка – красного, и добавляю его на холст, когда Катерина выходит на пробежку. Отпереть дверь в ее комнату было легче, чем взломать ее телефон.

Ее безумная склонность к учебе и изобразительному искусству вызывает во мне странное любопытство. Например, сможет ли она рисовать или читать учебник, когда я буду вылизывать ее дочиста.

Следуя за девушкой по пятам, я вспоминаю ее фотопленку.

Скриншоты из электронных книг, фото еды, семьи и друзей – ее красивого лица почти нет. Но я обязательно ее сфотографирую – позже, когда придет время.

Теперь я знаю о Катерине Рид все. Не считая ее маленького секрета.

Катерина без ума от русских писателей, сладкого кофе и вишневого геля для душа. В личных сообщениях – ничего необычного. Кэт несколько раз ходила на свидания, каждое из которых было неудачным. Интересно, ее сладкие губы тоже девственны? Если нет, то я неожиданно хочу найти каждого ублюдка, с которым она встречалась, и увидеть боль, застывшую в их глазах.

Блядь. Я захожу слишком далеко.

Но я предупреждал вас: я ненормальный. И мне впервые за долгое время открыты другие краски – краски, которые разбавлены холодным оттенком металла, окрашивающего ее глаза.

Я планировал закончить вечер как обычно – немного понаблюдать за Кэт и вернуться домой, чтобы потом дописать алгоритм.

Однако котенку захотелось выйти на пробежку. Ночью. Одной. Когда ее пожирает взглядом мужская половина школы, которая так и не осмелилась подойти к ней.

Лишь один ее заносчивый взгляд способен уничтожить мужское самолюбие на корню. Такие, как Катерина, являются сложной целью. Но я собираюсь посадить моего котенка на колени и увидеть, как ярость на ее лице сменяется беспрекословной покорностью.

Катерина, тебе не следует бегать ночью.

Рано или поздно я поймаю тебя.

Вместо того чтобы заняться делами, я сажусь на мотоцикл и по ощущениям объезжаю всю Южную Шотландию, пытаясь сбросить пар и устранить легкое раздражение.

Никто и никогда не мог заставить меня что-то сделать. В конце концов, это всегда чревато неутешительными последствиями. Однако во всем гребаном мире нашлась одна-единственная вещь, которую я был вынужден терпеть, – и это редкие разговоры с Уильямом Сноу.

Скорость зашкаливает. Дороги мокрые от недавнего дождя. Но никакой адреналин не приносит мне удовлетворения.

Вернувшись в Кингстон, я переодеваюсь в спортивную форму, а затем направляюсь к футбольному полю, чтобы поучаствовать в игре. Я делаю это нечасто, но сейчас мне, как никогда, необходимо изнурить мое тело.

Мне пришлось отложить мысль о «Дьяволе», учитывая текущие обстоятельства и высокую вероятность того, что мой противник может умереть, если я неправильно рассчитаю удар. Или если я захочу не рассчитать удар.

Воздух заряжен и мрачен, как серые облака, а матч превращается в сцену из апокалипсиса – за вычетом того, что все остались живы и лишь слегка покалечены. Трибуны кричат наши с Аароном номера, подбадривая и выкрикивая комплименты. Одна из девушек даже кидает в меня свой лифчик. Иногда популярность являлась обременительной вещью, но всеобщая любовь полезна.

Иногда я ношу маски. Мне приходится носить маски. Потому что если бы люди действительно знали, что творится у меня в голове, то держались бы от меня подальше. А это не соответствует моим планам.

Я направляюсь к скамейке с Аароном и хватаю бутылку воды, заглушая в себе порыв к убийству. Я бы никогда не перешел эту грань.

Наверное.

– Блядь, – Кинг морщится, когда заглядывает в свой телефон. – Наши лонги по «Комо Моторс» слетели.

– Убытки? – ровно спрашиваю я, параллельно проверяя, где прячется мой маленький котенок, которого скоро будут ждать неприятности. Точка геолокации указывает на обеденный зал. Хм-м, какое совпадение, я как раз голоден.

Чертовски голоден, котенок.

– Дерьмо… Десятка, – выдыхает он, а затем замирает, когда его взгляд встречается с моим. – Кас, это не твоя вина.

– Я знаю.

Кинг предпочитает заткнуться, потому как знает меня слишком хорошо. Внешне я могу казаться спокойным. Впрочем, внутри тоже, но когда что-то идет не так, во мне просыпается склонность к садизму.

Принимая душ, я хладнокровно рассчитываю следующие шаги. «Комо Моторс» – лишь неприятное стечение обстоятельств, не больше. В раздевалке со мной никто не заговаривает, держась подальше из-за жестокой футбольной игры.

Допустим, некоторые игроки пострадали совсем не слегка.

– Куда мы потом? – спрашивает Аарон, натягивая на себя толстовку Кингстона. – В «Дьявол»?

– Нет, у меня есть планы, – отвечаю я безразлично. – Где Чон и Эрик?

На улице вновь моросит дождь, охлаждая мое разгоряченное тело, и я неожиданно раздумываю над тем, почему Катерина так любит пасмурную погоду. Сколько бы я ни наблюдал за ней, она никогда не брала с собой зонт и часто подставляла лицо под капли дождя, наслаждаясь игрой природы. Дерьмо, котенок. Я хочу съесть тебя. И сегодня я обязательно оближу твою мягкую кожу.

Маленький уничтожитель моей перманентной скуки сидит в обеденном зале, ужиная вместе со своими подругами. Сегодня она не встречается со мной взглядом и этот прискорбный факт я исправлю в ближайшее время.

Иногда я ловлю себя на мысли, что мне не хватает ее глаз, которые, как и ртуть, оказывают на меня токсичное действие. Кто-то назвал бы их серыми, но это слишком примитивное описание для ее взгляда. Гордого и красивого. Такого, который хочется поглотить без остатка. Добавьте к этому распущенные светлые волосы, длинные ноги и голубой джемпер, который обтягивает ее грудь. Мой член дергается, когда я представляю его между ее сисек.

И снова у меня эрекция из-за этого невинного создания.

– Сколько мы потеряли? – спрашивает нас Хван, отвлекая меня от эротических фантазий, связанных с Катериной Рид.

Фантазий. Я фантазирую о ней. Какого черта?

– Десять, – отвечает Аарон. На его колени усаживается студентка, чья внешность ускользает от моего внимания. Зона моих интересов хмуро поедает картофель.

Катерина часто хмурится, но сегодня это что-то другое. Кто, блядь, посмел расстроить ее?

Я замечаю, как она в очередной раз задерживает дыхание.

Знает ли кто-то из подруг о ее ментальных проблемах? О том, что она задыхается, к примеру. Я наблюдал уже с десяток приступов, но никто из окружающих не выразил беспокойства. Котенок хорошо скрывает свою темную сторону, но недостаточно, чтобы я не заметил и не захотел вытащить все ее секреты.

– И почему ваши рожи такие унылые? – усмехается Боулмен, закуривая очередную сигарету. Именно он подсадил меня на табак. Но в отличие от Эрика я способен отказаться от любой зависимости, если захочу. – Это же всего десять штук.

– Это десять миллионов фунтов стерлингов, Боулмен, – я впервые подаю голос и смотрю на него прямо, отчего Эрик сразу же отводит взгляд. Он думал, что я не замечу, как он смотрит на нее, хотя я запретил ему это делать.

Смотреть, касаться и думать о Катерине Рид отныне могу только я.

По крайней мере, пока мой страстный интерес не утихнет. А он утихнет – рано или поздно. Но до этого момента я хочу взять от этой девушки максимум. Возможно, к этому моменту она будет уничтожена, как и все, к чему я прикасаюсь.

Почему ты показала свою суть, Катерина? Почему ты оказалась на той яхте в Хоупман-Харбор?

– Охуеть, – ругается Боулмен. Сигарета падает из его открытого рта прямо на пол, но он тут же топчет ее ботинком. – Твоя программа ошиблась?

Программа. Это звучит так примитивно. Впрочем, все, что произносит Боулмен, примитивно.

– Она не ошиблась, – ровно отвечаю я, взламывая базу данных школы. Причина расстройства Кэт смотрит прямо на меня. Ее первая плохая оценка за долгое время. Неужели я так сильно запугал моего котенка? – Надо лучше обучить нейросеть и предоставить ей больше наборов данных. Чон, купи еще несколько десятков серверов.

– Ты не бог, Кастил, – говорит Хван, не волнуясь о последствиях. – Ты не можешь предсказать цунами, из-за которого обрушились акции.

– Но он может парсить больше новостей и автоматически проставлять шорты при таких ситуациях, – Аарон снимает с себя девушку и берет в рот большой кусок стейка. – Я ведь прав?

– Отчасти, – холодно отвечаю я, находя в фотопленке Кэт бесстрастное лицо Чона Хвана.

Мое дерьмовое настроение неожиданно падает еще на несколько градусов.

Ты облажалась, Катерина.

Наш маленький котенок влюбился в бездушного монстра? Как жаль, что я никогда не дам им сойтись. Эти умные мозги, вишневые губы и невинная киска принадлежат мне.

Я удаляю последние записи в базе, чтобы стереть ее плохую оценку. Все выглядит как ошибка в системе, не более, потому что я никогда не оставляю следов.

– У меня мозги кипят от ваших разговоров, – рыжий Боулмен закуривает новую сигарету. Я ловлю его руку, прежде чем он успевает поднести ту ко рту. – Какого?..

– Не смотри на нее, – приказываю я, сжимая его запястье так, что трещат кости. Из его рта вырывается очередной мат, но он смотрит на меня испуганно. Молодец, Эрик. Значит, ты не такой тупой ублюдок. – Последнее предупреждение. В следующий раз я сломаю тебе руку.

– Я понял. Я понял, – шипит он. – Отпусти.

Я ослабляю хватку и возвращаюсь к сталкингу Катерины. Мне плевать, знают парни или нет, насколько я интересуюсь этой девушкой. Но они знают меня достаточно долго и в курсе, что обычно мне не приходится прилагать усилия, чтобы потрахаться. Желающих всегда было в избытке.

Я не трачу свое время на преследование и не веду себя, как мудак. Это просто не мой стиль. Согласие и убийство – это те границы, которые я никогда не перейду.

Или я так думал, пока не помешался на Катерине.

Мои губы растягиваются в ухмылке, когда вижу ее подписку и лайк. Она убрала следы преступления так быстро, что никто нормальный и не заметил бы. Но я заметил, котенок.

Ты тоже следишь за мной, Кэт? И почему это возбуждает меня еще больше?

Я с удовольствием наблюдаю за интригующей сменой выражения ее лица от напряжения до абсолютного ужаса. Ее щеки и шея краснеют, а грудь высоко вздымается. Если бы я не надел плотные джинсы и объемную толстовку, окружающие наверняка бы увидели мой твердый стояк.

Катерина молниеносно сметает со стола свои вещи и выбегает из обеденного зала.

Один…

Два…

Три…

Четыре…

Пять…

Я иду тебя искать.

Примечание:

Девиа́нтное поведе́ние (также социа́льная девиа́ция, отклоня́ющееся поведе́ние) (лат. deviation – отклонение) – устойчивое поведение личности, отклоняющееся от общепринятых, наиболее распространенных и устоявшихся общественных норм.

Глава 9

Доминанта

«…Don’t blame me

Не вини меня,

Your love made me crazy

Твоя любовь свела меня с ума»

Taylor Swift – Don’t Blame Me

Кингстон, Шотландия.

Призрак.

Семь лет назад.

Осколки страха впиваются в мою кожу, оставляя после себя тысячи порезов. Моя грудь тяжело вздымается и опадает, насквозь мокрый джемпер липнет к коже, и все, что я могу видеть, – это пустые темные глаза, которые смотрят на меня через прорези венецианской маски.

Это он.

Мой преследователь.

Серый капюшон скрывает его волосы, и он в толстовке Кингстона. Студент?

Как бы мне ни хотелось быть смелой в такой момент, я понимаю, насколько осторожной мне надо быть. В конце концов, мне до сих пор неизвестно: передо мной шутник или же нечто похуже.

Судя по пугающим глазам – второе.

Он ничего не говорит и не двигается, продолжая прижимать меня к дереву и держа мой рот под замком его холодной ладони. Мне становится неловко от бездушного пристального взгляда, но почему-то я не отвожу свой.

Вместо этого я цепенею.

Позволяю ему наблюдать за мной.

Позволяю ему поглощать мой страх.

Вряд ли ему стоит особых усилий сломать мне шею. Он обладает внушительным ростом и силой. Мне приходится задирать подбородок, чтобы не терять зрительного контакта, и рядом с ним я чувствую себя ничтожно маленькой, хотя я достаточно высокая, по крайней мере, чуть выше большинства девушек в Кингстоне.

Он придавливает меня сильнее, заставляя границу между нами сверкать и полыхать, а затем протягивает вторую руку к моему лицу. Я напрягаюсь, готовясь атаковать, если потребуется. Мы находимся в укромном уголке, спрятанном среди густых деревьев. На улице идет ливень и я уверена, что люди даже не заметят нас. Однако я могу постоять за себя и при этом прекрасно осознаю, что нет ничего хуже провокации монстра. Поэтому все, что мне остается, – это мучительно принять его прикосновение.

Он поправляет мокрую прядь моих волос, спадающую на глаза, ледяные подушечки его пальцев касаются лица, и я резко втягиваю воздух.

Это, пожалуй, последнее, что я ожидала от серийного убийцы.

Его длинные изящные пальцы скользят по щеке, на миг останавливаясь там, где у меня крошечные родинки – в уголке левого глаза и чуть ниже, – проходятся по виску, размазывая влагу от дождя, касаются лба, бровей, переходят ниже, на линию челюсти.

Сердце колотится так быстро, что я всерьез опасаюсь за свое здоровье. Мое тело начинает бить крупный озноб то ли оттого, что я забыла надеть пальто, то ли от его контакта с моей кожей.

Что он делает, черт возьми?

Я мычу ему в ладонь и дергаюсь, когда его пальцы переходят на шею. Однако парень прижимается еще ближе, заставив меня раздвинуть ноги. Грубая ткань джинсов неприятно скользит по внутренней поверхности моих бедер. Он буквально насаживает меня на свою ногу, заставляя ткань юбки задраться. Я чувствую давление внизу живота и мычу сильнее, наконец пытаясь выбраться из его крепкой хватки.

– Ш-ш-ш, – произносит он.

Я перестаю дышать. Его голова склоняется. Жар его рта ощущается всего в нескольких сантиметрах от моей шеи.

А затем его порочный язык широко облизывает место, где бьется жилка артерии. Ладонь с моего рта исчезает, и шум проливного дождя нарушается моим громким вздохом.

– Такая красивая, – мрачно шепчет он, нависая надо мной.

Должно быть, со мной что-то не так. Как его слова могут так ослаблять меня, когда ко мне прикасается незнакомец? Почему я чувствую лавину мурашек?

Мое лицо пылает, а сердце грохочет где-то в горле. Я изо всех сил толкаю его в грудь, но мои слабые попытки освободиться лишь забавляют его. Поэтому я замахиваюсь, чтобы ударить в кадык, но мою руку ловят прямо в воздухе, а затем подносят ко рту и целуют.

Его рот и глаза – единственное, что видно из-под маски. Я громко выдыхаю и шепчу, напуганная его садистской ухмылкой:

– Я забуду про этот инцидент. Отпусти меня или я закричу.

– О, я надеюсь, что ты будешь кричать, Катерина. И я не хочу, чтобы ты забывала.

Мои губы приоткрываются, когда я слышу его тихий мрачный голос, напоминающий колыбельную.

– Откуда ты… откуда ты знаешь мое имя? Боже мой, ты психопат?

Мне не нравится смотреть на маску, я хочу сорвать ее, но ублюдок опять перехватывает мою руку и на этот раз сцепляет запястья у меня над головой, запирая в ловушке.

– Может быть, – шепчет он, поглаживая мою шею. По какой-то причине его прикосновения по-настоящему взрывоопасны. Я еще никогда не испытывала в своей жизни нечто подобное. – Ты будешь кричать?

Я оглушена. Я обезоружена. И все мое тело пылает.

– Ты хочешь сделать мне больно? – спрашиваю я, замерев.

Он вновь склоняется над моей шеей, его губы прикасаются к коже, и я охаю.

– Ты потрясающая, – шепчет он мне в шею, игнорируя вопрос. – Как и ожидалось от моего маленького котенка. Кричи, Кэт.

Боль пронзает все мое тело, когда его зубы вонзаются в мою кожу в сильном укусе. Из моих глаз моментально брызгают слезы, и я всхлипываю, дергаясь, но его сильное тело вжимается в меня сильнее, как и его бедро между моих ног.

Но я не кричу. Не произношу ни слова, впиваясь в свою нижнюю губу до крови.

Я ни за что не позволю этому психопату получить желаемое. Ни за что.

Его шершавый язык начинает зализывать укус, уподобляясь какому-то дикому животному. И, черт возьми, почему я… почему я чувствую такую сильную пульсацию внизу? Почему мне резко стало так жарко?

– Что тебе надо? – выдавливаю я. – Просто отпусти меня.

– Ты должна дорисовать картину.

Пугающая маска вновь возникает перед моим лицом.

– Что?

Его пустые глаза смотрят на мои губы. Я чувствую, как на них собираются капли крови, и слизываю их, ощущая на языке вкус железа.

Ошибка. Очередная ошибка…

Чем больше я смотрю на него, тем больше погружаюсь во тьму. Безжалостную. Жестокую. Подавляющую.

Он преследовал меня с самого посвящения. Мое тело напрягается при этом напоминании. Я совсем не понимаю, что им движет.

И я так и не услышала ответ на свой вопрос. Хочет ли он навредить мне?

– Я… я хочу уйти, – я заикаюсь и поджимаю губы. Его прямой взгляд нервирует и мне становится жутко. Я почти на грани панической атаки.

Он не говорит, даже не моргает. Просто смотрит.

– Я могу уйти? – спрашиваю я снова. На этот раз громче.

– Ты хочешь уйти?

Он еще больше насаживает меня на свое бедро, отчего по моему телу проходит ток.

Мои губы раздвигаются, а щеки краснеют… Что со мной происходит?

– Конечно, я хочу уйти, – шепчу я, когда его лицо в маске приближается к моему.

На улице разражается сильная непогода, и я вздрагиваю, когда слышу оглушающий звук грома. От холода меня колотит, от выброса адреналина сердце стучит как бешеное.

Мои руки освобождаются и падают вдоль моего тела. Я хочу выдвинуть их вперед, чтобы толкнуть парня в грудь, но он качает головой, предвидя мои действия.

– Тебе не понравится то, что я сделаю, если ты дотронешься до меня, котенок, – говорит он с абсолютной легкостью. Его большой палец начинает поглаживать точку пульса на моей шее. Я еще больше вжимаюсь в дерево. – У тебя нет приступа. Но ты до смерти меня боишься, не так ли?

У тебя нет приступа. Откуда он, черт возьми, знает, что они у меня вообще есть?

Мне не нравятся мурашки, покрывающие кожу при его легких прикосновениях, меня бросает то в жар, то в ледяную дрожь. Стыд и унижение исходят из каждой клеточки моего тела.

– Почему ты можешь меня касаться, а я тебя нет? – мой дрожащий голос замолкает. Я не узнаю этой хрипоты и я ненавижу эту слабость.

В его пустых глазах что-то загорается. Я вижу это и заворожена столь поразительной разницей.

– Попробуй, Катерина, – мужчина делает шаг назад и широко разводит руки. Его садистская усмешка наполняет влажный воздух. – Мне самому интересно, как далеко я могу зайти.

С этим парнем серьезно что-то не так и ему определенно нужна профессиональная помощь.

Сумка с учебниками валяется на мокрой земле, но это последнее, о чем я думаю. Мне просто надо уйти отсюда. Как можно скорее.

Тело окоченело и затвердело от длительного напряжения. Дрожа, я осторожно переминаюсь с ноги на ногу, подготавливая себя к быстрому бегу. Боже, как хорошо, что сегодня вместо каблуков я надела кеды.

Еще одна вспышка молнии. И жестокое:

– Даже не думай об этом, – темный блеск в его глазах медленно гаснет. – Я не самый терпеливый человек, Катерина. Хоть одна провокация с твоей стороны, и я трахну тебя нахуй.

Я выравниваю шумное дыхание, расширяя легкие для побега. Катись в ад, психованный ублюдок. С меня хватит.

Мне нужно пробежать какие-то жалкие полкилометра, чтобы оказаться в людном месте. И я смогу это сделать несмотря на то, что встревожена и напугана.

Жутко напугана.

– Откуда ты знаешь, о чем я думаю?

– Ты слишком очевидна, – он достает из кармана джинсов сигарету и зажигает ее. Острый запах табачного дыма вперемешку с его тяжелым ароматом вызывает у меня противное головокружение. – Я серьезно, котенок. Если ты хочешь бежать, беги. Но прими к сведению тот факт, что я буду преследовать тебя до тех пор, пока не поймаю. А я поймаю тебя, Катерина.

О боже. Он ненормальный.

Я правильно уловила контекст? Он хочет преследовать меня?

Его темные глаза пристально проходятся по моему телу, и я задыхаюсь следующим глотком воздуха, когда чувствую изменение в атмосфере. Все, что было до этой секунды, – лишь жалкие крохи его безумия. Настоящее безумие начнется, если я убегу.

Он желает этого. Ему доставит удовольствие погоня за мной.

По мне неожиданно проходятся волны жара и при следующем раскате грома я подавляю свои мысли о немедленном побеге.

Я прочищаю горло, а затем тихо произношу:

– Я ухожу.

– Иди. Но я пойду за тобой.

Я резко вздыхаю.

– Перестань вести себя, как аморальная сволочь. Просто… отстань от меня.

Черт.

Черт. Черт. Черт. Черт.

Легкая ухмылка приподнимает его губы:

– Как аморальная сволочь, да?

Не вызывать гнева – первое правило. Не провоцировать – второе правило. И я нарушила оба из них.

– Я не это имела в виду. Я…

– Что ты имела в виду, Катерина? – он делает шаг вперед, бросая сигарету и резко прижимая меня к дереву. Холодные пальцы сжимают мой подбородок.

Я дрожу из-за его горячего дыхания, щекочущего мое ухо.

– Дорисуй картину, котенок. Иначе ты встретишься лицом к лицу с аморальной сволочью, и эта часть меня тебе не понравится.

Разве сейчас была не эта часть? Господи, есть еще хуже?

– А теперь беги.

В конце недели я сижу в комнате Элеонор.

Ее пространство похоже на цветочную оранжерею: кровать с десятком подушек, яркий ковер, пуфики, музыкальные инструменты, стол и множество кашпо с цветами. Когда мы жили вместе, я заслужила статус убийцы, потому что случайно залила водой ее кактус. Я плохо дружу с растениями.

Если честно, я думала, что кактусы неубиваемые, но, кажется, у меня имелись смертоносные сверхспособности. Извини, кактус по имени Лори, надеюсь, ты не держишь на меня зла.

Я кладу ручку. Все. С моим дополнительным заданием по математике, как и с латынью Эль, покончено. Наконец-то я могу дочитать «Удольфские тайны». Наверное, это не самая лучшая идея – читать готический роман при условии моей повышенной тревоги, однако мрачные истории всегда помогали мне успокоиться.

По лицу расплывается облегченная улыбка. Наверное, я впервые по-настоящему улыбаюсь за всю неделю. Моя пугающая «С+» таинственным образом исчезла – хоть где-то мне везло. Ошибка в системе буквально спасла мой средний балл, но я все равно попросила дать мне несколько тестов для уверенности.

О, а еще я составила себе идеальное расписание в стиле «Все настолько забито, что даже нет времени, чтобы поволноваться». В последнее время я стараюсь не оставаться одна и допоздна учусь в библиотеке, используя комнату только в качестве ночлега.

Однако… дьявол все еще следит за мной. Я чувствую это.

Даже мысль о нем заставляет меня вздрагивать, испытывая чистый ужас, проносящийся по моим венам. Мрачная картина так и осталась нетронутой, и я не собиралась ее заканчивать. Понятия не имею, почему я не разорвала холст к чертовой матери, а просто трусливо спрятала в шкафу. Но я разорву. Обязательно. Как только этого психопата найдут.

Я глубоко вздыхаю и отвлекаюсь на Элеонор, которая играет на гитаре и напевает какую-то меланхоличную мелодию. Возле девушки собралась куча пустых пакетов из-под чипсов. Я яростно вгрызаюсь в последний «Принглс» с паприкой и представляю вместо чипсов чертового сталкера.

Он укусил меня! А потом облизал!

А потом сказал, что если я убегу, то он… Неважно.

Хотя как это может быть неважно? Мне пришлось прятать укус за воротником ужасно колючего свитера, притворяясь, что я приболела. Я несколько часов пыталась отмыть с себя его прикосновения, но его шепот продолжал преследовать меня в кошмарах. А потом я просыпалась и чувствовала, что он преследует меня наяву.

И ничто из этого не было столь ужасающим, как моя реакция на его действия. Абсолютное ощущение мурашек, когда его язык провел по моей шее, никак не могло покинуть мое сознание, которое из раза в раз подкидывало воспоминания о том вечере.

«Такая красивая…»

«Ты потрясающая. Как и ожидалось от моего маленького котенка. Кричи, Кэт…»

Мои щеки моментально краснеют. Убедившись, что Элеонор увлечена своей музыкой, я растерянно прикладываю руку к шее и глубоко вздыхаю. Кожа все еще охвачена пламенем с тех пор, как его рот покусился на мое тело.

У меня остался едва заметный след от зубов этого монстра. И, глядя на себя в зеркало, я невольно вспоминаю… его.

Темные пустые глаза, в которых невольно тонешь. Пугающая массивная фигура. Взгляд… убийцы.

Нет, вряд ли он хочет убить меня. Такие, как он, считают убийство слишком скучным и обременительным занятием. Я знаю, как выглядят психопаты.

Они предпочитают держать тебя в подвешенном состоянии, доводя до настоящей паранойи и погружая в перманентный страх. Каждую ночь я боялась засыпать, ожидая, что он взломает замок в моей комнате или выпрыгнет из окна.

Первым делом я обратилась в администрацию за помощью в его поимке. У меня присутствуют мозги и я не собираюсь жертвовать собственной безопасностью, списав произошедшее на глупую шутку.

И знаете, что мне сказали?

– Но мисс Рид, вы шли одна.

– Что?

– На всех камерах обнаружены только вы. Скажите, употребляли ли вы алкогольные напитки?

И то, что я шла в одном джемпере, когда на улице был самый настоящий потоп, не добавляло баллов к моей разумности. Меня сочли сумасшедшей.

Мне пришлось отменить несколько звонков с дядей Заком, потому что тот мог запросто меня считать. И я так и не смогла поделиться с девочками. Благо они не сказали ни слова, когда я попросила их установить приложение, отслеживающее мою геолокацию.

Эмма – агент получше Джеймса Бонда. Как бы она отреагировала на то, что ее подругу преследует сталкер, и на то, что, кажется, эта самая подруга испытала первое в своей жизни возбуждение?

Нет, вы не подумайте. Я не ханжа. Я ходила на свидания, но никто из парней так и не смог меня заинтересовать. Мой первый поцелуй произошел год назад, и он был столь неловкий, что я зареклась целоваться с тем, кто не рождает в моем животе хотя бы одну бабочку.

А бабочек не было. Кажется, моя смертоносность распространялась не только на кактусы.

Но он…

Нет, бабочек он не вызывал. Он вызывал во мне настоящий смерч, отдающий жаркой болью внизу живота. Это томительное давление сводило меня с ума.

Боже, я ненормальная, да? Я даже не знаю, как он выглядит. И точно знаю, что он опасен для общества.

Эль прекращает играть на гитаре и оценивающе осматривает мое лицо:

– Ты опять заболела, Кэтти?

Я качаю головой, откладывая пустую коробку «Принглс»:

– Нет, просто мне жарковато.

– Ты можешь снять свитер.

Я незаметно вздыхаю. Нет, я не могу, Элеонор.

– Все в порядке. Брось мне мармелад, пожалуйста.

Мармеладные червяки слегка повышают мое настроение, и я прошу Эль включить One Direction. Эмма заходит в комнату как раз в тот момент, когда Гарри Стайлз поет «Малыш, ты озаряешь мой мир, как никто другой», а мы с Элеонор смеемся и прыгаем на кровати как сумасшедшие.

– Боже мой, девочки. Как можно фанатеть по бойз-бендам? – Эм брезгливо морщится.

Мы переглядываемся с Элеонор и затягиваем Эмму на кровать, заставляя танцевать с нами. Каждый сантиметр моей кожи будто оживает, внутри у меня все трепещет. Боже, как мне это нравится.

Уголки губ дергаются вверх в улыбке.

Я так сильно люблю Эль и Эмму, что не могу представить и дня, когда мы будем в ссоре. Именно такая дружба длится вечно?

Надеюсь, что да.

Мой телефон неожиданно вибрирует. Я беру его со стола и смотрю на сообщение.

Неизвестный номер: Ты сделала мое домашнее задание, котенок?

Кто?.. Я непроизвольно пячусь назад, дрожь пробегает по спине и окутывает меня густой пеленой тумана.

На мой телефон снова приходит сообщение:

Неизвестный номер: У тебя появилась раздражающая привычка прятаться от меня. Я соскучился.

У меня дрожат пальцы. Я крепче сжимаю телефон. Это он? Преследователь?

Неизвестный номер: Я снаружи. У тебя есть пять минут, чтобы выйти. И да, меня, блядь, чертовски возбудили твои невинные танцы, Катерина.

Неизвестный номер: Это было приглашение повидаться со мной, если ты не поняла.

Боже мой, он здесь. Он рядом с кампусом Элеонор.

Откуда у него мой номер? Я чувствую, как дух выходит из моего тела.

Катерина: Катись в ад, придурок. Я вызову полицию, если ты напишешь мне еще хоть одно сообщение.

Неизвестный номер: Если ты до сих пор не поняла, я и есть ад, котенок. Я могу устроить его тебе, хочешь? С какой твоей подруги мне начать? С рыжей? Или с певчей птички?

Неизвестный номер: Выходи. У меня есть для тебя сюрприз.

Неизвестный номер: Ну же, Кэт. Не вынуждай меня делать то, что тебе не понравится.

Я сразу же блокирую этот номер и пишу администрации Кингстона. Мне плевать, сочтут меня за обезумевшую или нет, но дежурный охранник будет обязан проверить территорию.

Иди в задницу со своими угрозами.

Я полностью отключаю телефон, а затем под внимательные взгляды девочек плотно занавешиваю шторы.

– Кто это?

Эмма останавливается передо мной, прищурив глаза. Черт. Я была так испугана, что не заметила, как она наблюдает за мной.

– Какой-то спам, – я заставляю себя натянуть улыбку. – Посмотрим фильм?

– Какой спам?

– Не знаю, реклама, – вру я. Боже, я ненавижу врать.

Эм сканирует меня взглядом, а затем спрашивает:

– «Звездные войны» или «Человек-паук»?

Я прикусываю губу и улыбаюсь уже искренне:

– Определенно «Человек-паук».

Объевшись сырного попкорна и посмотрев все три части с Тоби Магуайром, я прошу Эмму довести меня домой. Мне приходится осматриваться по сторонам, гадая, где он может скрываться.

Черт. У меня и вправду разыгралась паранойя.

Я провожу свой успокаивающий ритуал: принимаю горячий душ, завариваю ромашковый чай и несколько раз проверяю, закрыты ли окно и дверь, а для надежности подпираю последнюю стулом. Я так устала за эту неделю, что сон накатывает на мой тревожный мозг слишком быстро и я почти не думаю о мрачном преследователе.

Пока я резко не просыпаюсь посреди ночи.

Запястья привязаны к спинке кровати, а твердое тело вжимает меня в матрас, обхватывая мое горло сильной рукой.

Я связана. Я обезоружена.

И я… ничего не вижу.

Горячее дыхание оставляет мурашки на моем лице, когда мне шепчут низким, почти угрожающим тоном:

– Знаешь, что я делаю с теми, кто меня не слушается, Катерина?

Примечание:

Доминанта – преобладающий очаг возбуждения в головном мозге человека, связанный с повышенным вниманием или актуальной потребностью. Способен усиливаться за счет притяжения возбуждений с соседних участков мозга.

Глава 10

Защитные механизмы

«…You know how long I’ve had to wait

Ты знаешь, как долго мне пришлось ждать,

To feel your touch and see your face

Чтобы почувствовать твое прикосновение и увидеть твое лицо»

George Taylor – Come Follow Me Down

Кингстон, Шотландия.

Призрак.

Семь лет назад.

Я схожу с ума от страха.

Он поглощает меня. Он руководит мной, пока я бьюсь изо всех сил.

Я выгибаюсь всем телом и пытаюсь сильно ударить его коленом, но его с легкостью отводят в сторону. Воздух выходит из моей груди, но я не сдаюсь, бью, бью, бью, куда могу достать, не жалея рук, погруженных в путы какой-то жесткой холодной кожи.

Но это бесполезно. Он слишком тяжелый. Он слишком большой.

Я бы никогда не подумала, что смогу так драться, но, вероятно, все дело в адреналине или в выживании. Или это могут быть подавленные эмоции моей беспомощности.

Чем больше я сопротивляюсь, тем больше это забавляет его. Я слышу низкий и тихий звук его смеха. Подобное пренебрежение приводит меня в настоящую ярость, я мычу сквозь его ладонь и борюсь, что есть сил.

Но ему все равно. Он с ледяным спокойствием терпит все мои попытки освободиться.

Его тихое глубокое дыхание гулко отдается в воздухе и ударяет меня по коже. Его безжалостная хватка – предвкушение, обещание того, что он подарит мне все самое темное и жестокое.

Используя остатки сил, я глубоко вдыхаю и бью его ногой, желая попасть в самое уязвимое место.

Затем что-то холодное и острое прижимается к моему горлу.

Опасный металл. Это нож.

Паника просачивается в каждую клеточку моего тела. О господи, он действительно пришел убить меня? Я замираю, боясь даже нормально дышать, когда его хриплый шепот раздается в комнате:

– Ну же, котенок. Это все, на что ты способна? Я разочарован.

Ублюдок.

Я зажмуриваю глаза, когда еще больше ощущаю его тяжелый вес. Он садится на меня, его крепкие бедра берут в плен мои. Грудь дико вздымается, а легкие вот-вот лопнут из-за недостатка воздуха.

– Тебе лучше сделать вдох, Катерина, – мрачно говорит он, угрожающе придавливая нож к моему горлу.

Я открываю губы, втягивая в себя облегченную порцию кислорода. Лезвие неострое, он касается меня тупой стороной. Пока что.

И этот чертов запах…

Я сглатываю, подавившись воздухом, чувствую, как дождь и яблочный табак оседают на самое дно легких, еще глубже просачиваются в кровь. Этот аромат теперь я узнаю всегда и везде. Он въелся так сильно, что забыть невозможно.

Но забыть и не дают. Напоминают немым невидимым присутствием или, как сейчас, извращенными действиями. Я дышу этим ядом, пока он медленно исследует ножом мою кожу: скользит по шее вверх-вниз, опускается до груди и поднимается выше, по всей видимости, наслаждаясь мурашками, сплошь покрывающими мое тело.

– Поиграем в правду или действие?

Я не отвечаю, делаю глубокий вдох, отравляясь его природным ядом все больше. Мне всего-то нужно успокоиться, привести беспорядочные мысли в порядок, перестать вести себя так безрассудно. Если ты не способен сохранить холодный разум, то ты заведомо находишься в проигрышном положении.

«Сдержанность. Самоконтроль», – повторяю я себе мысленно, с содроганием ощущая пока еще безобидную игру ножа с моей кожей.

Вверх-вниз… Вверх-низ…. Обвести сжатую до предела челюсть, коснуться дрожащих губ, спуститься ниже…

«Думай, Катерина, – кричу я подсознанию. – Зачем ему это? Он охотится ради… убийства? Но почему? Из-за внешности? Если я буду вести себя послушно, он не причинит мне вреда или его, наоборот, разозлит апатия?»

У меня часто бывает так, что из-за тревоги я просто не могу что-либо контролировать в своей голове. Мысли просто настойчиво лезут, раздражают, изводят до посинения, но это ни в коей мере не сравнится с тем, что сейчас происходит.

Наглая безжалостность его прикосновений, запаха и всего его присутствия вспыхивает и пульсирует в пространстве вокруг меня. Он ведет ножом ниже, проникая под ворот футболки, и разрывает ткань. Мои губы дрожат, когда я чувствую холодное лезвие прямо возле груди.

Его влажные волосы щекочут мой висок, и я резко втягиваю воздух, разрушаясь до основания.

– Если ты не будешь выбирать правду, я выберу действие. И не уверен, что оно тебе понравится. Ты будешь играть, милая?

Я пытаюсь рассеять темноту сквозь надетую на меня повязку, мысленно убивая его взглядом. Старательно выкручиваю ему все внутренности, но тот находится в полном здравии и, кажется, в отличном настроении. Я буквально слышу его ухмылку и порочный шепот над ухом.

– Не двигайся и не кричи, – тихо говорит он, заставляя меня задыхаться. – Не вини меня за то, что я сделаю, если ты не послушаешься.

Его тяжелая ладонь покидает мой рот, и я судорожно втягиваю в себя больше воздуха. Черта с два я поддамся на его провокации. Я лишь упорно молчу, ощущая его прямой взгляд, испепеляющий кожу. Мне до безумия хочется спрятаться от этого взгляда.

Откуда я знаю, что он смотрит? Я просто… знаю.

Он смотрит. Он наслаждается каждой эмоцией: особенно острой, особенно страхом. Мне ведь не послышалась хрипота в его голосе.

Либо этого ублюдка возбуждает беспомощность, либо все гораздо хуже… Он психопат – вне всяких сомнений.

Его нож снова на моем горле, а губы едва касаются щеки – фантомно, почти незаметно, но этого легкого контакта с лихвой хватает на то, чтобы меня прострелило током.

– С какими эмоциями я связана? – шепчу я, надеясь сбить его с толку.

А тот только улыбается, я чувствую, как его губы растягиваются в улыбке, и от этого мне становится не по себе.

– Страх, – отвечает он безразлично. Я вздрагиваю, когда он слизывает влагу с моих щек. Животное. Монстр. Ублюдок. – Тревога. Напряжение… Восхищение.

– Они тебе знакомы? – я говорю так тихо, что не уверена, слышит ли он меня. – Эти эмоции?

– Ты неправильно формулируешь вопрос, Катерина, – мне отвечают ледяным тоном не потому, что хотят напугать – он уже напугал до смерти – а потому, что по-другому, кажется, невозможно.

Эмоции психопатов сильно отличаются от эмоций обычных людей. Психопаты не дезориентированы, не лишены чувства реальности и не страдают от бредовых идей, галлюцинаций и выраженного дистресса, которые характеризуют большинство других психических расстройств. Психопаты мыслят рационально и осознают, что и почему делают. Их поступки – результат осмысленного выбора.

Пустота. Вот что они ощущают. А в социуме вынуждены притворяться, играть, подобно актерам в театре, чтобы не отличаться от остальных.

Они не чувствуют эмоции других людей, но видят их и способны ими управлять. Словно дальтоники, которые не различают цветов светофора, психопаты видят, какая из трех лампочек загорелась, и понимают, что с этим делать.

– Ты испытывал эти эмоции когда-нибудь? – бормочу я и охаю, когда его зубы прикусывают мочку моего уха. До крови. Больно, черт возьми, как больно. – Это был мой вопрос. Прекрати… – дерьмо, мой голос дрожит, – прекрати это делать.

– Что прекратить?

– Не прикасайся ко мне, – говорю я, задыхаясь.

Он надавливает ножом на напряженную горошину соска, делая ее тверже. Стыд пробегает от макушки до пят, окрашивая кожу в бордовый. Меня еще ни один мужчина не видел голой. Никто не прикасался так… грубо. Словно он имеет на это полное право.

Против моей воли из меня вырывается тихий стон, и я крепко зажмуриваюсь, несмотря на то, что не могу видеть.

– Но ты ощущаешься такой идеальной в моих руках. Было бы расточительством не прикасаться к тебе.

Его слова больно впиваются, вытаскивают что-то неведомое. Мое тело горит незнакомым обжигающим огнем, и я думаю лишь о том, насколько я, кажется, ненормальная.

Последовательность его движений становится грубее, когда его свободная рука хватает меня за затылок и притягивает мое лицо. Теперь все ощущается по-другому. Его горячее дыхание на моих губах. Его жестокие прикосновения.

Все это приводит меня к гибели.

Я осторожно сжимаю ноги, чувствуя, как начинаю стремительно намокать. По внутренней стороне моего бедра медленно стекает влага. Моя киска болит и пульсирует, умоляя о стимуляции.

Я возбудилась. О господи, я сильно возбудилась. Я не думала, что такое жестокое обращение может мне понравиться. Я не думала, что когда-либо смогу ощущать все так остро.

Но мой преследователь довел меня до такого состояния. Возможно, я такая же безумная, как и он. Ужасный монстр, должно быть, тоже это чувствует.

Из его горла вырывается глубокий стон, когда он проводит языком по моим губам и больно щиплет другой сосок. Я охаю от пронзившей меня боли вперемешку с острым удовольствием. Моя спина выгибается, когда он безжалостно продолжает свою пытку.

– Это было твое действие, – хрипло выдыхаю я, не узнавая свой голос. – Ответь на мой предыдущий вопрос.

– Ты пытаешься составить мой анамнез, когда насквозь промокла для меня? – Откуда он?.. Мою грудь продолжают безжалостно терзать, я едва сдерживаю крики, кусая губу до боли. – Блядь, не провоцируй меня, Катерина. Иначе сегодня я захочу трахнуть не только твои мозги.

– Ты хочешь трахнуть мои мозги? – я практически рыдаю, метаясь на кровати как сумасшедшая. Но от его карающих рук не уйти, от них нет спасения.

– Ты серьезно хочешь потратить на это свой вопрос?

– Нет… – шепчу я, задыхаясь. Его губы успокаивающе касаются виска, лишая меня остатков воздуха. Матерь божья. – Нет… Кто… ты?

– Я твое разрушение, Катерина, – ледяной тон в его голосе заставляет меня дрожать так, будто я стою совершенно голая посреди смертельного мороза.

– Ты… уклоняешься от ответа.

– Разве? Что я говорил тебе по поводу формулировки? Задавай вопросы так, чтобы от них нельзя было уклониться. Почему у тебя происходят приступы, Катерина?

Я снова чувствую страх: постоянный, сковывающий. Это не в первый раз, когда он упоминает про мои панические атаки. Значит ли это, что он был свидетелем одной из сцен?

О боже, кроме него ведь никто не заметил, верно?

Неожиданно я ощущаю какое-то движение, а затем мои запястья освобождаются. Мысленно я продумываю, как быстрее обезоружить противника и добраться до выхода, с освобожденными руками мои шансы заметно возросли. К моему удивлению, мужчина принимается растирать болезненную кожу, и я отмираю лишь тогда, когда слышу его тихий сухой голос:

– Мне ведь не нужно напоминать, что не стоит убегать? Я поймаю тебя, прежде чем ты рванешь к двери или закричишь. И, поверь мне, я буду искренне этим наслаждаться.

Чертов психопат и его умение читать мысли.

В моем горле развернулась целая пустыня и я хриплю совершенно искренне:

– Я хочу пить.

– И что?

Ублюдок. Ворот футболки порван, и я чувствую, как легкий ветер касается моей разгоряченной кожи и оголенных сосков. Я так ужасно краснею, что смущение во сто крат притупляет любую тревогу по поводу того, что в мою комнату забрался незнакомец.

А еще он привязал твои запястья к кровати. Лизал твою кожу. Ласкал грудь и довел до крайней степени возбуждения.

Я глубоко и нервно вздыхаю, обещая, что разберусь с этой кашей у себя голове позже.

– Мне помочь тебе?

Он ласково убирает прядь моих волос за ухо, отчего я задерживаю дыхание, а затем я перестаю ощущать на себе тяжесть его сильного тела.

– Еще раз задержишь дыхание и я приму меры. Повторяю, мне помочь тебе?

Я впервые встречаю человека, который может говорить так спокойно и так пугающе одновременно.

– С чем? – шепчу я, странно смущенная. Он больше не трогает меня, только наблюдает и от этого почему-то еще страшнее.

– Ты постоянно сжимаешь бедра, и любой бы почувствовал запах твоего возбуждения, – его дыхание опаляет мои губы. – На первый взгляд ты скована, но невербально ты умоляешь тебя трахнуть.

Его холодные пальцы начинают гладить меня по бедру и ведут в сторону неоспоримого доказательства моего возбуждения, но я вцепляюсь в его руку так, словно от нее зависит моя жизнь.

– Я могу съесть твою киску.

– Нет! – вскрикиваю я чересчур резко, а потом прикусываю губу. Мне тихо смеются в ответ. Черт возьми, Катерина, смени тему! – Дай мне стакан воды, – приказываю я, закрывая свою грудь руками. Нервным движением я указываю на лицо и бормочу. – Я ведь не могу снять повязку?

Лоскут ткани, который блокировал мое зрение, исчезает, и я растерянно моргаю, привыкая к темноте, а потом мой собственный вдох душит меня. Надо мной нависает мощная тень в толстовке. Капюшон, как и темнота, в которую погружена комната, скрывает черты его лица. Но даже сейчас моему запутанному сознанию он кажется очень привлекательным.

«Сумасшедшая», – шепчу я себе.

– Воды, – мой голос так тих. Смущение сводит меня с ума, заставляя краснеть и краснеть. Почему его присутствие такое… подавляющее?

Мужчина тянется к бутылке воды на моем прикроватном столике, и я использую эту заминку, как идеальный шанс для побега. Я молниеносно слезаю с другой стороны кровати и бегу в сторону ближайшей двери – ванной комнаты.

Может быть, этот подонок и сильный, но зато я быстрая. Спасибо моим ежедневным пробежкам.

Адреналин бешено пульсирует по венам, я задыхаюсь, пока мчусь к заветной цели.

Большинство общежитий, как и главный корпус, – это старые шотландские поместья, которые были переделаны на современный лад.

Из плюсов – это толстые каменные стены, и ванна – единственное место, где качество звуконепроницаемости снижается.

Я бегу всего несколько секунд, но время вязнет, как патока, душа меня тревогой и сжимая горло.

Моя ладонь хватается за ручку ванной, и я облегченно вздыхаю, залетая вовнутрь. Да, катись к черту, псих! Пальцы дрожат, когда я пытаюсь закрыть дверь изнутри, но прежде чем я успеваю сделать хоть что-то, меня сносит назад, а затем сильные руки поднимают меня в воздух.

Я вскрикиваю, чувствуя, как под ногами исчезает опора. Меня перевешивают через плечо и смачно бьют по заднице. Я ругаюсь и дергаюсь, пытаясь высвободиться. Но в воздухе раздается еще один шлепок, а затем меня простреливает от жгучей боли. Я хочу расцарапать ему спину, но ткань толстовки мешает причинить ему вред. Он невозмутимо возвращает меня в комнату.

– Отпусти… ты…

Шлепок. Шлепок. Шлепок.

Меня с легкостью снимают и сажают к себе на колени, сцепив руки у меня за спиной. Я дышу, как загнанный олень, моя задница горит, будто от сильного ожога, а грудь тяжело вздымается и опадает. Атмосфера в комнате неожиданно меняется, словно сгустки тьмы собрались в одном месте и вот-вот сожрут меня заживо.

Эта поза… Я оседлала его. Вот черт.

Мой преследователь медленно обводит меня взглядом и останавливается на оголенных сосках. Я краснею, и мое сердце начинает отчаянно биться.

– Начнем с наказания, – спокойно произносит он.

А потом я кричу.

Он наклоняется к моей груди и кусает. Боль просто невыносимая, я уверена, что завтра вокруг моего соска будет красоваться след от его зубов. Слезы текут по моим щекам, и я хнычу, чувствуя, как его язык зализывает рану.

– Ты безумен, – я плачу и дергаюсь, но безуспешно.

Он переходит на другой сосок. Еще один укус.

– Черт! Черт! Черт!

– Где начинается безумие, котенок? Будь тише.

– Боже, – выдыхаю я, выгибаясь. Мое зрение становится нечетким из-за того, что глаза наполнились слезами.

Наконец, мужчина перестает терзать мою грудь и тянется в сторону бутылки с водой. Как он?.. Когда он успел переставить ее сюда?

– Ты хотела пить, – он хватает меня за затылок, приближая мое лицо, а затем делает глоток воды и впивается мне в губы, заставляя пить прямо из его рта. Шокированная, я захлебываюсь. Вода ручейком стекает по моему подбородку, что не остается без внимания. Его язык слизывает всю влагу, широко проходясь по горлу, и я хнычу вновь, невольно ерзая на его твердом желании.

О боже, он большой не только… он везде большой.

– Еще? – хрипит он.

Его сексуальный голос отдается вибрацией внизу моего живота. Черт, я вся дрожу от возбуждения. А я даже не знаю, как выглядит его лицо.

– Мне жаль тебя, – говорю я сквозь зубы.

– Жаль?

– Ты можешь добиться успеха только через насилие и угрозы.

Он усмехается, проводя свободной рукой по моей талии.

– Я выбираю самый быстрый метод, моя невинная маленькая девственница с опасными наклонностями. Власть над тобой прогоняет мою скуку.

– Ты понятия не имеешь, какие у меня предпочтения, – отвечаю я слишком нервно.

Если честно, я сама про них не знаю. Всего несколько недель назад я даже думала, что я в некотором роде асексуальна. Меня никогда не привлекал просмотр порно, я целовалась лишь единожды и мне неловко от прикосновений других людей.

– Разве? – он скользит рукой вверх-вниз, задирая футболку все выше, затем его большой палец подцепляет резинку моих трусов и натягивает ее, отчего я ощущаю давление внизу.

Черт возьми. Я чувствую, как воздух вытесняется из моих легких.

– Я могу произнести вслух все то, – его пальцы медленно скользят на внутреннюю сторону бедра, – о чем ты даже думать боишься. Я свободен, котенок. А ты нет. Ты держишь свои желания глубоко внутри. Настолько глубоко, что давно погрязла в собственной лжи.

– Я свободна, – от его пристального взгляда я вся сжимаюсь, даже прекращая напряженно следить за его прикосновениями.

– Неужели? Ты будешь отвечать на мои вопросы или мне продолжить? – он проводит пальцами по кромке белья и мимолетно ударяет посередине, отчего мои щеки краснеют.

– Не прикасайся ко мне, – мои слова дрожат синхронно с моими внутренностями.

– Тогда отвечай на вопросы, Катерина, – его голос монотонный, жестокий и абсолютно пугающий. – Почему ты задыхаешься?

– Я… я часто нервничаю, – мои плечи опускаются. – Все люди нервничают.

– Это даже близко не ответ… – он с силой надавливает на мой клитор через ткань трусиков.

– Подожди! – я сглатываю, замирая. – Убери руку!

– Ответь на вопрос.

Я не говорила об этом даже с подругами. В мои психологические проблемы посвящены лишь мама и мой психотерапевт.

– У меня ПТСР. Психическое расстройство.

– Подробнее, Катерина. Какое травмирующее событие ты пережила? Что заставило такую умную девушку самолично наносить себе повреждения?

Полная темнота, его тяжелый яблочный запах, тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием. Это похоже на таинство покаяния.

– Мой отец… – шепчу я, закрывая глаза и погружаясь в текущий момент. – Он погиб в автокатастрофе в мой день рождения. Я сидела на переднем сидении и всю дорогу провела в истерике по поводу его отъезда. Папа… – я шмыгаю носом, горло неожиданно сжимается, будто кто-то начал меня душить.

– Продолжай.

– Папа – один из… лучших кардиохирургов, он спас так… много жизней, но я практически не видела его. Он жил клиникой, работой и мне его жутко не хватало. Он сказал… он сказал… – я задыхаюсь, господи, я задыхаюсь.

Это начало приступа.

– Что он сказал?

– Он сказал, что не сможет провести со мной выходные и уедет в Вену, – слезы текут по моим щекам сплошным потоком, я пытаюсь остановить их, но не могу. – Я отвлекла его, и он не заметил, как на нас на всей скорости неслась машина, у которой отказали тормоза. Я помню его взгляд… Его серые дымчатые глаза, полные сожаления. В последний момент он развернул машину так, что весь удар пришелся на него. Я виновата… Я так виновата… Он должен был выжить, а не я. Я примитивна. Я обычная. Мне приходится много учиться, чтобы получать хорошие оценки. Мир ничего не потеряет, если меня не станет, но он потерял так много, когда мой отец умер…

Я не могу побороть срыв, который бушует во мне и разрушает всю мою оболочку и внутренности. Мое сердце болит, и я не могу противостоять этой боли. Еще не перед кем я не была в таком уязвленном состоянии.

Только перед ним.

Перед психопатом, который не способен испытывать эмоции.

Наверное, так лучше. Он не будет жалеть меня. Не будет убеждать, как психотерапевт, что это вовсе не моя вина.

Мои легкие горят из-за недостатка воздуха. Мой личный кошмар освобождает мои запястья и хватает меня за затылок, чтобы прошептать в губы угрожающее:

– Дыши, Кэт. Или я буду дышать за тебя.

Я зажмуриваюсь, желая удержать льющиеся слезы. Я вздрагиваю и некрасиво всхлипываю, но это не мешает парню прикоснуться ко мне в поцелуе. Когда его мягкие влажные губы касаются моих, из груди вырываются рыдания такой силы, что я вцепляюсь в его толстовку, пугаясь того, что могу упасть прямиком в пропасть.

– Мы еще не закончили, – он скользит пальцами по моим бедрам, оттягивая белье в сторону, гладит складки, а затем вводит один палец в мою киску. Я до сих пор мокрая от недавнего пережитого страха и смотрю на него в шоке.

– Ч-что…

– Не двигайся, – я совсем не готова к тому, как его палец начинает совершать поступательные движения, но позвоночник простреливает от удовольствия. Мои бедра сжимаются, а соски напрягаются. – Тебе страшно?

Я киваю, сильнее вцепляясь в его толстовку. Страшно – слишком простое слово для описания моего состояния. Я дышу, как загнанная, падая лицом на его сильное плечо.

Оттолкни его. Давай, Кэт.

Но я не могу… Это так приятно. Я впадаю в транс, из которого невозможно выбраться самостоятельно.

Другим пальцем он принимается массировать мой клитор, и я судорожно вздыхаю, становясь все более влажной.

– Такой правильный и милый котенок капает на мою руку. Мои пальцы насквозь мокрые. Пообещай, что будешь также гостеприимно принимать мой член. Он гораздо больше, но он влезет в тебя, не так ли?

Из моего горла вырывается всхлип.

Его грубые манеры действуют на меня разрушающе. Дрожь проходит по всему моему телу. Я вся напрягаюсь, чувствуя скорую разрядку. Это совсем не похоже на те редкие моменты, когда я сама доводила себя до пика.

Совсем непохоже.

Это так порочно. Так мощно. И так страстно, что мое сердце может остановиться в любую секунду.

– Умоляй меня.

– Я не могу… я…

– Не ври, Катерина. Ты можешь все. Умоляй меня позволить тебе кончить.

Его пальцы останавливаются, и я готова зарыдать от острой нехватки его прикосновений.

– Пожалуйста… позволь мне кончить.

Он жестко нажимает на клитор, и все мое тело бьется в конвульсиях от пережитого сумасшедшего удовольствия. Я судорожно обнимаю его шею, мое сердце колотится, а его дыхание остается прежним: спокойным, умиротворенным, холодным. Но самое главное, его хватка на моей талии крепнет, словно он отказывается отпускать меня.

– Тебе сильно не повезло, котенок. Теперь ты принадлежишь мне.

Примечание:

Защитные механизмы – психоаналитическое понятие, обозначающее совокупность бессознательных приемов, с помощью которых человек как личность оберегает себя от психологических травм.

Глава 11

Агрессия

«…Well, I’m begging on my knees

Я же молю, стоя на коленях…

Can you save my bastard soul?

Ты спасешь мою сволочную душу?»

Bring Me The Horizon – Can You Feel My Heart?

Кингстон, Шотландия.

Семь лет назад.

Охотник.

Катерина спокойно спит у себя в постели, измученная и удовлетворенная. Светлые волосы разметались по подушке, руки обнимают одеяло. Мои отметины красуются на ее кремовой коже. Я сижу за рабочим столом, наблюдая и останавливая себя от того, чтобы сделать выпад в ее сторону и разбудить девушку своими пальцами между ее длинных красивых ног.

Я хочу поглотить ее.

Испачкать ее.

Мой член все еще твердый и упирается в джинсы, недовольный тем, что я не ворвался в ее тугое тепло, размазывая девственную кровь по ее бедрам.

«Я примитивна. Мир ничего не потеряет, если меня не станет».

Я снова слышу дрожь в ее мягком голосе и вижу, как дрожат ее вишневые губы, когда она произносит это. Такие люди, как Катерина, держат своих демонов глубоко и не показывают их, боясь осуждения. Сколько бы я не наблюдал за ней, она всегда ходит, повесив нос или уткнувшись в книгу, думая, что ее никто не видит. Она хочет быть незаметной. Призраком. И в то же время Кэт жутко претит ее фантомность, учитывая ее гордый и смелый характер.

