Марьяна Куприянова

Забег на невидимые дистанции. Том 2

Художественное оформление А. Андреева

Во внутреннем оформлении использована иллюстрация © Bodega / Shutterstock.com. Используется по лицензии от Shutterstock.com.

Коллаж на обложке Максима Костенко

В коллаже использована фотография:

© manfredxy / Shutterstock.com / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

© Куприянова М., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Episode 5

– ПРОШЛОЕ СУЩЕСТВУЕТ, ПОТОМУ ЧТО у людей есть память, будущее – потому что у людей есть воображение. Но это понятия для облегчения нашего субъективного восприятия, и не более того.

Я имею в виду, по факту существует только настоящий момент, в который все и происходит. Не отрезок хронологии слева направо, на котором мы где-то посередине, а точка, одна точка, замкнутая на себе и пульсирующая. И все, что происходит, происходит именно в текущий момент времени, который бесконечно ускользает из так называемого будущего в так называемое прошлое. Которых на самом деле нет. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

– Кажется. А как же СТО [1]?

– А что СТО? Она только подтверждает субъективность времени, течение которого зависит больше от восприятия. Время не абсолютно, это научно доказанный факт, а относительно, и относится оно к человеку, который его измеряет. Чистая физика, столетней давности причем.

Время относительно, потому что завязано на потребности перемещения, преодоления расстояний. Если бы во вселенной не осталось ни одной движущейся вещи, вплоть до вращения электрона вокруг своего спина [2], время бы просто исчезло. Тем самым очевидно, что его и так нет. Оно как побочный эффект, не знаю. Возникает путем взаимодействия сознания и пространства. Понимаешь?

Если уничтожить все в мире часы, для каждого человека время потечет по-разному. У кого-то пройдет год, а у кого-то – за тот же промежуток – полтора года. А если человек лишается памяти или заперт где-нибудь долгое время без часов и календаря, без окна, чтобы видеть небо, без звуков, чтобы по ним вести какой-нибудь отчет… он тебе в жизни не скажет, какой сейчас год, месяц и час.

Чуешь, как раз за разом все упирается в наш мозг и созданные им приборы фиксации? Все как обычно упирается в эффект наблюдателя. Что еще раз говорит о том, что время не абсолютно и не едино для всех. Ты же сам прекрасно знаешь, что в космосе, на больших скоростях, время течет не так, как на Земле. А близко к скорости света там вообще начинается [pizdets].

– Знаю. Мне это просто голову взрывает. Такое ощущение, что вся человеческая наука – просто многовековое исследование чьего-то сложнейшего программного кода, написанного для существования абсолютно всего в мире и функционирования самого мира.

– Так вот, а я тебе о чем? Вплоть до последнего кварка. И везде свои ограничения. Мельчайшая неделимая частица, мельчайшая порция энергии, скорость света… Черные дыры! И таймлайн предусмотрен. Виртуальный, естественно. И как бы банально и заезженно ни звучало, течение времени – всего лишь иллюзия. Потому что объективно его просто нет, лишь представление о нем. Понятие вместо объекта.

– Я где-то читал о племенах, у которых в языке существует только настоящее время. А язык, как правило, отражение мышления. То есть в их ментальности вчерашнего дня тупо не существует. Как и завтрашнего. Их реальность не строится на том, что было когда-то или будет когда-то. Понятие возраста им неизвестно, счет прожитых лет не ведется за ненадобностью. Они живут в тот миг, в котором находятся, в котором думают мысль и осознают себя. Накапливая опыт и знания, разумеется, как без этого. Память некуда девать, как ни парадоксально. Но у них есть только сегодняшний день и текущий миг, это и есть жизнь.

– Челы реально поняли суть даже без наших технологий. Вот, спрашивается, и на хрена нам они тогда? К разгадкам мы точно не приблизились, просто мелкие плюшки получили типа лекарств и телика.

– А как же машина времени? О ней столько фантастов писали и говорили. А ведь их предсказания часто сбываются в будущем. Даже слишком часто. Кучу вещей, придуманных Чапеком, Верном, Уэллсом, Кларком и Беллами [3], мы теперь используем ежедневно.

– Слушай. Помнишь у Хокинга про стрелу времени? Разбитые кружки никогда не прыгнут обратно на стол собранными. Разложившиеся тела не вернутся к исходному виду и не оживут. Это нарушение термодинамики, то есть частного программного кода, одного из условно существующих для регулирования законов физики. Машина времени логически невозможна вне зависимости от уровня технологий, а исходя из свойств самого времени. Нельзя повернуть его вспять, потому что нельзя управлять тем, что по большому счету выдумано для удобства.

– А если выяснится, что течение времени осуществляется благодаря элементарным частицам, о которых мы еще не знаем?

– Ага, тахионов. Как в том идиотском фильме…

– Не, я серьезно.

– Я тоже. Я серьезно склоняюсь к нелинейной концепции времени, которая, по сути, обратна эффекту бабочки. Потому что исключает путешествия туда и назад, как и какое-либо влияние от них. Существует только «сейчас», все остальное – абстракция мышления. Это «сейчас» включает в себя и то, что только что случилось, и то, что было миллион лет назад. Точнее, не включает в себя, а является им же. Пойми, нет какой-то шкалы, где эпизоды выстроены по очереди, нет ее нигде, кроме нашей головы.

Это даже нелепо, если задуматься поглубже – быть уверенным, будто Вселенная подчиняется восприятию времени организмов, которые, вдумайся, возникли спустя миллиарды лет после ее собственного зарождения, а все, что происходит в ее непостижимых величинах, аккуратненько выстраивается по секундам, минутам и часам. Как бусинки на нитке. Нет, я в это просто отказываюсь верить. Любой момент прошлого и любой момент будущего происходят единомоментно, одновременно с настоящим, они сходятся в одной точке, понимаешь? Они синхронны и не разбросаны по какой-то там хронологии в определенной последовательности.

Они ненадолго замолчали, прислушиваясь к шуму двигателя.

– А помнишь, в каком-то фильме говорилось, что свое прошлое невозможно изменить, даже если в него вернешься? Типа, как только ты туда попадаешь, оно становится твоим настоящим, а будущее, из которого ты пришел, становится прошлым.

– Так бы, наверное, и было, если бы вернуться в прошлое было возможно физически. Как, например, вернуться в город, где родился и вырос. Или в комнату, из которой только что пришел. Но люди переносят свойства пространства на свойства времени. Путают их между собой. Поэтому так и происходит. А время ведь просто… ну, не знаю, виртуальный придаток к пространству. Как если бежишь марафон, обязательно натрешь мозоль. Что-то в этом роде.

– Я сейчас задумался, откуда пошла мода на путешествия во времени. Столько фантастических фильмов, столько книг на эту тему. Может быть, тысячи. Особенно про временные петли. Почему мозг так жаждет познать об этом как можно больше? Ему все время мало. Неужели он ищет действительные пути вернуться в прошлое и заново что-то пережить, исправить? Ищет лазейки и подсказки, любую информацию об этом, испытывает эйфорию от углубления в эту тему. С чем это может быть связано, как ты считаешь? Мне кажется, это какие-то заблокированные воспоминания из детства, какие-то фантомные травмы разговаривают с нами, вызывают ностальгию и мысленное желание возвращения в прошлое. Чтобы либо заново прожить какой-то момент, либо, что вероятнее, исправить его. Или избежать…

Сет задремал еще на моменте про абстракцию, поэтому последних реплик почти не слышал. Ровный тихий голос Нины убаюкивал его, особенно вкупе с мерным гудением двигателя и покачиванием салона школьного автобуса.

В процессе совместного обучения выяснилось, что, помимо того, что смех девчонки поднимал ему настроение, ее тембр успокаивающе действовал на нервную систему. Поэтому в последнее время Сет Ридли садился прямо позади Нины, прислонял голову к оконной раме и прикрывал глаза.

Он очень смутно понимал, о чем они с Отто всякий раз препираются, но всегда прислушивался к этим спорам, как к приятному эфиру, способному вытеснить шум собственных мыслей.

Чем меньше звучало понятных слов, тем быстрее тяжелели веки. Задремывать под такую колыбельную было приятно – ехали они на уроки или с уроков, значения не имело.

Слишком бодрая для раннего утра, Нина что-то доказывала блондину, а тот слабо протестовал, с каждым новым ее выступлением вроде бы теряя уверенность в своей правоте. Девчонка явно была лучше осведомлена по теме, и это уже не казалось сколько-нибудь странным. Скорее естественным.

Далеко не в первый раз Сет становился свидетелем того, как Нина деловито раскладывала по полочкам какую-нибудь сложную тему. Она занималась этим не только на уроках у Йорскиллсона, но и в столовой, стоя в очереди и общаясь с Отто. Ридли старался становиться за ними, чтобы тоже послушать. Иногда к диалогам подключался кто-нибудь еще. Но мнение Нины всегда оставалось своего рода авторитетным, хотя вслух это никто не подтверждал.

Сейчас они, кажется, говорили насчет того, что время течет неодинаково и вообще ненадежная субстанция. Наверное, репетировали новую отмазку для учителя, когда снова опоздают на урок. Подумав об этом, Сет улыбнулся с закрытыми глазами. Даже жалко, что никто не знает, какое у него отличное чувство юмора.

Диалог затих, но в сон продолжало клонить уже по инерции. До школы оставалось минут пятнадцать со всеми остановками (водитель делал круг по рассветавшему Мидлбери), и нужно было что-нибудь предпринять, чтобы расшевелиться, стряхнуть сковавшую тело сладкую негу. Сидящие впереди тоже, кажется, задремали, по привычке прислонив друг к другу головы. В автобусе разговаривали всего несколько человек. Все были сонные из-за пасмурной погоды.

Сет поправил шапку, вытащил мобильник из нагрудного кармана куртки и разблокировал, надеясь, что в этом прямоугольном механизме что-нибудь сумеет его взбодрить.

Пальцы пробежались по клавишам, открывая социальную сеть на странице определенного человека. Минимум информации, профиль почти пуст. Даже день рождения не указан. И всего одна фотография. В хоккейной форме, на льду, с клюшкой за шеей на манер биты.

«Пользователь был в Сети три дня назад».

Этот профиль Сет посещал последнюю неделю или около того. Но никогда не делал этого в школе или школьном автобусе, опасаясь, что кто-нибудь случайно заметит и не так поймет, растрезвонит преувеличенные сплетни. Ему не хотелось, чтобы этого человека коснулась подобная грязь по его неосторожности.

Всякий раз кончалось тем, что Сет просматривал каждый пиксель ее странички, выученный наизусть, и выходил из Сети. Писать он не решался, хотя желание было. И поводы тоже. Спросить домашку. Попросить совета в чем-нибудь, пользуясь статусом новенького (хотя какой ты к черту новенький спустя почти два месяца?). На худой конец молча добавиться в друзья.

Он знал, что если сделает это, никакой катастрофы не случится. Нина не станет трепаться об этом или хвастаться обретенной привилегией. «Сам Ридли добавился ко мне в друзья». Ну, конечно. Будто ей до этого дело есть. Она онлайн-то бывает редко, даже не сразу увидит его запрос. Как и множество других запросов, скорее всего.

Судя по сложившемуся впечатлению, Дженовезе даже входящие сообщения не разгребает. Наверное, она общается там только с Отто, а остальных игнорирует, предпочитая живой диалог.

Даже иронично, что Сет сидит сейчас прямо у нее за спиной и держит в руке телефон с ее открытым профилем в соцсети, раздумывая, что бы он мог ей написать, чтобы завязать общение, но в который раз не решается этого сделать. Просто не хватает духу. Как какому-то нерешительному мальчишке. Даже смешно.

И о чем он мог бы ее спросить?

Вообще-то Сет слышал кое-что интересное. О Нине сплетничали редко, тихо и постоянно оглядываясь, из чего проистекал единственно верный вывод – ее побаивались. И причина этой боязни наверняка таилась где-нибудь в далеком прошлом, когда ученики старшей школы Мидлбери стали свидетелями некого пугающего поступка Нины, который больше никогда не обсуждали.

Непреднамеренно подслушанная информация давала Сету неплохую базу для опросника, как и почву для размышлений. Дело в том, уместно ли в его статусе задавать ей вопросы, и к чему это может привести.

Он мог бы поинтересоваться, например, за что им с Отто сделали строгий выговор на прошлой неделе, когда директор влетел в класс посреди контрольной по математике, чтобы поднять и при всех отчитать неразлучный дуэт. Да такими словами, что они зарделись, испуганно переглядываясь. Очевидно, Йорскиллсон не должен был узнать о том, о чем все-таки узнал.

В тот день в столовой Сет услышал, что им «ничего не будет», потому что «у Нины слишком властный покровитель», она, видите ли, «спуталась с легавым», и «лучше ее не трогать». Звучало интересно, хотя и показалось слабо правдоподобным.

Хотелось бы узнать, что за всесильный защитник может быть у такой, как Нина. Она не похожа на тех девушек, которые находят себе «папика». Она в принципе не похожа на девушку, у которой есть парень. А этот, судя по всему, имеет еще и какое-то отношение к полиции. Самое удивительное, что ни с кем, кроме Отто, он Нину ни разу не видел за эти два месяца.

Еще ему хотелось спросить, откуда на ее теле все эти синяки, которые она спокойно демонстрирует, и почему всем на это плевать, включая учителей. Не может же это быть связано только с хоккеем, где игрок не должен постоянно калечиться, потому что в форме есть защитные элементы. Было что-то еще.

И вообще, как она попала в хоккей? Зачем? Интересовалась ли другими командами, например, из соседних городов? Слышала что-нибудь о «Лиловых Драконах» и той трагедии? Как давно играет и почему любит этот спорт?

Как так вышло, что ее фотографии висят и на доске позора, и на доске почета? Как так вышло, что они с Отто превосходно разбираются в научных темах, почему вообще интересуются этим, и каким образом это вяжется с деятельностью, которую они ведут во внеучебное время?

Как так вышло, что директор души в них не чает, болтает с ними после уроков и всегда помогает, но как только они что-нибудь учудят, вся его мягкость мгновенно улетучивается, и он устраивает им взбучку, как родным детям, а не как чужим. Невооруженным глазом видно, что Йорскиллсон обожает их, потому и спрос с них выше, чем с остальных учеников.

И что же такого сделала Нина, что родная сестра лучшего друга ненавидит ее каждой клеточкой тела?

Все эти темы можно было использовать как завязку для диалога, если бы Сету хватило смелости его начать. Но вместо этого Ридли открыл фотографию Нины во весь экран и, следуя нелепому импульсу, выбрал опцию «скачать изображение».

К шестнадцати у Ханны Биллингсли накопился богатый опыт взаимодействия с противоположным полом. Она брала разные вершины и считала, что неплохо разбирается в парнях, может даже классифицировать их по собственным параметрам.

Пока ее чувства к Сету Ридли развивались и крепли, набирая небывалые обороты, девушка неосознанно сравнивала его с парнями, которые нравились ей раньше, и приходила к выводу, что до этого момента никто не совпадал с ее вкусом так идеально, как новенький. Даже те редкие экземпляры, что заставили ее страдать от безответного интереса.

Бывают парни, которые специально понижают голос, чтобы казаться старше и мужественнее. Сет в этом не нуждался. Его голос всегда был одинаково низким и слегка угрожающим. В любой ситуации. Судя по телосложению, поведению и многим прочим деталям, его тестостерон находился на невероятном уровне. Многих это отталкивало, ведь Ридли не привык смягчать свои острые углы ради комфорта окружающих. Меньше всего он стремился быть удобным.

Ему не требовалось напускать на себя дополнительный флер мужественности или природной опасности – это и было его естественное состояние. Всегда готов к атаке.

Но в то же время Ханна наблюдала за ним достаточно много, чтобы заметить кое-что еще. Грустно-наивный взгляд Сета, когда он задумывался о чем-то слишком глубоко и не контролировал уровень визуальной агрессии, выдавал в нем персону мечтательную и даже травмированную. А то, с какой поспешностью он возвращал себе панцирь в виде тяжелого взгляда и отталкивающей позы, лишь подчеркивало, что Сет притворяется говнюком, чтобы никто к нему не приближался и не смел заметить его слабости.

В учебе он показал себя молчаливым, рассудительным и далеко не глупым, хотя довольно ленивым. Время от времени он прогуливал занятия, но не чаще, чем все, а долги сдавал вовремя. Учителя не вступали с ним в конфликты и под молчаливое согласие окружающих делали ему поблажки. Наверное, до сих пор побаивались его.

У педколлектива к нему установилось особое отношение. Сет отплачивал тем же. С учителями он старался вести себя сдержанно и по возможности уважительно. Если не считать Уиттрока, который с ним все время пререкался, продолжая уговаривать вступить в сборную школы по хоккею (или хотя бы по регби).

Их споры длились уже так давно и так безрезультатно, что превратились в ту самую надоедливую школьную драму, которой никто не удивляется, а через месяц-другой вообще забудут, откуда ноги растут. Каждую среду происходило одно и то же. Всем приелось это слушать, и даже Сету надоело злиться, но тренер назойливо продолжал гнуть свою линию. Планировал взять измором. Ридли лениво отругивался, повторяя одни и те же отказы каждый божий раз. Он тоже стоял на своем. Максимум скалился, но из себя не выходил.

Огромное удовольствие доставляло просто наблюдать за тем, как он двигается в своей обыденной жизни. Как расставляет ноги, когда сидит, как поворачивает голову, провожая кого-нибудь взглядом, как поправляет на себе одежду или убирает волосы со лба, разминает шею или закидывает ногу на ногу; как двигаются его руки, могучие плечи и крепкая шея, когда он снимает и надевает плащ; угадывать, как переливаются мышцы под одеждой, когда он меняет позу, улавливать множество мелких, неосознанных прикосновений Сета к своему телу.

Ханна выучила, что он поглаживает выпуклую грудь кончиками пальцев, когда задумается, кладет ладонь на подпрыгивающее колено, когда чего-нибудь ждет, потирает переносицу, когда вспоминает что-то, смыкает ладони на затылке и запрокидывает голову, когда устал, скрещивает руки на груди, когда хочет сосредоточиться, и вены отчетливо проступают на них.

Ридли, конечно, не догадывался о непроизвольной сексуальности собственных движений. Однако незнание не освобождает от ответственности. Обыкновенное вздрагивание пальца на его руке, спокойно лежащей на столе, могло вызвать сладкую оторопь.

И, блядь, эти волосы на груди, едва заметные из-под одежды с вырезом. А на физкультуре, когда он остается в белой майке без рукавов, видно больше, чем можно желать. Ханна жаждала момента, когда весна станет теплой, и Сету придется надолго отказаться от свитеров и водолазок.

Тело Сета сводило ее с ума. Он как будто напрашивался на домогательства, и Ханна готова была их организовать. Раньше ей не попадался кто-то, из-за кого можно потерять контроль над своими действиями, а теперь она, кажется, начинала понимать мужчин, у которых не получается держать себя в руках. Сет буквально вскружил ей голову.

Ханна стремилась провести с ним больше времени, делая это незаметно. Никаких открытых попыток сближения она больше не предпринимала, вместо этого отступила, осторожничая, чтобы наблюдать, собирать информацию и ждать. Но Сет, скорее всего, до сих пор не запомнил, как ее зовут, потому что ему все равно. А бездействие с ее стороны усугубляло его безразличие.

Но в этом затишье был и плюс – все успели забыть, что она когда-то пыталась подсесть к нему на фудкорте, и теперь никто не догадывался, что она испытывает к Сету чувства. Никто, кроме брата, которому все было ясно с первого взгляда.

Отто слишком хорошо знал свою сестру, чтобы поверить, будто ей стало плевать на парня, который недавно понравился. Причем настолько, что она сама сделала первый шаг. Но он молчал об этом, зная, что навредит сестре, если кому-то расскажет свои наблюдения. А с Ниной они не касались подобных тем.

Возможно, никто во всей школе этого не замечал, но Ханна видела, потому что следила за Сетом практически неотрывно. Видела, куда он иногда бросает беглые взгляды. Сначала она не могла понять, на кого же он смотрит, ведь по направлению его взора не было абсолютно ни одной симпатичной сучки. А потом догадалась, и ее насквозь прошил озноб.

Жизнь издевалась над нею, как в гребаном шоу «сколько говна ты выдержишь». Это было уже слишком. Во всей, блядь, школе, он выбрал смотреть именно на ту, ненавидеть которую у Ханны и так было достаточно причин. Но теперь появилась еще одна.

Отчаявшись, Ханна возобновила провокации из жгучего желания насолить, напакостить, отомстить. Но Дженовезе реагировала на удивление спокойно и на конфликт не шла, потому что уже долгое время занималась с психологом в полицейском участке. За это Ханна возненавидела ее еще сильнее.

Шизанутая психичка.

И это ею заинтересован сам Сет Ридли, на которого готова запрыгнуть любая старшеклассница, стоит ему сесть, расставив ноги, и поманить пальцем? Да вы серьезно? Нет, это не должно быть реальностью. Слишком убого, чтобы быть правдой.

Может быть, он наблюдает за нею, потому что она странная. Потому что привлекает к себе внимание, шумно себя ведет или кого-то ему напоминает. Или вообще раздражает его. Необязательно испытывать симпатию к человеку, на которого иногда смотришь. Тем более что никаких особенных эмоций в этих коротких взглядах Ханна, к своему облегчению, не замечала. Но их количество заставляло сомневаться.

К сожалению, догадки превратились в убеждение, когда однажды утром в школьном автобусе Ханна, по привычке наблюдавшая за Сетом из соседнего ряда, заметила экран его мобильника. Она всегда садилась чуть позади, чтобы не попадаться ему на глаза, но видеть его самого, а точнее – часть ног, часть рук и телефон, если он его доставал. Обычно Сет слушал музыку через старенький плеер, а телефон убирал подальше.

Сейчас пиксели отчетливо сложились в фотографию сраной Нины, которую он скачал из ее профиля в Сети, и теперь пялился на нее, держа большие пальцы над экраном, если придется быстро закрыть изображение.

Но в его случае было поздно.

Сет Ридли, ты был слишком неосторожен. В твоем положении это так непозволительно.

Только что опустившиеся уголки губ Ханны растянулись в улыбку предвкушения, а сердце, пропустившее удар от увиденного, снова заколотилось.

Она поднялась со своего места, уже ничего не опасаясь, и плюхнулась на сиденье рядом с Ридли. Тот вскинул голову и, как показалось Ханне, едва заметно вздрогнул. Тон его кожи напоминал молочный ликер, до того парень был бледен. Глаза неподвижно обратились к гостье двумя черными дырами, неведомой силой стиснутыми в точки. Мобильник Сет держал в кулаке экраном вниз, придавив к ноге выше колена.

Одну бровь он хмурил, другую приподнял вопросительно, ожидая объяснений. Но Ханна вела себя раскованно и никуда не торопилась. Она наслаждалась моментом, когда Сет Ридли собственной персоной оказывался в ее власти, еще не догадываясь об этом.

– Приветик, Сет. Как твое утро? Выспался?

– Какого хрена тебе здесь нужно, – произнес он, не утруждая себя вопросительной интонацией.

Ханна стойко держала зрительный контакт, а это сложно делать, когда у человека сжиженный космос вместо глаз, черный и непроглядный. Вблизи она еще раз поразилась тому, насколько Сет привлекателен.

– Да брось, не хочешь со мной пообщаться? – с упоением продолжала Ханна, замечая, что на них украдкой оборачиваются. Несколько месяцев Ридли сидел один – везде, включая автобус.

– Не вижу ни единой причины, по которой я должен этого хотеть, – мрачно ответил он, раздумывая, как ее отсюда выдворить.

– Надоедливая блондинка, да? – сочувственно спросила Ханна, понижая голос и не снимая с лица улыбки. Сет прищурился, начиная догадываться о каком-то козыре в рукаве. Мобильник он до сих пор не убрал, и нужно было действовать.

– Знаешь, я кое-что видела. Только что. И на этот раз у тебя нет шансов меня проигнорировать, Сет.

Выражение его лица не изменилось, сколько бы она ни всматривалась. Эмоции под полным контролем, можно смело отправляться на турнир по покеру.

– Что же ты видела?

– О, ты правда хочешь, чтобы я сказала это вслух? – делано обрадовалась она, готовая это осуществить.

Вместо ответа Ридли наклонил голову, изучая ее лицо. А потом вдруг придвинулся к ней всей массой габаритного тела и прошептал:

– Ты осознаешь, к кому села?

Ханна Биллингсли готова была кончить прямо на этом моменте, если бы ей не нужно было довести игру до конца. Почти белое лицо Сета было так близко, что ее прошиб озноб, а следом жар. Блядь, подумала она, если бы оргазм был человеком, его бы звали Сет, мать его, Ридли.

– Осознаю. Очень четко. А ты понимаешь, кто сел к тебе и что он о тебе знает?

Его глаза расширились и тут же сузились назад. Рука на сотовом шевельнулась. Кажется, он начинал нервничать.

– Достаточно. Убирайся.

– Ну уж нет. Только не теперь.

– Делай то, что я говорю, чертова стерва, – прошипел Сет сквозь зубы.

– Это ты будешь делать то, что я скажу. И сейчас ты это поймешь. Нина!

– Закрой свой рот.

– Нина? Слышишь меня? Прием.

– Заткнись, иначе…

Сидящие спереди заворочались, просыпаясь. Пока они пытались определить, что их разбудило и откуда идет звук, Сет пригвоздил Ханну к месту и грубо зажал ей рот, а сам следил, чтобы Нина не обернулась. Но, кажется, сегодня все было против него, и девчонка вертела головой, уже забираясь с ногами на свое кресло, чтобы осмотреть салон.

В самый последний момент Сету пришлось убрать руку, и напоследок он выразительно глянул Ханне в глаза. «Без глупостей», – угрожал и молил этот взгляд.

Сначала за спинку сиденья ухватились пальцы, а следом выплыло и заспанное личико Нины. Она осоловело переводила взгляд с Ханны на Сета, не понимая, кто из этих двоих мог бы позвать ее. Если честно, в оба варианта верилось с трудом.

– Вы не слышали, кажется, кто-то назвал мое имя?

– Это была я, – дружелюбно улыбнулась Ханна и накрыла своей рукой руку брюнета, под которой лежал мобильник. – Мы тут с Сетом хотели тебе одно видео показать, правда, Сет? Дай мне телефон, я ей покажу. Ну, давай же.

Брови Нины приняли положение «что ты несешь, мать твою?», а сама она, кажется, уже не верила, что проснулась.

Ридли сжимал сотовый так, будто от этого зависела его жизнь. В какой-то степени так оно и было. Но пальцы Ханны продолжали упорствовать, вгрызаясь в его кисть жадным пауком, стремясь вырвать и обнародовать улику. Нина наблюдала за этим спектаклем с гаснущей заинтересованностью.

– Я случайно закрыл ту страницу, – выдавил Сет, понимая, что попал в ловушку, и придется играть по правилам, чтобы не выглядеть глупо. – Так что в другой раз.

– Давай я найду, я помню, где оно было. Нина обязана его увидеть.

– Джен? – Сонный голос Отто вмешался, спасая его и возвращая Нину на свое место. Девчонка тут же забыла о них и плюхнулась обратно к приятелю. – Че там происходит?

– Да твоя сестра фигней страдает. Позвала меня зачем-то.

– Не обращай внимания, – посоветовал Отто, даже не вдаваясь в подробности новой провокации.

Едва Нина отвернулась, Ридли схватил Ханну за руку и сжал так больно, чтобы у нее на всю жизнь отпало желание брать чужие вещи. Она сдержалась, не пискнула, только сильно зажмурилась. Пожалев, Сет отпустил ее побелевшую кисть, похожую на мертвое членистоногое.

– Я понял твои намерения. Чего ты хочешь?

– Мне нужно обдумать условия. А пока что ты подождешь моего решения. Я тебе сообщу.

Она поднялась и вернулась на свое место, прижимая руку к груди и щурясь от боли. Пусть понервничает. Ему полезно спуститься со своего олимпа к обычному плебсу. Пусть побегает за нею, выпрашивая пакт о неразглашении. Пусть его мучает паранойя, что Ханна может передумать и сдать его. Раскрыть его маленький секрет, который он так не хочет никому рассказывать. Это его личная катастрофа. И Ханна Биллингсли отыграется на ней по полной.

Вот он, тот самый шанс, которого она ждала. Тот самый, который все изменит. И который она не упустила. Мое имя Ханна. Запомни, сукин сын. Ханна Биллингсли. И ты станешь моим рабом. Тебе не понравится. Поначалу.

Девушка не увидела, как Ридли брезгливо оттирает руку, которой зажимал ей рот. На ладони остались следы блеска для губ и тонального крема, и Сет спешил избавиться от последней микрочастицы зловредной гадины, в капкан которой он так неосторожно попал. Как бы не пришлось теперь отпиливать схваченную конечность.

Сдернув через голову насквозь мокрую футболку, Сет замер, уловив подозрительную тишину за спиной.

Влажные волосы рассыпались по лбу, завиваясь от пота. Скомкав одежду, Ридли медленно обернулся через плечо и не увидел никого из парней. Только что были тут, а теперь как ветром сдуло.

Зато на пороге, недовольно сложив руки на груди и расставив ноги по ширине плеч, стояла хмурая Дженовезе. Поза «защищайся или умри». Что ж, ожидаемо. После взгляда, которым она одарила его в зале, стоило предположить визит. Но не здесь же.

Сет повернулся к ней без футболки, и на крошечное мгновение Нина застыла с отвисшей губой, скользнув глазами ниже ключиц. Всего на долю секунды, но Сет заметил и теперь одеваться не спешил. Чего бы она ни хотела, его внешний вид сбивает ее с толку. Чем не преимущество?

Ему чертовски понравилось производить на нее впечатление, и он попытался принять самую эффектную, но при этом самую расслабленную позу, наблюдая, как девушка приближается к нему, притворив за спиной дверь.

Настолько приятно упитанное тело, как у Сета Ридли, редко увидишь в реальности, тем более у обычного школьника. Привлекательность его состояла в наличии мелких несовершенств на фоне цельного великолепия. Тот самый случай, когда от выпуклости грудных мышц маленькие соски как будто смотрят вниз. Подобное зрелище заставит осечься кого угодно.

Нина старалась сохранить лицо, потому что пришла по серьезному поводу, а не поглазеть на мужские сиськи, пусть и заслуживающие внимания. Она не планировала застать его без одежды, но вышло как вышло. Благодаря помощи Отто здесь не осталось лишних глаз, а в замкнутом пространстве и наедине кто угодно становится уязвим.

Это ей и требовалось.

– Сет Ридли, нам нужно поговорить. Ты ведь понимаешь, что не только подвел свою команду, но и опозорил меня? Выставил слабой у всех на глазах. Нуждающейся в подачках от людей значительно сильнее. Которых я не могу превзойти. Я терпеть не могу, когда меня тыкают в лимит моих возможностей. Особенно такие откровенные [verzily], как ты. Чего-то более унизительного придумать просто нельзя.

Но еще больше, чем неуважение, я ненавижу нечестную игру. На искусственно неравных условиях. Когда подыгрывают или, наоборот, жульничают. Суть любого состязания в том, чтобы соперники находились на относительно равных условиях. Насколько это возможно. Победа или проигрыш не имеют никакого значения, если кто-то играл не по правилам. Как ты сегодня.

Ты хоть представляешь, как тяжело в этом [yebanutom] мире доказать кому-то, что ты чего-то стоишь, если у тебя нет члена между ног? Да откуда тебе это знать. Десятикратные усилия девушки ничего не стоят по сравнению с мужской единицей, помноженной на себя. Снисхождение стирает их. Аннигилирует. Вызывает презрение и насмешки. Сколько ни надрывайся, к тебе не будут относиться как к полноценному человеку. Зато самый дефолтный, самый отбитый, самый недостойный мужчина – человек априори. Я постоянно с этим сталкиваюсь, и я это ненавижу.

Я ненавижу, когда мне кто-то поддается, будто я ребенок и нуждаюсь в этом, чтобы порадоваться фальшивой победе и потешить самолюбие. Будто намекают – у всех на глазах – что я не способна на большее, и все начинают автоматически в это верить. Хотя это совершенно не так.

Я никогда не буду сильна, как ты, это очевидно и не требует подтверждений с твоей стороны. Но я сильнее всех девочек и некоторых парней, потому что выкладываюсь на максимум своих возможностей. Для меня это важно, понимаешь? Мне не нужно, чтобы кто-то жалел меня, заостряя внимание на разнице наших потенциалов. Это остановит мой рост и создаст обо мне ложное впечатление. В конце концов, это просто меня оскорбит.

Меня и так всю жизнь пытаются заткнуть за пояс. Сюда не лезь, это не для тебя, мы тебя отсюда вышвырнем, даже не мечтай, ты не сможешь, это не для девочек, не берись за это, займись чем-то более подходящим… Я устала от этого [govna] и не позволю еще хоть кому-нибудь указывать, чем мне можно заниматься, а чем нельзя.

Она жестикулировала так же быстро, как говорила, местами непроизвольно переходя на иноязычные, странно звучащие слова, видимо, потому что злилась и нервничала. И на итальянский это мало смахивало.

Сет слушал ее, смотрел на нее, а думал только об одном – как возьмет ее за плечи, мягко прислонит лопатками к стене и нависнет сверху всей громадой натренированного тела, как раздавит ее психологически, пользуясь тем, что дала ему природа. Упрется руками в стену на уровне ее головы и будет молча смотреть в глаза, прямо как сейчас, только значительно ближе. Вот тогда он внимательно выслушает все ее претензии.

Грезы пробрали до позвоночника, хребет приятно защекотало.

– Ты вообще меня слушаешь? – неприязненно уточнила Нина и щелкнула пальцами прямо перед лицом, так что Сету захотелось перехватить эту наглую руку и очень сильно сжать. Возможно, даже сломать. Он удержался.

Если бы кто-то другой позволил себе так грубо с ним разговаривать, Сет не стал бы терпеть. Но Нина… Он даже не представлял, как ей ответить. Только смотрел и слушал. С упоением и восхищением, замурованными глубоко внутри. Никогда он не встречал такой смелой, азартной и вспыльчивой девчонки, еще никогда в своей жизни. Он даже не знал, что такие существуют. Дженовезе изничтожала стереотипы.

– Напомни, как тебя зовут, – небрежно обронил Сет, чем, к сожалению, не вызвал удивления. Девчонка оставалась рассерженной, но вполне допускала, что он может не помнить ее по имени, и это ее не задевало. В отличие от ситуации в спортзале.

– Нина. Дженовезе.

– Так вот, Нина. Рад, что ты высказалась. Только мне на это плевать. Я ничего не делал специально. Поэтому проваливай, пока не случилось беды.

– С кем? – уточнила она, выставляя лоб вперед. Словно молодой бычок, собравшийся пободаться.

– Что?

– Пока не случилось беды с кем – с тобой или со мной?

Они стояли рядом, угрожающе скрестив руки, от обоих разило потом и тестостероном. Сету это безумно нравилось. Обмениваться с нею агрессией оказалось… вкусно. Он ухмыльнулся и, сильно наклонившись к ней, чтобы подчеркнуть разницу в росте, с ноткой угрозы произнес:

– Мне больше нечего тебе сказать. Повторять не буду.

Нина даже не отшатнулась. Не вздрогнула, не поморщилась. Как будто самосохранение в ней выключено подчистую, все микросхемы перегорели когда-то и были удалены. Она совершенно ни хрена не боится. От этого натурально впадаешь в ступор и сам хочешь отпрянуть.

– Я тоже надеюсь, что сказанное мною дошло до тебя с первого раза. Не хотелось бы контактировать снова.

Раньше, чем он успел придумать, как на это отреагировать, девушка вышла, оставив его в ватной тишине. Было слышно, как гулко стучит сердце и, кажется, пузырится кожа.

Еще в раздевалке Нина Дженовезе почувствовала, что ее тело, находясь рядом с телом Сета Ридли и отзываясь на его движения и голос, принялось активно выделять слизь, но осознала это только на выходе из спортзала, когда в промежности стало липко до неудобства. Все это ей чертовски не понравилось, как не нравился и сам этот парень, и его поведение, и отношение к ней.

Сет, разумеется, бессовестно врал. Он поддался ей во время игры в баскетбол. Но был уверен, что провернул это слишком неочевидно, чтобы кто-нибудь заметил.

Они оказались в разных командах, смешанных из мальчиков и девочек. Скорость реакции, с которой Нина атаковала противников и принимала мяч, была поразительной для ее роста и комплекции, но этого оказалось недостаточно. Видя, как она выбивается из сил, но раз за разом оттесняется на периферию громилами из параллели, Сет задумал совершить мелкую ошибку и тем самым дать девчонке шанс проявить себя, пока она совсем не впала в отчаяние.

Он даже не успел задуматься, стоит ли ему так рисковать – тело все сделало за него, как только мысль оформилась. План сработал. Нина посмотрела на него, как на гнилую еду в раковине, а парни из его команды расстроились настолько, что рискнули задеть Сета толчками в плечо.

Кто-то посоветовал ему быть внимательнее, потому что в соседней команде не на кого засматриваться. Не успев дослушать едкий комментарий, парни заржали, тут же забыв о том, что их расстроило несколько секунд назад. В качестве компенсации они использовали завуалированное оскорбление девушек из команды соперника, отчего Сету стало противно.

Кто же мог подумать, что джентльменский жест, замаскированный под оплошность, обидит Нину настолько, что она явится к нему разбираться? Внезапная мягкость его характера еще ни на кого не действовала так… непредсказуемо.

Нина заметила. Нина все поняла. И ей не понравилось, что кто-то взял на себя ответственность за ее слабость. Ей это было отвратительно. И она не собиралась молчать. Возможно, потому что его поступок сегодня стал последней каплей, переполнившей чашу терпения.

Сет не мог в полной мере понять ее возмущение, хотя и старался. Просто потому что никогда не находился на месте девочки, которая, исходя из собственных вкусов, стремится к мужским занятиям, а ее оттуда выталкивают, выпихивают и вышвыривают. Снова и снова, пока не отступит. Неверно трактуя ее мотивы, они полагают, будто она делает это, чтобы привлечь к себе внимание, а не по той же причине, что они сами, – для удовольствия.

Поэтому ей приходится стараться на пределе своих возможностей, чтобы оказаться на равных с теми, кто не воспринимает ее всерьез. Прилагать так много усилий, сколько не прилагают парни, чтобы обрести статус, по праву пола принадлежащий им.

Прежде чем занять желанное место, она обязана доказывать, что заслуживает оказаться на этом месте, по чьей-то прихоти недосягаемом для нее. А ведь она просто хочет наслаждаться игрой, как все, и не платить за это непомерно высокую, несправедливую цену.

Мужчины, отчаявшиеся задвинуть ее на место, с тяжелым скрипом наделяют ее неким подобием признания, но в глубине души всегда остаются уверены, что они лучше в любом человеческом занятии, что они – немного иной вид, и это так очевидно, что не нуждается в озвучивании.

Уходит много времени и сил, чтобы добиться толики уважения в свой адрес. Возможно, это несчастные пять процентов от цели, но и они даются с титаническим трудом. А потом появляется какой-нибудь добряк с мыслью «сделаю так, чтобы мяч оказался у нее, пусть порадуется, все равно она не сможет его отнять своими силами, так хоть я ей подыграю».

И все, чего она добилась, разрушено. Из самых лучших побуждений. Возможно, месяцы ушли на созидание того, что рассыпалось быстрее, чем она успела моргнуть. И вернулось в исходное состояние из-за чьей-то мимолетной жалости.

Сет Ридли вздохнул. Наверное, он действительно перегнул палку. Что сделано, то сделано.

С другой стороны, поступил бы он иначе, зная наперед, что это заставит Нину прийти к нему в раздевалку? Сложный вопрос. С простым ответом. Ее визит – огромный плюс во всей этой неприятной истории.

Во-первых, она увидела его без футболки, увидела довольно близко и равнодушной точно не осталась, тут можно быть уверенным. Во-вторых, они снова поговорили, и это был их самый длинный диалог за все время. Плевать, что поцапались. Это не имеет значения. В-третьих, он дал Нине понять, что даже не помнит ее имени, а это обязано задеть за живое.

Наглый лжец. Сет ухмыльнулся, как будто у него был какой-то план.

Пока он ходил в школьный душ и переодевался, из головы не шла мысль, что во время ее экспрессивного монолога он мог бы поднять Нину одной рукой. Вот это она удивилась бы. Перед глазами как наяву стояло рассерженное выражение ее лица.

Из-за необычной линии роста волос, от которых шел слабый аромат жасмина, веснушчатое личико Нины принимало форму сердца с заостренным кончиком подбородка и клинышком наверху, по бокам которого крепились маленькие уши, круглые и аккуратные, как печенье в розовой глазури.

Несмотря на асимметрию, это было по-настоящему гармоничное лицо, живое, наделенное чистой энергией, располагающее к себе с первых секунд. Такое, после которого не хочется смотреть больше ни на чьи лица. Включая первых красавиц школы, безусловно, привлекательных и многими желанных.

Сексапильная брюнетка по имени Меган Торн, она же капитан команды чирлидинга баскетбольной сборной, судя по распространившемуся ролику, обладала не только шикарным телом, но и будоражащими навыками в сексе. Не признать ее визуальное превосходство перед прочими ученицами старшей школы Мидлбери означало быть слепым идиотом. Наверное, все местные парни успели множество раз приложить руки, пересматривая по вечерам то самое видео, которое Сет посмотрел единожды.

На Меган можно было ежедневно мастурбировать, но влюбиться в нее было невозможно. Это даже звучало как неправдоподобный бред. Только удовлетворяться. Потому что в иной функции она и ее красота никому не нужны и даже в теории не рассматриваются. Должно быть, это проклятие всех слишком красивых женщин. Восприниматься как кусок мяса для вожделеющих насытиться, не более того. По крайней мере, пока внешняя привлекательность не увянет.

Однако при всей генетической одаренности (и умении ею пользоваться) у местного секс-символа не было и толики того, чем обладала Дженовезе. Сет не смотрел в сторону Меган, пока другие выворачивали шею, чтобы она дольше находилась в поле зрения.

Услышать, как Нина головой разбила стекло в школьном окне, увидеть, как ее за новую провинность отчитывает Йорскиллсон, или подслушать странный слух о ней было для Сета интереснее, чем смотреть слитые видео и фотографии Меган Торн.

Нине не нужно было делать ровным счетом ничего особенного, чтобы кровь отливала от верхней части туловища к нижней. И видит бог: если бы она не вышла из раздевалки так же скоропостижно, как появилась на пороге, если бы продолжила стоять вызывающе близко к нему, агрессивно размахивая руками перед его лицом и выплескивая на него свое раздражение, если бы посмела ткнуть его пальцем в грудь, толкнуть или залепить пощечину, Сету Ридли пришлось бы применить силу и грубо выставить ее наружу, чтобы скрыть подступающее возбуждение.

Не было в Нине чего-то классически привлекательного, как это бывает в других девушках. Сет видел, что никто во всей школе не считал ее внешность сколько-нибудь выдающейся. Он и сам, впервые увидев ее на фото, сначала подумал, что перед ним парень. В крайнем случае – не очень ухоженная девушка.

Но чем дольше он за нею наблюдал, тем сильнее менялось его мнение.

Она брала другим. Убийственной дозой естественности в поведении, которым управляли непредвзятые химические реакции. Непредсказуемой искренностью и прямотой. Силой и выносливостью, отсутствием страха перед болью. Заразительным смехом и вспыльчивостью. Феромоновой харизмой, безжалостно бьющей в голову.

Нина так широко и часто улыбалась без особой на то причины, а просто от внутренней добродушной хитрости, что всякий мог выучить ее плотно стоящие зубы, в особенности клыки, один из которых был острым, другой тупым. Сет выучил, пока бросал на нее незаметные взгляды в столовой.

Дженовезе оказалась самым натуральным, самым нефальшивым существом из всех, что Сету довелось встретить. Насквозь физиологичная, нестерпимо иррациональная, вся сшитая из телесного электричества, свободы и первичных рефлексов, Нина была творением природы, решившей продемонстрировать высшие умения. Эволюционным шедевром.

Ее хотелось оберегать и защищать от всего мира. Чтобы не испортили, не сломали, не обидели такое неординарное создание. Но сколько бы раз он ни замечал на ней следы побоев, сколько бы раз ни стискивал челюсть, размышляя, кто мог оставить их, он понимал, что Нина не придает им значения, а значит, никто не обижает ее и не бьет намеренно.

Девчонка меньше всего нуждалась в его защите. Если простая попытка поддаться вывела ее из себя, что говорить о том, как она отреагирует, если кто-то примется ее опекать. Будто она сама за себя постоять не может.

Что-то она сказала сегодня о неравенстве, которое стремится преодолеть, о том, как противно быть слабой девчонкой, которую никто не принимает всерьез. Очевидно, родиться и жить в мужском теле ей было бы гораздо удобнее. Не желая, чтобы ей указывали, как себя вести и чем ей заниматься, будучи девушкой, Нина стремилась казаться чем-то бесполым, вне гендерных стереотипов, и потому многим напоминала парня.

Но только не Сету Ридли.

Присматриваясь к ней поначалу против своей воли, а как будто на магните, Сет вскоре осознал, что девушка может быть женственной, абсолютно этого не добиваясь. При всей схожести с юношей по многим аспектам феромоны безошибочно сигнализировали о том, что перед тобою девушка, и любой мужчина был в состоянии их считать.

Оказывается, женщина остается женщиной при любом раскладе, внешнем виде и темпераменте, и эта простая мысль поразила Сета в самый позвоночник. А после состоявшегося диалога она еще больше раскрылась, получив благодатную почву в виде подробного рассказа Нины о том, в какое положение он ее поставил.

Девушка может делать сколько угодно «неженских» вещей, одеваться в то, во что ей комфортно одеваться, стремиться к тому, чего хочется именно ей, а не к тому, что ей положено желать, выглядеть так, как ей нравится выглядеть, и отклонение от социальной роли никогда не сделает ее кем-то еще.

Решающее слово остается за гормонами и детородными органами. И пока перед тобой носитель XX-хромосом, с яичниками, маткой, преобладанием эстрогена и прогестерона, будь уверен, что это самка, и ничто в мире не отнимет женственности, которой она обладает от рождения.

Вот так просто.

Никакая одежда, голос, поведение, вкусы и поступки, и особенно навязанные социумом роли не являются чем-то предопределяющим.

Необязательно даже подчеркивать свою принадлежность к женскому полу, чтобы считаться женщиной. Можно ведь просто жить. И делать то, что нравится. Твоей природы это не меняет.

Женского у женщины ничто не отнимет, даже если оно находится в подавленном состоянии, мужчина всегда будет искать и желать того, чего нет в нем самом. Женщина – не придаток общественных представлений о женственности. Она ее создатель. И все, абсолютно все, что в ней есть и что она делает, – женственно.

Это ведь такая простая в постижении истина, что неясно, почему весь мир ее не усваивает, и почему он сам раньше не задумывался об этом.

Сейчас Сет Ридли впервые осознавал превосходство женского тела в любом обличье и состоянии. Его анатомия, химия и биология как будто созданы властвовать умами и фантазиями мужчин, вызывая наплывы щенячьего преклонения, от которого плоть расходилась по швам, расплывалась в бессилии, рассудок отключался за ненадобностью, желая быть подчиненным той самой, на которую смотрел, и совершать ради нее любые безумства.

Сет шел домой пешком, с курткой нараспашку, и глубоко дышал холодным свежим воздухом, приятно отрезвляющим голову.

После случившегося между ними мысль написать Нине в Сети выглядела еще большим бредом, чем раньше. Не говоря уже о том, чтобы заговорить вживую. Вряд ли теперь она будет с ним здороваться и вообще смотреть в его сторону. Как там сказала эта наглая мордашка? Не хотелось бы снова контактировать? Прекрасно. А придется.

Вопреки мыслям и ощущениям Сет Ридли упрямо отрицал заинтересованность в этой девушке. Он игнорировал какое-то чувство (или зародыш чувства), опасаясь дать ему название, а значит, и свободу. Никогда это не кончалось добром.

Он убеждал себя, что Нина не нравится ему по-настоящему, как женщина может нравиться мужчине. Что это просто какой-то бзик. Игра.

И в то же время…

Ему нравился запах ее пота. Ему нравилось, как еда выпадала у нее изо рта в столовой, когда она смеялась или торопилась. Ему нравился цвет синяков на ее теле, хотя эти медленно зеленеющие пятна его беспокоили. И ее смех, который можно было услышать и сразу же узнать с другого этажа. Многое, что она делала, раздражало остальных, но только не его.

Нина никогда не притворялась кем-то еще. Ей бы такое и в голову не пришло. Незачем. Она оставалась собой при любых обстоятельствах и в любых компаниях, точно так же камень всегда остается камнем, и ты знаешь это наперед. Постоянство темперамента и непредсказуемость поведения – в этом крылось ее парадоксальное очарование.

Сет знал, что ее приятель, этот бомжеватый блондин вечно в синей панаме, думает о ней то же самое. Видел это по его наивным щенячьим глазам.

Подумав об Отто, Сет вспомнил и о недавно заключенной сделке с Ханной, согласно которой обязан сидеть с ней вместе в столовой, на уроках и в автобусе, а также два раза в неделю провожать домой.

Теперь жестокие условия юной шантажистки виделись ему совсем в ином свете. В них таился потенциал, который можно использовать в своих целях. Если по-хорошему с Ниной не выходит, может быть, получится привлечь ее внимание, заставив ревновать? Пусть Сет ей безразличен, но проигнорировать фиктивные отношения заклятого врага в лице Ханны она вряд ли сможет.

По крайней мере, он на это надеялся.

Episode 6

ИГРА В ОТНОШЕНИЯ с Ханной решительно не дала результатов. Нина не обратила внимания на эту рискованную авантюру, в отличие от всей остальной школы. Ее не беспокоили такие мелочи, как интрижки одноклассников, пусть и самые невероятные. И это говорило о многом.

Как минимум о том, что она полноценна сама по себе, без участия посторонних. К тому же ее окружали такие индивидуумы как Отто и Йорскиллсон, а помимо них оставалась физика, целая вселенная нерешенных вопросов и тем для обсуждения, а также какие-то свои неведомые темные делишки, о которых осторожно шепталась школа.

Обыденные вещи не приковывали ее внимания. Она витала в собственных грандиозных планах и высоких материях, недоступных стандартному уму, и сколько бы Сет ни старался разобрать ее диалоги с Отто, уже по привычке подслушиваемые им всюду, он понимал только то, что эти двое находятся на принципиально ином уровне знаний и постижения действительности, нежели он сам.

Чем дальше, тем больше между ним и Ниной образовывалась пропасть, пугающая своей глубиной. Ридли понятия не имел, как ее преодолеть. Но знал, что обязан это сделать, иначе потеряет что-то очень важное.

Он корил себя за глупое ожидание вызвать у этой девушки ревность настолько ограниченным способом. Обучаясь в одном с ней классе, он даже не существовал для нее, как для него самого не существовали кварки [4], о которых он понятия не имел. О какой ревности может идти речь?

В частности, поэтому Сет и не мог допустить, чтобы кто-нибудь узнал то, что знала Ханна. Если до Нины дойдет хотя бы слушок, будто ее фотографию видели в телефоне Сета Ридли, придется снова переезжать. И лучше сразу в другой штат.

Ханна это понимала. Ханна этим пользовалась.

Умненькая Ханна. А вот он идиот. Зачем он вообще скачал эту фотку? Из-за нее все и началось. Не мог потерпеть и сделать это дома? В более безопасном месте, где не мониторят каждое движение твоего пальца.

Теперь Сет исполнял требования Ханны Биллингсли, опасаясь быть раскрытым и прилюдно опозоренным. Это бы уничтожило его авторитет до конца обучения.

Он подчинялся, но не позволял Ханне ничего сверх меры, осаживая ее, если та перегибала палку. Условия сделки должны соблюдаться обоюдно. Но девушка то и дело норовила сблизиться с ним – как ментально, так и физически.

Если не получалось разговорить его или выпросить один наушник, чтобы послушать музыку вместе, она льнула к нему, обнимала бицепс, клала голову на плечо, аргументируя телесный контакт тем, что для всех они встречаются, а парам свойственно касаться друг друга, иначе в их чувства никто не поверит, заподозрят в обмане.

Угроза сохранению конкретно этой тайны отнюдь не тревожила Сета. Наоборот, уж лучше бы все раскрылось поскорее, и он освободился от нее. Никакими угрозами Ханна не смогла уговорить его трогать ее в ответ, изображая любящего парня. Достаточно того, что он терпит ее присутствие рядом в течение учебного дня и еще немного сверх.

Несмотря на неприязнь к стервозной и подлой Ханне, Сет ловил себя на мягкостях, которые позволял в ее отношении вследствие того, что вынужден был смириться с ее присутствием, чтобы каждый день не злиться заново.

В автобусе он поднимал подлокотник и пропускал ее на место у окна, в столовой переставлял ее тарелки на свой поднос, если ему казалось, что она его не донесет, в классе выдвигал ее стул вместе со своим, брал ее куртку вместе со своей в гардеробе. Это было что-то необдуманное, машинальное, как привычка помогать кому-то, кем бы он ни был, просто потому, что он рядом слишком долго. Когда Сет вспоминал, что Ханна ему никто, хоть и находится в его компании постоянно, было уже поздно.

Поначалу девушка удивлялась мелким жестам внимания (для нее весьма значительным) и благодарила Сета, потом ей надоело, что он никогда не отвечает на ее благодарность, и она редуцировала ее до самодовольной улыбки знающей себе цену стервы.

Ханна упивалась тем, как все смотрят на них в такие моменты. Кажется, все складывалось, как надо, и школа верила, что теперь они вместе, включая ее драгоценных подруг. Мечта становилась явью, подчиняясь ее воле благодаря вовремя совершенным действиям. Шанс был предоставлен провидением, и Ханна воспользовалась.

Крошечные проявления заботы со стороны фиктивного бойфренда были столь же неожиданны, сколь и приятны. Она ожидала от Ридли сплошной агрессии, учитывая ее обещания слить компромат, но парень оказался гораздо спокойнее, если проводить с ним больше времени и не наглеть. Человек устает все время злиться. Даже на того, кто шантажирует его и заставляет делать неприятные вещи.

В глубине души Ханна Биллингсли надеялась, что у Сета зародится что-нибудь вроде стокгольмского синдрома. Пусть он хотя бы просто привыкнет к ней для начала. Увидит, что не такая уж она зловредная, какой кажется, а образ суки у нее скорее вынужденный, приобретенный, а не врожденный.

Но игра зашла слишком далеко. За полторы недели Ридли преодолел допустимые пределы терпения. Бесцеремонность Ханны, напротив, росла в обратной пропорциональности. Она была прирожденной манипуляторшей.

Множество раз, стоило ему распсиховаться или послать ее, девушка с ледяным спокойствием разглядывая маникюр, перечисляла последствия, которые не заставят себя ждать, если она обнародует информацию, с удовольствием приукрасив ее новыми подробностями.

Да, доказательств у нее нет, но кому какое дело? В школе это не имеет значения. Здесь не судебный процесс, и достаточно мелкого слуха. Причем чем более безумен он будет, тем проще в него поверит публика. Ее слово против его слова. И кого послушают? Учитывая, что Ханна обещала пойти сразу к школьному информатору, разбираться в правдивости никто не станет.

Алан Кейн являл собой центральную магистраль, через которую проходили все школьные новости и сплетни. Он знал все и обо всех, охотно поддерживая этот статус, и, к сожалению, сидел с Ниной за одним столом на фудкорте. Так что сразу после Кейна информация о загрузочных файлах на мобильнике Сета Ридли достигнет ушей Дженовезе. Она-то болтать никому не станет, а вот Алан… если верить Ханне, сначала выторгует сенсацию подороже, потом сам везде о ней раструбит, если не поместит в стенгазету.

Заголовок: «Новенький оказался сталкером». Полный пиздец.

Сет пытался вообразить реакцию Нины. Не получалось. Любая девушка, узнав, что кто-то скачал себе ее фото, скорее всего, смутится и начнет строить наивные теории, льстящие ее самооценке. Но что сделает Нина? Засмеется? Разозлится? Пропустит мимо ушей как нечто совершенно для нее незначительное? Невозможно дать четкого ответа. Зато отношение всех остальных учеников спрогнозировать несложно.

В глубине души Ридли все еще надеялся, что заставит Нину обратить на себя внимание, вызвать намек на чувство собственности, но все было тщетно. Тщетно в превосходной степени. Поэтому так важно предотвратить, чтобы кто-то узнал о фотографии. Которую он, конечно, давно удалил. Но идти на поводке у Ханны он больше не мог.

Сета посещала безумная мысль использовать невыгодное положение как повод заговорить с Ниной. Написать ей в Сети, рассказать обо всей ситуации в надежде, что она отдаст ему должное за честность. И как-нибудь во всем разобраться. Вместе. Это могло разоружить Ханну и помочь ему выйти сухим из воды. Но Ридли так и не решился. Не сумел подобрать слов.

После конфликта в раздевалке Дженовезе ожидаемо не контактировала с ним. Возможно, он задел ее сильнее, чем следовало. Но почему-то в злопамятность Нины верилось слабо. Она не таила обиды. Дело было в другом.

Изображая, будто встречается с Ханной, Ридли по-прежнему старался выведать о Нине что-нибудь еще. Смешно, что при этом появлялось ощущение, словно он изменяет, интересуясь другой, хотя со стороны, пожалуй, примерно так и выглядело.

Никто не мог рассказать ему сверх того, что проистекало из личных наблюдений или уже изведанных слухов. Никто не знал Нину так хорошо, как Отто. И наверное, еще Йорскиллсон. Но общаться с ними, тем более о девчонке, не входило в его планы и в целом казалось сюрреалистичной веткой развития событий.

Информация, которой Сет располагал на данный момент, с одной стороны, вызывала тихое, будоражащее восхищение, с другой – вынуждала засунуть свои эмоции, какими бы они ни были, поглубже.

Стоило поберечь девчонку от своего влияния. Сет слишком хорошо себя знал. Она заслуживает лучшего.

И в то же время…

Он не сразу себе признался, но, кажется, в нем наклевывалось желание начать следить за Ниной вне школы. Пугающая мысль, даже для него дикая. Наверняка во внеучебное время она еще более раскованная и интересная. К тому же, любопытно разведать об их с Отто деятельности, которая не составляет секрета для всей старшей школы, но говорят об этом неохотно, особенно с новичками.

Завидуют, – понял Сет. Он и сам немного завидовал тем, кто умел найти развлечения в таком скучном городе, как Мидлбери.

Перед сном он думал, как можно привлечь внимание девушки, которая в упор тебя не видит. И всегда натыкался на что-то такое, что с Ниной бы точно не сработало.

Например, тайно дарить цветы. Допустим, раз в неделю заказывать анонимную доставку на ее имя. Домой, а можно и в школу. Чтобы лично видеть ее лицо при вручении. Но этот вариант был полной хренью по многим причинам.

Во-первых, Сет бы сам разрушил интригу, не сумев совладать с эмоциями. Во-вторых, от подобных жестов несло каким-то мафиозно-джентльменским вайбом, абсолютно ему не свойственным. В-третьих, он даже не знал ее любимые цветы. А если честно, то не был уверен, что Нина вообще их любит. Вполне возможно, с бо́льшим успехом ее обрадуют мотки медной проволоки, хот-доги или книги по физике.

Представить Нину с букетом в руках было так же до нелепого уморительно, как и примерять на нее классический образ жертвы, подвергшейся нападению в темной подворотне и нуждающейся в защитнике. Максимально не ее жанр, ведь эта девчонка – антоним любого клише.

Обычно, чтобы обратить на себя внимание девушки, нужно принять участие в парочке потасовок и по возможности победить. Демонстрация силы действует безотказно. Но образ плохого парня больше вдохновлял таких, как Ханна, плюс ко всему Сету нельзя было лезть на рожон.

Что еще?

Раз Нина играет в хоккей, можно присоединиться к сборной школы. Но Сет уже столько раз отказывал Уиттроку, что согласиться означало признать себя не только идиотом, но и проигравшим в этой маленькой войне на силу воли. К тому же он больше не мог играть в хоккей. Даже ради Нины.

А еще можно последовать самому банальному методу и просто подойти к ней и заговорить, как делают все уверенные в себе парни, не боящиеся отказа. Однако множество вещей останавливало Сета от этого шага. В первую очередь – уверенность в том, что Нина в нем не заинтересована, которую он чуял всем своим мужским естеством. Пока он не мог представить развитие такого сценария, не следовало совершать резких движений.

Его не покидала детская мечта купить мотоцикл. Если бы он приехал на нем в школу, Нине пришлось бы посмотреть в его сторону. И только ее взгляда он бы искал среди толпы. Сет представлял, как предлагает прокатить ее после школы, и она соглашается, потому что любит острые ощущения. А может, он стал бы подвозить ее на занятия и домой, если она, конечно, согласится променять мусоровоз на мотоцикл и его компанию. Словами не описать, как это было бы славно.

Однако грезы оставались грезами. Финансовая подушка разлетелась на пух и перья при переезде. Неплохие накопления, отложенные в период активной работы на организацию, Сет потратил на то, чтобы от нее откупиться. И уехать сюда. А теперь они с мамой жили не слишком хорошо. И Ридли потихоньку подумывал вернуться в этот бизнес, хотя однажды клялся и себе, и тренеру, что больше никогда и ни за что не сунется в гнездо шершней.

Но ведь необязательно лезть туда голой рукой. Можно палкой, аккуратно, с безопасного расстояния. Не пахать прямо на босса, калеча людей за долги девяносто процентов времени, а снова стать самым обычным рядовым курьером, как было в самом начале.

Может быть, даже анонимным перекупщиком у местных. Никто ведь не узнает. На Восточном побережье сотни таких ребят – в школах, в колледжах, всюду. И что, каждого из них босс проверяет лично? Да у него жизни на это не хватит. Он слишком занят для этого.

Будет работа – будут деньги. Будут закрытые счета. Будет улыбка мамы. Будет мотоцикл. И возможность привлечь внимание Нины. А еще – самый лучший корм и ветеринар для Бродяги.

Медленно, но неотвратимо Сет Ридли вел себя к идее снова начать толкать дурь, игнорируя более сложные и долгие пути заработка. Он мог попытаться стать лучше, чтобы быть достойным человеком, а не тем, кто суется в дерьмо второй раз, потому что уже подзабыл, чем закончился для него первый, и уверен, что сейчас его пронесет.

Но точно так же, как он был готов попробовать себя в обычной работе, он знал, что как только что-то пойдет не так, он все бросит и вернется к легчайшему пути. И опаснейшему тоже. Один раз живем, один умираем.

Очень хотелось произвести на Нину правильное впечатление, а не то, какое он обычно производит от полного неумения общаться с людьми. Нина ведь совсем его не знает и, что самое хреновое, не хочет знать, какой он на самом деле. Наверное, если взглянуть на мир ее глазами, сам он покажется себе скучным темным пятном, блуждающим где-то на периферии.

Высокий плотный брюнет выбросил окурок в клумбу и потоптался на месте, поправляя на себе одежду и раздумывая, закурить ли еще одну, или она уже скоро выйдет. Взглянув на время на экране, он провел рукой по волосам, убирая их со лба, и выдохнул облачко слабого апрельского пара.

Погода стояла свежая, теплеть как будто и не собиралось. Небо затягивали низкие, похожие на сплошной туман облака. Воздух полупрозрачным налетом окрашивал здания, дороги и тротуары в мрачные оттенки молочного свинца, подчеркивая отсутствие свежей растительности и какой-либо новой жизни в этих местах. Безрадостная картина, в которой можно отыскать свою эстетику. В этом весь Мидлбери.

По субботам Нина посещала дополнительные у Йорскиллсона вместе с Отто. Видар, кажется, готовил их к какой-то серьезной олимпиаде. Что-то, как обычно, связанное с научными вопросами, о которых они все время болтали. Сет слышал краем уха, но не вдавался в детали.

Важно было другое. Он стоял здесь в неучебный день и курил, прячась за входной лестницей, не просто так. По субботам школьный автобус не выходил на рейс в связи с малым количеством нуждающихся в нем учеников. Поэтому Ридли караулил Нину, чтобы пройтись за ней на приличном расстоянии до самого ее дома. Снова. Желание проводить Нину – хотя бы издали, скрытно – оказалось сильнее рассудка, который кричал, что преследовать людей плохо. И не просто плохо, а как-то по-больному плохо.

Оставалось надеяться, что он один такой.

Сет ничего не мог с собой поделать. Девчонка, сама будучи шизиком, как метко выразилась Ханна, с его психикой тоже что-то сотворила. Причем в пугающе короткие сроки.

Нина всегда выбегала из школы первой. Сет знал это прежде, чем мог ее увидеть. Узнавал по голосу, по шагам. По звуку, с которым распахивалась дверь. Следом обычно появлялся Отто с разницей секунд в пять.

Но сегодня приятеля Нины не виделось на горизонте. Заболел? Или Видар задержал. Возможно, Нина отправится домой одна. У Сета от этой мысли сердце застучало быстрее. А потом он увидел то, от чего его скрутил спазм. Пальцы сами собою сжались в бледные кувалды, ногти отрезвляюще впились в кожу, каждая мышца в теле напряглась и заболела.

По обыкновению, Нина Дженовезе антилопой сбежала со ступенек, презрев законы гравитации, подпрыгивая на ходу и размахивая рюкзаком как пропеллером. Она как будто стремилась к тому, чтобы каждая часть ее тела двигалась. На ней была морковно-красная толстовка с очень длинными шнурками чуть не до колен и такими же рукавами, с надписью на груди «WHOLE UNIVERSE» и на плече «show me the galaxy», клешенные синие джинсы, совершенно дурацкие и вышедшие из моды, и мягкие белые кроссовки на липучках.

Вот только двигалась Нина не в привычном направлении, а в сторону проезжей части, как будто кто-то должен был забрать ее на машине.

Сет сделал шаг вперед, внимательно наблюдая. Сейчас. Именно сейчас он не должен упустить ни одно ее чертово движение.

Накатило нехорошее предчувствие. Как будто некто на небе задвинул занавески, и все вокруг стало на тон мрачнее. Кажется, дыхание прервалось, и сама кровь в венах потекла медленней, отказываясь подчиняться привычному ходу времени. Словно что-то искажало его, пытаясь предотвратить нечто очень плохое.

Вот Нина подбежала к припаркованному через дорогу полицейскому седану, которого точно не было здесь еще две минуты назад, и неясно, как он подкрался столь беззвучно и не привлек внимания. У Сета Ридли имелась понятная аллергия на копов и их автомобили. Обычно он чуял их за сто ярдов, а тут вдруг почему-то не заметил эту нервирующую черно-белую расцветку, узнаваемые хрустально-оранжевые фары, серебристые, словно из жидкого алюминия диски, сине-красный маячок на крыше, черные ручки на белых дверях с гербами и пафосными надписями, демонстрирующими власть.

Нина распахнула дверцу переднего пассажирского, швырнула внутрь свой рюкзак и плюхнулась следом. Как к себе домой. Ридли сделал два шага вперед, чтобы рассмотреть водителя, но тут же отступил назад, чтобы не раскрыть своего присутствия.

Впрочем, они бы вряд ли его заметили.

Сет наблюдал, как Нина кошкой потянулась к молодому мужчине за рулем, как будто хотела обнять или, не дай бог, поцеловать, и у него появилось желание протереть глаза, дабы убедиться, что он не спит.

Совершено отвратительно заныли зубы.

Водитель в офицерской форме с несколько обескураженным видом подался ей навстречу, видимо, ожидая того же, о чем думал Сет. Но плутовка всего лишь сорвала с него блестящую фуражку, из-под которой по погонам рассыпались белые волосы, тут же отстранилась с ехидной улыбочкой и надела ее на себя, вызывающе закинув ноги на бардачок. Как будто дразнила его.

В отместку офицер, придав себе язвительность, быстро протянул красивую молочную кисть и щелкнул Нину по кончику носа, прямо по треугольному хрящичку, и без того вздернутому. Девушка отпрянула и беззлобно сморщилась, протестующе замахала руками. Затем, сказав ей что-то, что вызвало у обоих ухмылку, коп заставил ее пристегнуться и плавно выжал газ.

Эта сцена могла бы стать личным кошмаром Сета Ридли. Кто-то с такой простотой может коснуться ее лица, рассмешить и куда-то увезти. А она и не против. В это просто не верилось.