Я собираюсь вышибить из нее это психологическое дерьмо. Уничтожить один барьер за другим. Она будет задыхаться только в моей постели и от того, как сильно я буду ее трахать.

«Позже», – говорю я своему члену. Я никогда не совершаю импульсивные действия, я просчитываю каждый шаг. И я буду растягивать постепенное разрушение моего котенка. Я терпелив и я хочу насладиться каждым мгновением ее изменений.

То, как ее защитная позиция постепенно превращается в позицию осторожного любопытства. То, как ее большие глаза смотрят на меня так, будто я знаю все секреты мира. То, как по ее шее ползут красные пятна смущения. Меня это заводит.

Блядь, я помешан на ней. Катерина Рид – это мой милый уничтожитель скуки, мое спокойствие в хаотичном мире.

– Нет… – ее тихий испуганный голос тонет в тишине комнаты, и я подхожу ближе, чтобы услышать шепот. – Нет…

– Чего ты боишься, Кэт? – я поправляю ее спутавшиеся волосы. – Скажи мне, чего еще я не знаю?

Кэт хмурится, вцепляясь в одеяло, и я думаю, что она проснется, но она берет мою руку и прижимается губами к ладони – мягко, медленно, будто я ее гребаный спаситель. Спустя мгновение Кэт замолкает, а ее дыхание выравнивается.

Я застываю на месте, пытаясь проанализировать странную реакцию моего тела.

Как она может находить спокойствие со мной? Подсознательно.

Черт меня побери.

Я, блядь, съем тебя, Катерина.

Убедившись, что она снова заснула, я заставляю себя высвободить руку и возвращаюсь к компьютеру. Моя Кэт пользуется режимом инкогнито, но иногда теряет бдительность. Когда я читаю ее поисковые запросы, мои губы растягиваются в ухмылке.

«Психология жертвы»

«Как наказать преследователя»

«Почему мне нравится адреналин»

«Почему я возбуждаюсь от опасности»

«Особенности психопатии»

«Могут ли психопаты чувствовать»

«Сексуальные отклонения и их причины»

Какое милое существо. Мне не нравится, что она снова пытается загнать себя в рамки и ищет ответы у закостенелого общества, у которого культура осуждения развита гораздо больше, чем сострадание или понимание. Но мне, блядь, чертовски импонирует, что она не отрицает силу нашего притяжения.

Ее темные желания совпадают с моими. Мою извращенную природу сложно удовлетворить, но лишь один ее гордый взгляд способен вызвать каменную эрекцию. Именно это привлекло меня в ней больше всего. То, как она удерживает мой взгляд, тогда как остальные не могут долго смотреть мне в глаза.

Находясь на грани истерики и крайней степени возбуждения, она пыталась провести мой психоанализ. Катерина заинтересована в том, чтобы познакомиться с моей сущностью – даже из страха. И это еще одно редкое явление.

Ее розовая кожа будет выглядеть такой прекрасной после нескольких пережитых оргазмов.

Подавляй свои порывы. Ты не будешь трахать ее сегодня.

Я закрываю браузер, пишу записку и оставляю ее на столе вместе с подарком и алыми розами. Моему котенку вчера исполнилось восемнадцать, и, если бы не ее упрямство, я бы поздравил ее как следует. Однако эта привычка не слушаться скоро исчезнет.

Я знал про аварию. Как и про то, что она скрывает свою дату рождения от друзей, чтобы никто не сыпал поздравлениями в день смерти ее отца. Но сегодня я перепрограммировал ее софт, заменяя плохие воспоминания на ощущение удовольствия. Я до сих пор чувствую вишневый запах ее возбуждения: он еще остался на моих пальцах, и скоро я выпью его языком, когда буду есть ее сладкую киску. Кэт задыхается и приглушенно стонет, когда тихо кончает. Она не привыкла быть громкой – Катерина не умеет повышать голос, но я вытащу из нее все звуки… душу. Я вытащу из нее все.

Проблема в том, что у меня никогда раньше не было таких желаний.

Да, у меня было много половых партнеров, но я никогда не чувствовал такое… предвкушение. Предвкушение, похожее на пару секунд перед тем, как вскинуть ружье, прицелиться и сделать выстрел в испуганного оленя. Я увлекаюсь охотой точно так же, как предаюсь другим развлечениям, чтобы раскрасить пресные будни. Но она…

Мои мышцы напрягаются и пульсируют в предвкушении охоты. Перспектива погони будоражит мое сверхактивное сознание. Когда Катерина избавится от всех оков, я собираюсь дать моему котенку побегать, а затем я трахну ее, прижав к дереву.

Дерьмо. Я хочу ее. Я никогда никого так не хотел.

Телефон издает вибрацию, отвлекая меня от мыслей об убегающей Кэт.

Оливер: все готово, сэр.

Кастил: еще мне нужен билет на ближайший рейс в Нью-Йорк.

Оливер: правильно ли я понял, что мистер Сноу не должен знать о вашей поездке?

По этой причине я не хочу использовать личный самолет. Было бы странно, если бы Оливер не догадался.

Кастил: да.

Мои пальцы замирают над экраном.

Кастил: и присмотри за Катериной Рид, пока меня не будет.

Оливер: слушаюсь, сэр.

Закончив с делами, я снова подхожу к Кэт. Присев на корточки, я беру светлую прядь и вдыхаю в себя ее запах. Мой невинный котенок вел себя хорошо, пусть мне и пришлось обнажить все уязвимости, так что я оставлю Катерину в покое.

Пока что.

Его холодная окровавленная рука касается моей кожи:

– Ш-ш-ш, Кастил. Ты должен последовать за Оливером.

Я рывком просыпаюсь, сердце бьется в ушах.

На мгновение мне кажется, что я снова в той темной комнате, где с потолка на меня капает и капает ее кровь, насквозь пропитавшая пол. Мои руки такие красные, я хочу вернуть эту красноту, но не могу достать до висящего тела.

Свет ночного Эдинбурга отбрасывает зловещую тень на мою спальню, подсознательно вводя меня в то воспоминание еще глубже. Простыни насквозь промокли от пота. Я тру лицо ладонью и концентрируюсь на моей цели.

Я уничтожу его.

Я отберу у него все, включая разум. А потом я заставлю его захлебнуться собственной кровью.

Красный цвет выходит из клеток нетипичного мозга и заполняет каждый дюйм моего непостоянного, опасного существования. Когда я был ребенком, моя мама Каролин Сноу задавалась вопросом, почему во мне столько жестокости, но она любила меня. Несмотря на мои гениальные и психопатические гены, которые разрушали ее каждый день.

Кровь застывает.

На меня снова накатывает привычная апатия.

Я не спеша подхожу к окну, убрав руки в карманы спортивных брюк, и смотрю на панораму раскинувшегося передо мной города. Сделка в Нью-Йорке оказалась удачной: сопливый и жалкий Рочестер поставил подпись сразу же, как только увидел цифры. Опять же, спасибо моим гениальным генам, я начал зарабатывать еще в одиннадцать, играя на бирже под аккаунтом моего охранника.

Сейчас мой скрытый капитал в десятки раз превышает состояние траста. Я оторвал еще один кусок – он последует глобальному хаосу, который я замышляю с тех пор, как увидел кровь на паркете лондонского особняка.

Время на часах 21:02. После изнурительного рейса я поспал четыре часа, но этого вполне достаточно для нормального функционирования в течение дня. Проверив новостные ленты и графики, я делаю свою привычную рутину: иду в зал, чтобы изнурить тело отжиманиями и быстрым бегом на дорожке, затем принимаю душ и направляюсь в гардеробную за свежевыстиранными джинсами и толстовкой.

Взяв серый «Порше» из гаража, я добираюсь в Элгин в рекордные сроки – мне понадобилось два часа быстрой гонки по мокрым дорогам Шотландии.

Вечеринка вокруг меня в самом разгаре, из динамиков доносится громкая музыка, погружая Дьявольский особняк в бессмысленный хаос. Студенты Кингстона и не только они пьяно танцуют в нашем общем доме. Одна из безвкусных девушек пытается усесться ко мне на колени, но я отталкиваю ее, прежде чем она смогла дотронуться до меня.

– Ну же, Кас, – мурлычет блондинка на диване рядом. Я лениво пытаюсь вспомнить ее имя, но предпочитаю уделить больше внимания своей сигарете, чем изнывающей от похоти девушке. – Тебе же понравилось, как мы развлекались в прошлый раз? Это было так давно…

Она наклоняется к моему уху, обдавая меня дорогим и сладким запахом ее парфюма:

– Я скучаю по твоему члену между своих губ.

Когда ее волосы начинают щекотать мою кожу, я отталкиваю ее, даже не думая об аккуратности.

– Отвали.

Мой взгляд наконец сталкивается с ее голубыми, чертовски неправильного цвета глазами. Девушка испуганно сглатывает, увидев что-то в моей темноте, и быстро отворачивается. Как и все.

Не считая одного маленького котенка.

– Флоренс, иди ко мне, детка. Сегодня наш Кастил не в настроении.

Я выгибаю бровь и смотрю на Аарона, окруженного близняшками.

Аарон Кинг – это все, что олицетворяет его фамилия: монарх с безжалостной железной хваткой. В глазах девушек он выглядит настоящим принцем в своих повседневных черных брюках и белой рубашке на пуговицах. Его светлые волосы уложены, манера поведения резкая, а на лице застыла вечная скука.

Он насквозь пропитан анархией, впрочем, как я и Чон Хван, чьи холодная отстраненность и конгруэнтность скрывают его дьявольскую сущность.

Мои мышцы напрягаются, напоминая о ночном кошмаре, и я прикрываю глаза, продумывая, кого я могу сегодня ударить. Насилие исходит от каждой клетки моего тела. Я размеренно дышу, вдыхая в себя никотин, разрушающий мои легкие.

Чернота поглощает. Паразитирует. Манит… Но прежде чем я решаю ослабить контроль, меня хватают за плечо. Я не спеша поворачиваю голову, готовясь сломать кому-то руку, но вижу перед собой строгое лицо Чона:

– Идем на ринг.

Я сбрасываю пепел и усмехаюсь:

– Ты же не дерешься со мной.

– Я предпочитаю не драться с тобой. Но очевидно, что тебе нужно сбросить пар.

– Я не буду щадить тебя, Чон.

Хван убирает руки в карманы и смотрит на меня так же отстраненно, будто он находится не здесь, не в Дьяволе, погруженном в похоть и разврат. Мысль о бое с Чоном будит мои антисоциальные потребности, нуждающиеся в жестокости. Мы примерно одного роста, но разного телосложения – Чон худее меня, у него меньше мускулов, однако дерется он изящно и смертоносно, напоминая голодную пантеру.

– Разве я говорил, что хочу пощады?

– Я предупреждал тебя, – я встаю с дивана и небрежно бросаю рыжему Боулмену, пьющему хрен знает какой стакан виски. – Поумерь свои аппетиты, Эрик.

Боулмен смотрит на меня своими налитыми кровью глазами, желая придушить. Если честно, мне насрать на его здоровье, как на все то, что он делает. Но так уж случилось, что я правлю миром, в котором мы погрязли. Мне нет никакого дела до его пагубных привычек. Я просто ненавижу подтирать за кем бы то ни было.

Спустившись на этаж, где находится ринг, мы надеваем боксерские перчатки и деремся так долго, пока у каждого не начинают гудеть все мышцы в теле. Периодически Чона сменяет Дарси, младший брат Аарона, и Блейк Аттвуд – загадочный аристократишка, которого никогда не привлекало вхождение в наши ряды, но в то же время он никогда не отказывался от боя.

К концу седьмого раунда у Аттвуда, кажется, сломано плечо, багровая кровь заполняет его рот, он пытается выплюнуть ее, но она образуется вновь.

– Еще раз, – хриплю я, видя красную пелену перед глазами.

– Иди нахрен, Сноу, – стонет Блейк, лежа на матах. – Еще один удар и ты убьешь меня к чертовой матери.

– Кто-то желает сменить его? – спрашиваю я, все еще не насытившись.

Сохраняй контроль.

Сохраняй контроль.

Сохраняй контроль.

– Все ушли несколько часов назад, – Аттвуд издает болезненный звук, когда, тяжело дыша, поднимается на ноги. – Тебе придется справляться со своим дерьмом самому.

Я не ухмыляюсь, не отвечаю, просто не двигаюсь, напряженно следя за тем, как Аттвуд уходит.

Сохраняй контроль.

В окне проглядывает свинцовое утреннее небо, обещающее скорый дождь. Кэт наверняка промокнет во время своей пробежки.

Сохраняй контроль.

Сохраняй контроль.

Сохраняй контроль.

К черту.

Я вытираю кровь полотенцем, принимаю душ и еду в сторону Кингстона, чтобы присоединиться к утреннему ритуалу моего невинного котенка. Сегодня она встретится с другой частью меня.

Частью такой мрачной, что Катерина будет в ужасе.

Примечание:

Агрессия – мотивированное деструктивное поведение, противоречащее нормам сосуществования людей, наносящее вред объектам нападения, приносящее физический, моральный ущерб людям или вызывающее у них психологический дискомфорт.

Глава 12

Интерес

«…I touch on you more and more every time

Я часто прикасаюсь к тебе.

When you leave I’m beggin you not to go

А когда ты уходишь, я умоляю тебя остаться»

Miguel – Crazy In Love

Кингстон, Шотландия.

Охотник.

Семь лет назад.

У меня не просто дерьмовое настроение.

Это тот самый момент, когда бушующая во мне энергия готова разрушить все вокруг. Если насилие не помогло усмирить меня, то придется довольствоваться другими методами.

Катериной.

Я бы мог пойти домой и завалиться спать, но мой зверь восстает против самой мысли об этом. Вместо этого после получения сообщения от Оливера о том, что Кэт вышла на пробежку, я следую за хрупкой фигурой, бегущей вдоль леса. У нее длинные стройные ноги, и я представляю, как они оплетают мою голову, когда я довожу ее до удовольствия своим языком.

Я все еще в венецианской маске. Сначала я хотел напугать Катерину, чтобы вытащить из нее все ее секреты, а потом она чуть не заявила на меня в полицию. Я сниму маску, как только буду уверен в том, что она безвозвратно влюблена.

Влюблена не в Кастила Сноу, а в самую темную версию, которую я почти никогда не показываю другим людям.

Когда девушка заворачивает на густую пустынную аллею, окруженную столетними высокими деревьями, я наконец показываюсь и бегу рядом. Она знала, что я подойду ближе, что я следую за ней как чертов сталкер, поэтому даже почти не вздрагивает.

Почти.

Ее мягкие губы приоткрываются в легком вдохе, отчего мой член дергается.

Блядь.

Что она делает со мной?

Катерина слегка замедляется, вытаскивает наушники и недовольно произносит:

– Я заявлю на тебя.

На моих губах расцветает жестокая усмешка:

– Правда? И что ты укажешь в рапорте? То, как ты распалась на части, когда мои пальцы были внутри тебя?

Теперь Кэт действительно вздрагивает и шумно выдыхает. Дерьмо, я действую на нее так же разрушительно, как и она на меня. Ее плечи опускаются, словно она борется с собой. Не стоит бороться, котенок. Ни с самой собой, ни тем более со мной.

Капли дождя усиливаются, мокрая одежда прилегает к ее телу, но, кажется, Катерину это не заботит. Она продолжает бежать, нахмурившись и, черт возьми, игнорируя меня. Мы достаточно далеко от корпусов и по какой-то причине я не хочу, чтобы Кэт заболела, поэтому я беру ее за руку и мягко толкаю в сторону деревьев.

Моя грудь прижимается к ее груди. Ее мягкое тело прилегает к моему, и стук ее сердца смешивается с моим собственным.

Почему я думаю о ней, как о гребаном наркотике?

Какого черта я не могу оторваться от нее?

– Почему ты никогда не используешь зонт? – хрипло спрашиваю я, аккуратно убирая ее мокрую прядь со лба.

Катерина судорожно вздыхает. Ее большие грозовые глаза смотрят на меня прямо.

Я пришел сюда с единственным намерением отыметь ее по полной программе. Я собирался трахнуть ее рот, наслаждаясь слезами, которые текли бы по ее красивому лицу.

Но это было до того, как она посмотрела на меня этим мягким взглядом.

Мой маленький невинный котенок укротил демонов.

Буря во мне постепенно сходит на нет, когда я разглядываю серебряные оттенки на радужке. Вот как должны выглядеть правильные глаза. Самые красивые глаза.

– Прекрати меня преследовать! – Кэт хмурится, пытается оттолкнуть, но я продолжаю стоять на месте, оставаясь неподвижным.

– Ты же знаешь, что я не прекращу. Никогда, – я провожу пальцами по ее лицу, в то время как она продолжает дрожать. Ей холодно? – Возьми мою толстовку. Или куртку.

– Я не буду брать твою одежду, – она поджимает губы, дыша рвано и как-то задушенно. – И я хочу вернуть твой подарок.

Я позволяю себе тот вид усмешки, который обычно пугает людей до смерти:

– Ты не вернешь его мне, Катерина. Даже не думай об этом. Иначе ты встретишься с последствиями, к которым не будешь готова.

– Я уже выкинула часть… – ее взгляд упирается в мою шею. Что, блядь, она сделала? – Я выкинула цветы.

– Тогда я накажу тебя, – отвечаю я спокойно, наслаждаясь каждой метаморфозой на ее лице.

Ее подбородок дрожит. Катерина теряет контроль.

Отлично.

– Ты сумасшедший.

– Виноват. Книги ты тоже выбросила?

Несмотря на дождь, в Кингстоне начинает проглядывать солнце. Утренний свет проникает между огромными зелеными деревьями и падает на лицо Катерины.

И тут происходит нечто любопытное.

Под мягким светом, целующим ее щеку и глаза, серый цвет ее радужки светлеет до леденящего душу серебра, обнажая крошечные вкрапления бирюзы.

Потрясающе.

– Я не собираюсь за тебя замуж, – быстро произносит Кэт, не подумав. Краснота покрывает прекрасную кожу, заливая ее лицо румянцем.

Неожиданно для себя я улыбаюсь.

Обои на ее телефоне гласят: «Я выйду замуж за любого, кто купит мне все книги Достоевского». И я купил не только все книги, но и нашел несколько первых изданий.

– Не борись с неизбежным, Катерина, – я наклоняюсь, беру пальцами ее подбородок и шепчу прямо в губы. – Ты будешь моей. Ты создана для меня. Разве ты этого не видишь?

Кэт продолжает дрожать, словно ее вот-вот снесет ветром. Я закрываю ее тело таким образом, чтобы ей не было холодно.

– Сними маску, – бормочет она, ее шея покрывается мурашками под моими прикосновениями.

– Нет.

– Я ненавижу тебя.

– Неправда.

– Ты чертов псих.

– А вот это правда. Ты боишься меня?

Ее веки прикрываются, когда я целую Кэт в щеку. Никогда не замечал за собой желания быть ласковым, но мои движения именное такие. И голос. Почему? Я попросту не хочу спугнуть ее.

– Ты хочешь, чтобы я боялась тебя? – она продолжает тихо дрожать в моих объятьях, и по моему позвоночнику ползет плохое чувство. Дерьмовое, я бы сказал.

Я не хочу, чтобы она боялась меня. Я хочу защитить Катерину от всего гребаного мира.

– Отвечай на вопрос, Катерина.

Еще один поцелуй. И еще, прямиком в крошечную родинку. Моя Кэт такая отзывчивая, с ума сойти.

– Как тебя зовут? – ее голос обрывается, когда я дотрагиваюсь до шеи. – Почему ты не снимаешь маску?

Я прикусываю нежную кожу возле громкого пульса, наслаждаясь ее вкусом. Вкусная девочка. И вся моя.

– Ты не будешь отвечать на мои вопросы? – Катерина почти задыхается, когда я беру ее за затылок и сталкиваю нас лбами.

– Почему ты такая упрямая?

– Ты вообще слышишь меня? – ее глаза горят так, словно собрали в себе весь солнечный свет Великобритании. – Зачем ты преследуешь меня? Что ты собираешься сделать?

– Я собираюсь поцеловать тебя по-настоящему, – шепчу я ей в губы. – Только не бойся.

А затем я впиваюсь в них с гортанным стоном.

Она не отстраняется. Не отворачивается.

Ее ресницы трепещут по щекам, когда я кусаю ее нижнюю губу и проникаю языком внутрь. Из ее хрупкого тела вырывается тихий стон и я поглощаю этот звук полностью.

Съедаю до дна.

Наши зубы стукаются, языки борются, ее движения неопытны, будто бы Катерина никогда раньше не целовалась. Я беру ее лицо в ладони и проникаю глубже, чувствуя легкий вишневый вкус во рту.

Господи-блядь-твою-мать.

Я фантазировал о ней все дни, проведенные в Нью-Йорке. Каждое утро и каждый вечер, отвлекаясь от важных дел. Каждую секунду каждого гребаного дня все, что я хотел, – это почувствовать ее.

И вот она в моих руках. Трепещет. Всхлипывает. И стонет, приникая ближе.

Ее пальцы хватают меня за ворот куртки, и я жду момента, когда она наконец оттолкнет меня.

Но она не отталкивает.

Она дрожит.

Я пирую на ее прекрасных губах, терпеливо обучая, как нужно целоваться. Но мне плевать на ее неопытность, я поглощаю каждое движение ее языка, чувствуя, что скоро взорвусь. Мой член больно упирается в джинсы, и я мечтаю трахнуть ее прямо здесь, в лесу Шотландии, но вместо этого я отрываюсь от ее восхитительного рта и шепчу, покрывая ее лицо поцелуями:

– Всего неделя без тебя, и я совершенно спятил.

– Ты ненормальный. Мы едва знакомы, – шепчет Кэт, прикрыв глаза и принимая каждое мое прикосновение. Мой живот сжимается от того, насколько она идеальна в моих руках. – Ты просто пропал после того, как…

В тихих словах звучит обида, и я отстраняюсь от нее, внимательно заглядывая в ее влажные глаза.

– Ты желаешь моего внимания? – я пытаюсь сдержать ухмылку, которая так и рвется из глубины моей души. – Признайся, ты ласкала себя на этой неделе, думая обо мне?

Катерина застывает. Красный оттенок снова покрывает ее щеки.

Она любит меня.

О`кей, возможно, еще не любит, но она определенно жаждет меня.

– Нет, – Кэт поджимает губы, смотря на меня этим восхитительным хмурым взглядом. – И ты можешь не говорить об этом?

Дерьмо. Я все-таки съем ее.

Не заглушая своих порывов, я жадно целую ее вновь, вытаскивая из нее эти превосходные звуки. Стоны, вздохи… Скоро это будет мое имя.

– О чем не говорить?

Она судорожно выдыхает.

– Ты знаешь.

– Просвети меня.

– Прекрати делать это, – шепчет она, терпеливо принимая все мои прикосновения. Нет, она наслаждается ими.

– Делать что?

– Боже… Ты просто невыносим, ты ведь знаешь об этом?

– Но ты скучала по мне? – спрашиваю я в перерывах между шумными и влажными поцелуями.

Я целовал кого-нибудь так же?

И целовал ли я кого-то до секса, а не после?

– Нет. Конечно, нет.

– Неужели?

Я прекращаю поцелуй, находясь в миллиметре от ее губ. Между нами такое напряжение, что воздух вокруг трещит по швам. Как и мое терпение по отношению к этой странной девушке.

– Ты всегда переспрашиваешь одно и то же? – она тянется ко мне. Катерина тянется к моим губам, черт возьми. Я усмехаюсь.

– Только когда ты лжешь, мой маленький, пока еще невинный котенок, но это ненадолго. Ты скучала по мне, Кэт?

– Я… – она шепчет тихо-тихо. Но я слышу, котенок. Я всегда тебя слышу. – Я отправила тебе сообщение. Ты такой подоно…

Я кусаю ее за губу. Больно. Из ее глаз моментально брызжут слезы и я слизываю каждую каплю.

– Хватит оскорблений, Катерина. В конце концов, я действительно могу стать подонком.

Она снова хмурится, а затем глубоко вздыхает и смотрит на меня в упор.

– У меня был трансатлантический перелет, – зачем-то поясняю я. Мне не нравится обида в ее прекрасных серых глазах. – Вероятно, сообщения не дошли. Что ты хотела сказать мне, котенок?

Катерина продолжает тихо дрожать, наблюдая за тем, как я снимаю с себя куртку. Я остаюсь в одной толстовке, ткань которой застревает на прессе. Румянец на щеках девушки становится ярче, когда она видит мой торс, и Катерина тут же отворачивается.

Она определенно без ума от меня.

Я вновь улыбаюсь, натягивая на нее свою куртку. Катерина высокая, немного выше большинства девушек, однако в моей одежде она утопает.

А еще Кэт такая крошечная по сравнению со мной. Идеальная. Изумительная. Она осознает, насколько красива? И я имею в виду не только внешность.

Ее вишневый запах моментально смешивается с моим, и я жадно вдыхаю в легкие наш аромат.

Кинк активирован.

С этих пор она будет часто носить мои вещи.

От наслаждения Катериной меня отвлекает телефонный звонок. Увидев номер, я сбрасываю и прижимаюсь губами ко рту Кэт. Я прикусываю ее нижнюю губу, чтобы почувствовать металлический привкус.

– В следующий раз я не ограничусь поцелуем, Катерина.

– Будет следующий раз? – спрашивает она, немного испуганная и взволнованная.

– О, конечно, будет, – я глажу ее волосы и ласково произношу. – Ты моя, котенок. И я буду делать с тобой все, что захочу.

Ее глаза сверкают злостью, которая эхом отдает в мою эрекцию. Она отстраняется, но я не даю уйти далеко и беру Кэт за руку. Небольшая ладонь тонет в моей, я сжимаю ее пальцы, направляясь к своей машине. Она припаркована куда ближе, чем находится ее общежитие.

– Я не собираюсь идти с тобой, – мой жест с рукой, очевидно, ввел ее в шок, но она быстро пришла в себя. – И ты тем более не будешь делать со мной что-либо без моего согласия.

Она упирается ногами, думая, что таким образом может остановить меня. И, возможно, в другой раз я бы и понаслаждался ее смехотворным сопротивлением, но на улице продолжает лить дождь.

– Я не спрашивал твоего согласия, котенок, – отвечаю я и с легкостью поднимаю ее на руки.

Всю дорогу она умоляет меня отпустить ее, бессмысленно пытаясь бороться. Добравшись до машины, я сажаю девушку на переднее сиденье и, включив обогрев на максимум, пристегиваю ремень безопасности, наслаждаясь тем, как из ее груди вырывается тихий вздох.

– Это называется насилие, – Кэт смотрит на меня в упор и скрещивает руки на груди, привлекая к себе внимание.

– Называй как хочешь.

– Ты не прикоснешься ко мне и пальцем.

Дорога до кампуса занимает не больше пяти минут.

Припарковав машину возле входа, я блокирую двери, не давая девушке выйти, и яростно целую, кусая ее губы до красноты.

– Вот незадача. Я уже коснулся, малышка.

Кэт дышит как загнанный зверь, не особо аккуратно отстегивая ремень. Ее губы опухли и сильно покраснели, а грудь высоко вздымается.

Наверное, Кэт грустно, что я не принц, который будет бояться даже дышать над ней. Я собираюсь испортить ее. Присвоить ее. Сделать полностью и окончательно моей.

Ей неловко выражать себя, ей некомфортно следовать своим желаниям, а желание определенно есть – я чувствовал его на собственных пальцах. И виновник этому я. Не Чон, в котором она видела прекрасного принца. Не кто-либо еще. Я.

Но она научится. Рано или поздно.

– Да что с тобой не так? Я не буду… – она запинается и отворачивается к окну, по которому стекают и грохочут капли дождя, – я не буду заниматься с тобой сексом.

– Но я не планирую заниматься с тобой сексом, Катерина. Я планирую трахать тебя. А теперь поднимайся к себе и прими горячий душ, пока я не захотел сделать это сегодня.

В машине раздается щелчок. Она медленно закрывает глаза, пуская слезы течь по ее щекам, а затем открывает двери и убегает.

Я позволяю ей убежать.

Но это было в последний раз.

Примечание:

Интерес – эмоционально окрашенное, повышенное внимание человека к какому-либо объекту или явлению.

Глава 13

Подавление

«…So pull me closer and kiss me hard,

Так что прижми меня к себе и поцелуй покрепче,

I’m gonna pop your bubblegum heart.

А я лопну твое сердце из жвачки…»

MARINA – Bubblegum Bitch

Кингстон, Шотландия.

Призрак.

Семь лет назад.

В комнате тихо. Шторы задернуты, а на прикроватном столике остывает жутко сладкий кофе, который Эмма принесла мне из школьной кофейни.

Я медленно поедаю безлактозные взбитые сливки и разговариваю с мамой по телефону, пока Эм лежит у меня в ногах, читая «Крошку-убийцу» Рэя Брэдбери.

– Как твои дела, Катерина?

Всего лишь мгновение я молчу, Эм сразу настораживается, в отличие от мамы. Мне становится неловко от этого внимательного зеленого взгляда.

– Все замечательно, мам. Ты помнишь о встрече в Кингстоне? Ты уже купила билеты?

– О, Кэт, – на фоне слышится какое-то копошение и мама переходит на русский. – Я не приеду в Кингстон, милая.

Я сразу вся собираюсь и присаживаюсь, забыв про подушку, которую обнимала слишком часто в последние дни.

– Что значит, что ты не приедешь? – я хмурюсь и глажу Эм по рыжей голове, когда та показывает средний палец моей матери. Эмма всегда недолюбливала миссис Рид, и это чувство было взаимно. – Ты дала обещание, мама.

– Продолжай разговаривать на русском, – мама понижает голос, я слышу шаги и звук закрываемой двери. – Я не одна. Мы с Уиллом в Париже.

Уилл. Ну, конечно же. Кажется, Уилл владеет крупной компанией, связанной с авиацией. Я даже не могу вспомнить, какой это по счету ухажер.

С другой стороны, в прошлый раз был мой учитель английского, так что теперь я не жалуюсь, вы не подумайте.

– Ты все еще можешь прилететь ко мне, – я шумно вздыхаю, пытаясь совладать с паникой. – Приедут представители Кембриджа, все приглашенные ученики будут со своими родителями. Я не могу пойти одна, мам… мне…

Меня тут же перебивают:

– Не будь такой строгой, Катерина. Это не так уж и важно.

Я прикрываю глаза и мысленно считаю до трех.

– Это чертовски важно, мама. Возможно, это один из самых важных вечеров в моей жизни. Он определит мое будущее. И я говорила тебе о нем с двенадцати лет.

Все, к чему я так долго шла эти годы. Кембридж. Моя мечта.

Неожиданно в памяти всплывают мертвые темные глаза, которые вытряхивают из меня всю душу. Что я сделала не так? Почему моя жизнь превращается в ад?

– Ты можешь пойти одна.

– Я должна быть с тобой, мама, – мой голос строг и сух. Черт возьми, если мама опять бросит меня в важный момент, моя вера в ее благоразумие падет. – Они хотят познакомиться с родителями, чтобы составить полную рекомендацию или дать отказ.

– Ты можешь позвать Зака.

– Я не буду просить его прилететь из Канады ради одного вечера, – в моем голосе чувствуется волнение. – Пожалуйста, мама. Это очень важно для меня.

– Я не могу, Кэт, – она замолкает, а затем обращается, по всей видимости, к очередному «Уиллу». – Уилл, дорогой, я скоро буду.

– Мама, – умоляю я. – Пожалуйста. Прилети на один вечер.

– Прекрати канючить, – ее тон из нежного превращается в колючий. Она никогда не разговаривала со мной так же, как с ее мужчинами. Ласково. – На этот раз все по-другому. Уилл хочет сделать мне предложение. Я не могу упустить такой шанс, ты должна понять меня, Катерина.

Я дотрагиваюсь до переносицы и сжимаю пальцы.

– До Кембриджского вечера остается три недели. Если Уилл сделает предложение раньше, ты прилетишь?

Опять какое-то копошение, смех и бормотание:

– Мы поговорим позже, Кэтти.

А затем она сбросила звонок.

Она, черт возьми, сбросила звонок!

– Анна не приедет, – Эмма откладывает Брэдбери и встает с кровати.

– Откуда ты знаешь? – спрашиваю я, растирая грудную клетку. – Я же разговаривала на русском.

Никакого приступа, Катерина. Не в присутствии твоей лучшей подруги.

Сердце пропускает удар.

«Дыши, Кэт. Или я буду дышать за тебя».

– Нетрудно догадаться. У тебя такое лицо, как будто ты вот-вот заплачешь, – Эмма садится рядом и мягко забирает стакан латте, который я все это время сжимала в руке. – И не то чтобы я удивлена.

Я не заплачу… я…

Просто не самая лучшая неделя, верно? Все наладится, не так ли?

Я тянусь за книгой и прикладываю ее к груди, надеясь, что Рэй сможет меня вылечить.

– Почему?

– Потому что твоя мама – сука, Кэт.

Я морщусь от ее слов, однако по какой-то причине не могу возразить. Боже мой, я так редко просила маму о чем-либо. Я задумываюсь. Пожалуй, это был первый раз, когда я действительно умоляла ее.

– У тебя замечательные оценки, – Эм пытается меня подбадривать, кидая неодобрительный взгляд на мою фланелевую пижаму, из которой я не вылезала все выходные. – Даже думать не смей, что они не примут тебя. Черт меня побери, если они не примут тебя, я разочаруюсь во всей системе образования Великобритании.

Я заставляю себя улыбнуться.

– Спасибо, Эм.

– Ты обещаешь, что позвонишь Заку? И, пожалуйста, давай выйдем на улицу. Я больше не могу смотреть на то, как ты рисуешь в пижаме.

Еще один пункт к моему самоуничтожению.

Миссис Макалистер не хочет принимать пейзаж, который влияет на итоговую оценку курса. Я изрисовала сотни холстов и альбомов, пытаясь впечатлить ее, но все без толку.

Скучно.

Бездарно.

Вы не умеете владеть цветом.

Крайне посредственно.

Скучно.

Скучно.

Скучно.

Ей не понравилась ни одна из моих работ. Ни одна. И неважно, что мои работы нравятся маминому другу – художнику с мировым именем. Неважно, сколько наград я получила, участвуя в художественных конкурсах.

Итог один. У меня незачет.

Я откидываюсь на кровать, затыкаю лицо подушкой и громко стону.

– Убей меня, Эмма.

– Даже не думай об этом, – она берется за мою преграду и заставляет подняться с кровати. – Иди в душ, иначе я испорчу твои странные книги.

– Ты знаешь, как разбрасываться угрозами. И мои книги вовсе не странные.

Она вскидывает подбородок и взмахивает роскошными рыжими волосами:

– Я Кларк. Мы лучшие в угрозах, манипулировании и доминировании.

«Я бы поспорила», – шепчет внутренний голос, вспоминая эти чертовы антрацитовые глаза, которые я рисовала больше чем нужно.

Прошлая неделя прошла как в тумане.

Каждый вечер я жду, что он ворвется ко мне в комнату, как варвар. Но он не делает этого. И я до сих пор не могу понять, почему в глубине души я… я ждала.

Он ведет себя, как опытный преследователь. Я часто вижу его тень и получаю множество сообщений, которые в большинстве случаев предпочитаю игнорировать. Нет ничего более ужасающего, чем его близкое присутствие. Мысль о том, что он выполнит свою угрозу, пугает меня больше, чем мне хотелось бы признать.

Я захожу в ванну, чтобы быстро принять душ, и зачем-то проверяю сообщения.

Психопат: Не смей избегать меня. Встретимся сегодня?

Психопат: Тебе лучше ответить на мои сообщения, Катерина.

Мои щеки пылают при воспоминании о той утренней пробежке. Серьезно, что, черт возьми, со мной не так? Почему я не могу заблокировать этот номер и забыть его?

«Потому что ты заинтригована?»

«Потому что ты никогда не чувствовала себя такой… живой?»

Он и вправду писал мне слишком часто, не предпринимая никаких разрушающих действий, хотя после брошенных слов я ожидала совсем другого поведения.

«Но я не планирую заниматься с тобой сексом, Катерина. Я планирую трахать тебя».

Мое дыхание прерывается. Почему он медлит? Почему он ждет моего согласия? Я совсем не понимаю его странную, извращенную, анархическую логику.

Катерина: Оставь меня в покое.

Психопат: Это «нет»?

Катерина: Конечно же, это «нет».

Психопат: Твои препирания заманчивы и нехило меня заводят. Знаешь, что я делаю прямо сейчас, думая о тебе?

Я не отвечаю и встаю под горячие капли душа, смывая с себя всю нервозность последних дней. Мое сердцебиение учащается, а пальцы горят от страстного желания проверить свой телефон. Приняв душ в рекордные сроки, я вытираюсь полотенцем и открываю переписку.

Психопат: Не находишь слов?

Психопат: Я думаю о твоих губах, Катерина.

Психопат: *эмодзи брызгающих капель* Я кончил, котенок.

О боже… Он просто… просто сумасшедший психопат.

Я быстро надеваю белье, джемпер с джинсами и выхожу из ванной, застав Эмму за просмотром моих альбомов. Она как раз остановилась на рисунках, где были изображены темные глаза моего личного кошмара, и я моментально краснею.

Нет, мое лицо не просто краснеет. Оно пылает.

Боже мой, Катерина, соберись. Сейчас же!

– Это восхитительные работы, Кэтти, – завороженно говорит Эм, не обращая на меня внимания. Я пользуюсь этой задержкой, чтобы остыть и собрать сумку.

– Спасибо. Пойдем?

– Да-да, – подруга перелистывает еще одну страницу. – После кофейни ты поедешь в студию?

– Да, – отвечаю я, заставляя себя не думать о вибрирующем телефоне. – Мне нужно сдать пейзаж профессору Макалистер, скорее всего, буду заниматься всю ночь.

– Ты такой ботаник, Катерина, – Эм наконец оставляет в покое мой альбом и широко улыбается. – Идем за еще одной сахарной бомбой?

В моей голове мелькают восхитительные картинки сладкого латте на кокосовом молоке и я киваю.

Я готова боготворить всех богатых наследников Кингстона за то, что те настояли на открытии «Старбакса» на улице Хай-стрит, находящейся прямо в центре Элгина. Элеонор включает «Bubblegum Bitch» Марины Диамандис, а я наслаждаюсь поездкой, сидя на заднем сидении «Астон Мартин».

Эль делает звук потише и спрашивает:

– Девочки, мы ведь присоединимся к Хэллоуинской вечеринке в следующую субботу?

Мимо меня проносится зеленый пейзаж леса, однако я не наслаждаюсь им: я пытаюсь запомнить оттенки, чтобы изобразить их на бумаге в ближайшие часы.

– Разве Хэллоуин на следующей неделе?

– Нет, но Фло решила устроить тематический вечер заранее, – отвечает Эль.

Я гляжу в зеркало и вижу хмурое лицо Эммы.

– Я ни за что не пойду на вечеринку к этой сучке. И тебе, Элеонор, не советую. Пожалуйста, прекрати быть такой доброй. Люди тобой пользуются.

– Если ты имеешь в виду Флоренс, – ее голос становится строже. – То это было почти пять лет назад. Все люди меняются.

Эмма начинается разгоняться по трассе, объезжая другие машины.

– Полегче, Эм, – прошу я.

Мой телефон в очередной раз вибрирует.

Психопат: Я прочитал твой «Норвежский лес». Почему ты так любишь книги о безысходности и одиночестве?

Я глубоко вздыхаю и стараюсь сосредоточиться на разговоре девочек.

Ах да, вы назовете меня глупой, но иногда мы разговаривали об отвлеченных вещах. О книгах, к примеру. В основном мой кошмар задавал вопросы, касающиеся сугубо моих интересов. Часто он был чрезмерно настойчив, а я… ну знаете, мне действительно интересно с ним разговаривать.

Психопат: Поговори со мной, Кэт.

Я такая… ненормальная, да?

– Черта с два, Смит. Люди не меняются, – мы заезжаем на одну из главных улиц Элгина. – Она издевалась над тобой. Она гнобила тебя. И она относилась к тебе не лучше, чем к мухе на ее лобовом стекле. Научись уже отпускать людей, которые и мизинца твоего не стоят.

Эль судорожно вздыхает и бросает, не подумав:

– Зато ты отлично умеешь отпускать людей, Эмма.

Черт, это очень опасная и запретная территория. Я до сих пор не очень посвящена в отношения Эммы и сводного брата Элеонор. К тому же я никогда не настаивала, видя, как Эм расстраивается лишь об одном упоминании о Блейке Аттвуде.

У каждой из нас есть секреты.

Теперь у меня тоже есть мрачный секрет. И я даже не знаю его имени.

Он преследует меня. Он пугает меня. И он… сводит меня с ума.

Лицо подруги бледнеет. Она быстро припарковывает машину и, выйдя, хлопает дверью.

– Я… не хотела, – шепчет Эль и поворачивается ко мне. – Что мне делать?

– Старайся не говорить о Блейке.

– Я знаю, – Элеонор нервно проводит по своим каштановым волосам. – Как думаешь, чай сгладит ситуацию?

Я улыбаюсь.

– Вряд ли, но дюжина пончиков – вполне. Помни, что Эмма – самый отходчивый человек на свете. Идем, не будем заставлять ее ждать.

Клубничные пончики и вправду помогают.

Мы пьем послеобеденный чай и болтаем обо всем на свете. Элеонор теперь занимается на виолончели и собирается участвовать в конкурсе. А Эмма каким-то удивительным образом нашла контакты своего любимого дизайнера и собирается взять у него интервью для блога, количество подписчиков которого неумолимо растет.

Когда разговор заходит обо мне, у меня сжимается горло. Не то чтобы я рассказывала девочкам все о моей жизни – самые глубокие закоулки моей души не знает никто, но мысли о нем… они изводят. И я бы хотела поделиться с подругами, но они наверняка сочтут меня сумасшедшей, поэтому я перевожу разговор в другое русло.

Я поговорю с ними. Обязательно. Как только разберусь с собственной головой и со странной реакцией моего глупого сердца.

Тем временем в кофейне поднимается шум, что вполне нормально для обеда в воскресенье.

– Нильсон пригласил меня петь в дуэте, – щебечет Элеонор, изящно наливая молоко в свой чай, а Эмма бросает напряженный взгляд куда-то за мою спину. – Боже, он лучший на нашем курсе. Буквально. Я боюсь, что…

– Твою мать. Почему он смотрит на тебя, как животное, Катерина? – яростно произносит Эмма, продолжая смотреть вдаль.

– Смотрит кто?

– Тот парень в капюшоне.

Я растерянно оборачиваюсь, чтобы понять, о ком идет речь, но Элеонор вцепляется в мою руку, прежде чем я успеваю увидеть задний фон.

– Давайте уйдем отсюда? Сейчас же.

– Хорошо, – я встаю, следую за девочками и пытаюсь разглядеть толпу студентов. – Что происходит?

Эмма наклоняется к моему уху и шепчет:

– Аарон Кинг собственной персоной. Персона нон грата, помнишь?

Помню. Конечно, я помню.

Эмма избегает Аттвуда.

Элеонор – Кинга.

А я – сталкера, чье имя до сих пор остается загадкой.

Улица Элгина встречает нас бурным ветром. Солнце быстро сменилось тяжелыми свинцовыми тучами, обещающими скорый дождь. Я любила погоду Шотландии, но столь резкая перемена порой вводила в депрессию.

Через двадцать минут Эмма довозит меня до Кингстона и я направляюсь в студию, которую сняла для того, чтобы порисовать пейзажи. Однако темные глаза моего мучителя продолжают преследовать даже без его близкого присутствия.

Не могу понять, встречала ли я его где-то? Без маски? Подобный пустой взгляд я видела лишь единожды, и он принадлежал Кастилу Сноу – наследнику компании «ICE Group», владеющей чуть ли не половиной страны и контролирующей другую половину через политиков.

Вы не можете избежать фамилии Сноу в Великобритании – ее знают все. Кастил и его отец Уильям Сноу часто мелькают в «Дэйли Мейл» и в других не менее известных СМИ. Они чуть ли не могущественнее Королевы, но, конечно же, никто не будет говорить об этом прямо. «Боже, храни Королеву» и все такое.

Все годы обучения я старалась не сталкиваться со Сноу по понятной причине: если этот пугающий парень захочет твоего разрушения – он с легкостью уничтожит тебя и даже не подавится.

Но Кастил не был моим преследователем. В тот самый вечер, когда я случайно лайкнула его фото, первым делом я задала вопрос Элеонор: покидал ли кто-то из пугающей четверки обеденный зал. Я имею в виду, тот самый вечер, когда я впервые столкнулась с ним нос к носу.

Но никто из монстроподобной элиты не последовал за мной. Эль внимательна к подобным мелочам, особенно к мелочам, которые как-либо касаются блондинистого дьявола Аарона Кинга или его друзей.

Ты опять отвлеклась, Кэт. Прекращай думать о… неважно.

Выбрав для нового пейзажа акварель, я увлажняю холст водой и начинаю намечать тон неба. Прекрасные пасмурные оттенки успокаивают меня, как и моросящий дождь за окном, в котором среди оранжево-изумрудных холмов проглядывается верхушка Кингстона.

К середине ночи у меня готово несколько хороших работ. Я откладываю кисть в сторону, чтобы оценить, какой из вариантов можно показать профессору.

А затем в тишине художественной студии раздается глубокий, низкий и опасный голос:

– Я чертовски устал от твоего игнорирования, Катерина.

Моя рука останавливается прямо в воздухе, испортив картину лишним взмахом кисти.

Сердце колотится, и холод охватывает мои нетвердые конечности. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто находится сзади. Его голос, его тяжелый запах и мрачная аура, сжимающая мои внутренности, – всего этого достаточно.

Я откладываю кисть и встаю со стула, когда огонь танцует по моей коже, а затем гаснет, стоит мне столкнуться с ним взглядом.

Высокий, суровый, темнее ночи.

Студию освещает лишь небольшой светильник с теплым светом напротив мольберта, и тени играют на его пугающей маске. Леденящая атмосфера поглощает меня.

Всего секунда.

Я позволяю моему телу замереть, а затем он надвигается. Хватает за локоть и тянет меня так, что я прижимаюсь к его точеным грудным мышцам.

– Ты…

– Ш-ш-ш, – его глаза темнеют и излучают зловещую энергию.

Длинные пальцы проводят по моей шее, моментально вызывая мурашки, а затем сжимают. Мое тело бьет крупная дрожь, когда мрачный тихий голос касается моего уха:

– Мы бы не дошли до этой стадии, если бы ты не играла в бессмысленные кошки-мышки.

– До какой стадии?

Черт возьми, почему мой голос такой хриплый? Почему его аромат медленно отравляет мой организм, заставляя жадно втягивать в себя воздух? И почему я ничего не делаю?

– До стадии, когда я наконец познакомлю тебя с моим членом и трахну твою киску.

Я изо всех сил толкаю его в грудь.

– Прекрати вести себя как психопат. Почему ты пугаешь меня?

Он убирает руки в карманы, возвышаясь надо мной скалой. На нем черная толстовка, белая венецианская маска и темные джинсы, облегающие его сильные ноги. Даже не видя его лица, я могу сказать, что он безумно красив.

Невозможно красив.

Мне хочется потереть грудь в знакомом жесте, но я останавливаю себя. Сердце бьется как ненормальное, и в тишине художественной студии мое шумное дыхание ощущается особенно отчетливо.

Господи, Кэт, сохраняй спокойствие.

– Я не пугаю тебя, Катерина. Я лишь говорю очевидное. Советую свыкнуться к моей ролью в твоей жизни, потому что я собираюсь овладеть тобой полностью. И я дам тебе шанс исправиться, прежде чем решу, что ты действительно не рада меня видеть.

Я делаю неуверенный шаг назад. Он бесшумно следует за мной как чертов зверь.

– О чем ты?

– Поприветствуй меня как следует.

Парень делает еще один шаг, заставляя меня пятиться назад – прямиком к стене, где сохнут мои рисунки.

Сердце подскакивает к горлу, и я неуверенно бормочу:

– Привет?

В его темных глазах нет ни капли света, они проникают куда-то вглубь, оставляя после себя невидимые шрамы.

Еще шаг.

Я пытаюсь обогнуть внушительную фигуру, но он преграждает путь, не давая мне избежать его близкого присутствия.

Еще шаг.

– Я не понимаю, чего ты добиваешься? – говорю я, уже паникуя.

До стены с рисунками остается минимальное расстояние. Если я испорчу пейзажи, то профессор Макалистер меня убьет. Точнее, я убью себя.

Еще шаг.

Я знаю, что если не сделаю того, что он хочет, то меня будет ожидать неутешительное знакомство с его порочными извращениями.

Я медленно пячусь назад, мои кеды скользят по дереву, создавая призрачный звук.

Я в ловушке.

Поприветствуй меня, как следует.

Я скучаю по твоим губам, Катерина.

Я прикрываю глаза, ненавидя его каждым горящим дюймом моего тела.

Больной ублюдок.

Реальность моего положения проясняется медленно, как туман. Пульс ускоряется, и я делаю то, от чего в моих жилах застывает кровь, – я хватаю его за плечи, поднимаюсь на носки и касаюсь губами щеки сквозь ткань маски.

– Привет, – шепчу я, с ужасом ощущая, как мои щеки опаляет жаром. Взгляд направлен строго на его шею, посмотрю в его темные глаза – и сгорю полностью.

Тяжелый запах яблочного табака оседает на моих легких удушливой волной. Сверхчеловеческая энергия бурлит в моих венах и вспыхивает над поверхностью.

Еще шаг.

Его рука оплетает мою талию, и он с легкостью делает шаг вместе со мной, словно я ничего не вешу.

– Прекрати, – умоляю я, продолжая смотреть куда угодно, но только не в его глаза. Кто бы мог подумать, что я когда-либо буду трусихой. – Я рисовала эти картины весь день. Чего ты хочешь, черт возьми?

– Ты не слушалась, когда я отправлял тебе сообщения. Почему я должен прислушиваться к твоим просьбам?

Еще шаг.

Моя температура поднимается до тревожного уровня, и все, что я могу сделать, это выполнить его приказ. Судорожно вздохнув, я обхватываю его лицо ладонями и, зажмурившись, прижимаюсь к сухим губам.

Какие-то жалкие сантиметры и моя спина прижмется к стене.

Еще шаг.

– Боже мой, я ненавижу тебя! – шепчу я прямо в губы и целую со всей яростью и желанием, что бурлили во мне, как только он появился в этой комнате.

Я напоминаю себе, что я правильная.

Что я хорошая девочка.

Всегда следую правилам и никогда не иду на поводу у опасности.

Но в этот самый момент мои принципы идут крахом, следуя по пути моего разрушения. Я оплетаю чужую шею руками, прижимаясь ближе, и неуверенно провожу языком по его нижней губе. Я не умею целоваться, поэтому пытаюсь вспомнить все то, что он делал со мной во время пробежки. Кусаю, проникаю в рот и целую, задыхаясь от ощущений.

– Пожалуйста, – шепчу я, снова и снова его целуя. – Ответь мне. – Целую. – Я рада тебя видеть. – Облизываю. – Ответь мне, черт возьми! – Кусаю. – Пожалуйста…

Он скользит руками по моему телу и, взяв за бедра, поднимает в воздух, заставляя меня обхватить его торс ногами. Давление внизу живота становится просто невыносимым. Он начинает грубо толкаться в меня – так, чтобы я почувствовала, насколько он возбужден.

– Знаешь, что я сейчас сделаю?

Я качаю головой.

– Нет? Тогда я расскажу, – он несет меня через всю студию и опускает на высокий стол, на котором разбросаны мои инструменты. – Я хочу трахнуть тебя, котенок. Жестко. Так, чтобы твое тело навсегда запомнило меня. Так, чтобы ты навсегда забыла слово «нет». Ты будешь слушаться, Катерина?

Мои губы приоткрываются. Черт возьми, почему это так… заводит?

– Не делай из меня игрушку, – шепчу я.

Он обхватывает мой затылок и делает очередной грубый толчок. А затем я стону. Совсем недолго и тихо, но этого хватает на то, чтобы сорвать его выдержку с невидимых петель.

Другой рукой он сжимает грудь, пока я не начинаю извиваться, затем скользит пальцами по моей шее и кусает. Я вскрикиваю, чувствуя, как тону все глубже и глубже. Погружаясь в темноту вместе с ним.

– Блядь, ты такая хрупкая, котенок. Мне нравится все в тебе. Все, – его язык зализывает укус, а потом он оставляет еще один. И еще. Я дрожу и бьюсь в его руках, тихо плача, но он не успокаивается.

Поцелуй. Укус.

Поцелуй. Укус.

На моей шее наверняка останутся десятки его следов, но, кажется, этого он и добивается.

А затем он расстегивает ремень, и пелена спадает.

– Ч-что?..

Он выпрямляется, его пустые темные глаза разрывают меня на части, как и пугающий голос:

– Ты будешь слушаться меня, Катерина? Ты будешь отвечать мне?

Вытащив ремень, он нежно перекидывает мои волосы за спину и начинает застегивать его на моей шее. Мои глаза расширяются от ужаса. Чувствуя небольшое давление, я пытаюсь сорвать с себя самодельный ошейник, но его мрачный тон заставлять меня замереть:

– Тебе лучше не делать этого.

– Не смей мне приказывать. И тем более угрожать.

– Но тебе это нравится, Катерина. Тебе нравится подчинение. Просто прими это в себе и облегчи нам жизнь. А теперь сними с себя джинсы.

– Не разговаривай со мной… так, – моя грудь высоко вздымается и опадает.

Хотелось бы мне сказать, что я испытываю отвращение из-за его звериной и безумной натуры. Но это неправда.

Вместо этого я испытываю возбуждение такой силы, что мое белье намокает.

– Почему ты не можешь вести себя… нормально? – шепчу я, замирая. Его лицо приближается к моему, в то время как руки заключают в ловушку.

– Потому что я ненормальный, Катерина, – он проводит носом по моей шее, с шумом делая вдох. – Потому что мой хаос требует тебя так, как не требовал никого. Я хочу тебя. Полностью.

Потому что я ненормальный. Почему это сказано с такой апатией? Разве люди говорят подобное с такой легкостью?

– Мы можем хотя бы сходить на свидание? – я неуверенно кладу ладони на его плечи и заглядываю в антрацитовые глаза, чувствуя, как воздух покидает мои легкие. Я хочу запечатлеть их в рисунке. Снова. – Пожалуйста?

– Свидание. Это все?

Я ошеломлена его спокойной реакцией.

– Нет. Ты не будешь трогать никого, кроме меня, – не вопрос, а требование.

Ну вот. Я сказала это. Наконец-то мерзкие мысли, что он может преследовать кого-то еще, выталкиваются наружу. В конце концов, как я могу быть уверена в том, что я единственная?

Но я хочу быть единственной. Психопата и сталкера.

Он приподнимает мой подбородок согнутым указательным пальцем.

– Не буду, – отвечает он спокойно. – И вот в чем проблема, Катерина. Я думаю только о тебе, – его горячий шепот целует ухо. – Мой член встает только на мысль о тебе. Потому что ты моя, котенок. И если ты, блядь, прикоснешься к кому-то помимо меня, я убью его.

Еще один ласковый поцелуй в щеку.

– Мы договорились?

Я киваю, стараясь сгладить в сознании последнее произнесенное предложение.

– Но я должен получить что-то взамен, ты так не считаешь? – его пальцы начинают медленно расстегивать мои джинсы.

– Что это значит? – шепчу я, не в силах остановить его.

Он приподнимает меня, чтобы стянуть штаны до голени, а затем принимается расшнуровывать мои кеды.

– У тебя есть два варианта на выбор. Сегодня я либо трахну тебя, либо вылижу твою киску. Что ты выбираешь?

Кеды с шумом падают на пол, как и мое благоразумие. Мой голос никогда еще не был таким дрожащим:

– Второе.

– Положи ноги на мои плечи, Катерина, – приказывает он. Мои щеки, шею и грудь опаляет жаром, и я слушаюсь, напряженно следя за тем, как парень опускается вниз. Мой вздох эхом проносится в воздухе, когда его язык проводит по внутренней стороне бедра, в то время как пальцы впиваются в кожу.

Он кусает меня. Сильно. И я стону, запрокидывая голову назад.

– Смотри на меня, Катерина, – он отодвигает ткань трусиков в сторону и проводит пальцем по моей сердцевине, размазывая скопившуюся влагу. – Смотри, как ты течешь для меня. Ты будешь хорошей девочкой?

Я прикусываю губу, когда слышу хрипоту в его прекрасном пугающем голосе, и смущенно киваю. Мне хочется сорвать этот чертов капюшон, чтобы увидеть, как его волосы исчезают у меня между ног, но вместо этого я снова судорожно вздыхаю. Он широко проводит языком по моей киске, задевая зубами клитор.

– Ты просто насквозь мокрая. От чего ты возбудилась больше? От страха или от моей угрозы трахнуть тебя? – говорит он мне в складки, и я извиваюсь, ловя ртом воздух.

Боже, я не могу дышать. Я не могу дышать…

Еще одно медленное движение языком. Мой позвоночник простреливает током, и я кусаю губы, чтобы не стонать во весь голос.

Он посасывает клитор и играет с ним, опускается вниз ко входу и возвращается обратно, наслаждаясь тем, как я распадаюсь на части. Мои бедра дергаются вверх и вниз, вздохи и тихие стоны смешиваются и отражаются от стен, погружая студию в сплошь красный цвет.