Да кто он, вашу мать, такой? Что у них за отношения?

Пока блики на стекле удаляющегося «форда» позволяли увидеть, Сет заметил, что рядом с копом Нина говорила без умолку. Почти как с Отто.

Оставалось безумными глазами проводить заключенную в кольцо надпись «Департамент полиции Нью-Хейвена», не зная, что думать. До этого момента никто не забирал Нину на машине. Тем более на полицейской патрульной машине! Какого черта, Дженовезе? Сколько еще у тебя козырей в рукаве? И почему, играя вслепую, ты всегда выигрываешь?

За шестнадцать лет жизни Сет Ридли привык к тому, что ему никто никогда не был нужен. А теперь его чудовищно злит, что одноклассница, с которой он даже не общается, уезжает с каким-то Кеном. До зубного скрипа.

У Нины, очевидно, какая-то слабость на блондинов. Блядь, может, тоже стать одним из них, чтобы увеличить свои шансы? Никто не удивится покрашенным волосам, когда у тебя татуировки и пирсинг. Если это действительно привлечет ее внимание… нет, это уже какой-то бред. Бегаю за ней, как собачонка, и пускаю слюну. Сам себе противен.

Белобрысый коп, в отличие от Отто (насколько Сет успел разглядеть), оказался нереалистично красив. Как живая кукла. Его можно было даже принять за девушку, но то, как он наклонился к Нине в замкнутом пространстве салона, полностью исключало такую возможность (и говорило о его наклонностях). Мужчина узнает мужчину с одного взгляда. Этому не помешает макияж, парик или платье. Они различают друг друга на ином, не визуальном уровне. Чуют.

И тут его будто в затылок ударили – да ведь это полицейский! Настоящий, мать вашу, коп забрал Дженовезе после уроков! И, судя по тому, что Сет увидел, она из него веревки вьет. Любопытные у Нины приятели.

Куда он ее повез?

Что они будут делать?

Что этот хренов блондин в погонах собирается с ней делать?

– Ждешь кого-то?

Знакомый, слегка гундосящий голос раздался откуда-то сверху. Сет вскинул голову, вздрогнув, как будто уличенный в преступлении, и увидел Отто, перегнувшегося через перила прямо над ним. И как давно он там?..

– Просто курю.

Сет уже понял, что попал.

– Да брось, здесь, в субботу? – парниша засмеялся. – Вот наконец-то я и взял тебя с поличным, Ридли.

От этих слов Сету стало не по себе. Отто легко сбежал по ступенькам и встал напротив него. Он дружелюбно улыбался, держа руки в карманах жилетки и игриво раскачиваясь с носка на пятку.

– Не переживай, она не в курсе.

Судя по ощущениям, лицо сменило минимум пять оттенков. Чего он сегодня точно не планировал, так это откровений с Биллингсли. Как-то все наперекосяк пошло с самого начала.

– Так и будешь молчать? Или, может, уже обсудим вопрос?

– У меня нет никаких вопросов, – набычился Ридли и сделал движение, чтобы уйти, но парниша преградил ему путь. Несмотря на очевидную разницу телосложений, он, как и Нина, тоже его не боялся, будто знал о нем нечто… обезоруживающее.

– Хоть раз в жизни не будь упрямым ослом и воспользуйся возможностью, которая тебе открылась. Ты же знаешь, что нам есть что обсудить, и наверняка сам этого хотел. Так в чем проблема?

Сет Ридли несколько секунд раздумывал, глядя в насмешливые ясно-голубые глаза, точно такие же, как у Ханны, но более эмпатичные.

– Не здесь, – ответил он наконец.

– Ну, разумеется, не здесь. Пошли, пройдемся.

И они пошли, неосознанно двигаясь в противоположную сторону от той, куда уехала Нина, стараясь минимизировать возможность встретить ее.

Некоторое время оба молчали. Сет не знал, как ему теперь подступиться, а Отто ждал, когда тот сам созреет. Слышался только шелест шагов и звуки проезжающих машин. Стоял холодный субботний полдень, напитанный пылью, сыростью и выхлопными газами. Прохожие попадались редко, и среди них, по счастью, не было никого знакомого.

Наконец, Ридли закурил, глубоко затянулся, длинно выдохнул струю дыма в сторону дороги, почесал кончик носа и спросил:

– Как ты догадался?

За эти несколько минут тишины между ними установилось странно доверительное отношение, берущее корни из мужской солидарности, и теперь нечего было скрывать.

– Даже не знаю. Наверное, чутье. А может, ты слишком много на нее пялился. Стоило один раз заметить твой взгляд, и потом я уже постоянно обращал на него внимание.

Сет молча курил, обдумывая, как бы ему выбраться сухим из воды.

– Если ты ей расскажешь…

– Если бы я хотел ей рассказать, она бы уже знала, а ты бы мне ничего не сделал. Потому что я ее лучший друг. Не в обиду. Тебе повезло, что я понимаю твое положение и сочувствую тебе, а потому изначально планировал молчать.

– Спасибо.

– Не за что. Но сначала я хочу обсудить с тобой другой вопрос. Ты типа встречаешься с моей сестрой, чел.

– Типа.

– И что вас связывает? Вы действительно вместе?

– Ни хрена подобного.

Сет рассказал ему все как было, ничего не тая.

– Как я и думал, – кивнул Отто. – Ханна в своем репертуаре.

– Без обид, но сестра у тебя та еще сука.

– Знаю, знаю. Не ты первый, не ты последний попадаешь в капкан. Уверен, она до усрачки в тебя влюбилась. Я еще не видел ее такой, какой она стала с твоим переводом. Но, к сожалению, она умеет говорить с людьми только на языке подчинения и манипуляций. Даже с теми, которых любит.

– С тобой тоже?

– В первую очередь. Думаешь, почему у меня с ней такие отношения? Последствия многолетнего терпения, которое однажды лопнуло.

– Из-за того что Ханна плохо относится к Нине?

– Ханна делает это всю сознательную жизнь, – хмыкнул Отто. – Я потерял счет ее провокациям, обидам и оскорблениям. Иногда кажется, что вся ее личность держится на желании морально уничтожить Нину.

– Ревнует.

– А как же. Ханна собственница. Она «жадничает» людьми, как вещами, которые ей не принадлежат.

– Заметил.

– Но она не самый плохой человек на свете. И она все еще моя сестра. Я чувствую, что ты ей небезразличен.

Сет пожал плечами и неопределенно мотнул головой. Он тоже это знал.

– Что с того…

– А то, что ваше представление не может длиться вечно. Тебе нравится другая девушка, а Ханна привыкает к иллюзии, что ты всегда будешь рядом, как сейчас, только начнешь менять к ней отношение и наконец влюбишься. Я могу себе представить ее планы относительно тебя. Это нужно прекратить.

– Я не хочу делать ей больно, – неожиданно для себя произнес Сет. Услышав свой голос, он даже приостановился. Отто внимательно изучал его лицо.

– Ты вроде неплохой парень. Вы мучаете друг друга, это ни к чему не приведет. А бесконечно длиться не может.

– Знаю. Но как остановить – не знаю. Я не хочу, чтобы до Нины дошли слухи…

– Лучше молись, чтобы слухи не дошли до Алана Кейна. Это гораздо страшнее, чем если узнает просто Нина. Да уж. Ну и вляпался ты, чел.

Сет снова пожал плечами, выбрасывая окурок на дорогу. Что тут можно сказать? Так вышло.

– Я с ней поговорю. Ханна любит меня и в конечном итоге послушается. Она может закатить сколько угодно истерик, но я уверен, ей все еще важно, что я о ней думаю. Попытаюсь ее образумить.

Сет остановился и посмотрел в глаза Отто. Там появилась печаль, которую очень хотелось развеять. Любым доступным способом.

– Мне жаль, что так получается. Я ничего не делал, чтобы вызвать в ней чувства, – признался он.

– А тебе и не надо было, – Отто легко отмахнулся и пошел дальше как ни в чем не бывало. – Хватило твоего появления. Разве тебе самому это не знакомо?

Вопрос был явно с подвохом, и Ридли выбрал на него не отвечать. Несмотря на установившийся уровень честности, ему было по-прежнему трудно открыто признать свои чувства к Нине, особенно кому-то в лицо.

– Мне кажется, Ханна захочет отомстить за то, что я выбрал не ее. Она не из тех, кто смиряется с поражением. Мужской отказ побуждает в таких, как она, много негативной энергии. Если ты прекратишь все так, чтобы она никому не рассказала о том, что видела, я твой должник до конца жизни.

– Ну тогда можешь начинать думать, чем оплачивать долг, потому что я не стану откладывать в долгий ящик. А теперь, когда все опасения позади, и ты больше не сомневаешься в моих добрых намерениях, можешь задавать вопросы. Не стесняйся. Начинай с самого главного, который давно вертится в голове.

– У Нины кто-то есть?

– Никого, кроме меня, насколько я знаю, – самодовольно ответил Отто.

– Так вы с Ниной?.. – вопрос был задан интонацией, заканчивать его не пришлось. Отто сразу же скривился и замахал руками, изображая сильную тошноту.

– Чел, нет, ты что, фу. Мне мерзко даже подумать об этом. Я видел Нину в таких состояниях, что у меня к ней никогда не появится влечения, и это абсолютно взаимно. Мы знакомы с пяти лет и вместе пережили много весьма дерьмовых ситуаций, так что мысль об отношениях с нею, даже просто о намеке на отношения с нею, отвратительна, как инцест. Считай, что она моя сестра. Только не по крови, а гораздо ближе.

– Я понял. То есть она ни с кем не встречается?

– Нина-то? – Отто криво ухмыльнулся, и это был полноценный ответ.

– Но почему нет? Не вижу препятствий.

– Потому что ты смотришь своими глазами. Никаких препятствий и нет. Она просто не нуждается в этом. Есть, конечно, парни, которые флиртуют с ней иногда, но она отшивает их, или они сами отваливаются, узнав ее получше. Третьего не дано. А она и рада. Когда живешь в маленьком городе, хватает несколько раз дать отпор, и на тебя перестают обращать внимание, потому что здесь все друг друга знают. А Нина терпеть не может, когда ее воспринимают как сексуальный объект. Даже в самой незначительной степени. Это подавляет ее, заставляет чувствовать себя неполноценной. Мне кажется, она не осознает себя девушкой. Или, лучше сказать, не признает. Она с этим не согласна, потому что не сама выбирала. Ей легче так, как сейчас. Быть чем-то…

– Посередине, – догадался Сет.

– Именно. Быть чем-то посередине.

– Хочешь сказать, у нее не было парня? Вообще?

– Ты знаешь, я с нею всю жизнь. Думаю, я бы знал. Если только кто-нибудь по переписке. Но и это я бы знал. Нина в принципе не проводит в интернете кучу времени. Она предпочитает живое общение.

– И тебя не пугает ее… ну, нейтральность?

– Чел, да я молюсь, чтобы эта фигня у нее не закончилась. Вместе с нею, наверное, закончится и наша дружба. По крайней мере, в той форме, в какой она есть сейчас. А это меня не устраивает. Как только она начнет творить всякие женские штуки, типа знаешь, делать маникюр, заботиться о состоянии прически и носить чулки, тут наши дорожки и разойдутся. Близко общаться с кем-то типа… ну… обычной девчонки… я просто не смогу. Я таким не доверяю, я таких не понимаю. А с Ниной у нас полный коннект. Надеюсь, она навсегда останется собой. Нейтроном с нулевым зарядом. Даже если ей придется измениться со временем, пусть это не коснется ее сути.

– Может быть, она просто, ну?.. – осторожно предположил Сет, боясь услышать ответ.

– Я ждал этого вопроса. Могу тебе точно сказать, что это не так. Но не могу вдаваться в подробности. Нина определенно гетеро. Без отклонений. Я же замечаю ее взгляды, реакции. Ее симпатию к некоторым спортсменам. Иногда мы можем обсудить чью-то внешность в этом ключе. Просто все это для нее отнюдь не первостепенно.

– А этот коп?

– Я был уверен, что первым делом ты о нем и спросишь. Даже не знаю, с чего начать.

– Между ними что-то есть?

– Понимаешь, тут все сложно. Клиффорд – он как бы… ее участковый надзиратель.

– Нина состоит на учете? – удивился Сет.

Он не предполагал, что все настолько серьезно.

– Не совсем. Это что-то вроде упрощенного аналога. Тестовая программа социального надзора для трудных подростков. Воспитание, наблюдение, исправление.

– Как она в это ввязалась?

– Риторический вопрос. Видишь ли, мы с Ниной частенько… нарушаем закон. Проникаем на свалки, брошенные заводы, закрытые охраняемые территории. В поисках приключений и чего-нибудь поживиться. Мы выбрали такие развлечения – вместо того, чтобы каждый вечер собираться у старого кинотеатра и курить траву, сидя в открытых багажниках и слушая какое-нибудь дерьмо погромче. Нам это не близко.

– Получается, вы с ней часто попадались? Но почему тогда под действием программы только она?

– А вот это уже другой вопрос. Потому я и сказал, что здесь все сложно. В пятнадцать лет Нина впервые попала в полицию за разбойное нападение.

– Я догадывался, что у нее проблемы с самоконтролем.

– Ты, конечно, прав, но не спеши с выводами. Ее сбила машина, а она поднялась и отделала тачку того чувака хоккейной клюшкой. Как раз возвращалась с тренировки. Думаю, именно в тот день он ее и заприметил у себя в участке.

– Этот говнюк-альбинос?

– Да, – Отто засмеялся, – я к нему тоже не питаю положительных чувств, несмотря на то, что теперь он, можно сказать, нас покрывает.

– Так вот что они имели в виду.

– Кто?

– Те, кто шепчется, будто Нина спуталась с легавым.

– А, это, – Отто легко махнул рукой. – Это старая песня. Странно, что она им еще не надоела. Но да, трудно скрывать от всех, что у тебя есть надежная защита в лице офицера полиции. Банальная зависть.

– Так куда он ее увез?

– Все туда же, в участок. На плановую беседу с психологом, проверку состояния, отметку в журнале.

– Раньше я не замечал, чтобы он забирал ее.

– Я тоже. Раньше она добиралась в участок своим ходом, иногда я ее провожал. Но в последнее время Клиффорд наглеет и навязывает ей услуги шофера. Тоже непростой фрукт.

– Когда она села к нему в машину, мне показалось…

– Что между ними что-то есть? Может быть, ты и прав. Иногда мне тоже так кажется, хотя Нина отрицает. Но если там что-то и есть, оно исходит полностью от лица Клиффорда, а Нина иногда подыгрывает. Только пообещай, что не пойдешь ему рожу бить. Не стоит обманываться его безобидно слащавой мордашкой. На самом деле это тиран и манипулятор похуже моей сестры. Нина рассказывала, что у него невыносимый характер.

– И все же она с ним, кажется, близка.

– Нина с кем угодно найдет общий язык. Несмотря на конфликты первое время, давнее знакомство привело их на стадию довольно фамильярного общения. Нина многое себе с ним позволяет. К тому же они оба очень азартные и порой играют вместе.

– Играют? Во что? – Сет не верил своим ушам, хотелось переспрашивать каждое слово в надежде, что неправильно понял услышанное.

– В разное. Карты, шашки, нарды. Боулинг. Во все, что найдут. Они обожают соревноваться, даже пари какое-то заключили. Почти всегда он проигрывает. Ей весело за ним наблюдать, это ее с ним удерживает. Отчасти.

– Это самая безумная хрень, которую я слышал за последнее время.

– Ты познал верхушку айсберга, чел. Я почти уверен, что Лоуренс давно на Нину облизывается. Вижу, как он на нее смотрит. Она для него запретный лакомый кусочек, который всегда рядом, но съесть его нельзя.

Сет ощутил сильное раздражение от этого сравнения.

– Ты не ревнуешь ее к нему?

– А разве можно ее не ревновать? Это ведь Нина… человек, в обществе которого тебе хочется быть постоянно, даже когда спишь. С этим нужно смириться, и как можно скорее. Мне повезло – я ее знаю с детства. Клиффорду повезло, что однажды она попала к нему в участок. А тебе повезло, что ты перевелся в школу, где она учится.

Сет понял, что Отто прав. Он должен быть счастлив и той малостью, что ему доступна, – знать Нину и видеть ее каждый день, иметь возможность подружиться, сблизиться.

– Так почему этот коп ничего не предпринимает? – спросил Сет, моля бога, чтобы это действительно было так, чтобы Отто сейчас не опроверг его теорию.

– Шутишь, чел?! Да ведь он гребаный офицер полиции! Уволить могут и звания лишить.

Ослепленный неуместным чувством собственничества, Сет упустил важнейшую деталь: Клиффорд – полицейский, а Нина учится в школе и находится под его надзором как несовершеннолетнее лицо, за которое он несет ответственность. Но он решил удостовериться, ведь от Нины, как, впрочем, и от многих жителей этого города, можно ожидать чего угодно.

– Значит, ты считаешь, между ними…

– Нет ничего, кроме дружеской привязанности и соперничества, ну помимо программы, – заключил Отто таким уверенным тоном, будто Нина выкладывает ему все детали личной жизни без цензуры. А может, так оно и есть?..

Отто предложил взять по баночке «Bud» для продолжения беседы. Сету идея понравилась, и он настоял, что покупку берет на себя, ведь ему продают алкоголь без паспорта. Блондин посмеялся, отметив, что Сет действительно выглядит довольно взросло для своих лет, к тому же слишком угрожающе, чтобы кто-то рискнул заставить его предъявлять документы.

Они закупились в ближайшем мини-маркете на заправке, сразу открыли по одной и двинули, разговаривая, куда глаза глядят, пока не набрели на пустующую из-за неприветливой погоды детскую площадку. Усаживаясь рядом на качели, уже открывали по второй, и Сет похвалил себя за то, что решил взять больше, чем планировалось. Все равно разговор намечался длинный.

Когда градус беседы повысился до градуса распиваемого напитка, а в ногах и руках растянулась приятная легкость, они смогли говорить более открыто, уже ничего не стесняясь. Раскачиваясь на качелях вперед-назад, оба несколько раз признались, что вообще-то считают друг друга неплохими парнями, пожали друг другу руки и один раз чуть не обнялись.

Отто рассказывал о Нине много и подробно, с неподдельной любовью в голосе, многократно усиленной опьянением. На этом фоне особенно ярко проступало контрастное отношение к родной сестре, в чей адрес звучали неприятные эпитеты, с которыми он никогда не спорил.

Безотчетная привязанность Отто к девушке, дружба с которой тянулась из самого детства, когда он не помнил самого себя, зато уже помнил ее, не оставляла сомнений. Сет удивлялся, как многого, оказывается, он о ней не знал и никогда бы не узнал, если бы не решился сегодня раскрыть карты перед Биллингсли. Рискованный, но такой результативный шаг.

Все, что Ридли узнавал о Нине в тот вечер, создавало впечатление, будто глубже и глубже проваливаешься под лед и уже никогда не выплывешь. Но этому не хотелось сопротивляться. Точка невозврата давно пройдена.

Ощущение, будто все небесные тела и целые галактики вращаются ради того, чтобы в центре вселенной могла появиться и существовать Дженовезе, усиливалось с каждым глотком. О ней просто невозможно было молчать. Биллингсли тоже это понимал.

Он говорил о подруге так, как пересказывают сюжет самого любимого фильма или книги, если попросят описать, за что ты его любишь. Улавливая эти вибрации, Сет завидовал, умилялся, удивлялся и ревновал, молясь, чтобы гремучий коктейль эмоций не отразился на лице, а в особо опасных моментах сбрасывал избыток раздражения через сплющивание жестяных банок пальцами одной руки.

Сет и прежде завидовал Отто, но теперь это чувство переродилось во что-то более могущественное, с примесью новых впечатлений и знаний. Ведь парниша всегда рядом с девчонкой, он знает ее лучше, чем себя, он знает, откуда все ее шрамы и синяки, что она любит есть и во сколько ложится спать, понимает ее юмор, намеки и тот язык, на который она временами перескакивает, постоянно слышит ее смех, напоминающий вагоны бьющегося стекла.

Самый приятный звук в мире.

Хотя это неудивительно, когда дружишь с кем-то так долго. Наверняка связь между ними многократно сильнее, чем можно вообразить со стороны. Сет узнал, что в молодости их родители тесно общались и ходили друг к другу в гости, поэтому Нина и Отто познакомились так рано. С тех пор они лучшие друзья и все свободное время проводят вместе.

Для них находиться рядом, просто быть друг у друга – не привычка даже, а образ жизни и сама жизнь, ведь по-другому никогда не было. Должно быть, за эти годы они настолько срослись душами, что воспринимают свой тандем как одного человека с двумя личностями. Потому что со стороны они выглядят именно так.

– Каждый раз, как тебе кажется, будто ты хорошо ее знаешь, она обязательно что-нибудь выкинет и оставит тебя стоять, нахмурив брови, и думать о том, что ты – не более чем гипербола, которая бесконечно приближается к оси координат, но никогда ее не коснется, – повествовал Отто, переходя на мало понятные, но эффектные метафоры.

Раскрылась наконец-то тайна ее фамилии. Оказалось, у Нины итало-русские корни. Многое встало на места, как будто склеили картинку воедино.

Это должно было быть очевидным, ведь она такая же эмоциональная, жизнелюбивая и энергичная, как все итальянцы, и такая же рисковая, безумная и азартная, как все русские, которых Сету доводилось знать и которых обязательно показывают в стереотипных боевиках конца девяностых. Те самые безбашенные бандиты, о которых думаешь: «больной на всю голову», а глаз отвести не можешь – харизма.

Сет Ридли с облегчением узнал, что жизни и здоровью Нины ничего не угрожает, несмотря на постоянные следы физических повреждений. Просто она ходит на хоккей и уроки самообороны, а также постоянно пропадает вместе с Отто в таких местечках, где пораниться проще, чем вернуться целым и невредимым.

– Если нужно будет с кем-то разобраться, сразу говори мне, – захмелев, серьезно вещал Сет. – Ей ничего не говори, а то, сам знаешь, ей не понравится, что за нее кто-то заступается.

– А я смотрю, ты ее уже неплохо выучил, – похвалил Отто и с уважением хлопнул Сета по плечу.

Ридли оценил жест выпяченной нижней губой и сделал еще глоток.

– Если ее кто-то обидит…

– Да кто ее тронет? С психами связываться себе дороже.

– На всякого психа всегда найдется псих покрупнее.

Положение Дженовезе в старшей школе оказалось примерно таким, как Сет и сам догадывался, исходя из личных наблюдений. Она не из тех, кого считают популярной или, наоборот, конченым лузером. Затерянная где-то между, Нина в четкую иерархию не укладывалась, как кубик в проем для шарика. И все, кто пытался ее причислить к одной из сторон, разделяя мир на черное и белое, натыкались на препятствия, которые невозможно разрешить.

Из-за парочки случаев, когда с нею случались вспышки неконтролируемой агрессии, и кто-нибудь попадал под руку, Нину старались не трогать. Никто не знал, чего от нее ожидать в следующий момент, поэтому на всякий случай сохраняли подобие нейтралитета, замешанного на имитации игнорирования, опасениях за собственное здоровье и убеждении в том, что с девчонкой что-то не так и наверняка у нее есть соответствующая справочка.

– Сначала ломит под переносицей, взгляд затуманивается, а потом она ни черта не помнит. Ну то есть вообще не помнит. Как отключается. Я видел ее в такие моменты. Она будто становится… марионеткой гнева, у которой нет ограничений по силе. Это страшно, хочу тебе сказать. Но приступ никогда не случается на ровном месте. Его можно предсказать по обстановке. Предсказать, но не предотвратить, к сожалению. Зато ее можно увести подальше от людей и чужого имущества.

– А тебе самому никогда не прилетало?

– Прилетало, конечно.

Они с удовольствием посмеялись.

– Я как никто опробовал на себе ее бессознательные физические показатели. Нина потом долго извинялась. Она же посещает участкового психолога с начала программы, так что с этим стало полегче. Иначе бы Ханна давно была размазана по стенке, как джем по тосту. А! Чуть не забыл, тебе понравится. Долгое время на тренировках Нину задирали два чудика постарше. Мол, тебе тут не место, и все в этом духе. И как-то раз, к своему несчастью, перегнули палку. Знатно же она их отделала под шумок развернувшейся массовой потасовки, я тебе скажу…

Нину долго отказывались брать в сборную школы, так как в ней играли только парни – выносливые шкафы, которым она очевидно не ровня. Физрук ни за что не соглашался допустить, чтобы Нина попала в команду, но в итоге это случилось – в качестве второго исключения.

И однажды, спустя семь минут игры с «Гризли‑22» из Вудбери, когда Нину ради эксперимента выпустили на лед, ее просто раздавили, и она отправилась в госпиталь на две недели. С тех пор и тренер сменился, но она все еще сидит в запасных, на поле ей ни за что не выйти, кроме тренировок и, может быть, любительских смешанных игр. Но Нина так хотела бы этого, что готова сменить пол.

– Она что, продолжила играть в сборной после того, что с ней сделали? Даже зная, что так будет, скорее всего, каждый раз?

– Она очень любит хоккей. Ты себе и не представляешь насколько. Для нее это как пинбол, только на льду и гораздо опаснее.

Ридли тяжело вздохнул. Он представлял. Все слишком сильно переплеталось между его прошлым и нынешними вкусами Нины. Сейчас, под действием алкоголя и откровенной беседы, ему виделись в этом какие-то знаки. Возможно, она слышала о команде, в которой он играл, пока та не распалась. Но сейчас не хотелось ворошить эту тему.

– Иногда мне кажется, Нина просто угробится в один день, а я не успею ничего сделать, – неожиданно признался Отто, и голос его изменился. – Подобное уже было, но я тогда предотвратил самый плохой исход. Понимаешь, она собрала в себе качества, которые не сопутствуют выживанию. Я имею в виду эволюционному выживанию особи. Когда ты подросток, это забавно. Но если взглянуть трезвым умом, это страшно. И очень меня пугает. Я никогда не говорил этого вслух, как сейчас. Ее темперамент, атрофированный страх боли и повышенное чувство справедливости, талант вмешиваться во всякие неприятности, притупленный инстинкт…

– Самосохранения, – кивнул Ридли понимающе.

– Именно. Нужно быть с нею рядом и незаметно сдерживать. Она бывает безрассудна, как ребенок. Но при этом понимает такие вещи об устройстве вселенной, что даже у Видара отвисает челюсть. Незамутненный разум. Острый, как алмазное лезвие.

– Сейчас я даже рад, что за ней приглядывает офицер полиции, пусть и такой выблядок.

– Согласен. При всей моей неприязни к нему я уверен: Клиффорд ее в обиду не даст и сам не обидит. Жаль, программа действует только до конца школы. Ей бы на всю жизнь надзирателя какого-нибудь. Ну, только невидимого. Чтобы просто приглядывал, как ангел-хранитель. Как это ни грустно, но я не смогу всегда быть поблизости. Взрослая жизнь – отстой.

Они выпили за Клиффорда, потом почему-то за Йорскиллсона.

Сет испытывал неизъяснимую гордость, слыша что-нибудь об интеллекте Нины. Один раз у него чуть не вырвалось «вот это моя девочка!», но он вовремя себя одернул. Неожиданно пришло осознание факта, который долгое время оставался для него скрыт: знания Нины привлекают его не меньше, чем все остальное, и так же ненормально, как все остальное.

В автобусе, когда он слушал ее голос, его клонило в сон не только потому, что объемы сложной информации усыпляли, а потому еще, что убаюкивала теплая эйфория от понимания, насколько Нина умнее него. И это ничуть не смущало. Наоборот, восхищало.

Сет очень хотел, но не осмеливался спросить, есть ли у него шанс понравиться Нине. К счастью, все вопросы и без того читались у него на лице, и чуткий Биллингсли не стал его мучить.

– Пойми, ты не «не нравишься» ей, просто ты не в ее световом конусе [5].

– Что такое световой конус?

– Чел, это очень интересно! Сейчас объясню. По уравнению Максвелла световой импульс, выпущенный из какой-нибудь точки, с течением времени будет распространяться во все стороны, превращаясь в сферу. И радиус этой сферы будет увеличиваться вдвое каждую миллионную долю секунды. Представь волны на поверхности воды от брошенного камня. Они расходятся кругами, которые расширяются со временем, верно? Если вообразить трехмерную модель этого явления на оси времени, то расходящийся по воде круг будет как бы отпечатком, нет, проекцией конуса, а вершина конуса – это та точка, где камень коснулся воды.

Вот и со светом то же самое, только в четырехмерной модели. Свет исходит из какого-нибудь события в пространстве-времени и, распространяясь, образует трехмерный конус. Который и называется световым конусом будущего для этого события. А событие – это то, что происходит в определенной точке пространства и в определенный момент времени. То есть для его измерения нам нужно три координаты из пространства (так как оно у нас трехмерное), а четвертой будет время. Возможно, это безумие, но фишка в том, что теория относительности уничтожает ощутимую разницу между пространственными и временными координатами.

Так вот. Абсолютное будущее события – это область, заключенная внутри светового конуса этого события. Другими словами, сумма всех событий, на которые в принципе может повлиять то, что происходит в точке испускания света (или касания камнем воды, если тебе так проще). События, лежащие вне светового конуса, недостижимы для сигналов, идущих из точки импульса, потому что ничто не может превысить скорость света. Получается, что события, принадлежащие этой внешней области, не могут ни сами влиять на то, что внутри конуса, ни оказаться под его влиянием.

Простейший пример: если Солнце прямо сейчас потухнет, на нас это никак не отразится в тот же момент. Мы узнаем об этом только через восемь минут, когда происходящие на Земле события попадут в световой конус будущего той точки, в которой Солнце потухло. Понимаешь?

– Нет, – обреченно признался Сет, ожидая, что расстроит Отто, но тот не потерял блеска в глазах, услышав честный ответ. – Все это действительно интересно, и я хотел бы в этом хоть сколько-то разбираться, но я так и не понял, при чем тут Нина.

– А ты представь, что Нина смотрит вперед, и у ее зрения есть, как бы это сказать, определенная перспектива. Тоннель. Как свет фонаря, который расходится и ширится от источника, – Отто выразительно жестикулировал, уже поставив банку на землю. – Это световой конус ее будущего. А ты находишься в слепой зоне. Вот здесь. Даже если она повернет голову, ты, а также многие другие люди и вещи останутся для Нины в слепой зоне. Понимаешь? Ты и все прочее – это события, которое с нею не происходят. Ты все же почитай «Краткую историю времени», внимательно и на трезвую голову, потому что я не знаю, как еще объяснить.

Но Сет, кажется, уловил суть. Он спросил, кто или что находится в световом конусе Нины. Отто перечислил себя, Видара, Клиффорда, хоккей, азартные игры, теоретическую физику и поиск самых рисковых приключений, которые можно найти в Мидлбери.

– Что нужно сделать, чтобы очутиться в поле ее зрения?

– Удача, чел. Очень большая удача. Ты собираешься нарушить фундаментальные законы физики. Никакие стратегии и манипуляции здесь не помогут. Они предполагают развитие событий по плану и предсказуемость реакций, а с Ниной такое не катит. Ее действия сложно прогнозировать, как сложно сказать, в какую сторону двинется свободный электрон в закрытой коробке. Она сама как ходячий квантовый парадокс, а мы все – приборы, которые фиксируют ее действия. Мы просто разной степени наблюдатели. Вот что, я дам тебе несколько советов. Во-первых, не будь таким угрюмым говнюком, если на самом деле отличный парень. Стань чуть более открытым.

– А это обязательно?

– Ты хочешь сдвинуть себя в световой конус Нины? Тогда слушай меня. Придется постараться. Никто не говорил, что будет легко. Во-вторых, стань умнее в тех областях, которыми она интересуется, покажи это на уроках у Видара. Это сработает. Список книг я тебе могу составить, если хочешь.

– Хочу.

– В-третьих, это самый проверенный способ: обыграй ее во что-нибудь в честной борьбе. Помнишь, как она подошла к тебе пожать руку после того, как ты метнул копье дальше всех? То-то же. Знаешь, о чем я сейчас вспомнил? В центре есть игровой клуб, мы иногда ходим туда, если нет более серьезных планов. Рекорд на одном из автоматов принадлежит Нине, его не могут побить уже несколько лет.

– Что за игра?

– Пинбол. Как у тебя с реакцией?

Сет неопределенно пожал плечами, отказываясь хвастаться тем, что с реакцией у него замечательно.

– Попробуй превзойти ее результат, и тогда она сама подойдет к тебе в школе, я в этом уверен. Возможно, психанет, что кто-то приезжий посягнул на ее достижения, уж очень она щепетильно к этому относится. Представь себе тщеславие человека, которому всегда намекали, будто он ничего не добьется, а он добился. Но бояться этого не стоит, главное, что ты обратишь ее внимание и эмоции на себя.

После этих слов Сету ужасно захотелось побить ее рекорд. Он не из тех, кто боится девчонок из захолустья. Пусть разозлится, пусть проучит его. Все равно он полностью в ее власти, хоть она этого не знает. И, хочется верить, узнает еще нескоро. Главное, чтобы Ханна из вредности не растрепала. Ведь теперь у нее есть еще одна причина для ненависти.

Что же такого в Нине? – в который раз спрашивал он себя, покачиваясь рядом с Отто на качелях в уже изрядной степени опьянения. Сет и не думал, что ему нравятся именно такие девчонки.

Честно говоря, до переезда в Мидлбери, с которым началась новая жизнь, ему вообще не приходилось думать о таких обыденных вещах, как симпатии и свидания. О спокойных вещах, формирующих жизнь базового подростка, который скорее создает себе проблемы, чем действительно имеет их.

Наверное, поэтому сейчас он не узнавал самого себя. Как будто наступил наконец на камень преткновения, хотя раньше левитировал над землей и спокойно этого избегал.

«Никто до сих пор не знает, как работает квантовая физика, – увлеченно рассказывал Отто, – все только и делают, что пересказывают уже имеющиеся данные. Они понятия не имеют, как их толковать, и даже лучшие умы открыто в этом признаются. Точно так же никто не понимает поведения и устройства Нины Дженовезе, но мы имеем возможность наблюдать и фиксировать, а в ее случае этого достаточно».

Стандартные ингредиенты, из которых замешана личность Нины, по отдельности представляют мало приятного. Но в ней они сочетаются в идеальных пропорциях, магическим способом образуя деликатес с весьма своеобразным вкусом.

Веселая, шумная, рисковая, эмоциональная, смелая и умная. Смешать, но не взбалтывать. Чтобы осталось слоями, чередовалось. Сверху присыпать ярко выраженной адреналиноманией и проблемами с управлением гневом. Дать настояться в течение шестнадцати лет. Кушать подано.

Сет облизнул нижнюю губу, ощупав языком поперечную складку посередине. Время шло к вечеру, поднимался ветер, из-за которого блондин вынужден был удерживать знаменитую синюю панаму на голове, чтобы не улетела; температура падала, небо становилось пыльно-фиолетовым. Пиво закончилось, собеседники начинали зябнуть и хотеть в туалет. Ридли проверил время и с удивлением поднял брови – они проговорили два с половиной часа.

– По домам? – предложил он.

Отто не успел ответить, потому что внезапно повернул голову направо, словно почуял что-то, заметил приближающуюся к ним знакомую фигуру и встал с качелей, не зная, что предпринять. Сет вскочил, тоже ее узнав. Его мгновенно накрыло горячей волной от ушей до кончиков пальцев. Он даже пошатнулся.

Вот и все. Сейчас все раскроется. Бежать уже не имеет смысла, поэтому просто жди. Кажется, придется во всем признаться раньше срока. Нутро окаменело от страха, как сложенный из булыжников колодец.

Девушка шла, сложив руки в карман худи, и смотрела только на Отто. Лицо у нее было расслаблено, но приходилось щуриться от вездесущей пыли в воздухе.

– Джен? – Отто весь подался вперед, как будто в его спине проворачивался заводной ключ, подталкивающий сделать шаг, затем еще один.

– А че ты трубку не берешь? – полюбопытствовала Нина, остановившись напротив друга и по-прежнему в упор не замечая стоящего рядом Сета, который боялся пошевелиться и привлечь к себе внимание.

– Да у меня на беззвучном был после уроков, – обыденным тоном ответил Биллингсли, косясь на Ридли и недоумевая, почему она его так невежливо игнорирует.

«Световой конус, – подумал Сет, – тоннельное зрение, и я за пределами тоннеля. Все ровно так, как он и говорил».

– Ну, хорошо, что у нас включена взаимная геолокация, а то бы хрен я тебя нашла. Я уже и домой к тебе сходила.

– Я думал, ты сегодня с Клиффом.

– Его срочно вызвали по работе. Что-то неотложное. Вот я и пошла тебя искать по всему городу. Даже с сестрой твоей успела пообщаться.

– Прости, если бы я знал, то включил бы звук.

– Ладно, пойдем, мне нужно тебе кое-что рассказать, – Нина протянула ему руку, за которую блондин сразу же схватился, и повела за собой, – нам с тобой надо попасть в то депо на юго-западе, Клиффорд проболтался, что там…

Ее тон и внешний вид демонстрировали заинтересованность исключительно в общих планах с Отто, а Сет как будто и не находился в паре шагов левее блондина. Ни слова, ни взгляда. Невидимка.

Девушка быстро уводила Биллингсли, непрерывно что-то рассказывая, и тот успел лишь виновато оглянуться и едва заметно кивнуть на прощание. Он не сопротивлялся, и это можно было понять. Хотелось бы Сету оказаться на его месте.

Ридли стоял и смотрел им вслед. Он не мог выбрать, как ему относиться к произошедшему. С одной стороны, ощутить себя пустым местом для человека, к которому питаешь симпатию, – худшее чувство из всех, что можно испытать. С другой – его тайна осталась в целости и сохранности, не пришлось придумывать оправданий, лгать о том, чем они с Отто вместе занимались. Да и парнишка тоже не расскажет правды, если Нина спросит. А она вряд ли спросит.

Опасность быть раскрытым миновала, и в то же время было чертовски обидно. Нина либо действительно не заметила его, сосредоточившись на чем-то важном, что спешила сообщить другу, либо намеренно бойкотировала. И непонятно, что хуже.

Поведение Нины, которая появилась слишком внезапно и сочла его недостойным хотя бы приветствия, раздосадовало Сета и задело самолюбие. Все-таки он считал себя достаточно привлекательным и знал, что девушки им интересуются. Но, конечно же, не Нина… Она не из тех, кто ведет себя столь нормально.

Ладно. Зато теперь у него есть союзник. Причем такой, о котором Сет и не мечтал. Товарищ по ту сторону баррикад в этой непростой, невидимой битве. Знающий Нину, может быть, даже лучше, чем она сама.

И блондинка наконец-то от него отвалится. Не все так плохо.

Некоторое время Ридли стоял на месте, пока не почувствовал, что замерз. Собрав пивные банки и окурки, он выбросил их в урну подальше от детской площадки и отправился в сторону дома. По пути нужно было заглянуть в магазин за кошачьим кормом для Бродяги и шоколадным пудингом для мамы.

Сет не сразу это заметил, но в момент появления Нины он полностью протрезвел.

Episode 7

ПЕРВЫМ ДЕЛОМ ОН ПРЕДУПРЕДИЛ остальных на смене, что заказ на конкретный адрес доставит лично, пусть даже не пытаются перехватить.

Курьеры удивились, но спорить не стали. Они получали фиксированную плату за день, не зависящую от расстояния до адреса, количества доставок и потраченного на это времени, так что угрожающий тон новенького показался более чем странным. Впрочем, он весь был каким-то странным. Дерганым и нелюдимым. Вкупе с его комплекцией это слегка пугало.

Может, еще не разобрался, как тут все устроено? Хотя вряд ли найдется желающий ему объяснить. Как и поинтересоваться, откуда ему известно, что сегодня поступит заказ именно с этого адреса.

Оттуда действительно позвонили около четырех, а спустя двадцать минут Сет Ридли уже забирал две коробки пиццы, бечевкой стянутые между собой. На курьерских велосипедах предусматривалась довольно широкая сетчатая корзина, приваренная к рулю. Сет изолировал ее толстым слоем фольги, включая крышку, чтобы еда медленнее остывала по пути – он ездил довольно быстро, и встречные потоки воздуха делали свое дело. Уж на этом уровне он физику понимал.

Еще ни разу за две недели в службе доставки он не спешил так, как сейчас.

В последнее время Сет поднабрал, ведь никаким спортом, кроме прогулок, практически не занимался, а есть стал больше обычного, наблюдая за Ниной в столовой [6]. Хотя ему самому ни перед зеркалом, ни по ощущениям не казалось, будто тело кардинально изменилось. Он был большим, а стал еще немного больше, и вряд ли вооруженным глазом можно определить, поправился он или набрал массу в тренажерном зале. Не факт, что кто-то кроме мамы обратил на это внимание. Но когда каждый день крутишь педали, разгоняется не только велосипед, но и метаболизм.

В разъездах по городу появлялось много времени подумать. И Сет Ридли мысленно прослеживал градацию своего отношения к Нине, улавливая в нем пугающую тенденцию.

Сначала ему неосознанно нравилось смотреть на нее, точнее, он себя убеждал, что смотрит, конечно, не на нее, а просто в ее сторону, где зачастую происходило что-нибудь шумное. Затем ему стало приятно слышать ее голос, слушать, о чем Нина общается с другими людьми. Прошло еще немного времени, и чувства подсказали, что ощущать ее присутствие ему требуется чаще, чем позволяют обстоятельства.

Вот тогда он и начал следить за нею. Просто не сумел отказать себе в этой безобидной идее, совершенно никому не вредящей. Сначала это происходило только по субботам, а потом перекинулось и на остальные дни.

Впервые он так сильно кем-то увлекся, что мысли об этом человеке глушили музыку в наушниках. Только благодаря маленькому дисплею Ридли знал, что сейчас играет в его старом плеере. Он прислушался, стараясь отвлечься и успокоиться, потому что его тело до отказа наполнилось вибрирующей энергией, от которой могло взорваться, и с каждым ярдом это чувство усиливалось.

Солист «Clawfinger» пел о том, что на любой предмет спора бывают не два, а три противоположных мнения, тем самым уничтожая привычную двойственность всего на свете, столь характерную мышлению человека. Сету и раньше нравилась эта песня [7], несмотря на нестандартно спокойный мотив для этой группы, но сейчас в ней почему-то раскрывалась новая глубина смыслов. Хороший текст всегда вызывает аналогии с жизнью, хочешь ты этого или нет.

Три куплета, три вопроса, три решения. И последнее всегда разрушает первые два, заставляя задуматься и удивиться собственным выводам. Нине, наверное, понравилось бы то, о чем здесь поется. Она бы точно нашла параллели с темами, которыми увлекается. Интересно, какую музыку она слушает? Сет пытался проверить это, изучая ее профиль в Сети, но так и не нашел зацепок. Надоедать Отто не хотелось.

На самом деле, в последнее время вместо музыки в наушниках Сет слушал аудиокниги, но только не во время велозабегов. На работе слишком много отвлекающих факторов. Типа людей, которым постоянно от него что-то нужно.

Биллингсли составил ему простенький список из десяти пунктов – для разгона. Процентов на семьдесят он состоял из Хокинга. Сету тяжело давалось понимание на слух столь специфических тем, но если бы он читал бумажную книгу, то просто уснул бы через десять минут. Не от скуки. От перегруза.

Каждый раз это был мозговой штурм и принуждение к концентрации внимания, которое спешило рассеяться. Было сложно. Сложнее, чем казалось, когда он только решился на это. Что еще раз подчеркивало уникальность Нины и Отто на фоне других учеников. Их положение на счету у директора больше не вызывало вопросов. По крайней мере, у Сета. Остальные, видимо, просто смирились, так и не узрев, в чем корень особого отношения к двум странным ученикам.

За шестнадцать с половиной лет жизни Сет Ридли привык, что его окружают только два типа людей: первые его боятся или недолюбливают (потому что в глубине души все-таки боятся), вторые свыкаются с его темпераментом ради того, чтобы общаться с ним и дружить. Или от неизбежности, как мама.

Но стоило встретить Нину и понаблюдать за нею, кое-что в привычном порядке изменилось. Обрушилось, как гнилая крыша старого дома.

Дженовезе не боялась ни его, ни кого бы то ни было, и вместе с тем была не из тех, кто станет идти на уступки и компромиссы, терпеть дискомфорт ради общения с людьми, которые не сумели ее заинтересовать. Он, Сет Ридли, не нужен этой девчонке, не вызывает в ней никаких эмоций, он, Сет Ридли, как и сказал недавно Отто, не в ее световом конусе. Пожалуй, это самое точное определение, которое можно подобрать.

В тот день, когда они с Отто поговорили, Сет долго не мог уснуть, на бесконечной пленке прокручивая то, что услышал от блондина. В полной мере осознав свое положение, Сет впервые в жизни прилагал усилия, чтобы привлечь к себе чье-то внимание искусственным путем. Он запомнил каждую мелочь и собирался использовать в своих целях.

Прежний Сет воспринимал такое поведение как слабость и унижение. Нынешний усматривал в этом вызов своим способностям, необходимую борьбу на пути к желаемому. Стратегию. Он мог продолжать оставаться в стороне. А мог показать, чего стоит, попытаться произвести впечатление. Сдвинуть себя в область чьих-то интересов.

И выбрал второе.

Уже несколько раз он посетил игровые автоматы, первый вместе с Отто, остальные – сам. Пинбольный рекорд Нины вызывал отвисание челюсти. Прежде чем Сет приблизился к половине набранных ею очков, у него онемели руки и зарябило в глазах. От мелькания и вспышек сотни деталей фиолетового пинбольного поля мог случиться эпилептический припадок.

Отто хохотал. По-доброму. Но Ридли сдаваться не собирался. Все дело в тренировках. Ничего не достается с первого раза. Уж ему ли не знать?

Часами зависая в пыльном полупустом игроклубе, он постепенно поднимался в топ‑10, а в последний раз остановился на седьмом месте. Ему казалось, что пальцы больше не будут шевелиться. Просто откажутся это делать, прикидываясь ампутированными. Вот до чего доводит упрямство.

Пинбол требовал не только развитой мелкой моторики, но и отменной скорости реакции, внимательности, умения продумывать несколько ходов вперед. Игра выжимала из него все соки, но вместо них вкачивала жидкий азарт с привкусом кисло-сладкой конкуренции, еще более приятной тем, что Нина пока о ней не знала.

Берегись, Дженовезе. Появился соперник, которого у тебя никогда не было. Враг, готовый пойти на все, чтобы превзойти тебя. Вот бы увидеть ее лицо, когда однажды она обнаружит себя на втором месте в топе. За это можно отдать полжизни.

Наверное, первой реакцией будет потрясение. Все равно как увидеть нечто невозможное, нарушающее структуру бытия. Потом, конечно, злость. Заломит в висках? Вероятно. И лишь затем ее охватит безумный интерес узнать, кем является человек под ником PurpleDrag56, подвинувший ее с пьедестала.

Искать долго не придется. Ей, вероятно, подскажут.

Помимо невидимого соперничества в игровых автоматах, Сет исподволь соревновался с нею в школе, в чем позволяли обстоятельства. Среда и пятница стали его любимыми учебными днями благодаря урокам физкультуры. При совместных играх, беге, прыжках и прочих дисциплинах он больше не поддавался ей, чтобы не навлечь на себя гнев, и другим тоже не позволял.

Со стороны выглядело, будто он стремится поставить ее на место, продемонстрировать силу и превосходство, без жалости задавить, невзирая на физическое неравенство. Как тот, кто не считается с чужими слабостями и словно бы обесценивает старания, Сет скоро заслужил статус настоящего мудака. Черствого, бесчувственного и самоутверждающегося за чужой счет. Что ж, зато всем стало ясно, почему у него нет друзей, и место перестало быть вакантным в их глазах.

Ридли задавал Нине планку, в которой она нуждалась и к которой могла приблизиться. Он злил и раздражал ее, чтобы сделать сильнее. Порой его усердие обойти чужие результаты или обыграть всех на площадке выглядело довольно дико.

Но Дженовезе не удивлялась и не боялась. Она принимала это массивное препятствие как данность и штурмовала без промедлений. Немая конфронтация, которую никто не будет обсуждать, потому что ее как будто и нет, но условия которой оба приняли по умолчанию.

Должно быть, Нина осталась довольна, что ей не пришлось повторять дважды.

Когда Отто предложил заказать пиццу, Нина сразу почувствовала, что голодна.

Еще минуту назад она ни о чем таком не думала, а теперь по желудку распространялось пламя. Чтобы утихомирить его, пришлось выглушить пару стаканов воды. Но требовательный жар под солнечным сплетением все равно продолжал тлеть, норовя разгореться с новой силой. Отвлекал от работы и не давал ни на чем сосредоточиться.

Нина прикинула, когда они с Отто ели в последний раз. Кажется, это было около пяти часов назад в школьной столовой. Сэндвичи с апельсиновым соком. Довольно давно, и это все объясняло.

Сразу после уроков они направились к ней домой, где их ожидало незавершенное дело. До возвращения мамы с работы нужно было успеть перебрать кое-какой хлам, спрятанный в отцовском гараже. Чем друзья до сих пор и занимались, отвлекаясь разве что на разговоры.

Маме Нины, как и родителям Отто, не нравилось, что дети тащат домой разные вещи, которые находят непонятно где, а может, и вовсе берут без разрешения. И только отец девочки относился с пониманием и прикрывал юных искателей сокровищ. Естественно, взяв с них клятву, что ничего украденного в списках не значится.

Со временем Нина и Отто стали гораздо осторожнее в своем ремесле: предусмотрительно составляли план действий и отказывались от неоправданного риска. В какой-то момент стало очевидно, что без этого не обойтись. Если они не станут относиться к делу серьезнее, им придется его оставить. Оба этого не хотели.

Последние рейды пришлись на ночное время, и, несмотря на все предосторожности, два из них чуть не закончились погоней. Разглядывать, что они успели заграбастать, было некогда, поэтому мешки сбрасывались в кучу в дальнем углу гаража – на потом.

Наконец «потом» наступило. Нина и Отто выволокли мешки на солнечный свет и опорожнили их, со звоном вывалив содержимое на асфальтированную площадку у открытой створки гаража.

– [Lyubo-dorogo] смотреть, – заметил паренек, от восхищения неосознанно переходя на русский.

Нина кивнула, сложив руки на груди.

У их ног, словно самый желанный клад, раскинулось то, что другие посчитают бесполезным хламом. В награбленном концентрировалась эссенция их жизни. Смотреть на него было все равно что перебирать в памяти немыслимые достижения, славу былых лет. И теперь они сидели вокруг него на маленьких табуретках и сортировали, просматривая и обсуждая ценность и полезность той или иной вещицы.

Что-то отправлялось на металлолом, что-то можно было приспособить для изобретений, а что-то оставить в личное пользование. То, что оставалось достаточно целым, можно было разобрать и собрать заново – иногда они от скуки занимались подобным, вручную изучая устройство некоторых приборов.

Они как раз планировали собрать что-нибудь свое – впечатлить Видара, а заодно и весь класс – для проекта по практической механике. Но никак не могли решить, что именно. Конструировать с нуля, не изобретая колесо, казалось нереальным, но какое устройство выбрать для апгрейда?

Рацию с высоким радиусом сигнала, портативный мини-генератор в виде ручной мельницы, печатная машинка с голосовым вводом? Все не то. Недостаточно круто, не их уровень. Но правильно Отто говорит: робота или реактор из найденного на свалках им все равно не собрать. Они ведь не Тони Старк [8], чтобы собирать такие штуки из металлолома.

В попытках нащупать что-нибудь оригинальное они ломали себе голову, лениво перебирая трофеи нескольких опасных вылазок. Пока не захотели есть.

Голод мешал Нине концентрироваться. Растущий организм требовал калорий каждые два-три часа и жестоко наказывал, если не получал. По этой причине она никогда не шла на рейд голодной – голова переставала соображать, что создавало опасные ситуации. Даже с учетом того, что у них появился властный покровитель, который приедет за Ниной хоть на край света, если она позвонит среди ночи, рисковать они не имели права.

Помощь офицера оставалась как запасной план. Туз в рукаве на самый черный, самый безвыходный случай.

Вспомнив о Клиффорде, а конкретно о том инциденте, когда запертые в изоляторе проститутки кричали ему нечто похабное, пока он вел Нину в свой кабинет на прошлой неделе, девушка вспомнила и о собственной теории, давно созревающей в голове. Похоже, сейчас пришло самое время поделиться. Создать пищу для ума, компенсируя отсутствие пищи для тела.

Но только она открыла рот, чтобы начать, напротив дома притормозил, взвизгнув шинами, велосипед с массивной серебристой корзиной. Водитель слез и поставил его на подножку, достал из хромированного куба две плоские коробки и направился к ним. Нина щурилась, пытаясь понять, откуда знает этого человека, пока он не подошел ближе.

– Это вы заказывали пиццу?

– А ты что тут делаешь? – натурально удивился Отто, принимая коробки.

– Курьером подрабатываю.

– Ничего себе. Вот, держи, тут под расчет.

– Окей. Ну, я поехал.

Отто покосился на Нину, чтобы прочесть ее настроение (та все еще хмурилась), и решил рискнуть.

– Погоди. Ты сильно спешишь?

– Вообще-то да, – угрюмо отозвался Ридли. За эти слова Отто захотелось ему врезать. Из образа не выходит – ладно. Но соображать-то нужно.

– Может, посидишь с нами хоть пять минут? Не часто мы видимся вне школы.

Нина удивленно подняла брови и повернула голову к Отто, но промолчала. У Сета сложилось впечатление, что она все еще пытается его узнать и не понимает внезапного дружелюбия к постороннему.

– Джен, что скажешь? Поделимся парой кусочков с Сетом?

– Я не голодный, – поспешил заявить курьер. Это была откровенная ложь, потому что вся школа знала: Сет Ридли постоянно что-то ест, и в больших количествах.

– Каждый думает, что не голоден, пока у него на глазах не начинают есть пиццу, – заметила Нина.

– Если останешься, мы тебе кое-что интересное покажем. Нина, держи. Я сейчас еще один стул притащу.

Отто скрылся в доме, оставив их наедине, и за это Сету хотелось его прикончить. Он ненавидел ситуации, к которым совершенно не был готов. Нина стояла перед ним, обхватив коробки на уровне груди, и смотрела прямо в глаза. Будто раздумывала, какую эмоцию выразить. Секунды тянулись бесконечно.

– Какую пиццу ты любишь? – вдруг спросила она, наклонив голову.

– Четыре сыра, – не задумываясь, ответил Сет. – Давай подержу.

Он забрал у нее коробки, проклиная Отто, который будто не собирался возвращаться.

– Передавая их друг другу, мы только ускоряем процесс остывания, – заметила Нина. – Вот они снова у тебя, круг замкнулся. Может, сейчас ты сядешь на велосипед и уедешь с ними задом-наперед? Как будто время пошло вспять.

– Не могу, вы за них уже заплатили.

Нина ухмыльнулась, оценив иронию. Похоже, приняла правила игры, в которой участвовала впервые. Можно было понять ее напряжение: они контактировали и соперничали только внутри школы, а теперь впервые встретились вне ее, да еще и дома у Нины, куда обычно не ступает вражеская нога.

– Ладно. Идем.

Сет пошел за ней и вскоре оказался над грудой того, что на первый взгляд показалось сплошным мусором. Слава богу, из дома вышел Отто. Он улыбался и тащил за собой стул, будто сломанную ногу подволакивал.

– Если бы мы знали, что заказ доставишь ты, взяли бы три коробки, – сожалеюще вздохнул он, приближаясь.

Нина метнула в него молнию изумленного взгляда, что не осталось незамеченным.

– Я правда не голодный, – повторил Сет, делая отрицательный жест рукой, и, как назло, в желудке заскрежетало. Рядом с Ниной его голод всегда просыпался, как дикий зверь после спячки.

Девушка колебалась, не зная, как себя вести. Хорошее отношение Отто к новенькому стало для нее сюрпризом, и не сказать что приятным. Любая вещь, к которой морально не готов, сама по себе поначалу неприятна, хорошая она или плохая. Но Нина полностью доверяла другу, поэтому отталкивалась от его поведения.

Но все же – подружиться с Сетом Ридли? Серьезно? Какого хрена именно с ним? И почему она не в курсе? И ладно подружиться, но пригласить его поесть с ними пиццы? Показать святую святых? Ты мне все объяснишь, Биллингсли.

Блондин пытался сгладить неловкость, стараясь действовать естественно. Нина очень прозорлива, а взгляд Сета уже сейчас обещал мучительную смерть.

Они расселись кружком под козырьком гаража, Нина посередине, парни по бокам. Отто стал тараторить что-то о хламе на земле, над которым они сидели, будто на морском берегу, но Сет почти не слышал – кровь слишком громко стучала в ушах.

Девушка держалась приветливо, но делала это как будто не по собственной воле, а ради Отто. Сету было некомфортно от ее натянутой вежливости (вежливая Нина равно ненастоящая Нина), но отступать было поздно. Он успел сто тысяч раз пожалеть, что вообще согласился на этот непродуманный план, как вдруг Дженовезе посмотрела на него и заявила:

– Давай с нами, Сет. Я не смогу спокойно есть, слыша твой желудок. Это антигуманно.

– Хорошо, – он кивнул. – Мне нужно вымыть руки.

– Зайдешь и сразу налево, будет кухня, – подсказал Отто.

Ридли поднялся и скрылся в дверном проеме тяжелой мрачной тенью.

На нем были свободные серые трико и тонкая кофта с коротким горлом. Ее черный цвет выгодно подчеркивал могучую архитектуру тела: каркас спины и мясистые руки, широкую раму плеч, крепкую дебелую шею.

Типаж – Кларк Кент, отошедший от дел. Белозубый идеал любого американского подростка. Золотая мечта, воплощение мужества. Та же развитая мускулатура, но без фанатизма, а скорее от природной крупногабаритности; те же густые, жгуче черные, словно бы мокрые, чуть вьющиеся волосы, тот же квадратный подбородок и аккуратный небольшой рот.

Вот только Кент умел обворожительно улыбаться и в целом не был таким мрачным. Зато в Сете, напротив, не было ни унции героического пафоса или лицемерной доброжелательности к людям. Сплошная ходячая угроза.

Но если Ридли все-таки Супермен, пусть и «dark version», кто же его Лоис Лэйн? Этот вопрос Нина задала себе неосознанно, не заметив даже, что впервые спрашивает себя о чем-то, что связано с этим парнем. Впервые по-настоящему интересуется его персоной.

– И когда ты успел с ним скентоваться?

– Он с моей сестрой встречался, – Отто без труда извлек готовое алиби.

– С Ханной? Серьезно? – расширенным глазам Нины невозможно было не поверить. Она действительно удивилась тому, что знала вся школа. Без притворства.

– А ты не заметила?

– С чего бы мне такое замечать? Мы же не замечаем поток нейтрино, который пронизывает нас прямо в этот момент.

Отто хмыкнул, поразившись точностью аналогии. Невидимые элементарные частицы на фундаментальном уровне материи – вот кем были для Нины окружающие.

Предложить Сету перекусить вместе с ними было рискованным шагом, но сегодня у Отто было авантюрное настроение. Подруга не любила есть вместе с посторонними. Совместный прием пищи был для нее чем-то особенным, сближающим. Актом доверия. Чтобы сесть за стол с новым человеком, ей требовалось время, и она не всегда решалась на такой шаг. Не каждого могла подпустить к себе настолько близко.

Поэтому сейчас требовалось сгладить углы.

– Пусть посидит с нами. Он неплохой, поверь мне. Ему нужны друзья.

Нина пожала плечами, прижимаясь щекой к теплым коробкам у себя на коленях, втягивая носом пленительный аромат. Сейчас она не могла думать о чем-то другом, кроме момента, когда пища попадет ей в рот. Зато сразу после этого ее настроение значительно улучшится, Отто знал это слишком хорошо. Чтобы вызвать благосклонность, ее просто нужно накормить.

Подставив руки под теплую струю воды, Сет заметил, что пальцы мелко подрагивают, и успел обдумать десяток вариантов, как ему смыться отсюда без угрозы репутации. Однако, когда спустя минуту он вернулся к ребятам, скованность и неловкость между ними куда-то исчезли. Как будто убежали в сточную канаву вместе с водой. Атмосфера ощутимо изменилась, в силу чего побег пришлось отложить.

Под пристальным взглядом Отто он уселся на стул сбоку от Нины. Девушка раскрыла коробку и приглашающе протянула ему, доброжелательно глядя в глаза. Они его ждали. Они не стали начинать без него.

Сет взял кусочек, кивком поблагодарил и сдержанно улыбнулся. Это была четыре сыра.

– Я ее тоже больше всех люблю, – подмигнула Нина.

– Надо же. Все еще горячая, – заметил Биллингсли, чтобы заполнить тишину.

Сету с той же целью пришлось рассказать о своей системе сохранения тепла из фольги.

– Умно, – резюмировала Нина, складывая три куска пиццы в один (четыре сыра, Нью-Хейвен [9], снова четыре сыра), – всем курьерам стоило бы обзавестись такими корзинами, а не только тебе. Не хочешь предложить реновацию в своей конторе? Может, даже выдадут тебе мопед вместо велосипеда в качестве благодарности.

– Все итальянцы так делают? – не удержался Ридли, взглядом указывая на трехэтажный «пиццеброд». Его распирало от удачной ответной колкости. Один – один, Дженовезе. Не расслабляйся, когда я рядом.

Нина замерла с едой у рта, с прищуром просканировала Сета и вдруг, не удержав на лице строгости, хохотнула, быстро превращая смех в смачный укус, отнюдь не мешающий ей ответить:

– Настоящие итальянцы меня бы за такое казнили. А ведь я просто экономлю время, чтобы потратить его на что-нибудь полезное. К тому же сейчас я слишком голодна для традиций. Я ускоряю трапезу в три раза и значительно приближаю момент насыщения. Есть я люблю, но не люблю тратить на это много времени. Имеются дела поважнее.

Отто ухмылялся, довольный тем, что разговор наконец-то завязывается. Может быть, Сет останется здесь больше, чем на пять минут? У него же все на лице написано, только Нина в упор не видит. Подумать только, этот верзила в четыре раза больше нее – и стесняется. Видимо, Отто недооценил глубину его привязанности.

Сету с самого начала нравился ее аппетит, но заявлять об этом он, конечно же, не стал. Вместо этого наслаждался уникальным моментом, когда ему дозволено без препятствий и подозрений наблюдать за Ниной с расстояния вытянутой руки.

Вблизи все в ней делалось другим. Понятным. Прозрачным. Единственно верным и логичным. Даже голос звучал иначе: обычно довольно низкий для женского, сейчас он казался естественным. И очень ей подходил. Невозможно было представить Нину с другим тембром.

На ней были испачканные трико с белыми лампасами и растянутая футболка цвета «выстиранный индиго» – зернистая от старости текстура, словно поры, выделяла запах мятного кондиционера. Из огромной горловины все время выскакивало то одно плечо, то другое, а под тканью отчетливо читалось отсутствие лифчика. Заметив это, Сет немного смутился, но через пару минут это прошло, потому что в основном он смотрел на личико в форме валентинки, и медленно жевал, ни слова не говоря. Слушал.

Нина и Отто принялись описывать ему, где они откопали все, что лежало у них под ногами, с какими приключениями доставили сюда и зачем, и что теперь планировали с этим делать. Девчонка не выдержала и похвасталась биноклем, который вырыла из-под завалов на кладбище техники и решила оставить себе. Сет покрутил его в руках, зубами удерживая второй кусочек пиццы. Оптическое устройство фирмы «Olympus» оказалось в удивительно сносном состоянии для места, в котором его откопали, и Сет высказал это наблюдение.

– Вот и я говорю: как можно выбросить рабочий бинокль? Он же почти в порядке. Покажу папе, вместе разберемся, что тут подкрутить. Пока не знаю, зачем, но он мне нужен. Я это чувствую.

Волосы Нина собрала в высокую гульку на затылке, чтобы не мешались, но невесомые завитушки упрямо выбиваясь из общей копны из-за своей короткости, колыхались медными спиральками надо лбом и висками. Сет поймал себя на том, что не может отвести от них взгляд. Наверняка на ощупь они такие же мягкие, как пух, а может, и мягче. Чтобы избавиться от навязчивого желания протянуть руку и потрогать их, Ридли привычным жестом пощипал себя за переносицу, сильно поморгав. Он всегда делал это, чтобы вернуть утерянную концентрацию.

– Тоже не высыпаешься? – понимающе спросила Нина, и Сету пришлось кивнуть.

Он стал разглядывать ее лицо в поисках ответа, почему она сказала «тоже», и сразу же его нашел. Под изумрудно-синими глазами Нины залегли мрачные кружева – отпечатки усталости и недосыпа, несмотря на которые девушка выглядела достаточно бодро, улыбалась, щурилась и ухмылялась. Полностью в своем репертуаре.

От природы голубоватые лепестки век наводили на мысль о тонкой коже. Присмотревшись, можно было увидеть, что вены и сосуды просвечивают и на висках, шее и запястьях, и в сочленениях, где руки крепятся к торсу.

Неожиданно Сет пришел к выводу: на самом деле девушка перед ним не производит впечатление физически сильной ни одним сантиметром своего тела. Напротив, она кажется такой хрупкой. Ее хочется с ног до головы обмотать в пупырчатую пленку для бьющихся посылок. И носить на руках, чтобы она нигде себя не повредила. А на его фоне Дженовезе вообще кажется тринадцатилеткой. Теперь понятно, для чего ей все эти балахонистые худи и штаны: чтобы казаться больше, скрыть реальные размеры, из-за которых к ней относятся несерьезно.

Наверняка под одеждой ребра можно пересчитать как заборные дощечки, а позвоночник прощупывается как у Бродяги, когда он только ее нашел. Откуда же в ней столько силищи, столько строптивой выносливости?

В животном мире есть крошечные насекомые, энергия которых превосходит все ожидания, как и способность тягать вес во много раз больше своего. Муравьи.

Наверное, все идет из головы, предположил Сет. Желая выглядеть сильной в глазах других, она сумела убедить окружающих. Вот только это не иллюзия. Нина на самом деле сильнее других девчонок, более крупных, а также некоторых парней, как она сама заявила в том диалоге в раздевалке.

Сет видел, как она бросает копье, как от ее удара взрывается волейбольный мяч, как она поднимает на руки Отто и даже подбрасывает в воздух, с какой скоростью бегает спринт, как взбирается по канату, гнет вилки и ложки в столовой от скуки, и многое другое. Жаль, до сих пор не довелось увидеть ее на льду.

Сет слушал, как они с Отто болтают, словно бы его нет рядом, но лишним себя не чувствовал. Интуитивно он понимал, что сейчас они разговаривают для него. И радовался, что Нина пришла в приподнятое расположение духа, несмотря на присутствие постороннего. Похоже, ее настроение напрямую зависит от количества пищи в желудке. Это стоит зафиксировать в памяти.

Дополнительным признаком насыщения была еще одна крошечная деталь, которую Сет давно заприметил еще на фудкорте, – контур ее губ темнел, словно обведенный карандашом, всякий раз, как Нина поест, и возвращался в норму в течение следующего урока. Сету нравилось смотреть, как кровь приливает к внешнему краю губ, вынуждая ее облизываться, словно кошка.

Уходить не хотелось, и он молился, чтобы о нем забыли, не стали напоминать, что пять минут давно истекли. Но Нина и Отто не думали его выпроваживать. Наоборот, войдя во вкус, они повели его за собой – показывать гараж. Даже не столько гараж, сколько хранящиеся в нем ранее найденные детали, странные полусобранные механизмы и неисправные устройства.

Это была настоящая экскурсия. Гиды все время шутили о чем-то локальном, непонятном Сету, и временами переходили на русский. Складывалось ощущение, что оба распускают хвосты, чтобы впечатлить посетителя. Ридли польстила эта догадка. Он скромно следовал за ними, пригибая голову, чтобы не стукнуться о потолок. Отто едва сдерживался, чтобы ему не подмигнуть.

– Что такое [mudozvon]?

Нина и Отто остановились, переглянулись и загоготали. Как будто отражения друг друга, они все делали синхронно.

– Не что, а кто, – поправил Отто. – Охранник свалки, который чуть не подстрелил нас солью однажды.

– А что смешного? – нахмурился Сет.

– То, как ты это произнес, – объяснила Нина. – [Mudozvon] означает мудак.

– Ну, не совсем, – уклончиво заметил Отто, и они снова заржали, держась друг за друга, чтобы не упасть.

– Я бы выразился точнее – плохой человек со звенящими яйцами. Только не спрашивай, что в этом обидного, мы сами не в курсе.

– Это русский? – Сет сделал вид, что не знает, но при этом очень догадлив.

– Он самый, – Нина все еще боролась со смешками.

Берет самое лучшее от всех намешанных в ней кровей, мимолетно заметил Сет. Как ни странно, никто не пытался его спровадить. Как будто ему можно остаться с ними до вечера. Чего, конечно же, он не мог себе позволить ни в одном сценарии. Интересно, сколько времени прошло с момента, как он подъехал сюда?

– Там пицца осталась? Давайте доедим. Сет, ты еще не уезжаешь? Тогда послушайте, что я вам сейчас расскажу.

Они снова уселись и взяли по последнему кусочку. Сет напомнил себе, что не платил за эту еду, и должен будет либо угостить в ответ (заманчивая перспектива), либо вернуть Отто часть денег и закрыть оплату своими.

Рассказывая что-нибудь, Нина увлекалась своей речью и неизбежно начинала жестикулировать, выдавая в себе итальянскую кровь, пылкую, громкую, склонную к экспрессии. Даже если обе руки были заняты, это не мешало ей выражать эмоции, размахивая вещами. Она вряд ли замечала, как движения тела сами собой аккомпанируют рассказу. Будто определенные слова физически невозможно произнести, не шевельнув кистью.

Вот и сейчас, чтобы изложить свои наблюдения, Нина встала перед ними, как будто читала доклад на симпозиуме, с биноклем в одной руке и пустой коробкой из-под пиццы в другой. Сет обратил внимание на под корень обрезанные ногти и оранжево-розовые подушечки пальцев.

В зависимости от того, что и с какой интонацией она говорила, Нина либо смотрела в окуляры на одного из слушателей, либо размахивала коробкой, либо совершала с предметами другие странные взаимодействия, иллюстрируя речь только ей понятным образом.

В очередной раз Ридли поразился тому, какое действие производит на него это слегка асимметричное лицо. Вздернутый носик, верхняя губа больше нижней, родинка над бровью… Все, что на первый взгляд показалось обычным, еще тогда, на фото на первом этаже, сейчас завораживало. Как морозные узоры на стекле, как бензиновые разводы, как всполохи северного сияния.

От девчонки исходили именно те феромоны, которые привлекают подобных Сету парней. Химия не оставляла ему шансов, а он уже и не боролся. Как будто Нину окружает невидимое горячее облако, сладкое и дрожащее, свежее, как мятные леденцы, расщепленные на триллионы молекул, превращенные в газовую плазму, наэлектризованные, галлюциногенные. Нина подпитывает облако всем, что делает: интонациями, которых у нее так много, движениями, зачастую непроизвольными, мимикой, спектр которой невозможно описать.

Находясь рядом, не можешь сопротивляться магнетизму, а находясь вдали, мучительно хочешь вновь оказаться в его поле.

Сет понимал, что не единственный улавливает эти флюиды. Такого просто не могло быть. Очевидно, под их воздействием находится и Отто, и тот ублюдский легавый (перед глазами снова встала картинка, как беловолосый тянется к ней в салоне, и какое у него при этом лицо, будто загипнотизированное), и другие люди, в том числе учителя. Это вызывало понятную ревность, особенно к надзирателю, и Ридли изводил себя.

Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, он включился обратно в реальность и прислушался к монологу, большую часть которого упустил, пока рассматривал ее лицо и не мог связно мыслить.

Глядя на нее снизу вверх, Сет снова наполнялся той странной уверенностью, будто давно знает Нину. Но откуда бы?..

– Вы вот знаете, что красивейшие черные детеныши ящериц продаются по две тысячи евро за особь, хотя они ничем не отличаются от собратьев иной расцветки, чей ценник ниже? Самое отвратительное в красоте то, что она продается за деньги. И всегда найдется кто-то, жаждущий выкупить ее за какую угодно сумму. Там, где есть красота, никто не действует бескорыстно.

Рассмотрим несколько примеров. Привлекательной женщине в ресторане оплачивают счет посторонние люди. Просто за то, что она родилась красивой. Привлекательным парням вешаются на шею, даже если они конченые моральные уроды, прощают обиды, измены, предательство. Работы фотографов с симпатичными людьми набирают ощутимо больше внимания и поддержки. Это касается и рекламных баннеров. Красивых быстрее признают талантливыми. Красота продает. И продается.

Модели «Victoria’s Secret» изнуряют себя диетами до реанимации. Чтобы пройти по подиуму в крошечной блестящей тряпке и укрепить в умах миллионов нереалистичные стандарты тела. Девочки потом себя доводят до анорексии и булимии, стремясь соответствовать ожиданиям общества. Эти ожидания формируют, чтобы продавать средства для их якобы достижения. То же самое касается бодибилдеров. И всех, кто делает пластические операции, вторгаясь в свой натуральный внешний вид, преображая его до нереалистичных границ.

Блогеры с приятной внешностью быстрее набирают аудиторию и становятся популярны, вне зависимости от того, о чем их блог, несет ли вообще какую-то ценность. Смысловую там, познавательную. Они могут просто есть на камеру или записывать реакции, паразитируя на чужом контенте, который кто-то делает с трудом и старанием, но набирает значительно меньше просмотров.

Благодаря смазливой мордахе или хорошему телосложению им не нужно даже беспокоиться об оригинальности и смысле собственной деятельности, достаточно просто показаться перед камерой и делать, что угодно. Подписчикам все равно понравится. Красивые люди всем интересны. Они вызывают трепет, ажиотаж, вдохновение. Интересные люди интересны далеко не всем. Разве это справедливо? Разве так и должно быть? Где же тут баланс? Хотя бы намек на равновесие сил.

Люди поклоняются красоте. Подчиняются ей беспрекословно. Красота – это власть. Она позволяет чувствовать себя особенными. Избранными. То, чего касается красота, благословенно. Как и тот, кто касается красоты. Говорят, будто человек – раб денег. Ничего подобного. Он раб красоты как высшего удовольствия. И деньги ему нужны только для того, чтобы ее купить. В том или ином виде.

Так мерзко, что люди готовы платить за красивое. Любые деньги за то, чему, по идее, не должно быть ценника. Они наслаждаются – сильнее, чем едой, выпивкой, наркотой и сексом. Красивое нужно всем, все в нем нуждаются, хоть и не понимают зачем. С ним ничего нельзя сделать. Только смотреть. И что-то из-за этого испытывать.

Люди падки на красоту, но это еще полбеды. Они хотят обладать ею. А это уже отвратительно. Концепт красоты сам по себе отвратителен. Предпочитать одних людей другим по внешним признакам, которые совершенно никак не определяют человека, хотя именно внутренние качества понадобятся при взаимодействии с ним. Тупее этого я ничего не встречала. Серьезно.

Я бы ни за что в жизни не хотела, чтобы меня ставили выше других только потому, что я красивее. Это же так унизительно, – скривилась Нина. – А если смотреть с точки зрения естественных наук, становится еще более тупо. Внешность – всего лишь способ организации живой материи с целью репродукции самой себя. Это, блядь, просто клетки, молекулы, атомы, элементарные частицы и силовые поля. Такие же, как везде. Понимаешь? А ты понимаешь?

Боготворить одних людей, давать им привилегии, а других – травить и игнорировать из-за меняющихся каждую декаду субъективных стандартов привлекательности, учитывая то, что люди не выбирают гены, с которыми рождаются, не управляют законами эволюции, не подчиняют себе материю… да какой вообще в этом смысл? Почему общество устроено настолько убого? Нерационально. Баг на баге. Разработчикам – пиццу «четыре говна».

И знаете, в чем главная проблема тех, кто пытается искусственно изменить принятые стандарты красоты, помещая на обложки модных журналов и выпуская на подиум людей, которые в эти стандарты не укладываются, – полных, с растяжками и проблемной кожей, инвалидов? Ошибка в том, что они пытаются всех уравнять под одну гребенку. Подгоняют разных людей под единственное требование этого конченого мира – быть красивым.

Нас зачем-то убеждают, будто красивы все, просто красота бывает разная, а для некрасивых придумывают утешение «другая красота». В корне неправильная политика. Нужно убеждать мир не в том, что каждый красив по-своему, а в том, что красота – не единственное, чем измеряется людская ценность, не главная цель в жизни и людям необязательно к ней стремиться. Они же пытаются доказать, будто существует единая норма и все под нее подходят, все разнообразие людей на свете. А надо доказывать, что быть некрасивым – так же естественно, как быть красивым. Даже животные это понимают, а люди нет.

«Красота» относительна. Ну да, ну да. Ненавижу, когда люди используют этот термин в бытовом смысле. Они же понятия не имеют, что такое относительность на самом деле! Это же не про то, как кто-то красив больше, а кто-то меньше, и не про то, что красота зависит от вкусов, потому и якобы относительна… Короче! Выводы. Чем больше узнаешь о реальном устройстве мира и законах его функционирования, тем меньше значения имеют такие ориентиры, как вера, красота и мораль. Без которых человек и шага ступить боится. Почему-то.

На самом деле нет ничего важного в том, красив ты или нет. Мир на этом не замыкается. Не заканчивается. Вдумайтесь: вся эта грязь с воспеванием эстетики существует в том же самом мире, где существуют кварки, нерешенные математические уравнения и квантовые парадоксы, где последние пару десятков лет стоит вопрос о симуляции вселенной! Да у меня просто в голове не укладывается. Какое, блядь, значение имеет форма твоего носа, вес или цвет глаз, если мысленно выйти хотя бы на орбиту Земли? Я молчу уже о том, что есть макромир и микромир, живущие по своим законам, противоречащим друг другу на уровне фундаментальной физики. В мире столько всякого дерьма, от которого волосы встают дыбом, а людей все равно в первую очередь волнует, как сделать нос более острым, а живот более плоским. Вот чего я не понимаю. Никогда не пойму.

– Интересная теория, – резюмировал Отто. – Но научности в ней маловато, Дженовезе. Сплошной социальный вопрос. Не думала рассказать ее красавчику-Клиффорду, чтобы он впервые в жизни почувствовал себя просто куском материи, организованным так, чтобы повысить шансы саморепликации? Интересно, как сморщится его смазливая мордашка от такой версии? Вот уж кому не помешает послушать о бессмысленности красоты, которой он наделен чрезмерно.

Сет был так ошарашен, что не смог засмеяться. Шок, вызванный тем, как резко Отто переменил тон, позволив себе столь жесткий и язвительный выпад, перехватил горло. Неужели для них это нормально?

Но и Нина в долгу не осталась. Она действовала как чистое зеркало: какое отношение к себе получала, точно таким же и отвечала. Мгновенно, как отражение света. И неважно, что было минуту назад.

– Па-ашел ты, чел. У меня есть идея получше: давай расскажем твоей сестричке? Ларс хотя бы умный, а у нее точно мозги скукожатся от идеи, что не такая уж она особенная, и никакой ее заслуги нет в том, что парни мечтают с ней встречаться, а просто она получила хороший набор генетических признаков, как в лотерее, потому что эволюция хочет от нас только одного – бесконечного размножения во времени и поддержания жизни как можно большего количества видов.

Было ли упоминание Ханны камнем в его огород или нет, а Сет почувствовал, что сейчас самое время сваливать отсюда. Несмотря на очевидную враждебность в голосе, эти двое вряд ли стремились обидеть друг друга, скорее подначивали в раздраженной форме, играя в «кто первый разозлится по-настоящему». Но быть этому свидетелем все равно ни к чему.

– Джен, я только что понял, почему эволюция ставит репродукцию на первое место, – ошеломленно проговорил Отто, опуская руки по швам и отказываясь воевать дальше.

– Почему? – подобралась девушка, мгновенно забывая едкую перепалку.

– Механизм эволюции работает сам на себя. Как искусство ради искусства, помнишь? Он существует, чтобы действовать, и действует, чтобы существовать. Это замкнутый круг. У эволюции нет никакого другого смысла, кроме как продолжать саму себя во времени. И никакой другой цели, кроме эволюции, тоже нет. Она как вирус поддерживает свою жизнь жизнью носителей. То есть всех живых существ на земле. Вымирание привело бы к остановке всех эволюционных систем. К тотальному сбою. Некого было бы менять, некого адаптировать под условия выживания. Не на ком паразитировать, чтобы оттачивать навыки. Это как написать программу, но изъять софт, на котором она работает. Понимаешь, что это значит?

– Отто… ты гений. Эволюция – это вирус, ну конечно же! Боже мой, как ты до этого додумался?! Ну, голова! – Нина прыгнула к нему и обняла, хлопая по спине.

– А значит, все, что эволюция делает для выживания вида и продолжения рода – симптомы болезни, – отстранилась она, держа его за плечи. – Инкубационный период длиною в жизнь! Твою-то мать. Нам нужно найти больше доказательств…

– Получается, что смерть – тоже механизм эволюции, причем самый главный, – вмешался Сет неожиданно для себя, и друзья посмотрели на него в ожидании, – если бы существо не умирало, эволюция не могла бы улучшать его потомство, менять в лучшую сторону качества новых и новых поколений. Без смерти она стала бы абсолютно бесполезна. Смерть – эволюционно обусловленная необходимость. Для продолжения жизни самой эволюции. И логичный исход «болезни», надо полагать.

У Нины натурально отвисла челюсть. Отто смотрел со смесью одобрения и восхищения. Сегодня он гордился Сетом.

– Гениально, – почти прошептала Нина. – Кто бы ни написал этот программный код, он гениален. Без изъянов. Все мои вопросы и возмущения сняты. Сейчас сложилась полная картинка. Этим нужно заняться подробнее. Изучить теоретическую базу. Пока не знаю, зачем нам это пригодится, но чую, что это важно.

Она подняла ладони вверх, капитулируя, и в тот же миг Сету позвонили. Он мельком глянул на время и понял, что пробыл с ребятами почти сорок минут. На сколько бы его ни оштрафовали за уклонение от прямых рабочих обязанностей, оно того стоило.

– Мне нужно ехать. Новый заказ. Увидимся в школе, – сухо сказал он и, не дожидаясь ответа, крупным шагом пошел к велосипеду, не оборачиваясь.

Нина и Отто смотрели ему вслед. На улице начинало смеркаться.

– А знаешь, на кого он похож?

– На кого?

– Я как-то смотрела с дедушкой старый русский боевик. Дед очень любит этот фильм по какой-то причине, хотя я его не поняла. Наверное, потому что там много говорят о разнице между русскими и американцами. Название не помню, но был там такой меланхоличный брюнет вечно в наушниках и вязаном свитере, и он вроде как киллером работал.

– Не удивлюсь, если у Сета тоже есть свои тайны.

– Кстати о тайнах. Мама скоро приедет, так что давай уберем все обратно в гараж.

Уезжая, Сет крутил педали с такой энергией, что вот-вот должен был достичь первой космической скорости. Осознание, что план Отто сработал, вызывало критический прилив сил. Эйфория плотным экраном накрыла его, словно невидимый цилиндр, и отражала все внешние воздействия.

Именно по этой причине Ридли проигнорировал чувство, будто за ним кто-то наблюдает, возникшее, когда он садился на велосипед. Мимолетный укол интуиции, редко его подводившей.

Сейчас он мог и хотел думать только о времени, проведенном с Ниной. Сегодня он уяснил кое-что о ней. Кое-что абсолютно новое. Несмотря на безрассудное желание соваться в передряги, сама по себе Нина не производила впечатление несерьезного человека. При близком общении на глобальные темы от ее взбалмошности не оставалось следа. Она была умна и невероятно рассудительна.

Сет еще не встречал таких эрудированных людей. Подкованных в разных научных областях. Людей, которые понимают гораздо больше, чем окружающие. Но в случае Нины «многая мудрость» печали ей не приносила. Даже наоборот.

Теперь Сет был уверен, что непоседливый темперамент адреналиновой психопатки – побочка от накопившихся в ее голове уникальных знаний. Настолько их запасы глубоки и обширны, что не могли не влиять на восприятие мира и себя в нем, требовали иррационального выплеска в противовес.

Слушая Нину, и сам начинал догадываться, что выдуманное людьми на самом деле не является непреложной истиной, которой обязаны следовать все. А с утратой авторитетов твои взгляды и ценности непременно трансформируются.

В этом огромном мире, близком к бесконечности, состоящем из материи и антиматерии, которая многоуровнево делится на все меньшие и меньшие элементы, поведение которых люди еще не могут полностью объяснить, на самом деле ничто не имеет значения. Поэтому можно вести себя так, как хочется, а не так, как считает правильным другой случайно возникший из пыли Большого взрыва носитель ДНК, по таинственной причине обретший самосознание в процессе эволюции.

В этом и таилась причина поведения Нины, движущая сила любого ее поступка. Она слишком многое понимала. И наверное, все что угодно могла объяснить, уложив в свою картину мира. Она столько знала о правилах, которые люди не создавали, а лишь постигали, что обретала положение над правилами, придуманными людьми для людей.

Это и давало ей право оставаться истинной версией себя. А не кем-то, кто приспосабливается к мнениям и стереотипам деперсонализованной массы. Нина давала волю всем чувствам и словам, которые ее посещали, ведь если они появляются, то просто не могут быть неправильными.

Она являла собой естественность в степени «абсолют». Бескорыстие и бесхитростность в своем первозданном виде. И при том – острейший ум, эрудиция, способность мыслить за гранью шаблонов.

Поразительный человек. Самый поразительный человек в жизни Сета Ридли. Даже дышать забываешь, когда думаешь про нее.

Отягощенная избыточными знаниями, которые неизбежно искажали ее личность, как тяжелые предметы искривляют пространство и время, Нина и сама становилась для Сета чем-то метафизическим, принципиально непознаваемым. Доступным лишь для обожания и созерцания, но никак не для контакта на равных.

Чем больше он читал и чем глубже узнавал крупицы того бульона, в котором Нина плавала ежедневно, тем дальше в его глазах она отдалялась от простых людей, на которых походила все меньше. Знал ли об этом Отто, Йорскиллсон? Догадывались ли остальные?

И как, черт возьми, ему удалось провести бок о бок с нею почти сорок минут жизни, да еще и чем-то удивить напоследок?

Через несколько дней распогодилось настолько, что дети и подростки высыпали на улицу как волдыри при ветряной оспе. Причем с утра пораньше, видимо, в честь выходного.

Нина Дженовезе проснулась у себя на чердаке из-за непривычного уровня шума и света, проникающих с улицы. Поднялась, кряхтя и прочищая горло, закрыла окно и замертво свалилась обратно, но сон больше не шел.

Словно ожидая малейшего намека на пробуждение мозга, проснулся и мочевой пузырь, а следом ворчанием зашелся кишечник. Через пару минут к ним подключился голод, и Нина с новой силой возненавидела капризные потребности тела, в котором обитают ее нервная система и мозг.

Пришлось подниматься, хотя сегодня она планировала спать до обеда.

Мама терпеть не могла, когда Нина ночевала на чердаке, потому что ее официальная комната простаивала и пылилась. А Нина обожала проводить время под крышей. Делать там уроки, смотреть фильмы, отдыхать, читать, есть, спать. Она перетаскала наверх почти все свои вещи, потому что здесь было ее настоящее место. Здесь, а не внизу, в обычной спальне с персиковыми обоями, удобным гардеробом, ванной и кухней под боком.

Чердак больше подходил ей по духу, по настроению, по натуре. Он был как призвание, только в мире помещений. Здесь Нина чувствовала себя иначе. Наверху она была полновластным правителем на личном троне, внизу – рабом и подданным, который никогда не меняет правила игры, никогда ни на что не влияет.

А чердак подчинялся ей, как пластилин теплым пальцам. Маленькое послушное пространство из дерева, мелкого белого кирпича и местами оштукатуренного бетона (спасибо папе) внимало ее желаниям, чтобы стать еще более комфортным, и никогда с ней не спорило. Меняясь под ее предпочтения, чердак превратился не просто в любимую комнату, а в настоящее убежище.

И хотя в нем не было ни единого зеркала, оно прекрасно отражало то, чем Нина действительно являлась, – ее вкусы и интересы. Содержание, а не оболочку.

На первый этаж девушка спустилась по подвесной лестнице, оборудованной отцом для всеобщего комфорта, когда стало ясно, что дочка предпочитает находиться наверху, и взрослым туда тоже придется как-то попадать, желательно быстро и без травм.

После ванны Нина, почесывая спину и зевая, отправилась на кухню, где мама уже несколько часов изготавливала на заказ огромный торт грязно-черной расцветки в виде нескольких автомобильных шин, криво стоящих друг на друге.

Глядя на эту мечту дальнобойщика-сюрреалиста, Нина застыла и не удержалась от первой ассоциации.

– Как будто кто-то убил несколько черных кайманов и свалил в кучу, – выдала она и сунула в рот сломанную «деталь» крашеного из аэрозоля марципана.

– Не умничай. И не ешь сладкое на голодный желудок.

Они с мамой начали лениво переругиваться по вопросу, от которого обе устали – Нина снова ночевала наверху. Как обычно, ни к чему не пришли, кроме вздохов и закатывания глаз.

– А папа где?

– Поехал за продуктами. Я не успеваю. С семи утра тут торчу.

– Надеюсь, оно того стоит. Тебе помощь нужна?

– Ну, спустись ты раньше, помогла бы мне прикончить этих кайманов. К сожалению, самое интересное ты проспала, а с трупами я уже как-нибудь сама.

Ухмыльнувшись, Нина достала поднос и стала собирать себе завтрак из всего, что отыскала в недрах холодильника. В заднем кармане шорт завибрировал мобильник. Сообщение от Отто. Тоже только что проснулся и сразу написал ей. Они пожелали друг другу приятного аппетита.

– Если он планирует наведаться, то только после того, как торт покинет пределы дома. А то будет как в прошлый раз. Его со сладким нельзя оставлять в одной комнате.

– Вряд ли он захочет попробовать на вкус покрышки, – успокоила Нина, стоя у открытого холодильника. – Мы увидимся после обеда. Думаю, пойдем погулять.

– Угу. Знаю я ваше погулять.

– Мам.

Нина поморщилась, и женщина передразнила ее деланное недовольство, выравнивая асимметричную конструкцию многоэтажного торта пальцами в кислотно-голубых перчатках.

Тем временем на подносе расположились: яблоко, миска хлопьев со стаканом молока, четыре сэндвича с ветчиной, сыром и помидором, два – с джемом и арахисовой пастой, злаковый батончик и вареное яйцо. Мама посмотрела на поднос с неодобрением, но предпочла не комментировать. За что Нина была ей благодарна, потому что не любила с кем-то спорить по утрам. Да и вообще не любила говорить по утрам.

Утром хотелось только есть и молча думать о чем-нибудь, чтобы растормошить мозг. Некоторое время требовалась тишина, которой никогда не было, если Нина просыпалась на первом этаже. Мама поднималась рано, гремела посудой, включала миксеры, тестомески и прочую кухонную утварь, необходимую для работы.

У нее становилось все больше и больше клиентов. В день она могла изготавливать от одного до трех тортов в зависимости от сложности, укрепляя у дочери безразличие к сахару, но приближая глюкозно-фруктозную зависимость ее лучшего друга.

– Неужели наверх все это потащишь? – недовольно спросила мама.

– Смотри не урони, – опередила Нина, предугадывая следующую фразу. – Не волнуйся, я аккуратно.

– Чтобы поднос и всю посуду обратно принесла. Сегодня же. Я за ними подниматься не буду и отца не пущу, – пригрозила мама ей в спину, но Нина ничего не ответила. Будь у нее свободна хоть одна рука, она бы ею примирительно помахала.

Осторожно поднявшись наверх, Нина поставила поднос на небольшой столик у окна, который сам был чуть больше этого подноса, и подтянула подвесную лестницу, чтобы та не загораживала коридор на первом этаже. Каждый раз, как она делала это, ей казалось, будто она поднимает мост, на цепях перекинутый через ров, чтобы спрятаться в своем средневековом замке.

Затем Нина вернулась к столу, распахнула окно и прикончила содержимое подноса за восемь с половиной минут, отвлекаясь разве что на сообщения Отто. Они похвастались друг другу, за сколько расправились с завтраком, и описали его объемы. Это был ежедневный ритуал, настолько же привычный, как чистка зубов.

Нина посидела немного над пустым подносом, наслаждаясь волшебным эффектом, который еда производила на весь ее организм. Быть человеком не так уж плохо, если только что поел. Когда чувствуешь себя сытым, кажется, что горы готов свернуть, мир изменить, все на свете узнать, и все тебе по плечу, по силам любое начинание, вставай и делай. Вот только вставать не хотелось.

На несколько минут Нина впала в легкую пищевую кому, наслаждаясь ощущением, как поглощенная в режиме нон-стоп еда теперь лениво расфасовывается по желудку, и мозг в связи с этим событием приказывает выбрасывать в кровь дофамин – немое поощрение на его языке.

Пока блаженное насыщение рассасывалось, превращаясь в обычное состояние, девушка глубоко дышала свежим воздухом, испытывая лимит объема легких, и прислушивалась к звукам с улицы, стараясь расшифровать каждый из них.

Мягкий шум мотора, вкрадчивый шелест шин. Жужжание соседской газонокосилки. Лает собака миссис Уитуики (только ее пес лает так противно). Велосипедный звонок и поскрипывание педалей – это развозят почту. Голоса с детской площадки. Кажется, снаружи кипит жизнь.

Вместо того чтобы протянуть руку на полку за книгой «Все из ничего» Краусса, которую они с Отто читали параллельно, или хотя бы отнести поднос на кухню, Нина поднялась и прислонилась лбом к стеклу, глядя на улицу. Облачно, солнечно и свежо. Прекрасная видимость… и так много людей сегодня снаружи.

Тут ее посетила гениальная мысль. Она достала из-под кровати тот самый бинокль, которым на прошлой неделе обзавелась после удачной вылазки. Отец помог убрать неисправности, а Нина перекрасила его из скучного бурого в матовый фиолетовый, чтобы чувствовать себя настоящим спецагентом на задании.

Предполагалось, что бинокль будет сопровождать ее на грядущих рейдах (хотя уместнее были бы приборы ночного видения), но сегодня Нина впервые решила пошпионить за обычными людьми: соседями, прохожими. Попробовать себя в роли бесстрастного наблюдателя, который может вершить чужие судьбы, но выбирает не вмешиваться.

Сердце ускорило темп от нетерпения – может быть, удастся подсмотреть что-то любопытное и сразить наповал Отто. Интересно, насколько это законно? При мысли о законе сам собой вспомнился Клиффорд, а точнее, необходимость завтра посетить участок, поговорить и отметиться. О новом бинокле Ларсу лучше не рассказывать, иначе он может догадаться, откуда тот у нее взялся, и начать читать нотации. Лицемер.

Нина подкрутила увеличительную шестеренку, настроила резкость изображения. Бинокль давал достойный зум и почти чистую картинку. Этого было достаточно. Она прислушивалась к звукам и старалась отыскать их источник с помощью устройства в руках.

Уловив среди прочего шума знакомые резиновые хлопки по бетону, Нина навела окуляры и нащупала спортплощадку ярдах в ста от дома. А все-таки чердак – отличный наблюдательный пункт! По вылинявше-бордовому пружинящему покрытию в белую разметку рассыпались дети и подростки со скакалками, мячами, бадминтоном.

У баскетбольного кольца толкались и прыгали штук десять парней ее возраста. Нине мгновенно захотелось к ним, размяться, поиграть, и она, полная решимости немедленно сорваться с места, чуть не опустила бинокль. Но в последний миг заметила, как мелькнуло знакомое лицо, и передумала. Шпионаж на полпути не бросают, надо извлечь из разведки максимум.

Массивное тело в белой футболке и черных спортивках перемещалось по площадке. Такое быстрое, ловкое и сильное, что это даже раздражало. Задевало струны самолюбия, которые раньше и не думали вибрировать от соперничества с кем-либо еще.

Значит, поиграть любишь, Сет Ридли?

Слухи о том, что новенький пытается побить ее рекорд в игровых автоматах, дошли до Нины быстрее, чем он предполагал. Впервые за последние полгода кто-то приблизился к ее результату, но превзойти так и не мог, и девушка молча наблюдала за его потугами, размышляя, зачем ему это нужно. Отомстить за какую-нибудь школьную обиду, поставить на место, личная неприязнь?

С момента, как она узнала личность невидимого конкурента, узнали и остальные. Многие ожидали, что Дженовезе возненавидит Сета. А она, напротив, только сейчас и начала к нему присматриваться, хотя и не без раздражения. Зарекомендовать себя как достойного соперника – это лучшее, что можно придумать, чтобы обратить ее внимание, и самая крепкая веревка, которой ее можно к себе привязать. Но ведь не добивался же Ридли именно этого?

Нет, такого просто не могло быть. Даже в теории дико представить, будто за его действиями кроются такие цели.

Если Сет пришел заниматься на эту площадку, получается, он живет где-то неподалеку? Может, они вообще соседи? Нина попыталась вспомнить, на какой остановке Ридли заходит в школьный автобус по утрам, и не смогла. Она не обращала внимания, когда он появлялся в поле видимости. Раньше не обращала.

Иронично, что на прошлой неделе она показывала ему этот самый бинокль, через который сейчас следила за ним. И зачем, спрашивается, она это делает? Ну, играет парень в баскетбол. Что такого?

Глядя на Сета, Нина почему-то думала о том, какой красивый и мужественный, должно быть, у него отец… Она хотела бы его увидеть, это уж точно. Наверняка Сет очень на него похож. Улучшенная ко-пия.

Ридли на минуту отделился от месива тел, чтобы скинуть мокрую от пота футболку и повесить сушиться на турниках. Несколько парней последовали его примеру, но на фоне Сета у них не было шансов приковать к себе внимание.

Температура повысилась не только на улице, но и в комнате Нины Дженовезе. Убирать от глаз бинокль она больше не планировала, но и просто смотреть на это, бездействуя, было пыткой. Кровь шумела в ушах, ладони вспотели, будто отказывались держать что-либо, и приходилось вытирать их о штаны.

Обнаженный торс Ридли странно взволновал Нину, хотя она видела его не в первый раз, а однажды вообще стояла в десяти дюймах, можно сказать, дышала в него, и ей было плевать. Тогда она злилась, а теперь смотрела другими глазами. Может, из-за дистанции. Может, из-за сытости и хорошего настроения.

Бинокль давал слишком хорошее изображение, чтобы не продолжить наблюдение.

От паха, минуя пупок, поднималась бесстыжая полоса длинных темных волос, у солнечного сплетения она разрасталась, древесной кроной раскидываясь по грудным мышцам. В последний раз, когда она видела Сета без футболки, волос как будто было меньше. Либо они были значительно светлее, а сейчас потемнели, например, из-за подскочившего тестостерона.

Ларс ей об этом рассказывал. Как хороший коп он отлично знал анатомию и биологию человеческого тела. Тестостерон повышается, когда рядом с мужчиной долгое время находится женщина, которая ему нравится: его тело матереет для союза с ней, гормонально и химически подстраивается. Аналогичное происходит с женским телом.

Отто упоминал, что Ридли встречался с его сестрой. Неужели волосы на теле Сета потемнели из-за Ханны? Какие глупости. Да и какая разница?

Нина и раньше растительность на мужской груди видела, поэтому не понимала причины участившегося вдруг пульса и сбившегося дыхания, – у отца, конечно же, у Отто тоже, даже у пацанов в раздевалке на хоккее, и ничего особенного в этом не было. А сейчас все по-другому. Понять бы почему.

Внутри шевельнулось забытое ощущение. Слизень. Но Нина не обратила внимания и продолжила смотреть в бинокль, крепче прижав окуляры к бровям. Будто это могло помочь приблизить ее к Сету. Будь это так, она бы вдавила бинокль в глазницы, прямо в мозг. Тело, конечно, хорошее, но не настолько, чтобы замочить два пальца.

Однако это было еще не все. Нина прищурилась, пытаясь понять, не показалось ли ей. Что-то блеснуло на груди у этого парня. Может быть, капли пота? Ну уж нет, это было что-то мелкое и металлическое. Как сережки. Только не в ушах.

Девушка резко отняла бинокль от лица, чтобы перевести дух. Покусала губы и несколько раз коротко засмеялась, нарезая круги по комнате. Убеждая себя, что ей не надо больше смотреть. Что ей все же показалось, а если и не показалось, то какая, к чертям, разница? Вот какое ей дело до чьих-то проколотых сосков? Но это лишь сильнее ее распалило.

Двадцать секунд спустя она стояла на том же месте и в той же позе, жадно нащупывая взором, усиленным увеличительным стеклом, рослую фигуру на спортплощадке. Да, абсолютно точно. Ей не показалось. Но как же это, должно быть, больно.

И с какой стати ее собственное тело вдруг так остро реагирует на присутствие Сета Ридли? Всего лишь угрюмый нелюдимый новенький с весьма своеобразными взглядами на коммуникацию. С которым она практически не общалась и не планировала этого впредь, пусть он хоть миллион раз победит ее в чем угодно.

Снова эти капризы физиологии, импульсам которых Нина ненавидела подчиняться. Унизительно, прислушиваясь к своим ощущениям, слышать там мольбу о том, чего тебе на самом деле не хочется. Точнее, хочется, но не тебе, а животному внутри тебя, что подчиняется инстинктивным программам.

Ей казалось, нет, она была просто уверена, что пока пожирает глазами Сета, в ее теле запускается завод по выработке гормональной секреции в избыточном количестве. Наверное, завтра с утра она уже будет говорить фальцетом и испытает желание надеть что-нибудь типа бюстгальтера.

Подумав об этом, Нина отбросила бинокль на кровать, как ядовитого паука. Еще чего не хватало – меняться под чьим-то влиянием. Жили без этого раньше, дальше тоже проживем. Боже, да он ведь встречался с Ханной Биллингсли. Какой отвратительный вкус у этого парня. А вот интересно, кто кого бросил? Алан точно знает. Надо его спросить. Как-нибудь осторожно.

Через несколько минут и неудачную попытку заставить себя сесть за чтение девушка сдалась. Однако Ридли на площадке уже не оказалось. Он обнаружился поодаль, у высокого сетчатого заграждения, уже в футболке. Стоял и разговаривал с каким-то подозрительным типом на голову ниже, сутулым, худым, с кудрявыми волосами и большим носом на очень хитром лице.

Нина обратила внимание, что незнакомец держится уверенно и даже будто бы снисходительно. Наверное, они давно знакомы. Хотя напряженная поза Сета ни о чем хорошем не говорила. Каждый изгиб его тела с руками, скрещенными на груди, и заносчиво вскинутым подбородком кричал о том, что ему не нравится эта беседа и, может быть, эта встреча в целом, которой он не искал, не ожидал.

Проговорили они не меньше десяти минут. Сдержанно о чем-то спорили, не соглашаясь и продолжая стоять на своем. Оба одинаково упертые, но сохраняющие спокойствие, потому что не хотели привлекать к себе внимание. Или не могли.

Нина жалела, что способна только видеть их, а не слышать. Вот бы найти где-нибудь еще и прослушивающее устройство. Уж очень интересно, что это за странный человек, и что такого он говорит Сету, заставляя его затравленно озираться и нервничать.

Он точно не рад этому разговору, о чем бы тот ни был. Он хочет прекратить его. Уйти. Сбежать. Спрятаться. Удостовериться, что все его близкие в порядке. Нина чуяла это. Читала по мышцам спины и шеи, по наклону головы, ширине расставленных ног. Ей захотелось спасти Сета из этой ситуации. Но она не знала, как действовать, чтобы все не усугубить. И решила не вмешиваться.

Но информация была взята в оборот. Кто этот человек, зачем нашел Сета, и почему Ридли выглядит напуганным? Вопросы для настоящего детектива. Как бы развивал это дело Ларс? Клиффорд бы пошел от противного.

Может быть, это его отец? Нет, вероятность нулевая. Мужчина, во‑первых, слишком молод, хоть и выглядит странно измученным, во‑вторых, они совсем не похожи. Ни чертами лица, ни комплекцией. Брат, кузен, дядя? Отчим? Старый приятель?

Все закончилось тем, что оба внезапно исчезли с радаров. Как сквозь землю провалились. Из-за максимального увеличения любое движение бинокля уводило картинку вбок, фокусироваться было сложно, и Нина не успела заметить, куда они делись, в какую сторону пошли, и вообще вместе ли покинули спортплощадку. Хотя она все время на них смотрела.

Девушка спрятала бинокль под кровать и поймала себя на том, что тяжело дышит. Испугалась? Но за кого? Не за себя же. Наверное, из-за дыхания и дрожащих рук изображение и поплыло. Теперь оставалось только гадать, чем кончилась эта встреча.

Ладно. Если Ридли послезавтра явится в школу, значит, все обошлось. По крайней мере, он жив. А там посмотрим на его поведение.

Ее не покидало ощущение, что она стала свидетелем чего-то, чего не должна была увидеть. По этой причине Нина решила оставить Отто в неведении. На всякий случай. Чтобы не впутывать, если окажется что-то серьезное. Он ведь сам сказал на прошлой неделе, что не удивится, если у Сета окажутся темные тайны.

Как в воду глядел.

Episode 8

ВОПРЕКИ ХУДШИМ ОЖИДАНИЯМ Нины, в понедельник Сет Ридли явился в школу и вел себя как обычно. А вот Отто, наоборот, отравился и остался дома, вынудив ее в одиночестве коротать самый тяжелый учебный день после выходных.

К сожалению, стервозная сестричка не последовала его примеру и мозолила глаза, особенно в столовой. В отсутствие брата она вела себя гораздо менее сдержанно, но Нина наловчилась мастерству игнорирования.

От скуки она решила понаблюдать и выяснить, переглядываются ли между собой Ханна и Сет, которые, как оказалось, были вместе и недавно расстались. Даже непонятно, во что из этого верилось с большим трудом: что Ханна в его вкусе или что с ней можно расстаться против ее воли. Потому что, судя по взглядам, которые она посылала, как и по ответному безразличию брюнета, инициатором разрыва все-таки была не она.

Сет в сторону блондинки смотрел только в столовой. А может, и не в ее вовсе, а просто на их стол, за которым Ханна сидела, даже когда брата не было в школе. Нина дважды поймала на себе акульи глаза, маслянистые черные капли на белой бумаге лица. Уличенный в слежке, Ридли не смущался, не отводил взора с красноречивой поспешностью, как любой другой человек с нормальными рефлексами. Ему было все равно. Что бы ни происходило, он оставался собой – хладнокровным, умеренным, недоверчивым к миру и закрытым юношей, внутри которого с большой вероятностью растет зародыш первоклассного наемного убийцы.

И вот он – встречался с Ханной Биллингсли? И как долго? Неужели такие, как она, действительно в его вкусе? Хотелось бы прямо сейчас выведать это у Алана, сидящего напротив, но присутствие Ханны отсекало любые откровения.

Как будто почувствовав ее мысли, Кейн вдруг оживился, отложил вилку и заговорил сам.

– Слышали, сегодня у девчонки из младших мобильник украли?

Все остальные за столиком тоже перестали есть и пялиться в смартфоны. Младшими старшеклассники называли любых учеников средней школы, здание которой находилось прямо напротив через парковку.

– Нет.

– На уроке стащили и за перемену вернули.

– Как это?

– Девчонка разревелась прямо на улице, когда обнаружила, что телефона нет. А дальше, это я видел сам, подчеркиваю, наш Ридли к ней пошел, прямо из курилки пошел, на ходу докуривая, – Алан изобразил у рта невидимую сигарету, не забыв скорчить надменное выражение, – рядом с ней на корточки сел и стал расспрашивать. Потом за руку ее взял и прошелся так по одноклассникам. Ну, там ребята испугались и вернули все. Сказали, что это была шутка, мол, хотели разыграть и собирались вернуть все после уроков. А я думаю так: у кого-то на травку не хватало.

– Ничего себе история. Местный супергерой на страже порядка. Напишешь об этом статейку, Кейн?

– Иди к черту, это не мой уровень.

– Попробуй такого не испугайся. Глаза серийного убийцы.

Нина вздрогнула, потому что сама так подумала пару минут назад.

– И много ты знаешь маньяков, которые детям помогают?

– Ну, если они по детям, то именно так и действуют…

– Умеешь поддержать беседу.

После этого замечания разговор угас, а аппетит испортился. Теперь все просто ждали звонка на урок, не желая покидать фудкорт раньше времени. Еще одна неловкая ситуация в копилку бесконечно нудного дня. Без Отто все было по-другому. Мир терял свои краски. Скорее бы уже отправиться домой.

Весь оставшийся день Дженовезе замечала ясно-голубые глаза Ханны, прожекторами направленные к Сету, и задавалась вопросом, почему это ее раздражает. Неужели так было и раньше, а она не замечала? И почему сейчас начала обращать внимание? Нина хмурилась и старалась выбросить это из головы. Пусть Ханна смотрит, сколько ей влезет, хоть веки себе порвет в лохмотья. Все равно Сету решительно плевать на ее присутствие. Это ясно любому, кроме нее.

Представить его на корточках рядом с ученицей средней школы было тяжело. Но Нина попыталась. Вот она, плачет, потому что влетит от родителей, и совершенно не знает, что ей делать дальше. А вот он, в два раза выше ростом, слышит, что с кем-то приключилась беда, и приходит на помощь. Говорит с ней, успокаивает. Выясняет, в чем дело. Предлагает помощь. Уверенно берет за руку и ведет за собой. Угрожающе общается с одноклассниками, не позволяя им увиливать от ответов, выясняя все больше деталей случившегося.

Держал ли он девочку за руку, пока опрашивал возможных свидетелей? Чтобы не оставить ни у кого сомнений, что жертва защищена его авторитетом, и тем самым запугать, вынудить признаться.

Вообще-то мало кто из старшеклассников интересовался делами младших, а уж тем более помогал. Кроме Нины, которая неоднократно заступалась за аутсайдеров и всякий раз сама от этого страдала, но по-другому не могла. Одно такое выступление однажды привело ее в программу для трудных подростков. Стало контрольным выстрелом Лоуренса Клиффорда в компроматной очереди на ее фамилию.

Поступок Ридли, если все это правда, вызывал проблеск симпатии. И робкую догадку – может быть, он не тот, кем стремится казаться? Но стоило обернуться в его сторону, и ты скорее готов был поверить, что у этого парня есть добрый близнец, чем в то, что сам он бывает внимательным и чутким к чужим проблемам.

Учился он так себе. Охарактеризовать его успеваемость можно было как ниже среднего, что отнюдь не соответствовало реальным умственным способностям. Это понимали все. Особенно учителя.

О таких, как Сет, обычно всю жизнь говорят: способный, но ленивый. Если он старался, у него получалось. Но стараться ему в основном не хотелось. Должно быть, он не видел в этом смысла. Или выгоды.

Будучи довольно сообразительным, Сет быстро терял интерес к усвоенному материалу. Бесконечные повторения одних и тех же действий утомляли его намного быстрее, чем остальных, и в конце концов он отказывался придерживаться существующей системы образования. Природная упертость и самоуверенность, а вовсе не недостаток ума, гарантировали ему проблемы с обучением.

Однако по странному совпадению лучше всего ему давались дисциплины, которые нравились Нине, – физика, астрономия. Даже Видар его хвалил время от времени, что вызывало очевидную ревность у Нины и Отто. А это был весомый повод обратить внимание.

Нерегулярные успехи Сета особенно четко выделялись на фоне обленившихся одноклассников, которые не слишком старались, давно отправив на передовую Нину, Отто и Итана как самых головастых. В любой учебной группе есть те, кто за всех отдувается. Как и те, с кого меньший спрос в силу почти нулевой результативности.

Нине стало так скучно без Отто, что она зашла в сеть, чтобы пообщаться с ним там, и с удивлением обнаружила входящее сообщение от неизвестного с ником Icebreaker, полученное несколько дней назад.

Icebreaker: привет.

Интересно, кто это и что ему нужно. Остаток дня можно посвятить тому, чтобы выяснить это, все равно уроки остались скучные, а потом снова исчезнуть из Сети на неделю или больше, потеряв к пиксельному общению всякий интерес.

Бромгексид_скумбрии: знакомы?

Ответ пришел через несколько минут.

Icebreaker: не то чтобы.

Бромгексид_скумбрии: я тебя знаю?

Icebreaker: возможно. А это обязательно, чтобы общаться в Сети?

Бромгексид_скумбрии: хочешь остаться инкогнито?

Icebreaker: да.

Бромгексид_скумбрии: ладно.

Бромгексид_скумбрии: интересный ник)

Icebreaker: твой интереснее)

Бромгексид_скумбрии: меня так папа назвал однажды

Icebreaker: за что?

Бромгексид_скумбрии: у каждого свои тайны, верно?

Icebreaker: 1–1

Нина ухмыльнулась, заблокировала телефон, покатала его из одной руки в другую, снова разблокировала. Что-то ей это неуловимо напоминало. Словесная перепалка, счет, легкое чувство соперничества с первых же фраз… Неужели это Клиффорд?

Вот будет потеха вывести его на чистую воду! Она давненько ожидала от него чего-то подобного. Но нужно прикинуться дурой и собрать улики, иначе ей ни за что в жизни не доказать, будто красавчик-офицер создал себе аккаунт, чтобы анонимно общаться с подопечной вне участка.

И зачем, спрашивается? Дополнительный контроль? Хочет что-то выведать? Затесаться в доверие и извлечь школьные тайны в рабочих целях?

Ладно. А вот теперь действительно интересно. Потому что ни единой идеи, кто это может быть, помимо Ларса, в голову не пришло.

Бромгексид_скумбрии: неправильно ведешь счет. 2–1 в твою пользу

Icebreaker: почему?

Манера общения совсем не как у Клиффорда. Ну и что? Он же тоже не дурак, понимает, что нужно шифроваться.

Бромгексид_скумбрии: потому что ты меня знаешь, а я тебя нет.

Icebreaker: с чего ты это взяла?

Бромгексид_скумбрии: это очевидно. Когда я спросила, знакомы ли мы, ты ответил: не то чтобы. Когда я спросила, знаю ли я тебя, ты ответил: возможно. Отсутствие четкого отрицания дает повод для размышлений. Ты не хочешь обманывать, но и не хочешь быть рассекречен.

Тишина затянулась. Учитель сделал Нине замечание, попросил убрать сотовый. Пришлось послушаться. До конца урока ужасно чесались руки – проверить ответ. Мобильник провибрировал дважды, лежа в рюкзаке. Значит, всего одно сообщение. Ничего, пусть подождет.

Наконец, урок подошел к концу. Дженовезе схватила свои вещи и выскочила в коридор, на ходу извлекая мобильник. Одно входящее. От Отто.

Ракета_в_твоей_заднице: мне лучше, проблевался, ложусь поспать.

Нина собиралась ответить, но тут же пришло еще одно.

Icebreaker: понимаю, что тебе любопытно, но я не хочу об этом.

Бромгексид_скумбрии: а зачем ты тогда вообще написал мне?

Icebreaker: разговаривать. О чем угодно. Но не об этом.

Бромгексид_скумбрии: тайный поклонник?

Нина рисковала, отправляя это сообщение. Но ей хотелось спровоцировать Ларса, шокировать, заставить оступиться. Вывести его на настоящие реакции, после которых у нее не останется сомнений.

Icebreaker: а есть такие подозрения?

Бромгексид_скумбрии: не то чтобы:)

Icebreaker: оставим это на потом.

Бромгексид_скумбрии: а, то есть инкогнито временное?

Icebreaker: вроде того. Надеюсь.

Бромгексид_скумбрии: пока не подружимся или пока я в тебя не влюблюсь?

Вспотевшей от волнения рукой Нина нажала «отправить», шагая по коридору и ничего вокруг не видя, кроме экрана мобильного. Почему-то сердце трепыхалось в груди, сладко замирая под короткую двойную вибрацию каждого входящего. Неизвестность манила. Чем-то совершенно новым. Представлялось, что по ту сторону экрана Ларс тоже смотрит в свой сотовый, считывая наглые пиксели и меняясь в лице, и от этого хотелось прыгать до потолка. Увидеть бы его реакцию.

Возможно, они оба ведут двойную игру: она притворяется, что не понимает, кто ей пишет, а он притворяется, будто не понимает, что она притворяется. От этого только интереснее. Захватывает, как игра в шпионов. Кто первый проколется.

Ответа долго не было. Видимо, Клиффорд приводил себя в чувства.

Нина давно заметила, что он к ней неравнодушен, но старалась не заострять на этом внимания. Все равно он коп плюс ее надзиратель и ничего ей не сделает. Не только потому, что ей шестнадцать лет и это нарушение закона. А потому что он сам ради ее безопасности нарушит какой угодно закон.

По-своему, как умеет, Ларс ею дорожит, хотя как человек оставляет желать лучшего. Безнадежный циник, эгоист и помешанный на контроле диктатор, спокойно идущий по чужим головам к своей цели. Чему Нина уже не раз становилась свидетелем.

Наконец в середине следующего урока телефон долгожданно завибрировал.

Icebreaker: а чего бы тебе самой хотелось?

Бромгексид_скумбрии: в данный момент – домой.

Icebreaker: мне тоже. Трудный день?

Они переписывались до конца занятий. Легкая, ни к чему не обязывающая, но очень вовлекающая беседа утянула Нину за уши – не оттащить, как кошку от сметаны. Впервые в жизни она чувствовала себя зависимой от телефона и даже дергала коленом под партой, ожидая ответного сообщения.

Концентрироваться на уроках было попросту невозможно. Любой материал становился бессмысленным, распадался на обезличенные буквы и звуки, не несущие в себе информации, только шум, отвлекающий от важного.

Если бы кто-то спросил Нину Дженовезе, чему она научилась за этот день, она бы честно призналась, что впервые ни слова не запомнила. К счастью, Icebreaker ее о таком не спрашивал. Он вообще почти не задавал вопросов, лишь деликатно очерчивал интересующие темы, сам осторожно оставаясь в тени.

Это ни в коем случае не было похоже на интервью или сбор информации (а общение с Лоуренсом попервой выглядело именно как допрос для досье), но Нине почему-то самой хотелось все о себе поведать, впечатлить, всю себя выпотрошить перед «новым знакомым».

Местами она была почти уверена, что это все-таки Ларс, местами начинала сильно в этом сомневаться. Маятник уплывал то в одну сторону, то в другую, как эмоциональные качели. А потом и вовсе замер. Сразу после звонка с последнего урока. Но, взбудораженная вторжением волнующего незнакомца в свои будни, Нина не обратила внимания на это маленькое совпадение.

Утрамбовываясь в школьный автобус, за неимением новых сообщений Нина перечитывала диалог с самого начала и ничего не видела вокруг, кроме прямоугольника экрана. За несколько уроков в их чате накопилась тонна переписки. Еще ни с кем, кроме Отто, она не общалась так долго, увлекательно и, что самое главное, непринужденно.

Болтать с незнакомцем оказалось так же легко, как дышать. Интересно и просто, будто они давно знали друг друга. Слова возникали сами собой, нужные слова, приятные, чистые, они укладывались рядышком, как кирпичики для строительства дома, в котором захочется жить.

Icebreaker обладал манерой общения, которая еще не встречалась Нине в реальной жизни. Искусство его беседы поражало. Он был неглуп, сдержан и скромен, что моментально подкупало ее в людях. Если это Ларс, то у него раздвоение личности. Хотя с каждой минутой в это верилось все меньше.

Верна ли первоначальная догадка, Клиффорд с ней общается или нет, постепенно теряло значение, как выцветающая фотография, но любопытство никуда не исчезло. Оно как будто преобразовывалось во что-то еще. В намек на привыкание. В желание, чтобы это не кончалось.

Сет уже сидел на своем месте в автобусе, когда Дженовезе прошла мимо него, ни на секунду не отрывая взгляда от телефона.

На ощупь брела в самый конец, чтобы сесть там со своими аутсайдерами, потому что блондина сегодня не было, и сиденья перед Сетом пустовали. Туда никто не садился, как будто опасались заразиться чем-то, что делает эту парочку такими странными.

Вероятность того, что Нина сядет к нему, составляла не больше процента, и все же он надеялся. Прибился ближе к окну, демонстрируя, что место рядом с ним абсолютно свободно. Даже рискнул проводить ее пристальным взглядом. Она и не заметила. Смотрела в экран и глупо улыбалась, одновременно хмурясь. И как это у нее получается совмещать такие разные эмоции?

«Ну, ты сам в этом виноват, Сет Ридли», – сказал он себе, сжимая мобильник на колене экраном вниз. В большой ладони его почти не было видно. Звук и вибрация предусмотрительно выключены.

Он почти вывернул шею, чтобы еще немного посмотреть ей вслед, и потерял бдительность. В тот же момент на сиденье рядом с ним плюхнулась сестричка Биллингсли. Наученный горьким опытом, Сет спрятал телефон в карман джинсов. Блондинка проводила его взглядом.

– Я думал, мы все решили.

– Мы? Вы с моим братом все решили, Сет.

– Это ничего не меняет.

– Лучше бы поблагодарил, что я сохранила твою тайну.

– Говори тише.

– Я прекрасно понимаю, как многое от меня зависит. Сейчас все было бы иначе.

– Не знаю, что заставляет тебя держать язык за зубами, но спасибо.

– Да просто я не хочу тебе вредить.

– Тогда что ты делаешь здесь?

– Все равно она к тебе уже не сядет. Она скорее проведет время со всеми придурками школы, чем с тобой.

– Не понимаю, о ком ты.

Стоило Отто один раз не прийти на занятия, и дерзость Ханны тут же выкрутили на максимум. Без узды в виде брата она становилась невыносима. Сет склеил губы и смотрел в окно, стараясь сохранять спокойствие.

– Не будь таким грубым. Я предлагаю быть друзьями.

– Я не хочу ни с кем дружить. Мне это не нужно.

– Ну-ну. Ни с кем, кроме нее, да? Двойные стандарты.

Ханна начинала пузыриться от раздражения. Схватив его за локоть, она придвинулась и зашипела:

– Почему она, скажи? Почему она? Что вы все в ней такого находите?

Сет грубо выдернул руку. Сдержался, чтобы не отмахнуться. Стиснул зубы. Ученики продолжали прибывать, лениво заполняя автобус. На них поглядывали, но без прежнего интереса. Сейчас их ссоры легко объяснялись и воспринимались публикой как логичные последствия того, что между ними было. Многие пары продолжают выяснять отношения и обмениваться претензиями даже после разрыва.

– Ханна, услышь меня: я не хочу с тобой дружить. Ты мне не нравишься. Ни как девушка, ни как человек. Оставь меня в покое.

– Не могу. Не могу, Сет. Я хочу быть с тобой в нейтральных отношениях. Пожалуйста. Давай не будем врагами. Нам обоим это ни к чему. Я просто хочу перемирия.

Ридли потер переносицу, пощипал кожу между глаз. Вздохнул. В ее голосе звенела манипуляция. Он слишком хорошо это слышал.

– Послушай, Ханна…

– Прости меня. Мы начали не с того. Я произвела на тебя самое дерьмовое впечатление. Я знаю. Поверь. И больше не буду лезть к тебе со своими чувствами, хотя мне некуда их деть, и думаю, ты меня в этом понимаешь. Я просто не хочу вражды.

– Я с тобой не враждую.

– Тогда веди себя как человек.

– А как кто, по-твоему, я себя веду?

– Как говнюк.

– Кто бы говорил.

– В отличие от меня, в глубине души ты хороший. Я это чувствую, – вздохнула она и встала, замерла на секунду, будто ожидая, что он ее остановит, но, так и не дождавшись этого, отправилась на свое место. Автобус тронулся.

Из конца салона, где по какому-то негласному правилу всегда собирались самые неспокойные, веселые и неугомонные ученики, раздавалось сдавленное ржание, гиканье и жужжание разговоров, словно шмели бились в донышко большой бутылки, лежащей на боку. Временами в этой мешанине звуков проносился энергичный и несдержанный смех Дженовезе, который невозможно было не узнать – он напоминал маленький электрический смерч.

Сет убедился, что никто не смотрит в его сторону, вытащил и разблокировал телефон. Украдкой перечитал последние сообщения в чате. Заблокировал, длинно выдохнул. Нельзя. Сейчас – нельзя. Слишком рискованно. Второй раз в тот же самый капкан он попадать не собирается. Как только сойдет на своей остановке – сразу же. А сейчас просто слушай, как она смеется позади, и довольствуйся тем, чтобы гадать, что ее рассмешило.

Но планам Сета не суждено было исполниться. Маловероятная случайность вмешалась в них, перестраивая реальность. Автобус притормозил вне остановки, и все удивленно замолчали. Водитель повернулся к ученикам и сообщил, что дорогу перекрыли, и дальше им придется идти пешком. Отклоняться от ежедневного маршрута он не имеет права, да и смысла в этом нет. Транспортная развязка Мидлбери не предполагала какого-то другого пути, кроме движения по синусоиде главной дороги, чтобы раскинуть всех по своим районам.

Школьники недовольно выбирались наружу, где причина остановки стала более очевидной – канализационная авария. На месте уже копошились сотрудники в желтых тельняшках, стояла вонь средней тяжести, все спешили зажать носы и удалиться. На одном из припаркованных у обочины автомобилей криво лежала крышка сорванного подземными парами люка. Стекло под ней было разбито, но сигнализация уже молчала.

Нина присвистнула и осмотрелась. Сейчас ей нужно было выйти на Виттемор-Роуд, обогнув острый угол, пройти немного и за церковью святого Джона начать спускаться вниз по Юг-Стрит почти до самой железной дороги. Она была не против прогуляться пешком, особенно с перспективой продолжения переписки.

Но прежде, чем достать из кармана сотовый, Нина по какой-то причине решила еще раз оглядеться, будто ее общение с Icebreaker было тайной от остальных. Обернувшись, она увидела поодаль знакомую фигуру. Сет Ридли шел в ту же сторону, что она, и смотрел в телефон. Кажется, он не замечал ее, двигаясь своим шагом и обещая скоро перегнать.

Нина вспомнила, как видела его на спортплощадке недалеко от дома. Видимо, он и правда живет в том же районе, что она. Если это не повод пройтись вместе, то что тогда? И она шагнула ему навстречу.

– Тебе в какую сторону?

Сет кивком подбородка указал направление.

– Мне тоже. Пойдем вместе?

Ридли спрятал сотовый в нагрудный карман, мечтательно поднял глаза к небу. Согласился:

– Давай.

Они пошли рядом по тротуару из квадратной бетонной плитки в два ряда, аккурат на две персоны. Старались не налететь друг на друга, подстроиться под комфортную обоим скорость ходьбы.

Сет неосознанно оттеснил Нину к газону, а сам пошел ближе к дороге. Ему было спокойнее, если между ней и случайно вылетающей на тротуар машиной окажется буфер в виде его тела, но он не отдавал себе в этом отчета. И плевать, что дорога почти пуста.

Они вместе идут домой. Впереди как минимум двадцать минут, если держать такую же скорость. Спасибо тебе, прорвавшая канализационная труба. Очевидно, этот день он будет помнить до конца жизни. Несмотря на это, Сет не мог уронить и слова, приближая себя к катастрофе. А вдруг Нина тоже не заговорит? Вся надежда на нее.

Она действительно молчала первые несколько минут, будто привыкая к его присутствию. Он тоже молчал, но по другой причине. Стеснялся, понимая, что со стороны выглядит как зазнавшийся кусок говна, которому просто неинтересно, не о чем говорить с такой, как Нина, и он не удостоит беседой неудачницу, которую сторонятся в школе. С момента, как они общались в гараже, прошла целая вечность, и тот случай скорее казался полувыветрившимся сном, чем явью.

Молчание не мешало им переглядываться. И всякий раз, как Сет встречал ее прищур, словно помеху слева, он неосознанно замедлял шаг. Потому что и время для него замедлялось. Наконец-то он перемещался в ее световой конус. Усилия не прошли напрасно.

Та часть его тела, со стороны которой шагала Нина, как будто онемела, включая лицо и пальцы. Расстояние между их плечами не составляло и фута. Можно оступиться и задеть ее. Легкий ветерок поднимал свободно лежащие волосы Нины и перемещал так, будто она плавала под водой. Самое очаровательное было в том, что она не обращала на это внимания, хотя редко ходила с распущенными. А Сет дышал полной грудью, стараясь вдохнуть в себя как можно больше частиц, когда-то принадлежавших ей. Накопить их в собственном теле, оставить на память.

Волосы и кожа Нины пахли ветром, улицей, пылью и солью. Это был запах свободы и долгих прогулок на свежем воздухе, запах постиранных вещей, которые мама приносила домой после сушки на заднем дворе. Запах самой жизни. Точно так же пахли волосы Сета в детстве, если он осенью шел домой без шапки, а кругом все палили костры, сжигая опавшие листья и садовую ботву. Мать всегда это чуяла и ругала его за халатное отношение к здоровью. А на следующий день у него начинался насморк.

Ассоциации, которые вызывала эта девчонка, неизменно отсылали Сета к детству, делая ее образ родным и узнаваемым, ностальгически приятным. Как будто кто-то накладывал теплые целебные пластыри на все раны, полученные им в течение жизни и до конца не затянувшиеся.

Нина была как домашний вязаный свитер, мягкий и удобный, который ни за что не выбросишь, сколько бы ни ругалась мама; как прохладная сторона подушки душной ночью, как самая приправленная чипсина в пачке. Все, что бы ни было в этом мире хорошего и приятного, без сомнения, находилось в Нине, исходило от нее.

Не может быть, чтобы так ее воспринимал кто-то еще, кроме него. Эта мысль полой иглой проникала в грудь, кралась прямо в сердечную мышцу. Поначалу он мог терпеть эту иглу, но со временем это становилось невыносимо.

Так почему же он молчит? Почему не может воспользоваться шансом и заставить себя вымолвить хотя бы слово, пока она идет рядом, и больше кругом никого нет? Сет повернул к ней голову и стал смотреть, как будто искал ответы на свои вопросы. Или мотивацию наконец открыть рот.

Он вообще обожал на нее смотреть, но старался не думать почему. Ему было привычнее не отдавать себе отчета в том, отчего его так тянет к этому человеку, отчего он неосознанно подмечает в ней всякую мелочь, зачем выучил ее наизусть, знает лучше, чем себя самого.

Всю неделю Дженовезе ходила в джинсовом комбинезоне на одной поперечной лямке, меняя только футболки под ним, обувь и носки. И сегодня тоже была в нем.

– Вся остальная одежда, видимо, безвременно канула в пожаре, – изрек он, не успев себя остановить.

Нина широко улыбнулась. Один резец острый, другой тупой. Это была одна из ее улыбок, которую Сет окрестил акульей. Она обычно возникала, когда Нина злорадствовала, но смеяться не собиралась, или планировала нечто такое, что никому не понравится.

– Мысли вслух – не лучшее, с чего стоит начинать диалог.

– Я его хотя бы начал, – парировал Сет.

– Резонно. Значит, хочешь обсудить мой любимый комбинезон?

Дженовезе с любопытством заглянула ему в лицо. Глаза у него были такие, будто он наглотался наркотиков. Зрачки чернильные, радужки мутные.

– Ну, раз любимый, то никаких претензий.

Сет изо всех сил изображал безразличие, напитывая голос нейтральными интонациями. Чем ближе оказывалась к нему Нина, тем сильнее ее хотелось оттолкнуть. Выпихнуть обратно из своей зоны комфорта, чтобы спокойно наблюдать за ней на расстоянии, как привык, без риска.

Неужели чтобы обожать ее, нужна дистанция? Или он настолько не готов допустить ошибку, что скорее сбежит?

– Можем пойти молча, если тебе не хочется разговаривать.

– С чего ты это взяла?

Нина прищурилась, смешно сплющив ресницы, пошевелила телефоном в кармане. Чувствовалось: очень хочет достать его и посмотреть, не пропустила ли чего-нибудь важного. Всю дорогу держала на нем руку, чтобы сразу уловить вибрацию. Сет даже приревновал, чувствуя себя глупо.

– С того, что ты говоришь неохотно. Из тебя клещами все надо вытягивать. А еще ты почти никогда не смотришь в глаза, когда с кем-то общаешься. Это напрягает. Беседуешь с человеком, а он от тебя отворачивается, будто тебя тут нет. Если неприятна моя компания, зачем согласился пойти вместе? Из вежливости?

– Нет.

Нина помолчала, ожидая продолжения, но его не последовало.

– О, великолепно. Односложные ответы – лучший способ закончить диалог.

Нина начала ускорять шаг, чтобы отколоться от него и пойти отдельно. Сет наблюдал за этим с растущей паникой и не понимал, что ему предпринять. Не придумав ничего лучше, он тоже пошел быстрее, чтобы ее догнать. Если они продолжат так идти, прогулка закончится в три раза быстрее.

– Подожди, Нина. Все не так.

– Чего тебе, мистер скрытный?

– Давай пойдем, как шли. Не убегай.

Она замедлилась. Молчала сердито. Пока он решал, как ее смягчить, она уже все взяла в свои руки.

– Ты не любишь, когда кто-то видит твои эмоции, да?

Как всегда проницательная, Нина забежала вперед и пошла лицом к нему, буравя Сета насмешливым взглядом и спрятав руки в карманы. Ридли пришлось сделать каменное лицо, как бы трудно ни было. Девушка прямо напротив, отворачиваться некуда.

– Зато ты эмоции никогда не скрываешь.

– А зачем?

Он пожал плечами, вновь изображая безразличие – самый надежный способ не выдать правды. И кажется, она начинала об этом догадываться.

– Смешно – смеюсь. Кто-то бесит – злюсь. Расстроили – грущу. Разозлили – бью. Интересно – спрашиваю. Все просто.

– Наверное, ты считаешь себя очень предсказуемой, – иронизировал он, глядя мимо нее.

– Не больше, чем электрон в коробке, – вздохнула она, предполагая, что он не поймет. Но он понял. Отто ему объяснял, да и сам он уже несколько книг прочел и был более подкован в базовых вопросах.

– Но ты же понимаешь, что если ты привыкла никогда не скрывать эмоции, найдется кто-то, кто делает это постоянно.

– Закон сохранения энергии, – важно кивнула Нина, – это я понимаю. Одни задают вопросы, а другие вынуждены на них отвечать. Ну так вот. Какой твой любимый динозавр?

Но Сета не удалось застигнуть врасплох. Он как будто ждал этого вопроса и сразу ответил:

– Стегозавр.

– Почему?! – искренне изумилась она.

– Классный ирокез. И шипы на хвосте. Не агрессивный сам по себе, но если разозлить…

Нина засмеялась. И тут же толстая стена между ними треснула и рассыпалась от чистых звонких переливов. Она дала ему неизвестно какой по счету шанс не запороть эту прогулку, и сейчас он, кажется, впервые оправдал доверие.

– А твой?

– Велоцираптор. Маленький, но сильный и кровожадный. Мог дать просраться любому крупному хищнику.

– Кого-то он мне напоминает, – не удержался Сет.

Нина фыркнула и словно бы другими глазами взглянула на него. Так тепло и искренне, будто они давно дружат. Может быть, не в этой реальности, но в параллельной точно.

– Наверное, поэтому он мне и нравится. Хотя, держу пари, ты ожидал, что я назову тирекса.

– Слишком банально, хоть и подходит по уровню агрессии.

– Кто бы говорил, Сет Ридли. Кто бы говорил.

Она все еще шла спиной вперед, идеально выдерживая траекторию и темп, и открыто рассматривала необычного собеседника, склоняя голову то на левый, то на правый бок, словно пес.

– Следующий вопрос. Почему ты ведешь себя так, будто в недалеком прошлом убил человека? Это связано с тем, за что тебя выперли из той школы?

Сет заметил, что Нина бросает беглые взгляды ему на грудь, как будто знает. Но откуда она может знать, что совсем недавно он сделал два прокола? Тем более что в школу он кольца не носил. Пока что.

– Это два вопроса. На какой отвечать?

– На какой у тебя найдется ответ.

Сет помолчал, раздумывая. Наверное, выбирал. Это ее повеселило.

– Несмотря на скрытность, я слишком прямолинеен, когда дело касается меня лично. Из-за отсутствия гибкости в характере и привычки говорить чистую правду у меня всегда были проблемы с учебой, – честно признался он; Нина завороженно слушала. – Я не единожды в разном возрасте находился под угрозой исключения, и только ради того, чтобы не расстраивать маму, временно поступался принципами. Но чем старше я становился, тем сильнее переходил границы. Случилось так, что в старшей школе меня просто не выдержали, и пришлось перевестись сюда. Там на меня накопилось много докладных. В основном о прогулах и неуспеваемости.