Боже мой, я даже не убедилась, что дверь закрыта. В студию в любой момент может кто-то зайти, например, охранник.

Но мне плевать на возможность быть застигнутой.

Все, о чем я могу думать, это то, как язык моего личного монстра трахает мою киску, размазывая влагу по моим бедрам.

– Господи, – стону я, падая на спину. Карандаши и кисти больно впиваются в кожу, но эта боль – ничто по сравнению с наслаждением внизу моего живота.

– Вот так, котенок, насаживайся на мой язык. И стони. Это самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал.

Мои уши пылают, и я пытаюсь сомкнуть ноги, но он впивается пальцами в нежную плоть и раздвигает их.

– Дай мне маркер.

– Ч-что? – я охаю, когда он проникает языком вовнутрь и тут же выходит.

– Маркер.

Маркер. Зачем ему маркер? Он останавливается, а я не хочу этого, поэтому как в бреду шарю по столу рукой в поисках маркера для чертежей, а затем протягиваю ему.

Он снова начинает целовать мою киску, однако добавляются и новые ощущения – легкая щекотка по внутренней стороне бедра. Я приподнимаюсь на локтях и сквозь слезы смотрю на то, как он пишет что-то на моей коже. Но это длится недолго.

Все еще вылизывая меня, он быстро расстегивает свои брюки и вытаскивает свой твердый, большой и очень возбужденный член – возбужденный до такой степени, что вены становятся фиолетовыми.

Он выпрямляется и заменяет язык на пальцы, в то время как другая его рука занята членом. Я напугана и одновременно заворожена этим движением – вверх-вниз, вверх-вниз.

– Это единственный член, который тебе доступен, Катерина. Ты принадлежишь только мне. Тебя буду трахать только я. Тобой буду владеть только я. Ты моя, котенок.

Я хочу возразить, но не могу ничего сказать, когда он принимается активнее массировать мой и без того набухший клитор.

Мое тело напрягается и дрожит от его грубого тона:

– Кончай, Катерина.

А затем я падаю в пропасть.

Я не знаю, может быть, я слишком безумна, но мое тело вздрагивает с каждым его движением. С каждым взглядом в его пустой и холодный я тону все глубже.

– Открой рот.

Меня все еще колотит от пережитого оргазма, тело мягкое, а разум настолько затуманен, что я не сразу понимаю его слова.

– Открой рот, Катерина, – он хватает меня за челюсть, заставляя раскрыть губы. – Ты примешь все до капли, иначе я трахну тебя по-настоящему.

Горячая жидкость попадает на мое лицо и язык. Я задыхаюсь от стыда, но слизываю с губ каждую каплю его желания, наблюдая, как его взгляд становится темным настолько, что каряя радужка полностью поглотилась зрачком. Мне не нравится этот соленый вкус и тем не менее я сглатываю.

– Вот так, – ласково произносит парень, поглаживая меня по щеке. – Иди ко мне.

Не дожидаясь, пока я обниму его, он делает это сам, сжимая меня в своих руках и целуя. Наши следы возбуждения смешиваются на языке, а затем мое сердце сжимается.

Он стонет.

Приникает ко мне еще ближе. Одевает нас. Вытирает мое лицо салфеткой, не забывая покрывать его поцелуями.

Прикасается к губам так, словно я – самое ценное, что есть в его жизни.

Я могу принять его как зависимость. В конце концов, он так и ощущается.

– Я не отпущу тебя, – его руки оплетают мою талию, а голова прижимается к плечу. – Никогда.

Примечание:

Подавление – один из механизмов психологической защиты в психодинамическом направлении психологии. Заключается в активном, мотивированном устранении чего-либо из сознания. Обычно проявляется в виде немотивированного забывания или игнорирования.

Глава 14

Одержимость

«…Just shadows that dance in my headspace

Лишь тени танцуют в моей голове,

Leaving nothing but phantoms in their wake

Не оставляя за собой ничего, кроме призраков»

Neoni – DARKSIDE

Эдинбург, Шотландия.

Призрак.

Семь лет назад.

Палец щелкает у меня перед лицом, и я вздрагиваю, встретившись с зелеными глазами Эммы.

– Земля вызывает Кэт. Ты слышала новости?

Мы сидим в кофейне Эдинбурга, ненадолго вырвавшись из учебной рутины. Элеонор держит в руках большую кружку кофе, а я растерянно помешиваю в чае два кубика сахара.

Ледяная вода и консилер неплохо скрыли следы моего эмоционального срыва. Я приняла обезболивающее, но у меня все равно ужасно болят глаза из-за недавних рыданий. Осеннее тусклое солнце падает на старинные каменные здания, утопающие в тумане, и я позволяю виду поглотить меня.

Я понимаю, что иногда что-то может пойти не по плану. Я понимаю, что жить идеальной жизнью просто невозможно. Однако я старалась изо всех сил, чтобы исправить свою оценку по художественному искусству, и знаете что? Мой пейзаж не приняли. Ни один из них.

Вы бездарны, миссис Рид. Советую вам покинуть мой курс, если хотите закончить учебный год в Кингстоне.

Телефонный разговор с сестрой и дядей Заком почти привел меня в чувство, однако я так и не смогла избавиться от мерзкого чувства беспомощности и никчемности. В моем мозгу даже зародилась ужасная мысль о том, что профессор Макалистер просто отыгралась на мне из-за измены своего мужа.

Ах да, тот самый учитель английского – мистер Макалистер, именно он был последним ухажером мамы, и Анну Рид никак не заботил тот факт, что мужчина уже был пятнадцать лет женат.

Но это были лишь жалкие оправдания. Наверное, я пыталась найти причину своего эпического провала, только и всего.

Никто не виноват в том, что у меня нет таланта.

А еще он… он пропал. Исчез, будто его никогда не было в моей жизни.

И в моем сердце медленно, но верно начинала зиять дыра.

– Кэт? Как ты смеешь игнорировать наши особо важные сплетни?

– Извини, – бормочу я и, повернув голову, заставляю себя улыбнуться. – Какие новости?

– Помимо того, что кузен-мудак опять ввязался в драку, – Эмма кладет свой телефон на середину стола и включает видео. – Наша профессор Макалистер снялась в фильме для взрослых.

Я хмурюсь, глядя на то, как женщина краснеет, разговаривая с кем-то за кадром. Видео снято с близкого ракурса – так, как будто кто-то положил телефон на парту.

– Профессор Макалистер, – глупо повторяю я. – Что с ней?

Господи, соберись, Катерина. Сейчас же.

– Ее уволили, – поясняет Элеонор, поморщившись. – Это видео попало во все соцсети и быстро завирусилось. Мне так жаль ее…

Эмма кидает на Эль недовольный взгляд:

– Тебе жаль взрослую женщину, которой хватило мозгов переспать со студентом? Откуда ты знаешь, что он совершеннолетний? Может быть, она делала это не в первый раз?

Я сажусь удобнее и умоляю свой мозг заработать.

– О чем вы? Миссис Макалистер уволили?

Эмма кивает.

– Ты же была на ее курсе, Кэтти. Разве тебя не предупредили об отмене оценок?

Мне приходил какой-то имейл, но, если честно, я не была способна прочитать его сквозь пелену слез.

– Я не знала об этом. Что ты имеешь в виду, говоря об «отмене оценок»?

Маленький луч надежды вспыхивает во мне, частично снимая отвратительную боль в груди. Я делаю большой глоток воздуха и концентрирую свое внимание.

– Это значит, что вам придется пройти курс заново. Сейчас Кингстон срочно подыскивает ей замену. Просто посмотри видео.

Эмма сует мне наушники в уши и снова нажимает на воспроизведение.

Я никогда не оценивала внешность преподавателей, однако глядя на профессора, можно с уверенностью сказать, что она является очень красивой женщиной. Удивительно, что ее муж изменил ей. С моей мамой.

К горлу подкатывает тошнота и я заставляю себя сосредоточиться на картинке. Миссис Макалистер снимает очки и начинает медленно расстегивать белую блузку, облизывая красные губы.

– Ты считаешь меня красивой? – ее хриплый голос разносится эхом по аудитории.

Далее следует пауза, словно кто-то удалил звук, и ее ответ:

– Ты так груб. Но мне это нравится.

Она снимает блузку, оставаясь в одном тонком кружевном бюстгальтере. Я отвлекаюсь на размытую нечеткую тень, что отражается в стекле книжного шкафа. Тот, кто снял видео, действительно постарался над тем, чтобы ее партнер остался незамеченным.

– Ты такой плохой студент, – шипящий звук. – Но ты будешь трахать меня жестко? Я люблю грубость.

В стекле на миг мелькает его черная толстовка с капюшоном. Я быстро останавливаю видео и снимаю наушники.

– Это просто отвратительно, – шепчу я. – Но более отвратителен тот, кто снял и выложил видео. Его поймали?

Эмма отрицательно качает головой.

– Нет, и я даже рада этому. Этой сучке давно нужно было получить по заслугам. Она изводила тебя столько времени, что…

Я вытягиваю руку, мысленно умоляя Эмму замолчать.

Она изводила тебя столько времени…

Мой сердце пропускает удар. Тот парень на видео – это же не…

Катерина: Это ведь не ты на видео с профессором Макалистер? Ты бы не стал опускаться до такого, верно?

– Все-все, – Эм отламывает кусочек шоколадного печенья и бормочет: – Зато справедливость восторжествовала.

– В любом случае, – вмешивается Элеонор. – Кингстон почистил все ресурсы. Думаю, миссис Макалистер сможет быстро найти другую работу. Кэт, ты в порядке?

Я натягиваю на лицо улыбку, разглядывая в кружке плавающие чаинки:

– Да. Отмена оценок – это замечательно. И давайте лучше обсудим твой конкурс. Ты уже выбрала песню?

Ясные голубые глаза Элеонор загораются, повышая мне настроение, и подруга принимается рассказывать про музыку, вызывающую в ней весь спектр положительных эмоций. Остаток дня мы проводим в приюте для животных, раскладывая корм и делая заказ на все необходимое. Эль, кажется, действительно счастлива тому, что смогла побороть в себе страх сцены, а Эмма весь вечер жалуется на кузена Эрика Боулмена, который в последнее время обзавелся целью испортить ей жизнь.

А я?

Я просто теряюсь в собственных мыслях, в очередной раз проверяя неотвеченные сообщения.

В моей груди расцветает боль и я ненавижу это чувство или то, как сильно я хочу, чтобы оно ушло, но ничего не могу с собой поделать.

Неужели груз с незачетом был так мал по сравнению с мыслью о том, что меня выбросили?

C одной стороны, я не должна испытывать такие чувства к человеку, имени которого даже не знаю. Очевидно, что он играется со мной.

С другой стороны, я еще больше ненавижу то, что мне не все равно.

Возможно, неделю назад это имело бы значение, но после той ночи в студии мне показалось, что между нами есть что-то большее, чем его безумная тяга пугать меня.

Той ночью он заставил меня съесть ужин в его машине, отвез домой и отдал коробку моего любимого десерта из «Лядюре», безумно поцеловав напоследок. Вот только кондитерской «Лядюре» нет в Шотландии.

А еще на моей коже до сих пор красуются следы его укусов и отметин, которые с каждом разом скрывать становится все труднее. Но я не собираюсь поддаваться на его уловки.

Не после того, как он написал маркером на моей коже: «Мяу… Я схожу по тебе с ума, котенок».

Чертово «Мяу».

И чертово «Я схожу по тебе с ума, котенок».

Я схожу по тебе с ума, котенок.

Я схожу по тебе с ума, котенок.

Фраза намертво въелась в подкорку, мучительно медленно доставая что-то темное из моей души.

Почему он дарит мне десерт прямиком из Франции? Почему он дарит мне сверхценные книжные издания? Почему он вытаскивает мои секреты? Была ли это забота? Или психологический трюк?

Он обещал мне свидание, а потом пропал, как настоящий подонок.

Каждый раз, когда я пытаюсь вытеснить его из своей памяти, он врывается в мое подсознание подобно смертоносному яду.

Идя по пути собственного разрушения, я прошу Эмму скинуть мне видео и пересматриваю запись раз за разом, все больше узнавая его. Моего мучителя.

Черная толстовка, широкие плечи, внушительный рост. Это он. Вне всяких сомнений.

– Ты не будешь трогать никого, кроме меня.

– Не буду.

Лжец.

Я подавлена весь день и даже не осилила вечер кино, соврав девочкам, что плохо себя чувствую. Поэтому я устраиваюсь на постели и пытаюсь вникнуть в венецианский роман Уилки Коллинза.

Наверное, я просто выдавала желаемое за действительное.

И знаете что?

К черту его.

Наконец-то я собираюсь поступить правильно.

– Вы помните, в какой момент ваши приступы стали реже, мисс Рид?

Я прочищаю горло, заставляя себя думать об отвлеченных вещах:

– Кажется, несколько недель назад.

Не кажется. Прошло ровно три недели с тех пор, как мой кошмар вломился ко мне в комнату.

– Что произошло на прошлой неделе?

– Ничего особенного. Я училась, решала тесты, помогла Эль в конюшне, поработала волонтером в приюте, покаталась с Блюбелл, – черт, мне еще никогда не приходилось врать своему психотерапевту. Я смотрю на голубой значок скайпа и прошу свое сердце успокоиться. – И я встретила одного парня.

О боже, я вижу, как миссис Монтгомери вся собирается. Она буквально жаждала этого момента. Мои отношения с противоположным полом были для нее как незакрытый гештальт, разрешение которого она никак не могла найти.

– Расскажите мне о нем, – она слегка улыбается.

Не улыбайтесь.

Если бы вы знали, что он со мной делал, то выписали бы мне транквилизаторы.

Как минимум.

– Я почти его не знаю.

– Опишите его внешность.

Я вздыхаю и кусаю губу. И снова, черт.

– Он высокий… и, кажется, часто занимается спортом.

А еще он обожает смотреть на меня своим нервирующим, вызывающим дрожь взглядом.

Точнее, обожал. Ведь я не видела его уже больше недели.

– Вы считаете его симпатичным?

– Я… нет… наверное, – кровь приливает к моим щекам, сдавая меня с потрохами. Миссис Монтгомери улыбается ярче. – Я едва его знаю.

– Вы хотите его узнать?

– Нет, – отвечаю я слишком резко и, выпрямив спину, исправляюсь. – Я имею в виду, он точно не тот человек, которого стоит узнавать. Я уверена: он подействует на меня губительно, если не уничтожит полностью.

– Вы строите иллюзию реальности, мисс Рид? Откуда вы знаете, что будет в будущем?

– Не думаю, что это иллюзия. Скорее всего у него антисоциальное расстройство. И более того, я думаю, что он в какой-то мере… опасен.

Не в какой-то мере. Он чертовски опасен. И от него стоит держаться подальше.

Но по какой-то странной причине я не могу перестать думать о темных глазах и назначила внезапную сессию, чтобы прибраться в собственной голове.

– Что мне делать, миссис Монтгомери? Я не хочу… думать о нем.

– Ваш разум отвергает его как партнера?

О господи, я даже не знаю его имени. Конечно, мой разум его отвергает. В отличие от тела. Стоит ли упоминать, что я несколько раз проснулась от эротических снов с его участием, обнаружив свою руку под шортами?

Да, я сумасшедшая. Но я пытаюсь исправиться, честно. Назначила сессию с психологом и согласилась на очередную авантюру Эммы.

Я снова хорошая и правильная Катерина Рид.

Та удобная версия, к которой все привыкли.

– Да. Наверное, я… зациклена.

– Постарайтесь собрать информацию об остальных молодых людях. Скорее всего, тот, о ком вы говорите, смог пробиться через вашу броню и показать себя. Позвольте другим показать себя, мисс Рид. Вы красивая и умная девушка, возможно, вы хотите романтических отношений, но пока видели лишь один вариант. Рассмотрите другие.

Рассмотреть другие варианты.

Вот почему я на этой вечеринке.

В клубе так много людей.

Я пытаюсь привыкнуть к громкому звуку рэп-музыки, разговорам и крикам студентов. Последних и вправду было слишком много.

Эмма обожает ввязываться в приключения и нарушать правила. Клянусь, она делает это с детства, идя по пути маленького рыжего антагониста. Конечно, до Эрика Боулмена ей еще было далеко, но факт остается фактом: Эмма Кларк – магнит для безумия.

«Дьявол» забит до отказа, несмотря на то, что сегодня обычная суббота. Люди приходят сюда не за танцами, а за зрелищем – этажом ниже располагается бойцовский клуб, в который студенты сползаются как муравьи.

Извращенным наследникам не хватало официальных видов спорта, таких как регби, яхтинг, футбол, лакросс, плавание, баскетбол… список был просто бесконечный. Кингстон мог предложить любое, даже сильно дорогостоящее увлечение, однако традиция бойцовского клуба привлекала куда больше.

Ставки на чемпионате были просто заоблачные. Поверьте мне, поставить на матч какую-нибудь гоночную машину ценой в триста тысяч фунтов стерлингов – вполне нормальное явление. Ходят слухи, что администрация Кингстона знает об этом и не только закрывает на это глаза, но и делает ставки. И, в конце концов, может ли директор противостоять фамилии Сноу?

Ведь по другим слухам, «Дьявол» принадлежит не кому иному, как Кастилу. Все в школе заразились его странной тягой к насилию и никого не заботило, порядочный он человек или нет.

Кастил Сноу – даже близко не порядочный человек. Как и его свита.

– Все здесь, – Элеонор сдерживает вздох. – Вся четверка. Но знаете что, я не боюсь их.

– Правильно, подруга, – Эмма ликует, покачиваясь в такт музыке. – В жопу всех золотых мальчиков!

– Как только твоя мама приводит тебя на политические ивенты? – Эль закатывает глаза.

– Чопорные британцы тоже нуждаются в веселье, – Эм выхватывает у официанта бокал шампанского и кричит. – Боулмен, катись отсюда!

– Но ты тоже чопорная британка, Эм, – напоминает ей Элеонор и тем не менее смеется, заражаясь ее духом свободы.

Энергия Эрика и вправду в последнее время была слишком разрушительной. Эмме даже пришлось давать взятку, чтобы скрыть следы его преступлений. Драки, разгром, драки и так по кругу. Иногда семья – это самое тяжелое бремя.

Он смотрит в нашу сторону, пока Эмма машет ему рукой, а затем показывает средний палец. Благо Эрик слишком увлечен беседой с новым русским студентом.

– Смотрите-ка, – Эмма обнимает нас за плечи и показывает в сторону того темноволосого парня. – Говорят, что он принц мафии. И он чертовски горяч.

– Три минуты назад ты послала всех золотых мальчиков, – я толкаю Эмму в плечо. – Твое постоянство поражает меня.

– Три минуты – это гребаное прошлое, Катерина. Я хочу познакомиться с ним. Не помните, как его зовут?

– Хм… – Элеонор переминается с ноги на ногу. – Кажется, Дамиан Петров?

– И имя у него горячее… – Эмма убирает свои волосы назад и разглаживает ткань облегающего белого платья. Сегодня на ней чертовски высокие каблуки и она сравнялась со мной ростом. – Как я выгляжу?

– Превосходно, – отвечаю я. – Как и всегда.

Эмма одаривает нас своей шикарной улыбкой и бросает, прежде чем уйти:

– Не скучайте без меня, девочки.

– Кэт… – Элеонор отрывает голову от своего телефона и смотрит на меня с сожалением. – Ничего, если я отлучусь?

– Конечно. У тебя все в порядке?

Лицо Эль вдруг приобретает розовый оттенок, и она неуклюже кивает.

– Элеонор, я украду твою подругу ненадолго? – низкий глубокий голос врезается в атмосферу. Я оборачиваюсь и вижу позади высокую фигуру Чона Хвана. Губа парня разбита, но в целом он, как всегда, чрезмерно спокоен и отстранен.

Эль хмурится и открывает рот, чтобы возразить, но я говорю ей на ухо:

– Иди. Я могу за себя постоять.

– Ты уверена?

– Да.

Несмотря на то, что нас окружает сотня других студентов, находиться поблизости с кем-то из четверки совсем непросто. Есть что-то в каждом из них, что… отталкивает и пугает до дрожи.

Склонность к насилию? Жестокость?

Все это.

– Я заранее прошу прощения, Катерина.

– Что ты имеешь в виду? – я пытаюсь перекричать музыку и не уверена, что с высоты своего роста Чон хоть что-нибудь слышит. Но тем не менее он отвечает.

– Ты мне не нравишься, – он делает паузу, а затем шагает навстречу, оплетая мою талию сильной рукой. Я замираю, шокированная его странным поведением, в то время как моего уха касается горячее дыхание. – Ты отвлекаешь его.

Все удушает. Громкая музыка, вибрация по полу, извивающиеся тела. Но больше всего ужасает странный блеск в раскосых глазах Хвана. Когда-то давно он мне даже нравился. Он был самый спокойный из всех, кого я знала, и самый вежливый. Но монстры тоже бывают тихими, не так ли?

Его рука проводит по моему бедру, и я дергаюсь, но легче сдвинуть грузовик. На меня медленно накатывает паника. Ткань юбки задирается наверх, и я проклинаю себя за то, что пошла на поводу у Эммы и надела короткое черное платье.

– Отойди, – приказываю я Хвану, толкая его в грудь.

– Нет.

Он сжимает меня еще сильнее, заключая в ловушку его рук. Я замираю.

– Отвлекаю кого? Ты знаком с ним, не так ли? – говорю я ему на ухо. – Как его зовут?

Его губы изгибаются в ужасающей ухмылке. Это первое проявление эмоций, которое я когда-либо видела на его лице.

– О, в эти игры я не играю, маленькая наивная Кэт. Моя жизнь мне все еще дорога, – его ладонь опускается на мою задницу и сжимает.

Я сгибаю колено таким образом, чтобы ударить парня между ног, но мое движение блокируют.

– Ну-ну, я же действую вам во благо. Мне и так сегодня достанется.

– Отпусти. Меня.

– Блядь, я сказал нет, Катерина. Давай дождемся главного героя?

Чон прижимается к моей груди, обводя пальцем выпирающие ключицы. Меня начинает тошнить, его прикосновения обжигают кожу и ставят клеймо.

Я не хочу, чтобы он прикасался ко мне, но не могу это остановить.

Как раз когда я думаю, что меня и вправду может стошнить, большая рука хватает Чона за плечо и отбрасывает парня назад. А затем я вижу знакомый черный капюшон.

Атмосфера моментально становится темной. Мрачной. Убийственной. Она пробирает до костей, как и пустой взгляд, направленный прямо мне в глаза.

Прежде чем я успеваю среагировать, он разворачивается и бьет Чона кулаком в лицо, отчего он отлетает и падает на пол.

Дыхание вырывается из моих легких, когда я вижу перед собой ужасное зрелище. Чон лежит на полу клуба, в то время как его лицо превращается в одно отвратительное красное месиво.

Удар.

Удар.

Удар.

Студенты кричат и расступаются, образуя круг вокруг драки.

– Пожалуйста, хватит! – я не знаю, как вмешаться. – Хватит… Охрана!

Чон ничего не делает, чтобы высвободиться, и широко улыбается, уже кашляя кровью.

– Я трахнул ее. Твоего невинного котенка, – хохочет Хван.

Его голова ударяется об пол, сплошь покрытый кровью.

Почему он… почему он врет?

– Заткнись.

– Ей это понравилось. Мой член, я имею в виду. Знаешь, почему?

Он бьет Чона с такой силой, что окружающие задыхаются.

Эрик пытается помочь своему другу подняться, но психопат отбрасывает его так же, как отбросил Хвана. С легкостью.

– Я, блядь, сказал, – мой преследователь возвышается над Чоном. – Заткнись. Иначе я убью тебя, нахуй.

– Потому что ей всегда нравился я. Я был ее прекрасным принцем. Я. А не ты.

Мое сердце колотится как бешеное. Я препятствую новому удару, хватая парня за плечо, и умоляю:

– Пожалуйста, хватит… не надо… пожалуйста…

Мой голос дрожит, я всхлипываю, и парень наконец обращает на меня свое пугающее внимание.

Я отшатываюсь назад, давясь новым вдохом. Он смотрит на меня так, как будто хочет задушить.

Как будто действительно хочет убить.

На несколько долгих секунд между нами повисает тишина. И вдруг он хватает меня за локоть и практически выволакивает из клуба, увлекая за собой. Мои плечи вздрагивают от рыданий. Я приказываю себе успокоиться, но я ненавижу насилие.

Мне приходится бежать, чтобы поспевать за его широкими шагами. На улице моросит дождь, а на мне короткое платье на тонких лямках и высокие кеды. Кожа моментально покрывается мурашками от холода, но я дрожу вовсе не из-за погоды.

А из-за грубого обращения, не терпящего возражений.

Я постепенно выхожу из шокового состояния и пытаюсь вырваться.

– Куда ты меня ведешь?

Меня толкают к мотоциклу, а затем одевают в куртку, которую вытаскивают из сумки.

– Ты пугаешь меня… – мой голос дрожит, я заикаюсь. Его безжалостная, бессердечная аура окутывает каждый дюйм моего тела.

Он не отвечает мне, игнорирует. И я сопротивляюсь желанию немедленно сорваться на бег, потому что знаю, что так сделаю только хуже.

Он чертов охотник. Вероятно, самый сильный мужчина, которого я когда-либо видела. Сопротивляться ему – значит вызвать бурю такой силы, что я сгорю.

– Я не поеду на мотоцикле.

Моя кожа горит от его прикосновений, а дыхание прерывается, когда он наклоняется, чтобы надеть на меня шлем.

– Хватит!

Он останавливается и молча смотрит мне в глаза, вызывая ужас. Живот скручивается от страха. Я никогда не видела у него такого взгляда. Никогда.

– Ты действительно трахалась с Хваном? – я замираю в тот момент, когда он перестает застегивать шлем.

Соври.

Давай, Катерина.

– Да или нет? – мужчина-монстр хватает меня за подбородок и заставляет поднять голову. – Это простой вопрос, Катерина.

Соври.

Исключительность. Одержимость. Принадлежность. Психопаты не умеют любить, но они могут испытывать спектр определенных эмоций. Если я не буду принадлежать только ему, его интерес угаснет.

Соври.

Я прикрываю глаза и шепчу, дрожа всем телом:

– Да.

Парень спокойно садится на свой мотоцикл и заводит двигатель. Я уверена: он видит, как я вздрагиваю от громкого звука.

– Садись.

– Я не поеду с тобой.

Он следит за каждым моим действием, и я знаю: если я побегу, он догонит меня в одно движение.

– Ты поедешь со мной в любом случае, Катерина. Добровольно или нет. Только во втором случае Чон Хван станет жалкой статистикой. Что ты выбираешь?

Подонок.

Какой же он подонок.

Как же так получилось, что я встретилась на его пути?

Мои губы дрожат, конечности одеревенели, но я заставляю себя сесть на мотоцикл. Его большая рука обхватывает мою, а затем кладет ладонь на его пресс.

– Другая рука, Катерина.

Я хочу сопротивляться. Правда, хочу. Но его тепло неожиданно окутывает меня, и я моментально теряюсь из-за реакции собственного тела. Медленно, очень медленно, я обвиваю руки вокруг его твердой талии и обнимаю его. Яблочный тяжелый запах наполняет легкие, и мне хочется разрыдаться от силы ощущений.

Я ненавижу его.

И я скучала по нему.

Мы несемся по улицам Элгина, а затем выезжаем на трассу. Из-за бешеной скорости в моей крови бурлит адреналин. Мрачные деревья расплываются и соединяются в одно полотно, а давление ветра заставляет прижиматься к его спине плотнее.

Я чувствую, как на меня накатывает паника, парализующая тело.

– Остановись.

Воздуха просто не хватает. Мне кажется, что я задыхаюсь.

Из-за ветра каждый глоток воздуха как будто проходит мимо. Мои попытки чередовать дыхание через нос и рот тоже тщетны. Я просто не могу контролировать ситуацию.

Господи, я правда задыхаюсь.

– Остановись, – умоляю я. – Мне нечем дышать.

Я думаю, что он не услышит меня. На такой скорости вообще невозможно что-то услышать, но мотоцикл замедляет движение, и мы останавливаемся на краю трассы посреди шотландского леса. Как только я слезаю с мотоцикла и снимаю шлем, мою шею сжимают, а мрачный глубокий голос произносит:

– Последний шанс. Тебе есть что сказать?

Иди ты к черту.

Я молчу, пока все мое тело сотрясается в панике.

Его выражение лица становится пустым, слишком пустым, когда он скользит рукой по моей шее и ласково гладит щеку.

– Беги, Катерина. Я буду преследовать тебя и сделаю с тобой ужасные вещи. Но у тебя будет фора.

Я делаю шаг назад, сбрасывая его прикосновения.

– Что ты?..

– Беги.

Не знаю, что заставляет меня сделать то, что он приказал.

Тьма в его пугающих глазах или какая-то часть меня, которая жаждет убежать и спрятаться.

Или жаждет быть преследуемой.

И тем не менее я больше не задаюсь вопросом, что не так с моим ненормальным сознанием, я просто делаю это.

Я убегаю.

Примечание:

Одержимость – частичное или полное и всеобъемлющее подчинение разума человека чему-то, какой-либо мысли или желанию.

Глава 15

Интроекция

«…Your love’s got me looking so crazy right now

Твоя любовь заставила меня выглядеть таким сумасшедшим прямо сейчас»

J2 – Crazy in Love

Элгин, Шотландия.

Призрак.

Семь назад.

Мне страшно.

Мне чертовски страшно.

Высокие столетние деревья тянутся к темному небу, пока я, борясь с горящими легкими, продолжаю бежать. В темной чаще шотландского леса, сквозь которую едва проглядывает луна, наверняка водятся опасные хищники. И тем не менее на меня наводит ужас лишь один – тот, кто гонится за мной.

По моим щекам текут слезы, я захлебываюсь ими, не сбавляя бешеного темпа.

Он выследит меня. Я знаю, он выследит меня, но я не сдамся.

Я не осторожничаю, пока несусь на всей скорости, стараясь часто менять направление.

Под кедами хрустят сломанные бурями ветки. Скорее всего, меня слышно за милю. Особенно из-за шумного дыхания и сумасшедшего сердцебиения, застрявшего где-то в горле. Однако я не собираюсь повторять одну и ту же ошибку дважды: если я спрячусь, он найдет меня.

Он всегда меня находил, потому что он чертов охотник.

Мои руки исцарапаны, а ноги ватные настолько, что я готова упасть навзничь и никогда больше не вставать. Но я продолжаю бежать, пока не слышу позади себя тихий смех.

Желудок проваливается куда-то вниз, и я задыхаюсь от страха, когда выхожу к реке.

Как это… как это возможно? До моего сознания доходит пугающая истина.

Нет, нет, нет… нет!

Черт возьми… этот подонок специально загонял меня в тупик.

Мое сердце колотится, и холод охватывает мои нетвердые конечности. Мне не нужно видеть это, чтобы почувствовать изменение атмосферы.

Он близко.

Он позади меня.

Резко свернув направо, я скольжу кедами по влажным камням, покрытым густым мхом, и, к моему ужасу, правая нога подворачивается. Я теряю равновесие и готовлюсь к болезненному падению, но сильные руки дергают меня на себя, выбивая из моей груди весь воздух.

– Поймал тебя, – его голос, хрипловатый и низкий, звучит пугающе.

Я чувствую за спиной его твердую грудь, которая мерно вздымается, будто он не гнался за мной чертовы пять миль.

Мой крик глушится его большой ладонью, заткнувшей мне рот. Я бешено дышу через нос, извиваюсь, пытаюсь освободиться, но это невозможно.

Меня разворачивают с абсолютной легкостью и берут в плен мои запястья.

– Сейчас я уберу свою руку с твоего милого рта и ты не издашь ни звука. Ты поняла меня?

Я смотрю на него яростно и хочу убить прямо на месте. Все замирает. Остаются лишь черные пустые глаза. Глаза дьявола.

Грудь высоко поднимается и опускается. Он медленно убирает руку с моего лица, нежным движением заправляя выбившуюся прядь за ухо. Меня тошнит, все тело охватывает озноб, но, несмотря на парализующий страх, я произношу это с ненавистью, прекрасно осознавая, что за этой вспышкой последует наказание:

– Да пошел ты!

Он смотрит на меня темными глазами. Такими темными, что они практически сливаются с ночью.

– Мне нравится твоя ярость, – говорит он тихо. – Я рад, что она никуда не исчезает.

А затем его взгляд падает на мои губы.

– Нет, – шепчу я.

– Неправильное слово, котенок, – его голос понижается, а рука хватает меня за затылок, приближая мое лицо к своему. Я давлюсь воздухом, когда ощущаю его тяжелое дыхание. – Хочу твои губы. Везде.

– Пожалуйста, не надо, – дрожу я, слезы льются из глаз сплошным потоком, как и начавшийся дождь.

– Закрой глаза. И не открывай, пока я не скажу.

Я слушаюсь, чтобы не видеть бешеной темноты напротив. А затем вздрагиваю, ощутив чужой язык. Язык, который слизывает влагу с моих щек.

– Не плачь, Кэт, – шепчет он. Один громкий удар сердца, и хриплое: – Мы еще не перешли к главному.

Мои хриплые вдохи начинают вырываться изо рта, чем дольше он касается моей кожи.

Вверх-вниз по шее. Вверх-вниз. Будто бы он изо всех сил сдерживается, чтобы не придушить меня.

– Ты выглядишь такой невинной, – он хватает меня за волосы и заставляет запрокинуть голову. – Знаешь, что я сделаю с Чоном в следующий раз, если он прикоснется к тебе?

Я чувствую, как он проводит носом по моей щеке, глубоко втягивая в себя воздух.

Мои губы дрожат, когда на меня обрушивается целый шквал эмоций. Почему мне так страшно?

– Я перережу ему запястья, Катерина, – говорит он спокойно. Слишком спокойно. Его пальцы больно впиваются в шею. – А затем трахну тебя в его же крови. Но знаешь что? Никому, кроме меня, не позволено видеть тебя голой, поэтому после нашего дикого траха мне придется убить его. Своего гребаного друга.

Меня начинает серьезно колотить. Губ касается холодный металл, и я зажмуриваюсь, дыша так тяжело, что вот-вот задохнусь.

– Он прикасался к этим губам?

– Ты не имеешь права спрашивать меня об этом, – я давлюсь вдохом, когда он одним движением задирает платье вверх.

А потом я открываю глаза и вижу его лицо.

Лицо моего личного монстра. Кастила Сноу.

Он без маски.

Кастил. Его имя такое же разрушительное, как и он сам. Я не могу оставаться безучастной, когда меня переполняет его запах, его тепло, его присутствие и этот чарующий темный взгляд.

По какой-то причине мне хочется спрятаться. Но вместо этого я замираю, чувствуя, как краснота и жар распространяются по моей чувствительной коже.

Кастил.

Почему я дрожу не только снаружи, но и внутри?

Его красивые губы изгибаются в жестокой ухмылке, в то время как большая ладонь ползет по моему бедру, пока не ложится между ног.

– Ты не удивлена, – Кастил наклоняет голову в жесте настоящего психопата. – И у тебя пульс частит. Ты рада меня видеть?

Мое сердце застревает в горле, когда его восхитительное лицо приближается к моему, а черные как смоль волосы начинают щекотать кожу.

Он выглядит как дьявол.

Ведет себя как дьявол.

И искушает хуже дьявола.

– Я дорисовала картину, – мои слова едва слышны, но они кажутся такими правильными, такими освобождающими. – И это был твой портрет. Но я не была уверена.

Вся картина – кроваво-черный хаос с лицом моего личного кошмара.

– Ты рисуешь меня, – констатирует он мрачным, зловещим голосом. – Так почему же ты трахаешься с другими?

Я не могу сосредоточиться из-за его действий. Волосы на моем теле встают дыбом, когда он натягивает ткань моих трусиков и разрезает их острым ножом, открывая себе доступ к моей киске.

– Раздвинь ноги.

– Иди к черту.

– Раздвинь ноги, Катерина, – его вторая ладонь ласково проводит моей по щеке, но я не обманываюсь этим движением. Монстры тоже могут быть ласковыми. Прежде чем захотят съесть тебя. – Иначе я порежу твою прекрасную кожу.

– Нет.

Я прикусываю губу, не в силах остановить это безумие.

Останови его. Сейчас же.

Но я… я не могу.

Его длинные сильные пальцы задерживаются на моих складках и широко разводят их. И я никак не препятствую этому. Злая усмешка вновь кривит его губы, когда моя влага просачивается на его руку.

– Я не твоя… – мой голос вздрагивает, когда он проводит тыльной стороной ножа между ног, – собственность. Пожалуйста, прекрати. Ты пугаешь меня.

Он поднимает нож к своему лицу и, глядя мне прямо в глаза, вылизывает мокрое лезвие. Мурашки пробегают по моей коже подобно огненному взрыву, когда я вижу надпись, выгравированную на металле: «Ты моя».

В горле пересыхает, и я шепчу, завороженная этим странным блеском в его мрачных глазах:

– Ты можешь ранить нас. Не… не надо.

Он выгибает идеальную бровь, возвращая свои пальцы на мою мокрую киску. Господи, я еще никогда в жизни не была такой возбужденной. Что со мной не так?

Ты ненавидишь его. Помнишь об этом?

– Это тупое лезвие, Катерина. Если не давить, то не порежешься. Игрушка, сделанная специально для тебя. Тебе нравится? – его лицо оказывается так близко к моему, что я могу вдыхать только его опьяняющий аромат и табачное дыхание.

– Нет.

Без предупреждения он проникает в меня сразу двумя пальцами и я давлюсь воздухом, вцепляясь в его широкие плечи. Под моими ладонями бугрятся сильные мышцы и у меня начинает кружиться голова.

– Ты никогда не признаешься, что возбуждаешься от подобных вещей, не так ли? Почему ты трахалась с Хваном, Катерина?

Если раньше его действия казались мне грубыми, то сейчас это просто буря. Я сжимаю губы, все глубже и глубже погружаясь в его темный взгляд. Мне даже кажется, что он становится еще темнее с каждым толчком его пальцев внутри меня.

– Не будь таким лицемером. Почему ты спал с моим учителем, Кастил?

Его пальцы внутри меня замирают, а глаза сверкают. Под гротескным лунным светом он видится чудовищем, но теперь я слишком очарована им, чтобы бояться.

Он отбрасывает нож в сторону, хватая меня за подбородок и не вынимая другую руку из моей киски. Дождь становится просто невыносимым. Мы промокаем насквозь, одежда липнет, но мне все равно.

Мне просто все равно. Я вижу, слышу и чувствую только его.

– Скажи мое имя еще раз, – его лоб прижимается к моему, а пальцы делают новый толчок. Мне даже почти не больно. – Кэт, скажи мое имя.

Я прикрываю глаза и хриплю:

– Повторяю еще раз: иди к черту.

О боже, эти пальцы… Они проникают совсем неглубоко, но мне плохо лишь от одного соприкосновения его кожи с моей.

– Смотри на меня, когда я трогаю тебя, котенок.

Я слушаюсь, завороженная его глубоким голосом.

– Я ненавижу тебя.

Толчок. И круговое движение большого пальца по клитору. Вот… черт.

– Я знаю.

– Почему ты пропал? – я плачу, вцепляясь в его мокрую толстовку. – Куда, черт возьми, ты пропал? Почему ты… почему ты делал это с профессором?

Он вынимает из меня свои пальцы, а потом с легкостью берет на руки и несет под тень густых деревьев, укрывая от дождя.

– Что это? Если ты имеешь в виду унижение, то я действительно ее унизил, потому что она, блядь, заставила тебя плакать.

– Я смотрела видео, – я злюсь, несмотря на то, что мое тело предает меня. – Ты просто… отвратителен.

Кастил отстраняется, возвышалась надо мной высокой внушительной фигурой:

– Ты смотрела до конца?

Я краснею под его аномальным взглядом и отворачиваюсь.

– Я не прикасался к ней, – он ведет своими пальцами в моей мокрой шее, размазывал капли дождя по коже. – Я замираю. – Ты ревнуешь? Повторяю, ты моя гребаная собственность, Катерина. Я предупреждал тебя о моих целях. Думаешь, я позволю кому-то обидеть тебя?

– Это можешь делать только ты? – я усмехаюсь, хоть и дрожу, ощущая дикое головокружение.

Все это просто… слишком. Его запах, смешанный с ярким ароматом дождливого леса, его низкий голос, его взгляд.

Как вообще можно вытерпеть такой прямой взгляд? Но именно это я и делаю – смотрю в его дьявольские глаза, понимая, что отправляюсь прямиком в ад. Возможно, там мне и место, учитывая то, как сильно я промокла из-за его чудовищных касаний.

Кастил делает шаг вперед, прижимая меня к дереву. В его глазах больше нет пустоты – там чистая одержимость.

– Только я, Кэт. Тебя могу касаться только я, – он проводит языком по моей губе. – В твоей голове должен быть только я. Ты, блядь, моя.

Он обрушивается на меня с безумным поцелуем, обращаясь с моим ртом, будто это его лучший ужин. Наши языки соприкасаются, его рука обхватывает мою шею, чтобы потянуть ближе.

Я кладу ладони на его твердую грудь, но не отталкиваю. Совсем нет. Лишь пытаюсь убедиться, что его сердце бьется так же рвано, как и мое.

Однако его пульс спокоен, а сердцебиение ровное.

Все убеждения, к которым я пришла за эту неделю, рушатся как карточный домик под воздействием этого жестокого монстра.

Манипулятивного монстра. Чертового сталкера. Психопата.

И я хочу, чтобы…

– Кастил, – шепчу я, отвлекая его от моей шеи. Новый укус. – Кастил…

– Да, котенок?

Мое сердце на миг останавливается от этого ласкового прозвища, произнесенного мрачным и хриплым голосом. А потом я перестаю дышать, когда его лицо оказывается совсем близко с моим. Нечестно, что он имеет на меня такое влияние.

Мысли покидают меня, когда его пальцы впиваются в мои скользкие складки. Одно скольжение, второе, третье… о боже.

Я сказала последнее вслух?

– Да, Катерина, – его голос огрубел и стал звучать совершенно угрожающе. – Зови меня своим гребаным богом. Тебе нравится, когда я трогаю тебя ночью, в лесу? Ты становишься такой мокрой, что полностью заливаешь мою руку. Что будет, когда вместо нее будет мой член? Ты будешь рада ему?

Яростные мурашки распространяются по моей сверхчувствительной коже. Я отвечаю лишь приглушенным звуком, когда из его горла вырывается глубокий стон.

Кастил полностью контролирует ситуацию. Я нахожусь в его грубой, безапелляционной власти, и он действительно может сделать со мной все, что захочет. И сделает. Уже делает.

– Расстегни куртку.

Испытывая невероятное смущение, я все-таки подчиняюсь. Мои пальцы дрожат, когда я тяну молнию вниз. Холодный порыв воздуха мгновенно охлаждает мою разгоряченную кожу, и я судорожно выдыхаю.

Кастил движется по клитору в том направлении, которое сводит меня с ума и доводит до безумия. Остаются лишь дьявол, высокие деревья и мое прерывистое дыхание, нарушаемое шумом дождя.

Все еще прижимая меня к дереву и грубо лаская внизу, Кастил опускает взгляд на мою грудь, а затем начинает поочередно щипать соски, вырывая из меня вскрики.

– Вот так, малышка, – ровное дыхание лижет мою щеку, как лесной пожар. Вместе с тонким бюстгальтером платье опускается вниз, открывая ему вид на мои соски. – Отныне я единственный, кто видит тебя такой. Единственный, кто может видеть твою потрясающую грудь. Тебе больно?

Он жестко переминает между пальцами мои твердые соски, делая их еще тверже и острее. Я могу лишь дрожать и тихо плакать, доведенная до крайней степени безумия. Никогда бы не подумала, что меня могут возбудить столь грубые действия.

– Отвечай, когда я спрашиваю, Катерина, – он выкручивает левый сосок, и я вскрикиваю.

– Мне… больно, – шепчу я и охаю, когда его голова опускается, чтобы взять мою грудь в его порочный влажный рот.

Мой позвоночник простреливает от безжалостного посасывания и двойной стимуляции, но когда я думаю, что вот-вот кончу, его пальцы хлопают меня по киске.

– Еще рано.

Я дрожу и хнычу.

– Ты уже не здесь, верно? – хрипит он, поочередно облизывая и кусая мои соски. – Котенок, ты ведь понимаешь, что я буду трахать тебя всю ночь, пока не заставлю твое тело забыть чужие прикосновения? Ты будешь помнить только меня?

Он делает круговые движения снова и снова, пока за моими тяжелыми веками не вспыхивают звезды.

Укус. И сильный шлепок между ног, почти доводящий меня до пика.

– Отвечай.

– Да… только ты, Кастил.

Восхитительное лицо дьявола вновь показывается перед моими глазами, и на его губах расцветает полуулыбка:

– Кричи мое имя, котенок.

– Кастил…

– Я сказал, – его палец приближается к моему отверстию, опять прерывая оргазм, – кричать, котенок. А не шептать. Ты никогда не была громкой, но я хочу, чтобы ты была громкой для меня.

Его темные глаза сверкают в темноте, и мои стенки сжимают его, когда он проникает внутрь и начинает делать поступательные движения.

Опять… Опять эта пытка. Боже мой, я не выдержу.

– Хватит, – по моим щекам безостановочно текут слезы. Я вцепляюсь в его толстовку и отклоняю голову назад от новой безумной волны удовольствия. И… опять его пальцы замирают. – Кастил!

– Вот так, – он слизывает слезы и покрывает поцелуями мое лицо. – Еще раз.

Я сжимаюсь, не в силах сделать того, что он хочет, нарочно. Я никогда не кричала. Никогда.

– Я не могу, – мои пальцы скользят по его сильной шее, и я поднимаюсь на носки, чтобы сделать его движения глубже. – Пожалуйста, дай мне это.

Его губы приближаются к моим:

– Что именно?

Воздух с шумом входит в мои легкие.

– Дай мне кончить.

Он молчит, в то время как его пальцы продолжают ласкать мою киску, доводя ее до пика и останавливаясь перед самым концом. Как он понимает, когда я нахожусь на грани? Разве это возможно?

– Пожалуйста, – шепчу я. Мои щеки сильно горят, а воздуха практически не осталось. – Пожалуйста, Кастил.

Сделай это, Катерина. Если ты разрешила себе хоть раз быть неправильной, то иди до конца.

Я неуверенно скольжу ладонями по его безупречному лицу и приподнимаюсь, чтобы поцеловать. Мои ноги дрожат, но я продолжаю умолять Кастила дать мне желаемое через поцелуй, может быть, растерянный и неуклюжий. Однако это срабатывает. От моего дьявола, наконец, исходит низкий хрипловатый звук и я ликую.

Я тоже имею власть над ним.

Все еще лаская меня, он быстро расстегивает джинсы и вытаскивает свой очень твердый и очень большой член. Что?..

Не давая опомниться и взяв за бедра, меня с легкостью приподнимают наверх. Мои ноги автоматически обвиваются вокруг его гибкой талии, чтобы я не упала на землю. Подошвы моих кед погружаются в заднюю поверхность его бедер, когда кора дерева врезается мне в позвоночник.

– Сегодня ты кончишь только с моим членом внутри, – его грубый голос звучит, как извращенная колыбельная. – Ты будешь извиваться, стонать и кричать, пока я буду выбивать из тебя твою ошибку. Ты согласна, котенок?

Его член ударяет по моей киске. Раз, два, три. Вспышки удовольствия проносятся по всему моему телу, и тем не менее я испытываю страх. Кастил и вправду слишком большой и нет никаких шансов на то, чтобы мне не было больно в мой первый раз.

Но я… готова испытать эту боль, если ее причинит Кастил. Мой личный монстр и кошмар, преследуемый меня не только во снах, но и наяву.

Я киваю, чувствуя, как сердце пропускает удар, и кричу, когда Кастил входит в меня.

Он встречает сопротивление, и я прикусываю нижнюю губу, чтобы не разрыдаться.

Мои руки оплетают его шею, а голова прижимается к плечу. Дышать становится просто невозможно, но я заставляю себя расслабиться, принять его, даже если он разрывает меня изнутри. Его тяжелый древесный запах действует на меня опьяняюще, но этого недостаточно.

Мне больно. Мне чертовски больно.

– Давай, Кэт. Прими меня, – Кастил выходит и входит обратно, медленно погружаясь в мое нутро. – Черт, ты так сильно сжимаешь мой член. Ты чувствуешь это?

О, я чувствую и, кажется, не дышу уже больше минуты. Легкие разрывает от недостатка кислорода, и Кастил обхватывает мой затылок рукой, чтобы увидеть мое лицо.

– Не смей погружаться на дно, когда я с тобой, Катерина, – он мрачнеет и хватает за горло, душа меня. – Ты будешь задыхаться только тогда, когда я буду душить тебя, пока твоя маленькая киска будет душить мой член.

Мерзкие щупальца паники отпускают меня как по волшебству, повинуясь ему авторитарному приказному голосу.

– А теперь расслабься, котенок, – его губы обрушиваются на мои в искушающем поцелуе. Еще один короткий толчок и еще большее сопротивление. – Прими меня. – Поцелуй и болезненный укус. – Пожалуйста, Катерина. Прими меня.

Я замираю, когда слышу мольбу в его хриплом голосе. Кастил везде – его прикосновения, его голос, его аромат окутывают меня с головой, и я наконец расслабляюсь, позволяя ему продвинуться дальше.

А затем наступает боль.

Боль такой силы, что я всхлипываю прямо ему в поцелуй, чувствуя, как теплая жидкость просачивается мне между бедер. Кастил замедляется, его пальцы сжимаются на моем горле, а затем он смотрит вниз. В место, где мы соединены.

И где, полагаю, есть моя кровь. Луна слишком яркая, чтобы ее не было видно.

– Скажи мне, – садистский огонь сияет в его почерневших глазах. – Это месячные? Или ты лгунья, Катерина?

Мои губы дрожат, я едва терплю боль, сжигающую меня изнутри:

– Просто продолжи.

Мне нужно, чтобы он сделал что-то, чтобы эта боль исчезла.

Кастил начинает выходить, но я вцепляюсь в его шею и не позволяю покинуть меня. Мои мокрые от слез губы касаются его щеки.

– Я… делаю это в первый раз. Я лгунья. Не… уходи.

– И ты позволила мне трахнуть тебя в лесу? – Кастил снова сжимает мое горло и заставляет смотреть на него. Я давлюсь воздухом, когда вижу странный блеск одержимости. Он засасывает, он подавляет, и он странным образом возрождает то безумное удовольствие, которое я испытывала, прежде чем он вошел в меня. – Я говорил, что я сделаю с тобой очень плохие вещи, Катерина. Но сейчас я едва сдерживаюсь, чтобы не убить тебя.

Он возобновляет медленное движение члена, и я прикусываю губу до крови. Тепло его кожи согревает меня, хотя я продолжаю дрожать.

– В следующий раз я не буду сдерживаться. Я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не потеряешь сознание. Держись крепче.

Я слушаюсь, пытаясь слиться с ним. Его ритм становится все более интенсивным, и я задыхаюсь с каждым вдохом и выдохом. Мне чертовски больно, но с болью прибавляется и новое захватывающее ощущение, когда его большой палец начинает успокаивающе поглаживать мой клитор. И я просто пытаюсь подстроиться под ритм, как будто погружаясь в опьяняющий транс.

Толчок.

Толчок.

Толчок.

Каждое размеренное движение сильных бедер сопровождается укусами и поцелуями моей шеи. Пальцы сжимаются с такой силой, что я уверена: останутся синяки.

Кастил кусает меня сильнее, и я вскрикиваю. Этот звук проносится по всему лесу и раздается эхом в моем затуманенном сознании.

Я вцепляюсь крепче и шепчу ему на ухо, не в силах держать в себе:

– Ты можешь отпустить себя.

– Если я отпущу себя, завтра ты не сможешь ходить.

– Мне приятно, Кастил, – в моей груди что-то сжимается, когда я понимаю, что его мышцы напряжены и слегка подрагивают под моими прикосновениями. Я прокладываю дорожку поцелуев от его уха до подбородка и обратно, теряясь в его запахе. Его мокрые смоляные волосы пахнут дождем. Разве все может быть настолько… нереально? – Я скучала по тебе.

Я обнимаю его крепче и схожу с ума от силы ощущений:

– Я скучала по тебе…

Я подавляю стон удовольствия, когда он прикусывает кожу возле бьющейся жилки. Я никогда не испытывала подобного.

Я никогда не была такой свободной, такой желанной. Такой нужной. Так всепоглощающе может быть только в жестоких объятиях Кастила.

Обе его руки обхватывают мои бедра, и он входит в меня глубже, поддерживая неторопливый темп. Звук шумных толчков и возбуждения раздаются в воздухе, как дьявольская симфония.

– Ты очень хорошая девочка, Кэт, – он стонет, уткнувшись мне в шею. Снова выходит, только его головка остается внутри, а затем входит обратно. – Я испорчу тебя. – Кастил вбивается все безжалостнее – так, чтобы я чувствовала каждый дюйм его члена внутри себя. – Я разрушу тебя. – Толчок. – Ты моя, Катерина.

Наверное, я слишком безумна, но каким-то образом я подстраиваюсь под его садистскую пытку удовольствия и чувствую, как внизу скапливается все больше моей влаги. В какой-то момент звук становится настолько неприличным, что мне хочется зажмуриться.

Это так мокро и карающее. Я напрягаюсь, чувствуя, как возбуждение становится просто невыносимым.

– Ты сжимаешься, котенок. Посмотри мне в глаза и назови мое имя.

Я хриплю, пытаясь взять себя в руки, когда Кастил продолжает безжалостно в меня вбиваться. Боль смешивается с горячим покалыванием внизу, и я ловлю чужой взгляд.

Я так заворожена его мрачным взглядом, что забываю о приказе. Кастил останавливается, медленно выходит до конца, а затем сильно вбивается и я вскрикиваю.

– Катерина, назови мое гребаное имя.

По щекам катятся слезы, а веки становятся тяжелыми, но я пытаюсь поддерживать этот невыносимый зрительный контакт, поедающий мою душу:

– Кастил…

Его садистский голос наполняет воздух:

– Ты примешь все до капли. И кончишь, лишившись девственности. Кричи, котенок.

И я делаю это. Я громко стону, ударяясь затылком о дерево. Звуки и запахи заглушаются, отдавая контроль тактильным ощущениям. Я сжимаюсь вокруг него, продлевая свою боль и удовольствие. Но Кастил не останавливается.

Совсем нет.

Он трахает меня еще безжалостнее, чем раньше, вбиваясь в меня до тех пор, пока я практически не теряю сознание. А затем его семя покрывает внутреннюю сторону моих бедер.

Я чуть ли не соскальзываю на мокрую землю, когда Кастил выходит из меня. Он использует мое порванное белье в качестве салфеток, чтобы обтереть кожу, а затем присаживается вниз и кладет мою правую ногу к себе на плечо.

Моя грудь высоко вздымается и опускается, тогда как сердце просто сходит с ума, отдаваясь шумом в ушах. Сначала я даже не осознаю, что он делает, а потом краснота покрывает каждый дюйм моего слабого тела.

– Спасибо, что дождалась меня, – горячее дыхание Кастила обдает меня между ног, а затем его язык широко проводит по входу и целует.

Я давлюсь воздухом, забывая, как дышать. Он только что… разговаривал с моей?.. О господи… Он сумасшедший. Просто психопат.

– Как ты себя чувствуешь? – Кастил спокойно приводит нас в порядок, напоследок застегивая на мне свою куртку.

Я не отвечаю, а когда думаю, что вот-вот провалюсь под землю, его губы растягиваются в ухмылке и ласково прикасаются к моему лбу:

– Ты много плакала, Катерина.

Удар моего сердца. И я снова пропускаю вдох.

– Идем, – Кастил протягивает мне руку.

– Куда? – боже мой, голос совершенно охрип. Я прочищаю горло. – Думаю, нам стоит вызвать службу спасения. Мы забрались слишком далеко и вряд ли вернемся. Там ливень.

Вторя моему тихому голосу, в суровом небе раздается гром, разбавляя шум дождя.

Кастил молча приближается к моей дрожащей фигуре, а затем одним движением опрокидывает меня на свою спину. Я испуганно вскрикиваю и, чтобы не упасть, оплетаю его сильное тело всеми конечностями.

– Куда ты направляешься? Дорога находится в другой стороне, – шепчу я.

Мы быстро движемся через густой лес. Кастил несет меня на своей спине, будто я какой-то ребенок. Но на самом деле… вряд ли я смогла бы пройти хотя бы милю. Как бы мне ни хотелось быть храброй, я ужасно замерзла и так устала, что готова заснуть в какой-нибудь норе.

– Мы идем ко мне домой.

К нему домой. Я слишком обескуражена, чтобы спокойно воспринять эту информацию.

– К тебе домой?

– Эти земли принадлежат мне. Я бы не разрешил тебе бегать по незнакомой территории.

Я оплетаю его шею крепче и устало кладу голову на плечо, стараясь незаметно для Кастила вдыхать его яблочный запах.

– Ты все предусмотрел, да?

– Да. Отдохни.

Я повинуюсь его глубокому голосу и устало закрываю глаза. Объятья моего преследователя странным образом успокаивают. К моменту, когда мы наконец выходим к огромному огороженному особняку, я почти проваливаюсь в сон.