– Мама расстроилась?

– Да. Она полагает, что я добрый мальчик, просто слишком своенравный, поэтому никому никогда не уступаю, старшему или младшему.

– Но сейчас ты почти не прогуливаешь и учишься нормально. Что изменилось?

– Все.

Помолчали. Хотелось бы ему рассказать больше. Рассказать, что он старается не прогуливать, чтобы чаще видеть ее, а учиться начал сносно, чтобы произвести на нее впечатление, потому что понимает: интеллект для Нины – привлекательность.

Рассказать, что и сам не заметил, как начал обращать на нее все больше и больше внимания, и вот уже начал узнавать о ее присутствии в помещении, даже не глядя в ее сторону, сначала по голосу, потом по походке, по запаху и по смеху. Он всегда знал, что она где-то рядом, и в конце концов понял, что чует присутствие Нины, не слыша и не видя ее, просто ощущая шестым чувством. Рассказать, что Нина меняет атмосферу в помещении, словно лакмусовая бумажка для присутствующих, а самое интересное, о своем влиянии даже не подозревает.

Но рано было выкладывать на стол козырные тузы, и Сет молчал.

– Думаешь, твоя мама ошибается насчет тебя?

– Уверен, что да. Никто не знает меня так хорошо, как я сам.

– Какие у вас отношения?

– Сложные, – уклончиво ответил Ридли.

Нина обратила внимание, что во время диалога Сет часто отводит глаза, будто действительно не может долго удерживать зрительный контакт (какая-то фобия, что ли?). Едва наметившуюся улыбку он подавлял, насильно опуская уголки поджатых губ. А когда пытался язвить, рефлекторно прижимал подбородок к шее, глядя себе под ноги, – жест очевидного смущения.

Говорил мало, но всегда точно, и ничего, кроме сказанного, не имел в виду. А перед тем, как отвечать на вопрос, брал несколько секунд «на подумать». Осторожничал. Значит, не мог расслабиться в ее присутствии. Следил за тем, что говорит.

Боялся сболтнуть лишнего? Но в чем он мог проговориться?

Разглядывая все это эмоционально-мимическое буйство, Нина увидела Сета другими глазами. А ведь приятный парень, верно Отто говорит. Славный, с чувством юмора. И весьма стеснительный, как оказалось. Но только наедине. Неужели это тот самый неприятный Ридли, которого она знает? Новенький, так и не ставший ни частью класса, ни частью школы.

– Так что за манера держаться, будто ты кого-то прикончил?

Сет хмыкнул и отвернулся. Нине не понравилось, что на такой вопрос он отвечал не сразу, а брал паузу. И понравилось одновременно. Скрытая угроза, исходящая от этого парня, начинала приятно щекотать нервную систему. Как электрические перышки по всему телу.

– Надеюсь, все же не прикончил, – уклончиво ответил он.

– Забавно, что тебе пришлось подумать, прежде чем дать ответ. Как будто в уме перебирал все случаи, когда…

Ридли провел по лицу рукой, чтобы снять напряжение и хотя бы несколько секунд не смотреть Нине в глаза. Ему становилось не по себе. Девушка почувствовала это и вернулась в прежнее положение, задев его плечом. От неожиданности парень отдернул руку. Почему он так нервничает? – подумала она, но спросила совсем другое.

– Почему ты не пересядешь к нам в столовой?

– Не получал такого приглашения.

– Мы уже ели вместе. Это и есть приглашение.

– Спасибо, но ты там не одна. Не хочу причинять никому дискомфорт.

– А заодно не хочешь сокращать дистанцию между собой и кем-либо. Хочешь сохранить статус загадочного одиночки.

– Может быть, – Сет почти улыбнулся, судя по интонации, и тут же, опустив подбородок, спрятал лицо из поля зрения.

– Никому, кроме Ханны, ты мешать не будешь. Мы давно этого ждем.

Сет отрицательно покачал головой, рассматривая тротуар.

– Но если нам удастся ее выселить, предложение остается в силе, – Нина на секунду придвинулась, чтобы пихнуть его локтем в бок, чем смутила еще больше. Сет отшатнулся и посмотрел на нее расширенными глазами. Его взгляд и плотно сжатые губы отталкивали ее, и Нина поспешно извинилась, что нарушила личные границы.

– Кстати о границах, – она как будто вспомнила что-то очень важное. – И о том, как их переходят. Не хочешь обсудить одну игру?

– Какую? – Сет еще не чуял подвоха.

– Ту, в которую ты пытаешься меня обойти.

– Не понимаю.

– Там еще нужно шарик по полю с препятствиями гонять, набирая очки.

– Ты имеешь в виду пинбол?

– Вот видишь. Все ты знаешь.

– Я не играл в него с младшей школы.

– И некто под ником PurpleDrag56 – вовсе не ты? – жалостливым тоном уточнила Нина.

– Я правда не знаю, о чем ты сейчас говоришь, – Сет повел бровью.

– Ну, хорошо. Но когда я застукаю тебя с поличным, я с тебя дорого спрошу, Сет Ридли. А рано или поздно это произойдет.

– Не произойдет, – заверил он и тут же спохватился, – потому что я не понимаю, за чем ты собираешься меня застукать.

– Ладно, я тебя услышала. Какой же ты упрямый, сил моих нет. Кстати, я не могу тебя откуда-то знать? Ну, может быть, был чемпионат среди самых угрюмых людей штата, и ты занял там призовое место? Или в криминальной хронике, за чье-нибудь убийство? Или в шоу «Silent Library» [10]?

Она перечисляла с таким комическим спокойствием и неподдельным любопытством, будто бы всерьез. Пытаясь не засмеяться, Сет издал сдавленный звук, какой вырывается из носа, если сдерживаешь воздух, но случайно резко вдохнешь, и Нина расхохоталась, схватившись за его бицепс.

– Ты хрюкнул!

– Ничего подобного.

На этот раз парень не отпрянул. Все пространство вокруг них наполнилось переливами ее смеха, от которого Сета приятно парализовало. Наверное, так себя чувствуют люди, которым вкалывают полную анестезию.

– Так почему мне знакомо твое лицо? Я тебя где-то видела.

– Может быть, в столовой? – предположил он, мысленно умоляя, чтобы Нина подержалась за него подольше. Под ее ладонью, судя по ощущениям, вот-вот должны были распуститься цветы.

– Или в классе, – подыграла она.

Он хотел было сказать, что тоже чувствует, будто откуда-то знает ее, и это ощущение преследует его давно, но не решился. Откуда Нина может помнить его лицо, он догадывался, но не хотел поднимать эту тему сам.

Каждый раз, как он начинал рассказывать о спортивном прошлом, это звучало как хвастовство. Но неприятного там было больше. Они двинулись дальше.

– Возможно, это перекрестная память. Одна из моих версий в одной из мультивселенных знает тебя давно. Или ты там знаменитость. Какой-нибудь известный… – она осмотрела его с ног до головы оценивающе, без стеснения, – спортсмен.

– Ни на что другое не гожусь?

– Я этого не сказала. Но ты рослый, сильный. Большой, – надув щеки, она изобразила, будто надевает на себя мускулы, как костюм. – Для регби идеально. Или баскетбол. На крайний случай хоккей. Ничем не занимался?

– Не довелось.

– Чем я испортила тебе настроение?

– Ничем.

– Просто я тебя не понимаю.

– А тебе нужно меня понимать?

– Ты прав, – весело удивилась она. – Вообще-то совсем не нужно. Ведь это первая и последняя наша прогулка вместе, а весь этот бессмысленный треп – всего лишь взаимная попытка скоротать время.

Сета передернуло от облегчения, с которым она это произнесла. Будто вспомнила очевидный факт, о котором не стоит беспокоиться. Он не знал, что на это ответить, поэтому выглядело все так, будто он с ней согласен. Ситуация становилась критической.

Ближе к перекрестку Нина едва уловимо отклонилась в сторону, даже не думая прощаться, и Сет отреагировал быстрее, чем подумал.

– Тебе разве не сюда? – спросил он и чуть не хлопнул себя по лбу.

Нина остановилась, хитро прищурилась, наклонив голову, будто пес, услышавший далекий свист, недоступный человеческому уху. Размышляла. Сопоставляла что-то.

Блядь, подумал Сет, начиная нервничать, сейчас она точно поймет, что я знаю, где она живет, и задастся логичным вопросом: откуда. Почему рядом с ней я перестаю себя контролировать?

– Вообще-то туда, но я хочу навестить Отто. Он отравился, ему хреново. Передам от тебя привет, не переживай, – пообещала она и небрежно махнула рукой на прощание.

Сет не спешил покинуть место сокрушительного позора. Он стоял и смотрел ей вслед, зная, что она ни разу не обернется. Зато практически сразу Нина извлекла из кармана сотовый и начала кому-то звонить. Скорее всего, Отто. Предупредить, что скоро будет. Биллингсли устроит ему промывку мозгов, когда узнает, на какой ноте они сейчас расстались.

Эта прогулка могла бы кончиться совсем иначе, если бы не руины вместо навыков коммуникации, если бы он мог стать чуть более приятным и чуть менее зажатым. Хотя бы на время. Но он оставался собой даже рядом с Ниной. Которая в упор не видела, что размягчает его, как раскаленный нож плавит масло.

Сет все еще глядел, как девушка удаляется вниз по Юг-Стрит. При всех особенностях внешности и поведения Нина не была «пацанкой» в стандартном понимании этого слова. Странным образом неухоженность и даже неряшливость подчеркивали в ней женственные черты.

Она не красилась и не делала маникюр; зачастую кожа на ее руках шелушилась и облезала, особенно вокруг коротко стриженных ногтей; обветренные губы трескались от смеха и особо широких улыбок, в ложбинках выступала кровь, которую она по-кошачьи слизывала; а волосы распускала редко, выбирая комфортный растрепанный хвостик.

После недавней стрижки ее волосы так укоротились, что едва прикрывали тот изгиб, где шея переходит в плечи. Но даже при такой длине было видно, что они здоровые, крепкие и густые, а еще жесткие, словно распущенный канат. Сколько бы она их ни прятала, создавая вокруг себя кокон из одежды, а Сету нравилось смотреть на нее в столовой, когда каре было просто и непосредственно заправлено за уши, чтобы не мешать есть.

Если Нина надевала бейсболку, капюшон и мешковатую худи, вполне можно было представить, что перед тобой парень. Платьев и юбок в ее гардеробе не водилось, и одевалась она всегда достаточно странно. Как будто бросала вызов общественному мнению (и Отто ее в этом поддерживал). Но тот, кто хорошо знал Нину, понимал: она не опустится до таких мелочных сражений, ей это просто неинтересно.

В ее независимой натуре сквозили нотки асексуальности, и Сета это заводило. Ему хотелось завоевать ее. Пробудить в ней женщину и заполучить до конца времен.

Когда Нина полностью скрылась из виду, он проверил мобильник. Как и ожидалось, в чате висело входящее сообщение.

Бромгексид_скумбрии: меня отвлекли.

Icebreaker: меня тоже.

Спрятав телефон, Сет медленно выдохнул и пошел в сторону дома.

Как только дыхание выровнялось, он поклялся себе: где бы он ни был, сколько бы ни прошло лет, если кто-нибудь обидит Нину Дженовезе, он устроит самосуд и отправит ублюдка в госпиталь. А если она скажет ему убить кого-то, он убьет.

И неважно, в каких отношениях он будет с Ниной на тот момент. Неважно, как далеко они будут друг от друга и как надолго окажутся разлучены жизнью. Все это не имеет значения. Пространство и время не имеют никакого, мать вашу, значения. Эта девушка – его атмосфера. Исчезнет она, и Сет задохнется. Умрет.

Дома он первым делом зашел с компьютера в основной аккаунт и увидел, что кто-то просится к нему в друзья. Сердце замерло. Должно быть, это Нина решила добавиться после прогулки, понадеялся Сет, но ошибся. Запрос пришел от Ханны Биллингсли. Поразмыслив, он ответил на него положительно.

Сегодняшняя прогулка действительно ничего для нее не значила. Весь этот диалог, который Нина назвала пустым трепом, скорее всего, уже выветрился из ее памяти. Весь этот диалог, который Сет будет прокручивать наизусть перед сном.

Даже проводя с ней время, Сет не становится ближе. Будто сами законы физики противятся взаимопониманию между ними. Слыша ее смех и ощущая ее дружелюбие, как теплый свет на коже, он к ней не приближается. Точно так же застрявший на горизонте событий [11] астронавт не в силах покинуть пределы черной дыры.

Асфальтово-серые глаза от ревности налились фиолетовым, как будто к ним подмешали свежей артериальной крови.

Обычно успевающий душить такую злобу в колыбели, сейчас он оказался абсолютно бессилен. Даже пальцы затряслись, пришлось покрепче стиснуть руль. Это помогло удержать себя на месте, потому что тело стремилось катапультироваться наружу прямо через лобовое стекло.

Он притормозил, чтобы получше рассмотреть увиденное. Глаза предательски отказывались фокусироваться, не хотели передавать в мозг сигнал, который приведет его в бешенство. Офицер готов был поклясться, что чувствует, как каждый волос на голове приподнимается от шока.

Больше всего хотелось немедленно выскочить на улицу и оттолкнуть от нее этого верзилу, рядом с которым она беспечно хохотала, держась за его плечо. Зачем она за него схватилась? Почему она смеется? Почему они вместе идут домой? Кто он?

У парня был довольно заторможенный вид, как будто он не знал, как себя вести, когда людям рядом с ним весело. Зато Лоуренс отлично знал, что делать с теми, кто оказывается слишком близко к Нине. Его Нине.

Неужели он провожает ее домой? Дженовезе никогда бы не позволила этого человеку, который ей неприятен. Она в принципе избегает людей, которые ей не нравятся. Получается, что… случилась катастрофа. Давно ожидаемая, но от этого не легче.

Но почему пешком? Сломался автобус? Она могла позвонить ему, он бы отвез ее домой на машине. Он бы приехал за ней, куда угодно, она это знает. Но Нина любит гулять. Любит гулять с какими-то атлетами. Значит, спортсмены больше в ее вкусе, чем полицейские. Логично для какой угодно девушки, но только не для нее.

«Да, комплекции у нас разные, – ревниво размышлял Клиффорд, кусая губу, – по габаритам он меня, конечно, превосходит, а вот по силе и сноровке – едва ли. Я подготовленный к бою офицер полиции, а он обычный школьник».

Очень чесались кулаки. Очень хотелось выйти, хлопнуть дверью, выяснить все и наподдать этому непонятно откуда взявшемуся спутнику. Может быть, арестовать. Побольнее заковать в наручники и пихнуть на заднее сиденье до выяснения личности. Звучало как бред, но в тот момент он был готов осуществить его. Только бы разлучить эту парочку.

Клиффорд не стал глушить мотор, а сбавил скорость и медленно поехал за ними на почтительном расстоянии. Нина и неизвестный двинулись дальше. За руки не держатся, не льнут друг к другу. И все же между ними намек на нечто большее, чем приятельство. И нечто меньшее, чем симпатия.

И давно они так? Сколько дней он уже провожает ее? Почему я не в курсе? Почему не заметил в ней перемены? Я бы обязательно почувствовал, появись у Нины молодой человек или хотя бы намек на него. Я бы обязательно…

Интересно, о чем они говорят? Нина рядом с ним все время болтает и поворачивает на него голову, смотрит долго, ждет реакции, ждет ответа, а он в основном молчит и смотрит куда угодно, но не ей в глаза. То ли смущается, то ли ему плевать.

Неужели она влюбилась? В это?

Новая волна бешенства подкатила к глотке, чуть не раздробила трахею. Хотелось прервать их милую прогулку любым возможным способом. Хотелось придушить того, кто очевидно подходит Нине больше, чем он сам. И осознание этого простого факта причиняло еще больше мучений.

Безымянный брюнет являлся ходячей противоположностью Лоуренса. Телосложение, рост, вес, волосы, одежда, манера держаться, возраст. Походка. Должно быть, и голос. Абсолютно все в нем было именно таким, чтобы, глядя на него, ни один нейрон в мозге Нины не допускал ассоциации с Ларсом.

Просто совпадение, уверял он себя. Просто, блядь, тотальное совпадение по всем пунктам.

Клиффорд не знал, куда направить гнев, и постарался мыслить как детектив, а не как сходящий с ума от ревности муж. Нужно проследить за ублюдком до самого дома. Нужно все о нем выяснить. Пробить о нем все, любые нарушения, любой компромат.

Даже если они встречаются (или только планируют), это всего лишь школьная интрижка. Ничего серьезного из отношений в шестнадцать лет никогда не получается. Ему ли не знать? Развлечение на две недели. В конце концов, этот парень легко может навредить Нине, если они поругаются, и она решит расстаться с ним, а он будет против. Окей, возьмем это за рабочую гипотезу.

Но вот, благословение, Нина наконец-то откололась от этого айсберга и пошла в другую сторону, задержавшись всего на несколько секунд, чтобы что-то ему сказать. Ни объятий, ни поцелуя, ни даже улыбки. От сердца отлегло. Кажется, ложная тревога.

Но нет, не ложная вовсе. Нина-то ушла, не оборачиваясь (моя умница), а брюнет все стоит и смотрит. Все стоит и все смотрит, как она уходит. На приятелей так не смотрят, на одноклассников тоже. Как будто запоминает ее наизусть. Как она выглядит, как ходит и как звучит. Напитывается ею вдоволь, чтобы потом, в одиночестве, заново проигрывать эту встречу.

В груди опять кольнуло. Очень нехорошо кольнуло, так нехорошо, что нужно посетить кардиолога, не дожидаясь планового осмотра.

В той стороне, куда Нина пошла, это Ларс отлично знал, живет ее друг Биллингсли. Значит, им просто было по пути. Но почему же Отто не рядом? Клиффорд ему доверял. Мог доверить самое ценное, что имел, – Нину. Почему же Отто ее не уберег от этой потенциальной опасности, не оградил, не образумил?

Вот наконец парень что-то набирает в телефоне, прячет его, смотрит в небо и отчаливает в прежнем направлении. Наконец-то отлип от своего места, а то ведь стоял, будто ноги в бетон вросли.

Давай, иди. Приведи меня к своему дому. Я хочу узнать, где ты живешь, как тебя зовут, кто твои родители, чем ты занимаешься и откуда ты такой, мать твою, взялся.

Chapter IV

Unforeseen Interference

Episode 1

ОН ЕЛ БЫСТРО И ЖАДНО, роняя еду изо рта, хотя спешить было некуда. Приходилось делать вид, что не замечаешь этой поспешности, подозрительно нервозного аппетита, блестящих беглых зрачков.

Столик между ними занимал поднос с горячим супом, чизбургером, картошкой и острыми куриными крылышками с соусом барбекю, в котором перепачкался каждый его палец. Все блюда он кусал по очереди, двигаясь в одном и том же порядке. Завершая круг, запивал полулитровым стаканом крепкого черного кофе. Как будто торопился попробовать все в равном количестве, пока его отсюда не выгнали, чем вызывал недовольные взгляды гостей и официантов.

Разучился не привлекать внимания, хотя сам когда-то наставлял, что это самое важное в их работе.

Параллельно поглощению целого подноса еды он успевал говорить, жестикулировать и строить рожицы. В этом было что-то мерзкое, неестественное, как говорящая обезьяна. Веко над правым глазом у него подергивалось, как и мизинец на левой руке. Подозрительный голод и впалые щеки на обтянутом смугло-желтой кожей черепе наводили на неприятную догадку. Неужели он нарушил главное правило успешного дилера – не употреблять товар, который распространяешь?

Должно быть, это случилось не очень давно, несколько месяцев назад.

Судя по условным сигналам и внешним признакам, которые он сам учил когда-то считывать с подсевших, камнем преткновения стал наркотик, быстро сжигающий калории и превращающий человека в гиперподвижную марионетку.

Вероятнее всего, амфетамин.

Он высох. И мало был похож на прежнего себя.

Сет машинально посмотрел в окно и вспомнил, как сидел на этом же месте пару дней назад и увидел: снаружи пробегает Нина, выставив руку вперед, словно супермен, а за ней вприпрыжку следует Отто, поддерживая невидимый плащ. Оба хохочут так, что спотыкаются, но не могут остановиться. Сет в тот момент глотал колу из банки, но от увиденного уголки губ сами собой расплылись в улыбку, из-за чего напиток пролился на белую футболку.

– Я дал тебе время подумать. Много времени. Сколько прошло с того разговора на спортплощадке? Месяц, два? Неужели этого недостаточно, чтобы сделать выбор?

– Достаточно было минуты. Выбор сделан давно.

– Ну, принципы, я все понимаю, гордость там, совесть, душевная чистота, забота о будущем и прочая ересь. Только эта демагогия в одном углу ринга, там, где романтика и красивые слова. А прямо напротив знаешь, что? Прямо напротив потребность выживать и зарабатывать деньги, и не у всех эта потребность совпадает с возможностью, понимаешь меня? У тебя, например, совпадает. И еще как. Благодаря твоим исключительным способностям. Даже больше – тебе вежливо предоставляют второй шанс. Счастливчик! Знаешь, сколько парней хотели бы оказаться на твоем месте? И я это серьезно, не убеждения ради. Лично таких знаю. Целый конкурс на вакансию. Я тебя позвал сюда не только пообедать, но и поговорить, как в старые добрые времена, приятель, когда я еще имел на тебя влияние и мое мнение что-то для тебя значило. Не теряю надежды переубедить. Слова – это сила. Диалог – лучший путь к цели. Ну, что скажешь?

– Мне больше нечего тебе сказать.

– Это твое финальное решение? Советую хорошенько подумать, так сказать, в последний раз. Потому что, как бы это помягче до тебя донести, чтобы ты не обиделся… ну, мы знаем про эту твою девчонку, за которой ты по пятам ходишь. Как ее там? – Грек защелкал грязными пальцами, якобы пытаясь вспомнить. – Дженнифер, Джанин… а, Дженовезе! Странная такая фамилия, не американская, я бы сказал. Наверное, итальянская? Хотя она совсем на итальянку не похожа, в ней больше чего-то восточноевропейского… учитывая ее корни, неудивительно.

Лицо горело, а тело ниже шеи как будто поместили под лед. Сет медленно глотнул колы из стакана, стараясь двигаться непринужденно. Газы разъедали слизистую носа, действуя как слезоточивые. Ридли прокашлялся.

– Не знаю, о ком ты.

– Знаешь.

Сет небрежно пожал плечами, хотя внутри его трясло, как от нескончаемого удара электричеством. Он мог позволить себе блеф, потому что, к неочевидному счастью, у Нины была хоть какая-то защита в лице проклятого Клиффорда.

– Она мне никто.

– Я бы так не сказал, судя по твоим действиям.

– Тебе виднее, куда давить. В организации ведь так дела делают.

– Как будто ты этого не знал! – Ухмылка грека пропиталась лукавым снисхождением, как половая тряпка грязной водой. – Удивительные такие люди. Они долго могут игнорировать зло и несправедливость вокруг себя, но как только дело коснется лично их жизни, возмущению не будет предела! Как будто они какие-то особенные, как будто чем-то отличаются от остальных. Никогда не перестану этому удивляться. Всегда так было, ты это видел и знал. Больше того – сам выступал карающей рукой. Разве не так, Сет?

Брюнет не ответил.

Это был уже не тот грек, что помог ему однажды выбраться из серьезной задницы. Тот грек не сидел на наркоте, и этим все сказано. Теперь в нем затаилось что-то нехорошее. То, что невозможно предсказать. Но в то же время такое очевидное, что мозг отказывается верить.

Давнее знакомство с этим человеком, узнаваемые внешность и мимика, манера общения (говорить в пятьдесят раз больше, чем собеседник) и факт оказанной в прошлом помощи притупляли бдительность. Разум все еще отказывался принять то, что этот человек в своей новой сущности способен причинить ему зло. Это казалось антилогичным.

– Ты веришь в баланс вселенной?

Сет вздрогнул (такое могла спросить Нина, но не Саул) и молился, чтобы грек не заметил. Любая трещинка сейчас могла стать серьезной пробоиной и затопить судно его уверенности. Несмотря на новый статус, грек по-прежнему оставался опасным манипулятором. Только раньше он в основном направлял свои умения на других.

– Это еще называют правилом бумеранга, но суть та же. Если где-то убывает, то где-то еще в этот момент прибывает. Слышал о таком? Короче говоря, вещи и люди стремятся заполнить пустое пространство. Вот, например, один человек отказывается занимать должность, которую ему предлагают. Но на это место обязательно подыщется другой. А отказ гарантированно породит последствия, словно камушек, брошенный в воду.

У всех наших решений, Сет Ридли, есть последствия. Плохие или хорошие не важно. Важно, что логичные. То есть наши выбор и его результаты подчиняются законам причины и следствия. Ты отказываешь мне уже во второй раз. Но нам нужен человек в этой школе. И не факт, что тебе не станет хуже, если это будешь не ты. Выбор меньшего из двух зол – не лицемерие ли? И то и другое – зло. Так какая разница? Выбери хотя бы то, что принесет тебе прибыль, а другим не принесет боли.

– Разве у вас уже нет там людей? – Сет начал искать соломинки, за которые можно ухватиться в последних попытках сопротивляться.

– Есть, но не наши. Мелкие местные. Кстати, с недавних пор школу мониторят из УБН. Организации необходим в ней свой, проверенный человек. Который устранит конкурентов. Может быть, даже подставит, сдаст копам, снимет со школы наблюдателей. Пусть думают, что с торговлей тут покончено, а мы развернемся, пока суть да дело. И кто, как не ты, способен на такое, и уже неоднократно проворачивал сложные схемы? Ты проверенный. Ты свой. Поэтому мы так за тебя трясемся, несмотря на временные разногласия. Распоряжение свыше.

– Временные разногласия? Ты лучше всех знаешь: я вышел из игры. Больше не занимаюсь подобным.

– Знаю. Но время прошло. И многое поменялось. Должно было поменяться, как я думаю. Я тебя выпустил, я и возвращаю. Логично, опять же. Ты пожил здесь спокойно… распробовал на вкус простую жизнь. Неужели сам не закис? Не надоело без дела сидеть?

– Даже года не прошло.

– Если человек что-то получает, обязан и отдать, по-другому жизнь не работает. Мы дали тебе перерыв, дали отдохнуть, как ты и хотел.

– Я уйти хотел. Навсегда. Не на время. Я деньги заплатил. Все сделал, как ты сказал.

– Ну-ну, Ридли, неужели ты не понимаешь, как ничтожна твоя сумма на фоне финансового оборота организации? Это же просто пшик. Нам гораздо выгоднее, если ты вернешься в ряды. Слишком ценный кадр. Я бы даже сказал – бесценный. Ты будешь в неделю получать столько, сколько заплатил, чтобы выйти. И все равно принесешь нам больше прибыли. Так что все в плюсе.

– Саул, пожалуйста.

– Саула больше нет, – улыбнулся дилер. – Остался только грек.

Он произнес это так, будто сообщал, что человек в нем умер, а его место занял беспринципный исполнитель чужой воли. Примерно так все и было.

Заглянув в его мутно-карие глаза с огромными зрачками, Сет начал догадываться, что все это, возможно, было частью их плана. Его временный выход из организации, переезд сюда, поступление именно в эту школу – вероятно, подстроены. Они все знали заранее. И действовали с расчетом на год вперед. Очень дальновидно с их стороны.

От переизбытка эмоций Сет не нашелся что ответить. Догадки терзали его, но озвучить их означало показать себя наивным дураком. Все и так ясно.

– В силу моей непрофессиональной привязанности к тебе как к бывшему подчиненному и просто хорошему парню даю тебе маленькую подсказку. Ты же понимаешь, что мы от тебя так просто не отстанем? И все необходимые рычаги будем использовать, если придется.

Сет Ридли стиснул зубы, глядя мимо него. Четко и ясно, мать твою.

– Давай уже, возьми себя в руки. Хватит развозить людям жратву за копейки. Можешь развозить другой товар за приличную плату и быть под крылом. Велосипед тебе купим, если это так важно. А можем и мотоцикл, ты же хотел когда-то. Чтобы не пешком. Ты же сам отлично знаешь, что по уму и способностям сверстников давно перегнал. Эта подработка не для тебя, а для какого-нибудь придурка. Слишком несерьезно. А ты такой потенциал просираешь.

Грек вытер руки салфеткой, но они остались грязными, поднялся, отсчитал несколько крупных купюр и оставил под тарелкой. Ридли внимательно следил за ним, не скрывая враждебности и отвращения, которые тот упрямо игнорировал.

– Тут намного больше, чем нужно, можешь и себе поесть взять, – он на прощание наклонился к Сету, положил костлявую руку на плечо, дохнул парами мяса и барбекю изо рта, – деньги, мой друг, нужны для того, чтобы никогда о них не думать. Поэтому соглашайся, не вороти нос. У нас тебя примут таким, какой ты есть, причем с распростертыми. Ладно, даю тебе время до конца лета. Догуляй последние каникулы, а потом обратно во взрослую жизнь. Тебя уже заждались.

Только убедившись, что грек скрылся, Сет позволил своему телу отреагировать на весь пласт информации, который на него обрушился в течение последнего получаса. На лице выступила испарина, пальцы немного тряслись, кислая слюна собралась во рту, а в груди утонуло что-то из ржавого железа, массивное и тяжелое. Должно быть, это было его сердце.

Несмотря на напускное безразличие, Сет боялся этих людей, и страх был до того отчетливым, что, накапливаясь, становился физическим недомоганием. Боялся, потому что знал их. Боялся, потому что на них работал.

Пальцы ходили ходуном, как при лихорадке, но Сет достал телефон, открыл чат и кое-как набрал текст.

Icebreaker: у меня плохое предчувствие. Пожалуйста, будь осторожна.

Затылком он ощущал, как над головой сгущалось и подрагивало зло, обещая коснуться тех, кто ему дорог. Оно вращалось и росло невидимым смерчем, поднимающим волосы, и бессилие, сопровождающее его, было невыносимо.

Сет ненавидел чувствовать себя беспомощным. Все плохое, что могло случиться, кажется, случилось сегодня.

Бромгексид_скумбрии: предчувствие? Ты меня пугаешь. Что происходит?

Icebreaker: просто делай то, что я говорю: не ходи нигде одна хотя бы ближайшее время.

Бромгексид_скумбрии: если что и случится, я могу за себя постоять.

Icebreaker: не сомневаюсь. И все же не теряй бдительности.

Бромгексид_скумбрии: в чем причина?

Icebreaker: просто доверься мне.

– Дженовезе, не отвлекайся. Решишь свои дела потом.

– Извините. Срочное.

Из уважения к Видару пришлось спрятать мобильник подальше, хотя эти странные сообщения взволновали ее. Обычно Icebreaker не вел себя так. Нина приказала себе выбросить это из головы хотя бы на время и сосредоточиться на обсуждении. Отто посмотрел на нее, заломив бровь, но ничего не спросил. Видимо, на потом оставил.

– Ну что, мои оболтусы, тему выбрали уже?

На Видаре был его любимый разношенный джемпер оттенка горького шоколада, под ним – кремовая рубашка, толстые очки в темной оправе такого же цвета, как старомодные льняные брюки с выстиранными коленками. Этот человек отдавал своему внешнему виду примерно столько же внимания, сколько его любимые подопечные.

– Не то чтобы мы пришли к соглашению, – признался Отто.

– Тему-то выбрали, но каждый свою, – кивнула Нина.

– Вот как. Ну, рассказывайте, потому что у меня тоже есть предложение.

Речь шла о теме для проекта по физике, с которым Нина и Отто представляли школу в будущем учебном году, планируя получить грант на новое оборудование и денежный приз для дальнейших исследований в выбранной области. Чтобы впервые обсудить детали предстоящего конкурса, они встретились в школе в последние дни каникул.

Отто предлагал действовать на стыке дисциплин, чтобы продемонстрировать универсалии квантовой физики в тех областях, которые с нею, мягко говоря, не соприкасаются, например история и философия. Его идея заключалась в том, чтобы осветить ключевые события мировой истории с точки зрения теории вероятности и квантовой множественности исходов, равновозможных между собой. В качестве одного из примеров он предлагал убийство Цезаря.

– Вдумайтесь, просто вдумайтесь: его ведь решили убить не за конкретное совершенное злодеяние, а лишь за вероятность таких преступлений в будущем! Теоретически возможный исход заставил заговорщиков действовать, чтобы исключить любой риск. И полностью изменил историю. А теперь обезличим ситуацию. Например, у нас есть частица, которая может двинуться влево, а может вправо, а может прямо, или вверх, или вниз, ну вы поняли. Тысяча вариантов. И один из них, всего один из них, нас не устраивает. Например, гарантирует истребление человечества. И что мы делаем? Уничтожаем эту частицу, чтобы не позволить ей совершить перемещение, вероятность которого мизерна, но существует. Только тут не частица, а целая человеческая жизнь, причем жизнь правителя, от которого зависит целый народ. Кто знает, каким был бы мир, если бы Цезаря оставили в живых? Может, это эффект бабочки? Чем вам не крутая параллель? Они решили предотвратить то, чего еще даже не случилось, и, возможно, не случилось бы.

– Прямо как у Филипа Дика в «Особом мнении», помните? – спросил Видар.

– Вот именно! – оживился Отто, и еще несколько минут они обсуждали книгу и ее вполне удачную экранизацию.

– Прикладное применение теоретической физики к нерешаемым вопросам этики и философии – довольно свежо и смело, – похвалил Йорскиллсон, поправляя съехавшие от горячего спора очки. – Это может по-новому раскрыть суть некоторых исторических событий с позиции наблюдателя. Дать новый взгляд на развитие человечества. Не «почему это произошло», а «что бы произошло вместо этого». Интересно.

– Я хотел отталкиваться от идеи, что перестраховку в виде убийства Цезаря можно привязать к мультивселенным. Потому что обязательно существует та, где он остался жив и наворотил дел, да таких, что все пожалели, что не остановили его, пока могли. С другой стороны, если в нашей вселенной его устранили, осталось огромное множество вариантов миров, где он выжил или вообще не подвергся нападению.

– Или даже не пришел к власти, – заметила Нина.

– Любопытно. Но не зацикливайся на этом. Убийство Цезаря – не единственное происшествие, которое можно обозреть в твоем ключе, но достаточно яркое, чтобы стать базовым примером. Отлично, Отто, превосходная тема, если не увлекаться вопросами морали и не оправдывать убийства квантовым бессмертием. Так что будь осторожен. Джен, а у тебя что?

Немногие могли себе позволить называть Нину по сокращенной форме фамилии, только очень близкие люди, вроде отца и Отто. Видар в этот круг тоже входил.

Девушка очнулась от размышлений.

– На TED [12] как-то было выступление о новых компьютерных технологиях, которые неожиданно помогли развитию микробиологии. Ученый рассказывал о важности 3D-визуализации клеток, молекул и различных процессов внутри них. Практика использования динамических электронных моделей реально помогла ученым лучше понять, как все устроено изнутри и как работает. Вплоть до того, что разрешились какие-то старые вопросы и споры, просто потому что они своими глазами увидели то, что раньше только воображали.

– Очень необычно. Продолжай.

– Я, кажется, понял. Ты хочешь сделать виртуальную модель для демонстрации какого-нибудь квантового парадокса? – Биллингсли пришел в восторг, временно позабыв о своей теме.

– А лучше нескольких, – кивнула Нина.

– Знаете, у вас обоих прекрасное будущее, я вами очень горжусь.

Нина и Отто смутились, заулыбались. Они не могли позволить себе ответить нечто столь же откровенное, но надеялись, что их взгляды скажут Видару все необходимое.

– Получается, Отто хочет копнуть глубоко в прошлое, а Нина, наоборот, устремлена в технологии будущего, едва начавшие развиваться и вступать в нашу жизнь.

– Я не думал об этом, но, получается, что так. – Отто скрестил руки на груди, они с Ниной переглянулись, поиграли бровями, изображая соперников.

– Вопрос в том, что из этого более реализуемо без команды профессионалов, с одной стороны, а с другой, что больше впечатлит жюри смелостью и нестандартным подходом?

– А какую тему вы хотели предложить, мистер Йорскиллсон? – напомнила Нина.

– На самом деле, ничего интересного. Хотел, чтобы вы подробнее покопались, в чем конкретно ОТО [13] и квантовая теория противоречат друг другу, и попробовали предложить какой-нибудь свой любительский компромисс.

– Предложить компромисс? То есть, по сути, поискать решение нерешаемого в течение полувека вопроса? – Отто хмыкнул. – Вы слишком высокого о нас мнения, мистер Йорскиллсон.

– Да уж, теперь наши темы кажутся просто аттракционом для дошкольников.

– Не прибедняйтесь, я вполне знаю вас и трезво оцениваю ваши силы. Истина, она же в мелочах. А вы двое с вашей фантазией способны дать нестандартный взгляд на ситуацию, в режиме игры попробовать смоделировать решение этой задачи. Мы можем попытаться объединить наши темы, найти между ними точку соприкосновения. Уверен, что это возможно, потому что…

– Все элементы во вселенной взаимосвязаны, – синхронно закончили ученики.

– Именно так. Но выбор ведущей темы нам сделать все равно придется. Одна главная концепция, а остальные будут ее инструментами для полноценного раскрытия вопроса.

Они помолчали, переглядываясь несколько секунд, словно читали мысли друг друга. Затем, не сговариваясь, каждый выкинул перед собой руку, чтобы решить назревшее разногласие по старой традиции: пусть случай рассудит их, и никто не останется в обиде. Все трое считали этот способ самым непредвзятым из существующих и самым уважительным к сопернику. Ведь бог не играет в кости [14].

– Раз!

– Два!

– Три!

Отто выкинул камень, Нина ножницы, Видар – камень. Девушка выбыла, ученик и учитель продолжили, и на этот раз оба выбросили ножницы. Йорскиллсон выбыл, проиграв следующий раунд – бумага Отто накрыла его камень.

– Что ж, жребий брошен [15]. – Видар подмигнул блондину, и тот расплылся в улыбке, затем взглянул на подругу.

– Не расстраивайся, у меня есть мысль, как нам объединить твою и мою идеи.

Но Нина и не думала расстраиваться. Они обсудили детали, сроки, технические возможности, связи, потребность составить последовательный план действий и методику.

Затем Биллингсли изложил свои домыслы по поводу сопряжения двух концепций в одну в качестве теоремы (его идея и примеры из истории) и доказательства (реализация, предложенная Ниной). Йорскиллсону понравилось, и он с любовью потрепал обоих за волосы, а потом пригладил вихры.

– Так мы сможем показать, что квантовые законы распространяются и работают за пределами субатомного мира, даже если к этому не относятся всерьез.

Отто заметил, что Кассия и Брута придется превратить в летающие разноцветные шарики из пикселей, а Нина заверила, что вряд ли они обидятся. На это Видар, главный адепт теории симуляции, заявил, что и Цезарь, и сами они, возможно, являются пикселями на чьем-то экране, так что нестрашно.

– Кстати, о Бруте. Из нашей школы заявку на грант подал еще один ученик.

– Кто?

– Итан Гардинер. Со своим репетитором по физике.

– Пожалуй, единственный сильный соперник, хоть и немного не в себе.

– Немного?

– С парнем действительно что-то не в порядке. Я подумываю вызвать его родителей к школьному психологу, если случится еще один такой конфликт, как тогда. Но, надеюсь, за лето он проветрил голову. Перенапряжение от учебы только во вред.

Нина и Отто живо вспомнили конец учебного года, последние дни перед каникулами, омраченные скандалом из-за годовых оценок по физике и литературе. Кто-то слишком привык быть круглым отличником с безупречной репутацией.

– У ботанов часто едет крыша от усердия.

– Но не настолько же.

– А представьте, что с ним будет, если он не выиграет грант.

– Наверное, придет в школу заминированный, – хихикнула Нина, но Видар строго посмотрел на нее.

– Это не смешно. Советую вам остерегаться этого парня. Его следует показать специалисту.

– Мне кажется, он озвереет, услышав о себе такое.

– Так или иначе, он ваш конкурент. Поменьше с ним общайтесь.

– Мы с ним вообще не контактируем. Он даже в столовой сам сидит. У него мания величия под весом собственного интеллекта. – Отто несколько раз покрутил указательным пальцем вокруг головы, как будто изображал движение по орбите.

– Ага, личность в суперпозиции.

– Это ты так биполярку назвала?

– Было бы на самом деле замечательно подключить его к вам третьим. Как бы это увеличило шансы на победу! Он ведь голова, несмотря на некоторые особенности и… заносчивость. А то где это видано, чтобы одну школу представляли две команды, да еще настроенные друг против друга…

Все понимали, о чем речь. Если претенденты на грант от одной школы сложат усилия, от этого выиграют все. И школа, и ученики. Ведь победа нужна не только ради денежного вознаграждения (которое поровну делится между участниками), но и ради статуса. Это большой плюс при поступлении в колледж. Их могут позвать стажироваться куда-то сразу после выпуска или даже во время обучения.

Впереди был выпускной класс, но об окончании школы говорили неохотно, избегали этой темы, пока возможно. Ни Нина, ни Отто еще не решили, куда будут поступать. Откладывали, потому что знали – они не окажутся в одном и том же колледже. После школы их пути разойдутся, и совместная учеба закончится навсегда.

Чертовски грустно, но сердцу не прикажешь. Нину тянет в одно русло, Отто – в другое. Это видно даже по разнице их тем. Биллингсли все больше кренится в гуманитарные науки. Нина – в опасность и риск, во что-то трудно реализуемое и энергозатратное, в какой-то степени даже эпатажное.

Видар тяжело вздохнул, разглядывая этих двоих, – таких разных личностей, но все-таки лучших друзей. Его любимых учеников. Его лучших учеников. Несмотря на запятнанную репутацию, отсутствие статуса отличников и большие проблемы с дисциплиной. Это очень хорошие, умные и искренние дети. Других таких же во всем штате не найдется. Повезло, что они учатся именно здесь.

Биллингсли и Дженовезе были идеальным тандемом во всем, чем интересовались, включая научную сферу. Они дополняли друг друга, понимая без слов, действуя как один мозг. Вместе они могли справиться с чем угодно. С любой задачей, если она была им любопытна. Фантазия, оригинальность и эрудированность Отто сталкивались с дерзостью, умом и нестандартным мышлением Нины, создавая нечто небывалое. Как будто фундаментальное сливалось с прогрессивным, консервативное – с инновационным.

Принципиально новое – это всегда симбиоз противоположностей.

Видар обожал их обоих. До такой степени, что мысль о последнем годе обучения причиняла ему боль. До чего же он привык к своим оболтусам за несколько лет…

Поразмыслив над сложностью проекта, Йорскиллсон все-таки предложил подключить кого-то еще, чтобы добиться большей эффективности и точно уложиться в сроки.

– Возьмите себе подмастерье, не обязательно же всем в команде быть лидерами. Может, кто-то захочет побыть в качестве помощника.

– И кто, например?

– В последнее время Сет Ридли показывает растущие результаты по физике, даже непонятно, где он раньше был и почему так резко выстрелил. Предлагаю его. Если вам удастся его уговорить.

Отто со вспыхнувшей надеждой посмотрел на Нину, но увидел, как она поморщилась, и поспешил поддержать Видара.

– Вообще-то Сет умнее, чем кажется, и я удивлен, что он наконец-то начал это демонстрировать. Мы с ним немного общались. Я тоже не против его кандидатуры.

– Да бросьте, – Нина по очереди посмотрела в глаза учителю и другу, – вы же не всерьез.

– Что ты имеешь против него?

– Во-первых, такой, как Сет, никогда не согласится на второстепенную роль, да он с нею и не справится, это не соответствует его альфа-энергии. Отто, неужели ты сам не замечал, как часто мы с ним в чем-то соревновались и как важно ему было выиграть, оказаться на первом месте, обойти всех остальных? Я не вижу его в качестве компаньона, которому дают поручения, а он выполняет. Я вижу его в качестве балласта. Послушай, мы с тобой – слаженно действующий дуэт, которому совсем не нужно становиться трио. Это вставит палки в колеса. Ридли хоть и одноклассник, но человек посторонний, у нас с ним нет взаимопонимания. Ни он, ни мы к этому и не стремились. Он же одиночка, который сторонится всех. В этой школе он так и не стал своим. Во-вторых, Итан вообще действует один, поэтому мы с тобой вдвоем спокойно справимся. Я не хочу опозориться, выставляя целую команду против одиночки. Это лишний раз подчеркнет его превосходство.

Под тяжестью аргументов Видару и Отто пришлось отступить. Как тут спорить, если Нина права.

Этот парень, Сет, вызывал в ней противоречивые чувства, особенно в последнее время. Чем больше она общалась с Icebreaker, тем больше думала о Ридли, никак не связывая их между собой. Спящие ассоциации дергали за верные ниточки, даже если Нина отказывалась это замечать.

Переписки с Icebreaker увлекали ее целиком и полностью, притупляя подозрения.

Умный, тактичный, ненавязчивый собеседник быстро завоевал ее внимание и стал неотъемлемой частью будней. Они могли часами обсуждать самые разные темы, отыскивая смежные интересы и отстаивая не всегда совпадающее мнение. Общение в Сети продолжалось, даже когда она по традиции почти на весь август уехала в Бостон, откуда только что вернулась.

Девушка больше не пыталась узнать, кто он на самом деле. Обоих устраивало общение без лиц, это не мешало сближаться. Но в конечном итоге это был просто приятель по переписке, который в реальности мог оказаться кем угодно, даже девушкой или взрослым мужчиной. Нина давно оставила мысль, что это Клиффорд, вероятность чего теперь составляла не более процента. Недели переписок расставили все по своим местам.

В отличие от Icebreaker, Сет Ридли был реальным, не эфемерным. Плоть и поступки вместо пикселей на экране и оповещений из чата. Он находился рядом с нею в действительности, и делал это довольно часто.

По неизвестной причине тело Нины воспринимало Сета как идеальный биологический материал для продолжения рода и не могло об этом молчать. Оно отчаянно сигнализировало, что с этой конкретной особью наблюдается удачное совпадение по химическим и физиологическим факторам, от запаха кожи до звука голоса. Он подходит ей, подходит по всем параметрам, которые важны эволюции.

Позывы, возникающие из-за «слизней» (мужчин, необъяснимо и спонтанно вызывающих у нее влечение). Нина уже приучилась игнорировать, то же самое могла делать и сейчас. Но было кое-что еще.

Со временем благодаря необычному набору качеств Ридли приобрел статус потенциального кандидата на место того, кто может заинтересовать не только инстинкты, но и разум Нины. Мрачное спокойствие, самоконтроль (за исключением того единственного раза, когда он сорвался на физруке), умеренный темперамент, молчаливость, склонность к одиночеству, абсолютная уверенность в себе и неприступность вызывали нарастающее любопытство. И даже волнение.

Сильный и всегда невозмутимый Сет Ридли как будто собрал в себе все, чего в Нине никогда не было. Прохладного нрава, трезвости и некоторой флегматичности ей не хватало даже в окружающих.

Это влекло.

И отталкивало тоже.

Ей не хотелось сближаться с одноклассником, который вызывал не только предательскую пульсацию в паху, но и теплый ветерок в голове. Не хотелось из упрямства или какого-то еще пока неясного чувства враждебности, тревожившего грудную клетку каждый раз, как Сет появлялся в поле зрения.

Если бы этот парень обладал ментальными качествами ее друга по переписке, пожалуй, она бы не смогла перед ним устоять.

Над Мидлбери разразилась страшная гроза, и это вполне соответствовало настроению.

Крупные капли упрямо барабанили по черному капоту, как будто ставили жирные точки в каждом предложении, которое он успел обдумать, пока ждал, припарковавшись напротив входа. Скрываться ни к чему: как официальный надзиратель он имеет право приехать за подопечной куда угодно. Включая школу.

Нина вот-вот должна была показаться, а пока он ждал, ливень составил ему компанию. Именно непогода, обрушившаяся на Мидлбери после полудня и прогнозируемая до самой ночи, обещая потоп, позволила Клиффорду предложить услуги водителя, от которых школьница в этот раз не отказалась.

После уроков она спешила на тренировку по хоккею, и Ларс вызвался ее отвезти, потому что спорткомплекс находился в другой части города, а у него так удачно образовалось свободное время.

Бам-бам-бам, – стучали крупные капли. Ту-ту-ту-ту-ту, – тараторили вдогонку мелкие, перебивали. Вместе они заливали лобовое стекло, срастаясь, скрещиваясь в ручейки, словно водяные канаты, и вновь распускались на отдельные веревочки. Дворники Лоуренс выключил, устав слушать скрип резины о стекло.

Снаружи было мрачно, как в ранние сумерки, но душно из-за высокой влажности и не слишком упавшей температуры. Ливень шумел громче обычного, свирепствовал, настигая землю под крутым углом. Как будто хотел пробить насквозь все, чего касался.

Небо выглядело тяжелым и низким, набухшим, набрякшим избыточной влагой. Вода извергалась оттуда неравномерно, как будто кто-то выжимал вручную эту черно-серую вату, тут посильнее, там послабее.

Время от времени на востоке вспыхивало слепящее зарево, настолько яркое, что самой молнии было не разглядеть, но половина неба становилась белой. Несколько секунд спустя за ним следовал отдаленный гром, похожий на недовольное ворчание атлантов, вынужденных поддерживать такое тяжелое небо в условиях бушующей стихии…

Офицер полиции думал о своей подопечной.

Влечение к Нине, как это ни парадоксально, росло пропорционально ее возрасту, а не наоборот. Питающий запретную слабость к нимфеткам, Ларс в глубине души надеялся, что, как только подопечная станет постарше, ее губительный магнетизм уменьшится, отпустит его, перестанет душить по ночам.

Но ничего подобного не произошло. Девочка, превращаясь в девушку, по-прежнему сильно его влекла. И выходить из головы не собиралась. Возможно, потому что с самого начала дело было не только в количестве лет, но и в самой Нине.

Очень умная и временами по-взрослому серьезная, внутри она оставалась все тем же вредным непосредственным ребенком, что и в пятнадцать лет, когда впервые попала в участок. Но сейчас Ларсу казалось, что они знакомы гораздо, гораздо дольше. Может быть, всю его гребаную жизнь.

Он никогда не делился с Ниной этим ощущением. Это слишком сентиментально.

Вот уже и начало ее выпускного класса. Осталось немного. Всего лишь один учебный год, и она выскользнет из его рук навсегда. Выйдет из программы и отправится дальше своей дорогой. Будет жить где-то, но не здесь, с кем-то, но не с ним, вряд ли вспоминая офицера полиции, когда-то назначенного приглядывать за нею и помогать.

Как и эти два года, самые полноценные в жизни Лоуренса. Самые яркие, эмоционально насыщенные и запоминающиеся. Два года, в которые было много разговоров, серьезных и не очень, много игр и соревнований во что угодно, но мало побед, много встреч, поездок, смеха, взглядов, попыток дружить и флиртовать.

Эти два года всегда будут вызывать улыбку на его лице, чем бы все это ни кончилось. Потому что это время, когда у него получалось быть обычным человеком, а не бездушным устройством для достижения целей. Время, когда ему приходилось (и нравилось) очеловечиваться ради нее.

Нина выбивала из него все дерьмо. Сама того не замечая. Одного пронизывающего взгляда хватало, чтобы содрать гладкую маскировку с приятного лица Лоуренса Клиффорда и обнажить смердяще-бугристую уродливую сущность.

Она видела его насквозь. Буквально с первой встречи видела, это он знал наверняка. Прочитал по глазам, когда она впервые сидела перед ним в кабинете и словно бы собиралась пересказать ему все его гадкие поступки из прошлого. И впоследствии Клиффорд лишь убеждался в своем первом впечатлении.

Несколько раз она приходила в ярость, замечая, что Клиффорд жульничает или поддается, и тогда ему доставалось особенно. Она становилась сама не своя – могла смахнуть все со стола, ударить по нему кулаком или вообще отшвырнуть свой стул в стену, сломать что-нибудь, попавшееся под руку.

Но все это не вызывало беспокойства до тех пор, пока Нина продолжала издавать звуки. Ведь настоящие приступы отнимали у нее дар речи. Во время них она не могла ни говорить, ни кричать. И ее внезапное молчание перепугало бы сильнее, чем буйная сила, несоразмерная телосложению. Как будто вместо костей у нее внутри только мышцы. Оставалось благодарить психолога (и правильно подобранные таблетки), что вспышки становились кратковременными и чаще вызывали у нее мигрень, нежели ярость.

А сколько раз она уличала его в лицемерии, обмане, шантаже, жестокости и двойных стандартах – не перечесть. От ее сканирующего, словно сине-зеленый эхолот, взгляда не могла укрыться ни одна мерзкая тайна, ни одна паршивая черта его характера. Он был перед нею обесточенным голым проводом. Вывернутое наизнанку и потому безвредное создание.

Зная, каков Клиффорд на самом деле, она принимала его со всеми недостатками. Почему – оставалось загадкой. Наверное, Нина была из тех, кто никого не стремится исправить, потому что сам не готов меняться ради кого-то и не допустит на себя влияния. Может быть, это Ларсу и нравилось в ней больше всего. Рядом с нею делалось спокойно, как в нирване. И он чувствовал себя… одушевленным.

Нине всегда удавалось играючи найти общий язык с теми, кто пожил дольше, чем она. Она ладила со старшими, взрослые ее любили. Директор школы, тренер по хоккею. Отец. Даже Лиотта задавал о ней пару вопросов, хотя Ларс был уверен, что комиссар не станет интересоваться конкретным подростком, взятым на курирование, да и вообще кого-то из них запомнит надолго. Последнее время у отдела нравов были дела посерьезнее.

Нина умудрялась общаться и сближаться с Ларсом, несмотря на бездну разницы между ними. И несчастные девять лет эту бездну создавали в последнюю очередь. Откровенно говоря, они даже не ощущались.

Девчонка всегда его слушала, чем бы он с нею ни делился – рабочими проблемами, личными наблюдениями или вопросами из той научной области, которая ее по большому счету не интересовала. Но она всегда демонстрировала, что лишних знаний не бывает, и в любом новом для себя материале находила точки соприкосновения с тем массивом данных, которые хранила в себе. Она любила повторять, что все взаимосвязано, и ни одна система не работает сама по себе, в изоляции от фундаментальных уровней материи.

Ларс понял: Нина много в себе накапливает. Аккумулирует, собирает. Люди вокруг – ее энергия. Но она никому не позволяет подобраться слишком близко.

Ему нравились ее саркастичные, емкие комментарии, которые она вставляла повсеместно и настолько смело, что порой у Ларса временно исчезала возможность говорить, и все, что он мог делать в ответ, – это молчать и ухмыляться, собирая себя в кучу.

Нина позволяла себе быть дерзкой и острой на язык, потому что совершенно не боялась ни его, ни каких-либо последствий. Но стоит отдать ей должное, она никогда не унижала его при коллегах, особенно подчиненных, и при задержанных. У всего есть предел, и девчонка точно не стремилась пошатнуть его авторитет.

Нина знала о его заторах на работе, о зависших, тупиковых делах и даже личных переживаниях, об отношениях с родителями, коллегами и задержанными. Знала то, чего не знал о Ларсе больше никто. И он сам это позволил. За то время, что они знакомы, Нина как будто залезла ему под кожу и поселилась там постоянным фантомным ощущением.

Нет, ничего она не делала, это он сам взял шприц и ввел ее в свои вены. По собственной воле. И не надо вешать ответственность на девчонку, которую ты впервые увидел, когда ей едва стукнуло пятнадцать. Если что-то случится, спрос всегда будет с тебя, Клиффорд. Ты мужчина, ты старше, ты, мать твою, офицер полиции.

Нина блуждала по его крови, как инфекция, это было безвозвратно и бесповоротно. Осознание этого факта приносило горько-сладкую истому, ведь Лоуренс знал, что не умеет любить, что им с Ниной не стоит и нельзя быть вместе, что у них ничего не получится, кроме как испортить друг другу нервную систему или жизнь.

Они слишком разные. Слишком. Таким людям не положено общее будущее.

И при этом его неисправимо к ней влекло, он ничего не мог с этим поделать, словно героиновый наркоман, он искал ее, он скучал по ней даже неосознанно (когда мозг не понимал, но тело ныло от ее отсутствия), он обожал играть с нею во что угодно и совсем иначе себя чувствовал, если она находилась в участке. Работалось по-другому. Дышалось. Думалось.

Его ничуть не волновало, что Нина не проявляет к нему ответного интереса. Она мягко пресекала либо игнорировала попытки флирта, которые начались сразу после наступления семнадцати (Ларс готовил почву к совершеннолетию), пока он не оставил их вовсе, напомнив себе, что она, во‑первых, его подопечная, во‑вторых, он может лишиться работы, в‑третьих, она все еще ребенок.

Хотя в глубине души ничто из этого не могло бы его остановить.

Ничто из этого не являлось убедительной причиной изничтожить чувство, которое в нем разрасталось, когда он наблюдал за Ниной и слушал ее голос… Да, она не планировала с ним отношений, это очевидно. И она была в этом просто молодец, совсем не то, что он. Благо ему хватало мозгов не распускать руки, хотя порой очень хотелось, ведь в присутствии Нины проявлялась его истинная сущность.

Догадывалась ли она? Вероятно, в отдельные моменты – да. Но все остальное время он вел себя примерно и, должно быть, это помогало ей забыть наклюнувшиеся догадки, переубедить себя. Это тоже была своего рода игра, которую он вел с нею. Называлась «угадай, кто я, если 99 % времени я веду себя как обычный человек».

Непонятно, кто выигрывал, но, наверное, как всегда, Нина.

Иногда Клиффорду казалось, если бы он по-настоящему захотел взаимности, это стоило бы ему совсем небольших усилий: немного надавить, немного постараться, активировать навыки обольщения, и все – штурм будет недолгим. Но Ларс этого не делал, одергивая себя, чтобы не прослыть самоуверенным идиотом в ее глазах. И чтобы не наткнуться на острый край своих просчетов. То, что срабатывает на сотне других девушек, на Нине обязательно даст сбой.

Он напускал на себя язвительное безразличие, а вот безразличие Нины его не расстраивало и не смущало. Наоборот, он радовался ему. Ее сдержанность позволяла и ему держать себя в руках. Что вряд ли получилось бы, если бы он увидел хоть намек на заигрывание с ее стороны.

Он часто обдумывал перед сном последнюю встречу с Ниной, предвкушал предстоящую… и засыпал с легкой улыбкой, которую не пытался спрятать даже от себя. Если, конечно, не проводил ночь с кем-то из девушек. Но и тогда о подопечной он думать не прекращал.

Временами прямо в ее присутствии у него случалась эрекция. И возможно, Нина это замечала, однако при всей остроте языка ей хватало такта не реагировать. Просто иногда девчонка творила вещи… наивные и безобидные в ее понимании, но им воспринимаемые иначе в силу его дурных наклонностей.

Например, однажды в кафе напротив участка, где они обедали, Нина заказала себе самый большой хот-дог и предложила посмотреть, как она «заглотит его полностью». Конечно, для нее это был просто веселый спор и развлечение, она обожала еду и ни о чем больше не могла думать, если та возникала в поле зрения. А вот Клиффорду поплохело.

Он, конечно, посмотрел, а потом аккуратно вышел в уборную, сославшись на какую-то глупость и моля, чтобы девушка не обратила внимания на его походку. Как ни крепки армейские ремни, а сдержать его член не могут. Особенно если представить себя на месте хот-дога. Она так расширила свой маленький рот, что у нее лопнула нижняя губа, окропив сосиску дополнительным соусом. Но ей было смешно, и на покрасневшего офицера она даже не взглянула, силясь пережевать все, что запихнула в себя.

Иными словами, Нина держала его в тонусе, и Клиффорд ловил от этого мазохистский кайф. Нет, это, разумеется, была не любовь. Но симпатия точно. Стойкая, жгучая, неистребимая временем. А еще – привычка и привязанность, ранее незнакомые Ларсу даже в отношении родителей.

Между ними возник тот особый тип взаимоотношений, который основывается не на взаимном чувстве в настоящий момент, а скорее на предчувствии, потенциально возможной влюбленности, которая могла бы случиться между ними в параллельной реальности, не в этих обстоятельствах и не в это время.

В этом смутном предчувствии Ларс проживал день за днем, иногда позволяя себе гадать, ощущает Нина то же самое или нет? Спросить прямо он никогда не решился бы.

Нина была самым искренним и неиспорченным созданием на пути Ларса. Он старался уберечь ее от себя самого и радовался, что она не влюбчивая дурочка, которая будет строить ему глазки, вешаться на шею и исполнять любые желания, как соседская дочь. Подобные женщины вызывают только презрение.

В интересы Нины Ларс входил косвенно. Девчонка была сама себе на уме, и всегда казалось, что если он исчезнет из ее жизни, она это спокойно перенесет. И слава богу. В этом и была Нина, которая ему нравилась. В том, что сама она не питала к нему откровенной симпатии, планов, которые бы все усложняли. Всегда легче одному быть ответственным за ситуацию, верно?

Как это ни парадоксально, но растущее чувство к Нине чуть не стало вершиной его эгоизма. Само по себе прекрасное, оно как будто абсорбировало все самое худшее, что могло пробудиться в Ларсе, и возводило в абсолют. Ревность, собственничество, тирания, потребность все знать и контролировать каждый шаг. Злость. И нечестная игра.

Это было чувство, которое улучшает жизнь обычного человека, но уничтожает все вокруг, если его доводится испытывать таким жадным ублюдкам, как Лоуренс Клиффорд. В ядовитых людях даже самые лучшие намерения прокисают, тухнут и гниют, превращаясь во что-то ужасное, как чудовище Франкенштейна.

Звонок с урока был настолько громким, что Клиффорд разобрал его трели даже за стеной дождя, сидя в машине с закрытыми окнами. Если Видар не задержит ее, она появится с минуты на минуту.

Ларс почувствовал, как у него усилилось слюноотделение. Условный рефлекс на Нину, как у собаки Павлова. Он подобрался, вцепился в руль белыми пальцами, повернул голову, разглядывая широкую входную лестницу из убитого временем бетона. Струи воды на стекле мешали видеть четкую картинку. Это раздражало.

На ступеньках возникали ученики, они смотрели на небо, высовывали руки из-под навеса, брызгали друг другу в лицо, визжали, надевали дождевики и доставали зонтики, болтали и смеялись. Толпа густела и копошилась, не обращая внимания на полицейский автомобиль. Никто не спешил выходить под ливень. Вдруг через несколько минут он поутихнет, и можно будет двинуть домой?

И он действительно поутих, как будто специально для Нины, чтобы та не сильно вымокла, пока пробежит пару ярдов от одной крыши к другой, забросит баул с формой, клюшкой и коньками на заднее сиденье и плюхнется на переднее, по-собачьи отряхиваясь от воды.

– Усэйн Болт занервничал, увидев скорость твоего спринта.

– Зато почти не промокла! – зубоскалила Нина.

– Тогда почему воняешь мокрыми лопухами?

– Тебе-то откуда знать, как пахнут лопухи? – засмеялась Дженовезе.

– На ферме Стакеров позавчера пропал козел. – Лоуренс комично вздохнул. – Пришлось выезжать на место происшествия. Помогать искать. А лопухов там, как наркош в твоей школе.

– Звучит как очередная байка.

– Держи. – Ларс недовольно протянул пачку сухих салфеток. – Весь салон мне забрызгала.

– Дед говорит, у природы нет плохой погоды.

Нина стала вытирать лицо, замечая, что одежда все-таки пропиталась водой и теперь покрыта темными пятнами.

На ней была тонкая сине-зеленая водолазка в оттенок глаз. Впервые Ларс видел на ее фигуре что-то более облегающее, чем худи или безразмерная футболка. Он удивился, отметив, что Нина стала выглядеть более утонченно, но все еще небрежно. Клешенные ниже колен джинсы не по размеру съехали бы с нее, не затяни она их на поясе, продев шнурок (от кроссовок?) в шлевки. Нина обожала, чтобы на ней что-нибудь болталось, как брелоки на рюкзаке или мелочь в кармане.

Собранные в пучок отросшие за лето волосы были наскоро схвачены карандашом на затылке, отдельные пряди ложились на скулы и щеки, но вряд ли она замечала очаровательную нестройность этой прически.

Ларс поймал себя на мысли, что хочет вытащить карандаш и посмотреть, как медные волосы, смоченные дождем, рассыплются по плечам. Она бы восприняла это как безобидную шалость и не обратила внимания. Ну, вытащил карандаш, и что? Может, позлить хотел, но уж точно не полюбоваться. Она с его волосами и не такое вытворяла.

И все же Нина изменилась. Не внешне даже, а как-то изнутри. Сияет. Нет, это все еще была старая добрая Дженовезе, только теперь немного более… взрослая. И женственная. Всего одного лета хватило, чтобы она так подросла. Клиффорд вздохнул, задумавшись о том, как скоротечно время, как неизбежно оно меняет любимых нами людей.

– Почему тебе грустно? – тут же отреагировала Нина, как всегда уловив мизерную перемену в его настроении.

Клиффорд невесело усмехнулся.

– С таким чутьем тебе точно надо у нас работать.

– Твоя работа – самая скучная в мире. Даже просто глядя на нее, можно скиснуть. Нет ничего опасного в том, чтобы искать пропавших домашних животных.

– Совсем забыл, что главное в профессии – ежедневный риск для жизни.

– А ведь раньше у тебя была феноменальная память… Стареешь.

– Похоже на то. А ты вот взрослеешь.

– Забавно, я сейчас подумала, что когда у тебя пойдут седые волосы, ты об этом даже не узнаешь, потому что они мало чем будут отличаться от твоего натурального цвета. Сколько тебе там? Возможно, парочка уже имеется.

– С такой подопечной, как ты, уверен: их значительно больше.

Нина хрюкнула, поощряя удачную остро́ту, но Клиффорд не поддержал ее веселья.

– Так тебе грустно, потому что время идет вперед?

Глядя на руль, Ларс неохотно повел плечом, блеснув значками на идеально отпаренной черно-синей форме. Это означало «не знаю» и «не хочу об этом». Нина выучила.

– Но ведь время невозможно притормозить, я тебе объясняла почему. Естественный порядок вещей не должен кого-то расстраивать. На тебя это не похоже. Время – просто еще одно измерение, мы движемся по нему, потому что неизбежно движемся в пространстве. И речь сейчас не только о том, что мы куда-то ходим или ездим на машине. Планета вращается вокруг оси и движется по орбите вокруг солнца, наша солнечная система и галактика тоже не стоят на месте, да и вся вселенная расширяется. Поэтому время идет вперед, и мы никак не можем этого изменить. Только вещь в абсолютном покое может выпасть из цикла.

– А разбитые чашки не прыгают на стол, собираясь в целую, – добавил Ларс как будто сам себе.

– Вот именно. И на одном месте в воздухе тоже не зависают. Время останавливается для тех, кто преобразовался в энергию и больше никуда не движется. Следовательно, времени не существует только для тех, кого тоже больше не существует. Ты же не хочешь нам такой участи? Мы с тобой еще живы, поэтому надо жить. Точнее сказать, у нас нет выбора.

Клиффорд решил, что пора сменить тему, иначе можно наговорить лишнего. Повернув ключ зажигания, он взглянул на Нину и заметил за окном высокую темную фигуру, которая неподвижно стояла у входа, рассекая надвое поток учеников, покидающих школу.

Подростки осторожно обходили его с двух сторон, как горный ручей огибает камень, а он не шевелился и смотрел Клиффорду прямо в глаза, изучающе наклонив голову набок и спрятав руки в карманы ветровки. Свет молний выхватывал часть озлобленного лица, шею и плечо, подчеркивал угрожающий вид, как вспышка засвечивает фотографию.

Нина строчила что-то в телефоне, потирая колени, чтобы согреться. Наверное, переписывается с Отто, как всегда. С кем же еще? Ларс машинально включил печку, наклонился над девушкой и без надобности пристегнул, на что она тоже не отреагировала, привыкшая к подобным жестам с его стороны.

Но главное, чтобы заметил наблюдатель. Заметил и сделал выводы.

На этом офицер не закончил. Он демонстративно задержался над коленями Нины, шаря рукой в бардачке и не прерывая зрительного контакта с фигурой в черном плаще. Та следила за его движениями, продолжая стоять на крыльце школы, словно памятник. Или надгробие.