А следующее, что я помню, – это обжигающий душ, сильные руки, которые гладят меня везде, буквально везде, теплая постель и дьявольский голос на ухо:

– Спокойной ночи, моя прекрасная зависимость.

Примечание:

Интроекция – бессознательный психологический процесс. Включение индивидом в свой внутренний мир воспринимаемых им от других людей взглядов, мотивов, установок и прочего (интрое́ктов).

Глава 16

Привыкание

«…You call the shots babe

Распоряжайся мной, милая,

I just wanna be yours

Я просто хочу быть твоим»

Arctic Monkeys – I Wanna Be Yours

Элгин, Шотландия.

Охотник.

Семь лет назад.

Мое детство отличалось обилием опасности и хаоса.

На самом деле в историях наиболее деструктивных антисоциальных людей фактически невозможно найти отражение любящего влияния семьи.

И тем не менее меня пытались любить. Я знал это. Каролин Сноу была слабой, депрессивной и мазохистической матерью, тогда как мой отец – ее полная противоположность. Уильям Сноу всегда являлся садистическим ублюдком. И в какой-то мере я похож на него. Полагаю, даже слишком похож.

Но даже в нестабильных и угрожающих обстоятельствах Каролин пыталась объяснить мне, что такое психологическая привязанность. Но я никогда не идентифицировался с теми, кто обо мне заботился. Никогда не получал явной любви и никогда никого не любил.

Как я уже говорил, я слишком похож на своего отца. Моя мать не могла смотреть на меня больше минуты: хотя ее жесты явно показывали заботу, но за этой вспышкой закономерно следовал страх.

Вырасти неспособным к любви невозможно без знания того, что существует нечто, приносящее удовольствие другим людям, и чего лишен ты. Мне свойственно активное обесценивание и пренебрежение абсолютно всем, что принадлежит области нежности и ласки.

По крайней мере, я был уверен в этом всю свою гребаную жизнь, но сейчас я противоречу собственной природе, в том числе многочисленным результатам психологических исследований.

В данную конкретную секунду я лежу рядом с Кэт и внимательно прислушиваюсь к ее дыханию, пытаясь контролировать его. Вмешаться, если у Катерины начнется приступ.

Но ее дыхание продолжает оставаться мерным. Оно успокаивает какую-то жестокую часть меня, которая наслаждается тем, как тусклый уличный свет падает на ее бледную кожу, гладит ее ресницы, струится по длинным светлым волосам.

Впервые в жизни я испытываю чувство, которое нормальные люди описывают как «страх». Обычно мне приходится имитировать социальные сигналы, чтобы подражать другим. Но все изменилось.

Я начал испытывать тревогу за ее жизнь.

Как известно, люди с психопатическим сознанием нередко убивают тех, кто их привлекает. А я обладаю большей агрессией, чем другие. Могу ли я ранить ее?

Я спускаю одеяло, наслаждаясь видом моего творения. Отметины от поцелуев, распухшие губы, царапины от веток, легкие синяки, укусы… слишком много укусов.

Я ненормален. И Катерина Рид не боится меня.

Она, блядь, не боится меня. И, более того, она…

«Я скучала по тебе…»

Я прикрываю глаза, сдерживая в себе порыв, чтобы не наброситься на Катерину. Она такая хрупкая. Несмотря на затаившуюся внутреннюю силу, ей наверняка нужен отдых.

Меня сложно удовлетворить, мои сексуальные желания на редкость девиантны, и тем не менее я никогда не чувствовал себя так хорошо, когда кончал на ее мягкие бедра. Вид ее девственной крови, смешанной с моей собственной спермой, до сих пор преследует меня, и я встаю с кровати.

Капли дождя, скатываясь по панорамному стеклу, соединяются в неровные линии. Они преломляют свет и добавляют игру теней и отражений, одно из которых сводит меня с ума – то, в котором виднеется спящая девушка. Влажный воздух наполняет комнату свежестью, смешиваясь с ее легким вишневым ароматом.

По моему приказу Оливер купил вишневый гель для душа, вишневое мыло, вишневый парфюм для дома, не обращая внимания на мое безумие и на мою очевидную одержимость.

Выдержка, Кастил. Я убираю руки в карманы спортивных штанов, хотя мысленно я беру Кэт за лодыжку, тяну на себя и вхожу в ее тугое влажное нутро, которое было рождено специально для меня.

Вся Кэт рождена для меня. Я это чувствую. Я в этом уверен. Мое постоянное стремление к острым ощущениям меркнет по сравнению с тем, что я хочу сделать с этой девушкой.

Я заставляю себя смотреть в окно и рассматривать осенний лес.

Я заставляю себя быть терпеливым.

Вы должны понимать, что для меня это не само собой разумеющееся. Впервые я не ставлю свои желания во главе списка. Хотя я могу похитить ее к чертовой матери и запереть в собственном доме.

И тем не менее убить этот блеск в ее правильных серебряных глазах будет настоящим кощунством. Ошибкой природы. В этом сплошь прогнившем мире Катерина – глоток свежего воздуха.

Я не хочу рисковать.

Я не хочу потерять ее.

Я и так мучился целую гребаную неделю.

Кэт издает тихий вздох, поворачиваясь на бок, и я сдерживаю новый хищнический прилив трахнуть ее.

Держи себя в руках, мудак. Хорошие люди не страдают сомнофилией, а ты решил вести себя хорошо.

Но я не трогал, не видел и не ощущал ее целую гребаную неделю. А это пиздец какой длинный срок, учитывая, что раньше я следил за ней каждый день.

Уильям узнал про мою необычную зависимость, и мне понадобилось какое-то время, чтобы исправить ошибку. За мной до сих пор следят, но отныне я буду присматривать за своим котенком открыто.

Потому что у кого-то определенно есть лишние руки, которые нуждаются в том, чтобы их вырвали.

Я проверяю температуру в комнате, оставляю микрофон включенным и, спустившись на три этажа ниже, выхожу на улицу.

Что? Я обязан слышать ее дыхание в наушнике.

Кастил: У тебя есть лишь один шанс, чтобы объясниться, Хван.

На часах шесть утра, но никто из четверки не спит. Их профили показывают активные статусы.

Чон: А что будет, если я не захочу объясняться? Напоминаю, что мы с тобой лучшие друзья, Сноу.

Кастил: Ты хочешь, чтобы я плакал на твоей могиле?

Я закуриваю сигарету, запрокидывая голову. На фоне бесконечной серости и невесомости туч взгляд теряется в зелени леса, воспроизводя воспоминание восьмичасовой давности.

«Хватит… – по ее щекам текут слезы, а щеки загораются. – Кастил…»

Блядь, Катерина, отпусти меня хотя бы на минуту.

Чон: Обычной благодарности было бы достаточно. Полагаю, трах удался?

Аарон: Какой трах? Почему меня не пригласили на вашу оргию? Я схожу с ума от скуки.

Эрик: Ты только что сильно покалечил чувака на ринге. Твою мать, принцесса, тебе до сих пор скучно?

Аарон: Ты будешь реветь в собственной луже крови, Боулмен, если еще раз назовешь меня не по фамилии.

Эрик что-то печатает, но затем стирает сообщение, понимая, что Кинг никогда не разбрасывается пустыми угрозами.

А я до сих пор жду сообщение от Чона. Я знаю, зачем он сделал это. Но его странные своднические наклонности не оправдывают того факта, что он, блядь, тронул мое.

Чон: Я прошу прощения, Кастил. Но я больше не мог смотреть на твою жалкую душу, помешавшуюся на какой-то девчонке. Либо вы вместе, либо ты разрушишь ее, когда Кэт захочет от тебя уйти. А она захочет от тебя уйти, потому что желания Катерины никогда не будут совпадать с твоими.

Он прислал это в личных сообщениях. Я спокойно докуриваю сигарету, размышляя о его наказании.

Кэт. Какого хрена он называет ее неполным именем?

Кастил: Ты не сделал вывод.

Проходит всего пара секунд, когда показывается ответ.

Чон: Я никогда не прикоснусь к ней.

Я тушу сигарету и блокирую телефон. Слабые лучи солнца начинают проглядывать сквозь серые облака. Обычно в это время Катерина выходит на пробежку.

Я терпел целых семь часов. Думаю, пора разбудить моего милого котенка.

Элгин, Шотландия.

Призрак.

Семь лет назад.

Резкое жжение нервов взрывается в моем теле, и я медленно выплываю из тумана.

Температура поднимается до максимума, мне никогда не было так тепло. Даже жарко. Но призраки продолжают преследовать, пугать, изводить, и я снова забываю, что означает дыхание. Легкие горят от недостатка воздуха. Я открываю рот, чтобы поймать глоток кислорода, но он улетучивается, словно убегая от меня.

Я не могу дышать.

Паника просачивается в каждый дюйм моего тела, пока демон не нависает надо мной подобно Мрачному Жнецу. Я чувствую его тяжелую темную энергию, окутывающую все вокруг. Вдыхаю его пьянящий мужской аромат с привкусом яблочного табака. Просто… подчиняюсь.

Болезненная пытка превращается в нечто гораздо большее и пугающее… А затем моих губ касаются чужие. Карают, наказывают, вдыхают в меня свой воздух, делясь им. И больно кусают, когда моя диафрагма задерживает свое движение вверх.

Когда дыхание восстанавливается, из меня вырывается стон. Все мое тело дрожит от интенсивности чужих прикосновений. Околдовывающие поцелуи-укусы движутся вниз, начиная от линии челюсти и заканчивая сжавшимся животом.

Я все еще жду, когда мой здравый смысл даст о себе знать, когда мои ноги раздвигают.

Я задыхаюсь, но не сопротивляюсь.

Я жажду этого. И я… не хочу просыпаться.

Моя спина выгибается дугой, когда мой кошмар вылизывает весь путь от моего клитора до входа и обратно. Удовольствие умывает меня, засасывая все глубже и глубже.

Ток бьет по моим нервам, и я стону, чувствую его везде. Его пальцы, с силой сжимающие мои бедра, его шелковистые влажные волосы, щекочущие кожу, его язык у меня между ног. Я хочу закричать, но способна издавать лишь тонкие всхлипы и стоны, особенно когда его зубы прикусывают кожу, чтобы опять продвинуться дальше и свести меня с ума.

Я полностью принадлежу моему кошмару, пока глубокий хриплый голос не раздается в комнате, вырывая меня на поверхность:

– Просыпайся, котенок. Я хочу позавтракать тобой.

Моя мозговая активность восстанавливается, и вчерашние воспоминания обрушиваются на меня подобно смертоносному шторму, сносящему все на своем пути.

Погоня. Лес. Поцелуи. Укусы. Боль. Его безжалостные движения внутри меня.

Я вспоминаю все.

То, как он отнес меня в поместье, мыл мое ослабевшее тело, даже сушил мои волосы, чтобы я не заболела после интенсивного животного акта посреди бушующей природы.

Жар распространяется от макушки до пят, и я зажмуриваюсь, сдерживая звуки. Его язык продолжает медленное, даже болезненное посасывание, заставляя меня капать прямо на простыню, в которую я вцепляюсь пальцами.

Я совершенно голая. И Кастил вылизывал меня, пока я была во сне. О господи-боже-мой.

– Ты проснулась, – его горячее дыхание обдает мою сердцевину, и я буквально ощущаю, как он ухмыляется. – Я больше не мог терпеть. Твоя мокрая киска приглашала меня попробовать ее. Стони громче, Катерина.

Его властный голос напрягает мой позвоночник сильнее, чем порочный язык, творящий со мной настоящее безумство. И я абсолютно не готова к этому.

Даже близко нет.

Кастил рывком опускает меня на край кровати, и я наполовину повисаю в воздухе, пока он продолжает сладкую пытку. Я приподнимаюсь на локтях и открываю глаза, умоляя сердце биться хотя бы чуточку медленнее. И мой вдох застревает прямо в горле.

Кастил сидит на полу, а я неудобно полулежу, когда мои ноги находятся по обе стороны от его головы. Мое положение полностью зависит от его власти. И какая-то часть меня приходит в неописуемый восторг, тогда как другая стыдливо сжимается.

Я пытаюсь отодвинуться назад, но он вцепляется в мои бедра и тихо смеется, продолжая есть меня.

– Чем больше ты убегаешь, – укус внутренней стороны бедра и широкое движение языком по входу, – тем больше я хочу тебя.

Наслаждение настолько интенсивно, что я не могу делать ничего, кроме того как тихо стонать и пытаться удержаться от криков.

Кастил проникает языком в мой вход, повторяя движения своего члена вчерашней ночью. Он чередует это с мокрым посасыванием моего клитора, чем доводит меня до крайней точки. Разрядка буквально разрывает изнутри, и я вскрикиваю, дергая бедрами, в то время как Кастил не прекращает ласкать меня ртом. Он продлевает мой оргазм до тех пор, пока я не вцепляюсь в его смоляные волосы и не шепчу:

– Кастил, пожалуйста, хватит. Я больше не могу…

Он отодвигается и облизывает блестящую влагу на его губах. Матерь божья. Видеть его без маски, со следом моего возбуждения… просто убийственно.

– Ты такая чертовски вкусная, малышка. Я буду есть тебя каждый день.

Я сглатываю и со стоном падаю на спину, закрыв лицо ладонями. Живот скручивает от мощных ощущений, смешанных с диким смущением.

Пожалуйста, можно я открою глаза и окажусь в своей комнате? Одна? Я едва могу выдержать это.

Меня кладут обратно на середину кровати, усаживаясь на мои бедра, и властно убирают руки. Пронзительные мрачные глаза практически вызывают во мне сердечный приступ. Жар поднимается от моего лица, а сердце едва ли не вырывается из грудной клетки.

Он ужасно красивый. Вы даже не представляете насколько. Острая челюсть, темные глаза, черные ресницы, густые волосы… Добавьте к этому внушительную фигуру, звериную силу и гениальный ум с психопатическими замашками. Устоять просто невозможно.

По крайней мере, не тогда, когда он нависает надо мной, изгибая восхитительные губы в полуулыбке.

– Не прячься, Кэт. Твое смущение сводит меня с ума. Тебе жарко?

Мне тяжело под весом его тела, но этот дискомфорт хотя бы отвлекает от… него.

– Слезь с меня, – я прочищаю горло и добавляю уже громче, переводя взгляд на его кадык. – Пожалуйста.

Его пальцы хватают мой подбородок и возвращают взгляд обратно. Я сверкаю глазами, а он смотрит в ответ, все еще ухмыляясь.

– Тебе жарко?

– Нет. Просто слезь с меня, Кастил.

Я пытаюсь игнорировать тот факт, что я полностью раздета, а он полностью одет. Моя обнаженная грудь высоко вздымается и опускается, и я снова заливаюсь краской.

– Зачем?

– Мне неудобно.

– Но я не хочу слезать с тебя. Передо мной открывается невероятно интересное зрелище и было бы печально пропустить его. Я тебя смущаю?

Я отворачиваю голову, но изящные пальцы возвращают ее на место, все еще удерживая за подбородок.

– Не игнорируй меня.

– Мне… некомфортно, – тихо говорю я, снова уткнувшись взглядом в его нос. – Я хочу одеться.

– Почему тебе некомфортно?

Я сжимаю губы.

– Тебе незнакомо чувство стыда? – практически рычу я, дергаясь. Бесполезно. Кастил держит меня так крепко, что не вырвешься. Клянусь, если он опустит взгляд на мою грудь, я убью его.

– Мне незнакомо чувство стыда, – отвечает он ровно. – Ты стыдишься себя? Но почему? Ты так восхитительна, Катерина. Настоящий шедевр. Особенно в моих руках, без одежды и в момент максимальной уязвимости.

Удар сердца.

Еще один удар.

И еще.

Разве не безумство, что я чувствую себя так прекрасно в объятьях монстра?

Мои глаза встречаются с его темными глазами, но по какой-то причине они кажутся еще более блестящими и светлыми. Его правая радужка приобрела зеленоватый оттенок от солнечного света, бьющего в окно. И это… просто потрясающе.

– Твои глаза убивают меня.

Почему эти слова сказал Кастил, но их хотела произнести я?

– Просто… дай мне привести себя в порядок, – прошу я, не в силах прервать напряженный зрительный контакт. – Нечестно, что я раздета, а ты одет.

– Это поправимо.

Он тянет руку за голову и легким движением стягивает с себя футболку, заставляя меня опять задохнуться. Кастил – высокий парень с широкими плечами и впечатляющим телосложением. У него скульптурный пресс и четкая V-линия, которая исчезает под серыми спортивными штанами.

Я уже видела его татуировки на смазанной фотографии в его профиле, но видеть их наяву – совсем другой вид мазохизма. Когда хочешь дотронуться, но не можешь. Различные черно-белые цветы тянутся от его рук до части груди, оплетая пресс, создавая пугающий и восхитительный рисунок. Мое лицо пылает, и я надеюсь, что он думает, что это из-за температуры, а не от смущения.

– Ты хоть представляешь, насколько ты отзывчивая и идеальная? – его пальцы цепляются за резинку спортивных штанов и слегка стягивают их вниз. Медленно, мучительно, дразня… пока не освобождают свой твердый член. – Вчера ты так красиво плакала, когда мой член был в тебе. Когда он был дома, смазанный твоей кровью. Сегодня он познакомится с твоим ртом, Катерина.

Стыд обжигает мои щеки, когда его рука начинает двигаться вверх и вниз по всей впечатляющей длине.

– Ты… я не буду делать тебе…

– Делать что? – его взгляд на секунду скользит по моим губам.

– То, что ты хочешь от меня, – бормочу я, пытаясь рассеять напряжение, царящее в воздухе и бьющееся о мою грудь.

– Ты слишком ханжа, чтобы назвать это, Катерина?

Я отрицательно качаю головой.

– Используй слова, Кэт.

– Нет, – отвечаю я слишком тихо, завороженная дьяволом прямо перед собой.

– Так, к сведению. Я хочу от тебя гораздо больше, чем лишить невинности твое горло. Я хочу пометить все твое тело, – Кастил яростно движет своей рукой, заставляя капли предэякулята падать на мою обнаженную кожу. Я тяжело дышу, пока пальцы крепко держатся за край одеяла. – Но сейчас мне достаточно обычного прикосновения.

Кастил пересаживается так, что его колени оказываются по обе стороны от моей головы, и хватает меня за затылок.

– Открой, – Кастил приставляет свой напряженный член к моим искусанным губам.

Мой подбородок дрожит, и я судорожно вздыхаю, молча глядя на него.

– Давай, Катерина. Ты накормила меня. Теперь моя очередь.

Я никогда не считала Кастила нормальным и никогда не буду. Этот человек относится к тому типу людей, которые во что бы то ни стало получают то, что хотят.

И прямо сейчас это я.

Его пальцы успокаивающе поглаживают мои волосы, а глаза горят такой одержимостью, что мне становится страшно. И тем не менее я делаю это – неуверенно приоткрываю губы.

– Хорошая девочка.

Кастил шлепает меня по рту своим увесистым членом. А потом, глядя в глаза и сжимая мои волосы на затылке, продолжает движение рукой. Вверх-вниз. Вверх-вниз. С его головки стекают очередные капли и я ловлю их языком, снова ощущая во рту его вкус.

Глаза Кастила темнеют.

– Блядь, котенок, – он ускоряет движение рукой, не спуская с меня взгляда. – Я покажу тебе, как нужно ублажать меня, но ты и так прекрасно с этим справляешься, не так ли?

Его мышцы напрягаются, а на руках виднеются вены. Я испытываю настоящий экстаз от осознания, что причиной его возбуждения являюсь я. Не кто-либо еще. А я.

Следующая мысль лишает меня воздуха, и я осмеливаюсь воплотить ее в жизнь. Немного приподнявшись, я беру в рот широкую головку и с удивлением ощущаю шелковистую кожу. Внизу снова покалывает от возбуждения, когда Кастил глухо стонет, до боли сжимая мои волосы.

– Твой рот создан для меня, – он слегка скользит внутрь, но не входит, не получив моего согласия. – Ты создана для меня. И ты будешь хорошей девочкой и проглотишь все, что я тебе дам.

Затем он толкается, а я замираю, когда горячие струи его спермы попадают мне на язык.

Проглоти давай. Ты уже делала это.

Нелегко бороться со своими рамками, но с ними я чувствую себя неживой. Точнее, чувствовала до того момента, пока в моей жизни не появился Кастил.

– Глотай.

Его мрачный властный голос выступает последним катализатором, и я слушаюсь. Из горла Кастила вырывается хрипловатый звук. Он сразу наклоняется, прижимаясь своими губами к моим.

Поцелуй такой ласковый, такой благодарный, что мне приходится взять себя в руки, чтобы не застонать в ответ. Но стоит навязчивой вибрации раздаться в воздухе, как все прекращается.

Кастил слезает с меня, подходит к столу и на мгновение атмосфера в комнате становится по-настоящему ледяной, когда его взгляд встречается с экраном телефона:

– Спускайся ко второму завтраку, как будешь готова.

Оставшись в одиночестве, я наконец натягиваю на себя одеяло и размеренно дышу, пытаясь осмыслить все, что со мной произошло за последние сутки.

Может быть, я просто безвозвратно перешла на темную сторону, поддавшись обаянию и силе Кастила Сноу…

Примечание:

Привыкание – это постепенное уменьшение ответной реакции, как результат продолжающейся или повторяющейся стимуляции в нормальных условиях (не сопровождается подкреплением стимула).

Глава 17

Влечение

«…I know he’s crazy, but he’s the one I want

Я знаю, что он сумасшедший, но он единственный, кого я хочу»

Taylor Swift – But Daddy I Love Him

Элгин, Шотландия.

Призрак.

Семь лет назад.

Черт бы побрал эту вишню.

Насыщенный амбровый аромат с яркими нотами ягоды витает в воздухе, а название подаренного парфюма делает мою кожу такой красной, что мне становится невыносимо жарко. Дословно название аромата означает «Потерянная вишня», альтернативное же значение… «Потерянная невинность».

Просто дыши, Катерина.

Как будто вчерашних мучений Кастилу было недостаточно и он обзавелся целью мучить меня каждое мгновение, даже когда его нет рядом.

Я остаюсь неподвижной.

Не в силах успокоиться.

Не в силах сосредоточиться ни на чем, кроме ощущения его губ на моей коже и тех жгучих ощущений, которые может вызвать во мне только Кастил.

Кожа сверхчувствительная, на некоторых видимых участках виднеются отметины, оставленные его губами и сильными пальцами. Неожиданно я вспоминаю, как Кастил стоит рядом и легко, ласково… мучительно медленно смывает с меня остатки пены, не забывая опускаться с поцелуями на мое плечо. О господи. Сердце снова колотится, это так… приятно.

За всю свою жизнь я не получала столько тактильных ощущений, как за последний месяц. На меня никто не смотрел, никто не касался, никто не говорил со мной так, как это делает Кастил. Ощущение, будто вас засасывает в черную дыру, но вы рады этой сладкой боли. И может быть, я действительно ненормальная, даже сломанная, однако сегодня во мне больше энергии, чем когда бы то ни было.

Нервно намотав полотенце на горящее тело, я выхожу в огромную спальню, где половину стен заменяют панорамные окна с видом на густые деревья. Дизайн особняка довольно минималистичен: в нем много серого бетона, высоких потолков и открытого пространства, делающего дом частью окружающего леса. Половину шкафа занимают женские вещи и, прежде чем меня охватывает странная злость, я замечаю приклеенный стикер с надписью «Для мисс Рид».

Юбки, платья, аксессуары… И никаких джинсов, колготок и кед. Заглянув дальше, я замираю. Черт. Черт. Черт. Кастил подготовил для меня не только парфюм, одежду, обувь, но и нижнее белье. Красное.

Я быстро одеваюсь, выбрав из гардероба черную водолазку с высоким горлом, в тон к ней юбку, чулки и сапоги на каблуке. Все сидит превосходно. Расчесав волосы, я делаю глубокий вдох: все, я готова встретиться с моим кошмаром.

К моему облегчению, первый этаж оказывается пуст. Я была во многих шикарных особняках, но в таком – впервые. Помещение просто огромное – практически размером с теннисный корт. Графитовая кухня, барные стулья с темным островом, сплошь покрытым мрамором, а слева от лестницы – несколько внушительных черных диванов и большой монитор для просмотра фильмов. Психологи утверждают, что большие размеры подпитывают мужское эго, особенно если учитывать свойственные им небольшие анатомические особенности. Но у Кастила явно большая анатомическая особенность, я бы даже сказала: пугающая.

Черт побери, Кэт, ты действительно думаешь о его…?

– Вам налить кофе, мисс Рид?

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь, видя перед собой строгого мужчину. Он одет в чопорный костюм из серой твидовой ткани. Светлые волосы уложены в безупречную прическу, а взгляд такой высокомерный, что хочется спрятаться.

Британец.

– О, – я расправляю плечи. – Вы напугали меня.

– Прошу прощения, – отвечает он без единой эмоции. У него явный британский акцент и ледяные ноты в голосе, присущие многим англичанам. – Мистер Сноу скоро присоединится к вам. Вы будете кофе или чай? Или вам сразу подать завтрак?

– Я начну с чая, спасибо, – я присаживаюсь на высокий стул, стараясь не нервничать.

– Вы можете звать меня Оливером.

Оливер быстро заливает черные травы в прозрачном чайнике, а затем ставит его на поднос с одной чашкой и несет ко мне.

– Оливер, а вы не присоединитесь ко мне? – спрашиваю я, вдыхая аромат бергамота. – Чай просто замечательный.

– Я на работе, мисс Рид, – отвечает он сухо. – Молоко?

– Нет, благодарю. У меня плохая переносимость лактозы. То, что вы на работе, не обозначает, что вы не можете выпить со мной чай. Пожалуйста, присядьте, Оливер.

Мне неловко, когда вы стоите рядом, будто застывшая статуя.

– Мистер Сноу предупредил меня о ваших пищевых привычках, и я купил соевое, миндальное и кокосовое молоко. Какое вы выбираете?

Он полностью проигнорировал мое предложение. Чопорный зануда.

– Миндальное.

Налив чай в белоснежную кружку, я добавляю немного теплого молока и поднимаю взгляд на Оливера, чувствуя странное напряжение. Тот смотрит на меня так неодобрительно, что я не могу сдержать улыбку.

– О, я буквально вижу ваше негодование. Обычно я пью чай таким образом.

– Неправильным образом, мисс Рид? – Оливер поджимает губы, но быстро исправляется, снова превращаясь в безэмоциональную статую. – Сначала следует наливать в чашку молоко и только потом добавлять горячий чай. Если сделать наоборот, молоко может нагреться неравномерно и вкус напитка испортится.

Я улыбаюсь шире.

– Я знаю. Но так пил чай мой дедушка и я привыкла. Последовательность неважна, главное – получать удовольствие, не так ли?

– Ваш дедушка не из Великобритании?

Поставив кружку на блюдце, я отрицательно машу головой:

– Нет, он из России.

– Тогда это объясняет зверское преступление, которое вы совершаете над чаем.

Я кладу руку на живот и громко смеюсь, с радостью наблюдая, как на строгом лице Оливера проступают первые признаки улыбки.

А затем в воздухе раздается мрачный приказ:

– Ты свободен, Оливер.

Оливер оставляет две тарелки с завтраком и немедленно уходит, выполняя приказ. Мне абсолютно не нравится тон Кастила, но я ничего не могу с собой поделать. Каждый дюйм в моем теле гудит все сильнее при его приближении, и я стараюсь взять себя в руки.

Действительно стараюсь. Пока он не обхватывает пальцами мое горло, стягивая ткань водолазки вниз. Подушечка его большого пальца прижимается к отметке с укусом, и я подавляю стон.

Что-то в его темном взгляде тревожит меня. С каких пор я начала чувствовать его настроение?

– Все в порядке?

Кастил бросает телефон на столешницу, берет меня за талию и усаживает к себе на колени. Мои легкие расширяются, пока я вдыхаю опьяняющий запах, а сердце пропускает удар.

Что-то не так.

Он зарывается носом в мои слегка влажные волосы, продолжая нервно водить рукой по спине. Медленно вверх. И медленно вниз.

– Теперь да.

– Ты выглядишь более отстраненным, чем обычно, – осмелившись, я беру в ладони его лицо. Он не сопротивляется. Даже прижимается к моей руке, и из моей груди словно выбивают весь воздух. – Что-то случилось?

– Ничего из того, что я не смог бы решить.

Его пальцы скользят под мою юбку и чувственно гладят кожу чуть выше линии чулка. Я прикусываю губу, заставляя себя не отвлекаться:

– Но ты расстроен.

– Я не расстроен. Я практически не испытываю эмоций, Катерина. Я способен накапливать раздражение, иногда чувствовать гнев – не более. Правда в том, что мой гнев напрямую зависит от того, насколько все идет по плану.

Его прохладные пальцы продвигаются дальше – до края кружевного белья и слегка натягивают ткань сбоку.

– Прекрати делать это, – прошу я, вздрагивая.

– Делать что?

– Отвлекать меня. Очевидно, что ты пытаешься сменить тему.

Он ухмыляется своей монстроподобной полуулыбкой, призванной отпугивать людей:

– Значит, я отвлекаю тебя, мой маленький и уже не невинный котенок? Признайся, что ты без ума от меня, Катерина.

Мое сердце громко грохочет в груди – на самом деле оно отзывается на каждую легкую ласку. Разве это не безумие?

– И все же ты стал улыбаться чаще, – замечаю я и спрашиваю уже тише: – Значит ли это, что ты начал испытывать радость?

– Не совсем.

– Не совсем?

Его левая рука крепче впивается в мою кожу под юбкой, а другая ловит мою ладонь и оставляет легкий поцелуй на линии жизни.

– Я улыбаюсь, потому что ты всегда улыбаешься в ответ. Мне нравится твоя улыбка, Катерина. Но она предназначена только для меня. И я уволю Оливера, если он еще раз посмотрит на тебя подобным образом.

Я внимательно смотрю в темные глаза Кастила, которые сверкают, подобно ночному небу.

– Ты шутишь, верно?

– Когда я шутил?

Ему не понравилось мое общение с Оливером? Он… серьезно?

– Получается, теперь мне позволено улыбаться только тебе? – я прикусываю губу, пытаясь не засмеяться.

Как сказала бы Эмма: «Кажется, я… в полном дерьме». Вне всяких сомнений я романтизирую этого невозможного садиста и сталкера.

– Мне не нравится, когда ты сближаешься с другими людьми. На самом деле, так не нравится, что я начинаю беспокоиться. А беспокойство мне несвойственно.

– Ты ни за что не будешь увольнять Оливера.

Он указывает на тарелку с английским завтраком:

– Ешь.

Я хмурюсь:

– Я серьезно, Кастил. Это нездорово. Пообещай, что ты не уволишь его.

– Я не могу обещать то, что зависит от множества факторов, – он берет меня за подбородок, оставляя короткий поцелуй на щеке, и снова указывает на тарелку. – Ешь, Кэт.

У меня… нет слов.

– Это так не работает. Ты не можешь просто проигнорировать меня, а потом указывать мне, что делать.

Ухмылка приподнимает его губы.

– Ты действительно веришь, что я не могу? – его пальцы проводят обжигающую линию от моего подбородка до шеи и запутываются в волосах. – Ты принадлежишь мне, помнишь?

– Я не твоя вещь.

– Не вещь, но определенно моя. Будет сложно отрицать, ведь ты кончила дважды за последние десять часов. И поверь мне, это даже близко не предел.

Мои щеки заливаются румянцем. Какой же он… засранец.

– О чем ты думаешь? – спрашивает он после моего недолгого молчания. Его пальцы продолжают нервировать, поглаживая мой затылок и шею.

– О том, что ты засранец.

Он выгибает бровь и усмехается подобно самому настоящему дьяволу. Ну почему я влю…

О нет.

Нет, нет, нет. Нет.

С чего бы вдруг этой мысли образоваться в моей голове?

Жар начинает душить меня, и я делаю глубокий вдох.

– Ты покраснела, Катерина. Ты сама расскажешь почему? – его губы обжигают мое ухо. – Или мне выбить из тебя ответ через новый раунд? Не то чтобы я против второго варианта: мой член уже соскучился по тебе. Чувствуешь?

Кастил пересаживает меня таким образом, чтобы я ощутила его твердое желание. Я прикрываю глаза. Черт бы его побрал.

– Я даю тебе пять секунд, прежде чем сорву с тебя белье, нагну над столом и войду сзади, сразу на полную длину. Ты ведь уже мокрая, котенок? Один…

– Кастил…

– Пять.

Он начинает вставать, но я впиваюсь в его шею клещами и обнимаю, спрятав пылающее лицо за его спиной:

– Ненавижу тебя.

– Я знаю, ты уже говорила. Ответ, Катерина.

Я вздыхаю, пока пульс продолжает зашкаливать:

– Если я принадлежу тебе, то ты… принадлежишь мне, – я возвращаю взгляд на лицо Каса и не улыбаюсь в ответ на его полуулыбку. – Ты принадлежишь мне, Кастил. И я не собираюсь делиться, это ясно?

Его улыбка-ухмылка становится шире:

– Ты такая чертовски милая, котенок. Я все равно возьму тебя, но после того как ты поешь.

– Ответ, Кастил, – я строго повторяю его же слова. – Это значит… отношения. Ты и я. Отныне между нами должен быть диалог, и нам следует идти на компромиссы.

– Ты и я. Мне нравится эта формулировка.

В моем животе предательски запорхали бабочки.

– И ты веришь в нормальные человеческие отношения?

– Я не верю. Но в них веришь ты.

– Значит, мы… вместе? – мой голос звучит низко, немного уязвимо. Почему когда Кастил смотрит на меня, у меня возникают… сомнения? В его чувствах ко мне.

С каждым днем я падаю все глубже и глубже, боясь, что мне разобьют сердце, думая, что это все какой-то глупый розыгрыш или игра моего воображения. Может быть, он наиграется со мной и выбросит за ненадобностью, ведь психопатические личности склонны быстро терять интерес. Я не могу залезть в его ненормальную голову, и это чертовски пугает.

– Да, Катерина, – он смотрит на меня своими темными глазами. – Если тебя так беспокоят ярлыки, то можешь навешивать их сколько угодно. И, Кэт…

Его пальцы гладят меня по щеке. Я прикусываю нижнюю губу, а затем быстро отпускаю ее, когда замечаю, что он смотрит на нее с безраздельным вниманием.

– Да? – почти шепчу я.

– Я не закончу с тобой, даже не надейся. Сделка была заключена, когда ты застонала мне в губы во время нашего первого поцелуя. Я хочу присвоить тебя. Касаться. Залезать в твою умную голову, забитую бессмысленными тревогами. И я буду делать это каждый день. Если все это для тебя означает «быть вместе», то да, мы бесспорно вместе.

Он опускает голову мне на плечо, оплетая мою талию сильными руками, и я замираю. Чувство, таящееся в моем животе, поднимается, и я ощущаю себя в ловушке, полностью поглощенная Кастилом Сноу.

Что со мной происходит?..

– Ты начнешь завтракать или я могу опять позавтракать тобой?

Я испускаю тихий вздох:

– Расскажи, кто звонил тебе утром.

– Отец, – отвечает он после некоторой паузы.

Я отклоняюсь назад, чтобы поймать его взгляд – он спокойный и умиротворенный, словно зверь внутри него насытился.

Не уверена, что я могу вот так с разбегу спрашивать о семье, при условии того, что его имя мне стало известно совсем недавно. И все же…

– Оранжерея, которую я проходила, она…

– Принадлежала моей матери, – отвечает он так же спокойно, играясь с моими волосами. – Ты хочешь узнать меня?

– Хочу.

– Тогда мне нужно получить что-то взамен. Благодарный минет, например.

Я бью его по плечу.

– Я когда-нибудь говорил тебе, что меня возбуждает, когда ты так мило хмуришься?

– Ты переводишь тему.

– Разве?

– Ты не хочешь говорить об этом?

– Тебе важно, чтобы я говорил об этом?

– Да, важно.

Мое сердце пропускает удар, когда он целует меня в лоб и отвечает:

– Я сделаю все, что ты захочешь, Катерина.

– Расскажи мне о ней, – прошу я мягко.

– Моя мама иногда жила в этом доме. До встречи с отцом она изучала ботанику, ей не хватало этого, и я возвел для нее оранжерею. Она умерла три года назад.

– Мне… жаль, – мой голос звучит затравленно. – Ты скучаешь по ней?

– Она мертва. И я понятия не имею, что обозначает это слово.

И тут до меня доходит. Четыре года назад Кастил отсутствовал в Кингстоне. Я не следила за ним, просто в школе стало меньше… насилия.

– Поэтому ты пропустил целый учебный год?

– Да. У Каролин было нестабильное психическое состояние.

То, что он говорит о своей матери так небрежно, вовсе не означает, что он не любил ее. Очевидно, что между ними была какая-то связь. Я почти представляю пятнадцатилетнего Кастила, который ухаживает и присматривает за психически больной матерью, пропуская целый год в школе.

– Твои татуировки в виде различных цветов. Они сделаны в честь Каролин?

– Они – напоминание о моей главной цели.

Подождите-ка. Она умерла три года назад.

Я замираю, чувствуя отвратительное тошнотворное ощущение.

– Причина ее смерти?..

– Ее убили, – Кастил отвечает так спокойно, будто бы в этом нет ничего необычного.

– Убили?

– Официально это был суицид, но я знаю правду, – он пододвигает тарелку ближе и властно приказывает. – Ешь, Катерина. На сегодня вопросов достаточно.

В последнее время я только и делаю, что играю во взрослые салки.

Больше всего Кастилу нравится, когда я убегаю, а он ловит меня. Это похоже на мрачный и опьяняющий сон, от которого не хочется просыпаться.

Еще никогда в своей жизни я не чувствовала себя такой счастливой.

Две недели превращаются в какую-то извращенную, темную и привлекательную рутину. Я иду на учебу, прохожу много тестов, общаюсь с девочками, которые, к слову, устроили мне настоящую взбучку по поводу того, что я ушла из «Дьявола» без предупреждения. Благодаря плещущей через край энергии рисовать получается очень часто и очень продуктивно, новый преподаватель по изобразительному искусству даже направила несколько моих работ на конкурс.

Вечером Оливер забирает меня из Кингстона и отвозит в логово монстра. Кастил следит за тем, чтобы я поужинала, а затем начинает… ужинать мной. Как только я допиваю свой чай, он несет меня в спальню и трахает, пока я не начинаю плакать – обычно это означает, что я рыдаю во время очередного оргазма. Иногда он делает это прямо на обеденном столе, прижав меня лицом к мрамору, который охлаждает мои постоянно горящие щеки.

Салки. Но если на улице хорошая погода, Кастил позволяет мне побегать по внушительной территории его особняка, чтобы в итоге догнать, стянуть с меня джинсы и взять, прижав к дереву. Этот вид удовольствия привлекает его больше всего, и я не буду отрицать, что не разделяю с ним его девиантные увлечения.

На моем измученном теле не осталось ни дюйма, который бы он не покрыл поцелуями. Каждая частица во мне такая чувствительная, что я начинаю намокать внизу, как только он смотрит на меня своими темными дьявольскими глазами.

Но на этом все не заканчивается.

Даже близко нет.

Его интерес ко мне не угасает, будто Кастил не может перестать прикасаться ко мне. Он жаждет меня снова и снова. Я думала, что эта странная зависимость со временем притупится, но все происходит с точностью наоборот.

С каждым днем Кастил трахает меня все дольше, больше, сильнее. И как только он выходит из меня, окрасив мою отмеченную кожу его спермой, все начинается заново: он возбуждается практически сразу. Все прекращается лишь в тот момент, когда я начинаю умолять его остановиться или когда время на часах переваливает за три утра: ему важно контролировать мой сон, мое питание, мое здоровье. Я знаю, что это ненормально, но я все равно позволяю монстру управлять основой моего существования.

В другое время Кастил работает со своим ноутбуком, пока я лежу на диване в его кабинете и делаю домашнее задание или читаю. Иногда мы читаем вместе либо готовим ужин, отпустив Оливера. А еще мы много разговариваем о том, что изучаю я или чем увлечен Кастил.

Мой отец, моя бабушка и мой прадедушка учились в Кембридже – вот почему я так стремлюсь попасть туда. Меня никогда не привлекала медицина, но психология – совсем другое дело. Последние несколько лет я усиленно готовилась к поступлению, чтобы осуществить мою единственную мечту – помогать людям лечить душевные раны, которых у меня было так много, что иногда становилось страшно, почему те заживали под воздействием прикосновений моего мучителя.

Под воздействием Кастила.

Хоть я и полностью растворилась в этом человеке, я прекрасно понимала, кем является Кастил Сноу.

Он стратег, наследник огромной корпорации, гениальный программист и психопат.

Охотник.

Власть и доминирование сквозят в каждом слове, в каждом жесте и нет никаких шансов на то, чтобы я не подчинилась.

Кастил возвел целую библиотеку, купив редкие коллекционные издания, и у меня практически не остается поводов для возвращений в свое общежитие. На самом деле ему не нравится, когда я не ночую в его доме. Если я не посещаю особняк, то на следующий день на моей шее образуется след от укуса, нанесенного во время грубого занятия сексом. Словно ему нужно пометить меня так, чтобы я помнила свою принадлежность моему монстру.

Но я знаю, что все прекратится.

Я строю замок из песка, наивно надеясь, что сильная волна никогда не разрушит его и не унесет в море.

Может быть, именно по этой причине все кажется мне неполноценным, не до конца честным и с огромной каплей яда, медленно пожирающего мою душу.

Я все еще размышляю, стоит ли мне убежать в лес, как Кастил настигает меня и вдруг начинается ливень.

Мы промокаем до нитки за считанные секунды. Я смеюсь, беру его за руку, и мы бежим до входа в оранжерею. Воздух пропитывается насыщенным запахом цветов и дождя.

Кастил внимательно следит за моей улыбкой, а затем убирает прядь волос мне за ухо:

– Я люблю твой смех.

Жест такой нежный, но я знаю, что подтекст совсем не тот. Он заряженный, тяжелый и темный, как и весь Кастил.

– Я тоже люблю твой смех, – я поднимаюсь на носки и целую его в щеку. Он не побрился сегодня, щетина царапается, но мне все равно. – Хочу слышать его чаще. Ты… м-м-м…

Мой вопрос прерывается, когда он прижимается своими губами к моим.

Его рука удерживает затылок, а язык пробирается вовнутрь, заставляя мой пульс участиться. Я кладу ладони ему на грудь и вцепляюсь пальцами в его толстовку, в то время как из моего горла вырывается беспомощный звук.

Черт возьми. Это слишком приятно.

Он целуется так же насыщенно, как и берет меня. Требовательно, властно, уверенно, но иногда в его поцелуях скрывается едва заметный… трепет. Как сейчас, когда я забираюсь руками под его толстовку, глажу прохладную кожу и ощущаю впечатляющий скульптурный пресс.

Его пальцы впиваются в мою челюсть, и он стонет мне в рот, заставляя меня дрожать. У Кастила вкус жженого табака и запретного искушения. Меня окружает его окутывающая чувственная аура – устоять невозможно. Это ощущается кожей, и от этого кружится голова.

Я погружаюсь с головой в его опасный хаос, совершенно не понимая, что меня ждет на дне.

Он вынимает язык из моего рта, ласково целует в лоб, а затем шепчет мрачным горячим голосом:

– Ты вылечишь мою душу, Катерина?

Я молчу, пока по моему позвоночнику пробегает отвратительная дрожь. Лишь крепче сжимаю его в объятьях и целую сама, желая забыться. Пропасть. Слиться с ним.

Потому что я не смогу.

Я думаю, что я разрушу тебя, Кастил.

Как и ты меня.

Рано или поздно.

Примечание:

Влечение (англ. drive) – непосредственное эмоциональное переживание потребности (нужды) в чем-либо.

Глава 18

Аффект

«…And you’re a cherry blossom

А ты мой вишневый цвет.

You’re about to bloom

Ты скоро расцветешь,

You look so pretty, but you’re gone so soon

Ты так прекрасна, но ты так скоро исчезнешь…»

Fall Out Boy – Centuries

Лондон, Англия.

Охотник.

Десять лет назад.

Звук бьющегося стекла доносится с третьего этажа. Там разбивается окно и из него вылетают белые листы бумаги, медленно опадая на мокрую брусчатку. Все еще держа сигарету во рту, я поднимаю испачканный грязью документ о разводе и прислоняюсь к дереву.

Мы часто убиваем тех, кого любим. Это не парадокс – это отклонение в мозгу у таких психопатов, как мой отец. Капель дождя становится все больше и больше, однако я жду, когда их ссора закончится.

Обычно она заканчивается, когда Каролин теряет сознание или когда мне удается пробраться через толпу его охранников, которые неизменно избивают меня за несоблюдение приказа, а потом запирают в подвале на несколько дней.

Но сейчас тихо. Лишь шум дождя врывается в мой слух подобно выстрелам пистолета.

Выстрел. Выстрел. Выстрел.

Их так много, они такие тихие и такие громкие одновременно.

Я ненавижу Лондон почти в равной степени, как и ненавижу терапию, на которую пошел ради Каролин. В первый раз я пришел на сессию полгода назад, когда не мог заснуть в течение двух недель. Сон переоценивают. Мама воспринимала меня как воскресшего из мертвых, однако мне необходимо было позаботиться о ней, поэтому я выполнил ее просьбу. Вот только Каролин Сноу никогда не слушала мои просьбы.

Поэтому я здесь.

Стою во внутреннем дворе одного из самых влиятельных людей в Великобритании, чувствуя, что скоро сорвусь с поводка, на который меня посадили, когда я родился.

Я не мог понять ее мотивов. Почему она вернулась в Лондон и решила драться с ним в одиночку? Она наивно верила, что Уильям даст ей развод?

Посреди ночи наконец раздается шум – похоже, что упал стул в том самом кабинете с разбитым окном. За одним резким звуком следует другой, а затем еще один и еще, пока пугающая мертвая симфония не заканчивается протяжным женским криком.

Я отталкиваюсь от дерева и иду в дом. Меня встречают два охранника. С одним из них я хорошо знаком: кажется, я сломал ему большую берцовую кость в прошлый раз. Он вздрагивает, сталкиваясь с моим взглядом, и быстро отворачивается.

Наверное, мне нужно было появиться более изящно, но выражение абсолютного шока на лицах этих ублюдков того стоило.

– Вам не позволено входить, мистер Сноу.

И еще один крик.

Я глубоко вздыхаю, напрягая мышцы. Блядь, мне шестнадцать; хоть мы и почти одного роста, я здраво оцениваю свои силы. Но мне насрать на здравый смысл.

Я бью первого кулаком в лицо, пока кровь не окропляет все его черты, а затем небрежно отступаю назад.

Он шатается, но удерживается на ногах. Пока что.

– Вам не позволено входить, мистер Сноу, – повторяет он как болванчик.

Что ж. Я пытался быть хорошим.

– Мне не нравится этот ответ, Ларри. Или Гарри?

Я бью его сильнее, и он воет, как побитый щенок, хватаясь за окровавленное лицо. Сплошной красный.

Еще один крик. Он смешивается с мужским, а затем замолкает.

Мое терпение заканчивается.

Достав пистолет из заднего кармана джинсов, я направляю дуло прямо в лоб Джейка.

Красивый подарок от Кинга, не так ли? Аарон всегда был сумасшедшим фанатом оружия.

– Либо ты меня пропустишь, либо твои мозги потекут по входной двери. Выбирай, Джейк.

Первый побитый охранник тяжело сглатывает и тянется за рацией, но я отрицательно качаю головой и усмехаюсь:

– Не так быстро, малыш. Скоро настанет и твоя очередь. Подними руки.

Ларри слушается, зная, что я никогда не разбрасываюсь угрозами. Слабак.

– Я не могу ослушаться приказа, мистер Сноу, – сухо повторяет Джейк. Ему около двадцати восьми, он самый молодой из них и самый умный.

Еще один крик.

Я вжимаю пистолет ему в лоб.

– Каково тебе наблюдать за насилием над женщиной, Джейк? – тихо говорю я, пока меня колотит. – Ты возбуждаешься от такого?

Он молчит, пока Каролин наверху надрывается от криков и рыданий.

– Клянусь, еще секунда и я снесу тебе башку, ублюдок.

Джейк молча отходит от двери, пропуская меня вовнутрь. Мое тело сотрясается от каждого воя, и я несусь наверх, готовясь к новому бою с церберами моего отца. Но на пути никого нет, как нет и звуков.

Они стихли.

Все до единого.

Остается лишь один сплошной вакуум, когда я выбиваю ногой запертую дверь и вижу подвешенную на веревке женщину. Кровь капает вниз, как дождь за окном, подобно выстрелам пистолета.

Выстрел. Выстрел. Выстрел.

Темные глаза Уильяма Сноу сталкиваются с моими, но в них пустота. В них ничего нет. Ни сожаления. Ни боли. Ни утраты.

Его окровавленная рука касается моей ледяной кожи.

– Мама… – бормочу я в бреду, обнимая худое и уже мертвое тело.

– Ш-ш-ш, Кастил. Ты должен последовать за Оливером.

Элгин, Шотландия.

Охотник.

Семь лет назад.

– Кастил…

В глубине моего черепа начинает зарождаться мигрень, пока демоны внутри бесчинствуют и выплескивают свою ненависть, изредка отвлекаясь на мягкий чужой голос.

– Кастил… пожалуйста…

Реальность ситуации прорывается сквозь меня без предупреждения.

Я просыпаюсь на диване у себя в кабинете.

В воздухе раздается звук разбивающегося стекла и по моей руке бежит кровь. Я понимаю, что раздавил стакан с виски, и чувствую, как красная жидкость, смешанная с алкоголем, капает на пол, но не могу отвести взгляд от ее лица.

Растерянность.

Боль.

Волнение.

Тело вибрирует от ярости настолько сильной, что зрение застилает чернота.

– Проклятье, ты порезался. Я схожу за аптечкой, – Катерина поднимается с колен, но я хватаю ее за запястье и дергаю на себя, заставляя ее упасть на мою грудь.

Ее губы дрожат, и она прижимается ко мне. Черт возьми, я собираюсь поглотить эту девушку целиком.

– Ты в порядке?

В следующую секунду Кэт заключает меня в объятья, прижав макушку к моему подбородку. Отказываясь ее отпускать, я обвиваю ее талию руками и просто застываю.

В груди болезненно ноет, ощущения накрывают с головой одновременно. Ее запах, ее тело… ее мягкое присутствие, успокаивающие тьму внутри меня. Сладкий вишневый аромат витает в воздухе, и я втягиваю его глубоко в свои жадные легкие, чувствуя облегчение. Чертовски приятно.

Боже, все в ней так приятно.

– Поговори со мной. Пожалуйста, – просит она со странной решительностью в голосе. – И можно я схожу за аптечкой? Тебе надо промыть рану.

Она продолжает дрожать, хватаясь за меня, как за спасательный круг. Или я за нее. Какая разница?

– Просто обнимай меня, – умоляю я.

Что я делаю?

Все это сбивает с толку: моя одержимость этой девушкой, моя странная реакция на ее прикосновения.

Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Я хочу вечно держать Кэт в стальных объятьях, спрятав ее от всего гребаного мира.

Я хочу, чтобы она продолжала быть такой же чистой, невинной и доброй. Я хочу видеть ее счастливой. Боль в груди нарастает от одной мысли о том, что когда-нибудь она покинет меня, если увидит, каким монстром я на самом деле являюсь.

Нет. Я, блядь, не смогу быть вдали от нее. Даже если в будущем Катерина не согласится стать моей женой или будет изменять, я превращусь в ее тень, я буду рядом до тех пор, пока она не полюбит вновь.

Я испускаю долгий вздох, и, словно почувствовав мои мучения, Катерина прижимается еще крепче, прикладывая небольшую ладонь к моему мертвому сердцу. Она такая крошечная по сравнению со мной.

Идеальная. Восхитительная.

Мои пальцы скользят по ее светлым волосам, приглаживая их, и она тихо вздыхает, упираясь подбородком мне в грудь. Серебряные глаза встречаются с моими. Я напрягаюсь, чувствуя, как мой член начинает пульсировать.

Блядь, эти глаза. Вы видели ее глаза? Надеюсь, что нет, потому что только мне позволено видеть этот расплавленный металл в ее чарующем взгляде.

Возможно, мне стоит погрузиться в этот мирный момент, но я никогда не был нормальным. Я всегда хочу чувствовать Катерину на себе. Ее кожу на моей.

Я постоянно желаю трахнуть ее, и неважно, что я беру Кэт каждую ночь и иногда по несколько раз. Она часто плачет, не в силах выносить мои толчки. Или мои поцелуи, покрывающие ее родинки, – их двадцать семь. И да, я считал.

– Кастил…

– Тш-ш, – я обхватываю ее затылок и тяну на себя, чтобы погрузиться языком в ее сладкий рот.

Пиздец, как сладко.

Она стонет прямо мне в губы, и я издаю ответный звук, прижимаясь пахом к ее сердцевине. На ней – только моя серая толстовка и белье. Наши запахи смешались, и моя кровь невыносимо нагревается.

Она – моя.

Я протягиваю руку вниз, отодвигаю ткань ее трусиков и высвобождаю свой твердый член. А затем, взяв ее за бедра, медленно усаживаю Катерину на себя. Она охает, кусая губу, и я прикрываю глаза, стараясь сдержать себя от того, чтобы не начать вколачиваться в нее на полную силу. Ее влажное тугое тепло возбуждает меня до крайней степени безумия.

Она – моя.

Я делаю глубокий толчок, вырывая из нее еще один стон.

Моя.

Толчок.

Моя.

– Кас, – Катерина осыпает поцелуями мою шею, а потом привстает и морщится от нового угла проникновения.

Я вошел в нее полностью, но она все еще тесная. Она, блядь, невозможно тесная и я готов кончить почти сразу, но удовольствие слишком приятное, чтобы прекращать его так быстро.

Кэт продолжает волноваться, кидая взгляд на мою раненую руку, однако я не чувствую боли. Все, в чем я нуждаюсь, – это ее мокрая киска, которая засасывает мой член при каждом толчке.

Положив ладони мне на плечи, Катерина сама совершает движение своими изумительными бедрами, и я шлепаю ее по заднице.

– Еще раз.

Она прикусывает губу, пока ее щеки покрываются густым румянцем.

Каждая моя мышца пропитана настолько сильным желанием, что я не могу больше ждать, но вид котенка, который оседлал меня… Черт меня побери. Я готов умереть прямо сейчас.

Она неуверенно привстает и насаживается на меня обратно. А потом еще и еще, пока я не чувствую, что вот-вот залью спермой стенки ее божественной киски.

Я никогда не пренебрегал презервативами. Резинки у меня везде и всюду, но я уже вкусил ощущение моего члена внутри нее и отныне не собираюсь что-либо менять.

– Я близко… – стонет она мне в губы. – Прошу, сделай что-нибудь.

Катерина… Ты убиваешь меня.

Я переворачиваю нас, зажав руки у нее над головой. Она снова дрожит как лист на ветру, ее рука остается на моей груди, но теперь Кэт царапает кожу, и я не уверен, что она осознает, как сильно на меня действует.

Я помешался на ней. Я одержим. И мне мало.

Ее дыхание становится тяжелым и прерывистым, а с губ срывается особенно длительный стон, который увеличивает мой член до таких размеров, что мне становится больно.

Мне нужно еще.

Еще.

Дайте, блядь, еще.

Я высовываю язык и облизываю ее нежную шею. У нее чертовски ягодный вкус и я хочу утонуть в нем, даже если он обжигает.

Ее светлые волосы разметались по коричневой коже дивана, губы покраснели, а глаза наполнились темнотой. Я трахаю Катерину снова и снова, пока та не начинает сжиматься вокруг моего члена.

– Кончай, котенок.

Я крепче прижимаю Кэт к себе, жадно ловя каждое мгновение ее стонов во время оргазма и изливаясь внутрь. Выходить из тела Катерины – самое болезненное занятие, но вид моей спермы, вытекающей из ее киски… Я хочу засунуть ее обратно, а потом еще и еще, пока Кэт не возьмет все до капли.

Я больной и ненормальный, но она создана для меня.

– Тебе нужно обработать рану, – Кэт продолжает загнанно дышать, но в ее голосе сквозит приказ. – Сейчас же.

Она так прекрасна. Мне приходится прикоснуться к ее щеке, чтобы убедиться, что она настоящая, а не плод моего воображения.

– Кастил.

– Да, котенок?

– Ты меня слушаешь?

– Да.

– Я не могла тебя разбудить. С тобой точно все в порядке?

Когда ты рядом, я в порядке.

– Мне просто приснился кошмар.

Я нависаю над ней, внимательно рассматривая всполохи редкой бирюзы среди серебра в ее глазах. Она хмурится и упирается ладонями мне в грудь.

– Пойдем в ванную, Кас. Прошу тебя.

Кас. Нежное, милое и требовательное «Кас».

Твою мать, я сейчас трахну ее еще раз.

– Отвлеки меня чем-нибудь, иначе я буду трахать тебя, пока не истеку своей кровью, – я прижимаюсь затвердевшим членом к ее бедрам, а Катерина закатывает глаза и вздыхает. Но потом она вдруг отвлекается на стол, где лежит ее книга.

– Поверить не могу, ты читал «Джейн Эйр»?

Я нежно целую ее в лоб. А потом в щеку. И в шею. И в губы. И снова в щеку.