«Смотри на меня, Сет Ридли. Смотри внимательно. Эта девочка – моя. Я тебя сразу раскусил, и теперь я все о тебе разведал. Ты у меня на крючке. Только попробуй сунуться, вмешаться, забрать мою Нину, я потяну за леску и разорву тебе рот».

Совершенно никто, кроме этого парня, не смотрел в их сторону. Дженовезе, сидящая в полицейской машине, перестала быть диковинкой у местных года полтора назад.

Ожидая уведомления от Icebreaker, поведением которого в последнее время была обеспокоена, девушка не замечала манипуляций Ларса, пока он не извлек из бардачка пачку Jelly Beans – единственных сладостей, которые она любила.

Лоуренс был так увлечен желанием насолить сопернику, что не заметил, как Нина все это время не отрывается от мобильника. А Сет заметил. Ублюдский альбинос не знает, что у него есть козырь в рукаве, да такой, что подавиться можно. Вот бы эта кость насмерть застряла у него в горле.

«Да, ты увозишь ее от меня, но пока она сидит в твоей машине, она набирает мне сообщение и ждет моего ответа, а о тебе совершенно не думает, все ее мысли заняты мною, так что не обольщайся, говнюк кукольный».

На этом игра в гляделки кончилась. Они сказали друг другу все, что хотели, и обошлись без слов. Лоуренс плавно утопил педаль газа, и «форд», хлюпая шинами, покатил прямо в стену дождя. Фигура осталась позади, где ей самое место.

Что-то подсказывало Клиффорду: с молчуном будут проблемы. Ну, это ничего. Главное, чтобы проблемы не коснулись Нины. А Ридли мы устраним с дороги одним мизинцем, если ему хватит духа пойти против легавого.

В отношении Сета интуиция Клиффорда не просто потрескивала, а захлебывалась, как дозиметр в зоне повышенной радиации. Парень «фонил» опасностью. То, с каким выражением он наблюдал, как Ларс пристегивает Нину… этот жуткий черный взгляд исподлобья транслировал серьезность его намерений.

Впервые увидев этого верзилу рядом с Ниной в начале лета, он подумал: «Неужели она якшается с этим придурком? Нужно выяснить, кто он такой». Ларс его раньше не видел, а он помнил все лица, которые видел. Может быть, из другой школы? Или вообще студент.

Первый месяц лета Клиффорд потратил на то, чтобы разнюхать о Ридли все, что мог себе позволить в пределах полномочий, а когда не нашел ничего примечательного, принялся по привычке злоупотреблять властью. Даже заработал выговор от Лиотты за грубые нарушения. И все равно ничего не добился.

Парень оказался чист, как не бывают чисты обыкновенные граждане, тем более – старшеклассники с угрожающим видом и шрамом через всю рожу. Скорее он выглядел как тот, кого покрывают довольно влиятельные люди. И это был первый тревожный звоночек. А то, что Ридли переехал в Мидлбери относительно недавно, добавляло масла в огонь разгорающейся паранойи.

Если проанализировать его усердно маскируемое прошлое, комплекцию и привычку не высовываться (наверняка отработанную), подозрения становились не такими уж призрачными. Вообще-то он идеальный кандидат. Засланец, которого перебросили на новую точку. Ведь там любят делать все чужими руками, не выходя из тени.

Тем не менее работа по устранению очевидных криминальных следов Сета была выполнена довольно грязно. Ларсу пришлось собирать все по кусочкам, как хирургу – раздробленную кость. Используя личные каналы и нестандартный ход мышления, он выяснил то, чего не значилось в общем доступе полиции штата.

Стало очевидно, что первые догадки его не подвели и Ридли – немного не тот, кем кажется. Догадывалась ли об этом Нина? Как много она вообще о нем знала?

Всплыли несколько задержаний по подозрению в торговле наркотиками (но никто ничего не доказал, прямых улик не было), а также парочка тяжелых драк с кучей пострадавших, к чему парень приложил непосредственные усилия и загремел под домашний арест.

И вот этот ублюдок околачивается вокруг Нины? Да у него к семнадцати послужной список как у отпетого бандита, хотя его покровители делают все возможное, чтобы отвести подозрения полиции от подопечного. Коррупция в Нью-Хейвене процветает. От этой мысли Ларсу стало противно.

А может быть, это паранойя и разыгравшееся от ревности воображение. Больше всего Клиффорда смущал тот простой факт, что активно барыжить наркотой в школе Нины начали задолго до переезда Ридли в этот город.

Так или иначе, Лоуренс был только рад, когда Нина уехала в Бостон на целый месяц. У него появилось время последить за брюнетом, но ничего особенного он не заметил, сколько ни старался. Несмотря на это, в глубине души настойчиво тлела уверенность, что парень как-то связан с наркотиками. И, если придется, он возьмется за него всерьез, не гнушаясь грязными приемами, чтобы вывести его на чистую воду.

Его напрягло, что дом Нины, как оказалось, находился в шаговой доступности от дома Сета. Хотя, исходя из размеров Мидлбери, тут, мать твою, все было в шаговой доступности друг от друга.

Интересно, если рассказать Нине о планирующейся облаве, она предупредит Сета? Так можно проверить, насколько они близки, и получить подтверждение его причастности, если он в намеченный день не явится в школу под каким-то предлогом.

Убедившись, что интуиция права, и парень действительно как-то связан с наркотрафиком Нью-Хейвена, а значит, и с организацией-монополистом, взять его можно будет в любой другой день.

Клиффорд вспомнил о стикере на пробковой доске у себя дома. «Кто-то, кого я еще не знаю, знает больше, чем я». А что, если это не паранойя, не ревность, а острое профессиональное чутье, которым он всегда отличался? Что, если Сет – недостающая деталь, способная сдвинуть заржавевшие шестеренки, вывести дело из тупика?

И эта деталь не бросилась бы ему в глаза, если бы не стала ошиваться вокруг Нины – его подопечной, которая попала под надзор Ларса как раз в тот период, когда у него случился застой с охотой на организацию.

И попадание Нины в программу, и появление Сета могли быть связаны между собой как цепь неслучайных случайностей, ведь Клиффорд никогда бы не стал копать под Ридли, если бы не испытывал чего-то к Нине. И никогда бы не нащупал подозрительных мелочей, связанных с этим парнем, – ошметков тех дел, чье исчезновение из архивов, возможно, было оплачено.

По крайней мере, теперь у него были кое-какие имена.

Работа Ларса зачастую как раз и состояла в том, чтобы раньше всех почуять такие переклички. Мысли о Сете Ридли вызывали зуд в голове. Если через него получится выйти на организацию… если он хоть что-нибудь знает… Нина станет отличным рычагом давления. Точнее, его очевидное небезразличие к ней (интересно, насколько они близки). Лучше всего будет взять его прямо с товаром, тогда ему не отвертеться…

– О чем ты так задумался? – поинтересовалась Нина, с любопытством пытаясь поймать его глаза.

Клиффорд решился на авантюру, прямо сейчас, в эту секунду.

– Останься дома семнадцатого сентября, сделай одолжение.

– В честь чего?

– Не важно. Просто сделай, как я говорю.

Нина вздрогнула.

– Как ты сказал?

– Что именно?

– Повтори.

– Сделай, как я тебе говорю. Ты об этом?

– Да.

Взгляд Нины стал жестким, испытующим. Она как будто пыталась расколоть его или загипнотизировать.

– Ничего не хочешь мне рассказать, офицер Клиффорд? – спросила она сквозь зубы, вся как-то напружинившись.

Лоуренс покосился на нее и абсолютно спокойно произнес:

– Не знаю, что ты там себе придумала и чем я тебя разозлил, но я не понимаю, к чему ты клонишь, и мне нечего тебе сказать.

Тон его голоса заставил Нину отступить. Возникшая уверенность в том, что карты сейчас будут вскрыты, сдулась резиновым шариком. Ларс вовсе не выглядел пойманным с поличным, несмотря на то что употребил ровно ту же фразу и с тем же смыслом, что и Icebreaker недавно. Все еще оставалась вероятность обычного совпадения.

Стоило умерить пыл, чтобы не обидеть офицера.

– Хорошо, – заявила Нина. – У тебя включен звук на телефоне?

– Опять же: к чему это?

– Просто ответь.

Он кивнул положительно, без тени волнения. Диалог начинал его раздражать, как и что угодно на свете, чего он не до конца понимал.

Нина открыла чат, послала короткое сообщение, уставилась на мобильник Ларса, зажатый в подстаканнике. Тот не издал ни звука, даже экран не засветился. И как ей раньше в голову не пришло устроить такую легкую, но эффективную проверку?

– Извини. Паранойя.

Клиффорд молчал, уязвленный, и смотрел на дорогу, которую все еще заливали бурные пенящиеся потоки воды, черно-синей от дорожного полотна, с которым соприкасалась.

Позволив Нине в тишине изучать архитектуру своего лица, он калькулировал, что все это могло значить. Казалось, будто ответ лежал на поверхности, но задавать вопросы означало раскрыть свою ревнивую натуру. Проявлять ярко выраженный интерес к чему-либо на людях было против его инстинктов.

– Так почему мне лучше остаться дома?

– Не уверен, что тебе нужна остальная информация.

Это была его маленькая месть за собственную неосведомленность, за этот спектакль с проверками, который она устроила, ничего не объяснив. Будучи полицейским, всегда знаешь больше простых горожан. И можешь это использовать.

Нина восприняла его нежелание делиться информацией как повод сыграть в горячо-холодно. Они всякий раз начинали ее, когда у Клиффорда не было настроения или времени все ей подробно рассказывать, и тогда Нина просто заваливала его уточняющими вопросами, чтобы докопаться до сути, а заодно подействовать на нервы.

– Получается, мне лучше не находиться в школе семнадцатого числа.

– Горячо.

– Ты просишь об этом, чтобы обезопасить меня?

– Тепло, – с неохотой признал Клиффорд, не глядя на нее, потому что, если бы посмотрел, сразу бы улыбнулся.

– Есть подозрения о теракте?

– Холодно, как в Арктике, – фыркнул офицер, включая поворотник.

– Я не должна об этом никому рассказывать?

– Тепло.

– Будут пожарные учения или типа того?

– Тепло.

– Это угрожает моей жизни?

– Холодно.

– Кто-то еще может пострадать?

– Кто я, по-твоему? Злодей или офицер полиции? – Ларс подмигнул ей, и она расцвела. – Если бы кто-то мог пострадать, об этом знали бы все, а не только ты.

– Но почему тогда мое присутствие в школе в этот день нежелательно? – взвыла Нина и заерзала в своем кресле, выражая любопытство. Она терпеть не могла неразгаданные тайны и всякие недомолвки.

– Если я тебе скажу, это может нарушить чистоту эксперимента. Уверен, у тебя в памяти есть все элементы, сопоставив которые, ты найдешь ответ.

– Одна маленькая подсказка! – взмолилась девочка.

– Ну, хорошо. Вот она: я давно хотел это сделать. Смотри, вот и твой спорткомплекс. Не забудь вещи на заднем сиденье. Знаешь парней на входе?

– Знаю.

– Тебя ведь больше никто не обижает?

Нина закатила глаза и чуть-чуть зарычала сквозь зубы, как и каждый раз, когда Клиффорд намекал на ее слабые стороны.

– После того как убили тех двоих, нет.

– Когда я докажу, что это сделала ты, мне сразу выдадут значок детектива.

– Боюсь, к тому времени у преступления истечет срок давности. – Нина не удержалась от колкости на прощание, это всегда держало Клиффорда в тонусе.

– Домой как?

– Отец заберет.

Ларс удовлетворенно кивнул, и девчонка выскочила из машины. У них не принято было прощаться, впрочем, как и здороваться. Для этого они виделись слишком часто – уже практически каждый день.

Хоккеисты нагло зыркали на полицейский «форд», выдыхая клубы дыма под козырьком входа и не стесняясь встречаться глазами с офицером.

Дождь поутих, но не до конца. Лоуренс остался ненадолго, чтобы увидеть, как ребята отреагируют на появление Нины. Но парни помахали ей издалека, как только девчонка вышла из салона, а один из них вообще пошел к ней, держа тонкую куртку над головой, чтобы довести до входа, где она поздоровалась со всеми за руки и заговорила, широко улыбаясь, и ей улыбались в ответ.

Здесь ее компания, Ларс. Здесь она счастлива, здесь – на своем месте. А не с тобой. Как бы тебе ни хотелось. Ты ничего не можешь предложить, чтобы сделать ее счастливой. Кроме освобождения от своей компании.

Возвращаясь в участок, Лоуренс думал, догадается ли Нина, что он имел в виду, клюнет ли на искусно расставленные силки или забудет о просьбе, как только сойдет на ледовое поле. По правде говоря, оба варианта были равновозможны. Пятьдесят на пятьдесят. Предсказать ее поступки крайне сложно, даже если у тебя вместо мозга вычислительная машина. Она достаточно сообразительна, чтобы догадаться, но забывчива и действует по настроению. А как меняется ее настроение, не знает никто.

В финале затянувшегося из-за нескольких тяжелых брифингов рабочего дня дома Клиффорда ожидал сюрприз, к сожалению, неприятный.

Раньше она никогда не приходила сама, хотя знала, где лежат запасные ключи к задней двери его дома. Была слишком послушной и не смела вторгаться в его жилище без приглашения. Приходила, только если он сам ее звал. Когда нуждался в ней, чтобы спустить пар.

Входя в дом, Клиффорд мысленно был в рабочих вопросах, но сразу почувствовал чье-то присутствие. Оно витало в воздухе, не выраженное, как невидимая пыльца, но ощутимое, если у тебя на нее аллергия.

Обнаружив Джессику обнаженной в собственной спальне, он опустил табельное оружие и на секунду расслабился.

– Что ты здесь делаешь?

– Жду тебя, конечно же.

– Ты приходишь, когда я позову. Никак иначе.

– Сегодня я решила проявить инициативу. Я так тебя хочу…

– Инициатива наказуема.

– Ты меня разве не хочешь? Я весь день думала о твоем…

– Пошла вон отсюда.

Но Джессика лишь повыше натянула белоснежное одеяло. Спокойствие его голоса не встревожило ее, несмотря на грубость слов, и напрасно. Нина бы точно поняла эту интонацию, хотя, в отличие от Джессики, ни разу не спала с ним.

– Лоуренс, что случилось? Тяжелый день?

– Не хочу тебя видеть.

– Наверное, ты не хочешь видеть никого, потому что очень устал. Давай поговорим, мы же все-таки вместе, выскажись мне. Станет легче.

– Мы с тобой не вместе. Я просто трахаю тебя, когда мне хочется.

Джессика застыла, переваривая услышанное с перекошенным ртом. Проглотила.

– Хорошо, называй это так. У тебя паршивое настроение. Я тебя одного не оставлю.

– Пошла. Отсюда. Вон.

– Используй мое тело, чтобы избавиться от негативных эмоций. Как делаешь это всегда. Я дам тебе, куда ты хочешь. Сделаю, что ты скажешь. Только не прогоняй.

Везде воняло ее духами, ее шампунем, ее выделениями. Сколько она ждала его здесь? Ларсу захотелось продезинфицировать спальню, утопить в химикатах соседскую дочь, чтобы выстирать из нее то, какой он сам ее сделал за последние полгода.

Девушка все еще ждала положительного вердикта, сидя в его кровати в позе лотоса и с наивным взглядом поправляя волосы. Испорченная. И травмированная отношением как к вещи. Потому что ей попался такой мерзавец, как ты.

– Я сказал тебе выметаться. Ты оглохла?

– Я никуда не уйду, пока ты не расскажешь, что случилось.

И только тут Клиффорд почувствовал, что действительно расстроен. Нет, закипает от злости, как чайник, у которого пар срывает крышечку. С того самого момента, как отвез Нину на хоккей. Поэтому и ругался так ожесточенно с Лиоттой на совещаниях по поводу грядущих облав. Поэтому был такой раздраженный весь день.

Не задумываясь, он навел «беретту» [16] на Джессику и снял с предохранителя. Ему даже не хотелось что-то говорить. В любой другой день он выпроводил бы ее более мягко, а может, и воспользовался, выместив гнев на юном упругом теле. Но не сегодня.

Девушка смотрела в дуло табельного оружия, с которым ее разделяло не больше пяти футов. Наивные карие глаза, черные под электрическим светом, медленно расширялись, лицо покидала краска. Она знала Клиффорда достаточно хорошо, чтобы понять, что он не шутит, но здравый смысл подсказывал ей не верить в блеф.

– Ты не выстрелишь.

– Почему ты так думаешь?

– Ты полицейский и не можешь убивать просто так.

– В мой дом кто-то проник, пока меня не было. В нашем штате я имею право применять оружие к нарушителям частной собственности, особенно в темное время суток. Даже если это моя соседка, о чем я узнал только после выстрела. Я выстрелил один раз, среагировав на шум в темноте. Удачно не задел жизненно важных органов. Потом включил свет и обнаружил тебя в своей спальне, где хранил, например, сбережения и ценные вещи. Которые ты хотела украсть, пока меня не было.

Джессика сглотнула. Стала медленно двигаться, как будто загипнотизированная черным стволом, который Ларс не спешил опускать. Выбравшись из-под одеяла, она начала одеваться, шмыгая носом. Идеальное тело выглядело униженным, будто политым невидимыми помоями.

– Больше не приходи сюда. Наши встречи окончены. А если ты кому-то расскажешь о том, что было, я просто тебя убью.

– Я никому не расскажу… я же люблю тебя, Лоуренс. – Она уже плакала.

– Вон.

Клиффорд указал стволом на выход из комнаты, и девушка выскочила, застегиваясь на ходу, крупно дрожа и размазывая слезы по щекам. С самого начала Джессика боялась его, подчинялась ему и не говорила ни слова против. Это было чертовски скучно. До тошноты.

Стискивая ее запястья, швыряя по кровати, как вещь, дергая за волосы, вгрызаясь в ее пресную кожу, заливая язык спермой, используя соседскую дочь так, как ему хотелось, он испытывал отвращение к себе, потому что все, о чем он мог думать в эти моменты, сосредотачивалось вокруг другой девочки.

Ее футболки, надетой поверх водолазки, стеклянно-переливчатого смеха, пуха и родинок на лице, смугло-розового, почти кирпичного цвета губ и ногтей (наверняка такого же оттенка, как и соски, которых он никогда не увидит).

Некоторые вещи хороши не сами по себе, а просто потому, что до них не было ничего подобного. Беспрецедентность идеализирует, отвлекает от недостатков. Но только не в случае с Ниной. Она бы ужаснулась, познав его истинные намерения относительно себя.

С ее одеждой и телом он жаждал сотворить самые запретные вещи из возможных. Осознавая, насколько это ужасно, мысленно он проделывал это уже не раз и в глубине души давно себе в этом признался. Сдерживаемое накапливалось, и он готов был пойти на любые безумства, которые вытворяют поехавшие тайные поклонники, чтобы добиться желаемого. Если бы не работал в полиции, он бы уже давно что-то предпринял.

Ларс понимал, что ненормален, но психотерапевту о таком не расскажешь.

Если бы ему предложили целый гарем юных наложниц или одну конкретную, он бы выбрал второе. Было ясно, что это не временная прихоть, как раньше: он хочет именно ее и навсегда. Офицер полиции Лоуренс Клиффорд, обворожительный молодой мужчина, жаждал растлить школьницу. Осознавая всю дикость и неприемлемость этого желания, он мог только сдерживать его, но не мог избавиться насовсем.

И никакие суррогаты не облегчали его борьбу с собственной природой. Сколько ни туши свет, невозможно сделать черный еще более черным.

Episode 2

НЕДОЛГО ПРИШЛОСЬ ГАДАТЬ, что Ларс имел в виду. Как он и подсказывал, стоило всего лишь соединить уже имеющуюся в памяти информацию.

Сойдя на ледовую арену в тот день, Нина автоматически очистила сознание от лишнего инфомусора, и, наверное, это помогло ей больше всего. Во время игры она ни о чем не думала, кроме шайбы и клюшек команды соперника, оставив мозгу возможность решать загадку в фоновом режиме.

Озарение посетило ее поздно вечером того же дня, после того как она, обсудив с Отто по телефону новую серию «Разрушителей мифов» и поругавшись с мамой, вновь ложилась спать у себя на чердаке. Мечтая об отдыхе после изнурительной тренировки, Нина расслабила тело, уронила голову в пышную белую подушку, долгожданно закрыла глаза и тут же открыла, подскочив от внезапности, с которой ее ужалила разгадка. Она поняла, на что намекал офицер.

Облава. Будет облава. Семнадцатого сентября. Почти через неделю.

Такое уже случалось в других школах округа, не только в Мидлбери. Полицейские накрывали здание колпаком – никого не впускать, никого не выпускать, – приводили с собой экспертов и кинологов с собаками, чтобы проверить всех без исключения на наличие наркотиков – в крови и карманах. В такие дни много дорогого порошка было спущено в школьных унитазах, и еще больше нервных клеток навсегда уничтожено.

Должно быть, именно это Клиффорд имел в виду. Что же еще? В разговоре с нею он неспроста упомянул наркош, которых в школе развелось, как лопухов на огороде Стакеров. Да и все наводящие вопросы, которые она ему задала, пока играла в горячо-холодно, укладывались в теорию. А еще он дал подсказку, что давно хочет это сделать. Он хочет, конкретно он, а не кто-то еще. Значит, точно облава.

Конечно, он не может рассказать о таком прямо. Это ведь будет утечка информации, которая навредит мероприятию. Но попросить Нину не приходить в школу в этот день, не называя истинной причины, он может. Благодаря программе надзора Лоуренс знает, что девочка чиста – каждые две недели она проходит тесты, которые скоро заставят сдать всю школу. Без возможности отказаться. А раз ее незачем проверять, следовательно, девочке незачем находиться там в день облавы. Можно до ночи провести под колпаком, пока всех не отпустят.

Вот от чего он ее уберегал. Мило с его стороны.

С каждой секундой Нина убеждалась, что догадка верна. Сон куда-то исчез, и она ворочалась, безуспешно пытаясь принять более удобную позу. А в голове всплывали новые подтверждения, вынуждая против воли раскрывать глаза, снова менять положение тела, переворачивать подушки и закидывать ноги на стену.

Только идиот не заметил бы, как Лоуренс подбирается к школьным барыгам через Нину. Не сразу, но вскоре после того, как она попала под надзор, офицер стал осторожно прощупывать почву. Довольно быстро выяснилось, чем конкретно он занимается в отделе нравов, какие дела ведет – проституция и наркомания были тем, на чем Клиффорд специализировался и строил карьеру.

Сближаясь с Ниной, Ларс неоднократно намекал, что она может что-то знать (и рассказать ему) о тех, кто продает или употребляет в школе. Но знала она катастрофически мало – ее будни текли за пределами этой сферы, как будни людей этой сферы не соприкасались с ее собственной.

Друзей среди школьной элиты у Нины не было (деньги на наркоту водились преимущественно только там), а разнюхивать что-то через Кейна означало верную катастрофу – все бы сразу поняли, что Дженовезе информатор, и в мгновение ока неприятное открытие стало бы достоянием общественности. Такой славы Нина себе не хотела и всячески препятствовала ее обретению.

Но это не мешало Ларсу использовать ее как глаза и уши. Приезжать за ней в школу, мимолетом беседовать с учителями, как бы случайно оказываясь внутри, наблюдать за учениками, договариваться о новых открытых лекциях… Дженовезе была не только непосвященным шпионом, но и универсальным ключиком, который открывал школьные двери и позволял офицеру отдела нравов находиться в среде подростков и наблюдать, не вызывая подозрений.

Неожиданно Нина поймала и поближе разглядела мысль, которая давно зудела в голове – вероятно, Клиффорд сближался с нею ради личной выгоды.

В те многочисленные моменты, когда она ощущала его навязчивость, когда встречала его желание провести вместе время, когда он был добр, заботлив и ласков с нею (что в целом несвойственно его натуре), когда она подозревала его во флирте, Лоуренс, должно быть, просто пытался заручиться ее доверием, залезть под кожу и получить нужную информацию. Стать ей другом (или кем он там хотел ей стать), чтобы добиться рабочих целей. Это объяснило бы его привязанность к ней, слишком сильную, чтобы игнорировать, слишком для него нехарактерную, чтобы понять.

Мысль выглядела такой логичной, такой правдоподобной, что Нине, успевшей обрадоваться, вдруг стало неприятно до озноба. Хорошо, конечно, что Клиффорд не питает к ней чего-то на самом деле, но, кажется, ее использовали, а в этом уже ничего хорошего нет.

Получается, Ларс играл хорошего копа, чтобы она рассказывала ему все, что знает, помогая тем самым продвигаться по карьерной лестнице. Почему она раньше не догадалась? Это ведь так очевидно и так многое объясняет! Ждать чего-то искреннего и натурального от такого прибора, как Клиффорд, может только дурак. Калькулятор навсегда останется только калькулятором, даже если в него вставить самые лучшие, самые современные батарейки.

А может быть, дело не только в Ларсе, может быть, сама программа создана как раз для этих целей, а вовсе не для перевоспитания? Что, если социальный надзор трудных подростков – не что иное, как удобное прикрытие полиции, чтобы проникнуть в школьную среду? Теперь точно не уснуть.

Сдавшись, Нина взяла мобильник и написала Отто, чтобы тот придумал причину не приходить в школу семнадцатого числа, и в ответ на панику пообещала исключительно вслух объяснить, что происходит. Мысли ее слабо коснулись вопроса о том, кого еще можно предупредить. И остановились, к ее удивлению, на фигуре Сета Ридли.

Конечно, о нем с самого начала ходили слухи разного рода, в том числе о связи с наркотиками. Понаблюдав за Сетом, ты скорее верил в них, чем не верил: шрам на лице, пусть и бледный, но не менее угрожающий, странная татуировка на шее, назначение которой никто так и не узнал; базовая одежда (всегда однотонная, всегда спокойных оттенков и без принтов), черный плащ, воротник которого в двух местах пробит металлической цепочкой, слегка позвякивающей, когда он проходит мимо; упрямая молчаливость, сама манера держаться в стороне и ни с кем не сближаться, – все это в совокупности, а также куча прочих мелочей, замечаемых в нем ежедневно, наводили на мысль о темном прошлом, а может быть, и настоящем. Но никаких очевидных фактов на руках не было, как и возможности узнать наверняка.

Стоит ли предупреждать Сета на всякий случай? Их отношения нельзя было назвать ни дружескими, ни нейтральными. Они друг другу никто, и те редкие случаи, когда им доводилось контактировать, подчеркивали этот статус.

В школе они даже не здоровались, несмотря на пару случайных диалогов за ее пределами. С чего бы Нине переживать о его безопасности? Вряд ли он это оценит, даже если действительно толкает дурь. Наверное, и поблагодарить не додумается. Так что пусть сам решает свои проблемы по мере их поступления. А может, он уже сам все знает из своих источников.

Нина попыталась вспомнить, видела ли Сета рядом с подозрительными личностями или передающим что-нибудь мелкое в школе. И пришла к выводу, что при обучении в одном классе постоянно упускает его из поля зрения. Может, потому что просто не интересуется им, а может, из-за навыков Сета держаться в слепой зоне. И в этой зоне заниматься любыми темными делишками, не привлекая к себе внимания.

Затем вспомнился первый эпизод с биноклем (но не последний, как ни постыдно). Именно тогда Нина видела Сета на площадке с подозрительным субъектом, которого Ридли то ли боялся, то ли просто не хотел видеть. Затравленные взгляды через плечо, нервные жесты и закрытая поза Сета. Большие руки, сложенные на большой груди. Он пытался казаться еще больше, чем есть, как любое испуганное животное стремится отогнать врага, демонстрируя габариты и агрессивное поведение, но тот странный худой мужчина не боялся. Словно Ридли полностью находился в его власти.

Может, все-таки стоит рассказать Ларсу о школьных сплетнях и собственных наблюдениях? Чью сторону принять? И не лучше ли остаться на своей, ничего не предпринимая? Если жизнь достаточно справедлива, она никогда не создаст такие обстоятельства, в которых Нине придется решать, кого из этих двоих приблизить, а кого оттолкнуть. Это было бы очень нечестно – заставлять делать такой выбор, даже гипотетически сложный. Легче быть независимым наблюдателем, который не вмешивается и не позволяет кому-то вмешивать себя. Будучи сам по себе, всегда останешься в выигрыше.

Но как быть, если Сет как раз тот, кого Клиффорду нужно поймать? Предупредив одноклассника, она нарушит планы «надзирателя». И это при условии, что правильно все поняла насчет грядущего предприятия. Нет, Клиффорду помогать она не будет. Если всплывет, что она знала про облаву и молчала, к ней и без того навсегда пристанет клеймо стукача. Из школы можно будет переводиться.

Ни о каком содействии офицеру не может быть и речи. Зачем он вообще намекнул ей на это? Лучше бы промолчал.

Возможно, с Сетом и стоило сблизиться, но точно не сейчас. И нет уверенности, что ему это нужно. Он ведь неглупый (не просто так Видар и Отто хотели подключить его к проекту), с кем попало не водится (да ведь он ни с кем и не общается), один на один вполне нормальный, просто замкнутый, безразличный и местами перегибает с грубостью. Если бы не этот невыносимый, противоречивый, отталкивающий характер, Сет Ридли давно бы влился в их компанию отшельников (к огромной радости Ханны).

Сестрица Биллингсли всегда питала страсть к верзилам вроде Сета, и только им давала шанс на отношения. Ничего удивительного в том, что она до сих пор за ним бегает. Только сейчас Нина начинала понимать ее вкусы. Оказывается, не такие они с Ханной и разные. Просто раньше Дженовезе не задумывалась, что имеет какие-то предпочтения. Должно быть, обладатель ключевых качеств не встречался ей на пути.

Если элегантный Клиффорд больше напоминал привлекательную девушку, которая следит за своим внешним видом, состоянием одежды, ногтями и волосами, то Сет был живым воплощением маскулинности.

Его сила и выносливость, неоднократно наблюдаемые как в школе, так и на спортплощадке (история с биноклем повторялась несколько раз), близились к эталону в личном понимании Нины. Она со своей субтильной комплекцией могла только мечтать о подобном. Что-то мощное всегда притягивало ее внимание, будь это звери или строительная техника. Поэтому отказаться от слежки было невозможно, и Дженовезе уже назубок знала, где находится дом Сета и во сколько он приходит поиграть в баскетбол по субботам.

Когда Ридли занимался в майке без рукавов, дельтовидные мышцы его рук напоминали шары для боулинга – не только округлостью, но и размерами. Бицепсы казались гладкими на ощупь, без каменной твердости, но все равно поражали объемами. Бычью шею и прочную раму плеч поддерживали могучие ключицы, упрямые линии которых проступали даже сквозь ткань футболки. Его щиколотки всегда виднелись внизу, намекая, как сложно найти подходящие брюки на такие длинные ноги, а узкий таз уходил в поразительно мясистые бедра, натягивающие ткань, когда Ридли садился или вставал.

Надо же, сколько мяса может нарасти на костях, даже не верится! Пока смотришь, рот приоткрывается сам собой, и приходится шлепать себя по щекам, чтобы опомниться. Мало кто из парней на площадке (да и в школе) мог похвастаться такой комплекцией. Превосходная, пышущая здоровьем плоть, ровная как глазурь и упругая как мармелад. Высший сорт, бери и кусай. Но это эстетически приятное тело скорее для профессионального спорта или тяжелой физической работы, а не для музейного созерцания. Что делало его еще более привлекательным, ибо особенно хороши те мускулы, которым есть подходящее применение.

Сета легко можно было представить тягающим поезда. Или подкидывающим вагоны в воздух. Как минимум он способен, судя по всему, без особых повреждений отправить в нокаут дюжину хулиганов, если его как следует разозлить (такие истории тоже ходили в инфополе школы).

Своими глазами Нина ни разу не видела, чтобы Ридли вступал в потасовки, если не считать мелких игровых стычек с соперниками по площадке. Несмотря на угрожающий вид, он скорее производил впечатление того, кто при конфликте повысит голос, но никогда не ударит без надобности. Его самоконтроль так же идеален, как и физические показатели.

Понятно, почему мистер Уиттрок все еще пытался завлечь Ридли хоть в какую-нибудь сборную – ему как тренеру было больно видеть, что эта гора мышц оставалась непричастной к спортивной жизни школы и почти никак не реализовала свой потенциал. Хотя, если подумать, откуда им знать? Может, было нечто, чем Сет занимался втайне от всех. Однако Нина не видела его ни на хоккее в своем спорткомплексе, ни в здании, где получала уроки самообороны. Там же преподавали бокс и другие боевые искусства, на которые Дженовезе давно положила глаз и пыталась уломать родителей.

Физрук – единственный, кто продолжал спорить с новеньким и доставать его, но далеко не единственный среди учителей, которые с ним не ладили. В общении с ним Сет сохранял спокойствие, но не стеснялся в выражениях. Уиттрок терпел, потому что не терял надежды побороть упрямца – слишком ценный кадр. С того самого первого конфликта Ридли больше ни разу не выходил из себя, и злоба, на которую он способен, давно выветрилась у всех из памяти.

Бо`льшую часть времени Сет вел себя сдержанно, даже слишком. Иногда он просто смотрел куда-нибудь, долгое время не произнося ни звука, и в этом взгляде было так мало выражения, что ты мог приписать ему любую эмоцию – раздражение, чувство превосходства, презрение, скрытый гнев, желание оказаться в одиночестве, усталость… А может быть, все вместе. Если бы Нина чаще глядела в сторону Сета, она бы заметила, как некомфортно ему находиться в обществе.

Тут ее мысли переключились на анонима под ником Icebreaker, которому она недавно выдвинула ультиматум, в результате чего их теплое общение прервалось. Почему каждый раз, как она надолго задумывалась о Сете, обязательно вспоминала о своем друге (теперь уже бывшем) по переписке, и наоборот? Почему они связаны в ее сознании, на каком основании? Это ведь абсолютно разные люди, во всем противоположные.

Новая загадка увлекла ее, помогла отпустить ситуацию, расслабиться и заснуть.

Глядя на себя в потрескавшееся зеркало, она торопливо красилась в запертой изнутри ванной.

Странно, что после удара поверхность вообще устояла, не лопнула, не рассыпалась. Чуть выше центра стеклянной пластины даже углубление появилось, но сетка трещин упрямо держала вместе фрагменты былого целого.

Неделю назад он подкрался к ней со спины, схватил и сжал своей клешней ее затылок и толкнул вперед так, чтобы лицо протаранило зеркало. Вот откуда эти трещины. Вот почему теперь она закрывается. И вот почему не ходит в школу уже целую неделю.

Несмотря на нетрезвый вид, он действовал целенаправленно. Не то чтобы он становился совсем другим человеком, но алкоголь развязывал ему руки и обострял намерения. Выпивая, он делал все, от чего сдерживался в обычном состоянии. Например, бил свою дочь за то, что она выросла такой шлюхой.

Как будто у нее был выбор, каким образом быстрее заработать денег, лишь бы не оставаться с ним. Кто виноват, что дороже всего люди платят за секс без обязательств? Она виновата? Нет. Это мир такой. Мир мужчин щедро поощряет порно, проституцию, эскорт и вебкам (ни за одну честную профессию столько не платят), а мир женщин вынужден подстраиваться под условия, чтобы выжить. В этом она была убеждена с того самого дня, как впервые осознала себя привлекательной – опять же благодаря окружающим ее мужчинам, которым разница в возрасте не мешала вести себя похабно.

Подкрашивая ресницы, она замирала, прислушиваясь к каждому звуку в доме. Надеялась, что он так рано не проснется, и она успеет сбежать от него в школу на целый день. А потом… потом посмотрим. Может, получится заночевать у кого-то из бойфрендов. Или подруг. Станет ясно в течение дня.

Если живешь под одной крышей с монстром, который тебя ненавидит и постоянно ищет повода сорваться, сам собой заостряется слух, развивается осторожность и паранойя, а еще – прокачиваются навыки грима. Синяки уже пожелтели, так что замазать их тональником теперь несложно. Практически незаметно.

Всю эту неделю он вел себя более-менее. Понимал, что перегнул палку. Ее лицо и так напоминало вздувшийся гнилой помидор. Показаться на людях в таком виде она не могла и не хотела – это бы разрушило ее статус первой школьной красавицы, – а он и не заставлял. По своим причинам. Знал, чем это может для него обернуться. Нет, она нужна ему дома, а не в интернате. Нужна в качестве боксерской груши, громоотвода собственной злобы на свою сраную, конченую, потраченную жизнь.

Едва ей стукнуло четырнадцать, выбивать из дочери все дерьмо стало его любимым хобби. Заслуживала она этого или нет, он всегда находил, за что. Каждый день после работы он выпивал, и это затягивалось. Она не помнила, когда в последний раз видела отца трезвым. Сколько лет назад? И может быть, он уже должен сдохнуть от этого? От какого-нибудь цирроза. Как стало бы легче жить!

Вот и сейчас он валяется на диване в гостиной, все еще мертвецки пьяный, потому что пил всю ночь. Отключил будильник и спит дальше. Видимо, на смену сегодня не пойдет. Только бы его не уволили. Если он будет дома в течение всего дня, ее жизнь из чистилища превратится в ад.

Она закончила, сложила косметику в сумочку и застегнула ее, придирчиво осмотрела лицо, стараясь, чтобы на него падало как можно больше света под каждым углом. Густо накрашенные шоколадные глаза и матовая коричневая помада. Если эта сука из воспитательного отдела снова сделает ей замечание за внешний вид, сегодня она пошлет ее на хуй. И не станет извиняться.

Первый день учебы после фальшивой кори. За справку пришлось заплатить, но на это он дал ей денег. Не дурак все-таки.

Как ужасно лицо выглядело поначалу, и как быстро затянулось. Наверное, у нее отличная регенерация тканей, потому что первые сутки от боли она не могла ни есть, ни пить. Рот просто не открывался, а в носу засохла кровь, дышалось тяжело.

И он, конечно, ей в этом не помогал, еще и врачей вызывать запретил. Хотя бы сходил в аптеку за дезинфекцией и противовоспалительными. Но продержаться ей удалось исключительно благодаря обезболивающим, которые она хранила в своей комнате в огромных количествах из-за всегда болезненных месячных.

Держась за раковину, она смотрела себе в глаза и думала: если сегодня он полезет к ней, она даст отпор. Не побоится последствий, плюнет на родственные связи и как-нибудь найдет способ дать сдачи. Но в глубине души она надеялась, что этого не случится. Что все обойдется, потому что раны едва зажили, и с нее достаточно.

Скорее бы попасть в школу. Закинуться чем-нибудь, все равно чем, и отсидеть все уроки там, где точно нет и не будет отца. Выпускной класс. Немного осталось потерпеть, а потом она просто уедет и никогда его больше не увидит. Будущее не страшит того, кто привык к ужасному настоящему. Привык к побоям и скандалам, привык замазывать синяки и вести себя как ни в чем не бывало. Будто эта жизнь ее устраивает.

Нельзя распускать нюни у всех на глазах, даже если все из рук вон плохо. Нельзя демонстрировать слабость в социуме. Слабая и несчастная Меган никому не будет нужна, а ее проблемы не захочет решать ни один обожатель.

Все привыкли, что капитан команды поддержки – стойкая, наглая, обжигающая красотка, равных которой нет во всем Мидлбери. Такую Меган боготворят поклонники, а девушки ненавидят из зависти, такой Меган бесплатно дают наркоту, подвозят на машине, куда она скажет, и посвящают победы в баскетбольных матчах. Пусть так будет и впредь.

Что бы ни случилось, до конца учебы ей нельзя терять статус.

Она медленно выдвинула щеколду, стараясь действовать тихо, открыла дверь и на цыпочках вышла из ванной. Храп отца сотрясал дом, и, возблагодарив бога, Меган быстро пробралась в комнату, чтобы одеться.

В любом состоянии, в любом настроении, при любых обстоятельствах она думала о том, как выглядит, и помнила, что выглядеть должна блестяще. В первую очередь должна это самой себе. Внешность, данная ей, была единственным козырем, источником власти и всех ее жизненных благ, а может, и ключом к будущему. Без этой мордашки и этого тела ей пришлось бы совсем туго в тех условиях, куда ее забросила жизнь.

В комнате она первым делом заперлась и прислушалась – уровень громкости храпа остался прежним, интервал не изменился. Затем достала из шкафа подготовленную с вечера одежду и облачилась в нее перед зеркалом, рассматривая себя со всех ракурсов и пробуя разные позы.

Кожаные шорты-юбка до середины бедра, с высокой посадкой и застежками-стразами, имитирующими алмазы, выгодно подчеркивали длину и стройность ног. Ни у кого во всем Мидлбери таких нет. Облегающий белый топик на тонких бретельках, а поверх него – укороченный плюшевый свитер бледно-лилового цвета с массивными рукавами и треугольным горлом. Самая мягкая вещь, которая у нее есть, к тому же подходит к цвету кожи и волос.

Меган надела на пальцы несколько колец, а на шее застегнула необычные бусы из стеклянных «мармеладных» мишек на цепочке. Тщательно расчесала и уложила длинные черные волосы, от природы идеально прямые.

На выходе ее дожидались высокие шнурованные ботфорты и сумка, завершающие образ, но она не решалась покинуть комнату, ощущая, как тошнотой подкатывает к горлу паническая атака. Но нельзя пропустить автобус, и нужно выдвигаться прямо сейчас.

У входной двери, нагнувшись, чтобы обуться, и заправив волосы за уши, она поняла, почему ей стало необъяснимо жутко несколько минут назад. Храп прекратился, но она только сейчас осознала это. Тишина давила на уши и продлилась недолго.

Когда рядом послышались быстрые шаркающие шаги и мычание, наполовину обутая Меган вскинула голову и отпрыгнула как раз вовремя, чтобы уклониться. Но отца такая ловкость только разозлила. Он еще раз попытался схватить ее за волосы и на этот раз преуспел.

– Уже уходишь? Даже с отцом не попрощалась.

– Мне нужно в школу, пусти!

– Знаю я, в какую школу ты собралась. Мне мужики на работе показывали видео с тобой, тварь.

– Пошел ты к черту, отморозок, пьянь вонючая! – сквозь зубы шипела девушка.

– Никуда не пойдешь. Сегодня мы с тобой вместе время проведем, как отец и дочь – за просмотром роликов с твоим участием.

– Отпусти, сволочь. Отпусти меня.

– А ну-ка давай обратно в дом, шлюшка мелкая.

Прежде чем он толкнул ее внутрь, Меган поняла, что все еще сжимает в руках второй сапог. Отклонившись, насколько возможно, она замахнулась им, как булавой, только с тяжелой подошвой вместо шипов.

Эффект оказался лучше, чем она ожидала. Ему рассекло щеку, кровь хлынула моментально. Глубокая рана, до мяса. Девушка отпрянула, чтобы не испачкать одежду, отец тоже отшатнулся, протрезвевший от шока и боли.

Один-один, сука.

Пользуясь моментом, Меган схватила сумку, выскочила на улицу и на ходу надела на ногу второй ботфорт. Вплоть до автобусной остановки она не сбавляла темпа, все время оборачиваясь и осматривая себя – не попала ли на нее кровь этого ублюдка. Больше никогда она не вернется туда. Никогда. Никогда. Ни за что.

Лучше продать свое тело первому встречному, который даст ей денег на мотель, чем вернуться в родной дом. Лучше стать проституткой и хотя бы жить самостоятельно, чем с ним под одной крышей. Все что угодно, лишь бы не это животное.

Разумеется, с такой раной он не стал ее преследовать. Скорую вызвал, скорее всего, или залил себя спиртом внутри и снаружи и пошел зашивать. Зато отличный повод не идти на работу и проспаться. Чудесно. Не благодари, говна кусок. Такие услуги я готова оказывать тебе хоть каждый день. Пока не превращу твое лицо в тот фарш, в который ты недавно превратил мое.

К счастью, на автобус она не опоздала. В салоне ей было подготовлено место – девчонки из команды дожидались предводительницу, чтобы ввести в курс дела по дороге в школу, иными словами, обрушить на нее недельный поток новостей и сплетен.

Меган в окружении собственной свиты всегда занимала первые три пары сидений с противоположной от водителя стороны. Чем дальше к хвосту автобуса, тем ниже статус, так почему-то повелось. В самом конце собирался обычно всякий сброд, отшельники, фрики и неудачники. Они и в столовой сидели сами по себе, на своей стороне, и на уроках тоже. Негласная элита школы, которую Меган практически возглавляла, не вступала с ними ни в какие контакты, диалоги и отношения. Потому что это означало опозориться, запятнать репутацию и потерять уважение.

Правда, был один ученик, который так и не занял нишу ни одной из сторон.

Странный новенький, который всегда молчал, но смотрел так, что никаких слов не нужно. Меган его опасалась. Не только потому что Ридли чем-то напоминал ей отца, но еще и потому, что у нее не было над ним никакой власти. Ни у кого не было, включая учителей.

Немногословный, скупой на эмоции грубиян, безразличный к женскому полу и не имеющий слабостей. Жестокий. Вся ее компания сторонилась этого социального отщепенца, даже сплетничать о нем побаивались (что, впрочем, немногих удерживало). Из парней тоже никто с ним не общался, только по учебе, но очень редко.

Сет сидел почти посередине автобуса, как переходное звено. Всегда один, всегда на одном и том же месте – сразу за двумя отпетыми шизиками. Никто бы не сел с ним рядом, даже если бы пришлось ехать стоя.

Как только Меган опустилась на свое сиденье, Эмбер извлекла из лифчика крошечную плоскую пластинку, похожую на желтую марку, и протянула ей на подушечке пальца.

– Спасибо. Я дома без этого чуть не свихнулась. – Брюнетка забрала цветной прямоугольник, положила на язык и откинула голову, прикрыв глаза. Жизнь постепенно снова становилась сносной. – Ну, а теперь рассказывайте.

За эту неделю школьная жизнь продвинулась на много серий вперед. Обычно их показывали по одной в день, а тут как будто целый сезон. Общение в Сети не могло заменить живого разговора. Прежде чем автобус притормозил на школьном дворе, девчонки поведали ей все: кто с кем расстался, кто с кем сошелся, подрался, поругался, помирился, переспал, изменил и подружился.

Эмбер, Кендра, Голди, Трэйси и Бренда действовали сообща и вещали по очереди, как будто заранее разбились, кто какую тему раскрывает, поэтому успели в сжатые сроки.

– Вот это изложение материала, сучки. Вам бы на уроках так слаженно работать, вы бы Гардинера за пояс заткнули.

– Самое главное оставили на десерт: у нас еще один по обмену.

– Откуда они все и почему именно к нам?

– Конкретно этот из Канады.

– Как зовут, в чей класс попал?

– В твой. Рамон Веласкес. Клоун, хулиган и придурок. Все время всех провоцирует.

– Только этого нам и не хватало.

– Пару раз уже подрался, наши ребята из сборной его отделали, а ему хоть бы хны – смеется и продолжает. В общем, псих.

– Мазохист какой-то.

– А еще, представляешь, к училкам подкатывает, прям при всех. Вообще ничего не стесняется. То ли шутит, то ли всерьез. Без комплексов чувак.

– Какой-то отброс, – поморщилась Меган, будто учуяла помойный запах.

– Он уже поссорился практически со всеми. Заговорить с ним о чем-то – гарантированный конфликт. Так что лучше к нему не лезть и даже не смотреть в его сторону.

– Он как не до конца засохшее говно. Сковырнешь корочку – пожалеешь.

– Бренда, откуда ты такие выражения вообще знаешь?

– Я и говорю, отброс, – кивнула Меган. – Пусть держится от нас подальше.

– Я думаю, он так или иначе на тебя отреагирует. Ведь когда он тут появился, тебя не было. Увидит новое лицо и…

– Мы в одном классе. Это неизбежно. Смотреть ему никто не запрещает. Так он уже спелся с нашими фриками?

– Ни с кем он не спелся. А если ты про Дженовезе, она сама его сторонится как заразного.

– Дженовезе – сторонится? Ну, это показатель.

– А, казалось бы, куда уж дальше, чем она?

– Да она просто чувствует конкурента, впервые за время обучения здесь появился кто-то более отбитый.

– А еще есть непроверенная информация, что Веласкес – новый барыга.

– Говно собачье, а не информация. Ни один адекватный дилер не будет привлекать к себе столько внимания и ссориться с потенциальными клиентами, – экспертно заявила Меган, убирая соринку с ресниц.

– Может быть, пиар-компания такая. Наоборот, быть в центре внимания.

На автобусе со всеми Веласкес еще ни разу не ездил, и Меган попросила подруг не описывать его внешность, чтобы в классе узнать самостоятельно. Но на первый урок парень не явился, как будто специально держал интригу, а на второй опоздал.

У Меган была прекрасная возможность рассмотреть его, пока он входил в класс, извинялся, кланялся до пола, делал двусмысленно-похабный комплимент учительнице математики и шумно усаживался, заглядывая всем в лицо и не встречая дружелюбия.

Это оказался долговязый, вертлявый юноша далеко не спортивного сложения, смуглый, кареглазый и черноволосый. Свежий синяк на скуле и разбитая губа говорили о том, что времени зря он тут не терял. По таким сразу видно, что энергии у них больше, чем они могут потратить. А может, дело в наркоте. В Мидлбери она может стать ответом почти на любой вопрос, особенно последние пару лет.

Меган ожидала увидеть типичное лицо биомусора, но не увидела. Несмотря на перманентное выражение глупого самодовольства и вызова, лицо Веласкеса показалось ей привлекательным. Визуально он был в ее вкусе, хотя и не похож ни на одного из ее парней.

И он точно не выглядел как канадец – в нем проступала южная кровь. Скорее как латиноамериканец или испанец. Нос его выглядел так, будто несколько раз был сломан и не очень удачно сросся, что придавало лицу хитрость базарного торговца, неотделимую от его сущности.

Кустистые черные брови практически срастались на переносице, а полные чувственные губы все время ухмылялись, стараясь натягиваться так, чтобы показать белоснежный оскал как можно большему числу окружающих. Наглый прищур не сходил с его лица. Прежде чем сказать что-то колкое, Веласкес проводил языком по зубам. В этом было одновременно что-то мерзкое и откровенно притягательное, как будто парень полностью осознавал свою сексуальность и не боялся ее демонстрировать. Он гладко брился, но оставлял маленький черный треугольник волос под нижней губой. Это делало его образ еще более плутоватым.

За урок Рамону сделали несколько замечаний за нарушение дисциплины, и он с охотой отвечал – подыгрывал, огрызался, юлил, врал, шутил, придумывал что-то на ходу. Заткнуть словесный фонтан было невозможно, на одно слово он отвечал десятком слов, будто только и ждал, пока кто-то зацепится с ним языками. Он раздражал всех и явно этим наслаждался. Ученики старались игнорировать его, очевидно, уже наученные горьким опытом, что это наилучший путь.

Так прошел и третий урок, и четвертый. Меган наблюдала, не вмешиваясь, и переглядывалась с подругами, а те отвечали ей взглядами «мы же говорили». Отвратительный темперамент, просто невыносимый – при такой приятной внешности. Как обманчива подлая наружность! Это касается и ее самой. Но для девушки красота – не что иное, как способ выживания в мире, где привлекательность решает больше, чем деньги. И хорошо продается.

День протекал, как обычно, довольно уныло, и только выходки Веласкеса временно оживляли его. Голова Меган была забита личными проблемами. Она сдала справку о недельном отсутствии в административный отдел, где ей предложили помощь, внимательно осмотрев лицо, но она отказалась, заверив, что все в полном порядке.

В столовой Рамон ненадолго исчез, а потом так же внезапно появился – со стулом в руках у стола чирлидерш.

– Девчонки, я подсяду, – скорее констатировал он, чем просил разрешения. Никто ему не ответил. Все были заняты тем, что испуганно переглядывались, не зная, что предпринять.

– Что за бойкот, красавицы? Чем я вас обидел? Среди вас есть персонаж, с которым я еще не знаком, вот и решил это исправить. Разве не мило с моей стороны? Отнеситесь с пониманием к любопытству новенького, я ведь тут еще не слишком освоился и не всех знаю.

– У нас нет свободного места. Сядь куда-нибудь еще, – ответила Меган, кусая тост с авокадо и вареным яйцом.

Как предводитель группы она обязана была взять на себя ответственность за контакт, подчеркивая свое лидерство. К тому же она единственная не паниковала, потому что заметила, как Патрик и Дэйв, ее цепные псы из баскетбольной команды, сидящие неподалеку, напряглись и обернулись, готовые ринуться на защиту своей госпожи. Ей нечего бояться. Рамон окажется на полу еще до того, как дотянется до нее.

– Как невежливо. Места хватает всем, это видно. Смотри, я тут уже сижу. Да я и сам хорош, до сих пор не представился даме.

– Так чего же ты теряешь время? – ядовито улыбнулась Меган.

– Меня зовут Рамон Веласкес, для прекрасных особ просто Рамон или Ра, если тебе угодно.

– Меган Торн.

– Предводительница самых красивых девушек в округе, как я понимаю?

Она пожала плечами, делая вид, будто ей все равно.

– Клан танцовщиц, сплетниц и потаскух есть в любой школе, – с улыбкой добавил Рамон чуть тише.

Но его услышали сидящие рядом и стали передавать дальше. Пока в столовой становилось все тише и тише, Веласкес испытующе сверлил Меган глазами. Его настрой менялся хаотично, то он заискивал, то оскорблял.

Взмахом кисти она остановила Патрика и Дэйва, которые уже поднимались.

– Ты хоть представляешь, кусок дерьма, от скольких переломов я тебя только что спасла?

– А ты хоть представляешь, продажная вагина, как мне плевать на чью-либо власть здесь? Ты даже не поняла, что я специально к тебе подсел, чтобы идентифицировать твоих охранников, а значит, самых опасных парней школы.

– Ты здесь всего неделю и еще во многом ошибаешься, вонючий огрызок бразильского ореха.

Меган вытерла рот салфеткой, а все, кто услышал ее ответный удар, восхищенно выдохнули. Рамон улыбался, явно не воспринимая оскорбления близко к сердцу, как и она сама. Это был их способ наладить контакт, прощупать друг друга.

– Например, куколка?

– Первое: меня не обижают слова спермотоксикозника, которому никто не дает и у которого никогда не будет такой женщины, как я. Второе: мои защитники не только самые опасные, но и самые преданные, а это качество я ценю в них выше.

Теперь их слушал почти весь фудкорт. Напряжение нарастало. Выбрав позицию получше, Алан Кейн уже снимал на камеру, радуясь количеству и качеству материала и уже прикидывая, за сколько его можно продать.

– Насчет самых опасных вынужден с тобой не согласиться. Я забыл про альфу, которому никто тут не ровня. – Веласкес встал и покрутил головой, его взгляд остановился, ко всеобщему удивлению, на Сете Ридли, который тихо ел в своем углу и ничего не слышал из-за наушников.

– Лучше бы ты его не трогал, – посоветовала Меган, слишком поздно осознав, какая надвигается буря. У нее появилось очень нехорошее предчувствие.

– Я обязательно сообщу, когда мне понадобится мнение порноактрисы, – Рамон махнул длиннопалой рукой на ходу, даже не обернувшись. Он двинулся в сторону Сета без намека на миролюбие. Оставил надкусанную добычу и уже поспешил к новой.

Ридли, как всегда, находился глубоко в своей раковине и далеко не сразу обратил внимание, что новенький приближается именно к нему. Заметив это, он спокойно смотрел на Веласкеса снизу вверх, с какой-то даже усталостью, будто давно этого ждал, и вот наконец его постигла неизбежность.

Меган заметила особое напряжение в той части помещения, где сидела Нина и ее шайка. Там все уже подскочили на ноги и стояли на низком старте. Чего это они? Может быть, Ридли его как следует отделает? Было бы неплохо.

– Наш молчаливый аутсайдер, которого я еще не трогал. Сам не знаю почему, но он, словно призрак, постоянно от меня ускользал. Ну что же, самое время. Сейчас я вижу его ясно и четко.

Вытащив из ушей гарнитуру, Сет неохотно сложил ее в карман плаща, вздохнул и поднялся.

– Извини, не расслышал?

– Звенит лишь то, что пусто изнутри.

– Милостыню не подаю.

– Ого, а ты, оказывается, остроумный. Точнее, считаешь себя таким. Вот только у меня плохие новости. Динь-дон, ты такой же фрик, как и все в этой школе.

– Лучше быть фриком, который молчит, чем тем, у кого рот никогда не закрывается. Это все?

Веласкес кипятился. У него не получалось пробить панцирь хладнокровия Сета, толстый скафандр, необходимый ему для странствий по просторам внутреннего ледяного космоса, но Рамон не собирался сдаваться так быстро. Пока он выдумывал способ продолжить диалог и задеть собеседника посильнее, Ридли мельком глянул в сторону Нины и поймал ее прищуренный взгляд. Она была ближе, чем обычно, как будто шла в его сторону, но остановилась. Это прибавило ему сил.

– А почему ты не в охране этой прекрасной шлюшки? Почему вас не трое, я не пойму? Был бы образцовый бойцовский цербер, цепные собачки с одним мозгом на троих. А, или у тебя другая дама сердца? Девушками легкого поведения не интересуешься? Нет? А ты вообще смотрел с нею хоть один ролик? Я тебе искренне советую, как мужчина мужчине…

– У тебя все? – еще раз спросил Сет.

– Ты еще не сообразил, чего я от тебя хочу? Почему здесь все такие тугодумы? Я же не отстану, я тебя берег на сладенькое. Реагируй на меня, иначе я заставлю тебя реагировать.

Веласкес принимал защитную стойку, жестикулировал, прыгал на месте, как попугай, но Сет по-прежнему его игнорировал. Он с усталым снисхождением смотрел на него, как кит на мелкую рыбешку. Зачем Рамон в это лезет? Да, ростом они почти одинаковые, но по комплекции Сет раза в два с половиной больше. К чему все это? Ради репутации быть побитым самым сильным парнем школы? Или он точно знает, что останется невредим, или преследует какие-то недоступные цели. Конфликт ради конфликта?

Ридли взял поднос и сделал движение, чтобы уйти. Сегодня он был как-то особенно медлителен и меланхоличен и точно не планировал драться. Веласкес фамильярно дернул его за рукав и остановил. Их взгляды скрестились, как секиры в невидимом бою – странно, что не посыпались искры.

– Буду честен, я хочу нащупать, что тебя выбесит, разозлит до усрачки, выведет из себя, и посмотреть, каков ты на самом деле. Я о тебе наслышан. Так что хватит притворяться буддийским монахом. Хочу увидеть настоящего Ридли и узнать, на что он способен.

– Зачем тебе это? – поинтересовался Сет с интонацией сочувствия, которая отражала его сомнения в адекватности собеседника.

– Я так развлекаюсь, это мое хобби. Прощупываю у всех слабые места и вывожу на чистую воду.

– Ты начинаешь меня нервировать. – Ридли помассировал переносицу двумя пальцами, прикрыв глаза. Он все еще выглядел нисколько не заинтересованным.

– Здорово! Я же этого как раз и добиваюсь. Вот видишь, как я честен с тобой, и ты будь со мной настоящим. Это все, чего я прошу.

Сет машинально поискал глазами Нину и не нашел на прежнем месте. Должно быть, она ушла, раздраженная этой сценой. Ее никогда не интересовали чьи-то нелепые разборки. Убедившись, что девчонки нет рядом, он сказал:

– Ты понимаешь, что я могу одной рукой вырвать тебе нижнюю челюсть?

Наивно округлив глаза, Веласкес восторженно приоткрыл рот, покрутил головой, замахал руками, обращаясь к окружавшей их толпе:

– Вот это да. Вот это я понимаю! Кровожадный парень, а? А вы все знали, что он на такое способен? А? Ребят? Челюсть вырвать. Верите, что это всерьез? По глазам вижу, что верите. Мне от этого еще интереснее стало. Знаешь, некоторые вещи лучше не произносить, если на самом деле не планируешь их делать. А убивать меня ты вряд ли намерен, поэтому не надо балабольства.

– Ты как назойливая муха. Никак не улетаешь, сколько ни прогоняй, пока не попьешь крови. Но мухи живут несколько дней, поэтому они такие злобные. Знают, что скоро дохнуть, и стремятся за свой короткий срок побольше навредить другим.

– А ты философ, Ридли. Мурашки по коже. Даже и не скажешь, что у такой горы мышц есть какие-то мозги и способность рассуждать. Так что, есть в этой толпе хоть один человек, который тебе дорог? Может, он подскажет, как мне разозлить тебя? Что насчет той блондинки? Я слышал, вы встречались. Может, мне обидеть ее? Будет от тебя праведная месть, м?

Сет нашел глазами Ханну. Отто почти закрывал ей рот, чтобы та не вмешивалась. Мысленно Ридли поблагодарил его.

– Не старайся, меня здесь ни с кем ничего не связывает.

– Обеденный перерыв не вечен, да и публика уже заскучала. Посмотри, с каким вожделением они нас окружили, загляни в эти лица. – Веласкес развел руки и покружил ими, словно лопастями. – Наблюдают, затаив дыхание, никто не вмешивается, все ждут развязки, логичного развития конфликта – драки, и я не могу их подвести. Им же нужно о чем-то чатиться и говорить в курилке. Иначе они подохнут от скуки.

– Я устал от твоей болтовни.

– Тогда дай то, что мне нужно, и я сразу отстану. Ударь меня уже.

– Ты этого не выдержишь, не льсти себе.

Ридли вышел из-за стола и как ни в чем не бывало направился к стеллажам, куда складывали пустые подносы. Люди перед ним расступались, как вода под посохом Моисея. Рамон следовал за ним по пятам, не прекращая попыток найти брешь в его самоконтроле. Он тыкал наугад, стараясь попасть в больную точку.

– Слушай, а зачем тебе все эти украшения? Уши проколоты, соски, как я слышал, тоже, кольца, цепочки, браслеты. Ты словно шаман какой-то. Они придают уверенность в себе? Без них ты не такой спокойный? Говорят, чем больше побрякушек человек на себя вешает, тем больше он сам пустышка. Что скажешь на этот счет?

Сет игнорировал его, как насекомое. Держал спину открытой, демонстрируя, что не боится удара, но доставучий парнишка не собирался действовать исподтишка.

– Ладно, попробуем так.

Забежав вперед, Веласкес что было сил толкнул парня в грудь. Ридли покачнулся, но не больше, чем старый дуб от дуновения ветра.

– Я собирался оставить это как козырь, но тебя не так-то просто вывести на эмоции, поэтому использую сейчас. Знаешь, я со скуки отсканировал твой штрихкод на шее. Думаю, всем было бы интересно узнать, куда он ведет.

Тут в Сете произошла разительная перемена. Он замер, сверкнув глазами; маска безразличия раскрошилась и осыпалась, под нею обнаружилась гримаса ярко выраженной угрозы, кулаки на подносе сжались, обещая смять его. Заметив это, Рамон отступил на шаг, победно ухмыляясь в лицо противнику.

– Вот и нашли больную точку. Другое дело!

– Закройся, падаль.

– Ну так заставь, иначе я всем расскажу, к какому событию отсылает эта милая «зебра» у тебя на шее.

Возбужденный шепот пронизал толпу, разошелся по ней кругами. Несмотря на серьезный тон Сета, никто не верил, что вот-вот разразится буря. Но все повставали со своих мест и ждали развязки, окружив парней.

– Черт, а ты думал, это навсегда останется тайной? Если бы ты не хотел, чтобы все узнали ее значение, ты бы не набил ее на самом видном месте, чувак. Или я не прав?

– У меня была причина набить ее именно на этом месте, но я не собираюсь перед тобой оправдываться.

– Все это такие же дешевые понты, как проколотые соски. Типа ты весь из себя опасный и загадочный, не боишься боли. Набиваешь себе цену, а по факту избегаешь малейшей потасовки. Тоже мне альфа-самец.

Пока Рамон увлеченно вещал свое мнение, Ридли избавился от подноса и осматривал, что находится под рукой.

– Тебе, наверное, кажется, что это крутая идея, но с нею ты выглядишь как товар на прилавке. Она у тебя вместо ценника. И стоишь ты… пик-пик… дешево.

Когда Сет подхватил за ножки рядом стоящий стул и обрушил на него справа, Веласкес не успел ни уклониться, ни даже пригнуться. Его снесло с места, будто сбило скоростным поездом – профессиональный удар с лихим замахом и отводом ноги, как у настоящего бэттера [17].

С вытянутым от удивления лицом Рамон сложился вдвое и переместился на добрых пять ярдов, по инерции опрокидывая собою столы, к счастью, не железные. Вскрикивая, зрители отскакивали с траектории полета, не успевая осознать, что именно произошло. Несколько секунд все вели себя так, будто в помещение влетела шаровая молния. Когда покалеченный ударом стул кусками осыпался на пол, кто-то очнулся от ступора:

– Ну ни хера себе, Ридли опять с катушек слетел.

Не сразу, но Рамон зашевелился, подленько хихикая – давал понять, что вовсе не проиграл, а добился своего.

– Хороший удар, но не страйк.

Он стал подниматься, ощупывая ушибленную часть тела. Судя по движениям, Веласкес был немного контужен, но никто не предложил ему помощь, настолько он всех достал. Сет знал, что это еще не конец. Тяжело дыша, он двинулся в сторону говнюка с четким намерением довести начатое до конца, а именно – заставить его молчать. Люди без сознания обычно неразговорчивы.

– Видимо, эта татуировка много для тебя значит. Интересно – почему? – не унимался Веласкес, подстегивая. – Не расскажешь, Сет? Расскажи всем, что там случилось?

Ридли на ходу сгреб вилку со стола и пошел на Рамона, который уже прыгал на месте в клоунской боевой стойке. Для него все это шутка, представление. Он не знает, о чем говорит, и ему все равно. От распирающего изнутри гнева Сет не мог нормально дышать и готов был смести любого, кто встанет на пути.

Несколько шагов спустя он почувствовал на животе несколько теплых прикосновений, мягко отталкивающих корпус назад. Замахнувшись, чтобы отбросить препятствие, он глянул вниз безумным взглядом и остановился как вкопанный, сжимая проклятую вилку.

Перед ним стояла Нина Дженовезе.

Единственный человек, не побоявшийся попасть под горячую руку. Судя по реакции публики, все удивились такому повороту событий еще больше, чем он сам. Весь фудкорт следил за ними, сгорая от любопытства. Вмешивается в драку? Дженовезе? Да с какой стати? Какое ей дело до Сета Ридли – или до того, кого он покалечит? Она никогда в подобное не лезла, если не обижали слабых.

Похоже, девчонка точно знала, что сможет успокоить его без вреда для себя. Откуда она это знала?

– Остановись, пожалуйста. – Нина говорила негромко, так, чтобы только он мог услышать, и ее тон замедлял пульс. – Ты ведь не настолько глуп, чтобы драться с ним, правда? Ты этого не сделаешь.

Он ничего не мог ответить, рот онемел, а вместе с ним и все тело. Пока Нина стояла перед ним, как забор под напряжением, Ридли не мог двинуться дальше – боялся навредить ей. Казалось, он окаменел, лишь бы случайно не задеть Дженовезе, и сжатый кулак так и остался висеть в воздухе.

Со зрением и слухом тоже что-то происходило.

Сколько он ни щурился, сколько ни моргал, картинка вокруг ее лица расплывалась от злости, как молоко в воде, перемешивалась, плыла и множилась. Мгновения растягивались в вечность, кольцами Сатурна наслаивались одно на другое, сплющивались тонкими линиями. У слов появилось эхо, а у эха – свое собственное эхо. Сет чувствовал, что обрел шаткий маяк: если посмотрит сейчас куда-то еще, кроме девчонки, тут же потеряет контроль.

– Сет Ридли, ты меня слышишь?

Он всегда выходил из себя, когда ему становилось больно – ненавидел чувствовать себя слабым, ненавидел больше всего на свете. И эту боль с его непроницаемого лица считывала только Нина. Как будто давно знала Сета и единственная понимала, отчего он рассвирепел на самом деле. Что на лице у него вовсе не ярость, а мука. Невыстраданная годами боль, которая управляет им. И, поддавшись импульсу, она решила пресечь непоправимое, потому что хотела бы, чтобы однажды для нее сделали то же самое.

– Слышишь, свали, дай двум мужчинам пообщаться. С тобой я позже разберусь, – крикнул Веласкес.