Хочу съесть ее, не оставив ни крошки.

– Читал. Поверить не могу, что ты выделила фразу: «Но мой долг простить вас, ибо вы не ведали, что творили: терзая все струны моего сердца, вы воображали, что только искореняете мои дурные наклонности». Ты действительно веришь в эту пустую концепцию прощения?

Она вздрагивает, почему-то пораженная моей репликой, и через долгое мгновение шепчет:

– Она не пустая.

– Да, она пустая. А ты безнадежно наивна, Катерина.

Кэт вздыхает.

– Ты пойдешь со мной на вечер Кембриджа в эту субботу?

Я неохотно отвлекаюсь от ее искусанной шеи, а затем выгибаю бровь:

– Значит, я больше не твой грязный секрет, котенок?

Тот факт, что я действительно терпел тайные отношения, беспокоит и откровенно раздражает.

А еще я, возможно, проводил немало времени, преследуя Кэт, как мудак, несмотря на ее просьбу не приближаться к ней в Кингстоне.

Что? Она не замечает моей слежки, если я не планирую быть замеченным. К тому же к Катерине постоянно липнут всякие мудаки вроде Марка Хэмилтона или футболиста, который снимал ее прекрасную задницу во время бега. Первого она спасла, а второго, спасибо, блядь, просто игнорировала.

Но ни тот ни другой больше не учатся в Кингстоне. И вероятно, у футболиста сломана рука – та самая, которая держала телефон. В отличие от слухов, я не наслаждался насилием – оно лишь притупляло мои потребности в хаосе.

О, и факт номер два: я не помню, когда в последний раз был в «Дьяволе». Мой хаос легко гасился с помощью погони за Катериной и нашим последующим безжалостным трахом, снимая желание побить кого-то на ринге.

– Ты никогда не был моим грязным секретом, – она быстро целует меня в губы и улыбается своей смущенной «возьми-меня» улыбкой. Я вздыхаю, умоляя свой член успокоиться. – Но тебе придется познакомиться с моим дядей и, наверное, принять гнев Эммы.

– Думаю, я готов к такому серьезному испытанию.

– А еще у меня есть для тебя подарок.

– Что за подарок?

– Расскажу, когда мы обработаем твой порез.

– Ты манипулируешь мной с помощью системы поощрений, котенок?

Она улыбается, ища мои губы:

– Да.

Поднявшись во весь рост, я закидываю смеющуюся Кэт на плечо и шлепаю ее по бедру, двигаясь в направлении ванной. В конце концов, я могу съесть ее и в душе.

Примечание:

Аффект (от лат. аffectus – душевное волнение, страсть) – сильное и относительно кратковременное эмоциональное переживание, которое может сопровождаться резкими двигательными и внутренними психическими проявлениями.

Глава 19

Дереализация

«…I never seen it coming

Я и представить не мог, что это случится,

I couldn’t read the signs

Я не сумел разглядеть предпосылок.

Now I know that it means nothing

Теперь я понимаю, что это уже ничего не значит,

But you are always on my mind

Но я думаю только о тебе»

Kodaline – Everything Works Out in the End

Кингстон, Шотландия.

Призрак.

Семь лет назад.

Мой мозг прожил этот день сотню раз с разными вариантами событий. И все равно я ужасно нервничаю, хоть и чувствую себя опустошенной.

В отличие от меня Эмма любит выделяться. На ней черное платье-футляр и высокие каблуки, которые делают наш рост одинаковым. Длинные рыжие волосы волнами спадают на спину, а зеленые глаза смотрят на меня с прищуром. Элеонор планирует поступать в Оксфорд, тогда как Эмма еще не определилась с университетом и решила составить мне компанию.

– Кстати, мне нравится твой новый цвет волос, – Эм отвлекается от рассматривания прибывающих гостей и невинно моргает, пристально проходясь по моей фигуре. – Интересно, с чего вдруг такие изменения, Катерина?

– Спасибо. Я просто решила осветлить несколько прядей, – я так нервничала, что мне хотелось сделать хоть что-то. – О боже мой, это же доктор Милгрэм.

Когда в парадный зал Кингстона заходит знаменитый профессор Кембриджского университета, я расправляю плечи и протягиваю ему руку:

– Добрый вечер, доктор Милгрэм.

Мужчина сухо кивает и быстро пожимает мою ладонь:

– Добрый вечер, мисс Рид. Я ожидаю увидеть вас на своей лекции в следующем году.

На секунду я теряюсь, а когда тот уходит, делаю длительный выдох. Мои легкие горят от недостатка кислорода, и мы прячемся в дальний угол зала, чтобы я смогла перевести дух.

– Эмма, он что, только что…

– Да, мисс Рид. Чопорная английская задница только что проявила к тебе симпатию. И, пожалуйста, дыши.

– Спасибо, что пришла сегодня.

– Пустяки, Кэтти.

Эмма улыбается, наблюдая за тем, как я поправляю свои светлые волосы и разглаживаю несуществующие заломы белого твидового костюма, состоящего из жакета и юбки чуть выше колена. Черт, я буду вечно благодарить Габриэль Шанель за этот удивительный костюм – отныне за счастливый костюм.

Это первый раз, когда я волнуюсь настолько сильно. В конце концов, все уже пошло не по плану. К примеру, рейс дяди Зака задержался, поэтому он приедет чуть позже, а мама и вовсе не согласилась посетить этот вечер. Но знаете, по какому поводу я волнуюсь больше всего?

Кастилу срочно понадобилось улететь в Лондон, чтобы переговорить с каким-то прокурором, но сообщение на моем телефоне гласило, что он будет с минуты на минуту.

Да, я перечитала его несколько раз, потому что… жутко скучала. Длительные разговоры по «ФэйсТайм» и близко не сгладили его отсутствие.

И я знаю, что у меня развилась эмоциональная зависимость – сверхсильная, даже калечащая связь с другим человеком. Проще говоря, ситуация, когда я растворяюсь в Кастиле. Он спасает меня от пустоты, страха и одиночества, но я впервые чувствую себя в безопасности.

На самом деле он всегда внимательно меня слушает, будто все, что я говорю, – важно. И он никогда не осуждает, поддерживает и даже вовлекается во все мои скучные вещи, начиная с художественных романов и заканчивая психологией. Я ценю каждую его попытку быть мягким, хоть в реальной жизни и с другими людьми Кастил ведет себя совсем по-другому.

Эти трещины в его холодном сердце – они дают надежду, что, возможно, у нас получится построить что-то… нормальное. Даже когда я покажу ему свое истинное лицо.

Парадный зал Кингстона вдруг резко оживает, и мое сердце пропускает удар.

Черт меня побери, он в смокинге.

Все смотрят на вошедшего Кастила, как на знаменитость. От него веет непререкаемой властью и неприкасаемостью. Все хотят быть частью его мира, но это удается лишь сильнейшим единицам.

Харизма Кастила притягивает людей как магнит. Именно поэтому ему преграждают путь студенты, учителя из Кингстона и даже представители Кембриджа, несмотря на то, что он уже давно подал заявку в Оксфорд.

Оксфорд.

Одно дело – пара дней разлуки, но совсем другое – жить в разных городах. Я понятия не имею, что мы будем делать после выпуска, и, если честно… я старалась об этом не думать.

– Он смотрит на тебя, – говорит Эмма с ужасом. – Почему он смотрит только на тебя?

Я прикусываю губу, разрывая с Кастилом зрительный контакт.

– Боже мой, Рид… Только не говори, что твои резкие исчезновения посреди ночи как-то связаны со Сноу? Я думала, что… – она напрягается, когда Кас начинает к нам приближаться. – Я думала, что ты просто завела парня, но ты… ты продала душу Дьяволу?

Я хотела сказать ей раньше… Правда хотела. Но никак не могла найти подходящий момент. Мои хаотичные мысли обрываются, когда в воздухе раздается очень знакомый и очень дразнящий голос:

– Я соскучился, котенок.

Не обращая внимания на толпу вокруг, Кастил кладет руку мне на талию и тянет на себя, чтобы поцеловать. Его яблочный запах с дымными табачными нотами врывается в мои легкие, и я судорожно вздыхаю.

Черт, я тоже скучала. Невозможно скучала.

Я отрываюсь от Кастила и замечаю, как в его темных глазах плещется недовольство.

– Ты ведь знаком с Эммой? – бормочу я, стараясь мягко отстраниться. Бесполезно. Его рука лежит на моей талии подобно стальным тискам, а нос зарывается в мои волосы. Боже мой, почему он всегда такой тактильный. – Эмма, Кастил мой… парень.

Клянусь, я никогда не видела Эмму Кларк такой испуганной.

– Какого черта ты здесь делаешь, Сноу? – Эмма хмурится, всем телом готовясь к атаке.

– Я думал, что это открытый вечер выпускников, – равнодушно отвечает он, целуя меня за ухом. Я вздрагиваю и делаю еще одну попытку отодвинуться.

– Ты не видишь, что Кэт неловко? Может быть, ты отцепишься от нее?

Его темный взгляд встречается со злым взглядом Эммы:

– Я не для того подкупал всю полицию Шотландии, чтобы ты и твоя проблемная семья раздавали мне указания. Твой кузен у меня в долгу. Ты должна помнить об этом, Кларк.

– Кастил, – я отталкиваюсь от него, но он берет меня за руку и переплетает наши пальцы. – Прекрати. Сейчас же.

– Я раздавлю твои яйца, если ты хоть пальцем ее тронешь.

– Правда? Но пальцы – это слишком скучно. О, и я трогал ее не только ими.

Мрачная пауза, и возмущенное:

– Что ты только что сказал?

Благо у Эммы хватает терпения говорить тихо и медленно.

– Катерина!

Как… вовремя. Почему сегодняшний вечер медленно превращается в кошмар?

Я поворачиваю голову и вижу маму, идущую рядом с высоким мужчиной, подозрительно похожим на Кастила. Такие же черные как смоль волосы, бледная кожа и карие глаза. У него тяжелая энергетика, подавляющая все вокруг. Но она не такая, как у Каса.

О боже мой, это же Уильям Сноу. Почему, черт возьми, моя мама пришла на вечер с этим человеком? И что она здесь делает? Мама отказывала каждый раз, когда я умоляла ее приехать.

– Я найду тебя, – шепчет Эмма, прежде чем уйти. – И ты обязана мне все рассказать, Кэт. В подробностях.

Я киваю, наблюдая за мамой и ее спутником.

А затем я сталкиваюсь с пустыми глазами мистера Сноу. Чертовски мертвыми глазами. Ладонь Кастила сжимает мою, и он незаметно задвигает меня за свою спину, отпуская наши руки.

Что происходит?..

– Здравствуй, милая, – миссис Рид целует меня в обе щеки и быстро шепчет на русском. – Улыбнись, Катя. Сейчас же.

Она рассматривает Каса так, будто тот превратился в призрака. В ее глазах читается вопрос, но я стараюсь не замечать озадаченного лица Анны и, вздохнув, умоляю себя собраться.

– Уилл, дорогой. Это моя дочь, Катерина.

Уилл.

Тот самый Уилл.

Огромный бриллиант, сверкающий на пальце моей матери, погружает меня в транс. Уильям Сноу… будущий муж моей мамы?

Осознание, словно гигантская масса, врезается в меня со всей силы, и я едва могу устоять на ногах. Пожалуйста, только не говорите, что моя мама собирается замуж за отца Кастила.

Нет, нет, нет. Это просто невозможно.

Мой пульс грохочет в ушах, но я стараюсь говорить как можно нейтральнее:

– Добрый вечер, мистер Сноу.

Я не узнаю испуганный тон в своем голосе или предчувствие чего-то ужасного, что вот-вот поглотит все в округе.

Один из самых влиятельных людей Великобритании пожимает мою руку, пока позади нас крутятся десятки охранников в дорогих смокингах.

– Добрый вечер, Катерина. Ты так же прекрасна, как и твоя мама. Полагаю, скоро мы будем видеться чаще?

Мой позвоночник резко выпрямляется от тона его голоса. Как в ту ночь.

Прямо как у человека, с кем мама разговаривала по телефону, когда она сходила с ума от панической атаки.

– Полагаю, что да, – я улыбаюсь, несмотря на внутреннюю тревогу.

Что-то не так.

Все это бред, не так ли? Я так ошеломлена, что не могу вымолвить и слова. У меня такое чувство, что все звуки будто доносятся до меня из-под толщи воды.

Этого просто не может быть. Кастил не может стать моим братом, он…

Я не могу двигаться, но чувствую, как легкие горят, потому что я снова задержала дыхание. Отвращение нарастает в моем горле, угрожая вырваться наружу.

Меня сейчас стошнит.

Я собираюсь…

Теплая рука оплетает мои пальцы. Запах его парфюма окутывает меня, как второе объятье: яблоки, табак и тепло.

Прерывистый вздох вырывается из моего горла, как только я вижу лицо Кастила: жестокое, темное и убийственное.

Я пытаюсь разомкнуть губы, чтобы что-то сказать, но они не двигаются. Я все еще нахожусь в шоковом состоянии, но больше не чувствую угрозы.

Я в безопасности.

Пока я не расскажу ему правду.

– Кастил. Я думал, что ты не удостоишь нас своим вниманием.

– Отец, – глубокий голос Каса приводит меня в чувство. – Причина твоего приезда?

Уильям Сноу смеется, и внутри меня все переворачивается от его искусственного пугающего смеха. Он не похож на нормального человека.

Даже близко нет.

– Разве я не должен присутствовать на этом вечере? И с каких пор ты сменил предпочтение по поводу университета?

Голос Кастила понижается до угрожающего уровня:

– С каких пор ты интересуешься моими предпочтениями?

Я готова провалиться под землю от ужасной, мрачной атмосферы между нами. Черты Уильяма на секунду искажаются, превращаясь в отвратительную гримасу монстра, или, вероятно, это лишь игра моего больного воображения.

Мы будем братом и сестрой.

И помимо этого мой худший кошмар наконец воплощается в жизнь.

Я сжимаю ладонь Кастила сильнее. Его теплая сильная рука позволяет мне держаться на плаву, хотя потребность плакать настолько сильна, что все, что я вижу, – это размытые линии.

– Катерина, ты… – мама замолкает, когда видит наши сцепленные руки. Ее лицо медленно краснеет от гнева, однако голос остается мягким. – Учитывая наш новый статус, ваши объятия, мягко говоря, неуместны. Полагаю, будет лучше, если ты отойдешь от Кастила, милая. Мы на людях, что о нас подумают окружающие?

– Полагаю, будет лучше, если вы начнете думать о своей дочери, а не о мнении других людей, – ледяной тон Кастила заставляет маму побледнеть.

Я хорошо знаю это выражение лица.

Разочарование.

Она притворяется милой, на самом деле Анна в бешенстве.

В моей грудной клетке разворачивается черная дыра. Сердце бьется так громко, будто вот-вот разорвется от силы пульсации.

Черт, я не могу дышать. Пожалуйста, Катерина, соберись, я умоляю тебя.

Я снова открываю губы, безуспешно ловя воздух.

Я не могу дышать… Я…

– Кэт, – Кастил разворачивает меня к себе и берет мое лицо в свои ладони. Его обеспокоенный взгляд лишь ухудшает ситуацию. – Сделай вдох. Сейчас же.

О боже, я просто ненавижу себя. Ну почему приступ случился именно сейчас?

У меня не двигаются ни руки, ни ноги.

Я парализована. Как и моя грудная клетка, неспособная функционировать должным образом.

– Катери… черт. Катерина! Ты меня слышишь?

Я пытаюсь сосредоточиться на его темных глазах, но картинка мутнеет, а тело превращается в желе.

Никогда в своей жизни я не чувствовала такого испуга, как в эту минуту. Это конец.

Все кончено.

Это все моя вина.

Я виновата.

Это все я. Он возненавидит меня, как только узнает.

Кастил резко берет меня на руки и несет через весь зал, пока мы не выходим на улицу и не прячемся во внутреннем дворе поместья. Моя кожа покрывается мурашками и меня начинает колотить.

– Катерина, твою мать. Твои губы посинели. Сделай чертов вдох!

Он сжимает челюсть и опускает меня на ноги, чтобы прижать к стене и наброситься с поцелуем. Его сильная рука сжимает мое горло, пока губы насилуют мой рот, вдыхая в меня кислород с каждой секундой.

– Вот так, котенок, – Кастил целует меня в уголок рта, в щеку и в лоб, пока мое дыхание не восстанавливается, а потом закутывает в свой пиджак. – Ты до смерти меня напугала.

Я не заслуживаю его заботы.

Я просто отвратительна.

Выражение лица Кастила становится озадаченным, когда я со всей силы отталкиваю его и отхожу назад.

– Что это, блядь, только что было? Не отталкивай меня, Катерина. Никогда.

Он делает шаг ко мне, и я чувствую, как мои внутренности рушатся и разбиваются о землю. Атмосфера резко меняется, превращаясь в ужасный, пугающий хаос.

Я поднимаю руку.

– Не подходи ближе.

Кастил останавливается на месте, его челюсти сжимаются. На несколько долгих секунд между нами повисает тишина, душа меня не хуже отвратительного осознания.

У Кастила начинает вибрировать телефон, но он не обращает на него никакого внимания, продолжая напряженно всматриваться в мое лицо. Пока за звонком не следуют десятки уведомлений, а потом еще и еще.

Когда Кастил, наконец, читает сообщения, я сразу понимаю, что он знает.

Осознаю по черному взгляду, направленному прямо на меня.

Его тату. Его главная цель. Он хочет найти тех, кто скрыл убийство его матери. Для всего мира Каролин Сноу – сумасшедшая женщина, которая покончила с собой в собственном доме.

Но это ложь. Ужасная, наглая, отвратительная ложь.

Я месяцами ждала этого момента, когда меня наконец настигнет возмездие, которое я заслужила.

И вот этот момент настал.

Наверное, это справедливо, что я в одночасье лишусь того, что мне дорого.

Меня всю трясет, пока дыхание становится механическим занятием: за ним приходится постоянно следить, чтобы не забыть сделать новый вдох и новый выдох.

– Ты знала, что твоя мать подделала документы о смерти Каролин Сноу? – его голос становится ледяным, а мышцы напрягаются, будто кровь застывает в его венах.

Я несколько раз сглатываю, затем смотрю на свои ноги, прежде чем сосредоточиться на нем:

– Ты обещаешь, что выслушаешь меня?

– Я, блядь, уже делаю это, Катерина.

Кастил ловит меня за локоть, и я позволяю себе запомнить это прикосновение. Его запах, его голос, его.

– Я повторяю свой вопрос. Ты знала?

– Я… я догадывалась.

– Ты догадывалась. Ты и дальше предпочла бы держать меня в неведении?

– Нет… – мой подбородок дрожит, а по щекам безостановочно катятся слезы. – Конечно, нет. Эти мысли съедают меня заживо.

Его лицо ожесточается, пока он нависает надо мной подобно Мрачному Жнецу. Правильно. Все так и должно быть.

Ненавидь меня.

– Выкладывай, Катерина.

В его пристальном взгляде больше нет знакомых мне проблесков эмоций. Там пустота – такая же, как у его отца.

– Она пришла ко мне вся в слезах, – тихо отвечаю я. – Я знала, что мама с кем-то встречается. Она всегда с кем-то встречается, но я и подумать не могла, что это будет твой отец. Три года назад это тоже был Уильям – я узнала его голос, он звонил ей в ту ночь…

Его пальцы впиваются в мое тело: твердые, неподвижные. Густая тишина пронизывает воздух, переплетаясь с напряжением и кипящим насилием.

– Продолжай.

– Мама никак не могла успокоиться. Я никогда не видела у нее такой паники, даже после аварии, – меня всю трясет, но я держусь за его прикосновения. – Она все говорила и говорила о том, что ей нужно пойти в полицию, что ей нужно признаться… Она… рассказала мне про женщину, сплошь покрытую синяками и порезами. И что, вероятно, ее избили до смерти. И что она…

Закрыв глаза, снова возвращаюсь в тот день.

Как делала это сотни раз в своих кошмарах.

– Я должна сделать это. Я должна сделать это, – ее тело раскачивается как маятник из стороны в сторону. Влево, вправо. Влево, вправо. А затем ее лицо бледнеет, превращаясь в скальп мертвеца. – Кому ты звонишь, Катерина?

Я дала ей несколько успокоительных, но она никак не приходила в себя. Очевидно, что ей нужна была помощь.

– В скорую.

Она выбивает телефон из моих рук и мою щеку обжигает от боли. Я растерянно прикладываю ладонь к лицу, не веря в то, что мама только что меня ударила.

– Нет! Он узнает! Он…

Анна оседает на пол, захлебываясь в новых порциях рыданий.

– Кто узнает? – мой голос спокоен, несмотря на панику, я пытаюсь имитировать тон моего психотерапевта. – Мама, расскажи мне.

– На ней было так много синяков и порезов… Она никак не могла получить их во время падения. Возможно, ее избили до смерти…

Ее тихий шепот приводит меня в ужас.

– Мама… О чем ты говоришь?

Она продолжала говорить, словно находясь в бреду, никак не реагируя на мои вопросы:

– Я ведь замечала раньше, но списывала это на самоповреждения. А что, если это он… – мама трясет головой и бормочет. – Нет, нет, нет…

– Мама! Что происходит?

Наконец, Анна переводит на меня свой безумный взгляд. Тушь размазалась, глаза опухли, а лицо все мокрое от слез.

– Катерина, ты поможешь мне?

Она касается моего лица, и я дергаюсь.

– Да… да. Только расскажи, что…

– Вероятно, я скрыла насильственную смерть.

– Что?.. Что ты сделала?

Я не двигаюсь, хотя внутри все рушится, а горло болит от еле сдерживаемого крика.

– Я подделала документы о вскрытии тела.

– Что это значит?

– Он попросил меня сделать это, – она снова бормочет, возвращаясь внутрь себя. – Он сказал, что поможет с клиникой и что ему не нужно, чтобы пресса подняла шум по поводу смерти его жены. Ее кремировали сразу же, когда я подписала документы.

Я тяжело дышу, чувствуя, как колотится сердце и желчь поднимается к горлу:

– Боже мой, ты… ты стала свидетелем убийства? Какие документы, мама?

– Документы о том, что это было самоубийство. Все будут считать ее самоубийцей. Катерина, я должна пойти в полицию, – она больно впивается в мои плечи. – Я должна пойти в полицию.

Я должна пойти в полицию…

Я должна пойти в полицию…

Пальцы Кастила впиваются в меня с такой силой, что я не могу дышать, не говоря уже о том, чтобы двигаться.

– Закончи фразу, Катерина.

– Она сказала, что исправила документы о смерти женщины, которую доставили в «Рид Хоспитал»… Но потом ей позвонили и больше она никогда не говорила на эту тему, сколько бы я ни пыталась. Я решила, что мама смешала «Ксанакс» с алкоголем и что она просто была не в себе. Но ты… – мое горло сжимается, – ты рассказал мне о Каролин, и я…

– Значит, ты бы молчала и дальше, – он выдергивает свою руку из моей руки, а голос такой ледяной, что мне хочется провалиться сквозь землю. – О чем еще ты молчала, Катерина?

– Клянусь, я надеялась, что это лишь простое совпадение, и что мама просто…

– Твоя драгоценная мама специально послала тебя ко мне? Она научила, как тебе следует вести себя со мной, чтобы привлечь такого психопата? Ведь ты так замечательно раздвигаешь ноги, Кэт. Прямо как твоя шлюха-мать перед моим отцом.

– Не смей… говорить… так… – я снова начинаю задыхаться, однако впервые в жизни я вижу в этом спасение. Если я потеряю сознание, то все исчезнет.

Верно?

– Тебе больно? Может быть, ты хочешь, чтобы мы стали братом и сестричкой, м-м?

– Не…нет. Почему ты…

Я пытаюсь дотянуться до Кастила, но он отмахивается от прикосновения с такой степенью пренебрежения, что боль охватывает каждый дюйм моего тела.

– Твои сексуальные фантазии будут удовлетворены, когда я буду трахать свою сестру, Катерина?

– Нет! Да что с тобой не так? – я начинаю плакать сильнее. – Я просто не хотела, чтобы кто-то пострадал. Я волновалась за нее.

– Ответственная Кэт. Милая и добрая Кэт, – его голос понизился, а на губах появилась легкая усмешка. – Но ты ведь понимаешь, что я уничтожу твою мать?

– Не… нет… Прошу тебя… Прекрати.

– Кого ты выбираешь? Меня или ее? – он обхватывает пальцами мое горло и сжимает с такой силой, что я теряю большую часть кислорода. – Отвечай!

– Прости меня… я не могу… Пожалуйста, не трогай ее. Я умоляю тебя, – мой голос становится тише. – Кастил, я… я люблю тебя.

– Я покончу с этим, уничтожив тебя, либо уничтожив ее. Выбирай.

Мои пальцы вцепляются в него в безнадежной попытке сорвать его руку:

– Не заставляй меня… Пожалуйста, прекрати… Я люблю…

– Забудь. Эти. Слова. Нахрен, – он душит меня сильнее и когда я думаю, что вот-вот потеряю сознание, его хватка ослабевает. – Твой ответ, Катерина?

Сквозь слезы я в последний раз смотрю в его почти черные глаза и выдавливаю хриплым голосом:

– Меня. Ты должен уничтожить меня.

Кастил отпускает меня рывком, и вся сила выходит из моего тела. Я остаюсь на месте, тяжело дыша и плача, наблюдая за тем, как он уходит из моей жизни.

Эмма находит меня в тот момент, когда ко мне приходит смирение.

Так и должно быть.

Это должно было произойти. Рано или поздно.

– Боже мой, Катерина. Что произошло?

Я нахожусь в тумане, спокойно подчиняясь, как она тащит меня умыться.

А потом мы выходим в главный зал Кингстона. Прямо навстречу моему разрушению.

Сначала у всех затрещали телефоны.

Одно оповещение прилетало за другим… Пока на главном экране не включилось видео.

Я и Кастил. Точнее мое лицо и его нечеткая фигура в капюшоне.

Все наши звуки эхом распространяются по помещению, заставляя меня оцепенеть.

В оранжерее было много камер, поэтому ракурс получился самым выгодный. Он говорил, что устанавливал их ради Каролин, чтобы наблюдать за ней во время приступов. Очевидно, что не только за ней.

Я полностью обнаженная и умоляю его трахать меня сильнее, тогда как его распознать практически невозможно. Он молчит. Слышны только мои стоны и звук пошлых шлепков плоти о плоть.

Мой разум запирает меня в лабиринте. Все, что я воспринимаю, – это мой голос на видео. И шепот.

Много шепота.

Рыдание застревает у меня в горле. Чем больше я смотрю на экран, тем труднее становится дышать.

О боже.

Мне кажется, меня сейчас вырвет.

Но я продолжаю смотреть на чертов экран, даже когда видео обрывают.

Нет. Нет. Он не мог… он не мог поступить так со мной.

«…Я люблю твой смех».

«…Ты так восхитительна, Катерина. Настоящий шедевр. Особенно в моих руках, без одежды и в момент максимальной уязвимости…»

«…Не борись с неизбежным, Катерина, – он наклоняется, берет пальцами мой подбородок и шепчет прямо в губы. – Ты будешь моей. Ты создана для меня. Разве ты этого не видишь?»

У меня сводит живот, я пячусь назад и, споткнувшись, падаю.

«Ты моя, котенок… Слышишь?»

«Ты моя, Катери-и-ина-а-а…»

– Пойдем отсюда, – Эмма заставляет меня подняться и ведет прочь от людей, которые смотрят на меня с отвращением. Кто-то даже делает фото со вспышкой, не стесняясь шептаться мне вслед.

Я закрываю уши руками и крепко зажмуриваюсь, умоляя, чтобы все это было сном.

Но иллюзия не спадает.

Он и вправду уничтожил меня.

Уничтожил мое будущее.

Уничтожил мои надежды.

И что самое главное – он полностью уничтожил мое сердце.

– Почему ты никогда не используешь зонт?

– Прекрати меня преследовать!

– Ты же знаешь, что я не прекращу. Никогда. Возьми мою толстовку.

– Катерина.

Я вздрагиваю, когда сталкиваюсь с его мертвым взглядом. Его плечи дрожат, будто Кастил действительно что-то чувствует, будто он чувствует боль. Но я знаю, что это неправда – он солгал.

«…Ты же знаешь, что я не прекращу. Никогда».

Мои глаза затуманены слезами. Я разворачиваюсь и убегаю.

Но на этот раз Кастил не преследует меня.

Потому что «никогда» не всегда является правдой.

Примечание:

Дереализация – это болезненное переживание измененности окружающего мира: все вокруг непонятным образом изменилось, стало «чуждым», «не таким, как прежде», «нереальным», «искусственным», «призрачным», будто «все лишь снится».

Глава 20

Отрицание

«…I can make you hate me for everything

Я мог бы заставить тебя ненавидеть меня за все.

But I can’t make you come back to me

Но я не могу заставить тебя вернуться ко мне»

The Rose – Back To Me

Лондон, Англия.

Призрак.

Настоящее время.

Воскресенье в клинике – просто кошмар. Погрузившись с головой в бюрократию, я разбираю огромное количество документов и счетов, провожу несколько собеседований и заказываю недостающее оборудование, которое запросил кардиохирург Джонатан Гарретт.

Ближе к девяти вечера наступает затишье и, пока я сижу в коридоре, медленно поедая сухой бейгл, доктор Уилсон просит меня проверить сводку с благотворительного вечера. Я знаю, что главврач не должен заниматься подобными вещами, но новый финансовый директор только приступил к своей работе, а у нас не было времени на промедление.

Если бы я была чуть внимательнее, я бы не потеряла контроль над «Рид Хоспитал». Если бы я не была так погружена в свое состояние, я бы заметила, что мама топит клинику всеми возможными способами. Если бы я…

– Вы пролили кофе, мисс Рид.

Я выныриваю из своих разрушительных мыслей и растерянно смотрю на доброе лицо доктора Уилсона. Мы сидим на небольшом диванчике возле кофейного автомата. У меня не было сил доползти до кабинета, поэтому я решила выпить ужасный растворимый напиток прямо здесь, в коридоре.

– Мисс Рид? – мужчина продолжает улыбаться, а затем расчесывает пятерней свои пшеничные волосы. Для своих сорока он выглядит очень молодо, наверное, все дело в его мягкой мимике и спокойном голосе.

– Прошу прощения, доктор Уилсон. О чем… мы говорили?

Я быстро провожу ладонью по юбке. Благо я успела выпить большую часть этого сладкого издательства над кофеином.

– О том, что вам следует отдохнуть. С каждым днем вы подталкиваете себя к синдрому хронической усталости.

Не зная, как ответить на его фразу, я решаю просто промолчать и забираю у мужчины документы. Мой взгляд скользит от списка собранных средств к итоговой цифре и обратно. Потом я поднимаю голову… и вижу серые глаза доктора Уилсона, который пристально меня рассматривает.

– Этого недостаточно.

– Верно, – отвечает он спокойным тоном. – Когда вы решили объявить о банкротстве?

Я сжимаю переносицу пальцами. Отвратительная привычка, от которой я никак не могу избавиться.

– Если нам не одобрят кредит, то через неделю.

В груди болезненно колет. «Дыши, – приказываю я себе. – Ты не потеряешь клинику. Не последнее, что у тебя осталось в твоем мире, сплошь состоящем из руин».

И тут грубый мрачный голос врывается в мою голову:

«Ты придешь ко мне, Кэт. Ты сломаешься. И я буду с нетерпением ждать твоего разрушения…»

Что-то горячее вспыхивает в районе живота, и я давлю это, прежде чем оно успевает сжечь меня заживо.

Что, черт возьми, он имел в виду? Две недели назад я потеряла контроль, который совершенствовала годами.

Мой разум треснул. Во всяком случае, то, что от него осталось.

Я сказала маме, что я устала и хочу немедленно покинуть Ритц. Удивительно, но она не возражала: наверное, потому что мое лицо было похоже на изможденный лик мертвеца – я видела его в зеркале машины, когда ехала домой. Затем мне пришлось провести несколько часов в ванной, чтобы протрезветь и взять себя в руки. И забыть эти чертовы глаза, высасывающие из меня душу.

К счастью, мы больше не встречались. В последние дни мой маршрут был одинаковым: дом, клиника, дом. Иногда я ночевала у себя в кабинете, чтобы не тратить время на дорогу. От огромного количества работы мне становилось легче, и я постепенно забывала его подавляющее присутствие.

Ладно, я обманываю себя.

Ни черта мне не становится легче.

Я всего лишь работаю до седьмого пота, пытаясь занять голову другими мыслями. Мне не впервой делать это, но подавлять это удушающее чувство становится все труднее.

Имя Кастила Сноу было буквально повсюду. Из того, что я читала, я узнала, что он все еще дружит с Чоном и Аароном. Вся тройка входит в список Форбс «Миллиардеры до тридцати». Кастил также часто мелькал в таблоидах в компании какой-нибудь красивой женщины – сначала мне было так больно, что я не могла дышать, а потом я просто… привыкла к боли.

Она стала моим верным другом и помогала хранить ненависть в моем сердце. Потому что порой, в моменты наивысшей сломленности, мне безумно хотелось приползти к нему подобно бездомному псу, умоляя взять меня назад. Но как бы тяжело мне ни было, как бы сильно я ни выла в подушку, воспроизводя его лицо в своей памяти, я продолжала идти дальше. Без него.

Конечно же, меня не приняли в Кембридж, как и в десяток других университетов. Мое порно-видео быстро исчезло из сети, но слухи расползлись подобно ядовитым змеям. «Шлюха» было самым безобидным словом, которым меня нарекло светское общество Великобритании.

Брак мамы с Уильямом также сорвался, потому что я испортила нашу репутацию до такой степени, что Анну Рид перестали приглашать куда-либо вообще. Как я узнала? Все просто: мама напоминала об этом при каждом удобном случае.

Мир словно заледенел, превращаясь в огромную темную яму, из которой не было выхода. Моя вера во что-то хорошее просто исчезла. Заявления в полицию, поданные Заком от моего имени, не принесли никакого результата.

На видео была я. Кастила же опознать было невозможно. И посещать его дом тоже никто не стал.

Они лишь пересматривали мое видео, каждый раз вызывая у меня рвотные позывы во время допроса.

Я больше не могла это терпеть. У меня просто не было сил. Дядя Зак настоял на том, чтобы я переехала в Канаду – и я не сопротивлялась.

Постепенно зияющая дыра в моей груди становилась меньше. Я построила для себя новый замкнутый мир, состоящий из учебы, Зака и лабрадора Сэма, который заставлял меня хоть изредка выходить на улицу – помимо университета. Иногда ко мне приезжала Мари.

Я восстанавливалась целых семь лет, пока всего одна встреча не выбила землю у меня из-под ног.

«Скажи мне. Что ты забыла в Англии?»

Я… ненавижу его.

Я так сильно его ненавижу…

– Вы дрожите, – констатирует доктор Уилсон, когда мои пальцы впиваются в бумаги. – Давайте-ка я куплю вам чай.

Через пару минут он дает мне обжигающий стаканчик и я делаю жадный глоток, чувствуя болезненный ожог на языке.

Это хорошо. Физическая боль гораздо лучше эмоциональной. К тому же какая-либо боль гораздо лучше пустоты.

И да, я в курсе. Я склонна к самоповреждениям.

А еще я деструктивна. Я сломлена. Я часто жалею себя и, безусловно, отношусь к мазохистическому типу личности.

Но знаете что? К черту психоанализ. За семь лет ничего не изменилось. А я пробовала разные методы, включая медикаментозное лечение и полимодальную терапию.

Чтобы не развалиться на части, я всего лишь должна спасти клинику отца, дописать диплом и вернуться в Ванкувер.

Я больше не позволю ему разрушить мою жизнь.

Никогда.

– Ответ уже должен прийти на почту, – мой голос загнанный, безжизненный. – По поводу нового кредита. И, скажу честно, мне страшно его проверять, доктор Уилсон.

Мужчина вздыхает, согревая меня своей улыбкой ничуть не хуже зеленого чая:

– Я могу сделать это за вас. Если вы позволите.

– Нет… нет. Я сделаю это. Кстати, сейчас довольно поздно, почему вы не идете домой?

Вокруг его внимательных глаз появляются небольшие морщинки.

– А почему вы не идете домой, Катерина?

Катерина.

Он впервые назвал меня по имени.

– У меня еще есть дела.

– Тогда я подвезу вас, когда вы их закончите.

Мне не нравится авторитарный тон в его голосе, он напоминает мне о…

Я резко встаю на ноги:

– Не стоит, доктор Уилсон. Мой водитель заберет меня, когда придет время.

Мужчина смотрит на меня несколько долгих секунд, а потом отвечает:

– Как скажете, мисс Рид, – он тоже встает со своего места и возвышается надо мной. – Предлагаю проверить документы и вызвать вашего водителя.

Я хочу сделать это самостоятельно, однако решаю не спорить без причины и иду вместе с доктором Уилсоном в свой кабинет.

В моей голове все еще царит неразбериха, даже когда я проверяю почту на своем компьютере, открываю последнее письмо из банка и перечитываю текст на протяжении долгих минут. Желудок урчит из-за не самых вкусных углеводов – бейгл был последним, что я ела за последние двое суток.

Отказ.

Я перечитываю еще раз.

Отказ.

И еще…

Отказ.

Отказ.

Отказ.

Глубоко втянув в себя воздух, я падаю лицом на скрещенные руки и издаю тихий стон. Сил плакать или даже рыдать у меня совсем не осталось.

– Это значит «нет»?

– Отказ, – отвечаю я тихо. – Но я найду другое решение.

– Не сомневаюсь ни на секунду, мисс Рид. Я принесу вам воды.

Я так морально, физически и умственно измотана, что единственным желанием становится поехать домой, принять горячий душ и поспать хотя бы шесть часов. Хотя, черт… сон отменяется. Завтра утром у меня назначен звонок с научным руководителем, к которому мне еще предстояло подготовиться.

Поборов в себе тошноту, я уже почти кликаю на закрытие вкладки, как вижу еще одно непрочитанное сообщение.

От кого: Твой мучитель.

Тема: Договор о неразглашении и брачный контракт.

– Объясните мне, что, черт возьми, это значит?

Мы сидим внутри шумной закусочной «Пэтти энд Бан», пока я несколько агрессивно ем свой бургер и уже более агрессивно смотрю на своего юриста.

– Английское право допускает два основных вида брачных договоров: брачный договор, заключенный до вступления в брак, и брачный договор, заключенный после вступления в брак. Вам были предложены оба варианта и, должен признаться, я никогда не видел более выгодных условий.

Мистер Моррис давится «фиш-энд-чипс». Дважды. Наверное, зря я пригласила его с собой на встречу, но боюсь, мое моральное состояние в данную секунду весьма… нестабильно.

– Меня не волнует… брачный договор, мистер Купер, – я пытаюсь контролировать свои движения, но все тело погружается в состояние шока. – Меня интересует лишь пункт, связанный со спонсорством.

Чопорный британец поправляет свой галстук и поджимает губы, глядя на меня с неодобрением. К черту его, он смотрел на меня с неодобрением, как только увидел мое любимое место для бранча.

– Данные двенадцать кандидатов, – мужчина кладет передо мной документ со списком фамилий и цифрами столь большими, что я на секунду теряю дар речи, – выявили желание стать спонсорами «Рид Хоспитал» и предоставили все необходимые документы. Нужна лишь ваша подпись, подпись вашей матери, подпись мистера Сноу и… новая фамилия.

Забудьте о том, что у меня разбито сердце. Я чертовски зла прямо сейчас.

– Что вы подразумеваете под новой фамилией?

Адвокат Лесли Купер вновь поправляет свой галстук. Он знает меня с шестилетнего возраста, так как был другом моего отца, но, даже несмотря на столь близкое знакомство, он считает меня сумасшедшей.

Может быть, это не так уж и далеко от правды.

– Договор на спонсорство составлен строго на имя Катерины Сноу, где представителем сделки является Кастил Сноу.

Я стараюсь дышать медленно и размеренно, пока протираю руки влажной салфеткой.

– Вы хотите сказать, что этот подонок предлагает мне стать его женой и в качестве свадебного подарка я получаю свою клинику?

– Я не знаю подробностей вашей личной жизни, мисс Рид.

– Это какая-то глупая шутка?

– Повторюсь: я не посвящен в ваши отношения с мистером Сноу. Но уверяю вас, все документы подлинны и заверены.

Я издаю легкий смешок, пробегая глазами по тексту:

– Здесь даже есть пункт о разводе.

– Верно. В случае развода по истечении двух месяцев вы вправе претендовать на половину имущества господина Сноу. А это, судя по предоставленным нам документам, составляет около ста миллиардов фунтов стерлингов.

Мои ногти впиваются в ладонь, но я понятия не имею, как реагировать на столь бурную физическую реакцию, растущую внутри меня. Мистер Моррис тотчас же давится своей картошкой и начинает кашлять. Налив водителю стакан воды, я погружаюсь в свои мысли.

Кастилу было недостаточно растоптать все семь лет назад? Он так жаждет продолжения?

Я годами ждала этого момента – момента, когда мне придется столкнуться с единственным мужчиной, которого я когда-либо любила и который безжалостно раздавил мое сердце в своей ладони.

Но я никогда не думала, что меня будет так трясти, как трясет сейчас.

Гнев.

Ненависть.

Предательство… и гребаное разочарование, застрявшее у меня в горле.

Ему приносит удовлетворение издеваться надо мной?

Разрыдаться – это меньшее, что я хочу в данную секунду, но я запрещаю себе проявлять слабость. Больше он никогда не увидит моих слез. Больше он никогда не услышит моего голоса. И он точно больше никогда меня не встретит.

Мои руки дрожат, когда я спокойно встаю из-за стола и тихо произношу:

– Благодарю вас, мистер Купер. Ваша консультация была весьма полезной. Я вернусь через… через несколько минут.

А затем я медленно иду в туалет и, зайдя в кабинку, очищаю содержимое своего желудка. Меня продолжает тошнить до тех пор, пока то немногое, что я съела за сегодня, не оказывается на дне унитаза.

Я совсем забыла, каково это – иметь дело со Сноу. Поэтому мы собрали так мало средств? Потому что он захотел поиграть в свои жестокие игры и уговорил спонсоров подождать?

Какой же он ублюдок, господи. Кастил не может опуститься еще ниже.

«Может, – шепчет подсознание. – И он может сделать так, что ты будешь молить о пощаде, если того захочет его извращенная натура».

Я сползаю на пол и обхватываю плечи руками, крепко-крепко, словно боюсь, что вот-вот рассыплюсь на кусочки.

«Тебе надо быть сильной, Катерина. Готова ли ты потерять свою гордость взамен на спасение единственного наследия твоего отца?»

Я горько усмехаюсь.

Гордость? Дело не в гордости.

Дело в том, готова ли я умереть снова, если увижу его вновь.

Вышагивая по тускло освещенной гостиной, я смотрю на свой телефон, который сжимаю в руке уже… черт знает сколько времени.

Прошло три дня с того момента, когда мне пришли сообщения от самого Дьявола. Нет никаких сомнений, кто их отправил. Вероятно, Кастил думает, что я соглашусь на его условия, учитывая мое безвыходное положение, но я не собираюсь продавать ему свою душу.

Сегодня я сходила на завтрак с Эммой, чтобы как-то отвлечься от демонов, сидящих на моих плечах и шепчущих всякие гадости. Самый сладкий в мире латте почти привел меня в чувство.

Почти.

Я смотрю на Мари, а она улыбается, нарезая мне авокадо, в то время как мама завершает дела в своем ноутбуке. Мне нравится наш спокойный план на этот ужин: мы собираемся приготовить пасту с соусом песто и испечь брауни, а затем включить какую-нибудь мелодраму двухтысячных. Лично я размышляю над «Спеши любить»: если я буду рыдать над тем, как Ной и Элли расстаются, никто не заподозрит, что я плачу не только над фильмом.

– Мне помочь тебе с соусом? – спрашиваю я сестру.

– Нет. Ты умудрилась испортить мои прекрасные тортильони. Теперь я могу доверить тебе только смешение ингредиентов, – она протягивает мне ложку с гуакамоле. – Ну как?

– Прекрасно, Мари. Как и любая твоя еда. Я буду скучать по ней.

– Даже больше чем по мне? – она улыбается, но я вижу, как ее взгляд тускнеет.

– Извини, но твой брауни священен, – шучу я, пытаясь разрядить обстановку. – Я не могу любить кого-то сильнее его.

Мама наконец отвлекается от своего ноутбука.

– На какой день ты взяла билеты?

– Рейс в воскресенье утром.

Я вздрагиваю, когда Мари вдруг с грохотом роняет ложку.

– Почему ты опять убегаешь, Кэтти? – мое сердце больно сжимается. Ее лицо выглядит самым расстроенным из всех, что я когда-либо видела. – Неужели ты не можешь остаться с нами в Лондоне? Хотя бы до Рождества?

Я судорожно вздыхаю. За последние несколько дней я искала решение: отправила план каждому возможному спонсору, включая тех, что указаны в контракте Кастила. Надежда продолжала расцветать в моей груди с силой, что причиняла боль. Но надежда – это «пустая концепция», не так ли? В конечном итоге она рушится.

Никогда в своей жизни я еще не получала столько отказов, но я старалась не развивать в себе поглощающее чувство вины. Я сделала все возможное, чтобы спасти «Рид Хоспитал», и продажа себя не является спасением.

Так что я вернусь в Канаду, сдам свой диплом, получу степень и продолжу жить, как жила раньше.

– Извини, Мари, но я не… могу, – обняв сестру, я беру ее лицо в свои ладони и шепчу. – Я буду ждать тебя в Ванкувере на каникулы. Ты ведь приедешь?

Она тяжело вздыхает.

– Приеду.

– Хорошо.

– Мари, выйди, – неожиданно приказывает мама.

– Что?.. – взгляд Мари встревожен, когда она смотрит на меня.

– Все в порядке, – говорю я с улыбкой. – Я прослежу на твоими тортильони. Пожалуйста, оставь нас наедине ненадолго.

Она бросает на меня неуверенный взгляд, затем обнимает и сужает глаза, глядя на нашу мать:

– Тебе лучше не расстраивать Кэтти, мама. Иначе я перееду в Канаду вместе с ней.

– Поднимайся в свою комнату, – произносит Анна строгим голосом. – Сейчас же.

Как только Мари скрывается на втором этаже, я кидаю на маму недовольный взгляд.

– Постарайся не разговаривать с ней в таком тоне. Она самый милый и добрый человек на этой планете, не… испорти это.

Мама поджимает губы, присаживаясь за стол:

– Не смей говорить мне, как воспитывать собственную дочь.

Единственной причиной, по которой я не забираю сестру с собой в Канаду, является то, что в целом подобных сцен насчитывается довольно мало. Мама и вправду любит и воспитывает Мари, в то время как мной занимались няни.

– О чем ты хотела поговорить? – спрашиваю я уже более мягким тоном.

– О брачном контракте, Катерина.

Я тихо вздыхаю. Конечно же, мистер Моррис рассказал моей маме о разговоре с адвокатом. Я почти не удивлена.

– Не думаю, что здесь есть тема для разговора.

– Она есть, Катя.

Я морщусь, услышав русский. Каждый раз, когда мама говорит на русском, это в конечном итоге приводит к тому, что мы ссоримся.

– Ты должна согласиться.

Из моей груди вырывается нервный смешок. Я перевожу взгляд на идеально уложенные волосы миссис Рид. Почему она продолжает осветлять их?

Да, я пытаюсь отвлечь свой мозг от разрушительных выводов, и что?

– Я уже говорила тебе неоднократно: я ничего никому не должна. Я сделала все возможное, чтобы «Рид Хоспитал» избежала банкротства. Если ты нуждаешься в деньгах, мы что-нибудь придумаем…

– Ты согласишься, Катерина, – говорит она тоном, не терпящим возражений.

Мне требуется несколько секунд, чтобы собраться с мыслями.

– Нет, мама. Даже не думай об этом. Я не собираюсь продавать себя кому-либо. Разве тебе не противно обсуждать это?

– Не кому-либо. Кастилу Сноу. И после случившегося тебя захочет купить только он.

В гостиной повисает тишина. Я замираю от последних слов. Мне словно дали пощечину со всей силы.

Я инстинктивно впиваюсь ногтями в ладонь. Мое горло сжимается.

– Боже мой… Ты…

У меня не остается никакой энергии на продолжение этого отвратительного разговора. Встав из-за стола, я собираюсь уйти в свою комнату, но мама хватает меня за руку:

– Мы еще не закончили.

– Мы закончили, – отвечаю я сухо. В моих глазах собираются слезы, но я не позволяю им пролиться. – Мне плевать, каким образом ты губишь свою жизнь, но не смей трогать мою.

– Я заложила дом.

Я вздрагиваю:

– Что ты сделала?

Мама нервно проводит ладонью по лицу:

– После объявления о банкротстве у нас заблокируют все счета и отберут дом. Траст Мари также полностью израсходован. И помимо этого… у меня большие долги.

– Долги? Откуда, черт возьми, у тебя появились долги?

Анна Рид впервые не смотрит на меня прямо. На самом деле она избегает моего взгляда всеми возможными способами, словно ее защитные реакции вмиг треснули.

– Я вложилась туда, куда не следовало.

– Ты можешь говорить более сложными предложениями?

Она глубоко вздыхает, пока ее пальцы поглаживают мою ладонь.

– Уильям загнал меня в ловушку. В конце концов, самые обаятельные мужчины оказываются искусными манипуляторами. Я поверила в его ложь дважды, пока все… не рухнуло.

– Что это значит, мама?

– Это значит, что… – ее ясный голубой взгляд прожигает во мне дыру, – что я замешана в финансовых махинациях, которые вскроются, как только «Рид Хоспитал» отправится на проверку во время объявления банкротства. Меня могут арестовать, Катерина.

О господи, мама…

Я медленно оседаю на стул.

– Проверку могут провести в любой момент, – мой голос дрожит. – Не только в случае банкротства. К тому же мистер Ланкастер уже получил доступ ко всем счетам. Я говорю про нашего нового финансового директора.

– Я разговаривала с Кастилом…

– Что ты делала? – прерываю я ее.

– Не будь такой удивленной. Откуда, ты думала, у меня появились средства на твой университет? Кастил оплачивал твое обучение все эти годы, а также обучение Мари. Именно он настоял на твоем переезде в Канаду. Он также сказал, что поможет с клиникой, если ты примешь его предложение.

У меня такое чувство, словно моя голова вот-вот взорвется. Дыхание вырывается из моих легких с прерывистыми интервалами.

– Ты не собиралась сказать мне об этом раньше?

– Он запретил делать это.

– С каких пор ты его слушаешься?

– С тех самых, когда ты опозорила всех нас семь лет назад.

Мое горло сжимается, и на этот раз мне приходится незаметно прочищать его от наплыва отвратительной тошноты.

– Ты можешь развестись с ним через два месяца, – добивает она. – Но ты должна принять его предложение, Катерина.

Я смотрю на сине-фиолетовые сумерки за окном, а затем на свои ноги, и мое внимание остается на них. Тьма поглощает мои балетки, превращая белый цвет в черный.

А потом я чувствую на себе его взгляд.

Темный, убийственный с садистскими нотами. Он душит меня и душит, отбирая последние остатки кислорода.

«Ты придешь ко мне, Кэт. Ты сломаешься. И я буду с нетерпением ждать твоего разрушения…»

Что ж, ты добился своего, Кастил.

Сегодня я сломалась окончательно.

Неизвестный номер: Ты уже изучила мое предложение? Я соскучился по твоей киске, котенок. Теперь она стоит дорого, не так ли?

Неизвестный номер: Мой водитель заедет за тобой в пятницу, в семь часов вечера. И не забудь надеть красивое белье.

Неизвестный номер: Красное, Катерина.

Неизвестный номер: Тик-так. Тик-так. Тик-так…

Примечание:

Отрица́ние – психический процесс, относимый к механизмам психологической защиты. Проявляется как отказ признавать существование чего-то нежелательного.

Глава 21

Дезадаптация

«…There’s a fire starting in my heart

В моем сердце начинается жар,

Reaching a fever pitch and it’s bringing me out the dark

Переходящий в лихорадку, и я выбираюсь из мрака…

The scars of your love remind me of us

Шрамы, оставленные твоей любовью, напоминают мне о нас»

Adele – Rolling in the Deep

Лондон, Англия.

Призрак.

Если Кастил сломал меня однажды и если он думает, что может сделать то же самое, то его ждет сюрприз.

Я уже не та восемнадцатилетняя Катерина Рид.

Я изменилась. Разрослась шипами, обрела броню и храню свое разбитое сердце так глубоко, что уже начала забывать о том, что оно вообще существует.

Возможно, я и готова по собственной воле пойти на плаху, но только на моих условиях. В конце концов, два месяца – это не такой уж и большой срок…

Черта с два.

Это огромный срок. Вероятно, я буду видеть его дьявольское лицо целых два месяца.

И да, сегодня суббота.

Я еду на заднем сидении и наблюдаю, как силуэты зданий растворяются в сумеречном полумраке, приобретая мрачную и загадочную форму. Вечерний Лондон погружается в атмосферу меланхолии: небо теряет все краски, и все вокруг становится однообразным и туманным, как будто мир замирает в ожидании.

Весь вчерашний день я писала диплом и решала дела в клинике. Меня раздирали противоречивые чувства и тревога, которая отправляла на самое дно. Как я уже говорила ранее, я не собиралась соглашаться на условия Сноу без сбора всей необходимой информации. Или мчаться к нему подобно собаке, увидевшей своего хозяина.

Кастил мне не хозяин, как бы ни были сильны его жестокие методы и тяга к тотальному собственничеству и доминированию. Поэтому, после того как я отправила ему сообщение о том, что встреча состоится завтра, я спокойно легла спать и попросила мистера Морриса взять адрес у водителя Кастила.

Конечно же, его водитель приехал в пятницу, наплевав на мое мнение. И я также благополучно отправила его назад.

Для вечера я выбрала самый темный и закрытый костюм из всех, что у меня были, высокие шпильки для уверенности и минимум макияжа. Если Кастил надеялся на подарок с красивой красной лентой, то пусть подавится своими отвратительными требованиями.

«Ты просто поговоришь с ним, Катерина, – успокаиваю я себя. – Недолгий разговор не убьет тебя».

Как только мистер Моррис начинает подъезжать к Хэтфилду, я чувствую, как у меня холодеют конечности.

В салонном зеркале отражается мертвец с темными кругами под глазами, сильным недосыпом и потрескавшимися от ветра губами. Утренняя пробежка не помогла успокоить разум, пусть я и преодолела по ощущениям весь путь от Вестминстера до Лондонского Сити.

В момент, когда мы оказываемся перед особняком Сноу, я автоматически сжимаю ремень безопасности, желая избавиться от внезапного приступа покалывания и мурашек по коже.

Место выглядит совершенно угрожающе. Обычно я стараюсь не читать новости без лишней необходимости, но покупка нового дома Кастила обсуждалась буквально везде. По слухам, он приобрел это хэтфилдское поместье у аристократа Блейка Аттвуда, заплатив тому неприлично огромную сумму денег.

Полагаю, даже слишком неприличную.

Он купил чертов замок.

К поместью ведет широкая подъездная аллея, а вид роскошного здания, раскинувшегося посреди ультраухоженных газонов и леса, отражает его необъятное эго размером во всю Великобританию.

Богатый подонок.

– Мисс Рид, мне следует дождаться вас? – уточняет мистер Моррис.

– Да. Я не задержусь надолго.

Надеюсь.

Тишина съедает меня. Я слышу лишь шелест листьев, свое прерывистое дыхание и колеса, тихо хрустящие по гравию. За час езды небо совсем почернело и теперь мне кажется, что на меня вот-вот нападет какой-нибудь призрак.

Господи, Кэт, успокойся.

Глубоко выдыхая, я благодарю мистера Морриса за поездку и принимаю руку дворецкого, который помогает мне выйти из машины.

Но это не дворецкий.

Это Кастил.

За последние семь лет я видела Кастила два раза с тех пор, как он уничтожил мою душу и безжалостно вычеркнул меня из своей жизни. Один раз, когда я в спешке забирала документы из Кингстона, а он стоял в коридоре с друзьями.

Второй раз – в Ритце на благотворительном вечере.

Но третий раз оказывается самым разрушительным из всех.

Дрожь пробегает по моей спине, когда я встречаюсь с его темными жестокими глазами. Он изменился. Черты лица огрубели, плечи стали гораздо шире, и от него веет дикой силой, которая способна раздавить меня в мгновение ока.

Теперь он взрослый мужчина. В нем и раньше не было мягкости, но сейчас мне требуется вся моя сила воли, чтобы отогнать чувство дискомфорта.

Я медленно перевожу взгляд на свое запястье.

Обжигающее ощущение распространяется от того места, где его пальцы соприкасаются с моей кожей, и заканчиваются на ухе, в которое он говорит угрожающим тоном:

– Ты опоздала. На целый день.

Я отшатываюсь, запоздало сбрасывая его руку. Кастил стоит молча, в то время как все мои внутренности переворачиваются. Все это… слишком. Его игры разума бывают довольно жестоки. Боже, я любила его, кем он притворялся, только он испортил все, что между нами было.

Он унизил меня.

Заставил забиться в угол подобно напуганному до смерти псу. Я такой и была последние семь лет. Напуганной до смерти.

И что самое ужасное – я ни на миг не смогла забыть все вызванные им чувства. Объятья его сильных рук, успокаивающий шепот, опасность, которая пробудила во мне желание жить и также безжалостно его уничтожила. В глазах закипают слезы, но я стараюсь держаться. Мне бы хотелось снова ощутить его руку в моей. Его губы на моей коже.

Но я не могу. Мне достались лишь объедки в виде запаха его парфюма, окутывающего заряженный воздух вокруг. Из-за выступившего пота моя рубашка липнет к коже. Выпрямив плечи, я поднимаю взгляд.

– Что с твоим дыханием, Катерина? – произносит парень тихим низким голосом. – Ты нервничаешь?

«Это не он, – приходится напоминать себе мысленно. – Он не тот, в кого я влюбилась. За семь лет он стал другим человеком… И я стала другим человеком. Точнее своим жалким подобием».

Я сжимаю руки в кулаки, сдерживая рыдания. Кастил запускает пальцы мне в волосы, притягивает мою голову ближе к себе, нагибается и, обдав дыханием мои губы, произносит:

– Сделай вдох. Сейчас же.

– Не надо… – шепчу я, закрывая глаза. Не знаю, кого я молю: себя или его. – Пожалуйста, не надо…

Новый приступ медленно подчиняет себе мое дрожащее тело. Я не могу ни двигаться, ни дышать. Он так близко… Господи, он совсем близко. Мне даже кажется, что я сплю, что все это не может быть реальностью.

Но Кастил стоит рядом. Гладит мои волосы. Мучает мою душу. Изводит. Душит, почти не касаясь.

– Вдох, – распоряжается Кастил.

– Отойди, – бормочу я.

– Наладь дыхание и я сделаю это, Катерина.

Черт. Черт. Черт.

Мне нужно убираться отсюда.

Сейчас.

К черту соглашение. От него не будет никакого толка, если я умру в процессе. Эта беспомощность, которая поглощает, когда я оказываюсь так близко с ним, заставляет меня чувствовать животным, попавшим в ловушку.

Я тянусь к ручке двери, но Кастил захлопывает ту быстрее, чем я успеваю спрятаться в салоне.

– Не рано ли убегать? – его глаза антрацитного цвета мерцают чистым садизмом, когда он наклоняется еще ближе и прижимает меня к машине.

Мою спину охватывает боль от соприкосновения с жестким металлом, но это ничто по сравнению с его близким присутствием.

Абсолютно ничто.

– Я не могу дышать из-за тебя, – говорю я, стараясь любым способом его ранить. – Я ненавижу себя, когда ты так близко. Ты триггер. Я ненавижу тебя. Нас обоих. Отпусти меня, Кастил.

Я не думала, что он послушается, но Кастил ослабевает хватку на моем запястье и, не дожидаясь его реакции, я выпрямляю спину и быстро иду в сторону поместья.

Очень быстро.

Не оглядываясь назад.

Чувство тревоги сменяется выбросом адреналина и инстинктивной потребностью бежать.

Так далеко, чтобы он больше никогда не смог до меня добраться.

– Добрый вечер, мисс Рид, – растерянно произносит дворецкий, когда я буквально влетаю в холл. – Вы…

Я не понимаю его слов. Не хочу понимать. Все, что я хочу, – это спрятаться на некоторое время, потому что я лучше умру, чем позволю Кастилу снова стать свидетелем моей слабости.

Каблуки громко стучат по паркету и мне приходится снять туфли, чтобы бежать босиком.

Проклятье, почему этот замок такой огромный?

Мое сознание практически растворяется, пока я бездумно несусь по всему поместью, благо не встречая при этом не единой прислуги.

Меня мучает жжение в грудной клетке и затрудненность дыхания, но я заставляю себя концентрироваться на окружающей обстановке. Холл, гостиная, еще одна комната, холл… пока на глаза не попадается широкая прозрачная дверь, ведущая прямиком в парк.

Я выхожу на улицу. Холодный осенний воздух пробирает до костей, несмотря на закрытый костюм, который я надела поверх черного белья.

Отличный вариант для похорон. И то что надо для Кастила Сноу.

Его имя, произнесенное в моей голове, усиливает приступ, и я начинаю кашлять, пока глубокий низкий голос не разносится в воздухе:

– Почему бы тебе не перестать выводить меня из себя, Катерина?

А затем я вскрикиваю, больше не чувствуя земли под ногами.

Потому что меня поднимают на руки и уносят.

– Что, черт возьми, ты себе позволяешь?

Мурашки бегут по моей коже на тех местах, где он сжимает меня. Тень на его лице придает ему мрачный смертоносный оттенок.

Он невозможно красивый мужчина с пугающей красотой и физическим совершенством, которое спустя семь лет стало только лучше. Прошлая влюбленность вспыхивает во мне как ураган, и я прикусываю губу, блокируя воспоминания.

Его руки на мне.

Его запах так близко.

«Ты моя, Кэт…»

Очнись.

– Успокойся, Катерина.

Я стискиваю зубы:

– Отпусти меня.

– Нет.

Всего одно слово. Одно дурацкое слово, и я выхожу из себя.

– Я способна ходить сама, Кастил. Отпусти меня, мать твою.

По спине пробегает волна дрожи, когда его темный взгляд сталкивается с моим. Господи, почему это так… сковывает?

– Следи за словами, Катерина, или твоя задница заплатит за это. Она также заплатит, если ты еще раз будешь бегать босиком или выйдешь на улицу практическая голая.

Я замираю, не веря в услышанное. Он только что сказал «твоя задница заплатит»?

– Я не твоя гребаная собственность. Не смей указывать мне, что говорить и тем более что делать.

Кастил спокойно несет меня на руках, а когда мы заходим в обеденный зал, сажает прямо на стол. Мое лицо предательски краснеет. Мы находимся в окружении прислуги, и она становится свидетелем всей этой отвратительной сцены.

– Дафна, дай мне ее туфли. И всем выйти.

Я напрягаюсь от его обманчивого спокойствия. Дафна, молодая девушка, свирепо смотрит на меня, когда отдает Кастилу мою потерянную обувь. И, даже несмотря на столь странную реакцию, я готова умолять ее не уходить, лишь бы не оставаться наедине с этим монстром.

Дверь за всеми закрывается окончательно, эхом отдаваясь в моей груди.

– Что я говорил насчет ругательств?

Он все еще держит меня в ловушке своих рук, нависая надо мной огромной тенью. Я остаюсь совершенно неподвижной и не осмеливаюсь заглянуть ему в глаза, фиксируя взгляд на воротнике белой рубашки.

Его рука отнюдь не ласково хватает меня за подбородок.

– Посмотри на меня, Катерина.

Я отталкиваю его ладонь, будто та – ядовитая змея, впрочем, это не так уж и далеко от истины:

– Иди к черту, Сноу. Я приехала, чтобы обсудить контракт, а не участвовать в твоем спектакле. Ты больной.

Он усмехается, уже сжимая мою челюсть, и заставляет меня поднять голову. Я давлюсь вдохом, когда вижу садистский блеск в его темных глазах, но остаюсь невозмутимой.

– О, мы обсудим контракты, Катерина. Не сомневайся. Но сначала ты поешь и мы побеседуем.

К сожалению, мне нравится, как мое имя звучит на его губах. На самом деле, раньше Кастил произносил его так часто, будто это было его любимое слово. Возможно, я даже… слегка придвинулась ближе, чтобы услышать его яснее.

Я такая жалкая.

– Я не собираюсь ужинать с тобой. И тем более беседовать.

– Разве я спрашивал твоего разрешения, котенок?

Мое сердце пропускает удар.

«Котенок».

Он снова называет меня этим прозвищем.

– Почему ты такой психопат?

– Почему ты такая красивая?

– Что?..

Я задыхаюсь, пока Кастил опускается на колени и надевает на меня мои потерянные туфли. Когда его большой палец касается голой кожи, мой рот приоткрывается, а щеки опаляет жаром. Матерь божья. Я смотрю на него сверху вниз.

Его ладонь двигается вверх-вниз по моей голени, и я чувствую это прикосновение даже через ткань брюк.

– Я давно тебя не видел.

Каждый дюйм в моем теле леденеет от нежного и печального тона в его глубоком голосе. В какие игры он играет?

– Ты не имеешь права меня касаться, – почти шепчу я, не в силах отвести от него взгляд. Ну вот, я попалась в ловушку. – Отпусти, Кастил.

Он встает, и мой позвоночник резко выпрямляется, когда мужчина нависает надо мной. Кастил скользит пальцами по моей шее и переходит на щеку.

Я хочу отвести глаза или сбросить его руку, чем больше его кожа соприкасается с моей, тем сильнее я погружаюсь в собственный кошмар, но я не могу сделать этого. Разочарование настолько глубоко, что я проклинаю себя, но я… я не могу…

Не тогда, когда он смотрит на меня… так.

Будто я – единственное, что его интересует.

– Я буду касаться своей невесты, когда захочу, Катерина, – его прикосновения нежные, а глаза и тон такие жесткие, что мне становится ужасно дискомфортно. Я хочу сжаться, спрятаться, забиться в угол, но вместо этого я не отвожу от него взгляда, продолжая тонуть все глубже. – На самом деле, я единственный, кто имеет на это право. Имей в виду, что, если кто-то другой тронет тебя, клянусь, это будет последним мгновением в его жалкой жизни.

Его пальцы путешествуют от подбородка к шее. Я ожидаю, что он начнет душить меня, но он гладит мои волосы и его темные глаза чернеют еще больше.

– Я не услышал «да», котенок.

– Потому что я не говорила «да», Кастил.

Почему мой голос так дрожит?

Кастил мягко массирует мою голову, путаясь в прядях. Он подчиняет меня. Даже приручает. Опять.

– Должен ли я воспринять «да» и «Кастил» в одном предложении как приглашение? – его губы изгибаются в дьявольской усмешке, заставляя мое сердце биться чаще.

Боже мой, я сейчас умру. Я не готова выдержать столько эмоций за раз после почти семилетней пустоты.

– Повторяю: иди к черту, – я толкаю его в грудь и слезаю со стола, чуть не упав в процессе. Видимо, я слишком нервничаю, из-за чего моя координация оказывается нарушена. – Могу повторить это несколько раз, если захочешь. Мы будем обсуждать контракт?

Его близкое присутствие давит на меня. Раньше я думала, что он высокий, но теперь он возвышается надо мной, легко пригвоздив к месту своими огромными размерами и широкими плечами. Его руки убраны в карманы брюк и моя кожа почти загорается от недостатка прикосновений.

Боже, Катерина. Ты… просто больна.

Обещаю, я подумаю о собственной ненормальности позже, когда выберусь из этой дьявольской ловушки.

– Повернись.

Я передвигаюсь вправо, чтобы у него не было шанса поймать меня еще раз.

– З-зачем?

– Я говорил, что твоя задница будет наказана, если ты не будешь следить за словами, Катерина.

Мое убийственное состояние, кажется, только усиливается, а щеки загораются от унижения.

– Ты шутишь?

Я внимательно наблюдаю за ним, как раненая добыча. Кастил подходит ко мне, а я делаю два шага назад.

– Когда я шутил? Не поворачивайся ко мне спиной, Кэт. Ты прекрасно знаешь, что я сделаю, если ты побежишь.

Еще несколько шагов, пока он преследует меня, как чертов охотник.

– Я не знаю.

Садистская ухмылка приподнимает его губы.

– Неужели?

– Да.

И еще несколько шагов. Я спотыкаюсь, когда сталкиваюсь с подножием лестницы, а потом вцепляюсь в перила и поднимаюсь на ступеньку.

– Мне нравится это слово из твоих уст, котенок.

– Кастил… не надо.

– Что не надо?

Мое сознание панически ищет пути для избежания этой ситуации. Я продолжаю пятиться назад.

– Если ты убежишь, я поймаю тебя и буду трахать до тех пор, пока ты будешь не в состоянии двигаться.

Мои губы дрожат от волнения, но я вздергиваю подбородок:

– Ты прикоснешься ко мне только в своих жалких снах, Сноу.

Ему понадобилась всего секунда, чтобы оказаться рядом и прижать меня к перилам, сжав горло в своей крепкой хватке.

– Снов оказалось недостаточно, – он проводит носом по моей щеке, и я вся дрожу. – Если я захочу, ты послушно раздвинешь ноги и примешь каждую порцию, как хорошая жена, Катерина.

– Я не… твоя жена, ублюдок, – я вскрикиваю, когда Кастил кусает меня в изгиб между плечом и шеей, а затем зализывает укус, как гребаное животное.

– Это лишь жалкое недоразумение, которое скоро исчезнет.

– Я еще не согласилась.

И опять. Укус. Движение языка. Мой вскрик.

– Ты согласишься. Повернись.

– Я не буду… – я всхлипываю и зажмуриваюсь от внезапного поцелуя в висок. – Ты спятил?..

Вместо того чтобы ждать, пока я выполню его приказ, Кастил хватает меня за талию и переворачивает, заставляя нагнуться над перилами. У меня спирает дыхание от высоты. Я забралась достаточно далеко и если упаду, то получу многочисленные ушибы.

– Отпусти! – кричу я, вырываясь, но он прижимается ко мне сзади, а затем я чувствую его… эрекцию.

Проклятье.

– Как же я скучал по твоим крикам, котенок, – произносит он едва слышно. – Я пиздец как скучал. А ты скучала по нам?

Ноги дрожат, а сердце бьется где-то в горле. Металл кованых перил больно впивается в мой живот, когда он нагибает меня еще ниже и стягивает брюки до колен. К глазам подступают слезы, грозящие вот-вот пролиться.

– Черт. Кастил! Отпусти меня сейчас же!

– Стой смирно.

Я замираю, нервно следя за его касаниями.

– Пожалуйста…

– Слишком поздно умолять, Катерина, – он кладет ладонь мне на бедро и обводит край трусиков. – Черные. Ты не сделала домашнее задание.

Твою мать, что мне делать? Что ему нужно от меня?

– Боже мой, катись в ад.

– Я и есть, ад, Кэт. Не забывай об этом.

Я ненавижу себя за то, что мое тело возбуждено до предела. Раздается шлепок и у меня покалывает внизу живота, все сжимается, пробуждаясь. А затем за первым шлепком следует второй, и третий, и так до тех пор, пока мои ягодицы не пылают от жгучей боли.

– Тебе нравится, когда тебя наказывают?

Я отчаянно мотаю головой, отказываясь верить собственному телу. Но его длинные пальцы скользят под белье, и я давлюсь вдохом, цепляясь за перила.

– Твоя влажная киска не согласна с тобой. А мы еще даже не дошли до десяти ударов. По окончании ты будешь капать на пол, Кэт?

Шлепок. Шлепок. Шлепок.

Я унижена. Я подавлена. И я так желаю, чтобы его ладонь прикасалась к другому месту, что готова упасть в обморок от силы ощущений. Черт возьми, уверена, если он хоть раз шлепнет между ног, то я кончу.

Однако прикосновения Кастила жесткие и безжалостные, с единственной целью – наказать, показать в чьей власти я нахожусь и кому принадлежу.

– Считай, – приказывает он, гладя своей ладонью мою горящую кожу.

Нос предательски щиплет. Я сдерживала слезы изо всех сил, но они начинают катиться по моим щекам нескончаемым потоком.

– Отпусти меня.

Следующий удар вызывает ток, он пробегает по телу, и я всхлипываю.

– Я не закончу, пока ты не начнешь считать, Катерина. Считай.

Шлепок. Я поднимаюсь на носки, чтобы уйти от боли, остро граничащей с удовольствием.

– О…один.

Шлепок.

– Дв…ва.

– Ты больше никогда не будешь задерживать дыхание. Ты меня поняла, Катерина?

Боже мой, он наказывает меня из-за моих самоповреждений?

Шлепок.

– Да… да.

– Считай. Иначе я начну заново.

Я зажмуриваюсь и шепчу:

– Три.

Когда Кастил доходит до десяти и поправляет на мне одежду, меня хватает только на то, чтобы сползти на холодный мрамор лестницы и спрятать лицо в ладонях. Я задыхаюсь от рыданий, мои плечи трясутся. Тело нестерпимо болит – все это время я неосознанно напрягала мышцы. Наверное, каждый дюйм в моем теле наконец расслабился, избавившись от… тоски по нему.

Кастил рядом. Буквально в шаге. И он касался меня.

Почему он выбросил меня семь лет назад?

Почему?

И тут он прижимает меня к своей твердой груди, его губы находят мои. Прикосновение такое быстрое, такое грубое, такое сильное, что я со вздохом падаю в его теплые объятья.

Всего на мгновение. Но этого хватает, чтобы я воспылала к себе ненавистью с новой разрушительной силой.

Я словно кричу в пустоту, и никто меня не слышит. Меня разрывают на части его невидимые руки и никто не может меня спасти.

– Отпусти меня. Пожалуйста, Кастил… – я бью его по груди. Еще. И еще. Ему больно? Ему было хоть раз больно так, как было больно мне? – Отпусти меня. Ты уже сделал это однажды, сделай еще раз.

– Я никогда не отпускал тебя.

– Лжец. Ты лжец. Я так ненавижу тебя.

– Меня это устраивает, Катерина, – он гладит меня по мокрой щеке. – Если я буду видеть твое лицо каждый день, меня это устраивает.

– Отпусти, – шепчу я, дрожа всем телом.

И Кастил делает это. Он отпускает меня, оставляя пустоту после себя.

– Ты поужинаешь со мной. После чего подпишешь документы.

Его глаза снова пустые.

– Почему сейчас? После стольких лет? – выдавливаю я, но мой вопрос игнорируют.

– На следующей неделе ты станешь миссис Сноу, – низкий угрожающий голос прорезает пространство. – Советую привыкнуть к новому статусу, Катерина.

Примечание:

Дезадаптация – это нарушение процесса приспособления индивида к воздействующим на него факторам внешней среды и к первоначально непривычным для него особенностям функционирования организма.

Глава 22

Отвлечение внимания

«…I’m sick of social graces

Меня тошнит от светских приличий,

Show your sharp tip teeth

Давай, покажи свои остренькие зубки,

Lose your cool in public

Не будь паинькой на публике»

The Kills – Cheap And Cheerful

Лондон, Англия.

Призрак.

Совершенно измученная, я с трудом фиксирую внимание на тексте по эффекту Вестермарка и пью свой американо в кофейне на Дюк-стрит. Вид здесь открывается просто потрясающий. Старые английские дома, красные автобусы, много проезжающих кэбов. День прекрасный и ясный, так что я сижу возле панорамного окна и заставляю себя отвлекаться на персиковый закат, поблескивающий на стенах соседнего здания.

Отвлечение внимания. Типовой прием, используемый в различных моментах психологической практики. Гипнотическое состояние заключается в абстрагировании от определенной части реальности – в нашем случае в абстрагировании от человека, который поглотил все мои мысли.

Я не спала.

Совсем.

Прошлым вечером Кастил выступил катализатором моей очередной панической атаки, а затем он отшлепал меня за дерзость и едва не довел до оргазма. Для моего почти мертвого тела это оказалось слишком сильным ударом, поэтому бурлящий адреналин не заглушился ни дыхательными практиками, ни ромашковым чаем, ни даже мелатонином.

Откинувшись на спинку высокого стула, я прикрываю глаза и стараюсь не думать о его запахе, его руках, его порочных пальцах и шепоте, который чуть не поверг меня в печальное состояние.

Он заставил меня съесть весь ужин, состоящий из лимонной пасты и тирамису – моей любимой еды. Кастил, который, как я предполагала, тоже будет есть, не делал этого. Все его внимание было опасно сфокусировано исключительно на мне, а свободной рукой он вертел бокал с виски.

Это напомнило мне о временах, когда он давал мне поужинать, а затем преследовал до тех пор, пока я не начинала задыхаться от бега. Обычно после этого меня трахали.

Мое сердце едва не вырывается из грудной клетки. Я возвращаюсь к своему ноутбуку и медленно дышу, отказываясь снова попасть в паутину разрушительного мира Кастила Сноу.

– Ты переедешь ко мне.

– Нет.

– Это был не вопрос. Послезавтра я ожидаю увидеть тебя дома. Мне плевать – приедешь ты со своими вещами или я украду тебя без них.

Я делаю еще один глоток чудесного кофе из зерен Гватемалы. Фруктовые ноты взрываются в моем рту, а сердцебиение все еще отказывается успокаиваться – и я очень надеялась, что причиной тому был кофеин.

Без понятия, чем вызвана эта странная извращенная авантюра с браком – он не ответил ни на один из моих вопросов. В конце концов, если я смогу спасти свою семью, включая Анну, с которой я по-детски не разговаривала уже пару дней, все становится абсолютно неважно.

Мне просто нужно пожить с психопатом два месяца и выстоять эту битву. Отсутствие эмпатии и чувства вины делает Кастила совершенным психическим оружием, но черта с два я сдамся ему во второй раз.

Так что формально сегодня мой последний свободный день перед прыжком в бездну.

Эмма предложила встретиться с Элеонор, она прилетела на днях из Парижа, и я с радостью согласилась, пусть и мысль о встрече с Эль вызывала горечь во рту. Мы не общались целых семь лет, и виной тому была я. Ни кто-то другой. Я.

Она ведь будет рада видеть меня?..

– Привет, ботаник!

Я вздрагиваю и когда поворачиваю голову, то обнаруживаю Эмму, сидящую на соседнем стуле. Она шумно чмокает меня в щеку. Яркий запах фрезий врывается в мои легкие, и я улыбаюсь в ответ:

– Привет, Эми.

Я тянусь к подруге за объятиями.

– Святое дерьмо, ты даже в такой день взяла с собой ноутбук, – она ворчит, как старушка, и отбрасывает назад свои прекрасные рыжие волосы. – И я не вижу каблуков, Рид.

Я вздыхаю, не сдерживая улыбку. Вчера ночью, разговаривая с Эммой по видеозвонку, мы подбирали мне наряд, подходящий для вечера.

«Арт Клаб» – это один из старейших закрытых клубов Англии, главными задачами которого являются сохранение, развитие и поддержка искусства, архитектуры и науки. Сегодня там будет проходить музыкальный концерт с любимым исполнителем Элеонор, а Эмма является патроном заведения, поэтому можно сказать, все карты совпали.

– Они в машине.

– Ты оставила малышек «Джимми Чу» в машине? Как ты могла, Кэтти?

– Боже мой, Эмма, – из моей груди вырывается смешок, пока я убираю ноутбук в сумку. – Идем. Ты на своем любимом «Астон» или мне попросить мистера Морриса довезти нас?

– «Астон» дома, потому что сегодня мы напьемся, Рид. А еще будем приставать к горячим музыкантам.

Я выгибаю бровь.

– Напоминаю, что ты замужем и, вероятно, твой муж убьет любого, кто дотронется до тебя.

– Приставать – не значит дотрагиваться. И прошу, я не хочу ничего слышать о своем муже: этот диктатор нуждается в хорошей взбучке. Лучше пойдем за твоими «Джимми» и за заслуженной порцией веселья.

В клубе шумно и неразбериха, он под завязку набит лондонской элитой: здесь встречаются известные актеры, дизайнеры и представители аристократических семей, модная молодежь и арт-тусовка. Меня сразу окутывает атмосфера роскоши и утонченности. Клуб, расположенный в особняке XVIII века, в сердце района Мэйфер, также поддерживают молодых английских художников. Но можно увидеть работы и уже прославленных мастеров, которые экспонируются на постоянной основе.

Я смотрю на концептуальную картину Джона Балдессари и неожиданно ловлю себя на мысли, что я скучала по лондонской жизни. По выставкам, по концертам, по долгим литературным беседам. Жизнь в Ванкувере напоминает одинокий дом на берегу Атлантического океана, и я была уверена, что довольна своим тихим одиночеством, но, кажется, все… меняется.

– Ты еще рисуешь, Кэтти? – спрашивает Эмма.

Мы чокаемся шампанским.

– Иногда. Не так профессионально, как раньше.

– Я могу устроить тебе выставку, если захочешь.

Мы проходим мимо залитой ярким светом барной стойки, за которой усердно работают бармены. Стеклянные бокалы блестят на фоне шумного разговора и смеха гостей. Я стараюсь наслаждаться каждым мгновением вечера, запоминая все детали.

Вероятно, я не скоро увижу это место.

– Нет, – я качаю головой и улыбаюсь. – Боюсь, я слишком бездарна для этого и растеряла все навыки.

– Брось, Катерина. Ты выигрывала все конкурсы в Кингстоне. Лавандовый Спритц, пожалуйста.

Молодой бармен не сводит глаз с подруги, пока готовит ей напиток. На ней тонкое шелковое платье цвета бургунди и, конечно же, лабутены на высоком каблуке. Огненные волосы убраны наверх, лишь несколько локонов обрамляют лицо – Эмма выглядит, как всегда, потрясающе. А я… наверное, я отвыкла от этой роскоши, но сегодня на мне длинное черное платье с открытой спиной и многострадальные «Джимми Чу», выбранные мисс Кларк.

– Боже, храни Короля за то, что англичане придумали апероль! – улыбается она, когда получает свой бокал.

– Его придумали итальянцы, – я смеюсь, наблюдая за довольной подругой. – Это правда, что здесь были Чарльз Диккенс и Уилки Коллинз?

– Да. Они были членами клуба. Коллинз… Я же одалживала у тебя детектив «Отель с привидениями». Кстати, он до сих пор хранится у меня дома.

Вот так всегда… У меня постоянно крадут книги. Что Эмма Кларк, что… неважно.

– Привет, девочки!

На моем лице расплывается улыбка, когда я оборачиваюсь и замечаю красивое лицо Элеонор. Она совсем не изменилась. Все те же голубые глаза-алмазы и длинные каштановые волосы, переливающиеся на свету.

– Привет, Эль, – у меня сжимается горло.

Господи, как я скучала по этой девушке.

Мы быстро приближаемся друг к другу и обнимаемся всей тройкой, как делали это каждый день в Кингстоне.

Я думала, что семь лет разлуки возведут между нами высокую стену, однако мы разговариваем и не можем остановиться. Мы словно опять те восемнадцатилетние беззаботные девушки, которые учатся в Шотландии и думают только об оценках.

Через час в главном зале собирается большая толпа. Цветные приглушенные огни отбрасывают красивые блики по всему особняку, и после, кажется, десятка коктейлей мы идем танцевать под кавер песни «Bitch» группы The Pierces. Эмма и вовсе забирается на стол, когда солистка поет неприличный куплет:

Ведь я – стерва!

С-т-е-р-в-а!

Огромный плюс закрытых клубов – здесь не разрешено снимать. Ты можешь делать все, что тебе заблагорассудится, в рамках закона, конечно же. Но иногда и тот нарушался, потому что у элитного общества никогда не было границ.

Я впервые за долгое время позволяю себе расслабиться и танцую под каждую песню, периодически общаясь с незнакомцами, которые неожиданно одаривают меня комплиментами. Ну знаете, моя отвратительная репутация и все такое. Но кажется, людям здесь безразлично мое прошлое и мы не считаем количество бокалов шампанского, разговаривая буквально обо всем на свете.

– Еще бокал? – спрашивает меня новый знакомый.

– Нет, спасибо. Пожалуй, с меня хватит.

Действительно, Рид.

Мир под ногами чуть подкашивается, и Генри кладет руку мне на талию, чтобы поддержать. Я благодарно улыбаюсь молодому мужчине и сразу же отодвигаюсь, разыскивая девочек взглядом.

– Я поддержу тебя, Кэт, – рука Генри снова оказывается на мне, и я напрягаюсь. – Напомни, чем занимается твоя семья?

Я не запомнила его фамилии – только титул герцога, потому что тот безумно походил на актера из «Бриджертонов».

– Мы…

– Эта рука может быть случайно сломана, если ты не отойдешь от нее.

Я вздрагиваю и чуть не спотыкаюсь о подол собственного платья. Боже, мой мозг слишком пьяный после «маргариты», чтобы я могла быстро обработать информацию, а реакции вялые и запоздалые. Поэтому мне требуется некоторое время понять, что его голос звучит не в моей голове.

Медленно обернувшись, я обнаруживаю, как в трех метрах от нас стоит Кастил в компании с… Дамианом Петровым. Одна рука Каса держит бокал с янтарной жидкостью, а другая убрана в карман брюк. Сегодня он одет в повседневную черную одежду и грубые ботинки и мое сердце едва не разбивается об пол от того, как убийственно он выглядит.

Как бог. Нет, точнее, как дьявол с картой абсолютной темноты на лице.

О чем я только что подумала?

Напомните мне больше не пить. Никогда.

– Спокойно, приятель, – Генри продолжает улыбаться, не понимая всей опасности ситуации.

Его пальцы дотрагиваются до голой кожи у выреза моего платья, и я дергаюсь, но он оказывается слишком сильным для своей худощавой комплектации.

– Я заметил эту малышку первым. Погоди-ка, ты… Кастил Сноу? Твою мать, ты же Кастил Сноу!

Кастил внимательно следит за каждым его движением, и мое сердцебиение учащается. Какого черта он здесь делает и почему с ним небезызвестный мафиози?

Мы учились с Дамианом вместе какое-то время, все считали его ужасающим. Темные волосы, убранные в хвост, куча пирсинга и прозрачные светлые глаза, кишащие жестокостью. Я слышала занимательные рассказы о его безумных приключениях, например о похищениях и пытках, которые он устроил в Кингстоне ради мести.

– Первым? – Кас отталкивается от стены, и острая необходимость убежать бьет меня по лицу. – Неужели?

Глубоко вздохнув, я наступаю каблуком на ногу Генри, чтобы тот отпустил меня, и он наконец делает это:

– Проклятье, Кэт. Мне больно.

– Это только начало, приятель, – говорит Кастил холодным тоном.

Генри испуганно сглатывает и инстинктивно пятится назад.

– Начало… чего?

– На самом деле, если ты еще раз дотронешься до нее или заговоришь с ней, то я убью тебя, – Кастил пугающе улыбается и переводит мертвый взгляд с меня на напуганного аристократа. – Извини. Наверное, это звучало как шутка. Но я в самом деле убью тебя.

Мои губы дрожат, когда давление его взгляда раздевает меня догола.

– Ты, кажется, нервничаешь, Катерина?

Мой позвоночник напрягается от его беззаботного голоса. Дерьмо. Это очень плохо.

– Кастил, – я едва держусь за свое спокойствие, прекрасно узнавая этот убийственный взгляд и легкое пренебрежение на лице. Насилие. – Не надо.

– Что не надо? – вклинивается бледный Генри. О боже, он же напуган до смерти. – Так, к сведенью, у меня здесь охрана.

Он кивает в сторону двух телохранителей у барной стойки, но они и близко не сравнятся по силе с двумя дьяволами передо мной.

Дамиан Петров, который все это время слушал беседу со скучающим выражением, издает смешок:

– Обернись.

Принц мафии делает быстрый жест рукой, и чуть ли не из каждого угла клуба начинают выходить бездушные мужчины в костюмах, которые выглядят как профессиональные убийцы. Господи, почему я никого не заметила?

– Генри, уходи, – приказываю я, закрывая его от внимания сумасшедших психопатов. – Сейчас же.

Он открывает рот, а потом еще больше бледнеет, когда бросает взгляд за мою спину. Генри помнит приказ «не разговаривать», поэтому уходит молча и быстро. Молодец.

Как только его фигура скрывается за дверью, я поворачиваюсь к Кастилу и сужаю глаза. Его присутствие медленно, но верно съедает атмосферу и не оставляет кислорода для дыхания. Это несправедливо. Сегодня планировался последний день моей свободы. Без него.

– Что ты здесь делаешь? – я подхожу к нему вплотную и тычу пальцем в твердую грудь.

Черт, я и вправду выпила слишком много. Все вокруг кружится и выглядит нереальным. Иначе почему мне кажется, что его мрачные глаза засверкали ярче, когда я оказалась рядом?

Он выбросил меня, как мусор, семь лет назад. И он не способен испытывать эмоции. Не обольщаться, Катерина.

Кастил делает глоток из стеклянного бокала, не спуская с меня одержимого взгляда, и подавляюще смотрит сверху вниз. У меня неожиданно сжимается живот от его запаха, проникшего в мои легкие. Гребаный яблочный табак, виски и мускус.

– Дамиан захотел повеселиться.

– Это и близко не похоже на веселье, Сноу, – в его голосе присутствует легкий акцент и такие же ровные тона, как у Кастила. – Но меня забавляет ваше взаимодействие. Катерина, ты ведь знаешь, что этот ублюдок следит за тобой?

Я поджимаю губы, прожигая Кастила ответным взглядом. Уголки его губ слегка приподнимаются.

– Ты следишь за мной? Ты в курсе, что это незаконно?

– Иногда я присматриваю за тобой. Это разные понятия.

– Это одно и то же.

Я скрещиваю руки, отчего моя грудь вздымается и напрягается на ткани платья. Кастил медленно переводит на нее свой взгляд, а затем возвращается к моему румяному лицу:

– Тебе лучше сбавить тон, Катерина.

– Может быть, ты сбавишь свой – патриархальный? Я не твоя гребаная игрушка, Кастил. Тебе известно, что такое свобода?

– Моя функция допустимого, правильного и неправильного очень размыта. Я предлагаю тебе не провоцировать меня по пустяковым причинам, потому что ты единственная, кто пострадает от этого.

Мое тело дрожит из-за его тона, не допускающего обсуждения, и тем не менее я окидываю его снисходительным взглядом:

– Мне не нужен присмотр. Заведи щенка, если ты так нуждаешься в подчинении кого-либо.

Его глаза темнеют:

– Очевидно, что тебе нужен присмотр, Катерина. Ты не только позволила дотронуться до себя, но и допилась до невменяемого состояния. Если ты надеешься, что завтра сможешь сидеть, то я разочарую тебя, малышка.

Мои щеки покрываются густым румянцем. Он не мог сказать это вслух, еще и при постороннем человеке. Верно?..

– Ты…

– Не надо.

Я замолкаю.

С нашей первой встречи я уяснила для себя, что его невозможно победить. Кастил – высокофункциональный психопат. Он сразу проецирует на всех своего внутреннего хищника. У которого нет никаких правил, нет никаких границ дозволенного.

Убедить его в чем-то – пустой трюк. Понятия не имею, почему я пытаюсь объяснить ему свою мораль:

– Иди к черту, Кастил. Я могу постоять за себя. И что с того, что кто-то дотрагивается до меня? Может быть, я хочу этого. Может быть, я хотела Генри. У тебя определенно больные наклонности и извращенные понятия, учитывая то, что нас ожидает фиктивный брак.

Он выпрямляется с вялостью большого черного кота, и я делаю шаг назад. В воздухе произошел какой-то сдвиг. Не знаю почему, но атмосфера пульсирует удушающим напряжением.

Кастил… улыбается.

И да, я знакома с этой улыбкой. Она означает, что меня ждут неприятности.

– Нет, – шепчу я, думая, что он не услышит меня среди всего этого шума и музыки.

Но он услышал:

– Я уже говорил, что мне нравится другое слово?

Он делает шаг вперед, я – шаг назад, чуть не запинаясь из-за каблуков и высокой степени испуга. Все вокруг кружится, как в калейдоскопе.

– Мне наплевать, что тебе нравится, а что нет. Прекрати это.

– Прекратить что?

Он продолжает загонять меня в угол, пока я не упираюсь бедрами в соседний стол, за которым сидят люди.

– Эмма и Элеонор где-то здесь.

– Уже нет.

– Что это значит?

– Это значит, что они уже на пути домой. В отличие от тебя. Должны ли мы ввести комендантский час? Как насчет условия: если придешь после девяти, то тебя ждет порка с последующим безжалостным трахом до потери сознания?

Я давлюсь вдохом:

– Кастил.

– Котенок, – продолжая пугающе улыбаться, он переводит взгляд на людей за столом и произносит: – Вы ведь не против, если я заберу свое?

Молодая пара шокировано мотает головами. Мы смотрим друг на друга несколько секунд.

Один.

Два.

Три.

Кастил шагает ко мне, и я вскрикиваю, когда он поднимает меня на руки без каких-либо усилий и закидывает на свое плечо на манер мешка. Стыд и страх покрывают каждый дюйм моего тела. Пусть в клубе сейчас и темно, но часть гостей все равно становится свидетелем его безумного доминирования.

Я ошарашенно молчу, не веря в то, что Кас несет меня через весь особняк. Кровь приливает к моей голове из-за перевернутого положения. Я сжимаю руку в кулак и бью его в спину:

– Господи, отпусти меня!

– Я твой гребаный бог, Катерина, помни об этом, – он больно шлепает меня по заднице, и я до боли прикусываю губу, чувствуя неприятное ощущение вроде ожога. Кожа все еще горела после вчерашнего. – Ты, кажется, забыла кому принадлежишь, котенок. Но мы скоро это исправим.

– Отпусти! – удар, удар, удар. – Меня!

– Ты зря тратишь силы.

Моя грудь высоко вздымается и опускается, пока я тяжело дышу. Его мышцы каменные или даже стальные – причинить ему боль невозможно. По крайней мере, не с моими физическими возможностями.

Он не спеша выходит из клуба и запихивает меня в свой «Ламборгини», намертво застегивая ремень безопасности. Я тут же дергаю дверь, но та оказывается заблокирована.

И почему все так размыто? Мысли бурлят в моей голове, пытаясь прорваться сквозь пьяный туман. Голова идет кругом, а к горлу подступает тошнота.

Когда Кастил заводит рычащий двигатель и срывается с места, мне становится в разы хуже.

– Кастил, – шепчу я, униженная до предела.

Его челюсти напрягаются.

– Молчи, Катерина, если не хочешь, чтобы я трахнул тебя в центре Лондона.

– Кастил… мне… плохо.

Он кидает на меня пристальный взгляд и сразу же тормозит у обочины.

Желчь поднимается в моем горле, когда перед глазами мелькают огни города. Я задыхаюсь, и Кастил неожиданно материализуется передо мной с другой стороны. Мягко взяв меня на руки, он несет меня в темный переулок и приказывает со всей присущей ему властностью:

– Очисти желудок.

Я быстро машу головой из стороны в сторону. Нет, я ни за что не буду делать этого.

Кастил ставит меня на ноги:

– Не борись с тошнотой. Или ты хочешь, чтобы я вставил в твой рот два пальца и сам вызвал рвоту?

– Ты…

Неожиданно мой желудок подкатывает к горлу, я сгибаюсь пополам и меня тошнит прямо на мокрый асфальт.

В какой-то до дрожи отвратительный и стыдный момент я понимаю, что Кастил заботливо держит мои волосы и терпеливо ждет, когда я закончу.

– Еще тошнит? – спрашивает он, протягивая мне платок.

Я вытираю губы и выпрямляю спину, глядя исключительно себе под ноги.

– Не игнорируй мои вопросы. Здесь холодно. Ты можешь сделать это в моей машине.

– Я не буду портить твою машину, – болезненно выдавливаю я, терпя его руки, надевающие на меня свой теплый джемпер.

– Мне плевать на машину, Катерина. Как ты себя чувствуешь?

Кастил остается в одной футболке, и я позволяю себе засмотреться на его впечатляющие мышцы с рисунком вен и потрясающими тату… Пока все не начинает кружиться с двойной скоростью.

Меня резко шатает в сторону. И последнее, что я слышу, прежде чем потерять сознание, это его тяжелый вздох и ледяной голос:

– Я выпорю тебя. Даже не сомневайся.

Примечание:

Отвлечение внимания – типовой прием, используемый в разных моментах психологической практики. С одной стороны, гипнотическое состояние заключается в абстрагировании от определенной части реальности, и поэтому его следует расценивать как развитие феномена отвлечения.

Глава 23

Когнитивный диссонанс

«Baby I’m preying on you tonight

Детка, сегодня ночью я охочусь за тобой,

Hunt you down, eat you alive

Выслеживаю тебя и съедаю живьем,

Just like animals, animals, like animals

Как животное, животное, как животное…»

Maroon 5 – Animals

Хэтфилд, Англия.

Призрак.

Я медленно открываю глаза и ощущаю, как лучи утреннего солнца ласкают мое лицо через полупрозрачную тюль.

Слишком светло. Слишком мягко. И слишком больно.

Сжав пальцами виски, я со стоном поднимаюсь с кровати и растерянно оглядываюсь. Головная боль вовсе не способствует работе мозговых клеток, но я умоляю их работать быстрее, и это, кажется, срабатывает.

Черт возьми, где я?

Яркое солнце проникает сквозь шторы, заливая просторную комнату с высокими потолками. Огромная кровать с белоснежным постельным бельем, три широких окна с видом на садовый лабиринт и невероятная картина на стене – предположительно Вермеера, но я отказываюсь воспринимать тот факт, что Кастил мог купить нечто подобное. Это совсем на него не похоже.

Значит, я в Хэтфилде. А что было вчера?

Воспоминания вечера безжалостно всплывают в моей голове, пока я опускаюсь на кресло и прячу лицо в ладонях. С моих губ невольно срывается стон.

Как я могла напиться до такого состояния? Я никогда в своей жизни не пила больше двух бокалов шампанского, о чем я только думала?

Стоп.

Почему на мне только шелковая сорочка?

Я хватаюсь за мягкую белую ткань, судорожно анализируя информацию, и морщусь от нового прилива мигрени.

О нет. Нет, нет, нет.

Нет.

Кто-нибудь может убить меня прямо сейчас? Или хотя бы стереть мне память?

Мое тело моментально нагревается, а лицо краснеет при мысли о том, что Кастил касался меня, нес на руках, мыл и уложил спать.

Мать твою, он помыл меня. Как я догадалась? Мои волосы чистые, и я пахну вишневым гелем для душа, запах которого я навсегда вычеркнула из своей жизни семь лет назад. Потому что он любил этот запах – нет, Кастил был одержим им. Когда-то он часто зарывался в мои волосы, дышал мной и облизывал мою кожу, как самый настоящий псих. И раньше меня это будоражило.

И, наверное, сейчас тоже.

Да что, черт возьми, со мной не так?

Я ненавижу эту версию себя. На самом деле я чертовски ее презираю. Я имею в виду ту версию, где другая Катерина не может остановиться и перестать вспоминать, что было вчерашней ночью. Я кручу его слова снова и снова. Как заезженная пластинка.

За последние семь лет мое сердце не билось так быстро, как в тот момент, когда он сказал, что я принадлежу ему, а после закинул на свое плечо, как какой-то варвар.

Его голос подобно жестокой симфонии врывается в мое сознание и заставляет каждый дюйм моего тела вспыхнуть: «Молчи, Катерина, если не хочешь, чтобы я трахнул тебя в центре Лондона».

Боже…

Теперь я хочу умереть. Официально.

Раздается громкий стук в дверь, и я вздрагиваю, ощущая, как в груди колотится сердце.

Черт. Я не готова видеть его сейчас. Ни сейчас, ни когда-либо вообще.

Я подхожу к двери и молю вселенную, чтобы это оказался не Кастил.

– Да?

Мои плечи расслабляются при звуке незнакомого вежливого тона:

– Доброе утро, мисс Рид. Рад, что вы наконец проснулись. Вы спуститесь к завтраку или мне подать его в спальню?

Вероятно, ко мне стучались множество раз, прежде чем я выплыла из крепкого пьяного сна.

– Я спущусь в течение часа, – мой голос слегка дрожит. – Спасибо, сэр.

– Как скажете, мисс Рид. Приятного отдыха.

Оставшись наедине со своими раздирающими мыслями, я решаю принять душ, чтобы сбросить напряжение. Горячая вода смывает с меня остатки похмелья вместе с пеной от мятного геля. Не знаю, разумно ли это – пытаться стереть его прикосновения таким образом, но я тру свою кожу до тех пор, пока та не начинает гореть.

Моя рука замирает в воздухе.

«Ты, кажется, забыла кому принадлежишь, котенок…»

Я напрягаюсь.

Нет, я все еще сковываю себя, не могу перестать это делать.

Я держу себя в руках.

Я контролирую себя.

Сохраняй контроль, Кэт.

Я нахожу черные коробки «Сен-Лоран», когда уже готова сорваться в бездну и с головой уйти в новый тревожный приступ. Вся одежда оказывается с этикеткой: белое, чересчур роскошное платье и туфли на высоком каблуке. Среди коробок также находится пакет из ателье Bordelle c… тонким корсетным бельем. Алым. И неприличным настолько, что моя кожа снова краснеет.

К черту. Не ходить же мне голой.

Я продолжаю бороться с паникой еще долго после переодевания, наматывая круги по спальне.

Слова Кастила звучали так, будто ему не все равно или будто он заботится обо мне, но нет. Кастил никогда не воспринимал меня серьезно. В конце концов, он ни разу не связался со мной за эти годы. Так почему он ведет себя так, словно между нами не было этой разрушительной семилетней пропасти?

Мой взгляд падает на кровать, и я издаю стон. Мне приходится повторять себе, что этот мужчина – социальный хищник, который очаровывает, использует людей в собственных целях и безжалостно пробивает себе дорогу, оставляя за собой широкий след из разбитых сердец и несбывшихся надежд.

И я вижу это. Прямо сейчас.

Четко.

Посреди облака белоснежного одеяла все это время лежал кожаный ремень с запиской.

Моя рука дрожит, когда я беру лист в руки.

«Нам нужно поговорить, Катерина»

Это в первый раз, когда я не спеша брожу по дому Кастила. В тот вечер я почти ничего не рассмотрела – учитывая мое плачевное состояние, ничего удивительного, но сейчас я позволяю себе заблудиться в замке, невольно окунаясь в загадочную атмосферу готических романов. Многие комнаты оказываются заперты, но те, что открыты, удивительным образом сочетают в себе аутентичность старинной архитектуры и современный дизайн.

Скрип разносится по всему этажу неприятным звуком, и я чуть не подпрыгиваю, когда светловолосый мужчина появляется у входа в полной тишине. На нем стильный костюм серого цвета, идеальный бордовый галстук и белоснежные перчатки. На серебряном подносе, который мужчина держит в руках, стоят пустые фарфоровые чашки и блюдце-пепельница.

– Доброе утро, мисс Рид. Меня зовут Джозеф Берк. Я выполняю услуги дворецкого, – говорит он с сильным британским акцентом. – Мистер Сноу ожидает вас на кухне.

– На кухне? Не в обеденном зале?

– Вы не ослышались. Я провожу вас.

Я неосознанно выпрямляю спину.

– Подскажите, что за комната позади вас?

– Это кабинет мистера Сноу. Вам не разрешено здесь находиться.

– Есть еще какие-либо места, где мне не разрешено находиться?

Мистер Берк не слышит сарказма в моем голосе или делает вид, что не слышит:

– Вам не разрешено заходить только в кабинет мистера Сноу. Запертые же комнаты находятся на реконструкции.

– Вот как.

– Я уже уведомил мистера Сноу о том, что вы скоро спуститесь к завтраку. Или вы хотите прогуляться по поместью?

– Но мы столкнулись едва ли не пару минут назад. Когда вы успели уведомить его?

– Ваша обувь, – он бесстрастно переводит взгляд на мои туфли. – Она предупредила меня о вашем появлении.

Ну конечно. Туфли.

Хватит оттягивать неизбежное, Кэт.

– Пожалуйста, проводите меня на кухню, мистер Берк.

Кивнув, дворецкий начинает идти по длинному коридору и я следую за ним, стараясь контролировать дыхание.

Никакой паники. Просто завтрак.

Забудь об этой записке. Сейчас же.

Мужчина останавливается возле двухстворчатых дверей, желает приятного аппетита и уходит.

Я делаю глубокий вдох и такой же глубокий выдох. Мне приходится прибегнуть ко всей своей выдержке, чтобы спокойно открыть двери и встретиться с тяжелым присутствием Кастила. Тот сидит за огромным высоким столом посреди белой кухни и пьет кофе, параллельно что-то быстро печатая на своем ноутбуке.

На нем белая рубашка, закатанная до локтей. Большие жилистые руки отрываются от клавиатуры и начинают постукивать по деревянной столешнице.

Стук. Стук. Стук.

Ритм такой же быстрый, как пульс, что грохочет в моих ушах.

Я сталкиваюсь с ним глазами. Его взгляд – непроницаемый, а мой… наверное, испуганный.

До смерти.

– Сядь.

Напряжение так сильно окутывает воздух, что каждый новый вдох дается мне непосильным трудом. Еще больше расправив плечи, я иду уверенным шагом и сажусь напротив моего личного кошмара.

На завтрак сегодня идут вареные яйца, мои любимые тосты с авокадо и… стакан воды с таблеткой аспирина.

– Почему ты так пахнешь?

Я едва не выплевываю всю воду, которую успела набрать в рот.

– Пахну как?

– Ты пахнешь гребаной мятой, Катерина. Это не твой запах.

Как, черт возьми, он почувствовал мой запах? Я ненавижу то, что мне приходится обдумывать каждое свое слово, когда я имею дело с Кастилом. Малейшая вспышка недовольства и меня ждут неконтролируемые последствия. Я знаю, это ненормально. Но такова реальность – на следующие несколько месяцев.

Всего два месяца, Кэт. Всего два.

– Теперь мне нравится мята.

Я ем первый кусочек тоста, пытаясь не думать о том, что за каждым моим действием напряженно следят. Вкус даже не фиксируется – в отличие от чужих внимательных глаз. Когда его взгляд становится совсем нервирующим, я поднимаю голову:

– Прекрати так смотреть на меня.

– Как?

– Ты знаешь.

– Нет, я не знаю. Но твое лицо, Катерина, как открытая книга. Тебе нужно что-то сделать с этим, иначе кто-то воспользуется твоей уязвимостью.

Я вздыхаю и слизываю кофейную пенку, чуть ли не жмурясь от удовольствия. Просто идеально. Молоко кокосовое, а соус в тостах в точности такой, какой я люблю.

Отвлечение. Помните?

– Боже мой, это слишком хорошо, – я не сдерживаю тихий стон и тут же жалею об этом. Его внимание становится просто… невыносимым. Кастил не ест – только смотрит и изредка пьет свой американо.

– Тебе понравилось?

Я киваю, рассматривая вид из окна. По стеклу начинает барабанить дождь, сменяя солнце на свинцовые тучи. Пейзаж напоминает мне о Шотландии.

– Зачем ты купил такой огромный дом?

– Для того, чтобы ты могла бегать, когда я буду преследовать тебя.

Глубокий вдох… Долгий выдох…

– Больше никогда не говори со мной об этом.

– Почему нет?

– Потому что у нас будет фиктивный брак, Кастил.

Его взгляд опускается на мои голые ключицы, на которых, наверное, остались капли после душа, и ощущение незримого касания вызывает дрожь.

Мне все время кажется, что он может наброситься в любую секунду. Кастилу ничего не стоит нагнуть меня над столом и взять, применив силу. Но этому подонку нравятся совсем другие игры.

Страх. Преследование. Границы согласия.

Я прикусываю губу, чувствуя, как между бедер начинает покалывать. Слишком много воспоминаний. Почему мое тело решило ожить именно рядом с ним?

– Ты не будешь завтракать? – я прочищаю горло и откладываю приборы.

Просто прекрати смотреть на меня, черт возьми!

– Я позавтракаю позже. Ты закончила?

– Да. Сегодня я заберу свои вещи и вернусь около восьми часов. У меня есть дела в клинике.

– Джозеф сам заберет твои вещи. Сегодня у нас другие планы.

Я глубоко вздыхаю, борясь с желанием кинуть в него ножом. Властный мудак.

– И какие же?

Выражение лица Кастила не меняется, будь то равнодушие или недовольство, пока он отодвигает ноутбук и откидывается на спинку стула.

– Подойти ко мне, Катерина, – приказывает он с властностью, которая проникает в мои уши и вливается в кровь.

– Зачем?

– Иди сюда, блядь.

Ох, дерьмо, он в ярости. Мои руки слегка дрожат, когда я вытираю губы салфеткой и встаю из-за стола.

– Спасибо за завтрак. Ах да, я не собираюсь выполнять твои приказы. Найди для них кого-то другого.

Флоренс Грейсон, например.

Я чувствую желчь во рту, вспоминая ее руку на локте Кастила во время благотворительного вечера. Она, наконец, заставила его себя трахнуть? Конечно, они трахались. Кастил не может прожить без секса: у него слишком много извращенной энергии, и если та переливала через край, то происходил взрыв.

– Я могу найти другие методы, которые заставят тебя слушаться.

То, как он смотрит на меня, нервирует. Словно он хочет поглотить меня целиком, а потом сломать, и так по кругу.

Я скрещиваю руки на груди:

– Знаешь что. Применяй их, вперед. Я не собираюсь вести себя как безвольная кукла, которую ты пытаешься из меня сделать. Не подавись завтраком, Кастил.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но сильная рука вцепляется в мое запястье и резко тянет на себя, из-за чего я врезаюсь в твердую грудь. А потом я слышу характерный шуршащий звук, возникающий при тяге за бегунок молнии. И мое платье опадает на пол. С моих губ вырывается шокированный вздох. Что…

Жестокая ухмылка приподнимает уголок губ Кастила:

– Не говори, что я не предупреждал тебя, котенок. Ты видела записку?

Его запах быстро выводит весь кислород из моих легких, и я делаю глубокий вдох, чтобы справиться с реакцией.

Я голая. В одном белье и на шпильках. Перед ним.

Кастил обхватывает мой затылок, и я подавляю стон, когда его пальцы зарываются в мои волосы, а чужие губы касаются уха:

– Разве я не говорил, что никому не позволено касаться тебя, Кэт? Разве я не предупреждал тебя, что я убью его? Я не очень хорошо реагирую, когда кто-то трогает, блядь, мое. Ты моя, Катерина.

А затем я чувствую боль. Прямиком на изгибе между шеей и плечом. Кастил кусает и всасывает кожу с такой силой, что я чуть не схожу с ума от жестокого наказания.

Ненасытная ярость и обжигающая боль все глубже тянут меня в бездну. Наверное, мне следует оттолкнуть его, закричать, позвать на помощь, но вместо этого я замираю. Чертова связь, которая не исчезла между нами, глухо отдается эхом в груди и пульсирует между ног.

Кастил, наконец, отстраняется, оставляя после себя покалывающее и горящее мучение. Удивительно, как он только не прокусил кожу до крови. Его темные глаза погружаются в мои. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу абсолютную тьму в его взгляде, смешанную с гневным возбуждением.

Я совершенно обескуражена этим моментом. Это некрасиво и неправильно. Но никто из нас никогда не говорил, что мы нормальные.

Взяв мое лицо в свои большие ладони, он сталкивает нас лбами:

– Я очень хочу сделать тебе больно, котенок. Так больно, что ты будешь умолять меня остановиться, пока я буду таранить твою тугую киску своим членом. Скажи, где он трогал тебя?

– Зачем ты это делаешь? – слабо спрашиваю я. – Я ненавижу тебя, ты помнишь об этом?

– Я помню. И разве не ясно? Я наказываю тебя, Катерина. Ты не хочешь узнать, что произошло с тем ублюдком в клубе?

Меня охватывает чувства страха. Неважно сколько раз я заглядывала в эти бесстрастные пустые глаза – сейчас они вселяют настоящий ужас.

– Ты отвез меня домой, вымыл каждый дюйм моего тела и уложил спать, – шепчу я.

Я помню его руки. Они были везде. И его губы были везде. Кастила никогда не смущало мое сонное состояние. На самом деле, если бы он захотел, он бы разбудил меня своим членом.

Он крепче прижимает меня к себе, проходясь носом по щеке и зарываясь в волосы:

– Ты дрожишь, котенок. Сегодня я снова увижу, какая ты красивая, когда кончаешь. Но ты также будешь плакать, Катерина. Много.

– Что ты сделал?

Я не отваживаюсь произносить имя Генри вслух. Только не сейчас.

– Я вернулся в Лондон.

Поцелуй в висок и мой шумный вдох.

– Нашел этого ублюдка и сломал ему левую руку. Он левша и, вероятно, больше никогда не сможет рисовать свои примитивные картины, – поцелуй в лоб. – Я также преподал ему небольшой урок, разукрасив его лицо. Он так мерзко скулил, когда я наслаждался неправильным красным оттенком. Но это далеко не все, малышка.

Его язык проводит по челюсти, облизывая мою кожу.

– Я взломал его телефон. И знаешь, что я увидел? Фото твоих прекрасных волос, металлических глаз и сисек, закрытых тонкой тканью платья, – поцелуй в щеку. – А еще я прочитал сообщения, отправленные им своим ублюдкам-друзьям. Он подмешал запрещенные вещества в твою «маргариту», после чего собирался трахнуть тебя в туалете.

Укус в шею и мой вскрик.

– Ты считаешь меня монстром, Катерина?

Его пальцы грубо обхватывают мою челюсть и заставляют поднять голову. Меня трясет.

– Отвечай.

– Что ты сделал с ним, Кастил?

Легкая ухмылка приподнимает его губы. Неважно, насколько он был ласков со мной, Кастил Сноу всегда был и является гребаным охотником, для которого ничего не стоит сломать жизнь человеку.

– Я не убил его, если ты об этом.

Я облегченно вздыхаю.

– Это слишком ничтожная мера наказания, – карие глаза прожигают во мне дыру, пока его рука больно щиплет правый сосок сквозь корсетный лифчик. Я всхлипываю от боли и от острого ощущения возбуждения, которое покрывает мое белье влагой. – Но он хотел трахнуть тебя пьяную и накачанную психотропными препаратами, Катерина. Я заставлю его жалеть об этом до конца его жалкой жизни.