– [Otyebis’], – через плечо бросила Нина и вернула внимание отсутствующему взгляду Сета, которого от голоса Рамона снова повело, и он попер вперед, как упрямый робот на садящихся батарейках.

– Стоп-стоп, смотри на меня и больше никого не слушай. Сосредоточься на том, что я говорю.

Снова ласковые прикосновения, теперь к плечам, как будто кто-то родной уберегает от необдуманного поступка. Она дотянулась до кулака и осторожно опустила. Большая рука послушалась, разжала вилку, та звякнула об пол.

Рамон тем временем бесновался, выпытывая у окружающих, что означает сказанное Ниной слово. Никто не собирался ему объяснять, даже если бы знал. Ханна крепко схватила его за запястье и удерживала на месте, не позволяя приблизиться к Ридли даже на йоту. Вмешался Отто. Рамона не пускали, пока Нина занималась Сетом.

– Ты не будешь с ним драться, и вот почему. Помнишь, что нам рассказывали на биологии? – зашептала Нина, концентрируя внимание Сета. – Попадая в новую среду, животное активно ищет свое место в пищевой цепи, пробует всех на вкус – кого можно сожрать, а кто сожрет его. У него нет претензий конкретно к тебе, разве это не очевидно? Ему важен твой доминирующий статус в школьном социуме. Успокойся, Сет. Тебе не стоит что-то ему доказывать, так ты признаешь конкурента и повысишь его авторитет. А ведь он только этого и добивается. Хочет тебя подвинуть, вот и проверяет на прочность. Как и любой псих, боли он не боится. И очень зря.

Сет выглядел так, как будто вообще не слышал ее. Отсутствующий в своем же теле – ноль эмоций на лице, стеклянные расширенные глаза, молчание. Нина как будто видела себя со стороны, когда у нее случаются приступы. Именно так ее описывали те, кто оказывался рядом.

И тут до нее дошло.

Всегда сдержанный и отстраненный Сет вспылил, и все действительно испугались, но они даже не представляли, какой исход возможен на самом деле. А Нина представляла, и очень хорошо. Если даже она со своей комплекцией во время припадков становится гораздо сильнее, то Сет вообще может случайно убить.

Эту мину замедленного действия нужно было срочно уводить отсюда. Пострадать мог не только Веласкес. Как он до сих пор ее саму не пришиб? Останавливать его сейчас – все равно что бросаться под ледокол.

Дженовезе пробовала сдвинуть с места массивное тело, но оно поддавалось, только когда с ним разговаривали. Поэтому, чтобы потихоньку продвигать Сета к выходу, пришлось забивать эфир.

Понимая, что продул этот раунд, Рамон посылал проклятия уже не только в адрес Сета, но и в адрес Нины. Его по-прежнему держали, позволяя двоим уйти из помещения.

Едва Дженовезе вывела Сета, в центр площадки вышел Итан Гардинер с подносом. После недолгого молчания он заговорил:

– Вы ведете себя не как человек разумный, а гораздо хуже самых глупых животных. То, что я сейчас наблюдал, лишний раз это подчеркивает. Как я вас всех ненавижу, вы себе не представляете. Единственное, что меня утешает, так это то, что этот год последний и после выпускного я вас больше не увижу. Мне стыдно быть одного с вами вида. Вы позорите человечество и само понятие разума.

Он так и ушел в тишине, и никто, даже Веласкес, не сказал ему ни слова в ответ. Все ошарашенно смотрели ему вслед и пристыженно переглядывались.

Пользуясь тем, что злость парализовала его, лишив дара речи и способности сопротивляться, Нина вывела Сета из столовой, держа одним пальцем за толстую цепочку на шее, словно безвольного молодого бычка на привязи. Нельзя было терять времени: когда «столбняк» выветрится из его пор, Ридли должен оказаться как можно дальше от раздражителя.

Вывалившись в полупустой коридор, Дженовезе быстро сориентировалась и впихнула брюнета в первую попавшуюся дверь, пока тот еще не пришел в себя и был удивительно податлив. Хороший шанс воспользоваться внезапно открытой властью.

Они оказались в старых душевых, переоборудованных в нечто вроде подсобки со сломанными кабинками и рядом разбитых раковин. В нос ударил слабый запах сырости и пыли, чистящих средств. Куски белой керамики и разбитых зеркал так и валялись на плиточном полу с черными от грязи швами, этой же плиткой были облицованы стены примерно до уровня пояса, а выше шла пожелтевшая от времени штукатурка. В прелом воздухе безобидно кружились пылинки, а в углу приютились швабры, щетки и ведра.

Свет падал внутрь сплющенным, неправильным конусом, проникая из длинного горизонтального отверстия под потолком, узкого и незастекленного, но его было вполне достаточно, чтобы ясно видеть друг друга.

Нина притворила дверь, повернулась к Сету и бесстыдно осмотрела с ног до головы.

– Только что у тебя была вспышка гнева, в точности как у меня.

– Ничего подобного.

Парень потрогал лоб и скривился от боли. Постепенно он приходил в себя и сразу попытался выйти, но Нина преградила путь, с решительным прищуром глядя на него снизу вверх. Брюнет пошатывался и выглядел слабым.

– Еще как да! Ты всех перепугал до усрачки. А потом внезапно впал в оцепенение и послушно разрешил себя увести, словно ослеп или временно отключился. Со мной происходит то же самое, когда я злюсь! – Нина перешла на громкий шепот.

– Что дальше?

– Давно это у тебя? Началось после какой-нибудь травмы, или…

– Я не обязан тебе отчитываться.

– А ты не отчитывайся: это не допрос, а дружеская беседа.

– С каких пор мы стали друзьями?

– С тех самых, как я спасла твою задницу от потенциального убийства пару минут назад.

– Тебя никто об этом не просил.

Сет хотел что-то добавить, но вместо этого клацнул зубами и гневно задышал, шевеля ноздрями. Глаза у него стали совсем черные, непроницаемые, внушительный кадык гулял по горлу вверх-вниз.

Какая же она хрупкая – и притом наглая, блядь, просто не думай об этом сейчас, иначе она все заметит… Сет прикусил губу, чтобы сделать себе больно и отвлечься. Не помогло. Она стояла перед ним, сжав кулаки по швам, на две головы ниже ростом, и абсолютно ничего не боялась. Она – его – не боялась. Вот что всегда ему в ней нравилось. С самого начала.

Тонкая шея, тонкие запястья. И то и другое легко сломать. Висящая, как на вешалке, одежда не по размеру. Лицо сердечком, курносое, в веснушках. И откуда в этом миниатюрном существе столько наглости? Ее скромные габариты в совокупности с непомерным темпераментом напрочь вышибали мозги, заставляя кровь отливать от головы.

Девушка надвигалась, и по взгляду казалось, будто сейчас она толкнет его, запустит руки под водолазку и как следует облапает. Он успел представить, как это случится, и почти застонал, пораженный насыщенностью этой фантазии. Но девчонка к нему больше не прикасалась, будто боялась испачкаться.

– Знаешь, ты удивительный лицемер.

– Мне похуй, что ты обо мне думаешь. Мне похуй, что думает обо мне любой в этой школе.

Сет заметил, как девчонка сжалась от звука его голоса, усиленного эхом полупустого помещения. Тогда он снова испытал граничащее с безумием желание оттеснить ее к стене и продемонстрировать физическое превосходство. Наверное, все это отразилось на его лице, потому что Нина заявила, расправив плечи:

– Ты не сделаешь мне больно.

– Кто тебе такое сказал?

– Ты только что подчинялся мне.

– Я был не в себе.

– Брось! Ты был в гневе, которого испугалась даже я! Ты замахнулся, но не навредил мне, когда я попыталась тебя остановить.

– Не нужно было лезть. Я сам в состоянии разобраться.

– Не сомневаюсь. Но не при куче свидетелей.

– Это не тебе решать. – Сет ударил рукой по стене, оставив небольшую вмятину, но девчонка даже не вздрогнула. – Никогда больше не суйся в мои дела, мои разговоры и мои конфликты. Ты хоть подумала, как это выглядело со стороны?

Нина прищурилась, будто на ходу меняла план действий, отталкиваясь от услышанного.

– Вот как. Значит, я не должна вмешиваться в твою жизнь, даже если обладаю полезной для тебя информацией. Видимо, чья-то помощь тебя оскорбляет?

– Мне не нужны твои подачки и жалость, я как-нибудь сам разберусь.

– А я хотела предложить тебе сделку.

– Не представляю, что важного ты можешь мне сообщить.

– И не узнаешь. Обойдешься.

– Не нужно втягивать меня в чужие игры, я знаю, с кем ты водишься, и не нуждаюсь в такой заботе.

– Не обольщайся, это не забота, а сухой расчет. Я не за спасибо хотела тебя предупредить.

– Кто бы сомневался. Очень в стиле этой школы. Хотела продать добытую информацию?

– Скорее обменять.

– На что же?

Нина помедлила.

– Хуже, чем стали сегодня, наши отношения уже не будут. Мне нечего терять, и другой шанс вряд ли представится.

Сет молчал, ожидая продолжения. Он не понимал, к чему она клонит. Девушка сканировала его водолазку под распахнутым на груди плащом.

– Это ведь правда, что у тебя соски проколоты? – выпалила она и шагнула к нему.

– Что? – Сет был ошеломлен настолько, что действительно отшатнулся к стенке и ударился затылком. Из него как будто выбило остатки здравого смысла.

Нина повторила вопрос слово в слово, уже без смущения, требовательно и настойчиво.

– Какое тебе дело?

– Дай посмотреть.

– Зачем тебе это?!

– Тебе жалко, что ли? Проколол, чтобы от всех скрывать?

– Нина, отвечай на мои вопросы, если хочешь что-то получить от меня.

– Так сложно на пару секунд поднять одежду? Мне что, самой это сделать?

– Не сомневаюсь, что ты можешь, – ответил Сет, а самого от этой мысли бросило в жар. Слишком много шоковой терапии за сегодня.

– Ты меня стесняешься?

– Дело не в стеснении.

– А в чем?

– В личных границах. Которые ты нагло нарушаешь.

– Сет Ридли, мы с тобой только что поругались и больше не будем общаться. Представь, что это мое последнее желание. Плата за то, что я увела тебя, не дав покалечить Веласкеса, и спасла от больших проблем.

– Ты не отстанешь, – констатировал он с наигранным сожалением. Ее лицо было красноречивым ответом, и Сет решил подыграть.

Сменив гнев на милость, брюнет откинул в стороны полы плаща и взялся за нижний край обтягивающей ткани, которая не слишком скрывала мускулы, но все же делала их менее заметными, мягко ретушируя. От его кожи исходил слабый запах лосьона после бритья и дезодоранта, усиливающий нетерпение Нины.

– Знаешь, я передумал.

– Что?!

Дженовезе стояла близко, но все еще не касалась его тела, однако, услышав отказ, схватила Сета за борты плаща, тряхнула, звякнув пришитой цепочкой, и заставила наклониться к себе. На виске у нее трепыхалась крошечная жилка, словно подкожное насекомое.

– Так нельзя. Это нечестно!

Ридли как зомбированный смотрел в ее мутные глаза – венозно-синие, с медной призеленью у зрачка. Он накрыл ее руки своими, чтобы убрать с себя, но так и застыл, сжимая ладони девчонки.

Никому и никогда Сет не позволял вести себя так фамильярно по отношению к себе, не допускал прикосновений и интонаций, которые ему не нравились. Она словно провоцировала, желая проверить, где кончается его терпение и сможет ли он причинить ей боль.

Сет не представлял себе, чем все это может закончиться и на сколько еще хватит его выдержки. Подумать только, она просто привела его сюда и почти заставила раздеться. А они ведь даже не приятели. Какая же власть у нее над теми, с кем она дружит?

Ридли закрыл глаза, испугавшись, что под таким давлением может натворить нечто неприемлемое. Теперь Нина смотрела на черные ресницы, до того длинные, что густой тенью накрыли нижнее веко. Плотно сжав губы, Сет с какой-то покорностью, словно осужденный на бойню, опустил квадратный подбородок и, кажется, даже задержал дыхание. По крайней мере, широкая грудь перестала вздыматься, а в полной тишине не слышно было ни вдохов, ни выдохов.

Внезапно до Нины дошло, что он боится. Но чего может бояться такой, как Сет? Может быть, у него фобия замкнутого пространства, а она затащила его сюда и не выпускает? Или отходняки после припадка.

– Что с тобой? Зажмурился и не дышишь. Пытаешься остановить время?

Помедлив, Ридли распахнул глаза, и взгляд из вязкой сумрачной смолы вонзился в собеседницу. Зрачок неотделим от радужки. Нахмурившись, парень едва разлепил плоские губы, чтобы ответить, как послышался шум. Кто-то отворял дверь, и девчонка полуобернулась, все еще стискивая плащ, словно приклеилась к нему.

– Ну и ну, – запричитала уборщица, заметив их, – среди бела дня! Совести у вас нет. Нашли где уединиться! Хоть бы закрылись изнутри…

Дженовезе отпустила Сета и отошла на два шага, а он машинально поправил на себе одежду, слишком поздно сознавая, как глупо выглядит со стороны. Будто между ними действительно что-то было. В глубине души он радовался, что их прервали. Он был на грани от того, чтобы схватить ее подбородок и кое-что прошептать.

– Он должен мне денег, мы обсуждали сроки и проценты, – бросила Нина таким жестким тоном, что даже Сет на секунду поверил и стал вспоминать, когда она ему занимала. Прежде чем выйти, Нина обернулась к нему еще раз и пригрозила указательным пальцем.

– Ты пожалеешь, что отказался от помощи. На твоем месте было бы разумнее принять ее. Если не вернешь долг семнадцатого сентября, в школу лучше не приходи – тебе конец.

Она выговорила это с таким неотвратимым убеждением, с таким упрямством буравила его глазами исподлобья, будто на что-то намекала и настаивала, чтобы ее поняли правильно. Что она имела в виду? Почему назвала эту дату? Во что она пытается его втянуть?

Пока Сет Ридли приходил в себя, Дженовезе и след простыл, а пожилая женщина (видимо, принявшая сторону девчонки) принялась хулить его как последнего преступника и выгонять из подсобки, размахивая грязной тряпкой. Как будто это он домогался девочки, а не наоборот. Уворачиваясь, Ридли пробрался к выходу и сквозь зубы посоветовал ей закрыть рот, чем полностью обескуражил. Наконец-то к нему возвращалось самообладание.

Нины снаружи, конечно, уже не было. Видел бы эту сцену Лоуренс, мать твою, Клиффорд! Эта мысль вызвала кривую ухмылку, и самодовольство успокаивающим бальзамом разлилось в груди.

Сет Ридли не до конца разобрался, почему начал отталкивать Нину с таким остервенением.

То ли пытался отсрочить пугающий момент вскрытия тайны, что он и Icebreaker – на самом деле один человек; то ли в глубине души обижался на Нину за этого ее красавчика-офицера, точеного мраморного полубога, с которым она близка, а с Сетом нет; то ли чтобы обезопасить ее таким образом от организации, создать впечатление, что Дженовезе бессмысленно впутывать в шантаж, ведь Сету она никто.

Что из пунктов было на первом месте, а что на последнем, он не мог определить, но и остановить процесс отторжения тоже не мог. А если пытался, получалось ровно наоборот. Он снова закупоривался в своей раковине, чтобы никому не навредить. Слишком коварный след тянулся за ним из прошлого и никак не высыхал, едкий и скользкий, как от ядовитого слизняка.

Ставить Нину под угрозу из-за собственных проблем не хотелось даже при наличии Клиффорда. Сколько бы власти и самоотверженности не было сосредоточено в руках этого человека, как бы ни стремился он защитить подопечную, для организации он всего лишь насекомое. Можно взять в руку и перебить хребет большим пальцем, словно трухлявую ветку. Нет, офицер полиции, тем более такой молодой, не защитит ее от этих людей. От них ничто не защитит. Кроме умелого блефа – или полного подчинения.

Лишаясь Нины в реальной жизни, какое-то время Ридли обладал возможностью быть с нею в Сети. Пусть и анонимно, плевать. Иногда они молчали несколько дней подряд, иногда общались до поздней ночи. Во втором случае Сет засыпал с мобильником, прижатым к груди как мягкая игрушка, а утром не успевал побриться и приходил на занятия с легкой щетиной; Нина же, выбирая доспать поутру, обязательно опаздывала в школу, и оба выглядели сонно и вяло. Но никому бы и в голову не пришло, что по одной и той же причине.

Ей было интересно с ним, и, к счастью, она не стеснялась писать первая (что говорило об отсутствии или романтического интереса, или навязанных стереотипов). Но никогда больше не спрашивала, кто он такой на самом деле. Казалось, ей достаточно увлекательного общения в моменты, когда ее насыщенная жизнь делала паузу, давая возможность достаточно заскучать, чтобы взять в руки мобильник.

Сет понимал, что Icebreaker близок ей, но не в приоритете перед тем, из чего состоит ее реальная жизнь. В этой борьбе у него нет шансов. Нина не воспринимает всерьез приятеля по переписке, особенно – скрывающего личность, как бы интересно не было с ним поболтать. За нежелание привязываться к кому-то, кого на самом деле не знаешь, девчонку можно было только похвалить. Пока он остается анонимен, то будет вызывать больше подозрений, чем желания сблизиться.

Но Сет не ощущал готовности признаться. Как можно своими руками нарушить идиллию, пусть и шаткую?

Он наблюдал за Ниной в школе и заметил, что она немного изменилась. Стала более задумчива и рассеянна, чаще держала в руках телефон, о котором раньше не вспоминала, стиль одежды тоже стал другим. Ридли гадал, могли ли переписки с незнакомцем так повлиять на Нину, или тут замешан говнюк Клиффорд. Спросить у Отто не мог – тот был не в курсе в целях безопасности. Так или иначе, а он оставался ее самым близким другом и всегда был на ее стороне.

Осторожно общаясь с Ниной в течение занятий, Сет наблюдал за ее реакциями и несколько раз становился свидетелем искренней улыбки и горящих глаз. Долгое время этого было достаточно. А потом, с присущей непредсказуемостью, она заявила, что они не будут больше общаться, пока он не расскажет, кем является на самом деле. Разозлившись из-за очевидного ультиматума, Сет прекратил переписки и удалил второй аккаунт.

И почему-то, по странному совпадению, сразу после этого Дженовезе начала притягиваться к нему в реальности.

Episode 3

– МНЕ ВСЕГДА БЫЛО ИНТЕРЕСНО, что ты сделаешь, если я перестану тебе подчиняться. Ты ведь так много времени потратил, чтобы выстроить со мной дружеские отношения.

– Села. На свое. Место.

– Послушай, приятель, я не твоя вещь.

– Никакой я тебе не приятель, – повысил голос Клиффорд. – Я твой надзиратель. Будь добра подчиняться.

Впервые она его ни во что не ставила, от этого все вибрировало внутри, а рот перекашивался, стоило заговорить. Разве могут люди так отдалиться друг от друга всего за несколько минут?

– А я не в тюрьме, без надзирателя обойдусь. Раньше как-то справлялась.

– Куда ты пошла, хм? Вернись немедленно. Мы не договорили.

Едва Нина заметила движение в свою сторону, то схватила первое, что под руку попалось (а попалась ей призовая статуэтка турнира по боулингу среди полицейских) и что было силы замахнулась, не думая о последствиях. К счастью, Ларсу такие атаки были нипочем. Очутившись рядом, он без труда перехватил несущийся на него снаряд, остановил и вырвал статуэтку из рук девочки, отвел подальше за спину.

– Нет нужды так со мной обращаться.

– Пропусти меня к выходу.

– Ты правда думаешь, будто я тебе что-то сделаю?

– Я думаю, что хочу уйти.

– Будь послушной девочкой и вернись на место.

Его понесло. Он почувствовал, что возбудился от ее сопротивления, и двусмысленные слова лезли изо рта раньше, чем он успевал заметить. Правда, ее они совсем не смущали. Она упрямо пропускала их мимо ушей.

– Ты не имеешь права ограничивать мое передвижение.

– А ты не имеешь права нападать на офицера полиции при исполнении. И получишь ровно то, что заслуживаешь.

Лоуренс был взбешен до неприличия. Даже на подчиненных он так не отрывался. Хреновый из тебя педагог, – устало подумала Нина. Тем не менее она отлично знала, что Клиффорд не причинит ей вреда. Не потому, что полицейский, не потому, что девушек бить нельзя, а по какой-то еще причине, известной только ему, он не поднимет на нее руку (хотя это не значит, что он не хочет). Ничего не опасаясь, она приблизилась в упор, раскрыла пошире глаза и нарочито спокойно произнесла в его идеальное лицо:

– Если хотите остановить меня, вам придется меня задержать. Но не советую этого делать, офицер. Я насквозь вижу ваши намерения, и что-то мне подсказывает, вы не хотите потерять мою компанию навсегда. Я не ваша пленница и могу уйти, когда захочу. А будете преследовать, я сделаю так, что мы больше никогда не увидимся. И поверьте мне на слово, я знаю как. Мне даже врать не придется.

– На что ты намекаешь? – побледнел Клиффорд.

– Сам знаешь.

– Что ты имеешь в виду?!

– В сторону, офицер.

Он готов был взорваться, но вместо этого пришлось отступить. Это было тактически верно. Безумно хотелось заковать ее в наручники и никуда не выпускать, пока не ответит на все его вопросы под полиграфом, но так нельзя. Это уже походит на преступные действия – похищение и удерживание в неволе. Как раз то, чего он желал, но не мог себе позволить.

Девочка ушла, даже не хлопнув дверью, а аккуратно притворив ее. Вот настолько ей было плевать на его постыдное бешенство, вот настолько она сама не злилась, и было ей безразлично, что он там чувствует и на какое насилие готов пойти, лишь бы ее удержать.

Лучше бы хлопнула, ч-черт возьми! Это оставило бы надежду на примирение. Но безразличие не оставляет шансов ни на что.

Он сел и попытался успокоиться, глядя на кресло, в котором она только что сидела, и на стол между ними с незаконченной партией в нарды. Нина выигрывала, как всегда, и не посчитала нужным завершить игру, когда завязался спор.

Но поругались они по другой причине. Нарды тут не при чем. Теперь вообще не до игр. После такой серьезной ссоры Нина больше не сядет с ним за стол – перекинуться в картишки, как ни в чем не бывало.

Все. Сорвалась с крючка. И он сам виноват. Не только промолчать не смог, но и вовремя остановиться. Забавно, как быстро разрушается иллюзия душевной близости. Только что ты был убежден, что можешь доверить человеку все, рассказать и спросить, что угодно, и он не будет злиться, осуждать, менять к тебе отношение. И вот вы знаете друг друга несколько лет, а потом ругаетесь всего пару минут, и этого достаточно, чтобы наговорить ужасных гадостей.

Теперь трясет от внезапного инсайта: все разрушено, и как прежде больше не будет, даже если очень постараться. Мгновение перечеркивает вечность, а разбитая кружка никогда не станет целой. Была ли эта кружка целой с самого начала?

Накануне облавы Клиффорд решил немного надавить, но расслабился и увлекся. Он сам заговорил о Сете, что было огромной ошибкой: Нина сразу же напряглась. То, как она реагировала на имя этого ублюдка, злило Клиффорда до лихорадки. Никто не реагирует так на людей, которые им неинтересны. А Нине должно быть все равно! Ревность душила его, сжимала каждый внутренний орган, будто хотела лопнуть.

Откуда-то в нем взялась уверенность, будто Дженовезе ему принадлежит, раз уж он несет за нее ответственность. Он забыл, что девчонка ненавидит, когда ее принимают за безвольную вещь. В общении с нею демонстрировать даже каплю такого отношения недопустимо.

Малейшее давление на ее свободу вызывало мгновенную реакцию. А сегодня он перегнул палку и получил ровно то, что заслужил. Она вернула ему его гнев, многократно усиленный собственными линзами. Лазер [18] ненависти обжег Ларса так, что он до сих пор дымился. Сгоревший дом, в котором никто больше не будет жить.

Сначала он пытался осторожно выведать у Нины, что ей известно об этом парне, какие слухи ходят в школе, не случалось ли с его участием необычных историй, какие между ними отношения, дружат ли они. Нина с безразличным видом отзывалась о Сете в позитивном ключе – то ли честно, то ли чтобы заставить ревновать, этого Ларс так и не понял, но до того взбеленился, что начал излишне эмоционально переубеждать подопечную.

Загибая пальцы и стараясь сохранять спокойствие, он перечислил все известные ему грешки Сета Ридли, описал все приводы в участок, нападение на офицера полиции при исполнении, неоднократное участие в драках и рэкете, подозрения в более серьезных преступлениях, негативные характеристики из бывшей школы и вообще все, что знал, чтобы очернить парня в ее глазах, опустить ниже плинтуса.

Не в силах остановиться, Клиффорд не забыл упомянуть также о возможной связи Сета с наркобизнесом Нью-Хейвена, хотя эта информация была не просто под секретом, но и не доказана.

Услышав последний факт, Нина подняла брови и молча бросила зары [19]. Кубики выпали на 5 и 6. Они вместе смотрели на них некоторое время и не шевелились.

– Ну и зачем ты мне все это рассказываешь?

– Я должен тебя обезопасить. Ты ошибаешься в нем. Мне как ответственному за тебя лицу не все равно, кто находится рядом с тобой.

– Ой, не прикрывайся полномочиями, – скривилась Нина. – Где же ты меня с ним вместе видел?

– Это не имеет значения по сравнению с информацией, которую я тебе рассказал. Ему стоит держаться от тебя подальше. И я это устрою.

– Значит, ты копаешь под всех, с кем я провожу время? Следишь за мной, что ли? – Спрашивая, Нина почему-то не выглядела удивленной, а спокойно скрестила руки на груди. Защитная поза.

«Не от меня тебе надо защищаться», – с досадой подумал Клиффорд.

– Не под всех. Ридли новенький, а потому привлек мое внимание. Повторяю, я твой социальный воспитатель и имею полное право знать, в какой среде ты находишься.

– Ты врешь, офицер Лоуренс Клиффорд, хоть и знаешь, что я ненавижу вранье больше всего на свете. Говоришь, стал копать под Сета, потому что он новенький, однако с тех пор, как он им стал, прошел практически год, ведь он перевелся в нашу школу после зимних каникул. Но что-то я не вижу досье на Рамона Веласкеса, который пришел совсем недавно и успел натворить бед. Сет ведет себя тише воды, в то время как Веласкес представляет для меня реальную угрозу, но его ты игнорируешь.

– Представляет угрозу? Что ты имеешь в виду? – Ларс даже привстал.

– Ты мне ответь, всевидящее око. Это ведь тебе не все равно, в какой компании я провожу время, в какой среде нахожусь и под чье влияние попадаю.

– Если он тебя обижает, только скажи.

– Расслабься, я сама с этим разберусь. Как и прежде.

– Почему я только сейчас узнаю, что кто-то угрожает моей подопечной?

– Потому что я не побегу тебе жаловаться, будто сама не могу разобраться. А еще ты заврался. Пытаешься Ридли выставить монстром. Что он тебе сделал?

– Лучше скажи, что тебе сделал Рамон Веласкес. Одно твое слово, и ему конец.

– Сам узнай, если ты такой всесильный. Заодно, может, накопаешь мне слабые места этого клоуна, которые я смогу использовать против него.

– Хорошо, но я все равно категорически против Ридли. Услышь меня, он действительно опасный тип, и есть подозрения, что за ним стоят еще более опасные люди. Хоть он и выглядит уравновешенным большую часть времени, поверь, это маскировка, которой он обучен. Он калечил людей, а может, и убивал, но его хорошо прикрывают, поэтому мы не знаем наверняка. Это не просто ученик старшей школы, а койот в шкуре пастушьей собаки.

– Мне кажется, у тебя разыгралась паранойя. Меня он и пальцем не тронул, хотя возможностей было предостаточно, и вообще, у меня есть мысли, что… хотя ладно, это не имеет к делу никакого отношения.

– Договаривай.

– Ты будешь кидать зары?

– Не зли меня.

– Какая разница, кем он был раньше и что творил в старой школе, если сейчас он другой? У всех есть второй шанс. Даже такие, как ты, попадают в полицию. Я не боюсь его, как и тебя.

Услышав это, Клиффорд побелел, посинел и покраснел в течение одной секунды. А несколько минут спустя они обнаружили себя практически заклятыми врагами. Выясняя отношения, они подняли крик, который напугал стажеров. Выходя из кабинета, Нина врезалась в них, спешащих на шум. От повышения голоса непосредственного начальства лица Эммета и Лота автоматически бледнели, а поджилки тряслись.

– Не советую показываться ему на глаза, – сказала Нина.

– Эммет! Лот! Живо ко мне! – заревели из кабинета. Стажеры подпрыгнули на месте и засуетились, пытаясь зайти одновременно.

Покидая этаж, Нина слышала, как Ларс на них орал, и в очередной раз поразилась, каким образом могла долгое время ладить с ним, причем настолько, что их отношения местами походили на дружбу. Теперь все по-другому. Недавние догадки о том, что ее используют в разведывательных целях, вкупе с этой показательной ссорой заставили Нину получше присмотреться к Лоуренсу. Она отстранилась и снова увидела душного, властного, жестокого и ревнивого параноика, каким он показался ей при первой встрече.

Интересно, почему именно такие люди работают в полиции и вообще приходят к власти? Или такими неизбежно становятся на руководящих должностях? Кто еще тут носит шкуры, – думала она, – кто у нас чемпион притворяться тем, кем не является, ты или Сет?

Запрет общаться с Ридли не очень понятен. Точнее, Нина отказывалась понимать его единственным возможным способом, которым стоит расшифровывать запрет одного мужчины видеться с другим мужчиной.

Ей стало противно.

Не только оттого, что Клиффорд вел себя как ревнивый подонок – он всегда таким был, и она это знала. Но еще и оттого, что они наговорили друг другу гадостей. И теперь на душе томилась тяжесть. Нина провела с Клиффордом так много времени, что не могла оставаться к нему эмоционально нейтральна.

Они вместе играли, вместе смеялись, делились подробностями жизни и даже питались. Последнее много для нее значит. Каким бы Ларс ни был, она к нему привязалась. И если первое время офицер представлял для нее абсолютный ноль, то сейчас поругаться и свалить в закат уже было не так просто.

Наверняка он тоже жалеет о том, что наговорил. Глупо получилось. Но спасибо, что не отправил оперативную группу в погоню и не пытался силой вернуть в участок. Видимо, все-таки понял обо мне самое важное. А значит, небезнадежен.

Сегодня, пока Клиффорд был вне себя, она снова увидела его идеальный образ. Фантом потенциального совершенства, как называет эту фишку Отто, явился на несколько секунд, позволив рассмотреть то, чего Нина не заметила в первый раз. Это был второй случай, когда Ларс предстал перед ней в эпатажно-инопланетном образе – иллюзия, живущая в ее голове. На момент первого проявления офицер еще даже не был ее надзирателем.

Идеальный образ Клиффорда, как и прежде, показался ей ужасно нелепой и карикатурной, но в то же время ужасно притягательной фантасмагорией, пародией на то, как будут выглядеть люди будущего. Мираж хотелось продлить, запечатлеть, чтобы потом как следует рассмотреть.

Невозможно было оторвать глаз от распущенных белых волос ниже плеч – два платиновых водопада, ниспадающие от ровной полоски пробора по обе стороны лица; от странного черно-фиолетового костюма, представляющего собой полукомбинезон-полуплащ с глубоким шнурованным вырезом на груди (сиреневая тесьма с блестящими эглетами), с крупными золотыми значками и бляшками, будто гипертрофированными элементами полицейской формы, и золотыми же плашками в уголках – на воротнике, по низу борта и на длинных рукавах. Лиловые губы магнитили к центру безумной композиции своим оттенком, особенно мультяшным на фоне желтых глаз.

Каким-то чудом сохранив самообладание, Нина даже вида не подала, что лицезрела одну из самых странных галлюцинаций в жизни на расстоянии вытянутой руки. Взяв паузу, она продолжила спор как ни в чем не бывало. Фантом растворился, словно отключившаяся голограмма.

Раньше Нина спрашивала себя, почему потенциальное совершенство Клиффорда выглядит как андрогинная топ-модель из космоса (или дешевого фантастического боевика?), а теперь радовалась – как же хорошо, что она заставила Лоуренса отрастить волосы. Очень уж ему идет. Правда, он редко бывал с распущенными, все время прятал под фуражку и только ей позволял смотреть на них и трогать. Как будто она была хозяйкой им, потому что согласно ее воле они не стриглись уже долгие месяцы.

Вот бы хоть раз увидеть его в этом образе в реальности! И Отто показать, потому что словами это не описать. Губы красить Ларс точно откажется, а на все остальное его возможно уломать при желании. Чем ласковее с ним обходишься, тем он сам становится мягче, будто мороженое в тепле. А иногда и вовсе не может ей отказать, если вести себя как капризная девочка.

Выйдя из участка под привычно сканирующими взглядами дежурных, Нина машинально направилась в сторону дома. Другу звонить не стала, хотелось побыть одной. Она брела и размышляла, не перегнула ли палку. Если Клиффорд себе такое позволяет, еще не значит, что и она может.

Фантом Клиффорда вынудил задуматься не только о том, каков этот человек в действительности, но и о том, что люди вкладывают в понятие совершенства. Несколько минут спустя Нина пришла к странным выводам, которыми хотела бы поделиться с Отто.

Ей открылась простая истина: идеал – не отсутствие недостатков, а полная гармония их наличия. Дефекты и пороки – важная составляющая совершенства, а их у Клиффорда хоть отбавляй, только к внешности не придраться. Значит, он совершенен во всех смыслах. Даже его изъяны превосходны как эталоны изъянов.

Отец как-то сказал: «Чтобы быть для кого-то идеальным, нужно позволять себе мелкие несовершенства, иначе быстро наскучишь». Только сейчас до Нины дошло, что он имел в виду. Этот неожиданный вывод позволил по-новому взглянуть на всех людей, которые ее окружали, и долгое время девушка шла под впечатлением от этих мыслей.

Она спросила себя, почему ни разу не видела фантома Ридли. Вот на что бы она с удовольствием посмотрела, пусть даже и секунду. И почему Лоуренс так усердно старался развенчать личность Сета, что даже не заметил, как перешел границы? Ведь он лучше других знает, что Нина терпеть не может, когда на нее пытаются оказывать психологическое давление. Отталкивается от всего, что угрожает свободе и комфорту, и зеркалит любой негатив в отношении себя.

Не мог самый расчетливый и дальновидный человек из всех, кого она знает, так глупо сесть в лужу, стараясь якобы уберечь ее от одноклассника. Да и поздно уже уберегать. Что-то здесь нечисто.

Отношения с Ларсом сегодня достигли некоей переломной точки, но Дженовезе не могла сообразить, как к этому относиться. Ведь, если подумать, Клиффорду даже тридцати нет. Совсем еще молодой мужчина, даже в отцы ей не годится, скорее в старшие братья. Что их связывает, помимо программы? Она крутит им, потому что ей выгодно такое прикрытие? Она смирилась с ним в роли социального опекуна? Она прикипела к нему, привыкла проводить с ним время?

Есть тревожная тенденция: чем ближе к окончанию школы, тем заметнее перемены в его поведении. Или дело не в школе, а в совершеннолетии в целом?

Чего бы он ни добивался, а сегодня она жестко его осадила. Дала понять, что не так проста и тоже обладает информацией, а значит, и властью. Не мог он броситься за нею после такого жесткого отпора. Но звонил несколько раз, пока она шла домой. Нина отклоняла, и Лоуренс прекратил попытки. Разумеется, ведь навязываться ниже его достоинства.

Переживания о ссоре заняли от силы треть пути. Остальное время Нина думала о проекте, над которым они работали с Биллингсли, в частности о том, как им обойти Гардинера и как узнать его тему, хранящуюся в строгом секрете.

Конкуренция с этим человеком изматывала сильнее, чем сам проект. Как будто не будет других противников, которых тоже нужно превзойти! Они с Отто уверены в успехе, и все идет по плану, но наглая самоуверенность Итана уже раздражала. Даже больше – демотивировала. Он сделал из проекта холодную войну, именно он, а не они, вел себя так, словно победа у него в кармане, чем обесценивал старания честных соперников. Как будто задумал нечто, гарантирующее ему выигрыш этого проклятого гранта!

Зачем они только ввязались в научную авантюру, сколько раз Нина зарекалась этим заниматься… Лазили бы лучше по Мидлбери вечерами, искали новые места, тащили из них всякое добро, чтобы тихо и спокойно, без лишних дрязг собирать в гараже. Сохранили бы нервы.

Все ради Видара. Он любит их и верит в них, а они отвечают взаимностью, потому что мистер Йорскиллсон, как никто другой, заслуживает их взаимности. Через две недели Видар ждет их на ужин, чтобы в узком кругу отметить пятидесятипятилетие, а после торжества в домашней обстановке обсудить продвижение проекта. Будут его жена и еще несколько родственников, короче, теплые семейные посиделки.

Подкрепляя статус любимчиков, Нина и Отто первый раз шли к нему домой и отказывать даже не думали. Они, черт возьми, всеми фибрами и жабрами обожали этого человека, привившего им интерес к научным знаниям и всему самому необычному, что существует в мире. Уже только за это его стоит благодарить каждый день.

Биллингсли и Дженовезе придумывали для Йорскиллсона совместное поздравление и уже несколько дней спорили, какой подарок выбрать и какой длины должна быть речь – длинная, чтобы все за столом ощутили их благодарность, или, наоборот, короткая, чтобы никому не надоедать и лаконичностью подчеркнуть свои чувства, как-нибудь по-научному.

Нина думала еще и о том, как ей не хватает общения с Icebreaker. Написать ему и помириться нет возможности, он удалил аккаунт. Значит, не слишком дорожил общением. А казалось, что дорожил.

Думала и о постоянных стычках с Рамоном, переключившимся на нее сразу после конфликта на фудкорте, в который она вмешалась, о чем уже тысячу раз пожалела за эту неделю. Задира напрочь забыл о первоначальной цели – то ли потому что Сет восхитительно огрел его стулом, то ли потому что Нина оказалась интереснее как экземпляр для эмоциональных пыток.

Веласкес изводил ее, всегда оказываясь поблизости. Не давал покоя мелкими издевками, подколами по поводу одежды и внешности, омерзительными сексистскими шуточками, нарушением личного пространства, провокациями, вызывающим поведением. Как наглый ворон, он подлетал, клевал и быстро улетал, и не было никакого средства избавиться от этого. На него ничего не действовало.

Рамона было слишком много в ее школьных буднях. Сконцентрировав на ней внимание, он стал ее личным кошмаром, шутом-мучителем, из-за которого не хотелось идти в школу по утрам. Приходилось сдерживаться, чтобы не случился припадок, используя дыхательные упражнения, которые посоветовала психолог, и прописанные ею же успокоительные.

Нина никому не разрешала вмешиваться. Даже Отто, который много раз хотел побить мерзавца (что вообще не в его стиле) или просто побеседовать наедине. И вот сегодня терпение Нины лопнуло. Она сгоряча упомянула Веласкеса в ключе угрозы для себя, и одному дьяволу известно, что ожидает его теперь в ближайшем будущем. Одно можно сказать точно – ему не позавидуешь.

Сам Клиффорд взял его на карандаш. Наверняка прямо сейчас наводит справки, что за парень и чем навредил его подопечной. Короче, восполняет пробелы тотального контроля, допущенные по неосторожности. Попутно гуглит самые изощренные пытки, скрипя зубами.

Победить зло может только большее зло.

Нина представила, как Лоуренс с этим своим умным видом сидит за рабочим ноутбуком, вбивая во все доступные его званию базы данных одну фамилию – Веласкес, и читает, нахмурившись, подперев одной рукой голову. Потом идет в архив и шерстит там дополнительно, потому что по-другому никогда не делает. Старая информация и забытые знания – его визитная карточка.

Вообразив все это, Нина улыбнулась. Каким бы ни был подонком, а ее в обиду не даст. Может, в этом и измеряется близость между людьми? Может, готовность защищать и уберегать – это и есть мельчайшая неделимая единица дружбы, базовый квант [20] эмпатии? И если человек за тебя горой, то это самое главное, а на все остальное можно закрыть глаза. Значит, стоит прислушаться к опасениям по поводу Сета.

Нина остановилась – машинально – и обнаружила себя почти дома. Если сейчас свернуть здесь, это она знала наверняка, через несколько минут окажешься у дома Ридли. И она свернула, потому что должна была убедиться, что не ошиблась в этом человеке. Поговорить с ним и убедиться.

На улице уже стемнело, что не помешало Нине быстро достичь пункта назначения. Благодаря слежке с биноклем она хорошо знала, в какой части дома находится комната Сета и, самое главное, по дороге продумала, как ей туда забраться.

Стараясь действовать бесшумно и избегать фонарей, Нина пробежала по газону к правой стороне дома. Под тускло горящим окном удачно расположилась узкая решетчатая изгородь, поросшая плющом. Большего и желать грешно, как сказал бы дед.

Попробовав, крепко ли держится решетка, Нина прислушалась к звукам из комнаты. Было тихо, но свет все-таки горел. Откуда-то из центра дома, возможно, из гостиной, доносились отдаленные звуки телевизора. Вечернее ток-шоу. Лезть было всего ничего, и Нина тихонько взобралась по изгороди, вставляя ноги в квадратики и мягко шелестя листвой. Решетка казалась приваренной к бетонной стене дома и держалась прекрасно, даже не скрипела. Наверное, сделана совсем недавно.

Она боялась, что рассекретит себя раньше времени, но недооценила свои шпионские навыки. То ли Сет был чем-то сильно увлечен, то ли дремал, то ли в своей комнате терял привычную бдительность и не ожидал от мира никакого подвоха (часто ли к нему девчонки лезут с улицы?), но он даже не заметил, когда Нина показалась в окне. Его периферийное зрение не обнаружило темную фигуру и шевеление, и это вполне нормально, особенно в ночное время суток.

Ларс рассказывал, что у мужчин развито тоннельное зрение, то есть они лучше всего видят то, что находится прямо по курсу, в том числе вдали, а не по бокам. Благодаря эволюционной мутации, возникшей в первобытные времена, когда удачная охота гарантировала выживание, сейчас Нина могла вести наблюдение, оставаясь незамеченной.

Скудными источниками света в комнате были настенный ночник у изголовья кровати, роняющий вокруг себя ореол желтой сепии, а также длинная голубая гирлянда на противоположной стене. Мелкие лампочки мерцали так успокаивающе, что хотелось влезть внутрь и остаться на ночь в приятной полутьме. Эти мягко-голубые огоньки напоминали Нине медуз, флуоресцирующих в темных глубинах океана.

Здесь у Сета убежище, как у нее на чердаке, небольшое, зато уютное. В этих стенах он, наверное, самое уязвимое существо на планете.

Освещения хватало, чтобы с первых секунд различить, что на нем только штаны. Ридли вытянулся на кровати и казался еще длиннее, чем есть, даже голые ступни свисали с края. Он лежал на спине, широко раскинув ноги и приподняв голову подушкой. Одной рукой поддерживал на груди электронную книгу, чей цифровой свет слабо освещал сосредоточенное лицо, а второй медленно гладил кошку, дремавшую у него на животе. Оба выглядели по-домашнему счастливыми.

От умиления в носу защипало, как от сильной газировки. Не хотелось вмешиваться и баламутить этот островок спокойствия и уюта. Она торчит здесь уже несколько минут, а он все еще ее не заметил. Только кошка ухом повела, но глаз не открыла, – наслаждалась комфортом и безопасностью рядом с хозяином. Не стала выдавать визитершу.

Нина легонько постучала по стеклу. Реакция была мгновенной. Вздрогнув, Сет тут же откинул электронную книгу и выключил ночник над головой, как будто действовал на автомате. Находясь в зоне света, он плохо видел, что происходит за окном, а теперь их положения сравнялись.

Нина даже не успела разглядеть, как парень оказался прямо перед ней. Секунду он смотрел, пытаясь узнать, а потом его лицо приобрело такое выражение, которого она не видела прежде. Сбит с толку. Ей это понравилось, как и отсутствие футболки.

Ридли поднял оконную перегородку, чтобы не только видеть ночную гостью, но и слышать ее. Нина встретила его широкой улыбкой.

– Один здесь отдыхаешь? – не удержалась она.

Вместо ответа Сет беспокойно посматривал ей за спину, и радости его лицо не выражало. Он знал: за его домом наблюдают, и визит Нины, совершенный таким фамильярным образом, лишь укрепит выводы наблюдателей.

Но винить девчонку за эту выходку глупо. Откуда она могла знать, что здесь ей светит опасность гораздо большая, чем свалиться с высоты второго этажа? Своим дружелюбием она поставила себя под угрозу, а Сету не оставила выбора.

– Ждал кого-то другого?

– Что ты здесь делаешь, Дженовезе?

– Не задавай глупых вопросов. Держусь за изгородь, ведущую в комнату моего одноклассника, что же еще?

– Но зачем?

– Борюсь с гравитацией.

Сет помолчал, словно отец, недовольный ее поведением.

Кто же мог представить, что Нина выкинет такой трюк и в сумерках явится сюда, желая поболтать? Спрогнозировать, а значит, и предотвратить текущий поворот событий было невозможно (он и так старался отталкивать девчонку, насколько у него самого хватало желания ее оттолкнуть), но Сет старался не думать об этом сейчас, когда видел ее перед собой и слышал ее голос прямо в своей комнате.

– За тобой никто не шел? Ты одна? Никого не заметила поблизости?

– Кажется, нет. Я все время оборачивалась, чтобы никто меня тут не заметил.

– Уверена?

– Не на сто процентов.

Сет недовольно хмыкнул, оставив загадкой то, о чем на самом деле думал.

– Ты почему такой сердитый? Из-за того что я тебя напугала?

– Не люблю внезапные визиты.

– В следующий раз обязательно позвоню, чтобы предупредить. – Девчонка закатила глаза. – Ты смешно подпрыгнул на кровати, когда я постучала. Но слишком быстро сориентировался, как себя вести при чьем-то незаконном проникновении. Что читаешь? Пособие по выживанию в условиях слежки?

– Давно ты за мной подсматривала?

– Что ты, нет. Несколько минут всего.

В тот момент Сет Ридли явно приложил усилия, чтобы сдержать улыбку, а Нина сделала вид, что не заметила этого. Он подкатил к окну компьютерное кресло, вальяжно развалился в нем, сложил руки на голом животе и вытянул длиннющие ноги в свободных трико.

Растянутая резинка низко сидела на бедрах, открывая поперечные мышцы. От каждого движения переливалась мелкими звеньями на шее тяжелая цепочка, на мочках и сосках бесстыдно блестели тонкие железные колечки, но сейчас нагота нисколько не смущала Сета: он был в своих владениях. Сама его поза заявляла, что он примирился с вторжением и готов уделить внимание гостье.

– «Особое мнение».

– Ты читаешь «Особое мнение»?! Я обожаю эту книгу!

Он кивнул, как будто знал это. Знал обо всем, что она любит.

– Я слышал, как вы с Отто ее обсуждали, и мне стало интересно.

– Кто бы мог подумать, что ты обращаешь внимание на такие мелочи. Красивая кошечка. Как зовут?

– Бродяга. – Парень впервые улыбнулся, но позволил себе это только в отсутствии зрительного контакта с Ниной.

– На тебя похожа.

Словно понимая, что говорят о ней, Бродяга показалась из тьмы и сразу же запрыгнула хозяину на колени.

– Не отлипает от тебя, – заметила Нина, а про себя подумала: понимаю ее.

– Нашел ее котенком, как переехал в Мидлбери, – пояснил Сет, сложив руки так, чтобы кошка устроилась в них, как в корзинке. – Забрал с улицы. С того вечера она все время рядом и слушается только меня.

Я в нем не ошиблась, – подумала Нина, наблюдая, с какой лаской Ридли обращается с кошкой и каким доверием отвечает питомец. Пусть Ларс говорит что угодно, но я не ошиблась в нем. Не может быть плохим человек, который любит животных и помогает детям.

– Мы с отцом всегда хотели собаку, но мама против, – неожиданно призналась Нина. – У нее аллергия на шерсть. И вообще она зверей не очень любит. Тем более в доме.

Сет поудобнее устроился в кресле, одной рукой придерживая кошку, а другую положив на подлокотник. Вряд ли он хоть на секунду задумался о том, удобно ли Нине висеть на ограждении на уровне второго этажа. Он принял это как данность. Неудобно? Нечего было лезть. И вообще-то в этом есть смысл.

– А что она любит?

– М?

– Что любит твоя мама? Ты говоришь, животных она не очень любит.

– А, ты об этом. Сложный вопрос.

– Вообще или для тебя?

– Наверное, для меня, – призналась Нина. – А твоя?

– Вязать. И все шоколадное.

– Моя печет торты и пирожные на заказ. Они бы поладили.

– Серьезно?

– У нас вместо кухни скоро кондитерская будет, повсюду ее миксеры, блендеры и формы. – Нина даже освободила руку, чтобы взмахнуть собранными вместе пальцами, но вместо этого опасно покачнулась. Сет по инерции дернулся в ее сторону, хотя все равно не успел бы, реши она падать по-настоящему.

– Крепче держись, – пробурчал он хмуро и снова посерьезнел, будто его подловили на чем-то личном, но уже спустя минуту расслабился, поглаживая мягкую шерсть Бродяги. Нина тоже этого хотела, но не решилась попросить, ведь для этого пришлось бы залезть внутрь.

Она смотрела на Сета и никак не могла понять, что движет эмоциями этого парня. Порой они казались необъяснимыми. Мотивация его действий, контекст произносимых слов, мимика и текущее настроение зачастую оставались в слепой зоне. Как будто смотришь на выглядывающего из болота аллигатора, но вода такая мутная, что ты никогда не узнаешь, насколько велика рептилия там, внизу, пока она не покажется полностью. Но аллигаторы, как правило, умные, хладнокровные и терпеливые – они держат снаружи только часть головы, да и то потому, что на ней глаза.

Любят наблюдать.

Сет Ридли был из тех ребят, которые словно приходят в старшую школу с мозгами и привычками тридцатилетнего. Наблюдая чужое веселье, халатность и инфантильность, на фоне которых ему приходилось существовать, он ощущал себя безвозвратно взрослым для всей этой беспечной чепухи. Поэтому положительные эмоции на его лице вызывали диссонанс.

Вот у него, оказывается, есть кошка, а Нине удивительно. Он читает книгу, и это снова удивительно. Запомнил, что они с Отто обсуждали, ну надо же. Сколько еще сюрпризов ожидать? И как много он на самом деле о ней знает? Ведь, если подумать, Нина не знает о нем ничего, кроме того, что ей сегодня вывалил Клиффорд. А ведь они почти год учатся в одном классе.

Сейчас, глядя на него в домашней обстановке, становилось ясно, как много напускного в той версии Сета Ридли, которая ходит в школу. Но назвать его лицемером или притворщиком не получалось даже мысленно. Скрытным, осторожным и недоверчивым – без сомнений.

Некоторое время они молчали, словно каждый вечер проводят так, как сейчас. Нина предчувствовала: Сет вот-вот решится ей что-то сказать. И не ошиблась.

– Теперь он достает тебя. Я видел, не отрицай.

Нина молча скривилась, ведь тема касалась ее слабостей и нерешенных проблем. Сразу ясно, о ком он. Проклятый Веласкес, пропади он пропадом.

– Мне не нравится, что он переключился на тебя. Я не этого хотел.

– Сет, мы с тобой признаны лучшими по физической подготовке в школе. Я долго шла к этой цели, и она не пустой звук. Не стоит за меня волноваться, я могу постоять за…

– Не все решает сила.

– Это говорит человек, который разнес стул о чью-то спину?

– Не ты была его целью. И не должна страдать из-за меня. Я же вижу, как он тебя изматывает.

– Сет. Ты ни в коем случае не должен встревать. Я тебя предупреждаю. Будет только хуже. Он ничего мне не сделает. Самое плохое, что может случиться, случится с ним – я изобью его во вспышке гнева, но у меня не будет проблем, у меня есть справка, психолог и программа. Он останется в дураках. Точнее, в госпитале.

– Я не могу быть в стороне и просто смотреть. Это меня угнетает.

«Если он тебя хоть пальцем тронет, я сам от него живого места не оставлю».

Сета задевало, что Рамон обижает Нину, а он не может ничего с этим сделать, не вызвав подозрений. Наверное, он ревновал ее даже к Веласкесу, потому что, конфликтуя, она проводила с ним больше времени, чем Сету хотелось бы. Черт возьми, да Нина разговаривает с этой обезьяной гораздо чаще, чем с ним! И новый повод беситься – запрет вмешиваться в конфронтацию, запрет, который Ридли не может нарушить, чтобы не испортить с Ниной хрупкого перемирия. Слишком хорошо помнил, чем это чревато – девчонка воспринимает такую помощь как намек на собственную слабость.

– Я все решу, вот увидишь, – подмигнула Нина, смутив его, и поспешила перевести тему. – Кстати, поздравляю, ты обошел меня в пинбол.

– На это почти год ушел, так что поздравлять особо не с чем.

– Теперь мне потребуется столько же, чтобы перепрыгнуть твой рекорд.

Это была самая милая их беседа за все время знакомства, и Сет боялся проснуться у себя на кровати с планшетом на груди. Слишком хорошо все шло.

– Почему мы в школе так не общаемся? – осмелился он.

– Может, потому что там много лишних людей, перед которыми ты строишь из себя грозного самца и не можешь выйти из образа?

– И как, получается?

– Даже слишком.

– Слушай. В тот раз… я вел себя как идиот. Извини.

– Идиот, который просит прощения, не такой уж идиот. Забыли.

– Зачем ты тогда меня увела? Я ведь мог покалечить тебя.

Нина помолчала, раздумывая над ответом.

– Я просто наблюдала за вами и резко решила, что должна это сделать, пока все не стало совсем плохо. Мне кажется, никто бы не рискнул остановить тебя.

– Спонтанные решения всегда самые удачные.

– И знаешь, почему?

– Хм?

– Потому что сама жизнь движется в сплошном водовороте энтропии, разрушая любые планы, не допуская никакой точности. Говорю тебе как человек, который изучает физику: наш мир – чистейший, первосортный хаос. И чтобы успешно двигаться внутри него, надо самому стать таким же. Если ваши энергии совпадут хотя бы ненадолго… У тебя есть то, чего бы ты очень хотел?

– Разумеется, – ответил Сет серьезно, а мысленно прибавил: чтобы ты никогда отсюда не уходила, чтобы этот разговор длился вечно. – Но как этого достичь?

– Не ставь целей, не строй планов. Не стой с секундомером над жизнью, иначе у нее исчезнет пульс. Плыви по течению. Конкретика и точность существуют только как абстракция и только у людей в голове. Даже научные эксперименты неточны, везде есть свои погрешности и парадоксы. Думаешь, полчаса назад я планировала зайти к тебе в гости? Нет. Это решение пришло ко мне случайно, как импульс, и я подчинилась ему, особо не раздумывая. Потому что если оно без причины пришло мне на ум, значит, это самое верное, что я сейчас могу сделать. Мозг еще не успел понять, а ноги уже повели в нужном направлении. А еще непредсказуемость нарушает планы потенциальных недоброжелателей. Так все и работает. И разве плохо, что я к тебе заскочила, и мы поговорили?

– Я этому очень рад, – признался Сет.

– Правда?

– Правда.

Девчонка замолкла, будто что-то прикидывала в уме, и без стеснения его разглядывала. Поздно искать футболку и одеваться, – подумал Сет, – и нелепо. Она уже все увидела.

В этом кресле, сконструированном для обычных людей, туловище Сета казалось таким большим, что становилось локальным источником гравитационного притяжения. Может, поэтому ее так тянет к нему? Проклятые фундаментальные силы взаимодействия между частицами, которым невозможно не подчиниться! Его тело крупнее, чем у других людей. Это касалось не только роста и мышц, но и, наверное, самих костей. Каждый участок плоти казался приятным для взгляда и, в перспективе, для прикосновения. Нина не знала, как это объяснить, и даже какой областью себя самой она чувствует эту манящую тягу, оставалось загадкой.

Сет излучал энергию того самого типажа мужчин, которые хороши собой, но никогда об этом не задумываются (в этом его огромное различие с Клиффордом). Для Нины такие люди представляли особую ценность именно из-за своей скромности, нежелания привлекать к себе внимание и, как следствие, выработанной незаметности. Природа подчеркнула привлекательность этого тела десятком жирных линий, а Ридли ведет себя так, будто там ни одной.

– А хочешь, я тебе тоже кое в чем признаюсь?

– Хочу.

– Ты славный парень. Я честно так считаю. Но иногда такое ощущение, что ты сам себе запрещаешь быть славным. Не позволяешь испытывать радость и другие положительные эмоции, видимо, думаешь, что не заслуживаешь их. На людях ты закрытый, эмоционально недоступный. Не знаю, что с тобой случилось когда-то, но случилось точно. И, что бы там ни было, все это до сих пор живет у тебя в голове. Живет и питается твоим настоящим. Ты слышал о нелинейной концепции времени? Прошлое и будущее не просто взаимосвязаны, они одновременны, единомоментны и сливаются в общем знаменателе «сейчас». Все, что случилось с нами однажды, будет происходить каждый последующий миг жизни. Любое событие движется вперед и назад по временной шкале, как реверсивный и аверсивный пульс; иными словами, стоит на месте – всегда с нами в моменте настоящего. Поэтому от прошлого невозможно сбежать, а будущего невозможно избежать: и времени не существует, и бежать некуда. Но знаешь, как с этим справиться?

– Как?

– Есть только одно решение. Амнезия.

Сет невесело усмехнулся и посмотрел на звезды поверх ее головы. Даже далекие небесные тела, рассыпанные по небу и, вероятно, давно погасшие, напоминали ему веснушки на лице Нины. Мироздание становилось несущественным, пока она находилась рядом и открывала ему тайны вселенной.

– Помнить все или не помнить ничего.

– И что бы ты выбрал?

– Не знаю. А ты?

– Конечно же, помнить все.

– Даже самое плохое?

– Даже самое плохое. Ведь все, что с нами было, как раз и делает нас теми, кто мы есть сейчас. Я не хочу себе другую личность. Эта меня устраивает.

От этих слов ему впервые за долгое время полегчало. Прямо сейчас Нина Дженовезе висела под его окном, держась за изгородь, сваренную им вручную из прутьев арматуры пару месяцев назад по просьбе матери, и они болтали о жизни как двое грустных взрослых на кухне после вечеринки. Это ли не счастливый сон? Разве хотел бы он вычеркнуть настоящий момент из памяти наравне со всем паршивым, что там гниет?

Внутри него действительно была рана, которая заживает долго, как порез консервной банкой, но все, о чем говорила Нина, звучало с непоколебимой уверенностью, и от этого делалось необъяснимо спокойно: на душе и на уме наступал штиль. В этом штиле Сет почувствовал решимость признаться и посчитал момент наилучшим – вряд ли им еще удастся так душевно поговорить.

– Нина?

– Слушаю тебя, Сет Ридли.

– Я должен тебе кое-что сказать.

– Только давай без шокирующих признаний. Оставим их куда-нибудь на следующий раз. Сегодня как-то перебор, не считаешь?

Сет помолчал, на ходу меняя стратегию. Он чувствовал облегчение.

– Откуда ты знаешь, где я живу и как попасть в мою комнату?

Несколько секунд Дженовезе неловко улыбалась, затем выпалила:

– На завтра запланирована облава – будут искать у всех наркоту. Так что не приходи в школу, если хоть как-то с этим связан.

Внимание Сета полностью переключилось на новую информацию.

– Откуда ты…

– Не спрашивай.

– Ну, конечно. Я и сам знаю откуда.

– Никто не говорил прямым текстом. Я сама догадалась.

– Понял тебя. Спасибо.

– Скажи честно, для тебя актуальна эта информация?

– Не могу сейчас дать однозначного ответа. И обманывать не хочу.

– Тогда будь осторожен. – Ее тон звучал разочарованно, и это его встревожило.

– Клянусь тебе, что сам я чист и никогда не про…

– Ты не обязан оправдываться, тем более передо мной.

– Не говори так.

– Я многое о тебе слышала и ко всему уже готова, ничем не удивишь.

– Это мы еще посмотрим, – загадочно ухмыльнулся Сет. – Пока что мне нечем тебя благодарить, но когда у меня появится мотоцикл, я тебя на нем прокачу, даю слово.

– Чтобы прокатиться на байке, мне не нужен водитель, да и к тому времени, как он у тебя появится, я сама уже буду прыгать на них через огонь, – подмигнула Нина и исчезла из вида так быстро, словно ее дернули за ноги.

Заметить он не успел, скорее умом понимал, что девчонка разжала руки и оттолкнулась от ограды, овитой черно-зелеными от лунного света сердцевидными листьями. Но, судя по мягкому удару о землю, в полете она сгруппировалась, чтобы удачно приземлиться, и, никого не дожидаясь, рысью понеслась прочь, припадая к земле. Эффектно ушла, черт возьми!

Высунувшись в окно по пояс, Ридли с удовольствием смотрел ей вслед, пока она не скрылась из поля зрения. Как хорошо, что Нина живет неподалеку. В такое время суток девушке лучше не ходить одной, даже если она мечтает стать каскадером, а ее приятель – офицер полиции.

Стоило остаться одному, и на Сета обрушилось жгучее опустошение. Когда он успел так привязаться к этой девчонке, которой хватило наглости заявиться к нему домой? И как вообще расценивать этот визит?

Только сейчас он понял, что мог пригласить ее в комнату, если бы догадался. Висеть двадцать минут, цепляясь за железные прутья, – не самое удобное занятие. Она наверняка согласилась бы, потому что дерзость и авантюры в ее стиле. И потому что Нина Дженовезе ни хрена не боится в этом мире, недостойном ее существования.

Episode 4

СЕМНАДЦАТОГО СЕНТЯБРЯ Дженовезе, оба Биллингсли и Ридли не явились в школу под разными предлогами.

Нина честно рассказала отцу о предупреждении офицера (маму они не стали в это посвящать во избежание лишних волнений), Отто и Ханна притворились больными, натурально изобразив симптомы отравления (давно они не действовали заодно, чтобы провести родителей, но навыков не растеряли), а Сет просто-напросто прогулял весь день – ему не привыкать.

Но никакой облавы не случилось. Как и планировал Клиффорд, дезинформируя подопечную. С присущей ему дальновидностью он действовал более рационально. Этот день ему нужен был не для того, чтобы проверить всю школу (слишком энергозатратно, сейчас на это нет времени, людей и ресурсов), а чтобы взять на заметку тех, кто в школу по той или иной причине не явится (значительно сужает сектор поиска).

После ссоры они с Ниной не виделись и не разговаривали. Девчонка проигнорировала даже необходимость отметиться в участке в условленный день. Просто не пришла. Ларс больше не звонил ей, хотя ужасно скучал. В груди поселилась тяжесть и не уходила оттуда ни после сна, ни после пробежки, ни после контрастного душа и вкусной пищи. Жить, каждую секунду ощущая, что испортил отношения с единственным человеком, который для тебя что-то значит, оказалось сложнее, чем он предполагал.

Но оставалась маленькая надежда на то, что в день мнимой облавы Дженовезе все-таки окажется в школе, и Клиффорду удастся повидаться с ней. Если девчонка поняла его намеки, она могла назло ему явиться на занятия – продемонстрировать, что его забота ей до ручки, в отместку за недопустимое поведение Ларса. Золотое правило общения с Ниной – она всегда сделает наоборот.

Веласкес напрягся, когда заметил в школе копа. Обычно это не заканчивалось ничем хорошим, особенно для него. А вдруг по его душу? Все может быть. Некоторое время он вел себя прилежно, сохраняя дистанцию и присматриваясь. Не спешил избавляться от содержимого внутренних карманов в школьном туалете – слишком большие деньги придется смыть в унитаз, поэтому лучше повременить.

Странный молодой офицер больше смахивал на киношного копа, чем на настоящего. Как будто поблизости снимали фильм, и он прямо в костюме и гриме сбежал со съемочной площадки, чтобы закадрить несколько школьниц. Девки на него оборачивались. Немудрено – статный блондин, значки сияют, фуражка полированная, весь из себя солидный, личико смазливое.

Веласкес терпеть таких не мог. От легавых одни проблемы.

А у этого еще и подозрительно сканирующий взгляд. Офицер здесь не случайно, он кого-то ищет. Прямо-таки прочесывает толпы учеников жестким взглядом с редкими острыми зубцами. Лучше с ним не контактировать. Такие, как он, чуют страх за милю, как акулы кровь, и обязательно плывут на запах.

Странный коп зашел к ним на совместном уроке, представился и попросил списки отсутствующих. Пока учитель выписывал ему фамилии на листочек, в притихшем классе было слышно, как скрипит ручка о бумагу. Блондин в форме окинул беглым взглядом листик, аккуратно сложил и с выражением полного удовлетворения спрятал в нагрудный карман. Как будто увидел ровно то, чего ожидал.

Теперь Рамон следил за ним еще внимательнее.

– Дженовезе нет с самого первого урока? Вчера была?

Обращаясь к ученикам, офицер дважды получил утвердительный ответ.

– Известно, что с ней случилось?

– Какая-то неотложная поездка, семейные обстоятельства, – поправляя очки, встревоженно ответила учительница истории. – Офицер, что случилось? Нина опять что-то натворила?

– Мисс?..

– Картер.

– Мисс Картер, проводите меня, пожалуйста.

– Да, разумеется, – разволновалась женщина и попросила учеников посидеть спокойно несколько минут, повторяя материал.

Но никто не собирался сидеть спокойно. Едва закрылась дверь, девушки стали шептаться о том, что нельзя быть таким ужасно сексуальным. Рамона это взбесило.

– Похоже, у нашей Дженовезе проблемы с законом, раз легавый приходит и лично о ней расспрашивает, – заявил он развязно. На него обернулись, как на дурачка. – Приятно знать, что полиция интересуется этой выскочкой, – с удовольствием продолжал Веласкес. – И, судя по реакции училки, такое не в первый раз.

– Ты прав, полиция ею очень интересуется, – насмешливо ответила кудрявая девчонка, чем вызвала улыбки в классе.

– Только совсем не так, как ты думаешь, – дополнил парень с брекетами.

Проклятье! Вот я и сел в лужу, подумал Рамон, у меня слишком мало информации.

– Оставил бы ты ее в покое, а то проблемы с законом начнутся у тебя.

– На что-то намекаете?

Несколько человек скривились, переглядываясь – решали, заслуживает ли Веласкес быть в курсе. Сегодня он весь день вел себя адекватно, поэтому сделали исключение. Когда еще, как не в отсутствии Нины в школе? Так Рамону стало вкратце известно о программе социального надзора для трудных подростков и о непростых взаимоотношениях школьницы и офицера.

– Короче, она с ним спит? – не выдержал он и заслужил еще один презрительный взгляд.

– У вас там в Канаде все такие мудаки?

Шутка пришлась всем по душе, а Рамон опять ничего не понял. Но никто не стал ему объяснять – после грубого высказывания о Дженовезе бойкот в его сторону восстановился, и на любые попытки войти в контакт ученики лишь закатывали глаза. Исчерпал лимит доверия, понял Рамон. Не умею я с людьми общаться, получается только портить со всеми отношения.

Он был сбит с толку. Да кто она, на хрен, такая? С пятнадцати лет кентоваться с офицером полиции, да еще из отдела нравов, это же уму непостижимо! Он ей даже не кузен какой-нибудь, вообще никто, а после школы на машине забирает и в боулинг с ней играет! Как в такое поверить?

Рамон покрылся испариной.

Может быть, они специально его разыгрывают? Точно. Навыдумывали всякого на ходу, чтобы припугнуть. Или он действительно больше недели задирал любимицу не только директора, но и офицера полиции? Почему же в таком случае Нина никого из них на него не натравила? Пощадила, не привыкла использовать полномочия или просто не посчитала за достойную угрозу?

Открылась дверь, и в помещение вернулась мисс Картер, почему-то не одна.

– Веласкес, на выход, – позвал полицейский, и у Рамона провалилось сердце.

Все разом обернулись на него. Надо было все выбросить перед уроком, надо было на всякий случай избавиться, а теперь уже не успеет, все, сейчас его примут.

– Поболтать хотите, офицер? – спросил он в своей наглой клоунской манере, помогающей справляться со стрессом, а самого едва ноги держали, пока поднимался из-за парты.

– Веласкес, следи за языком, – одернула мисс Картер, поправляя пиджак. Она выглядела встревоженной.

Стараясь не казаться испуганным, Веласкес под десятками пар глаз покинул аудиторию. Теперь все зависит только от актерской игры. Может, пронесет – напускная спесь обычно на ура отвлекает внимание от того, что действительно важно. Почти как показывать фокусы – главное разозлить, и сможешь провернуть что угодно.

Глаза офицера пронзали насквозь, не позволяя вдохнуть полной грудью, впивались иглами по всему телу. Смотрел он так, как будто все о тебе знал вплоть до родословной. Клиффорд отвел его к окну, туда, где их никто не будет слышать, и просто, без предисловий заявил, как бы случайно положив руку на кобуру:

– Если еще раз услышу, что обижаешь Дженовезе, я тебе хер отстрелю.

Рамон застыл. Услышанное пробрало до костного мозга, не оставив возможности ответить по-хамски. Не мог сказать такое офицер полиции! Блондин наводил жути мертвыми глазами и абсолютно неподходящей внешностью, так еще и говорил совершенно спокойно, почти дружелюбно. Угроза в его обещании обретала убедительность в силу совсем не угрожающего тона.

– Я понял, я услышал, – выдавил Рамон. – Разрешите идти.

– Приятно так быстро достигнуть взаимопонимания. Возвращайся на урок и не груби мисс Картер.

– Есть, сэр.

Кажется, пронесло. Только бы никто не узнал, как он стушевался перед легавым… Веди себя естественно. Возвращаясь в класс, он столкнулся с Меган – та отпросилась в уборную и с гадливой улыбочкой помахала ему на прощание. Явно что-то замышляла.

Рамон не ошибся. Первая красавица школы только что поспорила с подружками на пять унций марихуаны, но, чтобы выиграть спор, нужно догнать офицера и не дать ему уйти. Меган действовала решительно, как и любая уверенная в себе девушка. Жизнь любит смелых.

– Офицер Клиффорд! – негромко окликнула она.

Полицейский собирался уходить, но быстро обернулся и тут же ее узнал. Вблизи он был еще привлекательнее.

– Какие-то проблемы?

За локоть она вывела его из зоны действия камер и переместила на лестничный пролет, где вероятность быть замеченными вместе наименьшая. Мужчина не сопротивлялся, и девушка сочла это хорошим знаком. Он молчал, как будто заранее все понял и теперь просто ждал, как она выкрутится.

– У меня только одна проблема, офицер.

– Какая?

– Меня ужасно возбуждают мужчины в форме.

Блондин заученно улыбнулся, оставив взгляд безжизненным. Он слышал такое слишком часто, чтобы реагировать искренне.

– Чем могу помочь?

– Я покажу, просто идите за мной, – она взяла его за руку, идеальную руку из молочного мрамора, – если спуститься по этой лестнице до самого конца, на цокольном этаже есть укромный уголок без освещения. Я очень хочу показать его вам, офицер.

Меган потянула его, и он легко подался вслед, будто одурманенный ласковым голосом. Ларс отлично понимал, чего она хочет, как понимал и то, что не может вступить в интимную связь со школьницей, даже совершеннолетней выпускницей, какой бы распутной она ни была. Но почему-то пошел за ней, и пока спускался, убеждал себя, что ничего с ней не сделает. Даже под давлением сумеет удержаться от соблазна. А спускается просто так – интересно, чем все кончится. В любой момент он сможет остановиться.

Однако член в его штанах не согласился бы с этим.

Кровь приливала куда следует, а инстинкт сексозависимого двигал ноги по ступенькам, обещая самую легкую в жизни добычу и приятную, ни к чему не обязывающую разрядку. Брюнетка строила ему глазки еще на первой лекции о вреде наркотиков, да и в последующие визиты обращала внимание. А у него не было секса с момента разрыва с Джессикой. Сама судьба предлагает ему спустить пар. Как отказаться? Кто на его месте отказался бы, уверенный, что никто об этом не узнает, что все останется безнаказанным?

Ларс окончательно сдался в тот миг, когда осознал, что девушка почти одного возраста с Дженовезе, а происходит все в той же школе, куда Нина приходит каждый день. Слишком яркие общие черты. Можно убедить себя, будто перед ним подопечная, а не местная кислотная шлюшка. Будто бы он просто заехал в школу по делам и встретил ее, а она предложила ему уединиться…

Эта фантазия безвозвратно возбудила его, и, несмотря на огромные риски, Ларс не смог устоять. Безрассудство происходящего плавно перетекало в сюр, который даже за правду уже не воспринимаешь. Меган оборачивалась на него и поощряла вызывающей улыбкой.

Клиффорд принадлежал к тому типу мужчин, которые вызывают приток слюны во рту и желание повязать волосы в хвостик, как только появляются в поле зрения. В нем было что-то такое, что вынуждало подчиняться, испытывая от этого возбуждение. И дело было не только в форме и наручниках. Если бы он прижал ее к стене и схватил за горло, оттянув пальцами нижнюю челюсть, назвал блядью и плюнул ей в рот, она бы проглотила (как готова проглотить и прочие жидкости его тела) и раздвинула перед ним дрожащие от вожделения ноги, умоляя продолжать в том же духе, унижаясь перед ним и получая от этого наслаждение.

Лестница действительно оканчивалась тупиком, втиснуться в который могли бы максимум трое. Больше напоминало кабину лифта без двери. Не теряя времени, девушка опустилась на колени и привычными движениями расстегнула ширинку. Вжикнула молния, пальцы юркнули внутрь и коснулись чувствительной плоти, высвобождая.

– Бог ты мой, какие мы большие…

Если у Меган мордашка была миловидно-стервозная, с тонким флером инфантильности и якобы наивными глазками (ведь парням нравится, если в девушке есть что-то от ребенка, осознают они это или нет), то Нина обладала лицом человека достойного, которому уготованы важные свершения. Променять их лица одно на другое Ларс не мог даже при сильной фантазии, которой не отличался, поэтому зажмурил глаза, хотя здесь, наоборот, недоставало света.

Последнее, что он увидел, это как девушка заправила волосы за уши, одну руку положила на колено для равновесия, а другой сжала его достоинство. Потом были только ощущения: покусывания, поглаживания, облизывания, текущая по яйцам слюна, мягкие губы и – для контраста – сильные пальцы.

Слава богу, дальше она молчала.

Офицер вспоминал, как однажды Нина тоже стояла перед ним на коленях, растоптав свою гордость, и умоляла не сообщать в школу о своем проступке. Ее лицо было прямо напротив паха, пусть и на бо`льшем расстоянии. Ей тогда едва пятнадцать исполнилось… А ему, чтобы совладать с собой, пришлось сбежать в туалет и умываться ледяной водой. Снова и снова прокручивая в памяти это воспоминание, Ларс кончил так бурно, что пришлось ухватиться за стенки, чтобы не упасть.

– Блядь… боже, блядь…

Его штормило, глаза не открывались, из мозга словно весь кислород выкачали. Самый сильный и самый быстрый оргазм в его жизни. Да, это не Джессика. С ней он ни разу не стонал, а здесь готов был всхлипывать, сокращаясь каждой мышцей тела.

Меган сделала все профессионально – нигде не испачкала форму, ни капли не уронила на так и не спущенные брюки, проглотила и вылизала. С такими данными ей только в порно сниматься. Клиффорд застегнулся, приходя в себя, и помог ей подняться. Перед глазами плавала приятная пост-эйфорийная пелена.

– Офицер, можно вопрос?

– Только не говори, что я должен заплатить.

– Что вас связывает с Ниной Дженовезе?

– Что ты сказала?

– Зачем расспрашиваете о ней? Мы думали, вы как ее надзиратель все о ней знаете.

– Не лезь не в свое дело.

– Офицер, вы не считаете, что теперь я имею право задавать любые вопросы? Например, знаете ли вы, сколько мне лет.

– Я знаю о тебе больше, чем ты можешь представить, деточка. Вплоть до того, сколько наркоты в день ты употребляешь и у кого ее берешь. Так что шантаж со мной не прокатит.

– Приму к сведению. – Девушка поправила волосы и облизнула губы. – Может, как-нибудь повторим?

– Не исключено. Если не наделаешь глупостей.

Нина и Сет начали здороваться в школе.

После выходных они впервые кивнули друг другу в классе, молчаливо отмечая взаимное присутствие.

Этот поразительный факт не остался без внимания. Друзья Нины жаждали разобрать с ней животрепещущий вопрос на фудкорте, где обсуждались обычно все важные темы, достойные длинного перерыва и не предназначенные для чужих ушей. В очереди, правда, пришлось смирить любопытство, ибо Ридли стоял недалеко от них и мог услышать. Но когда все расселись за столом, Кейн больше не мог ждать. Коротко переглянувшись с остальными, он спросил:

– И давно ты с Сетом здороваешься?

– Начиная с сегодня, – подмигнула Нина. У нее было хорошее настроение.

– Можно уточнить, предшествовало ли этой перемене некое событие? – Алан с готовностью включил репортера, вместо микрофона протягивая вилку с наколотой брокколи.

– Возможно, – усмехнулась она, отправляя в рот целую тефтелю.

Отто улыбался и молча ел, наблюдая спектакль. Он уже знал – не все, но многое.

– Значит, ты теперь с ним дружишь?

– Дружбой назвать сложно, конечно. Вот Отто – он мне друг на сто процентов.

– А Сет на сколько? – оживился небезразличный к математике Клаус.

– Где-то на двадцать, – помахала ложкой Нина, подняв глаза к потолку.

– Одна пятая – это, вообще-то, много.

– Это не дружба, но мы и не враги больше. Теперь я немного лучше его понимаю.

– Нам не расскажешь? Интересно же, – встряла Бекка.

– Не знаю, что рассказывать. Хороший парень оказался, просто очень закрытый.

– Хороший парень?! – Кейн даже к еде не притронулся от возмущения. – А ты помнишь, как он чуть вилкой тебя не заколол – сразу после того, как зашиб Рамона стулом? Или уже забыла? Я молчу обо всех неприятных мелочах, связанных с ним с момента появления.

– Не заколол же, – заметил Отто.

– Потому что Нина чертовски везучая.

– Брось. У меня тоже бывают вспышки гнева. Это меня с ним и роднит.

– Ты виделась с ним вне школы? – жадно спросила Лисбет, на локтях подавшись вперед.

– Допустим.

– Видела его без футболки? – Она практически вся легла на стол.

– Ответ положительный.

Последовали бурные овации, от которых Нина смущенно засмеялась, чуть не выронив еду изо рта, отчего засмеялась еще больше и подавилась.

– Кажется, я начинаю понимать, в чем дело, – вздохнул Кейн и посмотрел на Отто и Клауса. Те лишь плечами пожали. – Девочки, хватит. Происходит объективация мужского тела, я протестую.

– Протестуй сколько угодно, когда у тебя будет такое тело, – фыркнула Бекка. – А пока что тебе такое не грозит.

Ее мнение горячо поддержали. Только Ханна не принимала участия в диалоге, стараясь игнорировать болезненную тему. Сегодня ей не хотелось встревать в конфликты.

– Может быть, он сатанист?

– Ради него я бы уверовала в кого угодно.

– А вот я, в отличие от вас, девочки, хотел бы узнать, что он за человек. Неужели вам неинтересны его душа и моральные качества? – подтрунивал Кейн, принимаясь за обед. – Нина, опиши его пятью эпитетами, будь так добра.

Девушка задумалась, пережевывая.

– Невозмутимый, но на самом деле чувствительный. Осторожный, уравновешенный. Отходчивый.

– Я просил описать Сета Ридли, а ты кого описываешь?

– Наедине он другой.

– А! Классический случай.

– Почему?

– И под холодным панцирем скрывается загадочный юноша, наделенный добродетелями… Архетип женских романов.

– Нет, ты не понял. Пообщавшись с ним ближе, я не вижу противоречий. Он действительно довольно тихий и беззлобный, я теперь его иначе даже не воспринимаю. Просто он тяжело идет на контакт с новыми людьми. Ему проще оттолкнуть, чем стараться быть приветливым. А вообще он славный.

– Когда у тебя с ним была конкуренция во всем, к чему вы прикасались, ты совсем другое о нем говорила.

– Он обошел меня в пинбол, – призналась Нина.

– Да ладно? Он – тебя?

– А-а-а, – улыбнулся Кейн. – Становится понятнее. Проясняет ситуацию, да.

– Ну и как это выглядит вблизи? – не унималась Лисбет, будто и не слышала той части разговора, которая не касалась Сета без одежды. Нина сразу поняла, о чем она, но не заметила, как глаза собеседников переместились куда-то выше ее головы.

– Проколотые соски? На удивление довольно эротично. Вблизи еще лучше, чем мне казалось.

Сидящие напротив Нины поменялись в лице. Лисбет побледнела и поджала губы, Кейн приоткрыл рот, впервые не зная, что сказать, Бекка вся изнервничалась, поправляя волосы и стреляя глазами ей за спину. Клаус пытался откашлять сок, попавший не в то горло. Лишь Ханна сидела спиной и чопорно пила кофе, не замечая масштабов растущей катастрофы.

Неловкая пауза затянулась. Соседние столики тоже попритихли.

Вместо того чтобы обернуться, как все нормальные люди, Нина запрокинула голову и врезалась затылком во что-то упругое. Над ее головой возвышался могучий торс, принадлежащий, без сомнения, Сету Ридли. Черные глаза буравят из-под опущенных век, но губы расслаблены. При взгляде снизу парень казался надменным из-за нейтрального выражения лица.

– А, это ты. – Нина даже не смутилась. – К нам?

– Решил воспользоваться твоим предложением, если еще не поздно.

– Поздно, рано, какая разница? Времени нет, все случается в самый раз.

Нина вернула голову в обычное положение и осмотрела лица друзей. Те всем своим видом демонстрировали неосведомленность в упомянутом предложении и обеспокоенность происходящим. Ханна спрятала под столом дрожащие руки и пыталась нацепить на лицо маску безразличия, но отвернуться от Сета у нее не получалось.

– Если никто не возражает, – вежливо добавил брюнет. Из его уст эта фраза звучала так парадоксально, что на протесты не осталось ни слов, ни эмоций.

– Конечно, друг, присаживайся, – полуобернулся Отто и сделал приветливый жест рукой. – Только найди, где втиснуться.

Ридли двинулся вкруг стола, держа поднос одной рукой, и позаимствовал свободный стул у соседей, не спрашивая ничьего разрешения. Историческая значимость момента щекотала нервы, выделяя электричество в окружающее пространство. После года отшельничества Сет наконец-то выбрал компанию и публично к ней присоединился.

Напряжение быстро перекинулось на соседние столики и пожаром распространилось по фудкорту. Ученики старшей школы реагировали на событие по-разному, но преобладающей эмоцией было изумление. Не только тем, что это вообще случилось, но в большей степени тем, на кого пал выбор закоренелого одиночки.

Брюнет выбрал место напротив Нины, чтобы хорошо видеть ее. Всем пришлось немного сдвинуться вправо и влево от него. Теперь он сидел между Лисбет и Кейном, подпирая их широкими плечами. Его тело генерировало умеренную приветливость и абсолютную невозмутимость. Находясь в компании сверстников, Сет объективно выделялся. Он лучше всех себя контролировал.

В напряженном безмолвии ученики вернулись к своим тарелкам, прочищая горло. Единственной, кого нисколько не смущал сидящий отныне прямо напротив объект, которого сторонилась вся школа, была Дженовезе. Она вела себя как ни в чем не бывало, и даже внимательные взгляды Сета не могли вывести ее из равновесия. Сама она смотрела на него так, будто он всегда тут сидел.

Ханна планировала демонстративно пересесть за другой столик, но передумала. Уж слишком дивно выглядел Сет в джинсах и простой белой футболке, хотелось полюбоваться вблизи. Впервые он оделся во что-то не черное, как будто поднимал флаг о капитуляции.

– Белый тебе к лицу. Вышел из траура? – съязвила она.

– Вроде того, – с готовностью ответил Ридли, поражая всех полным отсутствием враждебности. – Оставил прошлое в прошлом, как посоветовал один умный человек.

На Нину он не глянул, но девушка поняла, что речь о ней, как понял и Отто. Правильно Ханна заметила, белый ему к лицу. Если черная ткань как бы скрадывала мускулатуру Сета, ретушировала ее, то белая действовала в точности наоборот. Нине даже казалось, что перед ней сидит большая ванильная зефирина, плотная и мягкая одновременно. Пора заканчивать со сладкими аллегориями, но это трудно, когда твоя мама кондитер.

У сложившейся компании имелся общий чат, отдельный от беседы класса. Чтобы не озвучивать свои наблюдения вслух, Лисбет незаметно взяла мобильник и быстро что-то напечатала, держа экран под углом от возможного взгляда Ридли. Сразу несколько смартфонов завибрировали на столе одновременно. В строке уведомлений Нина прочла: «big dick energy» [21]. Ухмыльнулась, подняла глаза на Сета. Пока все лукаво переглядывались, Алан Кейн не упустил момента пощекотать всем нервы:

– А что, может, тогда и в чат Сета добавим, раз он теперь с нами?

Лисбет зарделась, Отто похрюкивал от смеха, пряча лицо над тарелкой и буквально натягивая панаму на глаза.

– Не стоит, – тактично ответил Ридли, спасая ситуацию, – я не общаюсь в Сети и бываю там только по учебе.

«Алан, я убью тебя», – отправила в чат Лисбет. Но Кейн уже вытянул голову и прищурился, разглядывая кого-то.

– Знаете, – протянул он. – Во всем этом есть один огромный плюс, который я только что осознал.

– Какой? – спросила Нина, облизывая ложку.

– Гандон Хренаскес наконец-то перестанет терроризировать наш столик.

Все улыбнулись, а не будь здесь Сета, то и рассмеялись бы.

– Разумно с его стороны избегать человека, который чуть хребет ему не сломал, – заметил Отто. – Должен признать, это было великолепно! Мерзавец так всех достал, что на твоем месте мечтал оказаться каждый.

– Правда? – удивился Ридли, и на миг его лицо приобрело совсем детское выражение, поразившее всех, кроме Нины. Она уже видела его таким.

– Я бы точно хотел, – заверил Клаус. – Терпеть не могу этого говнюка.

– Я тоже, – Алан изобразил презрение и показал пальцами на свое лицо, – он называет меня пятнистым. Это унизительно!

Веласкес тем временем анализировал новые условия конфронтации. Уже готовый двинуться по любимому маршруту, чтобы потрепать нервы Дженовезе, он заметил, что за ее столиком сидит Ридли, и замер в нерешительности. Как Сет и планировал. Конечно, Нина может запретить ему вмешиваться и заступаться за нее, но помешать ему просто находиться рядом она не может. А в случае с Рамоном присутствия оказалось достаточно. Как бы Веласкес ни хорохорился, Сета он все-таки побаивается.

Настроение у всех переменилось. Удостоверившись, что Веласкес действительно не решается к ним подойти, ребята повеселели, будто узнали, что излечились от хронической болезни. Помотал он тут всем нервы. Нужно было раньше до этого додуматься. Но после визита Нины в прошлый четверг некоторые вещи прояснились, и стало очевидно, как действовать.

Отто предложил отметить первую победу в новом составе и выпить за то, что враг повержен. Хихикая, они чокнулись бумажными стаканами, даже Ханна не осталась в стороне. Соседние столики поглядывали с подозрением и перешептывались. Но ребятам было все равно, они наслаждались моментом странного, мимолетного единения с новым человеком, который сразу изменил что-то к лучшему. Когда у тебя приподнятое настроение, разве есть тебе дело до сомнений и негатива посторонних людей?

Заполучив почти безграничный доступ к наблюдению за Ниной с близкого расстояния, Ридли чувствовал себя не просто хорошо, а близко к эйфории, хотя всеми силами старался это скрыть. Девчонка не собиралась его отталкивать, как он опасался. Напротив, приняла в компанию и со всеми, кроме Отто, познакомила официально. Стоит признать, это были ребята со странностями, но никого страннее самой Нины там не оказалось.

Конечно, сидеть за столом с шестью людьми, когда ты всегда сидел один, непривычно и даже дискомфортно, но наличие Нины корректирует любые неудобства. Пока видишь ее напротив, все относительно терпимо. А если приложить усилия, можно и в диалоге немного поучаствовать.

Минут через десять все уже расслабились, подзабыв о Сете (к сожалению, Нина тоже), и болтали о своем. Ридли пытался перехватить взгляд Веласкеса, чтобы расшифровать, стоит ли ему беспокоиться – ожидать ли какой-то мести за эту выходку. Рамон в их сторону не смотрел и вообще не привлекал к себе внимания. Наконец-то ведет себя, как положено в его статусе.

Пятница должна была стать для него проблемным днем, если бы информация Нины оказалась верна. Как же Ридли удивился, когда в понедельник Рамон явился в школу как ни в чем не бывало, потому что никакой облавы не случилось.

На тот момент Сет уже догадывался, что паренек барыжит, а значит, полицейская блокада будет для него неприятным сюрпризом. Вряд ли он о ней осведомлен, если даже организация не в курсе. Ридли пришел к выводу, что Веласкес требует особого наблюдения. На нем сходились две важные линии: угроза Нине и угроза ему самому как суб-дилеру.

Саул был уверен, что парень работает на конкурентов, а значит, не погнушается никакими приемами, чтобы удержаться на своем месте. О причастности Сета он, вероятно, знает, что объясняет его попытки прощупать соперника и лишить эмоциональной стабильности.

Было очевидно, что Рамон просто так не успокоится. Сет планировал, как поговорить с ним, чтобы тот отстал от него и от Нины. Насовсем. Но Веласкес действовал на опережение и в среду, на физкультуре, сам к нему подошел. Он заговорил на удивление довольно доброжелательным тоном, хоть и слегка подтрунивающим – быть серьезным этот парень явно не умел.

Рамон присоединился к монотонному швырянию мячей в баскетбольную корзину с разных дистанций и положений на поле. Занятие, будто специально созданное для того, чтобы параллельно общаться, совершая вынужденные паузы.

– Сначала она за тебя заступилась, теперь ты за нее. Так, значит, между вами действительно что-то есть, да?

– Имеешь в виду что-то конкретное – говори.

– Да так, понаблюдал. Послушал. Да или нет? Простой вопрос.

– Ничего нет и быть не может. Почему мы вообще говорим о ней?

– Значит, будешь отрицать до последнего. А, собственно, чего еще я от тебя ожидал? Упертый, как горный баран.

– Нечего отрицать. Я не считаю чьи-то сплетни конкуренцией для объективной реальности, поэтому не вижу смысла оправдываться.

– Ага. Значит, вы не вместе и не планируете быть вместе?

– Я тебе уже сказал.

– В таком случае я сам за ней приударю.

– Чего?

– А что? У нее же нет парня. Отто ей друг, насколько я понял.

– Только, блядь, попробуй…

– Откуда такая агрессия? Ого! Тебе разве не все равно?

– Если дело касается такого подонка, как ты, любому будет не все равно.

Веласкес улыбнулся и бросил мяч. Даже в движении его рук была какая-то лукавость.

– Ты выходишь из себя, Сет Ридли. А это так красноречиво. И еще ты совершенно не умеешь врать. Помнишь, я спросил у тебя, есть ли в этой школе хоть один человек, на которого тебе не все равно? Теперь я знаю настоящий ответ.

– Если я увижу тебя рядом с ней…

– Расслабься. Мне больше нравятся такие, как твоя мама.

– Откуда ты знаешь, как она выглядит?! Следил за нею?

– Я что, маньяк? Видел вас вместе на выходе из супермаркета. Милая сцена: мама и сын с пакетами продуктов на неделю! И как у такой миниатюрной красотки мог родиться бугай вроде тебя?

– Я сломаю тебе трахею, если тронешь кого-то из них, – Сет схватил его за воротник и оттолкнул от себя. Веласкес хихикал, глотая смех и восстанавливая равновесие.

– А вот и два самых главных человека в твоей жизни нарисовались. Скоро я буду знать все твои слабости. Слушай, а почему, если тебе нравится Дженовезе, ты встречался с Ханной? Вот чего не пойму. Тебе ли бояться отказа? Да тебе сама королева школы с радостью даст, я в этом уверен. Только намекни, и любая потечет. Даже некоторые училки на тебя облизываются. Ты себя вообще видел?

– Я рад, что ты считаешь меня привлекательным, но зачем ты на самом деле завел этот разговор?

– Может быть, я заметил искру между вами и хочу помочь вам осознать свои чувства, – издевался Веласкес.

– У меня нет чувств к Дженовезе, – очень спокойно подчеркнул Сет и бросил мяч. Тот чисто и гладко прошел сквозь кольцо, не задев сетки, – как и у нее ко мне.

– Какой самоконтроль. Не всякий может врать, держа свое тело в полном покое. Особенно руки. Обычно они дрожат.

Ридли ничего не ответил, продолжая тренировку. Он судорожно размышлял, что ему говорить дальше и стоит ли продолжать. Весь диалог казался какой-то изощренной ловушкой. Если Рамон не блефует, у Сета большие проблемы. Знать о его симпатии к Нине означает иметь в рукаве охренительный козырь, способный мгновенно закончить игру.

– Ты озвучил свой тезис. Позволь мне его опровергнуть.

– Зачем тебе это?

– Мне любопытно разобраться в ситуации. И, как я уже сказал, мне хочется вас свести.

– Вроде по спине бил, а мышление повредилось. Несешь какой-то бред.

– Нет, правда! Ты мне сейчас не поверишь, но ты и Нина – два человека, которые больше всего мне тут импонируют. Иначе почему бы я обратил на вас такое пристальное внимание?

– В одном ты прав: я тебе не верю. Слова не соответствуют поведению.

– А ты послушай. Сейчас поймешь логику. Я не стал бы тебе помогать, если бы ты меня не стукнул. Я присматриваюсь к людям, которые ставят меня на место, и они мне нравятся. Что касается Нины…

– Ты ее доставал все это время.

– И ты ничего не мог сделать! Почему? Она тебе запретила?

Сет чуть не ответил «да», но закусил губу. Впрочем, Веласкес и так все понял – по глазам прочитал.

– Так я и думал. В этом кроется то, почему я взглянул на Нину иначе. Наверняка ты в курсе, какие у нее хорошие заступники. Директор, коп, ты! Но вместо того чтобы ими воспользоваться и открутить мне голову в два счета, она терпела нападки и разбиралась со мной самостоятельно. Разве не крутая? Я столько ее пытал – все стерпела!

– И что дальше? – нахмурился Сет, теряя нить.

Он уже не понимал, к чему Веласкес клонит и чего на самом деле добивается. Этот парень умел производить впечатление дружелюбной беседы, притупляя бдительность, а потом бил в самый неожиданный момент по слабому месту. С ним нужно оставаться настороже.

– Вы стоите друг друга. Оба привлекли мое внимание и заставили изменить отношение к вам. Пойми, моя симпатия к людям выражается иначе…

– Ты, кажется, собирался опровергнуть мой тезис, – внезапно подыграл Сет. Ему хотелось повлиять на ход беседы, чтобы убедиться, что его не ведут в ловушку.

– Я ждал, когда ты попросишь. Пункт первый: на прошлой неделе, когда Нина получила травму на физре, ты первый это заметил и бросился к ней, но позволил помочь другим. Я видел.

Двумя руками Сет сжимал баскетбольный мяч с такой силой, что тот готов был лопнуть. Неужели все так очевидно? Или Рамон просто блефует? Раньше никто не обращал на него столько внимания.

– Пункт второй: ты переехал за их столик на фудкорте, чтобы я не трогал Нину, а сам теперь открыто на нее глазеешь – с таким лицом, как будто вот-вот заскулишь. Пункт третий: ты чуть не ударил меня, когда я сказал, что собираюсь с ней сблизиться.

– Не убедил. Улики косвенные.

– Чел, да у тебя зрачки расширяются, даже когда ты просто слышишь ее имя. Неужели ты думаешь, я один это замечаю? Биллингсли, как ее близкий друг, наверняка догадывается. Уверен, парочка ее фотографий точно хранится на твоем мобильнике. Так что я, можно считать, благое дело сделаю, если все ей расскажу. Не всей школе, нет, а только ей.

Ридли раскрутил на пальце баскетбольный мяч – наглядно показать, насколько не волнуется по этому поводу. Большой оранжевый волчок весь в мелких пупырышках вращался быстро и ровно, издавая тихий шелест, пока Сет взирал на собеседника. Будто его личная планета вращалась вокруг заданной оси.

– Даже будь все это так, ты думаешь, она послушает? Нина тебя терпеть не может и не поверит ни единому слову. Так что вперед. Иди, рассказывай.

– И ты позволишь? Смотри, вот она, так близко, играет с Отто в бадминтон и ни о чем не подозревает. Мне потребуется минута, чтобы подойти к ней, и еще пятнадцать секунд, чтобы все изложить.

– Я тебя не задерживаю.

Рамон с прищуром оглядел его, затем с усмешкой развернулся и пошел в направлении Нины. Ридли стоял с баскетбольным мячом в руках и смотрел вслед. Ему-то нечего терять, себе он хуже не сделает. А вот зерно сомнения между ним и Ниной посеет, даже если девчонка не поверит, что скорее всего. А ведь она едва подпустила его в свой световой конус. Едва начала доверять.

Успокойся, Сет, ничего он ей не скажет. Никто не станет сообщать подобный бред человеку, которого только что изводил до зубного скрипа. Чего он добивается, чего? Морально раздавить хочет? Уж точно не помочь.

Рамон тем временем приблизился к Нине и заговорил. О чем – неслышно. Девчонка напряглась, нахмурила брови. Рядом мгновенно оказался Отто, готовый использовать ракетку не по назначению. Вот бы он заткнул его, не позволив выдать секрет и избавив Ридли от потребности вмешиваться.

Рамон бегло обернулся на Сета, продолжая вещать, и Нина без труда проследила траекторию его взгляда. Она не выглядела удивленной или раздраженной, значит, пока что ничего особенного не услышала. Прошло-то всего несколько секунд.

Нет, это неправильно. Она не должна узнать от Рамона, это испортит отношения между ними. Он сам ей во всем признается, когда придет время. Но пока слишком рано, правда ошарашит ее, неприятно удивит и в конечном итоге оттолкнет. Делать это сейчас – гарантия провала. Сначала Нина должна привыкнуть к нему и увидеть его лучшие стороны. Действовать нужно постепенно.

На мгновение у Отто скользнуло выражение лица «сделай что-нибудь срочно!»

– Веласкес! – немедленно гаркнул Сет.

– Чего? – ехидно оглянулся паршивец.

– Подойди. Есть разговор.

Рамон что-то бросил на прощание и не спеша вернулся к Сету, держа руки в карманах красных спортивных трико с блестящими лампасами.

– Наверное, микроинсульт пережил, пока я с ней болтал? Не парься, ничего я ей не сказал, напугать тебя хотел. Показать, на что подписываешься.

Ридли заскрипел зубами, двигаясь на него. Но толка от запугивания больше не было. Рамон прочно держал его за яйца.

– Условия, при которых ты этого не сделаешь.

– Вот так бы сразу!

Веласкес бросил мяч в кольцо, словно раздумывая. На самом деле он отлично знал, чего потребует от непокорного верзилы.

– Я слышал, никто не может заставить тебя делать то, чего ты делать не хочешь. Цельная, сформировавшаяся личность, точно знаешь свои желания и никому не уступаешь, если что-то решил. Даже мистеру Уиттроку. Есть одно занятие, на которое он тебя не может уломать… сколько уже? Почти год? Не знаю, почему ты уперся рогом – настолько, что даже в драку с учителем готов вступить.

Веласкес мельком посмотрел на сжатые кулаки Сета, такие белые, словно от них отлила вся кровь.

– Это шантаж, а в нем благородства нет, Ридли. Придется тебе поступиться железными принципами и сделать то, чего зарекался не делать никогда. Вот мои условия, ты сам их просил.

– Когда? – сдался Сет.

– Не будем тянуть. Сегодня после уроков. Приходи, а я приведу парней. Устроим внеплановую тренировку. Посмотрим, чего ты стоишь.

– Что ты сказал Нине?

– Попросил прощения за свое поведение, – хмыкнул Рамон. – Но она мне не поверила и сказала что-то на другом языке. Кажется, послала.

«Моя умница», – подумал Сет.

Нина и Отто собирались в игровой клуб, когда на первом этаже началось движение. Это было похоже на легкую панику, которая передается от человека к человеку подобно вирусу, только вместо воздушно-капельного пути использует тактильно-зрительный.

Друзья попытались узнать, что происходит, но никто не мог ответить чего-то определенного. Ученики ловили взгляды друг друга и начинали волноваться, у выхода уже начиналась давка. Как будто все пытались выйти из школы одновременно, толком не зная, зачем им это, но безотказно подчиняясь стадному чувству.

– Да что тут, мать вашу…

– Все на арену! – крикнул кто-то в самой глубине человеческой мясорубки и для верности стал подпрыгивать, размахивая руками над головой, словно принимал вертолет на посадку. – Быстрее! Там сейча…

Окружающие зашумели, и остаток фразы расслышать не удалось. Людской поток торопился вылиться с первого этажа в обозначенное русло. Нина и Отто переглянулись, застегнули куртки и аккуратно включились в движение, стараясь держаться вместе. Все разговаривали друг с другом, но ничего нельзя было разобрать – голоса сливались в нарастающее жужжание.

Ареной в шутку называли маленькую ледовую площадку для тренировок местной команды. Ту самую, куда Нину однажды отослали с освобождением от физкультуры из-за повреждения ноги. Ту самую, где она когда-то раз и навсегда влюбилась в хоккей из-за того, насколько он опасен и недоступен для нее.

Однако теперь, занимаясь им профессионально, Нина знала, что размеры школьного поля не превышают и четверти настоящей ледовой арены. Эта же больше подходит для новогодних катаний на коньках максимум двумя классами.

– Такое впечатление, будто с уроков все посбегали, – поделился Отто. – Что там такое? Труп нашли?

– Неужто Ридли наконец-то замочил Уиттрока…

– Не смешно.

– Почему?

– Потому что, мне кажется, он на такое способен.

– Мне тоже.

Заразившись возрастающим волнением, Нина и Отто возобновили попытки узнать, что происходит, и спрашивали всех знакомых, кто попадался на пути к выходу. Далеко не сразу нашелся тот, кто знал ответ и при этом не пожалел времени им поделиться.

– Веласкес заставил Сета играть в хоккей!

– Веласкес заставил кого?! – крикнула Дженовезе, приставив ладонь к уху, но отвечавший уже растворился в людском месиве, спеша на выход.

Нина и Отто снова переглянулись – на этот раз совсем с другими взглядами – и стали активнее продираться через джунгли человеческих тел, работая локтями так, словно плыли. К ним прибилась Лисбет, ее тут же схватили за шиворот, чтобы не унесло.

– Вы слышали, что происходит?

– Может, хоть ты объяснишь?!

– Кейн сказал, Ридли согласился после уроков сыграть в хоккей против Рамона, они набрали команды и вот-вот начнут.

– Уверена, Алан уже там. Вот [mudak]! Мог бы и нам сказать.

– Я сама в чате прочитала пару минут назад. Не видели?

Нина отрицательно помотала головой и неосознанно ускорилась. Общий чат класса стоял у нее на беззвучном с того самого момента, как ее туда добавили, и редко ей доводилось туда заглядывать. Сейчас был первый раз, когда она об этом пожалела. Нина была готова распихивать людей на пути, лишь бы скорее оказаться на арене. По выражению ее лица Отто понял, что у подруги дурное предчувствие. Этот взгляд строго вперед, не моргая, и выставленный, словно для тарана, лоб.

К хоккейной площадке было не подобраться. Кажется, новость действительно облетела школу за несколько минут, вследствие чего все ринулись сюда, бросив классы пустовать, а учителей – недоумевать. Нездоровое помешательство, которому есть свои причины, если живешь в таком городе, как Мидлбери, где ровным счетом ничего не происходит. Словно зомби, ученики облепили бортики у блестящего белого поля в форме овала. Было шумно, как на ярмарке.

Нина и Отто пробрались как можно ближе, потеряв по пути Лисбет. Им удалось удержаться рядом только благодаря тому, что они схватились за руки.

– Все уже началось? – уточнил Отто, смысливший в хоккее столько же, сколько Нина – в сонетах Шекспира (самую малость, и то из неизбежности).

– Непохоже. – Она терзала губу, бегло осматривая арену, чтобы оценить ситуацию. – Разминаются.

Отличить Ридли оказалось несложно – он был крупнее всех. И симпатичнее. Его фигура в форме приковывала внимание, и абсолютно очевидно, что вся школа сейчас глазела именно на него, гвоздь программы.

Целый год этот парень наотрез отказывался сойти на лед, снова и снова посылал Уиттрока, никому не позволял себя уговорить и злился, если это случалось. Постоянным отрицанием и отсутствием очевидных причин такого поведения он не только вызвал множество вопросов, но и непреднамеренно создал некий желанный, недосягаемый образ в коллективном сознании школы, который все так спешили увидеть наяву. И там было, на что посмотреть.

На льду Сет Ридли был великолепен. Настолько, что глаз не отвести. Белизна и холод арены ярко подчеркивали его превосходство над другими игроками и словно бы людьми в целом. Так живое выделяется на фоне стерильности. Коньки и форма – вот чего ему все время не хватало для полного комплекта. На поле Сет казался другим человеком. Энергичным, собранным. На своем месте.

Нина не могла перестать пялиться на него, хотя неоднократно пыталась прерваться, чтобы поискать на площадке Рамона и выяснить, не сулит ли происходящее неприятностей. Сейчас образ Ридли казался ей до безумия знакомым, но она не могла понять, откуда. Эта недостающая деталь сводила с ума. Но как только все кончится, она у него обязательно спросит.

Спросит, какого черта он лгал, что не занимался хоккеем, а сам так твердо стоит на коньках, словно родился в них, и так ловко перемещается, приноравливаясь к защите и клюшке, и все его движения выдают в нем далеко не новичка.

– Двигается профессионально, – тихо поделилась Нина, чуть наклонив голову. – Хотя и видно, что на несколько лет отошел от дел.

– Ты это про Сета?

– Что-то сейчас будет, помяни мое слово.

– Смотри, Уиттрок тоже здесь. Сбылась его мечта.

– Теперь точно не отвянет до самого выпускного.

Присутствие Ридли на поле гарантировало ажиотаж, и это было вполне логично. Собравшиеся нетерпеливо ждали свистка. Нина и Отто пробрались к самому бортику слева от калитки. Атмосфера на площадке создавала впечатление натянутого дружелюбия. Всем было странно, страшно и любопытно, включая самих игроков. Они не знали, чего ждать от Сета, но уже догадывались об уровне его игры.

– Зачем это Рамону? Зачем он его заставил?

– Не знаю. Власть показать.

– Но откуда у него эта власть?

– Может, собирался заявить на него за тот удар в столовой. Или что-то посерьезнее.

– У Веласкеса что-то на него есть, – заявил третий голос, внезапно оказавшийся рядом. – Что-то крупное. Иначе Сет не стал бы ему подчиняться.

– Алан, мать твою, напугал. Какого хрена происходит?

– Я просто репортер. Слежу и документирую.

– Вранье. Ты наверняка…

Первый свисток огласил арену – игрокам приготовиться. Нина сжала пальцами край борта, наблюдая, как команды выстраиваются на позиции. Играли без вратарей, неполным составом. Только нападающие и защита. Это значит, Веласкеса не так уж заботит счет, ему важен сам факт, что Ридли спустился сюда по его велению.

Алан попросил Нину побыть спортивным комментатором этого матча, так как сам не очень разбирался в правилах. Нина согласилась объяснять, что происходит, и начала с описания урезанного состава и базовых правил. Все больше людей собиралось вокруг троицы и прислушивалось к негромкому вещанию Дженовезе.

Когда Уиттрок сошел на поле, чтобы подать шайбу в центр, пришлось переводить термины, сказанные им перед вторым – стартовым – свистком. Назначалась получасовая игра с возможностью досрочного финала в случае десяти забитых шайб со стороны одной команды, без буллитов [22] и овертайма.

По настоянию Сета Уиттрок подчеркнул, что нарушения правил недопустимы, и при малейшем намеке счет будет аннулирован, а игра прервется. Нина оценивающе прищурилась и выпятила губу – такое условие ей как любителю справедливости очень понравилось, но мотивов Сета настаивать на этом она не уловила. Рамон согласился, хотя никто не ожидал от него чистой игры – честность не в его натуре, в чем успели убедиться присутствующие не только на площадке.

Веласкеса и Ридли назначили капитанами. Игра началась.

Отлично зная, насколько динамичны и энергозатратны первые минуты, когда все только и делают, что проверяют друг друга на прочность и присматриваются к слабым местам, изучая техники противника, когда надо держать ухо востро и все внимание фокусировать на клюшках и расположении игроков на поле, на их скорости и движениях, анализировать и не отвлекаться ни на что, особенно на людей вне площадки, – отлично все это зная по собственному опыту, Нина все-таки желала поймать на себе один-единственный взгляд. Всего один, и этого будет достаточно, чтобы удостовериться: происходящее каким-то образом связано с тем, что Веласкес подходил к ней сегодня о чем-то поговорить, но Сет их прервал.

Что за тайны они скрывают, что за невидимые игры ведут? Говорила же она ему не вмешиваться!

Сет понятия не имел, где именно она находится и явилась ли сюда. Скорее всего, явилась, ведь эта игра представляет для нее как минимум профессиональный интерес, но не станет же он высматривать ее вместо того, чтобы вести свою команду к победе? Объективно говоря, его не должно заботить, здесь ли она вообще. Он выглядел полностью поглощенным игрой, а Нина не спускала с него глаз, наслаждаясь этим состоянием со стороны.

Однако пару минут спустя, когда несколько игроков врезались в бортик прямо у калитки, ведя ожесточенную борьбу за шайбу, Ридли неожиданно оказался на расстоянии вытянутой руки. Проезжая мимо пятачка, где втиснулись Кейн, Биллингсли и Дженовезе, он мельком повернул голову, безошибочно нащупал взглядом Нину и подмигнул ей через решетку шлема своим акульим черным глазом.

В тот момент ей показалось, что на поле совсем другой человек, а вовсе не ее одноклассник, каким она его знала. Так много силы и таланта Сет копил в себе все это время, а сейчас наконец выпускал. И все менялось вокруг него, захватывая огромный радиус.

– Это он тебе? – присвистнул Кейн.

– В глаз, наверное, что-то попало. Или слезятся от скорости, на поле такое бывает.

– Ну-ну.

– Напишешь об этом – придушу.

– К матчу это не относится, но для отдельного расследования можно оставить…

– Как дальновидно, – засмеялся Отто, но, заметив на себе хмурый взгляд Нины, смеяться перестал.

– Прошу не забывать, что я неподкупный и честный журналист, который создает независимые расследования даже под страхом угроз и шантажа.

– А, независимый? Тогда я ничего не комментирую!

– Да чего ты завелась? Подмигнул, ну, бывает. Дело молодое, не мне судить…

– На поле лучше смотрите.

В этот момент Сет отправил в ворота первую шайбу, спровоцировав овации, на которые не обратил внимания. Он уже разгонялся, чтобы оказаться на своей половине поля и приготовиться отражать последующее за взятием ворот нападение. Его пытались задержать, но тщетно. Сквозь противников он шел напролом, разрушая и отталкивая все, что пыталось помешать.

– Как всегда, поразительно силен, – заметил Уиттрок по другую сторону от калитки. Он выглядел довольным, и все молчаливо согласились с ним.

В ту секунду Нине ужасно захотелось сойти на поле и сыграть с ними, но она понимала, что никто ее не выпустит, как обычно, сославшись на слабый пол и травмы, которые последуют без промедления. Интересно, за какую команду она бы стала играть? За Сета или против? Опробовать свои силы в равной борьбе с ним интересно… но только не под руководством Веласкеса.

Площадка искрилась звуками хоккейного матча в самом его разгаре, сопровождаясь комментариями публики и выкриками игроков не сложнее междометий – все берегли дыхание. Не более чем через минуту после первого гола сетку ворот натянула вторая шайба. Потихоньку становилось ясно, что Ридли превосходит всех игроков своей команды, вместе взятых, и спокойно мог бы играть один.

На лице Уиттрока, как на транспаранте, буквально написано было, что он душу готов кому-нибудь продать, лишь бы заставить Сета сыграть за сборную школы на зимних календарных играх. Ему ведь даже тренировки не нужны, черт его возьми.

Хищно пригибаясь и двигая локтями, будто поршнями, Ридли скользил по бледным царапинам ледового покрытия, обгоняя то одного, то другого, словно плавал по воздуху, а не ездил на двух толстых ножах. Здесь и сейчас его габариты не ощущались и не мешали набирать огромную скорость. Он был в своей стихии и не скрывал облегчения. Сотни прикованных взглядов не смущали Сета – он их не замечал.

Глядя, как уверенно он держится на арене, изнутри переполняло восхищение и искреннее желание повиноваться силе, превосходящей собственную. Дженовезе разделяла его радость, ведь на льду испытывала похожие эмоции. Свобода, легкость, эйфория – что-то сплавляло их вместе и впрыскивало в кровь, чтобы пульсировать энергией в каждой точке тела, убеждая, что ты способен на все, и у твоих возможностей нет физических ограничений.

Понятно, почему Сет играет с таким размахом, с такой самоотдачей – по какой-то причине он долгое время не мог заниматься хоккеем, но это не значит, что не скучал. По скрипу льда в моменты торможения, по бодрящему холоду снизу и сразу же краснеющему носу, кончик которого полностью отогревается только дома; по гулко и часто стучащему сердцу, вымокшей от пота форме, грубым столкновениям с игроками с глухим треском щитка о щиток; по свисту шершавой шайбы и ощущению клюшки в руке, которую держишь и как оружие, и как святыню, и как символ власти; по тянущей длинной боли, с которой лезвие конька впивается в подошву, но ты не обращаешь внимания, как и на тугую шнуровку и неповоротливый шлем, а просто едешь и едешь вперед, будто это поможет избавиться от неприятных ощущений, сбежать от них, но и коньки, и клюшка, и вся форма – продолжение твоего тела, и куда бы ты ни поехал, увезешь их с собой.

Все эти маленькие моменты, которые делают тебя счастливым на поле, но которые словами никому не объяснить, Нина понимала слишком хорошо. Ридли оказался ей гораздо ближе по духу, чем она думала. Если бы он сразу сообщил, что играет в хоккей, они бы быстро подружились, но, с другой стороны, тот факт, что он не хвастался своими великолепными данными, а наоборот, скрывал их от всей школы, вызывал теперь гораздо больше симпатии.

Сет Ридли больше не был кем-то недосягаемым и эмоционально недоступным. Открывшаяся точка соприкосновения разрушила ментальную пропасть между ними. Не только Нина – никто больше не посмотрит на него, как прежде.

Третий гол в ворота команды Веласкеса, и сразу же первый ответный гол. Нина продолжала комментировать игру, а особо смышленые ученики уже организовывали тотализатор, перемещаясь по импровизированным трибунам и подстрекая делать ставки.

Талантливая игра Сета поражала присутствующих, но для него самого не происходило ничего особенного. Лед и коньки всегда делали его безупречной машиной, действующей без ошибок и не совершающей ненужных движений. Несколько лет не могли этого изменить, не изменил бы и десяток. Это как однажды научиться ездить на велосипеде. Может пройти время, но ты быстро вспомнишь, что к чему, а через пять минут уже поедешь без рук. То же самое сейчас происходило с Сетом.

Он вспоминал свое призвание, по принуждению оставленное глубоко в прошлом, замурованное цементом ненужных событий. Запечатанное болью. И даже несмотря на то что у него снова ныла рука, серьезно поврежденная в тот злополучный день, Сет чувствовал себя живым, здоровым и сильным.

На поле он становился больше, мощнее, но при этом почему-то легче – по личным ощущениям. Как большой шар, наполненный сжиженным воздухом. Наверное, вес утрачивался из-за скорости, и Дженовезе сможет объяснить это с точки зрения физики.

А ведь она тоже здесь, пришла, наблюдает за ним. Она не знает, что ее лицо было единственным, ради чего Ридли посмотрел за пределы поля. Всего один раз. Поймать ее взгляд на себе означало мгновенную подзарядку до максимума. Сет мог бы разбить на куски весь лед под ногами, если потребуется, раскрошить целую арену так, чтобы можно было класть ее в коктейль по кусочкам. Но вместо этого сделал глупость, о которой не жалеет.

Заметила ли она? Как отреагирует на маленькую дерзость? Хорошо, что Нина здесь. Но и плохо, с другой стороны. Теперь она поймет, что Сет ее обманывал по поводу спорта, и не оценит вранья, даже если у того есть основания.

Рожа Веласкеса становилась все более кислой с каждой забитой шайбой. Он неплохо играл, очень даже достойно, ведь он из Канады, но на него не смотрела девчонка, которая ему нравится. Поэтому у него не было шансов. Эйфория и радость куда эффективнее насыщают энергией, чем логика и стратегия. Выигрывает тот, в ком скапливается больше безрассудной веры в собственную победу. А сердце – генератор всяких безрассудств.

В состоянии, когда чувствуешь себя способным с закрытыми глазами поймать шайбу, летящую со спины, Ридли забивал и для разнообразия помогал забивать сокомандникам, убеждая собравшихся в том, что у него не просто способности к хоккею, а дар. Быстрота его реакций и филигранная точность движений многих сегодня очаровали, заставив изменить сложившееся отношение к молчаливому и угрюмому аутсайдеру.

До чего же приятно смотреть на сильного человека, силу свою не сознающего как повод для самолюбия, не использующего во зло. Такой, как он, мог бы оторвать тебе конечность, но не причинит вреда, если не довести до точки невозврата. Скромность и умеренность темперамента не просто украшают, а выделяют все мыслимые достоинства.

Нина кожей впитывала растущее недоумение публики. Вероятно, каждого ученика старшей школы Мидлбери сейчас мучил один и тот же вопрос: как можно настолько хорошо что-то уметь, но упрямо отказываться этим заниматься? В чем причина столь нелогичного поведения?

Особенно ответом интересовался тренер. Он все так же стоял справа от калитки, кусал губы, скрещивал руки на груди, опускал их, поднимал, сцеплял за спиной. Следя за ходом матча и соблюдением правил, он время от времени выдавал характеристики игрокам, и на слове «ледокол» в отношении Сета у Нины в голове что-то щелкнуло, а по шее пробежался морозец, как будто ледяной крошкой с площадки посыпали за шиворот.

Прервавшись на полуслове, Дженовезе нахмурилась, проморгалась и медленно повернула голову к Алану. От резких движений ее догадка, наверное, съежилась бы, как пленка на молоке, перестала быть такой четкой.

– Напомни, откуда Сет переехал? – спросила она, стараясь звучать спокойно.

– Из Саутбери, а что?

– Ничего.

Теперь все сходится. Теперь-то, мать вашу, все сходится! Ридли играл в хоккей, когда был ребенком. Всего несколько лет назад он был нашумевшим бомбардиром в составе «Лиловых Драконов» – самой сильной команде школьной лиги Саутбери, пока там не случилось той трагедии! Вот почему он молчал, вот почему решил все скрыть и не хотел (или не мог) спуститься на поле. Даже шаг на лед отказывался сделать. Должно быть, все случилось у него на глазах, и парень (на тот момент мальчик) психически травмирован на всю жизнь… Это многое объясняет. Нет, это объясняет все.

Значит, не просто так его лицо казалось знакомым. Далеко не сразу, но когда Нина присмотрелась к Сету как к живому человеку, а не имени в классном журнале, ее интуиция лениво зашевелилась внутри, давая понять: откуда-то она его знает, видела где-то, слышала фамилию или что-нибудь еще в этом роде, но это не первая твоя встреча с ним, нет, в памяти хранятся отпечатки, доказывающие, что ваши пути пересекались ранее. Слишком долго она игнорировала расплывчатое наитие, да и Ридли отрицал свою известность в недалеком прошлом.

А кто на его месте не отрицал бы? Кто захотел бы обсуждать подобное с едва знакомыми людьми?

Нину пронзило острое желание отобрать у мистера Уиттрока свисток и закончить игру досрочно, чтобы поговорить с Сетом. А еще хотелось нервно смеяться, вспоминая никнейм недавнего знакомого в Сети, отчаянно скрывавшего свою личность.

Конечно, это может быть совпадением. Но совпадения – заплатки вселенной. Все мироздание на них держится, как драное пальто. Случайности есть плечи атланта, не дающие рухнуть небосводу. Что может быть более фундаментальным, логичным и закономерным, чем простое маленькое совпадение? Эйнштейн, кажется, говорил, что бог не играет в кости.

– Лучших игроков моей сборной можно оставить на скамейке запасных, если выпустить одного Ридли, – скрежетал зубами Уиттрок. – Это преступление против человечества…

Словно услышав это, Веласкес на поле выкрикнул, что Сету «просто везет». Он начинал психовать и играл все более развязно, чтобы спровоцировать капитана соперников на нарушение правил и аннулирование счета. Присутствующие стали переживать, не случилось бы новой потасовки, серьезнее предыдущей.

Рамон был раздосадован. Команда Сета лидировала с большим отрывом, а им так и не удалось забить больше ни одной шайбы. Это был позор, на который он сам себя подписал. Кто же знал, что Ридли отказывается не потому, что играет плохо, а по какой-то необъяснимой причине? Как только его нога ступила на лед, стало очевидно, что он – профи, немного подзабывший ремесло. А пока вспоминал, дал всем просраться. И за это ему хотелось как-то отомстить.

Но Веласкес не успел.

– Мистер Уиттрок? Остановите игру.

Все, кто услышал это, обернулись и увидели несколько офицеров полиции. Один из них коротко продемонстрировал значок, двое других были в гражданском. Тренер неуверенно потянулся к свистку на шее.

– Мы уполномочены задержать Сета Ридли и обыскать его вещи. Как я понимаю, он сейчас на поле? Прервите матч, будьте добры.

Клиффорда среди них не было, но Нину не покидала уверенность, что именно он прислал сюда полицейских. Лица были ей незнакомы. Возможно, натравил кого-то из Управления по борьбе с наркотиками. Действовать чужими руками в его стиле.

Уиттрок набрал воздуха и свистнул. Игроки замедлились, закружились резными овалами, оглядываясь и разыскивая ответы в глазах публики.

– А что случилось? – спросил тренер, но о нем уже забыли.

Нина стиснула зубы, начиная догадываться. Никакой крупной облавы не планировалось. Все это было ради… он ее использовал! Ларс намеренно дезинформировал ее! Но почему именно Сета? Потому что он не явился в школу семнадцатого числа или потому что у Клиффорда на него зуб?

– Что происходит? – недоумевал Кейн, испытывая физиче-ский дискомфорт от недостатка информации. – Нина, хотя бы ты в курсе?

– Хотелось бы мне знать.

Сета вывели с арены, не позволив даже переобуться. Как есть, в коньках, он грузно и нелепо проследовал в мужскую раздевалку, не сопротивляясь копам. Тяжело дыша после агрессивной техники игры, он снял шлем и прихватил к телу кольцом руки. Под шлемом было румяное лицо и взмокшие черные волосы, которые он приглаживал назад перчаткой.

Ни слова не сказал, но выглядел спокойным. В отличие от Нины. Ей вспомнилось, что он ответил ей в тот вечер, когда она пришла к нему домой. А еще она злилась, ведь парня выкрали у нее из-под носа. Последние полчаса она провела в надежде как можно скорее с ним поговорить. И вот его нагло уводят.

Если сейчас у него что-то найдут, разговор состоится еще не скоро. Но не стал бы он таскать с собой наркоту первые дни после несостоявшейся и, возможно, перенесенной на потом облавы? Да и оставлять товар в раздевалке, где его спокойно могут украсть, – огромный риск. По глазам Отто было ясно: друг думает то же самое. Теперь все столпились у выхода из раздевалки, перетекли, словно кровь, прилившая к свежей ране.

– Не хочешь позвонить своему приятелю из участка? Пусть он приедет и как-то разрулит, – предложил Алан.

– Боюсь, именно он за этим и стоит.

– С чего бы? Так, погоди.

– Алан, потом, – цыкнул Отто.

Нина потерла виски, прислушиваясь к звукам из раздевалки. Один офицер остался снаружи, чтобы никого не впускать. Рядом возник Рамон, довольный тем, что публику отвлекли от его позора чем-то более захватывающим. Сегодня удача на его стороне.

– Что новенького?

– Уйди с глаз, Веласкес.

– Нужно быть осторожнее, если занимаешься такими делишками, как Сет. Все тайное становится явным.

– Ты как-то в этом замешан?

– Во-первых, я был на площадке. Во-вторых, это не у меня тут связи в полиции.

– Стоять на учете это не связи.

– Ага, но я слышал…

Вывели Сета. Он был уже в обычной одежде и обуви. Но с наручниками за спиной. Один из офицеров сжимал двумя пальцами белый пакетик не больше экрана мобильника, демонстрируя свидетелям.

Так как Нина стояла в первом ряду, рослый брюнет без труда нашел ее глаза и отрицательно покачал головой. Нина поймала сообщение, поверила, кивнула. А ведь Сет молчит не просто так – он прекрасно знает, как вести себя при задержаниях, и нисколько не переживает, не буянит. Обученный. Неужели Ларс был прав, и за ним действительно стоят серьезные люди?

Когда Ридли стали уводить на глазах у ошеломленной толпы, Нина сделала несколько шагов следом и остановилась. Как будто ее волокли на невидимой леске, которая только что оборвалась. Сет оглянулся на нее один раз, но офицеры быстро его выровняли. Как будто хотел удостовериться, поняла ли она его, поверила ли?

Где-то на заднем плане Алан настаивал, чтобы Нина немедленно позвонила Клиффорду и все разузнала, предлагал разные суммы за эту информацию, а Отто пытался его заткнуть. Дженовезе оглянулась и резко подошла к Рамону.

– Если ты что-то об этом знаешь…

– Откуда бы?

– Да брось, все уже в курсе, что ты тоже…

– Не понимаю, о чем ты, – с ухмылкой перебил Веласкес и наклонился, чтобы шепнуть ей на ухо остальное, – не пойман – не виновен, а поймали – отдувайся.

Услышав это, Нина расширила глаза, глядя куда-то в пространство. Явственно ощутив свои височные кости как нечто отдельное от головы, она догадалась, что начинает злиться. Узором мандалы под переносицей множился и набухал прицел боли, выталкивая лоб за пределы восприятия, а сам череп как будто становился легче: он отнимался по кускам, и фрагменты эти весили не больше пенопластового шлема; зубы приятно ныли, но их было не сомкнуть из-за странного пульсирующего ощущения на языке и в деснах, будто в рот напихали озоновых зарядов. Круговую мышцу у левого глаза потихоньку сводило судорогой, предвещая переключение на буйный режим.

Ярость должна быть тяжелой и удушливой, но это не так. На самом деле на вкус она как чистая холодная вода или проглоченная молния. Она освежает и пропитывает легкостью тело, более того – мобилизует все силы организма. Благодаря ей ощущаешь себя не только освобожденным, но и полным энергии, пусть и деструктивной. Злость опьяняет, потому что делает тебя всемогущим.

Отто вовремя заметил, что близится буря, и поспешил увести Нину. Заглядывая ей в лицо, ученики расступались, вызывая у Рамона недоумение. Выражения их собственных лиц варьировались в градиенте от боязни до раздражения. Почему все опасаются этой выскочки? Что она может сделать со своим телосложением, даже если разозлится?

– Успокойся. Дыши. Он того не стоит.

Нина мотала головой, как в дурмане, не подчиняясь обуревающему гневу, хотела выгнать, утихомирить пузырящееся под кожей нечто, способное превратить ее в куклу на ниточках. Будучи не в состоянии говорить, она стискивала плечо друга, надеясь таким образом просигнализировать ему важную информацию о невиновности Сета. Но Отто догадался и сам.

Episode 5

ПЕРВЫЕ ДНИ ПОСЛЕ ЗАДЕРЖАНИЯ Сета и как следствие его отсутствия в школе стали для Веласкеса эпохой вседозволенности.

Никем не сдерживаемый, он вновь распоясался, подтверждая теорию, что только Ридли представлял для него авторитет. С исчезновением единственного человека, способного его угомонить одним взглядом, Рамон без промедлений взялся за старое и возобновил психологический террор в адрес Нины, Меган и парочки новых жертв. Сначала все шло как по маслу, но и тут его ждала неожиданность.

К своему удивлению он заметил, что его отношение к девчонке мутировало с каждым днем. Сначала он выдумал это, чтобы убедить Сета в якобы благих намерениях, но уловка почему-то превращалась в реальность, будто ему кто-то внушил ее под гипнозом.

То, как Нина реагировала на его выходки, какими словами и жестами ему отвечала, нравилось Рамону, и он ловил себя на улыбке, той самой ехидной улыбке, когда уголки губ опускаются вниз, а нижняя губа выпячивается.

Раньше он доставал Дженовезе, чтобы испортить ей настроение, теперь – чтобы поднять настроение себе. Было в ней что-то непобедимо располагающее. Он даже не понимал, что именно. Ненавидеть ее уже не получалось (а за что, спрашивается?), наоборот, хотелось больше узнать о непокорной, непрошибаемой Нине, разнюхать все ее тайны, но отныне не чтобы ей навредить, а просто чтобы… знать их? Быть в курсе.

Ее личность и место в школьном социуме заинтриговали Рамона, в этом он себе откровенно признался. Слишком много загадок, слишком неоднозначное отношение учеников к ней, а определенные фразы, которые доводилось слышать, характеризовали Нину с самых неожиданных сторон.

Даже жаль, что он уже всех против себя настроил, и никто не хотел общаться с ним, а тем более рассказывать о девочке больше, чем ему довелось узнать. Хотя все они, ученики и учителя старшей школы Мидлбери, знали о ней что-то такое, о чем не принято говорить вслух. И особенно за спиной. Похоже, сплетничать здесь не очень любили, даже самые отпетые, или ради Дженовезе делали исключение, опять же по причине неведомой, но явно связанной с ее прошлым.

Рамон пробовал завязать контакты с кем-нибудь из элиты, однако быстро пришел к двум заключениям, точнее, его на эти заключения натолкнули, не оставив выбора. Первое: никто не собирается обсуждать с ним темы, выходящие за пределы покупки травки. Второе: даже если бы ему удалось установить с кем-то более-менее доверительные отношения или хотя бы располагающее к беседе настроение, ему бы все равно не стали выдавать подноготную. Для них он новенький, который своим не станет, потому что ни одна из сторон не захочет принять к себе такого мерзавца.

Как любой человек с психопатией, Рамон жить не мог без того, чтобы не провоцировать окружающих на сложные социальные эмоции, которыми сам был обделен. Он питался конфликтами, которые сам же и создавал, потому что без них ему слишком скучно. Пресное существование не входило в его планы. Веласкес привык брать от жизни все.

Определенно, здесь, как и в любой школе, имелась каста привилегированных – тем или иным образом (в основном деньгами, культурной или спортивной активностью в жизни школы и внешностью). И были свои неудачники, отщепенцы, просто странные ребята. Привилегированные неудачников не боялись, не сторонились и не ненавидели. Они их просто игнорировали. И это было полностью взаимно.

Привычная классовая вражда в стиле буллинга, издевательств, обидных кличек, потасовок и прочих форм психотропного доминирования, в условиях которых Рамон привык существовать с комфортом, отсутствовала. Как видно, неравенство здесь достигло пика и выродилось в новый вид взаимоотношений, который не требовал ни доказательств разницы между группами, ни демонстрации вражды, ни минимального контакта. Они жили и учились, не замечая друг друга, в этом и состоял апогей взаимного презрения.

Веласкесу, привыкшему к системе, где нужно держаться сильного и издеваться над слабым, было странно и удивительно, как в инопланетном зоопарке. Его обычное поведение расценивалось в этой школе как обезьяньи провокации – нечто совершенно неуместное, давно ненужное, примитивное. Местная школа раскололась на две части так давно, что эти части уже даже не ненавидели друг друга, и каждая спокойно существовала сама по себе. А такие люди, как Рамон, становились в ней мостиками для временного взаимодействия.

Он спрашивал себя, почему здесь все именно так, и приходил к выводу, что, наверное, всему виной слишком спокойный ритм жизни провинции, сонные, избегающие конфликтов нравы. Что-то было в этом городе такое… что жизнь в тебе немного притихала, не трепыхалась больше во всю прыть, не требовала скачков и перемен. Или, может быть, человек здесь становился мудрее и больше не хотел ругани – ни с кем и никогда.

Еще этот блондин в синей панаме… почему он все время уводит Нину, стоит ситуации хоть чуточку накалиться? Как получать удовольствие от конфликта, как вкусить все прелести открытой конфронтации, если противник спешно покидает поле боя при малейшем повышении градуса? И по какой причине, черт возьми, Нину побаиваются настолько, что даже немного уважают? Ее предпочитают сторониться, но при этом не позволяют говорить о ней плохо, разве это не парадокс?

Чтобы самому не закиснуть, а заодно суметь постоять за себя в следующий раз, Рамон решил встряхнуться и записался на секцию рукопашного боя в единственный в городе спортивный комплекс. Каково было его удивление, когда на первом же занятии он встретил там Нину и несколько других девчонок.

Но куда поразительнее было не наличие противоположного пола, а отношение к нему. Парни и тренер воспринимали девушек на равных, не шутили над ними, не закатывали глаза, даже не улыбались снисходительно. Вообще никак не выделяли их.

Это показалось Веласкесу диким – к такому он, мягко говоря, не привык. Но с удовольствием остался на пробное занятие, предвкушая, как обязательно улучит момент поставить Нину на место, а если повезет, то и причинит ей незначительный вред, чтобы вывести из себя и наконец-то посмотреть, что будет.

Вот Ридли взбесится, если узнает! Наконец-то будет веселье! Да и Отто здесь нет, чтобы пресечь конфликт.

Когда после инструктажа и разминки его как новенького поставили в минутный спарринг с Ниной, Рамон обрадовался открывшейся возможности, но ему не понравилось, что парни посмеивались над ним, наблюдая с нескрываемым ехидством. Будто ждали уморительного зрелища.

Веласкеса взбесило, что его уверенность в себе осмеяли, а результат поединка заранее аннулировали. Но задаться логичным вопросом «почему» он не успел – перед ним появилась Нина. Она спокойно взобралась на большой толстый мат и встала в стойку, словно совсем не знала Рамона и ей нечего было ему сказать. И это перед тем, как им впервые доведется облечь свое противостояние в физическую форму!

– Вот мы и встретились, Дженовезе. Совру, если скажу, что ни разу не хотел навалять тебе.

– Ридли здесь нет, никто тебя не остановит, – усмехнулась она.

– И Отто здесь тоже нет, никто тебя не спасет. Но не бойся, я не в полную силу.

– Ошибка! – пресек тренер. – Не называйте друг друга по имени или фамилии. Это рукопашный бой, он создан для того, чтобы каждый из вас мог постоять за себя на улице, встретив агрессивно настроенных и зачастую незнакомых вам людей. Поэтому здесь противники безлики. Вы должны убедить себя, что не знаете их, а просто защищаете свою жизнь. Так вы будете бороться в полную силу.

Нина и Рамон кивнули, ожидая сигнала к началу поединка. Да она вообще не переживает, – мельком подумал Веласкес, пытаясь прочесть в ее глазах хоть каплю сомнения, волнения или неуверенности. Но там была холодная решимость, какая бывает, если приходится выбирать из двух жизней, и ты выбираешь свою. Она что, действительно на время выбросила из головы, кто я и что я ей делал?

– Начали. – Тренер щелкнул клавишей секундомера.

Парни в ожидании зашевелились, придвигаясь поближе, а Рамон опустил подбородок, выставил сжатые кулаки и крадущимся шагом пошел на Нину, продумывая удар. Конечно, она ходит сюда дольше него, но он ведь мужчина, у него преимущество – сила (другими словами, природная расположенность к насилию). Что она умеет? Удар слева, удар справа, апперкот – и она в нокауте. Правда, потом меня нокаутирует Сет, но это будет потом…

От первого хука Нина уклонилась так ловко, будто прочла его мысли (неужели так предсказуемо?), а второй совершить не позволила. Подавшись вперед для первого удара, в который вложил всю удаль, Веласкес растерянно замер, когда девчонка просто отодвинула корпус, и его кулак прошелся по воздуху рядом с ней. Он застыл слишком близко к ее телу, открыв голову. Всего секунда, которую Дженовезе использовала по назначению.