Его пальцы запутываются в моих волосах, тянут, скручивают, удерживая меня на месте.

– А теперь скажи мне, котенок, где конкретно он тебя трогал?

Я прикрываю глаза, не в силах выносить его мертвого взгляда.

– Мы пожали друг другу руки при встрече, – тихо выдавливаю я, боясь того, что будет дальше. По щекам продолжают катиться слезы, пока язык и губы Кастила наслаждаются моей кожей. – И он придержал меня за спину.

– Это все?

– Да.

Он отпускает мою шею и измученные соски. С моих губ срывается тихий стон – мне не хватает его пальцев, – но тот заканчивается вскриком, когда он одним движением сбрасывает все со стола, с грохотом разбивая посуду. Затем меня приподнимают обеими руками и моя задница касается прохладной поверхности кухонного острова.

– Я позавтракаю тобой. Затем выпорю. И напоследок трахну. Именно в такой последовательности, Кэт, – Кастил нежно гладит меня по щеке, и я дрожу, когда вижу в чужих глазах одержимость, смешанную с обожанием. Словно я – лучший подарок на день рождения в обертке его любимого багрового цвета. – Теперь ты можешь плакать. Ты ведь будешь много плакать?

Я отрицательно мотаю головой, несмотря на текущие по лицу слезы. Кастил берет чистый кухонный нож, режет ткань белья, а затем переходит к шнуровке корсета. Через мгновение я оказываюсь перед ним совершенно голая, плачущая и напуганная.

Он отходит назад, внимательно осматривая мое дрожащее тело.

– Вот что такое шедевр, – говорит мой монстр с фальшивой нежностью. – Но не хватает нескольких деталей. Ляг на спину и широко раздвинь ноги, Катерина.

Мои губы дрожат. Я почти закрываюсь руками, но останавливаюсь, сталкиваясь с абсолютной темнотой в его взгляде.

– Не смей, блядь, закрываться от меня.

Живот сводит от тревоги, а сердце грохочет в горле так сильно, что мне кажется, что я вот-вот умру. Черт возьми, это… слишком. Почти не контролируя себя, я всхлипываю и ложусь на поверхность стола.

– Руки по бокам.

Я делаю то, что он просит, при этом умирая от стыда. Краснота распространяется от груди и покрывает каждый дюйм моего тела. По просторному помещению проносится его тихий стон.

Он смотрит на меня. Почему его взгляд всегда такой осязаемый?

– Ты такая мокрая, детка. Согни ноги в коленях, поставь пятки на край и раскрой свою киску. Я хочу видеть, как она плачет по мне.

Я прикусываю до боли губу.

– Хватит, – шепчу я. – Просто трахни меня.

Он смеется:

– Тебе напомнить последовательность? Сначала завтрак. А теперь покажи мне свою красивую дырочку, Катерина, пока я не прошелся по ней ремнем.

Моя шея нагревается, потому что я не привыкла, чтобы со мной разговаривали подобным образом, но я не смею ослушаться его. Потому что я на грани и, вероятно, слишком очарована этим дьяволом.

Мысленно убивая его самым болезненным способом, я тянусь вниз, чтобы дотронуться до набухших складок и развести их в сторону. Мой вдох эхом раздается в воздухе, но превращается в жуткую тишину, когда он садится за стол прямо перед моими раздвинутыми ногами.

– Не хочешь пожелать мне приятного аппетита?

– Иди к черту.

– Я знаю место получше, – говорит он мне в складки, и я извиваюсь, поворачивая голову в сторону, чтобы не видеть его лица.

А затем Кастил лижет внутреннюю сторону моего бедра и кусает. Сильно. Я всхлипываю и дрожу, но не отталкиваю его. Какой-то части меня нравится, что он берет меня силой, лишая возможности сделать выбор.

Я никогда не была здоровой морально. Точно не сейчас.

Пока я дрожу, он оставляет поцелуи-укусы на моей коже, приближаясь к центру. А когда его язык широко проводит по клитору, я сдерживаю громкий стон и сразу же замираю, оглушенная столь сильной реакцией собственного тела.

– Ты такая мокрая, котенок, – он посасывает и играется с моей киской, то ускоряясь, то замедляясь, сводя меня с ума в неконтролируемом ритме. – Мой любимый вид. Мой любимый запах. Мой любимый котенок. Ты так дрожишь, малышка. Тебе нравится мой язык?

Моя спина выгибается дугой в руинах моего разума. Я не в силах противостоять Кастилу – единственному мужчине, которого знает мое тело. Оно принадлежит ему. Только ему. Сколько бы я ни пыталась построить нормальные человеческие отношения, у меня ничего не получалось. Я ходила на свидание с аспирантом с биологического и с адвокатом с Тиндера, но дальше пяти встреч никуда не заходила. Я просто… не могла.

Никто из них не был… Кастилом. Это так ужасно, я знаю. Но я забуду его… когда-нибудь. Когда-нибудь это случится, да?

– Боже… – стону я, когда к влажному языку добавляются пальцы. Я чувствую себя такой наполненной, что мне хватает всего двух толчков и одного кругового движения языка, чтобы мое тело прострелило током. – О господи, я сейчас…

Кастил больно шлепает меня по киске, и я вскрикиваю.

– Еще рано.

– Кастил…

– Да, котенок?

Еще одно мучительное движение языка. И еще один стон… Я впиваюсь пальцами в его густые темные волосы и дергаю их, заставляя его оторваться от меня. Но это ошибка. Фатальная.

В его полностью черных глазах отражается мрачная похоть, а нижняя часть лица испачкана следами моего возбуждения. Матерь божья. Я приоткрываю губы, ловя ртом воздух:

– Ох.

Мои бедра дергаются, когда он засовывает в меня третий палец. Мне так больно и так приятно: с Кастилом возможно только так.

– Не терпится подавиться моим членом, мой невинный маленький хаос?

Толчок. Я запрокидываю голову, тихо скуля, как какое-то животное. Толчок, а затем он сгибает пальцы и другой рукой впивается в мое бедро – до синяков, двигая меня ближе к его лицу.

– Стони громче, Катерина. Твои звуки – лучшее, что я когда-либо слышал.

Он снова начинает меня вылизывать, но на этот раз ритм гораздо интенсивнее. Я сжимаюсь, предчувствуя разрядку, но он снова останавливается.

– Черт возьми, – я уже буквально рыдаю из-за того, что каждый дюйм моего тела накален до предела. – Просто отпусти меня. Не издевайся надо мной.

Его смех раздается прямо в моем центре, и я обреченно стону, ощущая приятную вибрацию и следующее разрушительное движение языком – от клитора до самого входа и обратно.

– Скажи, что хочешь этого, – он нежно целует внутреннюю сторону бедра. А затем оставляет еще один укус. – Скажи, что ты хочешь мой член и мой язык, как хорошая маленькая шлюшка.

– Не называй… меня так.

Я хнычу, извиваясь, но Кастил останавливает меня шлепком по киске и засасывает клитор до боли.

– Но ты моя шлюха, Катерина. Единственная, кого может воспринимать мой член. Либо ты моя шлюха, либо ты моя жена.

Еще чуть-чуть… еще… Он останавливается.

– Нет!

– Не двигайся.

– Я… не… не могу.

Кастил встает со стула. Я впиваюсь ногтями в его руку, которая обхватывает мое горло, и сжимаю:

– Закончи то, что начал.

– Ты знаешь, что тебе нужно сделать, Катерина.

Я молчу и все глубже погружаюсь в его темный взгляд. Это особый вид ада.

Проходит несколько мгновений. Один, два, три…

На долю секунды мне кажется, что я вижу какое-то подобие эмоций на его лице, но оно мимолетно и вскоре исчезает, будто его и не было.

– Неправильный выбор.

– Что?..

Вырвав из меня очередной вскрик, Кастил переворачивает меня так, что мой живот оказывается на столе, ноги – на полу, а задница – в воздухе. Он раздвигает мои ягодицы и размазывает мою влагу по задней дырочке. Я так шокирована, что не сразу произношу:

– Что ты…?

– В следующий раз я наполню всю тебя своей спермой и лишу девственности.

Я напрягаюсь, когда его палец проникает вовнутрь, и дергаюсь, но сильная рука давит на лопатки, заставляя меня распластаться на поверхности.

– Ты уже лишил меня девственности.

Он проникает дальше, и я шумно выдыхаю.

– Здесь нет.

Чувства страха противно ползет по позвоночнику.

– Даже не думай об этом. Ты… ты разорвешь меня.

Нет никаких сомнений, что Кастил – большой мужчина, во всех смыслах. Секс с ним почти всегда причинял боль, но удовольствие было выше, поэтому я не сопротивлялась. Тем более мне нравилось наше «после». Он ухаживал за мной: мыл мое тело, наносил мазь, слушал всю мою пустую болтовню, поддерживая любую тему, и дожидался, пока я усну, гладя по голове и прижимая к своему сильному впечатляющему телу.

Рядом с ним мне редко снились кошмары. Наверное, мои монстры боялись монстра похуже.

По кухне разносится его темный хриплый смех:

– Ты способна справиться со мной, котенок.

Я зажмуриваюсь, когда чувствую, что он растягивает мою задницу, и тихо шепчу:

– Поцелуй меня.

– Зачем? – если бы я не была так пьяна из-за эмоций, то даже могла бы подумать, что Кастил удивлен моей просьбой.

– Поцелуй меня. Пожалуйста.

Он прикусывает меня за загривок, схватив за горло, прежде чем повернуть обратно и взять меня на руки. Мои ноги оплетают его бедра, а руки – шею. Не знаю, из-за его жестокой стимуляции или из-за того, что я соскучилась по его безумным прикосновениям больше, чем хотела бы признать, но я почти кончаю, когда его пах прижимается к моей сердцевине.

Я прикусываю губу, сдерживая стон, и Кастил кусает ее, а затем целует меня.

Его поцелуй – одновременно одержимость и обожание. Он прижимает мое тело к своему, сдавливая почти до боли.

– Ты маленький манипулятор… – говорит он хрипло. – Не думай, что твоей заднице не достанется.

– Ты безумен.

– Я больной психопат. И я хочу спрятать тебя ото всех.

Он сжимает меня сильнее, и я вскрикиваю.

– Я хочу… спрятаться. Ненадолго.

Влажный глубокий поцелуй вызывает осязаемую боль в груди. Я млею и почти теряю сознание. Он касается меня… Он здесь. Кастил здесь. Пусть это будет сон. Пусть мы спрячемся ото всех.

– Проклятье, Катерина, – шепчет он в губы, чередуя с влажными поцелуями по всему лицу. Тем местам, где у меня есть родинки, достается больше всего. – Я так сильно хочу съесть тебя. Я так скучал по тебе.

Неправда. Это ложь. Психопаты не способны на такие эмоции, он просто… играется, говорит то, что я хочу услышать.

По моим щекам текут слезы, из-за чего поцелуй становится соленым, со вкусом горечи и потери. Он словно пропахал кровавую траншею в моей душе, но я не признаюсь в ответ – лишь крепче целую, зарываясь пальцами в его волосы. Жадно вдыхаю в себя его запах. Дышу им.

«Я тоже скучала, Кастил», – хочу сказать я, но молчу.

Я молчу, пока он несет меня в гостиную и кладет на диван.

Молчу, пока он хрипит мне на ухо о том, какая я красивая.

Молчу, пока он ест меня взглядом и освобождает свой твердый огромный член.

Но молчание прекращается, стоит Кастилу войти в меня. Укол удовольствия и боли пронзает то место, где его член замирает в моей киске.

Он крепче сжимает мое горло и предупреждающе впивается зубами в мою нижнюю губу.

– Не смей сдерживать свой голос, Катерина, – в его голосе слышится напряжение, когда он делает первый глубокий толчок. – Я хочу слышать тебя. Пожалуйста, дай мне услышать тебя.

Он… просит?

Кастил проводит пальцами по моей груди и сжимает соски до ноющих пиков. Я сжимаюсь вокруг него, отказываясь отпускать, но и отказываюсь пропускать дальше. Мы так давно не занимались сексом, что мне требуется время, чтобы привыкнуть к его размерам.

– Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя? Хочешь, чтобы я наполнил твою тугую киску своей спермой?

Я киваю, чувствуя, как жар стыда пробегает от груди и сосредотачивается внизу живота.

Он вытаскивает из меня свой член, и я вскрикиваю от неудовлетворения.

– Кастил…

– Скажи эти гребаные слова, Катерина. Это не так уж и сложно.

Он водит головкой по моим мокрым складкам, вверх и вниз, вверх и вниз, заставляя меня трястись от возбуждения.

– Я согласна.

– Согласна с чем?

– Стать твоей женой.

Я, затаив дыхание, наблюдаю, как ярость медленно рассеивается, оставляя после себя дикое собственничество.

– Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, как свою жену, миссис Сноу?

– Да… да.

Я привстаю, чтобы оплести его шею руками и поцеловать куда, смогу дотянуться. Это больше, чем просто близость.

Для меня это всегда было больше.

– Ты моя, Катерина?

– Только если ты принадлежишь мне, – шепчу я, плача и целуя его в губы. – Ты принадлежишь мне, Кастил. Это ясно? Хотя бы ненадолго. Пока мы прячемся.

Он входит в меня одним большим толчком, так что я начинаю задыхаться от наполненности. Не давая мне время на адаптацию, он трахает меня до тех пор, пока я не дохожу до оргазма. Его толчки становятся все глубже и быстрее. Острое ощущение сосредотачивается внизу моего живота. Мышцы сжимаются, когда удовольствие захлестывает меня.

Его зубы покусывают мочку моего уха, а затем он мрачно приказывает:

– Скажи, что ты моя.

– Я твоя, Кастил, – стону я снова и снова, пока он продолжает врезаться в меня, сходя с ума.

Он трахает меня с остервенением, сжимая мои волосы в кулаке и кусая шею, которая, скорее всего, выглядит как печальное зрелище. Наконец, он вытаскивает свой член, и я чувствую теплую жидкость на своем лице, шее, груди, животе. Кастил размазывает ее по всему моему телу, втирая ее так, словно это увлажняющий крем, прежде чем прошептать:

– Мы будем прятаться так долго, как ты захочешь…

Пока нас не найдет реальность.

Примечание:

Когнитивный диссонанс – состояние психического дискомфорта индивида, вызванное столкновением в его сознании конфликтующих представлений: идей, верований, ценностей или эмоциональных реакций.

Глава 24

Подавление

«…When my mind’s runnin’ wild

Когда мой разум звереет,

I seem to lose grip on reality

Я теряю связь с реальностью.

And I try to disregard the crazy things

Я пытаюсь не обращать внимания на все то,

The voices tell me to do but it’s no use

Что голоса говорят мне сделать, но это бесполезно»

Asking Alexandria – Alone in a Room

Люцерн, Швейцария.

Охотник.

Меня постоянно мучает потребность в психическом возбуждении.

Я часто отбрасываю все рутинное, монотонное и неинтересное. Мне также нравится жизнь на острие ножа. Это моя природа, я никогда не отрицал ее, но что-то пошло не так с того момента, как я встретил эту девушку.

Я стою на балконе и закуриваю сигарету, выпуская облако дыма в розовый рассвет. Этот оттенок напоминает ее нежную кожу, когда она разогревается от моих прикосновений. Последний психотерапевт из Лондона определила мое антисоциальное расстройство личности, обусловленное дефектом строения мозга на генетическом уровне, – ничего нового.

Вероятно, из-за своего расстройства я выбрал Кэт как объект моей одержимости. Но я не верю в это дерьмо. Мой интерес не угасает.

Он, блядь, никогда не угасал.

Природа не терпит пустоты – поэтому вместо способности испытывать и распознавать эмоции она наделила меня прагматичным складом ума, высокой способностью к выживанию, адаптации и образованию.

Я просто нажимаю на кнопки, чтобы добиться желаемого результата. И у меня нет тех тормозов, которыми здоровые люди меряют и ограничивают свои поступки и эмоции. И эмоций в привычном понимании слова у меня тоже нет. У меня есть «чувство» собственничества, желание обладать, подчинять и стремление «разбирать» свои живые игрушки.

Но Катерина не игрушка. Даже близко нет. Но я едва сдерживаюсь, чтобы не нажать на ее гребаную кнопку, что не хочет подчиняться нашей связи.

Затягиваясь сигаретой, я подхожу к дивану, где девушка свернулась в клубок, как самый аппетитный котенок. На ней только моя рубашка. Это уже больше чем кинк, теперь это аксиома – видеть ее в моей одежде.

Я начинаю кружиться возле Кэт, высматривая следы нашей ночи. Мой взгляд скользит по лодыжкам с легкими следами от моих рук – я слишком сильно потянул за ноги, когда брал ее на ковре возле камина. Черт, она лежала такая беззащитная, читая книгу для своей степени по психологии. Я просто не мог пройти мимо.

На шее – след от укуса и крупный засос. На самом деле они практически везде – отпечатки моей больной одержимости. Мне тяжело сдерживать себя от того, чтобы не переборщить. И знаете что? Она, блядь, не боится меня.

Катерина обожает разговаривать с моей дьявольской половиной, сталкиваясь лицом к лицу с самой пугающей стороной – с настоящим мной. Она единственная, кто разговаривает с настоящим мной. Это будоражит и едва сдерживает меня от того, чтобы не поглотить эту девушку целиком.

Кэт ворочается во сне, отчего ткань рубашки задирается, приоткрывая захватывающий вид на ее бедра. Поверх старых следов идут новые – те, что я оставил вчера, когда увидел в ее свадебном наряде. Мой милый котенок выбрала для церемонии короткое белое платье и трахни-меня-сейчас-же туфли. Ее потребность выглядеть хорошо в глазах окружающих превалирует над желанием каждую гребаную секунду саботировать ту разрушительную часть меня, которая нуждается в насилии.

Последние несколько недель Катерина была со мной и не со мной одновременно. У нас сложилось строгое расписание, где я будил ее утром, вылизывая ее сладкую киску дочиста, и потом трахал. После этого мы завтракали, и я отвозил ее в клинику, а сам отправлялся на работу в «Сноу Корпорейшн». Раньше работа отвлекала меня. На самом деле, код и бюрократическая схватка – единственное, что кормило мою асоциальную натуру, но отныне это не помогало. Иногда я отправлялся на охоту за моим маленьким котенком прямо в обеденное время, заставляя Катерину кричать в собственном кабинете «Рид Хоспитал». Проклятье, ее крики…

Я тушу сигарету и сажусь на диван, чтобы понаблюдать за спящей Кэт. Она что-то бормочет во сне, издавая сексуальные звуки, а затем переворачивается на спину и бессознательно разводит ноги, показывая свою розовую плоть, до сих пор покрытую спермой и ее соками.

Блядь. У меня мгновенная эрекция.

Я стягиваю спортивные штаны, оставаясь полностью обнаженным. Медленно расстегнув пуговицы ее рубашки, я открываю свой подарок и глажу острые соски, которые торжественно приветствуют своего хозяина. Стон удовольствия тут же слетает с ее прекрасных губ, и я усмехаюсь. Может быть, разум Катерины еще борется с моей ролью в ее жизни, но тело полностью принадлежит мне.

Я скольжу пальцами вниз и начинаю ласкать складки. Они быстро становятся мокрыми, заполняя мои легкие пьянящим ароматом ее возбуждения. Ее бедра дергаются, придвигаясь ближе к моей руке. Вот так… иди ко мне, мое наивное создание.

Через какое-то время Катерина стонет все чаще и чаще, пока ее тело не содрогается в оргазме. Она распахивает сонные глаза.

– Что… – ее рот приоткрыт, а лицо расслаблено. Ненадолго.

Я сажусь на колени, хватаю ее за бедра и вхожу сразу на всю длину, вырывая из нее шикарный вскрик. Мои толчки сотрясают диван, пока ее киска крепко сжимает мой каменный член. Черт, она тугая. Она всегда такая тугая. Идеальная. Моя жена.

– Скажи, чтобы я трахнул тебя, миссис Сноу, – хриплю я, вбиваясь в нее со всей силы. Катерина начинает плакать, ее тело извивается, но я вижу, какое воздействие я оказываю.

Остановившись, я протягиваю руку вниз – туда, где мой член входит в ее киску, и собираю следы возбуждения Катерины. Я обожаю эту влагу – особенно, когда ее так много, что она даже капает на диван.

– Ты уже делаешь это, – шепчет она.

Мой глаза ловят ее дикий взгляд, когда я снова врезаюсь в нее, владея каждым дюймом ее прекрасного существа. Она начинает сильно дрожать, стоит мне всего лишь облизнуть свои пальцы, покрытые ее соками.

– Скажи, – толчок. – Это. Мне нужен твой голос.

Я вхожу быстрее и интенсивнее, пока мой большой палец играется с ее набухшим клитором. Ее голова запрокидывается назад, она громко стонет:

– Пожалуйста, трахни меня, Кастил. Пожалуйста, дай мне кончить.

Блядь.

Я ожидал, что продержусь дольше, учитывая, сколько раз я брал ее ночью, но мне хватает лишь пары секунд после того, как ее киска сжимает меня, высасывая каждую каплю моей спермы. Я не видел ничего прекраснее кончающей Катерины, и я не хочу выходить из этой девушки.

Я наклоняюсь, чтобы взять ее за горло и поцеловать. Котенок садится на мои колени и принимает каждое мгновение моего жестокого поцелуя. Она любит, когда я кусаю ее, каким-то странным образом ее сексуальные наклонности совпадают с моими.

Она вся идеально совпадает со мной.

Я беру в рот ее безымянный палец, на котором красуется мое кольцо, и облизываю его, вырывая из Кэт тихие вздохи. Все еще находясь в своей жене, я делаю очередной толчок, ее глаза расширяются.

– Снова? Ты же только что…

– Мне недостаточно, – я купаюсь в дымке ее похоти и приказываю: – Оседлай меня как хорошая девочка, Катерина. Я хочу увидеть, как ты прыгаешь на моем члене.

Ее глаза сверкают. Я думаю, что она оттолкнет меня, как делает каждый раз после нашего секса, но вместо этого Кэт поднимается и медленно опускается.

– Вот так, детка. И еще раз.

Она слушается и продолжает делать это до тех пор, пока мы оба не кончаем. Ее тело обмякает на моем, она абсолютно обезвожена. Я целую Кэт в лоб и неохотно выхожу из нее, чтобы налить ей стакан воды.

– Не делай так больше, – просит она тихо, кутаясь в одеяло.

В глазах темнеет. Она отталкивает меня. Опять.

Я пошел к психотерапевту, чтобы тот сказал, как мне стоит вести с себя с Катериной, как не отпугнуть ее. Мозгоправ не одобряет мои методы по возвращению Кэт в Англию, но иначе она не вернулась бы ко мне. Я хорошо знаком с ее гордостью: она бы скорее умерла, чем вернулась ко мне добровольно.

«Тогда не давите и позвольте ей убедиться в том, что она в безопасности».

О, я стараюсь не давить. Я, блядь, очень стараюсь.

– Твоя просьба звучит не очень убедительно, Катерина. Не после того, как ты распалась в моих руках. Трижды.

Прекрасный розовый оттенок покрывает ее щеки, и я останавливаю себя от выпада в ее сторону. Ей исполнилось двадцать пять, но Катерина ни капли не изменилась. Может быть, стала чаще хмуриться и закрываться в себе, но я исправлю это. Я могу сказать, что она близка к тому, чтобы сломаться и наконец дать мне то, что я хочу, – всю ее. Целиком.

Она начинает вставать, но я хватаю ее за руку. Кэт делает паузу с озадаченным выражением лица. Я отдаю ей стакан воды и заправляю светлую прядь за покрасневшее ухо. Она следит за моими движениями подобно жертве, которая размышляет: стоит ли ей убежать или же лучше притаиться.

Ну, убегать точно не стоит. Я догоню.

– Ты разговаривала во сне.

Она вздыхает, быстро выпивает воду и идет к столу, чтобы поставить пустой бокал. Я следую за ней.

– Просто кошмары.

– Что конкретно за кошмары?

– Тебе необязательно знать и контролировать все, Кастил.

В серых глазах сверкает злость. Что-то все же изменилось: редкие всполохи бирюзы исчезли, сменившись на туманное небо в глубинах смертельного океана. Просто потрясающе. Как она может быть такой красивой?

Я обхватываю ее лицо ладонями и целую ресницы. Катерина замирает. От меня не ускользает ее тихий судорожный вздох.

– Необязательно. Но не тогда, когда дело касается тебя. Что тебе снилось?

Она сглатывает и опускает голову, рассматривая мой живот. Изящные хрупкие пальцы тянутся к моей груди, и я застываю, чтобы не спугнуть ее первый порыв дотронуться до меня, когда мы не находимся в постели.

Кэт осторожно, едва касаясь, очерчивает контуры тату. Медленно ведет вниз и обратно. Время будто останавливается. Я напрягаю пресс от резкого желания сжать ее в объятьях и поцеловать, но мне приходится сдерживать себя. Потому что я хочу еще.

Еще, Катерина. Коснись меня еще.

– Ты… хорошо себя чувствуешь? – ее голос дрожит и это вовсе не та дрожь, которая мне нравится.

– Значит, тебе приснился кошмар обо мне. Что со мной произошло? Я умер?

Кэт вздрагивает, возвращая свой взгляд на мои глаза. Я вижу в них испуг. Она прочищает горло:

– Я не хочу говорить об этом.

– Разве ты не хочешь этого? Чтобы я оставил тебя в покое?

Тьма начинает ползти по всему помещению, окрашивая все в кроваво-красный, а потом растворяется, стоит Катерине выдохнуть:

– Нет, – ее подбородок дрожит. – Не таким способом.

– Какой способ тебя бы устроил?

Воздух потрескивает от напряжения настолько сильного, что я мог бы разрезать его ножом. Меня, блядь, чертовски выводит то, что мы обсуждаем возможный вариант событий, где Катерина уходит от меня. Но мне нужно знать, что находится в ее тревожной голове, чтобы предотвратить это.

– Ты можешь не придавать значение тому, что я хочу сделать? – Кэт смотрит на меня настороженно, сжимая в руках одеяло – оно опадает на пол, когда я отвечаю:

– Хорошо. Я сделаю все, что ты захочешь.

А потом я чувствую ее руки на себе. Ее запах рядом. Ее хрупкое тело прижимается ко мне так, будто я могу исчезнуть.

Катерина обнимает меня.

Я даже не понимаю, почему мне так нравятся ее прикосновения.

– Думаю, мы должны внести ясность, – я глажу Кэт по голове и вдыхаю в себя ее вишневый аромат. Прощай, гребаная мята. – Я люблю тебя.

Каждая ее мышца застывает при моих словах. Я целую ее волосы и продолжаю:

– Но не так, как любят остальные. Я не могу испытывать эмоции, которые ты от меня ждешь. И никогда не смогу. Любовь – это добровольный выбор, и иногда он обозначает отпустить. Я не отпущу тебя, Катерина. Но я готов заботиться о тебе до конца своей жизни, даже если ты сама меня убьешь. Я схожу с ума по тебе. Больше, чем можно выразить словами. Больше всего я люблю, когда ты смотришь на меня так, будто я – все самое хорошее в этом ненормальном мире. Но это не так. Я – самое худшее, Кэт. И я сожгу этот мир, если это сможет спасти тебя.

Я тяну ее за волосы, чтобы поцеловать горло.

– Скажи мне что-нибудь, Кэт. Ты вернешься ко мне? – я покусываю точку возле ее бешеного пульса. – Вернись ко мне.

– Почему ты бросил меня? – она упирается ладонями в мою грудь, но не отталкивает. По ее щекам начинают катиться слезы, и я целую каждую из них. – В каждом лице я видела тебя, Кастил. Я любила тебя, а ты уничтожил меня из-за одной ошибки. Почему?.. Почему, Кастил?

Она дрожит в моих руках.

– Еще не время.

Теперь она вырывается, оставляя меня наедине с моим хаосом. Я сжимаю руки в кулаки, чтобы не притянуть ее к себе навсегда.

– Не время для чего?

– Я еще не уничтожил его.

Она вздрагивает, смотря на меня самым раненым взглядом. Блядь, к черту новые правила. Я преодолеваю расстояние между нами, поднимаю на руки и несу в душ.

– Ты говоришь о своем отце?

– Я не буду втягивать тебя в это дерьмо, Катерина, – я стягиваю свою рубашку с ее дрожащего тела и толкаю Кэт под горячий душ. Ей холодно, она дрожит и от эмоций, и от реакции собственного тела.

– Но я уже втянута. Твои охранники следуют за мной по пятам.

– Ты заметила?

– Конечно, я заметила, – она хмурится, не возражая тому, что я намыливаю губку и начинаю мыть ее спину. – Доктор Уилсон запнулся и чуть не пролил на меня кофе, но его оттолкнула тень, появившаяся из ниоткуда. А потом я забыла сумку в пабе и она случайным образом оказалась в моем кабинете. Я не задаю тебе много вопросов, Кастил. Лишь прошу дать мне немного правды.

– Я слишком ревнивый человек, котенок. Уволь своего главврача или это сделаю я.

Она поворачивается:

– Ты услышал только это? Господи, я просто ненавижу тебя.

Уголки моих губ невольно приподнимаются, когда я вижу ее разъяренной. Это гораздо лучше пустоты и ее приступов меланхолии.

– Я расскажу, когда придет время.

– Когда конкретно?

– Такой нетерпеливый котенок, – я кусаю Кэт за шею, лаская губкой ее тело.

– Отвечай на мои вопросы, Сноу.

Обожаю, когда она командует. Ее губы приоткрываются, умоляя засунуть них мой член, но я откладываю эту мысль до вечера. Катерина уже устала, она едва держится на ногах, но сохраняет невозмутимость. Я приобрел дом в Швейцарии не только для проведения нашей свадьбы, но и для того, чтобы она могла пожить здесь какое-то время, пока я решаю дела.

Блядь, я не увижусь с ней целых две недели. Возможно, я смогу прилететь один или в лучшем случае два раза, но этого все равно недостаточно.

– Возможно, в конце месяца, – я наношу шампунь на ее солнечные волосы. – Я улетаю в Лондон завтра, а ты остаешься в Люцерне.

Кэт хватает меня за руку:

– Ты даже не спросил, хочу ли я остаться.

– Это не тот вопрос, который подлежит обсуждению.

– У меня остались дела в Лондоне.

– Какие? Твоя семья здесь, у Мари каникулы. Зак с его исчадием ада тоже здесь, – черт, я уничтожу эту собаку, если она еще раз накинется на меня с облизыванием. – Твоя дражайшая клиника под моим контролем. Так какие дела, Катерина?

Я больно кусаю ее за шею, отчего Кэт вздрагивает, а затем провожу пальцами между ее ног. Моя девочка снова мокрая.

– Может быть, ты хочешь, чтобы я привез сюда доктора Уилсона? Ты ведь знаешь, что я убью его?

Она по-детски закатывает глаза:

– Господи, иногда ты просто невыносимый манипулятор.

– Но ты любишь меня.

Молчание Кэт вводит меня в печальное состояние мрака. Я хватаю ее за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть мне в глаза:

– Ты ведь любишь меня?

– Я… я не знаю, – выдыхает она. – Ты тоже должен дать мне время.

Я смотрю на Кэт несколько долгих секунд, размышляя, стоит ли выбить из нее эти слова какими-нибудь неприятными методами.

– Чего ты ждешь?

– Чону осталось выкупить акции последних дочерних компаний, – я возвращаюсь к мытью ее волос, наслаждаясь запахом вишни. – И потом я начну поглощение.

Я занимался этим семь гребаных лет. Не так просто свергнуть человека, чье влияние распространяется на весь мир. Один неверный шаг и я могу рухнуть всю банковскую систему Великобритании, что даст Уильяму возможность избежать наказания.

Но я заставлю этого ублюдка давиться в луже собственной крови за то, что он сделал.

Он пожалеет об этом. И я буду наслаждаться каждым мгновением его падения.

Кэт встает на носки и неуверенно целует меня в щеку.

– Не думай об этом, – шепчет она, прижимаясь. – Ты не здесь, да?

Наверное, я безвозвратно околдован этим мягким голосом, потому что мой хаос рассеивается. Впервые в жизни я уверен, что не смогу жить без чего-то. Без кого-то.

Ты нужна мне, Катерина.

Мы спускаемся к завтраку. В обеденном зале уже собралась вся ее семья, в том числе разъяренная Эмма Кларк, которая не прочь кинуть в меня ножом. Я сам был не прочь сделать это не так давно, но теперь все иначе.

Она со мной и я все исправлю.

– Сегодня мы отправимся на площадь Корнмаркт, – Анна Рид говорит гораздо больше, чем все остальные. Я не понимаю, как она могла родить такое потрясающее существо. Ее мать – настоящая сука, а Катерина… удивительная.

Я сцепляю наши с Кэт пальцы и наливаю ей сок.

– А я хочу посмотреть на крепостную стену, – Эмма смотрит на меня с неодобрением. – Катерина, у тебя есть какие-нибудь предпочтения?

Моя прекрасная жена давится соком. Ее щеки заливаются румянцем, и я едва сдерживаюсь, чтобы не выгнать всех на хрен и позавтракать Катериной прямо за этим столом.

– Может быть, музей Рихарда Вагнера?

– Хорошо, Кэтти.

Катерина несколько неуклюже встает из-за стола, кидая на меня странный взгляд:

– Я вернусь через пару минут.

Я нехотя отпускаю ее руку, отвлекаясь на рабочую почту в телефоне. Аарон Кинг прислал интересные документы об очередной незаконной покупке, и я пересылаю доказательства адвокатам, делая глоток своего американо.

Вы спросите меня: знаю ли я, что такое терпение? Нет, я не знаю.

Когда проходит десять минут, я иду на поиски своего заблудившегося котенка и останавливаюсь в холле, ощущая чужое присутствие.

Слишком пусто. Слишком тихо – не считая болтовни Анны Рид и скуления Сэма.

Меня охватывает настоящая ярость, и я поворачиваюсь, прежде чем сзади раздается пустой голос:

– Для вас есть послание.

Тень стоит передо мной. Он высокий, худой и пахнет отбеливателем. Я могу сломать его раньше, чем он моргнет, если бы не одно «но» – пистолет, направленный прямо в мою голову.

Я убираю руки в карманы:

– У тебя есть несколько секунд, чтобы сказать, где моя жена.

– Пора тебе разобраться с этой сукой, – стрелок достает кольцо и бросает его на пол. Ее кольцо.

Я делаю шаг вперед:

– Несколько секунд прошло.

А потом раздается выстрел.

Примечание:

Подавление – защитный механизм, с помощью которого нежелательные мысли, побуждения и эмоции, достигшие сознания, устраняются им.

Глава 25

Абреакция

«…Come to your senses

Приди в себя.

Wake from your dream

Проснись от своей мечты.

I am the wolf in your darkest room

Я волк в твоей самой темной комнате»

Matthew Mayfield – The Wolf in Your Darkest Room

Лондон, Англия.

Призрак.

В моей голове полный беспорядок.

Я не узнаю место, в котором нахожусь.

Здесь холодно. И едва горит свет.

В горле пересохло, легкий сквозняк заставляет кожу покрыться мурашками. Черт возьми, где я?

Я вздрагиваю, как от сильного толчка. Адреналин начинает бурлить по венам, а темные стены давят со всех сторон. Мысли текут так вяло и неохотно, что мне приходится сильно напрягаться, чтобы осмыслить происходящее.

Виски ломит от острой боли. Я пытаюсь выпрямиться и морщусь, когда тело простреливает от долгого онемения. Мои руки связаны за спиной, а я сижу на стуле прямо возле выступа, ведущего вниз. Черт возьми!

Я задыхаюсь, мой безумный взгляд обшаривает дом. Меня похитили? Последнее, что я помню, – это резкий укол в шею, а дальше все почернело. И вот я здесь.

Я глубоко вздыхаю, стараясь контролировать судорожное дыхание. Мой взгляд останавливается на черном сверкающем полу. Сначала мне кажется, что меня снова мучают кошмары, но боль слишком реальна, чтобы я могла обманываться подобным образом.

Мои губы дрожат, а сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из горла.

Сосредоточься, Катерина!

Я нахожусь в полупустом коридоре с высокими потолками. Напротив меня висит картина с пугающим карикатурным лицом и с пальцем, указывающим куда-то за мою спину. Я снова медленно оборачиваюсь. От падения меня останавливает лишь тонкое ограждающие стекло, но нет никаких сомнений – если я качнусь назад, то полечу вниз.

О боже.

Что, если с моей семьей что-то произошло?

Что, если пострадал Кастил?

Используя его призрачное присутствие как якорь, я закрываю глаза и начинаю считать до ста. Паника поглощает каждый дюйм моего тела. Холодный воздух просачивается сквозь меня, но я игнорирую это, продолжая счет.

В конце концов, цифра достигает шестизначного значения, когда учтивый голос эхом разносится по воздуху:

– Добрый вечер, Катерина.

Я облизываю сухие губы.

Я знаю этот голос.

– Добрый вечер, мистер Сноу. Вы не очень гостеприимны.

Его смех отражается от пустых стен и отдает неприятной вибрацией у меня в груди.

Сохраняй спокойствие…

Сохраняй спокойствие, черт возьми!

Мне даже не нужно вспоминать, что он сделал с Каролин Сноу или что он сделал с моей мамой. Что он сделал с Кастилом или с теми многочисленными жертвами, которые попались на его пути. Мужчина передо мной – чудовище. И по какой-то причине он заинтересован в том, чтобы напугать меня до смерти.

Довольно странно видеть, как на тебя смотрит почти точная копия Кастила. Различие состоит лишь в легкой седине на его темных волосах и в пустом маниакальном взгляде.

Так много слов застревает у меня в горле, но единственное, что вырывается наружу – это болезненный стон.

– Чего вы хотите?

Уильям почти не моргает, он просто… молчит. Выжидает. Проверяет.

Я уверена, он бы с удовольствием помучил меня, но по какой-то причине я нужна ему невредимая.

Пока.

– Полагаю, вы не развяжете мне руки? – спрашиваю я как можно спокойнее, но доля паники все равно успевает прорезаться в моем тоне и уголки губ Уильяма искажаются в ухмылке.

Больной ублюдок.

Он планирует сделать меня настолько слабой и отчаянной, насколько это возможно. И я буду лгуньей, если не скажу, что его план воплощается в жизнь.

Мой подбородок дрожит, и я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не заплакать. Единственное, что придает мне сил и бодрости, – это необходимость узнать, что произошло в Швейцарии.

Я сглатываю комок в горле и перехожу на свой твердый тон:

– Развяжите мне руки.

Он приближается ко мне так быстро, что я не успею даже моргнуть. Его рука больно вцепляется мне в волосы и тянет вниз, из-за чего стул накреняется и мои ноги перестают касаться пола. Боже…

Я испуганно замираю, заглядывая в темные глаза убийцы.

– Я говорил ему избавиться от тебя, – Уильям наклоняет голову, наблюдая над тем, как я дрожу от страха полететь вниз и разбиться. – Я говорил ему, что ты слабое и проблемное звено, малышка. Прямо как твоя мать.

– Вы хотите избавиться от меня?

– Нет, Катерина. Пока нет. Я хочу получить то, что у меня забрали, – у Уильяма тихая разговорная манера. Словно цель его существования – управлять людьми и провоцировать чужую темную сторону.

«Я еще не уничтожил его».

Кастил медленно внедрялся в компанию собственного отца, и, кажется, Уильям предусмотрел падение «ICE Group» раньше, чем оно произошло. Или оно уже произошло?

– Если вы думаете, что Кастил пожертвует своими планами ради меня, то вы ошибаетесь, – я делаю глубокий вдох через нос, игнорируя боль в груди. Однажды он уже уничтожил меня, когда я случайным образом вмешалась в его главную цель. – И я до сих пор не понимаю, почему он женился на мне. Полагаю, вы выбрали не те методы давления.

Жжение в затылке становится просто невыносимым, но я стискиваю зубы и пытаюсь оставаться спокойной, пока Уильям наклоняет меня еще ниже. Ножки стула противно скрипят по полу.

– О милая, разве ты не видишь, как он смотрит на тебя? Разве ты не знаешь, что он следил за тобой все эти годы? Разве ты настолько глупа, чтобы не понять всю неотвратимость ситуации?

Мой взгляд опускается на его ухмылку и возвращается назад к его мертвым глазам, вызывающим жуткий дискомфорт:

– Почему вы беседуете со мной? Вы хотите понять, что он во мне нашел? Вас преследует любопытство?

Он наклоняется так быстро, что я не успеваю оттолкнуться. Затем он хватает меня за подбородок и заглядывает в мои глаза, его лицо оказывается всего в нескольких дюймах от моего.

– Любопытство? Может быть, Катерина. Мне любопытно, посмотрит ли на тебя Кастил, если ты не будешь его исключительной игрушкой? Реймонд.

Я задерживаю вдох, когда стул возвращается на место и передо мной встает пугающий мужчина в черной одежде. На его суровом лице ноль эмоций, а на бедре висит кобура с пистолетом. Твою мать.

– Что вы имели в виду, говоря о том, что он следил за мной? – спрашиваю я, стараясь отвлечься от мыслей. – Мы расстались семь лет назад, он… бросил меня.

Больной ублюдок снова улыбается, медленно отходя к картине.

– Бесстрашная. Наивная. Почему я не удивлен?

– Ответьте на вопрос.

– О, моя милая, ты должна знать правила этого мира. Не указывай старшим. Рей, преподай нашей девочке урок. Начнем с рук.

Порез резко пронзает мою кожу, вызывая острую боль, словно удар током. Я стискиваю зубы, чтобы не закричать, потому что Уильяму только это и нужно – заставить меня умолять, заставить меня испытывать ужас. О, я испытываю ужас, ощущая, как нож Рея медленно разрезает внутреннюю сторону ладони.

Даже легкое касание ветра усиливает пульсирующее давление, которое отзывается при каждом ударе сердца.

Удар. Удар. Удар.

Пытка продолжается и продолжается. По моим щекам катятся слезы, но я не издаю ни звука, только мысленно умоляю, чтобы все это закончилось.

Но Рей не останавливается.

Когда его нож перестает резать мою плоть, я приоткрываю рот, чтобы вдохнуть побольше холодного воздуха, но он продолжает.

Я чувствую себя абсолютно беспомощной и уязвимой, страх парализует меня до глубины души.

Пожалуйста, пожалуйста, можно все закончится?

В момент, когда нервы накаляются до предела, я всхлипываю и шепчу:

– Хватит.

Новый порез.

– Хватит!

И снова нож касается моей горящей кожи. Мысли становятся смутными и зашумленными, а кровь стекает на пол на самом деле, ладони уже насквозь мокрые, из-за чего жжение становится просто невыносимым.

– Пожалуйста, хватит!

– Проси прощения за свою дерзость, Катерина, – Уильям достает пистолет и направляет его в картину, даже не обращая внимания на мои мучения.

Больной ублюдок.

В этом страшном доме повисает пугающая тишина, нарушаемая лишь моим шумным дыханием.

– Каролин Сноу была слишком замкнутой, слишком покорной, но она никогда не смотрела мне в глаза, потому что была умна. Однако ты совсем на нее не похожа. Что это, Катерина? Глупость? Или смелость?

Уильям поворачивается и направляет на меня дуло пистолета.

– Ты смотришь мне в глаза! – рычит он, быстрым шагом направляясь ко мне.

Когда холодный металл касается моего лба, я прикрываю глаза и задерживаю дыхание.

Пожалуйста, Кастил. Я умоляю тебя. Найди меня.

Я больше не могу это выносить…

Я… не могу.

– Я не слышал извинений, милая. Тебе нужен стимул?

– Вы продолжите, даже если я извинюсь, – мой голос хриплый, надломленный, сломанный. Как и я сама. – Вы сумасшедший садист.

Давление на лбу становится сильнее.

А потом я слышу щелчок затвора. Каждый дюйм моего тела вздрагивает, пока адреналин резко впрыскивается в кровь.

Боже…

– Ну-ну, Кэт. Почему же ты плачешь? Я тебя напугал?

Пистолет медленно двигается со лба до щеки и стирает слезы с щек. Я дрожу и кусаю губу до крови, чтобы не разрыдаться.

Пожалуйста, Кастил.

Мне очень страшно.

– Зачем вы мучаете меня? – я вздрагиваю, когда чувствую на ладони новый порез. – Он не придет за мной! Хватит! Пожалуйста!

– О, Кастил не придет, – ласково произносит Уильям Сноу. – Этот дом охраняют дюжина лучших солдат. Здесь нет связи. И место находится так далеко от дороги, что я могу похоронить твое тело на заднем дворе и тебя никто не найдет. Ты ждешь моего сына, Кэтти?

Меня сильно трясет, пистолет прикасается к моим губам.

– Отвечай!

– Чего вы хотите от меня?

Я открываю глаза и смотрю в упор, наблюдая за пустотой в темных глазах. Уильям наклоняет голову, продолжая играться с моим страхом с помощью пистолета и охранника сзади. Теперь я замечаю еще как минимум пятерых только на этом этаже.

– Чего хочу я? Я просто развлекаю себя, милая. Ожидание убивает меня.

– Ожидание чего?

– Я могу пристрелить тебя в любую секунду. Или сбросить вниз, поломав все твои кости, – мужчина резко толкает меня за плечо, отчего стул покачивается, и я вскрикиваю. – Разве тебе не страшно?

– Мне… – мои губы дрожат от слез, – страшно…

– Мне нравится твой страх, милая.

Я хочу плюнуть ему в лицо, но вместо этого спрашиваю:

– Почему я здесь?

– Потому что я использую тебя для своих целей, Катерина. Разве ты еще не поняла?

– Вы думаете, что он передаст вам все акции «ICE Group» ради моего спасения?

– Мы проверим это, – Уильям улыбается и снова проводит пистолетом по моей щеке. – О, и он должен отдать мне не только «ICE Group» – он также откажется от своих разработок в мою пользу.

Господи, это же миллиарды фунтов стерлингов.

– Как вы узнаете, что Кастил передал вам все права? Здесь же нет связи.

– Я предпочитаю гончих, мисс Рид. О, прошу прощения, уже миссис Сноу?

– Что будет после того как… – я прочищаю горло, – после того как Кастил выполнит ваши требования?

– Начнется самое веселье. На самом деле, я пообещал отдать тебя, но нет никаких гарантий, что я не убью тебя по дороге.

Мерзкое лицо Уильяма приближается к моему, и я отшатываюсь настолько, насколько могу, умоляя его вернуть пистолет взамен пальцев, вцепившихся в мой подбородок.

– Вы убьете меня?

Мое дыхание прерывается в ожидании ответа. Шанс на то, что Кастил пожертвует всем ради меня, так ничтожно мал, что я даже не надеюсь быть спасенной, однако призрачная надежда продолжает витать в воздухе. Я всегда была наивной.

– Да, – Уильям снова улыбается. – Мои люди займутся тобой, как только я узнаю исход. И поверь, милая, – его пальцы гладят меня по щеке, пока глаза наслаждаются каждой моей метаморфозой страха. – Ты будешь молить о смерти.

Монотонный голос раздается по всему помещению, и я прикрываю глаза, когда слышу тот самый исход:

– Мистер Сноу. Все готово.

Мне даже не требуется открывать глаза: я знаю, что Уильям Сноу расплывается в довольной улыбке в тот момент, когда я вот-вот потеряю сознание от головокружения. Кажется, мне резали не только ладони.

Под ногами образуется лужа крови. И эта кровь – моя.

– Вот и все, дорогая Катерина. Теперь мы можем поиграть.

– Мы действительно можем поиграть.

В моих ушах раздается гулкий звон, и стены начинают смыкаться вокруг меня. Я едва фокусируюсь на том, что происходит вокруг…

А затем я вижу его лицо.

Я не понимаю, это издевка сознания или я вижу Кастила на самом деле. Но чем ближе становится его лицо, тем мутнее становится моя голова.

Тем тяжелее становится мое дыхание.

Мой последний вдох.

Ощущение свободного падения.

Удар.

И меня полностью поглощает темнота.

Манчестер, Англия.

Охотник.

Тик. Так.

Тик. Так.

Тик. Так.

Тикающий звук действует мне на нервы, как визг острого прибора по хрупкой тарелке. Через какое-то время я понимаю, что этот звук – это не что иное, как пульс у меня в ушах. Оглушающий, сильный и мерный.

Так много крови. Вони. И криков. Но я слышу только свое сердцебиение, пока медленно ломаю кости очередному охраннику. Он скулит, как испуганный щенок, и вот-вот обмочит штаны. Глаза налились кровью, лицо – неразборчивое месиво.

Я испускаю длинный вздох, подавляя желание пристрелить всех нахуй, но Аарон отобрал у меня оружие раньше, чем мы прибыли на место. Кинг останавливается в двух шагах, смотрит на меня озабоченным взглядом и скрещивает руки на груди, внимательно отслеживая мои действия. Иногда мне тоже нужен пес-поводырь. Настала очередь Кинга контролировать хаос, который скоро вырвется наружу. И я не ограничусь никаким гребаным пистолетом – я буду вырывать каждую конечность, каждый орган у них на глазах, пока мне, блядь, не скажут, где находится моя жена.

– Место, – я сажусь на корточки и веду ножом по правому уху – левого у ублюдка уже нет.

– Ты избил его до полусмерти, – Кинг кладет руку на мое плечо, но убирает ее, когда я напрягаюсь. – Он ничего не скажет.

– Я… не знаю, – приспешник моего отца сжимает ладонью место с отрезанной ушной раковиной, чтобы не истечь кровью раньше времени. – У… нас… есть… только сообщения.

– Достань его телефон, – приказываю я Аарону. – Второй телефон. Он должен быть где-то поблизости. Этот бесполезный.

Мои глаза встречаются с больными глазами охранника, и я улыбаюсь, чем пугаю его до смерти. Он начинает отползать назад, потому что ходить уже не может.

– Ну куда же ты? – я сажусь на пол, прислонившись спиной к стене, и вытягиваю ноги. – Давай подумаем над тем, что я с тобой сделаю дальше. Должен ли я разрезать тебя на куски и выбросить останки в море?

Наш бедный скулящий мальчик бросает умоляющий взгляд на подошедшего Аарона, надеясь на его милость.

– Второй телефон лежал на столе.

Кинг бросает телефон на мои колени, садится рядом и начинает хрустеть костяшками пальцев:

– Как жаль, что я не успел взять с собой клюшку… Она бы так здорово смотрелась, торчащей из твоего бока. Мы хорошо знаем анатомию. А ты, братишка?

Аарон подмигивает охраннику, пока тот забивается в угол, заливаясь слезами.

– Здесь что-то есть? – голос Аарона приглушает тикающий звук у меня в голове, пока я взламываю его аккаунты.

– Да. И он об этом знал.

Имена, пароли, сессии. Он наследил так, что мне даже не приходится напрягаться.

– Иногда я чувствую себя тупым из-за твоих гениальных нейронов. Что случилось после того, как Катерина исчезла?

Мне пришло письмо.

С прядью ее солнечных волос.

Он, блядь. Тронул. Мою. Жену.

И я позабочусь о том, что все причастные к этому будут страдать до конца их ебаной жизни, но сначала мне нужно найти Катерину.

Я на ногах уже двадцать девять часов, из которых лишь пара минут оказалась не окрашена в бордово-красный. Потому что я нашел след.

Набрав сообщение Дамиану, я встаю на ноги и выбрасываю бесполезный кусок металла в окно:

– Устрани беспорядок.

Аарон делает расстроенное лицо:

– Почему ты никогда не приглашаешь меня на свою вечеринку?

– Делай, что я сказал.

Он вскидывает руки в воздухе:

– Ладно-ладно. Только постарайся не угробить всю биржу. Мне еще дороги мои деньги, Сноу.

Я знаю, через какое дерьмо прошел Аарон, потому что сам способствовал его разрешению, но я, не задумываясь, пожертвую чем угодно ради нее.

Это не любовь. Это нечто более смертоносное. Сильное. Поглощающее.

Все мои самые темные желания подчинены этой девушке. Я ослеплен ею. Она нужна мне. Знает она или нет, но Катерина отдала мне свою душу семь лет назад, когда мы еще учились в Шотландии.

С того самого дня, когда она прыгнула в Северное море и без страха заглянула в мои глаза, и до самой смерти. Она моя. Целиком и полностью.

Выпрямившись во весь рост, Аарон нащупывает в кармане еще одну сигарету:

– Я могу поиграть с ним?

Как раз в тот момент, когда он стряхивает пепел на окровавленный пол, я говорю:

– Нет.

– Почему нет?

– Я дал ей слово сделать все законно. Никаких трупов, Кинг.

Как бы сильно мне этого ни хотелось. Но если Катерина волнуется за мою гнилую душу, то я не могу ее расстраивать.

– Ты дал слово. Я – нет. Твой котенок ничего не узнает.

– Еще раз, блядь, назовешь так мою жену и окажешься на его месте.

Аарон смотрит на меня безумными глазами, пока курит сигарету и параллельно борется со своими демонами. Мы выгрызем друг за друга глотки, но у каждого из нас есть нечто неприкосновенное.

Когда Петров присылает мне геолокацию, я сажусь в свой «Астон» и еду на сверхзвуковой скорости, отсчитывая каждую, мать ее, секунду. До Лондона я добираюсь за рекордное количество времени, едва контролируя кровавую пелену перед своими глазами. Кровь бурлит в моих венах огненным потоком, каждая мышца ноет и твердеет от невыносимого желания убийства, но я стараюсь вспоминать запах вишни, сверкающий металл в ее серых глазах, тихий завораживающий голос.

«Если я принадлежу тебе, то ты… принадлежишь мне. Ты принадлежишь мне, Кастил».

Я, блядь, очень стараюсь быть хорошим, малышка. И я постараюсь никого не убить сегодня, но только при условии, что с тобой все будет в порядке.

Дамиан Петров прибывает на место почти в одну минуту со мной, захватив с собой своих людей.

А потом я вижу ее кровь.

Ее кровь. Она повсюду. На ее руках. Под ее ногами. На стенах больницы. На полу. Везде, блядь.

Впервые я ощущаю, как мир уходит у меня из-под ног, как я теряю последнюю тонкую связь с ним.

Впервые я наблюдал, как из кого-то выходит жизнь в руинах моей собственной. Впервые я почувствовал холодный безнадежный ужас. Синие губы, белая кожа, полосы засохшей крови на кистях. Но хуже всего были глаза. Они не открывались, как бы сильно я ни умолял их открыться, как бы сильно я ни целовал ее лицо и ни шептал приказы. Я не мог ни сопротивляться, ни изменить хоть что-нибудь, пока держал умирающую Кэт в своих руках.

Тик-так.

Тик-так.

Тик-так.

Я отслеживаю каждую секунду времени, что Катерина находится в операционной. Восемь часов сорок семь минут и двадцать девять секунд… тридцать секунд… тридцать одна… Врач несколько раз приходила брать кровь у Мари, все это время я не сдвинулся с места.

Я просто застыл.

Плач Анны Рид доносится до меня, как из-под толщи воды. В клинику также приехали Элеонор, Эмма и Чон. Даже гребаный доктор Уилсон, который в миллионный раз наматывает круги по коридору, заставляя меня думать о тысяче и одном способе его убийства.

Я сжимал ее запястья столько, сколько мог, но ей повредили лучевую артерию и она потеряла слишком много крови.

Слишком много.

Я отказываюсь думать, что будет, если Кэт не помогут, но мой отнюдь не нейротипичный мозг заводит меня в ловушку мучительного ужаса.

Я не смогу жить без нее.

Катерина – мой единственный смысл, единственная причина, почему я все еще просыпаюсь по утрам.

Я не захочу жить без нее.

Я никогда не забуду, как при кровотечении под ее кожей образовался отвратительный синяк. Я пытался стереть его, но он не исчезал, а пульс становится медленнее… и медленнее… и медленнее…

Почему она? Почему не кто-то другой? Если бы моя кровь подходила по резус-фактору, я бы отдал каждую унцию, я бы обменял свою жизнь на ее, но я, блядь, ничего не могу сделать.

Я сижу и жду, пока стрелки часов отбивают полночь.

Умоляю, вернись ко мне, Катерина. Я избавлю тебя от себя. Только вернись ко мне.

– Что я говорила тебе, Анна? – ужасно плаксивый голос Эммы прорывается сквозь щелканье костей Уильяма и тиканье часов.

Она дрожит от ярости, кидая на меня злой взгляд. Мне не надо поворачиваться, чтобы видеть его. Половина людей в этом коридоре меня ненавидит, и я разделяю их чувства.

– Он доведет ее до этого. Как ты могла отдать ее в лапы дьявола? Разве ты не видишь, что он настоящий псих! Я…

– Замолчи, Эмма, – Элеонор садится рядом и дотрагивается до моей дрожащей руки. Я даже не чувствую это прикосновение. Наверное, я умер в тот момент, когда увидел Катерину связанную и измученную. – Если кого-то и следует винить, так это Уильяма Сноу. Его нашли?

Мой рассудок еще там, в холле заброшенного дома вблизи Лондона. Там, где бессознательную Катерину толкают назад – прямиком на тонкое стекло. Я едва успел поймать ее. Однако в моем убитом сознании она летит вниз. На разбитые стекла. Сценарий повторяется из раза в раз в моей больной голове, изредка прерываясь на воспоминания о том, как, все еще держа Кэт в руках, я достаю нож и метаю его в горло ублюдка, который толкнул тот самый стул. Лезвие попало в сонную артерию, кровь сочилась из него, как из крана. О, и я знаю: он умер.

Я перешел черту. Я убил человека. И сделал бы это еще раз.

– Нет. Каким-то невероятным способом этот ублюдок смог сбежать, но Петров уже взял след. После падения акций компании все его связи с судьями Лондона посыпались как карточный домик. Кастил, ты слышишь меня? – Чон сжимает меня за плечи. – Аарон прибрался за нами, но «ICE Group» будет трудно вернуть.

Эмма вскакивает с места и тычет в меня пальцем:

– Это все твоя вина, Сноу! Ты слышишь меня? Это все из-за твоих гребаных игр элит и войны с твоим отцом. Если она умрет, это будет твоя вина!

– Ты права, – мой голос хриплый, мертвый, пустой. Такой, какой был до встречи с ней. – Это моя вина.

Она кидает на меня свой безумный взгляд и вдруг захлебывается слезами, когда видит врача. Тот снимает маску, его лицо изможденное и уставшее, а в глазах… гребаное сожаление.

Я даже не дышу с того момента, как он вышел из операционной.

– Доктор, как все прошло? – даже назойливый голос Уилсона не возвращает меня к жизни.

Пожалуйста, котенок. Вернись ко мне.

Я оставлю тебя, только живи, малышка.

Вернись ко мне, Катерина.

– Нервы на левой руке восстановлены не полностью, вероятно, у нее будут проблемы с двигательной активностью. Миссис Сноу также потеряла много крови, но к счастью, доноры нашлись быстро. Сейчас ее состояние стабильное, но будет лучше, если она пробудет в интенсивной терапии еще какое-то время.

Доктор с индийскими корнями смотрит только на меня, когда произносит самые лучшие слова на свете. Вероятно, он проникся моими угрозами и той суммой, что я перевел на его счет. Но все это неважно.

Важно только то, что сейчас ее состояние стабильное.

Мое сердце делает громкий удар, а дыхание восстанавливается.

Ее состояние стабильное.

Мари бросается в объятья к матери, которая все восемь часов пятьдесят шесть минут и четырнадцать секунд не прекращала плакать. Может быть, ее любовь к дочери была такой же черной и ненормальной, как и моя.

Ее состояние стабильное.

Не говоря ни слова, я ухожу и набираю номер Дамиана:

– Ты нашел его?

– Еще нет. Скорее всего, он где-то в воздушном пространстве. Я могу воспользоваться твоими базами?

Выйдя на улицу, я закуриваю сигарету и подставляю лицо под холодные капли моросящего дождя.

Я, блядь, сотру его с этой планеты. Но сначала заставлю пройти через все круги ада – привилегия каждого члена семьи Сноу.

– Нет, я разберусь с этим. Сколько времени тебе понадобится, чтобы добраться до Элгина?

– Два часа.

– Жди в клубе «Дьявол».

– Шотландия отличается от Англии. Ты хочешь разобраться с ним там?

Мои губы изгибаются в ухмылке, пока никотин отравляет легкие. Мой отец ненавидит Шотландию. Разве это не лучшее место для его кончины?

На мое плечо ложится рука и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Чона Хвана. Он сорвался с важной сделки, разгреб все дерьмо и поддержал меня. Даже если он просто стоял рядом и следил за тем, чтобы я никого не убил, пока ждал результата операции. Я никогда не знал, что такое семья, но если это не она, то что тогда?

– Что бы ты ни планировал с ним сделать, я с тобой, Кастил. Как и мы все.

На парковке клиники появляются Аарон Кинг, Блейк Аттвуд и даже рыжий ублюдок Эрик Боулмен.

Я выбрасываю сигарету и убираю руки в карманы брюк, чувствуя, как по венам течет насилие.

Да начнется новая инициация.

Победителей не будет. Выживших тоже.

Примечание:

Абреакция (англ. abreaction); отреагирование; разрядка – термин в психоанализе, означающий повторное переживание травматического события, с целью дать выход избытку сдерживаемых эмоций.

Глава 26

Импринтинг

«…But I set fire to the rain

…Но я подожгла потоки дождя,

Watched it pour as I touched your face

Касаясь твоего лица, смотрела, как он льется,

Well, it burned while I cried

Он обжигал, пока я плакала,

‘Cause I heard it screaming out your name

Потому что слышала твое имя в нем»

Adele – Set Fire to the Rain

Хэтфилд, Англия.

Призрак.

Когда я прихожу в себя, мама держит меня за левую руку, а Мари – за правую. Они выглядят на несколько лет старше своего возраста, особенно мама, по лицу которой безостановочно катятся слезы. Ее горе настолько осязаемое, что воздух заражен до предела.

Я пытаюсь сосредоточиться и вспомнить, что произошло. Мои мысли запутаны, как клубок нитей, а в голове крутится сплошное искаженное месиво воспоминаний. Господи.

Я вспоминаю мелькания света и злой шепот Кастила, бессмысленные фразы врачей и ужасное чувство беспомощности. И тут до меня доходит: похищение. Меня похитили.

Мне понадобилось несколько минут, чтобы осознать произошедшее. Я закрываю глаза, вдыхаю запах медицинских препаратов и умоляю себя собраться.

Этот кошмар закончился. Я жива, я в клинике. Волна облегчения прокатывается по моему телу, и я делаю глубокий вдох.

– Мама… – мой голос хриплый. Я хочу присесть, но пока это слишком непосильная задача.

– Катя?.. Катя…

Она склоняется, чтобы обнять, и меня тут же окутывает сладких запах ее духов. В груди болезненно колет, а в глазах собираются слезы, но я сдерживаюсь от того, чтобы разрыдаться у них на глазах.

Только попробуй заплакать. Ты напугаешь их еще больше.

– Как ты, Кэтти? – Мари осторожно гладит меня по плечу. – Ты проснулась раньше, чем мы ожидали. Нужно позвать доктора.

Сестра протягивает руку у меня над головой, по всей видимости, чтобы нажать на кнопку вызова медсестры.

Я прокашливаюсь:

– Думаю, все в порядке… Я в порядке. Только…

Онемение в левой кисти впрыскивает адреналин в мои вены, и я начинаю задыхаться. Черт возьми, только не напугай их.

– Что, Кэт? Тебе больно?

Я смотрю на лицо мамы, на каждую морщинку, на каждую слезу и мое сердце разрывается:

– Ничего. Простите, я не хотела, чтобы вы волновались. Я…

– Господи, Катерина, тебе не за что извиняться. Это я должна просить прощения. Я люблю тебя, детка. Мы так тебя любим.

Я впервые вижу Анну Рид настолько разбитой. Под ее красными от плача глазами залегли тени, искусанные губы дрожат. Моя мать всегда была сильной, даже пуленепробиваемой женщиной, но сейчас она кажется такой хрупкой и сломленной. Я хочу обнять ее, утешить, сказать, что со мной все в порядке, но вместо этого мое горло сжимается, и я выдавливаю лишь тихое:

– И я вас люблю…

– Как ты себя чувствуешь, Кэтти? – мама наливает мне стакан воды. – Ты хочешь пить?

Я киваю, принимая из ее рук воду. Мои зубы стучат о стекло, а прохладная жидкость приятно смягчает горло. Что произошло после того, как…? Я смотрю за спину Мари и не нахожу своего пугающего дьявола. Где Кастил?

Мари всегда была слишком проницательной – она следит за моим взглядом и тихо произносит:

– Кастил привез тебя в больницу. Он ждал под дверью на протяжении всей операции, а когда узнал, что твоей жизни больше ничего не угрожает, уехал.

Уехал?

Он уехал.

Укол боли пронзает меня прямо в грудь, выбивая весь воздух из легких. Ну конечно. Он уехал. Из-за меня он лишился всего, над чем работал. Наверное, он не хочет меня видеть. Понимание настолько ясное и кристально чистое и, тем не менее единственное, что я могу ощущать, – это только боль.

Мне очень больно. Человек, которого я хотела увидеть больше всего, не здесь.

В какой-то момент разум ополчился против меня и я погрузилась в собственные мысли, пока меня осматривали доктора, пока мои друзья и близкие поддерживали и долго разговаривали со мной на протяжении всего выздоровления.

Но он так и не приехал.

Я позволила мрачным мыслям завладеть моей головой, когда Кастил ясно дал понять, что покончил со мной.

После выписки я вернулась в Хэтфилд в надежде, что смогу поговорить с ним, прежде чем уеду из его дома. Мама была обеспокоена моим решением, но я сказала семье, что я очень благодарна, что они есть в моей жизни, но сейчас мне просто нужно во всем разобраться.

Прошло две недели с тех пор, как произошел тот кошмар.

Четырнадцать мучительных дней.

Позавчера Чон Хван отправил мне цветы с поздравлениями и рассказал о том, что произошло с Уильямом Сноу. Из его туманного объяснения я поняла, что отца Кастила взяли под судебный арест, а моя мама Анна Рид согласилась стать свидетелем для дачи показаний. Я не могла и совсем не хотела слышать что-либо об этом человеке, но мысль о том, что он больше не угрожает ничьей жизни, помогала спать спокойнее.

Эмма и Элеонор часто приезжали ко мне, чтобы выпить кофе и поговорить, но время текло так медленно, что я… задыхалась.

Мне безумно хотелось увидеть Кастила. Но он находился то в чертовом Лондоне, то в Эдинбурге, то в Нью-Йорке, по рассказам Чона, устраняя проблемы, связанные с обвалом «ICE Group».

В какой-то момент я решаю, что больше не хочу плакать. Каждый раз, когда я вспоминаю о нем, мое сердце сжимается, а глаза наполняются слезами, пока я не думаю, что их у меня больше не осталось.

– Миссис Сноу, вам заварить еще один кофе?

Я отрываю голову от своего ноутбука и перевожу растерянный взгляд на мистера Берка.

– Нет, спасибо. Я еще не допила этот.

– Как вы себя чувствуете?

Я поджимаю губы, следя за тем, как дворецкий ненавязчиво осматривает мое лицо.

– Может быть, Кастил сам спросит меня об этом? А не будет узнавать через вас?

– Мистер Сноу должен приехать с минуты на минуты.

Мое сердце падает в пятки:

– Повторите, пожалуйста. Что вы только что сказали?

– Мистер Сноу скоро будет здесь, чтобы вы подписали документы о разводе.

Я приоткрываю губы, чтобы ответить, но из них вырывается лишь один беспомощный болезненный звук.

– Вы еще не ели. Позвольте я приготовлю вам завтрак…

– Нет, – отвечаю я чересчур резко и тут же исправляюсь. – Нет, спасибо. Просто оставьте меня одну, пожалуйста.

– Но мисс Рид… то есть, миссис Сно…

Его оговорка окончательно выводит меня из себя. Я захлопываю ноутбук, слезаю со стула и случайно задеваю стакан с водой. Осколки разбитого стекла окрашивают пол, а капли воды медленно начинают стекать со стола, и я понимаю, что некоторые из них – мои слезы.

Временами я думаю, что хорошо, что его здесь нет. Он не видит, насколько жалкой и разбитой я стала. А с другой стороны, я злюсь, что он бросил меня, даже не объяснившись. Разве я не заслуживаю одного дурацкого разговора?

Я наклоняюсь и отбрасываю руку дворецкого, чтобы самой убрать осколки.

– Вы поранитесь.

– Уходите.

– Но миссис Сноу…

– Прошу, оставьте меня одну. Черт! – маленький осколок режет кожу левой руки. Я уже не носила бинты, но, кажется, сегодня их придется наложить снова.

– Что ты делаешь, Катерина? Поднимись на ноги. Живо.

Мой позвоночник дергается от очень знакомого грубого голоса, и я осторожно оборачиваюсь, чтобы быть раздавленной появлением Кастила.

Сначала я думаю, что это лишь плод моего воображения, но он действительно направляется ко мне. Замерев, я рассматриваю его густые отросшие волосы, белую рубашку, закатанную до локтей, и глаза – такие темные и злые, что у меня перехватывает дыхание. Чем больше я смотрю на него, тем больше мне хочется плакать. И это бесит меня еще сильнее.

Я скрещиваю руки на груди:

– Вау. Спасибо, что навестил меня впервые с того самого дня, как меня чуть не убили.

Кастил останавливается всего в одном шаге. Я изучаю его резкую линию челюсти и напрягшиеся мышцы рук, украшенные росчерками тату. Я никогда не видела человека, который был бы хоть толику так же красив.

И все же в этот момент он кажется мне совсем другим человеком. Я даже почти вижу сожаление в его глазах. Или, возможно, я просто спятила.

– Катерина…

Его голос звучит отрывисто, и мои внутренности рушатся и разбиваются о землю.

Мне нужно время, чтобы собрать мысли воедино, но его нет, поэтому я вытягиваю руку, умоляя его не приближаться. Но когда Кастила заботили мои желания?

– Ты порезалась, – он хватает меня за локоть и практически пинком ведет в сторону раковины, чтобы промыть рану.

Место, где его пальцы касаются моей кожи, словно наэлектризовано. На несколько напряженных секунд между нами повисает тишина и я сопротивляюсь желанию обнять Кастила. Какая же я ненормальная…

Я упираюсь другой рукой в его грудь, губы дрожат, когда на меня обрушивается целая лавина эмоций:

– Отпусти. Я могу сделать это сама.

Чуть ли не порвав рукав моего белого джемпера, он одним движением задирает ткань и подставляет мои пальцы под струю теплой воды. А потом его глубокий злой голос ударяет меня как хлыст:

– Я так не думаю, Катерина. На самом деле, я думаю, что ты хреново справляешься с потребностями своего тела.

Я сжимаю зубы. Ненавижу, когда он разговаривает со мной, как с ребенком.

– Я не резалась специально.

– Ты хочешь, чтобы я поверил, что у тебя нет скрытого мотива самоповреждений?

К черту сдержанность. Она хоть раз привела меня куда следует?

Я делаю глубокий вдох, прежде чем излить ему все. Буквально все, что съедало меня последние недели.

– Тебя это заботит? Серьезно?

– Меня заботит все, что касается тебя, – говорит он ровным тоном.

Он смотрит на меня с минуту, все еще касаясь моего запястья. Его большой палец медленно поглаживает место со шрамом – так медленно, как будто Кастил едва сдерживается, прежде чем сделать со мной что-то нехорошее.

Черт побери, он не имеет права злиться. Не тогда, когда он выбросил меня в очередной раз. Не тогда, когда я каждый день, каждый час, каждую гребаную минуту и секунду скучала по нему на протяжении всех этих недель.

Извините, поправка: на протяжении семи лет.

– Знаешь что? Я тебе больше не верю, – я делаю шаг назад, сглатывая слезы и почти не контролируя дрожь. – Я прекрасно помню, как на твоей руке висела мисс Грейсон, ах да, и, кажется, еще множество других девушек, которых я совершенно беспочвенно ненавидела, когда видела вас в новостях. Ты хочешь развода? Хорошо. Я наконец смогу переспать с кем-нибудь помимо тебя, а ты выберешь себе новую жертву и оставишь меня в покое.

Мое сердце едва не падает в желудок, когда Кастил закрывает кран, поворачивается, а затем резко тянет меня на себя, намотав мои волосы на кулак.

– И кого же ты трахнешь, миссис Сноу? – шепчет он мне на ухо. – Может быть, ванильного и милого доктора Уилсона, который будет трястись при мысли о том, чтобы дотронуться до твоей кожи? Тебе не нравятся спокойные занятия любовью, Кэт. Твоя киска с радостью течет, когда я играюсь с ножом или когда ты убегаешь от меня. Ты хочешь, чтобы тебя жестко трахали и душили, ставили метки и преследовали.

– Это ты сделал меня такой, – бормочу я в ответ и сопротивляюсь желанию зажмуриться, когда он наклоняет мою голову и проводит носом по бьющейся жилке на шее.

Какого черта?

У меня просто выработался рефлекс, как у собаки Павлова. Это абсолютно ничего не значит.

– Неужели? – хрипит Кастил. – Ты можешь врать себе сколько угодно, но мне – никогда. Прими свою девиантную суть, Катерина.

Слеза скатывается по моей щеке, и я уворачиваюсь в последний момент, прежде чем его губы отравят кожу. Он и вправду превратил меня в свою шлюху, но так больше не может продолжаться.

– Просто дай мне уже эти документы, – шепчу я. Мои плечи опускаются, а в груди образуется одна зияющая дыра. – Сделай то, за чем приехал. Разрушь меня в последний раз и выметайся из моей жизни.

Я делаю глубокий вдох и выдох, чувствуя, как в горле образуется ком и меня медленно накрывает паника. Черт, у меня никогда не случалось приступов в присутствии Кастила, но, вероятно, все меняется.

У меня даже нет сил сопротивляться, когда он поднимает мой подбородок большим и указательными пальцами, глаза сужены, челюсть сжата:

– Ты сама хотела этого. И я, блядь, даю тебе шанс избавиться от меня.

Кастил смотрит на меня сверху вниз, прожигая своими мертвыми глазами, и я ломаюсь окончательно:

– Почему ты не приехал домой? Ни разу за эти недели?

Дом. Господи, я уже называю это место домом.

– Я давал тебе больше времени. В твоем кабинете лежат документы о расторжении брака, заверенные юристом и с твоей гребаной подписью. Не делай лицо мученицы.

Я слышу хлесткий звук, прежде чем понимаю, что я дала Кастилу пощечину. С его ненормальной координацией и нечеловеческой реакцией он мог отвернуться, но не сделал этого. А затем вдох застревает в моем горле, потому что сильные руки хватают меня за талию, поднимают в воздух и сажают на столешницу.

Теперь его яростные глаза находятся на одном уровне с моими. Я замираю в оцепенении, когда он наклоняется ниже и запирает меня в ловушке, уперев ладони по обе стороны от моих бедер.

– Катерина, Катерина. Тебе нужно лучше обдумывать свои действия. Если ты не хочешь провоцировать меня, когда я, блядь, вырвал себе сердце, едва свыкнувшись с ебаной мыслью, что ты уйдешь от меня. Но знаешь, что я хочу на самом деле? Что я буду хотеть остаток своей бессмысленной жизни? Я хочу приковать тебя к себе, повесить ошейник, чтобы все знали, кому ты принадлежишь, потому что кольца на твоем прекрасном пальце мне недостаточно. Поэтому ты либо, блядь, примешь все с радостью, либо я навсегда спрячу тебя в таком месте, которое никто не сможет найти, не говоря уже о том, чтобы увидеть.

Мое сердце сжимается от страха, пронизывающего меня насквозь. Его глаза такие злые, что единственное, что я желаю сделать, – это спрятаться, но вместо этого я продолжаю смотреть на самого худшего монстра, что когда-либо существовал. И сейчас Кастил выглядит не иначе как невозможный бездушный дьявол.

Я не должна ему верить. Мне чертовски не следует это делать. Но по какой-то причине его слова звучали искренне, даже надломленно.

Он тянется куда-то за мою спину и наверх, а потом безошибочно находит пластыри – ровно там, где я оставила их в последний раз. И неожиданно я понимаю, что Кастил был здесь… Черт возьми, он был в Хэтфилде! Он продолжал следить за мной, но даже не удосужился показаться на глаза?

Его пальцы тянут меня за запястье, и я опускаю голову, чтобы увидеть, как он бережно наклеивает пластырь на мой порез.

Кажется, в моем кабинете действительно лежат документы о разводе… Но они лежали там с тех самых пор, как Кастил заставил меня выйти за него, добившись моего согласия через манипулирование. Так мог сделать только он – невозможный мужчина, которому я давно и безвозвратно отдала свою душу.

Меня невероятно бесит, что он все решил сам, заразившись дурацкой идеей спасти меня от себя. Альтруизм никогда не был присущ таким бессердечным психопатам, а я никогда не желала быть спасенной, поэтом я решаю поступить по-другому.

– Кас… – шепчу я почти беззвучно.

Он продолжает поглаживать запястье медленными круговыми движениями, прожигая меня своим интенсивным взглядом.

– Замолчи, Кэт, – его губы кривятся в жестокой ухмылке. – Посмотри на свое лицо, на котором застыл ужас. Я наконец пугаю тебя?

Да.

Сейчас – да. Потому что я не могу предугадать действий, которые он совершит, если я оттолкну его. Мой взгляд опускается на его брюки, и я чуть не задыхаюсь при виде выпирающего материала.

Мы оба ненормальные. Я боюсь его, а он меня хочет.

Но помимо страха я испытываю кое-что еще. То, что покрывает мое белье влагой. Я злюсь на свою реакцию и спрашиваю себя: как я могу хотеть того, кого ненавижу? То, как он на меня влияет, – просто поразительно.

Наверное, все дело в том, что я его не ненавижу. И, вероятно, Кастил теперь тоже знает это, потому что я чувствую изменение атмосферы. Я чувствую, как что-то в нем переключилось.

Кастил ставит меня на ноги, я слегка покачиваюсь как от эмоций, так и от потери его тепла. Мое дыхание сбивается, пока я делаю шаг назад и еще один, уходя все дальше – так далеко, что нам обоим становится больно.

Его глаза темнеют, а с приглушенным серым светом, льющимся из окна, они становятся просто ужасающими.

– Ты дрожишь, котенок. Я задел какой-то нерв?

Воздух трещит от напряжения, когда я снимаю с себя туфли. Я ощущаю каждый удар своего сердца, каждый вздох: мой тяжелый и его мерный.

– Не делай этого, – я задыхаюсь, не в силах узнать свой голос из-за густоты.

Я продолжаю отступать, но он отвечает мне бесстрастными шагами.

– Если ты побежишь, меня разозлит это, Катерина. Ты прекрасно осведомлена, что я делаю с тобой, когда меня провоцируют.

Я складываю руки на груди, не в силах сдерживать слезы:

– А знаешь, что меня злит, Кастил? Я, черт возьми, не могу отделаться от мысли, что все это время ты был с другой. С той, которая безропотно принимает все твои ненормальные вещи. Скажи честно, тебе стало скучно, – я быстро вытираю мокрые щеки ладонью. – Что я… больше тебе не нужна.

Он отвечает мне смехом. Злым и печальным:

– Ты слышала меня несколькими минутами ранее? Ты, блядь, моя, Катерина. Это значит, что ты нужна мне. Ты моя жена и твое место всегда будет рядом со мной. И у меня не было ни одной женщины со времен Кингстона. Последнее тепло, что помнит мой член, это твоя магическая киска и моя рука.

– Ч-что?

– У меня никого не было после тебя. И никого не будет помимо тебя. В этом вопросе я ожидаю взаимности, иначе я, блядь, снова буду очень близок к убийству.

Я непроизвольно выдыхаю и делаю шаг назад, выдерживая между нами безопасное расстояние.

– Но это… это невозможно.

– Невозможно? Невозможно – это держаться от тебя подальше, подыхая без твоего запаха. И ты тоже ни с кем не спала, моя маленькая лгунья.

Я даже не удивлена тем, что он так хорошо осведомлен о моей жизни.

– Я просто не могла. Но ты…

Он хватает меня за руку и притягивает к себе:

– А я не хотел никого, кроме тебя, – его глаза темнеют, как смертоносный шторм. – Ты представляешь, насколько я голоден, Катерина?

– Но Флоренс…

– С Грейсон у меня сугубо профессиональные отношения.

Холодные пальцы ведут по моей шее, вызывая мурашки.

– Ты хочешь трахнуть меня, – шепчу я, вырываясь.

– Хочу.

– Мы еще не поговорили. И я не хочу, чтобы ты меня трахал.

Я давлюсь вдохом, когда моя спина сталкивается с прозрачной дверью, ведущей в сад. Медленно повернув ручку, я впускаю в помещение прохладный, пропитанный озоном воздух.

– Прекрати вести себя так, будто ты этого не желаешь, Катерина. Ты уже сказала свой ответ.

– Я ничего не говорила, – я нервно смотрю за свое плечо, раздумывая, стоит ли бежать в одних носках по мокрой траве.

Кастил улыбается, проводит большим пальцем по нижней губе, а карие глаза окрашиваются до пугающей темноты.

– Но ты сказала, Кэт. Взглядом, дыханием, жестами. Твое тело всегда было честнее, чем твой рот.

Он медленно подбирается ко мне, вынуждая меня либо выйти за порог, либо столкнуться с ним.

– Пожалуйста, нет, – шепчу я.

– Меня возбуждает твоя нервозность. И мольбы. Умоляй громче, – его мрачный голос понижается до пугающего диапазона. – И закрой гребаную дверь, Катерина. Я, блядь, вижу, как твои соски приветствуют меня. Если ты простудишься, порка – это преуменьшение того, что я с тобой сделаю.

Мне хочется закричать, но в глубине души я знаю, что он не остановится, пока не сделает то, что задумал.

Сделав глубокий вдох, я выбираю другой подход:

– Я хочу уйти. И только тогда, когда мы оба успокоимся, мы сядем и поговорим. Как нормальные люди.

– Тогда уходи, Катерина, – Кастил останавливается в шаге от меня, тянется за мою спину и закрывает дверь. Мне приходится запрокидывать голову, чтобы удерживать его взгляд. – Прямо сейчас.

Его голос пустой, скучающий, но я знаю: Кастил находится в крайней степени ярости.

Может быть, мне действительно нужно дать выход его эмоциям? Может быть, нам надо отпустить себя.

– Я не уйду, – шепчу я почти беззвучно.

Он делает паузу.

– Что ты только что сказала?

Его пальцы обхватывают мой подбородок в знакомом собственническом жесте. Сердце подскакивает к горлу и мне приходится сглатывать нахлынувшие эмоции, чтобы остаться на месте.

– Я не уйду от тебя. Ты сказал, что принадлежишь мне и, черт возьми, это никогда не изменится.

– Катерина…

Любого бы напугал его тон, но я знаю, что нужно сделать. Я просто дам ему то, что он хочет.

Меня.

– Я не уйду, – повторяю я с нажимом и беру его большую ладонь в свою, скрещивая наши пальцы. Мое дыхание прерывается, когда Кастил гладит кожу в том месте, где у меня находится самая заметная родинка.

– Я сейчас очень плохо контролирую себя, Катерина. Тебе действительно лучше уйти, прежде чем я сорвусь с цепи. Я психопат, помнишь? – он усмехается, целуя меня в лоб. – Ты, блядь, умирала на моих руках, и я больше не хочу навредить тебе, несмотря на то, что часть, где я должен разорвать с тобой отношения, является чертовски неправильной.

Он скользит другой рукой по моему горлу и притягивает меня так, что его лоб прижимается к моему.

– Последний шанс, детка.

Проходит одна секунда. Две. Три. Все мое тело дрожит, когда я опускаюсь вниз и поднимаю на него взгляд. Жесткий пол больно впивается в колени, но мне все равно; все, что меня волнует, – это мужчина напротив.

– Скажи мое имя, – приказывает он.

– Кастил, – говорю я, готовая сказать ему что угодно прямо сейчас.

Он расстегивает брюки и достает свой очень большой и твердый член с фиолетовыми венами по бокам. Его рука медленно движется вверх-вниз по всей длине, пока мрачные глаза буквально пожирают мое лицо.

Я знаю, как Кастилу нравится видеть меня на коленях: послушной, плачущей и возбужденной. И, черт возьми, я совру, если скажу, что я не возбуждена. Напротив, мои бедра сжимаются от предвкушения того, что будет дальше.

– Я хочу увидеть твои прекрасные молочные сиськи, Катерина. Сними джемпер.

Мои руки дрожат, когда я делаю то, что он просит, а затем тянусь назад, чтобы расстегнуть тонкий кружевной лифчик и позволить ему упасть на пол. Легкий сквозняк вкупе с напряжением делает мои соски острыми и твердыми.

– Пиздец, как прекрасно, – говорит он с восхищением. Мои щеки загораются от его похвалы. – Разве это не очаровательный невинный котенок, который жаждет мой член у себя во рту?

Я глубоко вдыхаю в себя запах его возбуждения, пока Кастил водит головкой своего члена по моему лицу. Я чувствую, как по моим бедрам начинает течь, и, если бы не джинсы, Кас бы заметил, что он делает со мной.

Схватив меня за челюсть, Кастил надавливает большим пальцем на мои губы, заставляя их раскрыться, пока его другая рука начинает яростно двигаться по всей внушительной эрекции.

– Открой свой рот шире. Я хочу, чтобы ты старательно отсосала мне, миссис Сноу. Как и полагается моей умной и невозможно красивой жене.

Я издаю приглушенный вздох и смотрю на него. Страх охватывает каждый дюйм моего тела, потому что я до сих пор помню то болезненное и распирающее ощущение у себя во рту. Кастил обладает слишком большим размером и не из тех, кто быстро кончает.

– Блядь, тебе лучше слушаться меня, детка. Потому что я до сих пор претендую на твою девственную дырочку. Уверен, она будет принимать меня так же хорошо, как твои губы и потрясающая киска.

Мои губы дрожат, когда он просовывает два пальца мне в рот, смачивая их в моей слюне. Мне должно быть некомфортно от его слов, но вместо этого я чувствую, как внизу все горит и пульсирует.

– Шире, котенок. Высунь язык.

Я слушаюсь, слюна некрасиво стекает мне на подбородок, но, кажется, это возбуждает его еще больше. Кастил сильнее сжимает мою челюсть и проникает внутрь, дюйм за дюймом, доставая до горла. У меня сразу срабатывает рвотный рефлекс, я начинаю задыхаться, и он слегка отодвигается, приказывая слишком мрачным и слишком хриплым голосом:

– Дыши через нос. Ты все сделаешь правильно, потому что твой рот создан для траха. Он создан для меня. Только посмотри, Кэт.

Моя киска сжимается. Черт возьми, я никогда в жизни не чувствовала себя такой возбужденной.

Кастил снова вводит свой член, на этот раз дальше и сильнее. Не давая мне опомниться, он начинает трахать мой рот так, что он начинает болеть; так, будто бы он наказывает меня, но я не останавливаюсь. Я засасываю и вылизываю его изо всей силы. Мои тяжелые веки закрываются, а клитор умоляет, чтобы к нему прикоснулись.

– Блядь, смотри на меня, котенок, – его пальцы путаются в моих волосах, снова наматывают их на кулак, заставляя меня вскрикнуть от легкой боли. Я смотрю на Кастила, пока он вводит и выводит из меня свой член, зафиксировав на месте.

Он делает это снова, и снова, и снова. Моя слюна смешивается с его терпким предэякулятом, челюсть ноет и болит, но он продолжает трахать мое горло, явно наслаждаясь этим, судя по тихим стонам и хриплому непрекращающемуся шепоту с прозвищем «котенок»:

– Вот так, Катерина. Я люблю тебя. Я люблю, когда твой рот ласкает мой член. Я люблю, когда ты плачешь, не в силах выносить мои толчки. Ты моя удивительная, прекрасная одержимость, малышка. Я так одержим, что я буду трахать тебя весь день, пока ты не забудешь собственное имя.

По моим щекам катятся слезы: его ритм просто сумасшедший. Кастил выходит из моего рта, и я думаю, что он сейчас кончит, но вместо этого он удерживает меня за волосы и приказывает:

– Я еще не закончил с тобой. Руки на колени.

Я глубоко и прерывисто дышу, наконец, получив полный доступ к кислороду, а затем густо краснею и вытаскиваю руку из-под расстегнутых джинсов. Господи, я даже не заметила, как просунула пальцы под белье, пока наслаждалась зрелищем перед собой.

– Ты будешь послушной женой, миссис Сноу?

Я киваю, возвращая руки на бедра.

– Я хочу услышать твой голос.

– Да, – шепчу я, возбужденная до предела.

Кастил ласково гладит меня по щеке, смотря на меня свысока. Я испытываю сильный дискомфорт из-за его пронзительного взгляда.

– Ты хочешь, чтобы я трахнул твой рот?

– Да.

– Громче, Катерина.

Я смотрю на него в упор, температура моего тела поднимается:

– Да. Я хочу, чтобы ты трахнул меня.

И тут Кастил улыбается. Такой довольной улыбкой, что у меня перехватывает дыхание:

– Это моя девочка.

Он начинает трахать мой рот еще интенсивнее, заставляя меня задыхаться и плакать. Он делает это так долго и дико, что я думаю, что вот-вот потеряю сознание. Но в последнюю мучительную секунду он вырывается и соленый вкус врывается в мое горло. Сперма также попадает на мои глаза, лоб, подбородок, щеки.

– Ты должна принять все, котенок.

Он собирает свое семя по всему моему лицу и заталкивает обратно в рот. Когда я глотаю все до капли, его глаза светятся темным садизмом и таким удовлетворением, что я почти кончаю.

– Наконец-то ты моя, Катерина. Я не отпущу тебя. Никогда.

Он поднимает меня на ноги и прижимается своими губами к моим. Поцелуй ласковый, нежный и очень мягкий, контраст просто поразительный. Я всхлипываю, оплетая его шею руками, и обессиленно прижимаясь к нему еще ближе.

Сделав глубокий вдох, я говорю сломанно, но уверенно:

– Никогда, Кастил. Я не дам тебе развод. Ты поклялся, что будешь любить меня в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии. Пока смерть не разлучит нас. Я думала, что мы находимся на том этапе отношений, когда любое дерьмо может решиться простым разговором. Но ты предпочел игнорировать меня, пока я сходила с ума.

Он одевает меня, а затем притягивает к себе:

– Я видел гребаные документы, Катерина.

Я медленно прикасаюсь к его губам:

– Я подписала их на следующий день, после того как ты прислал мне соглашения.

Он медленно закрывает глаза так, как будто бы ему тоже больно. По моим щекам катятся слезы – я больше не могу их сдерживать, чувствуя, как пружина, мучившая меня долгое время, расслабляется.

Легкий поцелуй ложится на мою щеку – так невесомо и быстро, что кажется, будто его и не было.

– Прости меня, Кэт. Я не мог, блядь, свыкнуться с мыслью, что я снова потеряю тебя. Я не представляю свою жизнь без тебя.

– Если бы ты хоть немного доверял мне, то мог спросить об этом лично. А не бросать, когда я больше всего в тебе нуждалась.

Еще один поцелуй. В висок, в уголок губ, в нос. А потом он берет мое израненное запястье и целует шрамы.

– Прости меня. Ты пострадала из-за меня. Я не защитил тебя, малышка.

Я вскрикиваю, когда он хватает меня за бедра, поднимает в воздух, заставляя обхватить его талию ногами, и зарывается носом в мои волосы, сжимая в объятьях почти до боли.

– Черт возьми, это не твоя вина, – хмуро произношу я и выдыхаю задушенно: – Я… люблю тебя.

Его глаза сверкают. А затем мое сердце сжимается.

– Я так люблю тебя, Катерина, – шепчет он. – Мне так повезло, что ты позволила мне войти в твою жизнь.

Кастил осыпает поцелуями мою шею, пока идет в сторону спальни.

– Мне так повезло, что ты меня любишь, – поцелуй. – Хотя я не заслуживаю тебя.

Поцелуй.

– Я сделаю все, чтобы ты была счастлива.

Он ставит меня на ноги, берет мое левое запястье и прижимается к нему губами, глядя на меня своим мрачным взглядом.

– Все.

Моя голова кружится от его притягательного, тяжелого запаха. Я зажмуриваюсь, умоляя всех богов, чтобы это мгновение длилось вечно.

– Не делай так больше, – прошу я дрожащим голосом. – Больше никогда не оставляй меня. Ты обещаешь?

– Обещаю.

В моих глазах собираются слезы и, хоть я на седьмом небе от счастья, нам нужно прояснить все до того момента, пока он не сорвался с цепи. Потому что Кастил сдерживает себя – я это чувствую.

– Есть еще что-то, что ты бы хотел мне сказать?

Лукавая ухмылка приподнимает уголок его губ:

– Я хочу съесть твою киску. Ложись на кровать.

Я вздыхаю:

– Может быть, ты хотел рассказать мне, как следил за мной все эти годы?

Он даже не колеблется с ответом:

– Да. И ты не воспользовалась ни одним из шансов покинуть меня. Так что ты официально моя, Катерина Сноу. Блядь, моя. Сейчас. В будущем. И навсегда.

В моей груди теплеет:

– Почему ты не рассказал мне, что Уилл угрожал разобраться со мной, если ты не оставишь меня в покое?

Мне не хочется говорить об отце Кастила, но я хочу, чтобы мы начали с чистого листа. Без тайн и недомолвок. Мама рассказала мне, как Уильям манипулировал ею и что именно он выложил то видео на вечере Кембриджа, потому что я была помехой и отличным способом разорвать с Анной помолвку.

– Это бы ничего не изменило.

– Это бы изменило все.

Он встречает мой взгляд.

– Прости меня. Я действительно хотел дать тебе шанс на нормальную жизнь. Но ты вернулась в Англию. Ко мне.

Его губы находят мои. И я чувствую, как у меня грохочет сердце, потому что он, наконец, целует меня по-настоящему.

– Значит, никакого развода?

– Никакого развода, Катерина. Я вобью в тебя эту аксиому, когда ты окажешься связанной и хорошо вытраханной. На кровать, детка.

Мои щеки краснеют. Черт возьми. Почему я связалась с самим дьяволом, да еще и умудрилась влюбиться в него по уши?

Кастил стягивает с меня всю одежду и выполняет свою угрозу: я действительно забываю свое имя, пока он трахает меня до потери сознания. И я абсолютно счастлива быть желанной моим охотником: самым невозможным, одержимым и мрачным злодеем, которого я люблю.

– Беги, котенок, – шепчет он, наслаждаясь охотой.

Я убегаю, но что делают монстры?

Они преследуют.

И, черт возьми, я безумно этому рада…

Эпилог 1

Ванкувер, Канада.

Зак.

Месяц спустя.

В высшей степени странно, что я терзаю свой словарный запас, подыскивая слова, чтобы выгнать этого чертового психопата из моего дома. Даже с вежливым выражением на лице Кастил все равно производит впечатление жуткого человека. Почему в конечном итоге моя прекрасная, воспитанная и милая племянница связалась с этим монстром?

Я прищуриваюсь, глядя на мужа моей девочки. Он выглядит непринужденно и презентабельно в своем черном джемпере, черных джинсах и, я уверен, с черной, как сам ад, мать его, душой. Мне абсолютно все равно, что он долларовый миллиардер – я до сих размышляю о том, как изобью этого ублюдка и отправлю назад в его чопорную Англию.

Не подумайте неправильно. Я очень люблю своего ангела, Катерина чиста сердцем и душой. И я прошу, нет, я молю бога о том, чтобы мы снова вернулись в те времена, когда она была маленькой и просила меня завязать белые ленты на ее золотых косах. Я был бы невероятно рад такому исходу событий, поскольку это означало бы, что я избавлюсь от этого парня, который смотрит на Кэт так, как будто хочет ее сожрать.

– Ты можешь не быть таким предвзятым? – спрашивает Аврора, улыбаясь.

Я бормочу что-то совершенно невнятное, что делает ее улыбку еще шире:

– Тебе добавить кленовый сироп в вафли?

Мы стоим на кухне, пока Кэт и Кастил дожидаются нас в гостиной. Отсюда мне открывается охренительный вид на то, как он держит мою девочку за руку, а Кэт улыбается ему в ответ, светясь так, словно он какой-то гребаный бог.

– Меня не волнуют вафли, Аврора. Не тогда, когда мою малышку терроризирует какой-то гангстер, – отвечаю я и добавляю уже смягчившимся тоном: – Да. Добавь сироп, пожалуйста.

Может быть, Катерина просто ошиблась с анализом? Неужели она не видит, что ее обнимает сам дьявол? Он даже выглядит как дьявол. Черные волосы, бледная кожа, темные препарирующие глаза, которые теплеют только в том случае, если этот придурок смотрит на мою племянницу. А еще он сложен, как гребаная стена, и по сравнению с ним Катерина выглядит совсем крошечной.

Я не могу поверить, что он спит с моим милым ангелом. Я просто, блядь, не могу поверить, что этот человек – ее муж. О Джеймс, если бы ты был жив, ты бы позволил мне убить его?

Аврора дотрагивается до моего плеча, улыбаясь от уха до уха:

– Куда подевались твои манеры? Ты даже толком не узнал его.

– Мне не нужно его узнавать, я и так вижу все кристально ясно. Достань мое ружье, Аврора.

Моя очаровательная жена издает радостный смешок:

– Это не олень, Зак. Это муж Катерины.

– Правда? Ты уверена, что мы говорим не об одном и том же существе? Однажды он уже разбил сердце Кэт. И, будь уверена, если он еще раз обидит ее, то я пристрелю его, – ворчу я, а потом напрягаюсь, отвлекаясь на их поцелуй. Этот психопат нежно целует губы Катерины, а затем что-то шепчет ей на ухо, заставляя густо покраснеть. – На самом деле, я очень хочу сделать это прямо сейчас. Неси мое ружье, Аврора.

– Я думала, что все нужно решать словами, – моя несносная женщина опять издает смешок. – Ты же дипломат, Зак.

– Я реалист.

– Я понимаю, ты относишься к Катерине как к дочери, но не будь таким неотесанным придурком, мистер Рид.

Я изгибаю бровь, переводя потрясенный взгляд на жену:

– Ты только что назвала меня придурком?

Она поджимает губы, пытаясь сдержать смех:

– Можешь наказать меня вечером, но сначала… – она подхватывает меня под локоть и ведет в гостиную – прямиком за стол, где сидит мой ангел и ее дьявол.

Кастил смотрит на меня прямо, с ледяным равнодушием. Так смотрят разве что психопаты. Или серийные убийцы.

Иисус, мать его, Христос, пожалуйста, спаси мою девочку от этого человека. Обещаю, во всех следующих жизнях я буду очень хорошим человеком.

– Терпение – благодетель. Будь вежливым, – шепчет мне на ухо Аврора, и я глубоко вздыхаю.

Терпение, Зак. В конце концов, если Катерина счастлива, то ты обязан дать ему шанс.

– Спасибо за еду. Все выглядит безумно аппетитно, – мягко говорит Катерина, разглаживая несуществующие складки на ее коротком кремовом платье.

Слишком коротком. Я не из тех родителей, кто будет ругать детей за свободу в одежде, но я, блядь, видел, как он смотрел на ее ноги, когда Кэт заходила в дом. И мне все равно, что Катерине уже двадцать пять – я буду защищать во что бы то ни стало.

– Как прошел полет? – спрашивает Аврора беззаботно. Похоже, она единственная за этим столом, кого забавляет сложившаяся ситуация.

Щеки моей девочки снова краснеют, и я сжимаю вилку, прожигая этого урода взглядом.

– Комфортно. Мы летели частным рейсом, – ровно отвечает Кастил.

– Тебе необязательно кичиться своим состоянием, как какой-то богатый мудак, – говорю я чересчур резко.

– При всем уважении, сэр. Но я преследую лишь одну цель – сделать так, чтобы Катерина чувствовала себя комфортно и была счастлива. Полагаю, мы хотим одного и того же?

Я ощущаю разрушительную и подавляющую энергию, исходящую от этого человека. Но, несмотря на пугающую ауру, даже у меня складывается впечатление, словно Катерина – весь его гребаный мир. Я уверен: у него нет никакого интереса, чтобы беседовать с нами. Все, что его волнует – это она.

– Ты совершенно прав, – говорю я, размышляя о винтовке, висящей на втором этаже. – Но ты уже порвал с ней однажды. Семь лет назад. Тогда, когда она приехала ко мне призраком и восстанавливалась долгие годы. Ты уверен, что делаешь ее счастливой?

– Зак! – Аврора сжимает мою руку под столом.

– Я понимаю ваши опасения, – продолжает он серьезным тоном. – Да, я ранил ее, и я ненавижу себя за это, но это было в прошлом. В настоящем и будущем счастье моей жены – мой единственный приоритет. Я уважаю вас и благодарен за то, что вы воспитали Катерину. И я обещаю, что буду заботиться о ней до конца своей жизни.

Я мрачнею.

– И зачем ты приехал сюда?

– По какой-то причине Кэт важно, чтобы я завоевал ваше доверие, поэтому я сижу здесь и беседую с вами. Я буду убеждать вас столько, сколько потребуется.

– Зак, хватит! Давай продолжим ужин, – Аврора уже практически шипит, сдавливая мою ногу своим каблуком. Но я продолжаю:

– Но что, если она тебе наскучит? Ты опять порвешь с ней?

Его выражение лица ставится убийственным:

– Я не отступлюсь от нее. Этому не бывать.

– Твоя самоуверенность не добавляет тебе очков.

– Я не гонюсь за очками, сэр, – его мертвые карие глаза придавливают меня к земле, а холодный голос заставляет замереть. Властный гребаный говнюк. – Я лишь хочу, чтобы Кэт была довольна, но вместо этого в данную конкретную секунду она нервничает. Поэтому мы продолжим наш разговор наедине – после ужина.

– Дядя, – мой ангел кладет руку на мой сжатый кулак и просит мягким тоном: – Пожалуйста. Мы так редко видимся, я не хочу, чтобы вы ругались.

Я не могу быть спокойным, но мне приходится контролировать свое дыхание, чтобы сделать это, потому что мой милый ангел действительно волнуется.

– Твоя рука уже зажила? – спрашиваю я Кэт.

Она кивает.

Анна так толком и не рассказала мне про инцидент, в котором Катерина получила травму ее левого запястья. А Кэт оправдывалась тем, что они не хотят меня волновать. Но черта с два, я всегда буду волноваться за нее. Я ее дядя.

– Все в порядке, Зак. Не волнуйся, двигательная активность практически восстановлена. Аврора, как проходит лечение Сэма? – Кэтти пытается перевести тему, ее плечи расслабляются, когда я начинаю есть свои вафли, все еще следя за каждым жестом этого монстра.

Кастил закатывает рукава своего тонкого свитера, открывая вид на выпирающие вены и обширные татуировки. Я же говорю вам, он гребаный гангстер.

– Ему гораздо лучше, но он мог заразиться от этого ежа, поэтому проходит обследование. Иногда мне кажется, что наша собака специально натыкается на них. Это уже второй случай за год.

Кэт смеется:

– Вероятно, Сэм не учится на своих ошибках.

– И стоит на своем как твердолобый баран, – кивает Аврора. – Прямо как его хозяин.

Я пропускаю мимо ушей укол Авроры, вовлекаясь в разговор. К моему удивлению, ужин проходит относительно приятно, не считая присутствия мужа моего ангела, но вскоре я снова прихожу в ярость.

Катерина тихо шепчет благодарности, после того как Кастил добавляет безлактозное молоко в ее чай и размешивает ровно три кубика сахара. Его выражение лица меняется с равнодушного на жгучее, стоит Кэт всего лишь улыбнуться. Кастил наливает себе кофе из фильтра, его рука ложится на ее спину, когда Кэт снова смущается. И взгляд этого мудака тут же начинает выглядеть так, словно он мечтает похитить и осквернить ее.

В эту секунду на меня нисходит печальное озарение. Катерина любит его. А этот ублюдок слишком одержим ею, чтобы когда-либо отпустить.

Пожалуйста, поднимитесь наверх, возьмите ружье и пристрелите меня.

Кажется, я навсегда потерял свою девочку.

Эпилог 2

Лондон, Англия.

Охотник.

2 года спустя.

Помните, я говорил, что я совсем не терпеливый человек?

Это так.

И кажется, прямо сейчас, я нахожусь на самом краю, наблюдая, как все влюбляются в мою прекрасную жену – женщину, которую я люблю больше всего на свете и без которой я не представляю своей жизни.

Если уж на то пошло, я понимаю их одержимость Катериной. Ей нужен был способ выплеснуть в мир все ее эмоции, поэтому она снова начала рисовать, а с недавних пор ее удивительные картины могут оценить другие люди. Полгода назад Эмма уговорила Кэт выставить ее работы в «Арт Клаб» и вполне ожидаемо, что успех не заставил себя долго ждать.

Потому что, блядь, Катерина – потрясающая. Все, к чему она прикасается, превращается в шедевр, и я до сих пор не могу поверить, что эта девушка принадлежит мне.

Катерина также умудряется управлять «Рид Хоспитал», участвовать в огромном количестве благотворительных программ и встречаться со своими друзьями, которые хотят украсть ее у меня. Мы даже переехали в Лондон, чтобы у Кэт появилось больше времени. Я ненавижу то, как она улыбается другим людям, обнимается и вступает с ними в контакт – да, я собственнический мудак. Но тем не менее я сдерживаю свои порывы, так как постоянно вижу ее мягкую улыбку.

Мой котенок счастлив.

Вот что действительно важно.

Мы стоим посреди красной дорожки на открытии ее новой выставки с говорящим названием «Импринт». Моих внутренних демонов чертовски успокаивает тот факт, что Катерина посвятила ее мне, однако люди вокруг становятся все более раздражающими. Шум фотокамер и говорящих людей кажется далеким фоном, потому что все, на чем я сосредоточен, – это самый красивый котенок, которого я собираюсь трахнуть сразу же, как только мы останемся наедине.

– Миссис Сноу!

– Миссис Сноу, посмотрите сюда!

– Мистер Сноу!

Я слышу наши имена, аплодисменты и восторженные возгласы, но мой мир заключен лишь в единственном существе, что в моих руках.

Катерина одета в белое платье с короткой пышной юбкой, открывающей вид на ее длинные ноги, которые совсем недавно сжимали мое лицо, когда я ласкал Кэт перед самым выходом. Шелковые ленты оплетают несколько светлых прядей, на нежной шее – жемчужное колье, подаренное Чоном Хваном в честь ее дебюта. Я знаю, это шокирующе, что я не выкинул его в мусорное ведро.

Однако опять же, мой котенок улыбается. А еще Катерина смотрит на меня такими большими серыми глазами, чертовски очаровательными и чертовски моими, что я начинаю размышлять над тем, как быстро я могу украсть ее и спрятать ото всех, прежде чем извергнется ад и мое терпение лопнет окончательно.

– Не съешь ее, – кричит Аарон, мать его, Кинг.

– Кэт, моргни, если тебе нужна помощь! – подначивает Боулмен.

Наши друзья стоят рядом, давая интервью «Дэйли Мэйл». Несмотря на статус самых влиятельных людей Великобритании, мы редко появляемся на публике. Как вы уже поняли, «Сноу Корпорейшн» и мои технологии поглотили мир без остатка, а наследие семьи Сноу – конгломерат «ICE Group», известный своим обвалом двухгодичной давности, – так же успешно функционирует под моим началом. Мой маленький котенок научилась не расстраиваться в те моменты, когда я вынужден отвлечься от нее на какое-то время, но, как хороший муж, я прекрасно компенсирую разлуку утренними, дневными или ночными оргазмами.

– Посмотри хотя бы один раз на фотографов, а не на меня, – просит Кэт.

Я наклоняюсь, целую ее щеку и глубже вдыхаю в себя запах вишни, который въелся в мои легкие намертво и мне все равно недостаточно.

Мне никогда не будет достаточно.

– Я хочу смотреть на тебя.

Ее щеки розовеют под моим внимательным взглядом. Я действительно не могу не смотреть на нее, c каждым днем моя потребность в этой девушке становится сильнее. Говоря примитивными ярлыками нейротипичных людей: я влюбляюсь в Катерину заново, стоит ей всего лишь коснуться меня или посмотреть мне в глаза.

Черт возьми, этот неземной металлический взгляд.

– Идем, – она берет меня за руку, направляясь ко входу. Ее глаза сверкают, а губа прикушена. Я прищуриваюсь, на что Кэт смеется:

– Господи, потерпи немного.

– Надеюсь, ты идешь в какой-нибудь темный угол, потому что я достаточно долго ждал.

– Здесь нет темных углов, Сноу. Помни о количестве народу вокруг и о моей семье, которая пришла поддержать меня, – она машет Анне Рид и Мари, что дожидались нас у подножья лестницы.

Я тяну Кэт на себя и беру на руки, заставляя ее вскрикнуть. Здесь слишком много ступенек и я не хочу, чтобы кто-то увидел ее ноги с охренительного вида снизу.

– Я согласен на тесный туалет.

– Ты там не поместишься.

Я выгибаю бровь.

– Не прочь протестировать.

– Ты просто невыносим.

– А ты невозможно красива.

Кэт внимательно смотрит на меня, ее лицо раскраснелось, а губы приоткрыты. Я прикасаюсь поцелуем к ее шее, наслаждаясь ощущением хрупкого тела, прижатого ко мне. Она тихо вздыхает:

– Терпение, Кастил. Разве ты не хочешь увидеть мои картины?

Кэт так мило хмурилась, когда я хотел вломиться в ее художественную студию, чтобы увидеть то, что она так усердно скрывала от меня. Спойлер: я увидел, но ей это знать необязательно.

Я ставлю ее на ноги, позволив ее очаровательной улыбке стать шире. Катерину представляют как нового гениального художника, который показал насколько черно-белые цветы могут быть магическими. При должном рассмотрении можно увидеть, как сквозь ее наброски проглядываются росчерки моих тату – каждого, до единого.

Однако моя самая любимая работа – эта та, на которой отображается последняя набитая татуировка: ее имя, размещенное на запястьях. Эта удивительная девушка – моя.

Катерина Сноу – моя. Моя жена. Блядь, моя.

– Катерина. Расскажите, пожалуйста, какие мотивы вдохновили вас при создании этих картин? Что обозначает «Импринт»?

Кэт заправляет светлую прядь за ухо, несколько нервно держа в другой руке микрофон, но когда она ловит мой взгляд, ее плечи расслабляются.

– Два года назад я написала диплом на тему «Импринтинг». Меня всегда завораживало это психофизиологическое явление. Заключается оно в том, что в определенные моменты память живого существа срабатывает особым образом, навсегда запечатлевая определенные чувства или действия, – Кэт делает паузу, околдовывая всех присутствующих. – Также импринтинг можно описать как необратимую или трудно обратимую фиксацию одного человека на другом, характеризующуюся влечением, желанием близости, установлением связи, изменениями в поведении, психологической или физической зависимостью от объекта.

Моя удивительная жена глубоко вздыхает и смотрит исключительно мне в глаза:

– Вот что вдохновило меня. Что вдохновляет до сих пор и будет вдохновлять всю жизнь. Мой «импринт» находится перед вами.

Катерина подходит ко мне и целует меня в губы, заставляя мое сердце остановиться.

– Тебе нравится? – выдыхает она робко.

Блядь, да. Мне понравилось еще год назад, когда она только набрасывала эскизы у себя в альбоме. Возможно, мой невинный котенок одержим мной так же, как и я им. И черт возьми, кто я, если не самый счастливый психопат на свете?

Я оплетаю талию Катерины своей рукой, прижимаю ближе, чтобы прошептать на ухо, наслаждаясь мурашками на ее бледной коже:

– Ты знаешь о том, как сильно я люблю тебя, Кэт?

– И я люблю тебя, Кас.

Слезы блестят на ее глазах, когда я целую ее под одобрительные возгласы вокруг. Возможно, любовь – это пустая концепция, но я готов поклоняться ей вечно, если Катерина всегда будет со мной.

Блядь, забудьте. Никакого «если».

– Почему ты никогда не используешь зонт?

– Прекрати меня преследовать!

– Ты же знаешь, что я не прекращу. Никогда.

Никогда, Катерина.

Никогда.

Письмо читателям

Дорогой читатель, спасибо, что вы прочитали историю Каса и Кэт.

Меня никогда так не штормило от книги и, что более важно, я еще никогда не писала столь честно. Я уже, кажется, жаловалась вам на это? В любом случае, я очень надеюсь на то, что вы получили такое же наслаждение, как и я.

Ну и вы… почувствовали?

Выражаю огромную благодарность моему дорогому учителю Анне Веммер – за потрясающие лекции, неоценимую поддержку и опыт.

Мои удивительные читательницы: MarsyBaterson, Анжелика, lisa, Katherina, Christina S., Юлия К. и другие прекрасные девушки, слова которых навсегда отложились в моем тревожном сознании, я вас обожаю.

Спасибо за каждый отклик, за каждый комментарий, за каждое «нравится», за каждый огонек на моем посте. Благодаря вам я чувствую себя настоящей little rock star и загораюсь писать еще больше. (Как думаете, про кого будет следующая книга? Про одержимого злодея, конечно же. Потому что злодеи – горячи как ад, черт возьми…)

И обращаюсь ко всем израненным душам.

Вы прекрасны. С вашими темными и светлыми сторонами, со всеми вашими достоинствами и недостатками, поэтому выражайте себя без стеснения.

Вы прекрасны. Вы прекрасны. Вы прекрасны. Верите?

Целую крепко в щеку.

Ваш преданный автор, Вероника Десмонд.

Notes

1

59 градусов по Фаренгейту соответствует 15 градусам Цельсия. – Прим. авт.

Content

Вероника Десмонд
Импринт

Глава 1 Мотив

Глава 2 Адаптация

Глава 3 Узнавание

Глава 4 Аддикция

Глава 5 Триггер

Глава 6 Сенсибилизация

Глава 7 Обсессия

Глава 8 Девиантное поведение

Глава 9 Доминанта

Глава 10 Защитные механизмы

Глава 11 Агрессия

Глава 12 Интерес

Глава 13 Подавление

Глава 14 Одержимость

Глава 15 Интроекция

Глава 16 Привыкание

Глава 17 Влечение

Глава 18 Аффект

Глава 19 Дереализация

Глава 20 Отрицание

Глава 21 Дезадаптация

Глава 22 Отвлечение внимания

Глава 23 Когнитивный диссонанс

Глава 24 Подавление

Глава 25 Абреакция

Глава 26 Импринтинг

Эпилог 1

Эпилог 2

Письмо читателям

Notes