Ускользая от намечающегося в зародыше второго замаха, Нина прыгнула не от него, а прямо к нему. Она развела ладони и хлопнула его по ушам, будто хотела со всей силы ударить в ладоши, но в последний момент между ними оказалась чья-то голова. Рамон почувствовал себя тарелкой на барабанной установке – до того все зазвенело, что даже в глазах задвоилось на мгновение. Непроизвольно он отступил на полтора шага, болтая головой, как под водой. И практически сразу, стоило отдалиться, почувствовал свирепую тяжесть на груди, вслед за чем перед глазами почему-то оказался потолок.

– Тридцать семь секунд. Отлично, Дженовезе, но не гордись особо, помни, что это новичок.

Рамон с трудом вдохнул – из грудной клетки выбили весь воздух, словно таранным бревном, и откинули на несколько ярдов, заставив проехаться на лопатках по шелестящей поверхности мата. Хорошо, что его размеры предназначены для подобных исходов.

– Цел? – над головой возникло перевернутое лицо тренера.

– Ага.

– Помогите ему подняться. Следующая пара…

Но Веласкес встал на ноги сам, отказавшись от помощи, и тихонько сел на скамейку поодаль от места позора. В ушах до сих пор звенело.

Чем она его так? Уж не ногой ли? С ударом Сета все равно не сравнить, хотя оба оказались непредсказуемо сильны. Ридли бьет так, будто сбивает поезд, а Нина – автобус или трамвай на средней скорости.

Но как? В ней веса сколько? Откуда все это? Разве не противоречит каким-нибудь законам про массу и энергию? Или это все потому, что Рамон довольно худой? Так ведь и Нина небольшая совсем, и ростом, и весом. Хотя, возможно, под одеждой она может быть жилистой и мускулистой – на это он никогда не обращал внимания, обманываясь общим впечатлением и безобидным личиком.

Он попытался отыскать ее глазами и сразу же нашел. Девушка стояла подле тренера, руки в боки, и внимательно следила за ходом поединка, не выказывая ни малейшего интереса к поверженному и униженному врагу. Вот тут-то Веласкес впервые улыбнулся, глядя на нее. Не улыбнулся даже, а ухмыльнулся и не стал себя одергивать. Все равно на него уже никто не смотрел. Мало ли тут бывает падений? Текущие поединки интересовали всех гораздо больше, чем оскорбленное эго новичка.

До конца занятия он пробовал бороться еще с парочкой парней, но те были более предсказуемы (и доброжелательны), и в целом все прошло неплохо. С Ниной он больше не разговаривал – просто не знал, что сказать, а она и не требовала внимания. Ей, кажется, было все равно. И это ударило по нему сильнее, чем проигрыш.

Однако сердце требовало ответного действия, и для противовеса Рамон поплелся следом за Дженовезе после тренировки. Решение казалось таким логичным, будто иначе и быть не могло. Наверное, все парни мира начинают преследовать девчонку, которая вышибла из них все дерьмо, прищемив самолюбие, иначе как еще объяснить происходящее? Последовать за нею было самым естественным, что можно предпринять в сложившейся ситуации. Ради чего? Он не знал. Возможно, поговорить, а может, узнать слабые места и в следующий раз быть более готовым.

Безразличие Нины к его поражению уничтожало всякую обиду – Рамон даже не чувствовал себя уязвленным, что странно. Ему, наоборот, было весело, как перед прыжком с парашютом. Несколько минут спустя он перестал скрываться и держать дистанцию, ему хотелось получить какую-то реакцию на свое присутствие.

– Думаешь, я тебя сразу не заметила? – остановилась Нина, и только затем повернулась к нему всем телом. – С твоим прикидом можно не мечтать о конспирации.

Она осмотрела его с ног до головы. Хренов модник! Никто в школе (а может, и во всем Мидлбери) так не одевается, и это одна из раздражающих вещей во всей его бесячей натуре. Специально он, что ли, выглядит и ведет себя так, чтобы действовать на нервы как можно большему количеству людей? Даже одежду специально для этого подбирает.

Нина поморщилась, не скрывая неприязни к стиляге. Вельветовые штаны цвета корицы, смешанной с пеплом, едва доставали до рыжих замшевых ботинок без шнуровки, с единственной молнией на пятке; карамельная куртка из мягкого тонкого дерматина, напоминающего телячью кожу, с теплым шерстяным подбоем цвета молока, была небрежно распахнута, чтобы продемонстрировать рубашку – то ли шелковую, то ли атласную, со слабым отблеском на гладких складках; но на этом ее необычность не заканчивалась. Вещь была запринтована узором «змеиная кожа»: слева и справа от пуговиц вырисовывалась пестрая мозаика шкуры питона – бежевая с черным, очень реалистичная.

У парня определенно есть чувство стиля, в отличие от чувства меры. Прямо сейчас можно на подиум – будет как рыба в воде. И вещички, наверное, брендовые. Пижон.

– Отомстить хочешь, да? Ударить, пока никого нет рядом, чтобы вернуть самоуважение?

Рамон приблизился с озабоченным выражением лица.

– Неужели я зарекомендовал себя таким ублюдком?

– Да, – бросила Нина и вернулась к прежнему курсу, открывая спину. Как бы говорила: бей, если хочешь, я тебя не боюсь. Провокаторша.

– Я хоть раз кого-то в школе ударил? – прищурился Веласкес, подстраиваясь под ее шаг. – Тем более девочек, исподтишка.

Дженовезе не ответила, но лицо у нее скривилось. Это тебе вместо человеческого диалога. Реакция на твою персону, которой ты в итоге добился.

– Зачем ты ходишь на борьбу?

– Зачем ты ходишь за мной?

Она была настроена агрессивно, хотя сначала так не показалось.

– Нина, да брось. Я проверял тебя на прочность, а ты мне классно подыгрывала. Но все это в прошлом.

– А теперь тебе чего от меня надо?

– Я и сам не знаю.

– Прямо скажу: не доверяю я тебе. Не надо около меня тереться и разнюхивать, как еще можно мне навредить.

– С чего ты это взяла? – Рамона даже возмутила ее интуиция.

– Не задавай глупых вопросов, чтобы не слышать очевидных ответов.

– Считаешь, я замешан в том, что Сета задержали? На это обижаешься?

– Ты мне никто, чтобы я на тебя обижалась. Никто, понял?

От ее грозного тона тянуло нелепо улыбаться, а хмурое лицо умиляло. Почему она такая забавная, и как он раньше этого не замечал? Столько дней Рамон от скуки дразнил ее и подначивал, делая все, чтобы расшатать эмоциональное состояние и добиться острых реакций, но то, что ощущал отныне в ее присутствии, полностью противоречило исходным планам.

– Чего лыбишься? Отвали от меня.

Но он не мог, просто не мог, и вдруг засмеялся. Вражда с этой девчонкой куда-то улетучилась, как будто все это время была понарошку, и только сейчас оба замечали это, по инерции продолжая играть старые роли. Рамон искусственно растягивал конфронтацию, сколько мог, но теперь в этом не было смысла. Нина больше не злила его, а смешила, и рядом с ней хотелось находиться, чтобы продлить хорошее настроение.

Дженовезе прыснула и сжала губы, – ее тоже разбирал странный, неуместный хохот, но она сдерживалась, стараясь не смотреть парню в лицо.

– Знаешь, ты уморительная.

– Главный клоун школы все равно ты. Уж в чем в чем, а в этом я тебя не одолею.

– И не злопамятна, к огромному счастью.

– Как грудь?

– Чья?

– Твоя, кретин.

– Чуть не задохнулся, а так нормально. Спасибо за беспокойство.

– Я за себя беспокоюсь, а не за тебя. Не хочу никого угробить.

– Давно занимаешься?

Все-таки ему удалось разговорить ее и пойти рядом. Как всегда это бывает с людьми, потребовалось всего лишь два ингредиента: искренний интерес и щепотка лести. Какое-то время они шли, треплясь обо всем и ни о чем, но девчонка отвечала все неохотнее, хотя настроение у нее выравнивалось.

– Так ты замешан или нет?

– Сама как думаешь?

– Да.

– Ошибаешься.

– С чего бы мне тебе верить? С чего бы тебе говорить правду кому-то со связями в полиции?

– Но ведь стоять на учете – это не связи, – напомнил он с улыбкой.

– Все сложнее, – уклончиво ответила Нина.

– Настолько, что ты не можешь вытащить друга из участка?

– Я тебе что, Джон Макклейн [23]?

– Судя по удару ногой – да.

– Тебе еще повезло: я била не в полную силу.

– Сколько суток он там?

– А что, уже соскучился?

– Просто хочу быть в курсе.

– Я тебе не Алан Кейн.

Она все время ускоряла шаг, норовя отделаться от собеседника, и Рамону приходилось нагонять ее.

– Как думаешь, мы с Сетом могли бы подружиться?

– Нет.

– А с тобой?

– Нет.

– Почему?

– У меня создается впечатление, что ты либо изощренно издеваешься надо мной, либо используешь в неведомых целях. У тебя диктофон?

– Можешь обыскать. – Рамон пригласительно встряхнул руками.

– Я не опоссум, чтобы рыться в мусоре.

– А дерзости тебе не занимать. Мои шмотки мусором назвала!

– [Idi na her].

– Что это за язык?

– [Idi na her].

– Так и будешь это повторять, как ребенок?

– [Idi na her].

– Ты домой идешь?

Нина свирепо глянула на него из уголка глаза, не поворачивая головы.

– Ты действуешь мне на нервы. Если сам не отвяжешься, столкну на проезжую часть прямо под машину.

– Почему вы все здесь такие кровожадные? Не даете людям второго шанса! А если я подружиться намерен?

– Не верю.

– Я и сам себе не верю. Происходящее настолько не в моем стиле, что… Ты знаешь, где живет Ридли?

– Тебе-то что?

– Давай проведаем его маму? Узнаем новости, ну и вообще… дружеский визит.

– Дружеский? Ты уверен, что мы ему друзья? Его мать о нас, скорее всего, даже не слышала. С чего бы ей пускать нас внутрь.

– Я ничего плохого ему не делал, а слова – это пустое. Сегодня услышал, завтра забыл. Слова не имеют значения, только поступки оставляют следы.

– Единственное, в чем я с тобой согласна.

– Ну, что скажешь? Нагрянем в гости к миссис Ридли?

– Я и без тебя туда собиралась, – фыркнула Нина.

– Шикарно, я с тобой.

– Ты не идешь.

– Только зайдем в магазин, не с пустыми же руками.

– Ты бы еще букет купил.

– Обязательно куплю, когда пойду туда сам. А пока что зондируем почву.

– Размечтался.

Избавиться от Рамона не удалось, как она ни старалась. Едва речь зашла о маме Сета, парень стал сам не свой, отказа не принимал и действовал с подозрительным воодушевлением. В супермаркете долго и внимательно выбирал конфеты, пока Нина не подсказала ему о слабости миссис Ридли к шоколаду, а потом сам все оплатил на кассе.

– Не уверена, что идея хорошая, – призналась Нина снаружи.

– Идти к ним домой?

– Идти туда с тобой. Я не знаю, как на это отреагирует Сет. Точнее, я уверена: он разозлится.

– Будто мы с тобой спелись у него за спиной? – уточнил Рамон.

– Именно, – выдохнула Нина.

– Нет ничего плохого в том, что мы проведаем и поддержим его маму, тем более в столь щекотливой ситуации. Любой матери становится легче, когда она понимает, что у ребенка есть друзья.

– Но Сету это не понравится. Ты как будто его не знаешь.

– Вы оба до того предвзяты ко мне, что вообразить боитесь, будто Рамон Веласкес может действовать, не причиняя вреда, а наоборот.

– Ты сам в этом виноват.

– Давай все последствия моего визита будут на мне, окей? Мы с ним не очень ладили, но обстоятельства поменялись, не считаешь? У Сета сейчас проблемы посерьезнее, но если возникнут претензии, пусть обращается ко мне, и мы все обсудим. Сами. Я сообщу ему, что ты сопротивлялась до последнего. Скажу, что вынудил тебя.

– Иными словами, выложишь правду. Ну, хорошо. Сам будешь с ним разбираться. И веди себя нормально. Без глупостей. – Она показала ему кулак.

– Как вы оба любите прибегать к физической силе. – Веласкес закатил глаза. – Два сапога пара. Пошли уже. Показывай дорогу.

У порога заветного дома Рамон преобразился из вредного надоедливого трикстера в обходительного и галантного джентльмена. Будто костюм новый надел, а не характер. Разница в амплуа проступила столь отчетливо, что выбила Нину из колеи. Неужели ему правда нравится мама Сета, и это не кривляния? Беспокоиться ли по этому поводу? Знай это Сет, он не хотел бы видеть его здесь и подпускать к своей родне – это уж точно. Как глупо все со стороны… Почему он не может просто отвязаться? Надо было ударить его в колено и сбежать, чтобы не мог преследовать.

Нина постучала.

– Как я выгляжу? – прочистил горло Веласкес, поправляя одежду.

– Как тот, из-за кого мне перестанут доверять.

– Расслабься, Дженовезе. Считай это моральной компенсацией за сегодняшний удар, из-за которого я какое-то время не мог дышать.

– Если у тебя дурные намерения, клянусь, следующий удар тебе не пережить…

Дверь отворилась, на пороге возникла приятная женщина в джинсах и темно-зеленом свитере под горло – точно такого же оттенка, как вязаная шапка Сета. Она хорошо выглядела для своих лет, пожалуй, благодаря небольшому лишнему весу, скрывающему морщины, свойственные ее возрасту. А еще ее молодили роскошные черные волосы – густые и распущенные, длиной до плеч. Гены видно сразу.

– Здравствуйте, миссис Ридли. Мы одноклассники Сета, решили зайти к вам в гости, проведать и узнать, не нужно ли чего. Меня зовут…

– Нина Дженовезе, – улыбнулась женщина, и именно в тот момент на ее лице солнечным бликом скользнуло неуловимое сходство с сыном.

– Вы меня знаете?

– Конечно. А вас, юноша, вижу впервые.

– Меня зовут Рамон Веласкес, я из параллели. Прибился к Нине по собственной инициативе, пока она шла сюда. Я недавно перевелся…

Даже по голосу было слышно, что парень «поплыл». Он и так болтлив, но сейчас готов был выдать о себе все. Миссис Ридли поправила волосы одной рукой, а второй распахнула дверь пошире, приглашая их внутрь. Вот теперь пути назад точно нет, подумала Нина обреченно, пока мы шли сюда, еще можно было повернуть, но не сейчас. Оставив их раздеваться в прихожей, женщина ушла на кухню, включила электрический чайник и принялась убирать со стола.

Нина пыталась найти в ней следы родства с Сетом, кроме улыбки и цвета волос. И довольно скоро пришла к выводу, что оба они хороши в том, чтобы делать свои эмоции менее интенсивными.

Снимая куртку, Рамон незаметно толкнул Нину локтем и поводил пальцами над своим лицом, кивая в сторону кухни.

– Вы с ней чем-то похожи, – шепнул он. – Теперь понятно, почему Сет к тебе… – Он осекся и прикусил язык.

– Что ты сказал?

– Мы купили шоколадных конфет, миссис Ридли. Надеюсь, вам понравится, я сам выбирал!

– Проходите на кухню, ребята. Я заварю кофе.

– Ну и хитрюга, – покачала головой Нина, глубоко вдохнула и отправилась за ним.

Кухня была небольшая, хорошо освещенная, в серо-бежевых тонах. Здесь Сет завтракает каждый день, прежде чем отправиться в школу, – мимолетно подумала Нина, усаживаясь за стол. Миссис Ридли уже разливала кофе. Интересно, есть ли у него личная кружка и как она выглядит…

– Есть какие-нибудь новости?

– К сожалению, ничего нового. Говорят, ведется следствие, какие-то экспертизы. Всего три дня прошло, а для полиции это как три минуты.

– Отпустили бы под домашний арест.

– Я тоже об этом думала. Не хотят. Боятся чего-то или выжидают. Там есть один офицер, мне кажется, у него к моему сыну личная неприязнь. Он добивается для него жестких условий и даже разговаривать со мной отказывается. Свидания тоже запретил, якобы временно, а там – кто его знает.

– Не имеет права, – вспылила Нина, сжав кулаки на вязаной салфетке.

Миссис Ридли разочарованно махнула рукой.

– Видимо, имеет. А если нет, то им никто не указ. Я свое отплакала, отнервничала. Только ждать остается.

– Поэтому мы и пришли поддержать вас. Главное, что он жив и здоров, а остальное наладится. Просто знайте, что в школе у него есть друзья. – Рамон был на удивление паинькой, глаза сами собой округлялись, а брови ползли на лоб.

– Спасибо, ребята. Я так хотела, чтобы на новом месте всего этого больше не было.

– Что вы имеете в виду?

– Я не уверена, что нам стоит такое спрашивать, – зашипела Нина.

– Это не первое задержание. За что он только в участок ни попадал. То подерется с кем-то, то свяжется с плохой компанией и за опасную работу возьмется, то на ровном месте так вспылит, что просто спасайся.

– О да, – закивал Веласкес, – это я буквально на собственном хребте испытал.

– Отчасти мы поэтому и переехали. Хотели начать с чистого листа. Но Сет, очевидно, взялся за старое… Или его заставили.

– Так откуда вы меня знаете? – спросила Нина, пытаясь перевести тему. Ей не хотелось, чтобы Веласкес собрал на Сета компромат.

– Видела в школьном альбоме. Сет немножко о тебе рассказывал.

– Надеюсь, хорошее.

– Говорил, что ты очень умная и смелая.

– Что за эпитеты такие? Умная, смелая. Лучше бы сказал, что ты симпатичная, – возмутился Рамон.

– Наоборот, – мотнула головой Нина. – Я рада, что он не сказал ничего подобного. Здорово, что кто-то ценит мои внутренние качества, а не внешние. Я это уважаю.

– Думаю, ты ему и правда симпатична. – Тут женщина испуганно взглянула на Рамона, будто опомнилась. – Ох, простите! Глупости говорю, не обращайте внимания.

– Мы не вместе, – успокоил тот. – И мое сердце абсолютно свободно. А о симпатии Сета я и сам догадывался.

Нина покраснела, взглядом транслируя ему свое желание убивать.

– А я все думаю, почему он такой спокойный и мягкий стал, как перевелся в эту школу… Даже питомца завел. Вообще на себя не похож! Читает что-то все время…

– Спокойный и мягкий? Ну, не сказал бы. – Веласкес потрогал плечо, будто разминая.

– Нет, правда. Исчезла прежняя резкость. Манера держаться и даже сам взгляд стали другими. А ты что думаешь, Нина?

– По поводу?

– Есть у Сета к тебе интерес, как считаешь?

Она сидела с пламенеющими ушами, а кончик носа, наоборот, обледенел, будто погрузился в сугроб.

– Мы просто приятели, я никогда о таком не думала.

– И не было никаких сигналов? – наседал Рамон.

– Хочу проведать Бродягу, – капитулировала Нина, хотя этих двоих наедине оставлять было нельзя.

– Кого-кого?

– О, ты и это знаешь? Она спит в его комнате. По коридору до конца, наверх и направо. Очень скучает по нему. Все время у него торчит, ждет, когда он вернется. Она без него не может, очень уж физически к нему привязана.

Поблагодарив, Нина сбежала из-за стола. Ну, Веласкес, ну, паршивец. Ты мне за это ответишь. Предупреждала же: без глупостей.

В комнате все было по-прежнему, только не горели гирлянды. Нина нащупала выключатель и клацнула им. Кошка спала на подушке, свернувшись улиткой, и с появлением визитера приоткрыла глаз и дрогнула пушистым ухом, но с места не двинулась.

– Привет, Бродяга, – тихо поздоровалась Нина и стала осматривать комнату.

Ноги сами понесли ее к книжному стеллажу. Видар говорил: хочешь узнать человека по-настоящему – узнай, что он читает. Любимая книга откроет истинный масштаб человеческой личности. Или его отсутствие.

На полочках Сета стояло много знакомых пособий по базовой теоретической физике для чайников – нечто, что они с Отто освоили еще в седьмом-восьмом классе, когда только начинали. Перельман, Фейнман, Саган. Даже сборник лекций Теслы, на удивление. Посложнее – Хокинг, Аль-Халили, Сасскинд. Любопытно, давно это здесь? И почему Ридли скрывал схожие интересы?

Было много старинной научно-фантастической литературы: Азимов, Кларк, ван Вогт, Уэллс, Дик, Хайнлайн, Желязны; была и свежая, вроде вышедшей всего пару лет назад «Задачи трех тел», которой они с Видаром и Отто зачитывались и обсуждали каждый божий день. Поразительная во всех отношениях книга. Прочитал ее Сет или только планировал?

Нина провела пальцем по корешкам с чувством глубокого благоговения. Вдохнула, выдохнула. Пожалуй, все это время она совсем не знала Сета Ридли, и вряд ли имела право прийти сюда сегодня. На каком основании? Представившись другом? Нет, никакой она ему не друг, если он упрямо скрывал от нее самые значимые аспекты своей натуры.

С другой стороны, а от кого он их не скрывал? Из всей школы Нина и Отто, должно быть, единственные, кто перекинулся с ним больше, чем десятком слов. А теперь она стоит в его комнате и без стыда разглядывает его вещи, пока он сам находится под стражей. Какой-то сюр.

Что Клиффорд хочет доказать? Чего добивается? Понятно же, что все это его затея. Устроил охоту за главным преступником Нью-Хейвена, ну, конечно.

Дженовезе подошла к окну, сквозь которое они беседовали в тот вечер. Если бы Сета отпустили под домашний арест, она бы пришла к нему еще раз – тем же самым способом. Очень мило со стороны его мамы принять их в гости, но, если подумать, слишком доверчиво и наивно.

Женщина явно одинока и страдает от недостатка общения, поэтому так легко пошла на контакт и стала рассказывать больше, чем нужно. Лишь бы паршивец Рамон этим не воспользовался. С его намерениями тоже не все понятно. С этим парнем жди подвоха в любой момент. Нельзя доверять ему.

За спиной мяукнула кошка, привлекая ее внимание. Расценив это как приглашение, Нина плюхнулась на кровать, в которой каждую ночь спал ее странный одноклассник. От резкого приземления кошка подпрыгнула на месте, издав короткий мурчащий звук, но не убежала. Не из пугливых, вся в хозяина. А может, только здесь она чувствует себя в безопасности. Нина погладила ее между ушей, легонько тыкнула в розовый нос подушечкой пальца.

– Ну, что ты? Соскучилась?

Бродяга внимательно изучала ее крупными янтарно-желтыми глазами. Понятно, почему она спит именно тут. Подушки пахнут владельцем комнаты. Как-то особенно, по-домашнему уютно они впитали и сохранили его запахи. Кожи и волос, лосьона после бритья. Всего, что Клиффорд, используя рабочий сленг, назвал бы «потожировыми».

Нина легла на спину и обеими руками прижала к лицу вторую подушку, глубоко затянулась, зажмурилась. Так пахнет зона комфорта, это факт. Что она делает здесь и почему Сет Ридли больше не кажется ей посторонним? Скрытный парень с кучей скелетов в шкафу.

Кстати, о них.

Вспыхнула безумная идея включить компьютер и найти подтверждения тому, что он и Icebreaker – один и тот же человек. Но на такую наглость Нина не решилась, несмотря на зашкаливающее любопытство и возможность провернуть все без свидетелей. Придется оставить эту тайну времени, которое вскрывает любые секреты. Допустим, они с Сетом действительно какое-то время переписывались. Что из этого следует? В сущности, ничего. Кроме вопроса: зачем ему это?

– Я верну тебе твоего человека, Бродяга. – Нина поднялась. – Я должна попробовать.

Кошка согласно мяукнула и положила голову на пушистые лапы, снова задремывая.

Возвратившись на кухню после достаточной паузы, Нина обнаружила Рамона и миссис Ридли на прежнем месте, но теперь в комнате горела только оранжевая лампа, висящая низко над столом, а прямо под нею склонились над альбомом две головы. Женщина водила пальцем по снимкам и тихо рассказывала что-то, а рука Веласкеса лежала на спинке ее стула. Таким образом он практически обнимал ее со спины и в любой момент мог случайно прикоснуться. Вот наглец! Своего не упустит.

Миссис Ридли вскинула голову, реагируя на звук шагов.

– Долго же тебя не было. Мы заскучали, я даже фотографии достала. Садись, посмотри с нами.

– Мы с Бродягой заболтались, – отшутилась Нина.

– Так это кошка или кто? – Рамон изменился в лице, а женщина только улыбнулась.

Не удостоив ответом, Нина села с другой стороны от нее и первым делом сбросила руку Веласкеса со стула посередине. Он посмотрел вопросительно, она в ответ – грозно. Неужели миссис Ридли ничего не замечает? Или не воспринимает всерьез…

– Надеюсь, я не пропустила ничего интересного, – двусмысленно произнесла Нина, глядя на парня. – Мы с Рамоном скоро уходим.

– Нина, что же ты конфеты совсем не ешь?

– Не люблю сладкое. Переела. Моя мама кондитер.

– Правда? А Сет такой сладкоежка, сил нет. Умял бы такую коробку один за полчаса и даже не заметил.

– По нему не скажешь, – недовольно заметил Веласкес.

– Знаю! Бешеный метаболизм. Это у него от отца. Вот, кстати, и он.

Нина взглянула на Ридли-старшего, и ей все сразу стало ясно. Крупный высокий шатен весьма привлекательной наружности многое передал сыну по генетическому наследству, особенно губы и брови. Слава богу, Веласкес не стал задавать вопросов. Приревновал, что ли?

– Сет очень спортивный мальчик, всегда таким был. Смотрите, вот как раз будут фотографии, когда ему было тринадцать. Он тогда занимался хоккеем…

Гости переглянулись и подались вперед, оба по-своему заинтересованные в прошлом Сета, которому в альбоме выделили целый разворот. Квадратные пожелтевшие снимки – два крупных слева и три небольших справа – были вставлены в бумажные уголки поверх крафтовой бумаги, а на самих листах стояли отпечатки детских ладоней, явно сделанные вручную при помощи краски.

– Это Сета?

– Да. На память сделала. Еле заставила его. Упирался. У него всегда был сложный характер. Да и отношения наши долгое время оставляли желать лучшего. Не представляю, как вы с ним поладили. Мне всегда казалось, что у него так и не появится друзей.

Рамон хохотнул в кулак.

– Это было непросто, – призналась Нина.

Она вдруг поняла, что давно хотела этим с кем-нибудь поделиться. И плевать, что Рамон услышит! Сердце подсказывало: сейчас для признаний самый подходящий момент. Именно сейчас, когда мать мальчика с фотографии повернула голову и смотрит ей в глаза, будто ждет чего-то значительного, чтобы лучше узнать собственного сына, с которым не ладит и который, вероятнее всего, скоро попадет в тюрьму за хранение наркотиков.

– Не знаю почему, но Сет отталкивает любого, кто рискнет к нему приблизиться. Хотя и таких людей очень мало благодаря его усилиям. Он делает вид, что ни в ком не нуждается, а может, это и правда так. Можешь пытаться войти с ним в контакт десять раз, и десять раз нарвешься на грубость. Сет прогоняет от себя всех, будто намеренно обрекает себя на одиночество. Но это, наверное, его путь отсеивания ненужных людей от потенциальных друзей. Если не побоишься подойти ближе, чем другие, остаться дольше, чем другие, поговорить с ним больше, потерпеть, присмотреться, чуток обождать, пока слезет с него эта поверхностная агрессия и напускная жестокость, то увидишь другого человека.

– Похоже на то, как диких зверей приручают. – Веласкес почесал кончик носа.

– Нина все правильно говорит. Именно таким он всегда и был. Как бы злобно Сет себя ни вел, он добрый мальчик, и никому намеренно не причинит вреда.

– Извините, что вывалила это на вас, я не хотела обидеть.

– Ты и не обидела. Это чистая правда, к сожалению. Но я приятно удивлена, что кто-то, кроме меня, так хорошо знает моего сына.

Миссис Ридли лукаво улыбнулась и переключилась на фотографии, но ее интонация не осталась незамеченной. Рамон подмигнул, намекая, что эту тему без внимания не оставит. Нина закатила глаза.

Извлекая снимки из уголков, женщина сложила их стопочкой и чередовала, рассказывая о детстве сына. Но Нина разглядывала больше, чем слушала. Отпечатки детских рук… один зеленый, другой оранжевый. Неужели Сет Ридли, которого она знала, был когда-то маленьким мальчиком? Это же немыслимо. Она перевела глаза на фотографии, где симпатичный, но угрюмый черноволосый подросток красовался в той самой бело-фиолетовой форме. Номер на спине – 56. Легендарный номер, который знали все, а дети рисовали себе на бейсболках.

– Сколько лет он занимался хоккеем?

– Два года. Он был очень талантлив!

– В этом вся школа убедилась. Он играл со мной прямо перед задержанием.

– Правда? Он снова спустился на лед? – Женщине пришлось прикрыть рот от удивления.

– Миссис Ридли, Сет играл в «Лиловых Драконах», не так ли?

– Ты знаешь эту команду?

– Я играю в хоккей примерно с того же возраста. «Драконы» были самыми сильными во всем Нью-Хейвене. И очень популярными. Какое-то время я следила за их матчами.

– Жаль, что все оборвалась так резко и печально, – кивнула женщина.

– Ты что, тоже играешь? – Рамон выглядел ошарашенным, но внимания на него уже не обращали. – Да о чем вы? Какие «Драконы»? Что случилось?

– Знаешь, он так это любил, он весь был в этом. С головой. Хоккей был его громоотводом, страстью. У него случались неконтролируемые вспышки ярости, но на арене он оставлял бо`льшую часть негатива. А когда все это случилось, он повредил руку и больше не мог играть. Что физически, что психологически. И начал меняться, пока не стал тем, кто он сейчас.

– Тот мальчик был его другом?

– Да. В команде были очень теплые отношения, даже Сет со всеми ладил, несмотря на характер. Особенно любил тренера. Наверное, потому что тот был по-доброму строгим к каждому из них, и любому находил свое место, чтобы мальчики могли проявить свои лучшие стороны.

– Я видела, как он играет сейчас. Это было потрясающе. Своей любви к хоккею Сет не растратил, а только приумножил. Видели бы вы его, когда он спустился на лед. Он выглядел таким счастливым! Он был на своем месте.

– Правда? – У миссис Ридли выступили слезы, а голос задрожал. – Боже мой, как хорошо, что вы зашли и рассказали мне это. Мне стало гораздо легче. Что бы он ни натворил сейчас, надежда есть.

– Пожалуйста, не надо плакать. Я не выношу, когда красивые женщины плачут.

Миссис Ридли извинилась и отошла в уборную, закрывая рот рукой. Зашумела вода, не полностью приглушая всхлипы.

– Может, объяснишь что-нибудь? – зашипел Веласкес, перегнувшись через стол и тыкая пальцем в снимки.

– Ее сын был восходящей звездой хоккея. Самый успешный бомбардир, всегда приносящий победу своей команде. Не думала, что буду учиться с ним в одном классе несколько лет спустя. И даже не узна́ю.

– Окей, но почему она плачет? Я хочу видеть ее улыбку!

– Тогда нам лучше не бередить эту рану. Та трагедия… сильно по всем ударила. Тебе ли не знать, какие трудности у матерей в общении с сыновьями, когда те превращаются в мужчин? Уверена, ты доставил своей семье кучу проблем, как и всем окружающим. А в данном случае мы имеем дело с мальчиком, у которого на глазах погиб друг. Представь, как тяжело пришлось им обоим.

– Погиб друг? – Веласкес откинулся на спинку стула. – Так вот о чем та статья… Ты знаешь, у него на шее…

– Молчи, Рамон. Ни слова об этом. Делай вид, что мы ничего не знаем. Особенно перед Сетом. Его перекроет, если он поймет, что кто-то выведал о нем столько запрещенной информации. Особенно ты. Ты меня услышал?!

– А вот и я. Простите, эмоции нахлынули.

– Миссис Ридли, спасибо за кофе, мы уже уходим. Засиделись и так.

– Ну что вы, я была очень рада с вами поболтать! Приходите как-нибудь еще. Было бы отлично собраться на ужин, когда Сета отпустят. Покажу вам остальные фото, там есть парочка просто замечательных из парка аттракционов, когда Сету было всего пять лет. Вы его не узнаете!

Нина согласилась, прекрасно зная, что этого не случится. Прощаясь, она чувствовала себя подавленной и виноватой. Кажется, своим визитом они сделали только хуже. Обманули, будто друзья Сету, воспользовались доверчивостью миссис Ридли, чтобы попасть в их дом, еще и Веласкес кучу всего ненужного услышал и увидел.

Сет ужасно разозлится, когда узнает. Рамона прибьет на месте, а с ней перестанет общаться. Отсядет от них в столовой и снова будет сам по себе, окончательно разочарованный в людях. Еще и наговорит ей всякого со злости, чего Нина не сумеет простить.

Оказавшись снаружи, Дженовезе резко отшила Рамона: местами переходя на русский от раздражения, приказала оставить ее в покое и пойти домой. Тот был так удивлен, что даже не обиделся, но по лицу читалось, что расстроен ее грубостью. Кругом виновата! Весь вечер провела как будто у него на крючке, хватит.

Теперь у Веласкеса появилось мощное оружие против Сета. Благодаря ей! Воспользуется ли он им? Или, как показал сегодняшний день, не такой он и безнадежный, если хорошенько стукнуть. Еще и эта странная симпатия к женщине в два раза старше, в компании которой он становится подозрительно покладистым.

Спровадив Рамона, Нина запретила себе думать об экстраординарном поведении одноклассника и сосредоточилась на Сете. Как только она увидела слезы миссис Ридли, возникло сильное желание посодействовать ситуации. Как минимум разведкой, как максимум – кто знает, насколько хватит наглости. В сердце ныла невидимая заноза, непонятно как оказавшаяся внутри. Жгла, умоляла сделать хоть что-нибудь.

Проблема в том, что с момента ссоры с Клиффордом она ни разу не появилась в участке и в целом оборвала с офицером связь, которую тот не пытался восстановить. Слишком гордый. Ларс умеет быть жестоким, если ему это выгодно, просто он еще ни разу не был по-настоящему жесток с нею. Может быть, он держит Сета в заложниках, нарушая должностные инструкции, чтобы выманить ее и принудить к диалогу? Зная его расчетливость, подобный план в его духе.

После детских фотографий Сета из той поры, когда он был еще относительно счастлив и коммуницировал с людьми, сердцем овладевало стремление «закомфортить» его как отчужденное, разочарованное, озлобленное животное, приручить того, кто утратил веру в людей и полагает, будто не нуждается в них.

Приближаясь к дому, Нина преисполнилась решимости вызволить Ридли, даже если ради этого придется помириться с надзирателем. Использует его Ларс как наживку или нет, ждет ее появления или нет, в конце концов, все это просто несправедливо, и она обязана вмешаться. Действуя сама по себе, а не по чьим-то расчетам. Из чистых побуждений, из желания помочь – не Сету Ридли, а травмированному мальчику внутри него, который разучился улыбаться, и его маме, которая потеряла всякую надежду эту улыбку снова увидеть.

На следующий день после уроков Нина отправила Отто домой, хотя он до последнего отговаривал ее вмешиваться, проявив невиданную настойчивость, а сама взяла курс прямо на главный полицейский участок Мидлбери, где вообще-то не планировала больше появляться.

Внутрь пустили без проблем – здесь все давно знали ее в лицо, привыкнув видеть дважды в неделю на протяжении полутора лет. Как знали и то, под чьей она юрисдикцией, поэтому лишних вопросов не задавали. Правило каждого сотрудника в этом здании: разбираться с Клиффордом себе дороже.

Ларса на месте не оказалось, но стажеры охотно поболтали с ней, поведав, что Лиотта вызвал того на ковер и не отпускает уже в течение часа. Значит, о чем-то они спорят, решают что-то важное, догадалась Нина. Надо быть готовым к тому, в каком состоянии офицер вернется. Вполне возможно, он окажется не в настроении общаться и тем более заключать сделки.

В сущности, Эммет и Лот стажерами уже не были, но по привычке все продолжали называть их так, ведь оба остались в подчинении Клиффорда в отделе нравов. Недавно парней возвели в офицеры, и к приятным молочно-голубым рубашкам с черно-желтыми шевронами по рукам добавилась наплечная рация, бронзовая звездочка на нагрудном кармане и матовая кобура со стандартной «береттой», всегда на предохранителе.

Стажеры явно соскучились по гостье, потому что вели себя болтливо и непринужденно. Конфликт первого задержания, когда Нина, будучи не в себе, причинила им физический вред, стал пережитком прошлого, и сейчас их связывали приятельские отношения.

Эммет и Лот хорошо относились к Нине, но самое главное, что им нравилось в ней, заключалось в том, что девчонка вела себя одинаково что с ними, что с Клиффордом. В ней не было спеси, наглости, эгоизма и самодовольства, которыми с избытком обладал офицер. Дженовезе всегда казалась им такой же простой, прямолинейной и порядочной, как они сами, своей в доску. И оставалось гадать, как эти двое ладят между собой. До тех самых пор, пока их взаимоотношения не дали трещину.

Эммет и Лот были на ее стороне. Они догадывались, что произошло: наглость офицера превысила лимит, а ее терпение, наоборот, лимит исчерпало. Она общалась с Клиффордом слишком долго, чтобы однажды не взбеситься и не захотеть бросить все это к чертям собачьим. Так что конфликт был самым логичным развитием событий, какой можно представить между двумя настолько разными людьми. В том, что палку перегнул именно Лоуренс, они не сомневались, потому что он все время только этим и занимался.

Свежие, румяные и довольные ее возвращением, стажеры не стали выспрашивать о деталях предполагаемой ссоры, отлично зная, как сильно Нина ценит личное пространство, зато рассказали, что офицер сам не свой с тех пор, как она перестала тут появляться, чем вызвали у Нины самодовольную ухмылку. Ей понравилась мысль, что она имеет какую-то власть над этим человеком и может сделать ему больно, хотя ничего хорошего в этом не было, как и в любой зависимости.

Что вообще между ними происходит и в какой момент все стало так сложно? Если думать об этом слишком много, начинает болеть голова. Интересно, задается ли Клиффорд теми же вопросами? Если кто и усложняет дело, так это он. И почему все просто не может быть как раньше…

Узнав, что Ридли ее одноклассник, Эммет и Лот по секрету сообщили, что паренек находится во внутреннем одиночном изоляторе, куда они никак не могут ее пустить, потому что Клиффорд строго запретил, однако заверили, что у него есть все, что нужно, включая даже книги, он пребывает в относительном комфорте и ни в чем не нуждается.

Кроме свободы, мысленно закончила Нина.

Ей показалось странным собственное желание видеть Сета Ридли, видеть его прямо перед собой, констатировать физическое присутствие с помощью зрительных нервов, будто это что-то могло значить или изменить.

Никаких деталей о продвижении дела стажеры не знали или сделали вид, что не знают, опасаясь начальнического гнева. Здесь проходила черта, которую им не перейти, здесь кончалась дружба и начиналась профессиональная этика.

Кабинет Лоуренса в его отсутствие оставался открыт. Пользуясь привилегированным положением, Нина без препятствий отправилась ожидать надзирателя внутри. Эммета и Лота попросила себя не выдавать. Не удержавшись от соблазна поразить офицера и с порога лишить дара речи, девочка уселась в его рабочее кресло, стала крутиться на месте и продумывать стратегию.

До сих пор непонятно, чего конкретно она хотела добиться этим визитом, а главное – каким образом. Даже на улыбку тянуло, до того ситуация нелепа. Как это часто у нее бывало, Дженовезе действовала больше импульсивно, нежели спланированно, а решения принимала на ходу. Такой способ казался ей наилучшим. Идеальный вариант для тех, кто терпеть не может, когда обстоятельства складываются не по плану – не иметь плана и действовать, отталкиваясь от обстоятельств.

Рассматривая привычный раздражающий порядок на столе и в кабинете Ларса, Нина поняла, что соскучилась по атмосфере пребывания здесь. По чувству полной безопасности, беспечной болтовне со стажерами с возможностью перекинуться в карты или посмотреть фокусы Лота и, чего греха таить, по тираничному и харизматичному Клиффорду тоже.

По рассказам о его работе и всегда интересным фактам о психологии, которые он уместно озвучивал, вытаскивая из памяти, как фокусник из шляпы, по играм с ним и маленьким пари, которые они заключали по любому поводу ради чувства соперничества, на котором были взращены их взаимоотношения. По совместным обедам в кафетерии напротив участка – он всегда молчал, пока ел, будто не умел выполнять две задачи одновременно, а Нина всегда болтала за едой, чем вызывала его негодование и последующие лекции по физиологии пищеварения.

Зачем люди привыкают друг к другу? Какая энергия порождает эту тягу?

Любое явление на свете можно объяснить тем или иным видом взаимодействия частиц, который отражает одну из четырех действующих в природе сил [24]. Хрупкие связи от человека к человеку уступают даже слабому ядерному взаимодействию, не дающему электронам улететь за пределы атома, не говоря уже о безумной силе, удерживающей нуклоны [25] внутри ядра. Люди притягиваются друг к другу и прилипают, несмотря на время и пространство, но гравитация здесь ни при чем. Что тогда?

Электромагнетизм? Нет.

Невидимая, но неразрушимая связь между людьми больше всего напоминает квантовую запутанность, до сих пор ничем не объясненную. Они с Отто затрагивали эту тему в проекте: две спутанные частицы связаны между собой, и эта связь будет действовать, даже если они окажутся в разных галактиках. Когда у первой частицы изменится спин, аналогично он изменится и у второй, причем произойдет это мгновенно, безо всяких задержек из-за расстояния. Связь между ними сильнее, чем константа скорости света, попираемая квантовыми парадоксами.

Но какое значение имеют отношения между людьми на фоне загадок мироустройства? Во вселенной нет ничего случайного. Любое чувство, решение и мысль есть химический процесс, любой химический процесс есть взаимодействие элементарных частиц и квантов энергии на самых фундаментальных слоях реальности. Верхние уровни не работают без нижнего, самого глубокого, даже если кажется, будто они не связаны. Где-то невидимо глазу перемещается нейтрон, чтобы человек мог разозлиться или засмеяться, погладить собаку, захотеть сладкого или сказать кому-то «ненавижу».

Внезапное появление Ларса прервало ход ее мыслей. Нина вздрогнула в кресле, когда дверь с грохотом распахнулась, как будто ее выбили ногой. Неужели комиссар его так раздраконил? Стажеры должны были молчать о ее визите. И молчали, судя по удивлению, возникшему на долю секунды на прекрасном лице.

– А! Явилась, – резким тоном констатировал офицер, злобно захлопнул дверь и вошел, по привычке снимая фуражку.

Он всегда это делал в присутствии Нины, как бы демонстрируя доверие тем, что позволяет смотреть на свои волосы, которые прячет от остальных. Но обычно при ней он не вел себя так негативно-эмоционально. Опасался обнажить свою натуру, а теперь уже не видел смысла ее скрывать?

– Видар говорит, Ридли находится на грани исключения. Если все подтвердится, ему не позволят окончить школу. А осталось всего ничего.

Отросшие белые волосы выпали из-под фуражки, рассыпались по плечам, скрыли погоны. Проведя по ним рукой, чтобы откинуть назад, Клиффорд поправил брюки в районе паха и опустился в кресло для посетителей, в котором обычно сидела Нина.

– Не повезло ему, что могу сказать.

Машинальным движением, которое она видела сотню раз, офицер пригладил черный галстук на черной рубашке, сомкнул руки на плоском животе и теперь не сводил с девушки взгляда, еще более презрительного из-за странного оттенка глаз. Однако Нина слишком хорошо знала этого человека: презрением он маскировал радость, вызванную тем, что она вернулась, и они могут наконец поговорить.

– Судя по вене на лбу, кто-то задал тебе трепку.

– Не твои заботы. Зачем пожаловала?

– Отметиться.

– Я снял тебя с программы.

– Серьезно?! Когда… Почему?

– Спустя неделю после того, как ты перестала приходить. Я это сделал, потому что так будет лучше для меня и безвреднее для тебя. Досрочное освобождение. Поэтому можешь больше не приходить. Если ты здесь только из-за программы, разумеется.

Тут он ее подловил, как всегда. В плане манипуляций с этим дьяволом никто не сравнится.

– Неожиданная щедрость с твоей стороны.

– Или хорошо разыгранные паршивые карты. Мой вопрос остается в силе.

С полминуты они буравили друг друга взглядами. Клиффорд старался казаться непринужденным и слегка безразличным, чтобы не переиграть. Разглядывая бывшую подопечную, похоже, удивленную тем, что она больше не под надзором (ведь это рушило ее собственные обвинения, высказанные во время той ссоры, на что и расчет), офицер вспоминал, как они с Сетом мило пообщались в допросной с отключенной камерой в первый день задержания.

Диалог, если его можно так назвать, касался непосредственно Нины, и Ларс питал серьезные надежды, что парню хватит благоразумия больше с ней не сближаться. «Даже если вы просто друзья, это ненадолго», – пообещал Клиффорд, и никогда не забудет взгляда, которым Ридли посмотрел на него после этого обещания. Абсолютно черный, преисполненный ненависти и угрозы. Тем не менее, это был взгляд проигравшего, который все еще не понял, что проиграл.

Пока офицер предавался воспоминаниям, Нина, как всегда прямолинейная, пошла с козырей. Эта беседа была такой же игрой, как и все между ними.

– Так что у тебя на него есть, кроме подкинутого кокаина и личной неприязни?

Клиффорд не посмел терять самообладания, не важно, насколько точны ее догадки.

– Не забывайся, Дженовезе. Я больше не твой надзиратель, но ты по-прежнему в полицейском участке.

– Я помню, кто я и где.

– Советую не разбрасываться беспочвенными обвинениями в адрес следствия – аукнется серьезнее, чем ты можешь представить.

Мидлбери – слишком маленький город, чтобы офицер полиции не мог позволить себе выходить за рамки полномочий. В захолустье никого не волнует, насколько чисто кто-то выполняет свои обязанности или насколько отклоняется от них. Ларс всегда своевольничал, а если дело касалось организации, готов был пойти на все, потому что уверен в собственной правоте.

Что движет им? Что движет этим человеком на самом деле? Желание быть добропорядочным копом и отправить злодеев за решетку? Бред. Клиффорд плевал на всех, кому организация причинила боль и проблемы. Плевал на наркоманов и их разрушенные семьи, не испытывал к ним сострадания. В нем не было эмпатии, кажется, ни к кому, кроме Нины.

Организация была его личным врагом, соперником за власть, и только по этой причине он воспринимал ее как зло, заслуживающее наказания. Никаких чистых, добрых мотивов в его желании рассадить наркодилеров по камерам не было. Он не стремился таким образом сделать мир лучше, чем руководствуются многие другие копы. Очистить мир от этой швали невозможно, и никогда не получится сделать это раз и навсегда. Им двигало тщеславие. Или что-то, близкое к тщеславию в скудном, извращенном ассортименте эмоций Лоуренса Клиффорда.

– Ты правда запретил ему видеться с родственниками?

– Я выполняю свои служебные обязанности, все остальное – домыслы и паранойя.

– Домыслы? Хорошо, вот тебе мои домыслы. Мне кажется, закрыть Сета – твоя навязчивая идея. Ты просто не хочешь видеть его рядом со мной. Поэтому подстроил все это с облавой… Меня использовал в качестве сломанного телефона. Целенаправленно. А теперь вцепился в него мертвой хваткой. Только не пойму, зачем. Чем тебе поможет мелкая сошка, даже если бы кокаин принадлежал ему? Как это продвинет дело?

– Боюсь, тебя это никоим образом не касается, – вежливо улыбнулся Клиффорд.

– Но ты взял не того. Сета подставили. Ему подкинули тот пакет. И я знаю, кто.

– Кто?

– Они с Веласкесом враждовали, и Рамон мог из мести…

– Исключено.

– Почему?!

– Веласкес ничего ему не подкидывал.

– С чего ты так уверен? Ты не знаешь, какие между ними отношения, ты не знаешь, на какие подлости способен Рамон…

– Послушай, Нина. Во-первых, не наглей. Во-вторых, этот святой ангелок замешан в том, что я годами расследую, об этом говорит множество других фактов, кроме жалкого пакетика порошка.

– Значит, кокаин был просто предлогом? Ну, конечно! Расчетливый офицер Клиффорд, как я сама не догадалась? Какая длинная и красивая многоходовочка, начавшаяся с меня. Есть ощущение, что это еще не финал, еще не середина даже.

Лоуренс молчал, ни подтверждая, ни опровергая ее теорию. Он выглядел довольным, держа ее в неведении. От нервной взъерошенности, с которой офицер ворвался в кабинет, не осталось следа.

– Повторяю в последний раз: следствие по этому делу тебя никак не касается.

– Никак? Ты уверен? Ты меня дезинформировал!

– И что?

– Ты же… все подстроил. Если бы не я, тебе не удалось бы закрыть Сета!

– И что?

Все аргументы Нины, все праведное негодование и возмущение разбивались вдребезги об это «и что?», озвученное самым нахальным и безнаказанным тоном из возможных. И тогда она решила сменить тактику.

– Хорошо. Исходя из твоих же слов, а именно: «жалкий пакетик порошка», я делаю вывод, что у Сета есть вероятность выйти под залог, сесть под домашний арест или вообще отделаться предупреждением ввиду того, что кокаин не его.

– Откуда уверенность, что не его?

– Прямо из твоего категорического отрицания причастности Веласкеса.

Офицер помолчал, с прищуром разглядывая упрямое лицо собеседницы. В тот миг он со всей ясностью осознал, что безвозвратно потерял ее, как и все, что их связывало. Теперь они чужие люди с общим отрывком воспоминаний, и безнадежно в его положении пытаться что-то воскресить, исправить и вернуть. А все этот паршивец, вставший между ними так некстати, и в то же время так удачно для расследования. Сет Ридли лишит его Нины, но поможет подобраться к организации. Этот факт не вызывает сомнений. Но что для Клиффорда важнее: эта девчонка, от безразличия которой разрывается сердце, или вполне досягаемый карьерный успех? Нужно ли ему второе без первого?

Впервые внутри него отчаянно боролись, словно на арене, жаркое, импульсивное, слепое вожделение чувств и холодное, рассудительное, настойчивое стремление рассудка, а он не знал, чью сторону принять и как существовать с этой парализующей двойственностью в каждой молекуле тела. Вот бы заставить время идти вспять и вернуться в тот период, когда никакого Сета Ридли в Мидлбери не было. Предотвратить его появление и знакомство с Ниной.

– Он тебе нравится, хм? – не своим голосом спросил Лоуренс, хотя для него этот вопрос уже звучал риторически.

– С чего ты взял? – изумилась Нина.

– Да с того, что ты пришла его спасать.

– Между нами ничего нет, включая то, что я могла бы назвать дружбой.

– В таком случае почему тебя так волнует его дальнейшая судьба?

– Потому что, и тебе это отлично известно, я терпеть не могу несправедливости и всегда вмешиваюсь, если кто-то действует нечестно. Будь тут любой другой, я бы все равно пришла его вызволять, если бы догадывалась, что человек не виноват.

– И ты считаешь, что настолько хорошо знаешь Сета Ридли, чтобы заявлять о его невиновности? – с сомнением уточнил Клиффорд.

– Подставу я чую за милю, и здесь именно она. Я это точно знаю. Послушай, Веласкес барыжит, и он…

– Я ценю твое вмешательство и предоставленную информацию. – Ларс поднял ладонь в упредительном жесте. – Но Веласкес меня не интересует, так как не связан с организацией, а Ридли – связан, даже если его подставили. На этом все. Ты свободна.

– Офицер Клиффорд, при всем уважении, я сама решу, когда мне уходить. Вынуждена остаться и предложить вам сделку.

– У меня есть все, что мне нужно. Но я тебя выслушаю. По старой дружбе.

– Я вернусь под действие программы до конца учебного года, если Сет Ридли отделается предупреждением и вернется на занятия.

Ларс приподнял белую бровь, постучал пальцем по губе, как бы раздумывая, крутанулся в кресле. Нина была уверена в провальности затеи, но это был ее последний козырь, чтобы вызволить Сета. Как она смела ставить условия полицейскому, который арестовал, будем честны, торговца наркотиками, пусть в данном случае наркота не его? Как она могла требовать, чтобы преступника отпустили? Не все происходит по нашей воле, и на таком уровне против законного протокола лучше не идти.

Но Клиффорд удивил ее, предложив решить вопрос по старинке – сыграть, чем вызвал множество подозрений. Ей не понравилась нарочитая медлительность и напускная неохота принимать ее условия. Что-то тут не сходилось. Трудно было представить, что Ларс предложит подобное, в то время как сама она этот вариант отмела сразу же в связи с серьезностью вопроса.

Черт возьми, да Нина была уверена, что вылетит из участка, если предложит сыграть на освобождение постороннего, а не себя! Это опять какая-то афера? Часть игры, которую Ларс ведет у всех за спиной? В какой момент она полностью перестала доверять этому человеку?

– Игру выбираю я. Если выиграешь ты, все случится так, как ты описала: Сет Ридли получит предупреждение и штраф, а также мы некоторое время обязаны будем держать его под наблюдением, но он сможет вернуться к своей повседневной жизни, включая окончание школы. А ты вернешься под надзор. Если выиграю я, все останется как есть, и не подлежит дальнейшему обсуждению.

– Включая мое нынешнее освобождение от программы?

– Включая. По рукам?

– Еще бы.

Ларс выбрал морской бой, и не просто так. Со своим аналитическим складом ума и блестящей способностью к вычислению эта игра давалась ему лучше прочих, к тому же не требовала много времени и ресурсов от обоих. Как раз то, что сейчас нужно, – быстрая дуэль, дабы решить вопрос в чью-то пользу. Но удача почти всегда оставалась на стороне Дженовезе, поэтому она без сомнений согласилась использовать единственный шанс.

Клиффорд вырвал двойной листок из середины тетради и протянул Нине. Они поменялись местами и принялись заполнять поля, пряча их друг от друга за приподнятыми в качестве ширмы папками с мелкими городскими расследованиями.

Расставляя корабли, Лоуренс посматривал на Нину, не решаясь задать вопрос. Было так тихо, что он слышал, как девочка сопит и как скрипят о бумагу шариковые стержни. К черту, она уже и так обо всем догадывается.

– Значит, между вами?..

– Ничего нет, – спокойно кивнула Нина, даже не поднимая глаз от листа. Ей не требовалось убеждать его в том, в чем она сама глубоко убеждена. Это его успокоило.

И не будет, подумал офицер, не позволю. Только через мой труп.

– Твоя привязанность к нему выводит из себя, – на выдохе признался Ларс. – Такие, как он, не заслуживают этого.

На мгновение ему показалось, что между ними установились прежние доверительные отношения. Вот они вместе в его кабинете, сначала собачились, а теперь во что-то играют, и он честно ей признается в какой-нибудь очевидной мелочи, не думая о последствиях, ведь имея дело с такой, как Нина, подвоха можешь не ждать, можешь говорить свободно и полностью ей довериться. Вроде бы все, как раньше, но…

– Интересно, почему, – прищурилась она, давая понять, что ответ ей известен.

– Я к тебе слишком привык.

– Как ни прискорбно, но это взаимно, офицер. Ты корабли расставил?

– Да. Ходи первая. Даю тебе фору.

Игра началась. Ларс прощупывал поле соперника, придерживаясь своей любимой тактики X-образной сетки, постепенно и неизбежно накрывающей весь квадрат, как волна перекрестного огня, а Нина по обыкновению била хаотично, пока случайно не натыкалась на корабль, и тогда уже начинала простреливать прилегающие территории, полагаясь на интуицию.

Думалось ей совсем не об игре и не о выигрыше. Гораздо важнее было то, что они с Ларсом снова проводят время вместе. По-старому. Пусть и повод сыграть теперь другой. В этом виде общения таилась вся соль, в этом было что-то очень родное, привычное и успокаивающее. Перед нею снова был человек, который защитит ее несмотря ни на что, и тревожные мысли о том, почему он так привязался к ней, отступали на второй план.

Несмотря ни на что, Нине хотелось сохранить с Лоуренсом хорошие отношения, потому что школа скоро кончится. Скорее всего, она уедет из города. Очень важно, покидая Мидлбери, не являться врагом этому человеку. Никакого расчета в этом не было. Но на душе гораздо спокойнее, если оставить позади друга, на которого можно положиться, а не недруга, с которым когда-то был близок.

Когда Дженовезе выпотрошила три его корабля, в том числе четырехпалубник, Клиффорд сказал:

– Веласкес ни при чем.

Нина замерла, и самодовольная улыбка стерлась с ее сердцевидного личика.

– Ты можешь быть на сто процентов уверен в этом только в одном случае.

– Знаю. Именно поэтому и говорю.

Он чувствовал, что поплыл от ее присутствия. Организм, особенно мозг, вел себя так, словно находится на большой высоте без кислородной маски. Девчонка влияла на него, просто находясь рядом, просто глядя на него. Это очень плохо, особенно сейчас. А хуже всего то, что он сам в этом виноват, ведь Нина уже не планировала вывести его на чистую воду. Теперь она молча ждала объяснений и хмурила брови.

– Поступил анонимный звонок. Из таксофона, который даже не в Мидлбери.

– Сета кто-то сдал?

– Нас навели на него, укрепив и без того имеющиеся подозрения.

– Подозрения основывались на том, что он не явился в школу в день предполагаемой облавы?

– Я не все могу рассказать. Да и не хочется тебя в это втягивать.

Нина резко выдохнула носом, будто пес, которому дали понюхать одуванчик. Так она обычно реагировала на то, чего не может изменить.

– Но если не Веласкес, кому это, на хрен, надо?

– У организации есть конкуренты. А может, это личные старые враги. У всех есть недоброжелатели.

– Значит, кокаин подкинул не ты?

– Буду так добр и оставлю этот вопрос без ответа.

Всегда сильная интуиция шевельнулась в Нине как спящая клубком змея, и матовый блеск чешуи отправил в голову слабый шелестящий блик – странную, нелепую догадку, будто кто-то посторонний вмешивается в течение событий извне, пытается стравить между собой и Рамона, и Сета, и Ларса. Только зачем ему это? Отвлечь внимание? Заставить их заниматься друг другом вместо того, чтобы… что?

Дженовезе готова была поделиться своей догадкой, практически открыла рот, как в дверь сильно постучали, и она тут же распахнулась. Ларс резко вскинул голову – обычно к нему вот так не врывались.

Закрывая собой весь проем что по вертикали, что по горизонтали, в проходе стоял Лиотта, пунцовый, как клюквенная карамель на Рождество. Нина поежилась в кресле, подобрав ноги, но комиссар не обратил на нее внимания. А может, он просто не заметил, что в кресле кто-то сидит.

– Клиффорд, мать твою, почему пацан до сих пор в камере?! – заревел Лиотта, вызывая у Нины желание сжаться в точку и аннигилироваться в какие-нибудь элементарные частицы. – Я многое тебе позволял, но неисполнение приказов вышестоящего руководства – это уже перебор.

– Я планировал выпустить его, как только вернусь, но меня задержали, – с удивительной выдержкой ответствовал офицер, ради приличия поднимаясь на ноги.

Нина слушала так, будто превратилась в одно большое ухо. Получается, Лиотта приказал ему отпустить Сета?!

– А ты девчонкой не прикрывайся, не надо, Клиффорд, это тебя не красит. Наркотрафик Нью-Хейвена в сто раз важнее программы соцнадзора и личных симпатий, не мне тебе это объяснять, сам отлично знаешь. Любая лишняя минута, проведенная этим пацаном в камере – удавка, которая стягивается на шее департамента. И на нашей с тобой тоже, прошу не забывать.

– Комиссар…

– Что тебе было непонятно в моем четком приказе? Зачем парня маринуешь? Тебе и не снилось, Клиффорд, какой у него ушлый адвокат. Если ты его не выпустишь, они подадут встречный иск за клевету и подброс наркотиков, еще и моральную компенсацию потребуют размером как годовая зарплата всего участка!

– Плевал я на это. Он точно замешан! – Ларс, кажется, тоже о Нине забыл. – Комиссар, он один из них.

– Даже если так, сейчас мы не имеем права удерживать его в камере, а твои личные желания ничего не значат по сравнению с отсутствием прямых улик. Так что живо на волю Ридли, он тебе все равно ничем не поможет – его пальчиков на пакете нет, адвокат уже добился освобождения под подписку о невыезде, чего тебе еще нужно?!

– Я вас понял, комиссар. Мне больше ничего не нужно.

– Даю тебе две минуты, ни секундой больше.

Лиотта вышел так же стремительно, как вошел, не забыв шумно хлопнуть дверью. Петли зазвенели. Когда Ларс посмотрел на Нину, та разрывала надвое тетрадный листок.

– Я отказываюсь заканчивать партию с обманщиком.

– В прошлый раз мы тоже не закончили.

– Как ты мог предложить мне сыграть на то, что и так обязан был сделать?! Все наши условия аннулированы.

Нина поднялась и рассыпала кусочки бумаги на стол, а Лоуренс молча наблюдал, зная, что ей не нужен его ответ, тем более честный.

– Мне все равно нужен был не он, а тот, кто явится его защищать. Так что забирай своего приятеля.

– Сет не должен знать, что я приходила сюда из-за него. Гордые такие все, [blyad›], не знаешь, куда шагу ступить, чтобы никого не обидеть. Зато врать все горазды, это запросто, – по-стариковски возмущалась она, продвигаясь к выходу.

– Нина, постой.

– Не хочу ни с кем из вас больше иметь дело, не хочу связываться ни с одним из вас. Прав был Отто, нехер вообще лезть в эту кашу. Спокойнее бы спала.

– Именно от этого я и хотел тебя уберечь, когда просил не связываться с ним. Барыги – пешки, в девяноста процентах случаев они не знают, на кого конкретно работают, и контактируют максимум с дилерами. Но люди, которые за ними приходят, когда начинаются проблемы, – вот настоящая опасность. Неужели ты думаешь, я ничего не понимаю? Я понимаю гораздо больше, чем ты можешь вообразить. Только кто бы меня слушал!

– Ты должен был отпустить его, а вместо этого использовал меня еще раз, чтобы провести со мной лишние десять минут. Ты знал, что я не выдержу и приду, вот и держал Сета здесь, не так ли? Даже под угрозой своей карьере! Ваше нездоровое отношение ко мне на протяжении долгого времени, офицер Клиффорд, начинает беспокоить. – Нина вытянула руку вперед, пресекая его попытку приблизиться. – Держись от меня подальше. Я не желаю участвовать в играх, которые ты ведешь, не желаю действовать по чьей-то воле. Меня напрягает логика твоих поступков, и я тебе больше не доверяю. Спасибо, что снял с программы, не сделай ты этого, создал бы мне проблемы. А так я свободна от тебя, могу спокойно уйти и больше никогда не возвращаться в этот кабинет.

– Нина, да что ты такое говоришь? Остановись. Ты многое неправильно поняла и сделала поспешные выводы.

– Стой, где стоишь. Я ухожу. И впредь буду сама решать, с кем мне общаться. А ты выпустишь Сета немедленно и больше не будешь трогать его по той причине, что я предпочла его компанию твоей.

– Все не так. Ты не права.

– Хорошо, если не права! Бывай.

Нина вышла из кабинета и снова спокойно закрыла за собой дверь, хотя выглядела раздраженной. Это взбесило Клиффорда сильнее, чем то, что она наговорила. Правду трудно глотать [26], – подумал он вдруг, вспоминая одну из странных пословиц, которые психолог просила Нину объяснить.

Он позвал стажеров и приказал освободить задержанного и выдать его личные вещи, а сам сел за стол, нашел номер в записной книжке и снял трубку, чтобы позвонить матери Сета с хорошими новостями. Ты корректен и вежлив, – внушал он себе, слушая гудки. Хотя сейчас хотелось, конечно, трубку эту сломать надвое, да и не только ее. С минуты на минуту человек, который точно работает на организацию, выйдет на свободу, и у Ларса почти ничего на него нет. Сколько ни пытался он тянуть время, ничего нового не добился.

С интуицией у Нины всегда было в порядке, но явно не в отношении Сета, раз она прикрывает его двуличную персону. Она еще не видела, что у парня с лицом, а когда увидит, вообще вычеркнет офицера Клиффорда из памяти и своей жизни. Ридли, конечно, никому не расскажет и жаловаться не станет – он крепкий орешек, а тот «разговор» наркотиков не касался, это было личное. Только между ними.

Ладно, пусть проваливает. Теперь, когда Нина сюда явилась, толку от него ноль. Все равно она больше не придет. Но ничего не мешает ему совершать визиты в школу раз в неделю. Решаясь на задержание, Клиффорд понимал: если этот парень действительно работает на организацию, как он подозревал, закрыть его в камере – временная и довольно бесполезная мера. Но появление серьезного адвоката у школьника, который живет с мамой и еле сводит концы с концами, расставило все по местам.

И около синего [27] стикера «Сет Ридли» приклеился еще один, белый, с многократно подчеркнутой фамилией юриста. Этот Хауэлл – золотой ключик, возможность ближе подобраться к организации. Именно он был целью Клиффорда с самого начала.

Простой офицер отдела нравов тайно вел собственное расследование и преуспевал в этом. В одиночку он противостоял целому картелю, огромной, разветвленной и эффективно работающей системе. И он знал, что добился гораздо большего, чем полиция и УБН, потому что с такой организованной бизнес-сетью не может бороться куча разрозненно действующих лиц.

Выставить бюрократию против предприятия – самая бесполезная и нерациональная идея на свете. Один человек с пробковой доской дома и мозгами в голове сделает гораздо больше, чем иерархированное по званиям стадо придурков, из которых на восемьдесят процентов состоит полиция округа. Ларс был убежден в этом, как в том, что у него белые волосы. Ни отец, ни Лиотта не одобрили бы столь наглой самодеятельности, но Клиффорд привык придерживаться своих методов. И они его не подводили.

Не теряя времени, адвоката он уже пробил, как и неприметную контору с головным офисом в Ньютауне, в которой тот работал. Довольно необычно, что филиалы у нее значились по всему округу, но офицер ни разу о ней не слышал, ни разу не видел рекламы, вывески или заголовка, не брал в руки флаера или визитки.

Это странно, ведь область соприкосновения с юристами-криминалистами у полиции огромна: обе имеют дело с преступниками, но по разную сторону баррикад. Одни ловят, другие выпускают. И обычно в этом круговороте все знают друг друга – если не в лицо, то по имени точно. Особенно если дело касается такого захолустья, как Нью-Хейвен.

Судя по архивам, никто из прежних задержанных не обращался в это странное, почти секретное адвокатское бюро. Отсутствие маркетинга и банально сайта, то есть нежелание привлекать к себе внимание, говорило лишь об одном: у конторы прочная и обширная клиентская база, не нуждающаяся в пополнении и обычных методах рекламы. Ларс готов был дать руку на отсечение, что бюро подставное и существует для отвода глаз, а еще он был уверен, что с документацией там полный порядок.

Так или иначе, нужно узнать гораздо больше: проверить, какие дела ведет бюро с момента основания, каких клиентов защищает, вызволяя из тюремных камер; перелопатить сотрудников, начиная с этого Хауэлла, а самое главное – придумать, как сделать это законно. Заподозрив неладное, контора могла внезапно закрыться, переехать или «обанкротиться», чтобы обезопасить себя. Нужно быть предельно осторожным, чтобы не сорвать леску, тянущую крупную рыбу.

Работы предстояло много (катастрофически много для одного человека), в связи с чем у Ларса было великолепное самочувствие. Он всегда приходил в приподнятое расположение духа, когда нащупывал объемный материал для анализа и поиска зацепок.

Разрыв с Ниной не мог затмить того факта, что его расследование после долгого затишья наконец пошло в гору семимильными шагами. Это приносило не имеющее аналогов удовлетворение. Лоуренс Клиффорд оставался собой, даже если где-то давал слабину.

Episode 6

СОТОВЫЙ НИНЫ ВНЕЗАПНО завибрировал, когда они с Отто в полной тишине паяли микросхемы для подарка на юбилей Видара.

От неожиданности девочка обожгла палец разогретым металлическим жалом, подпрыгнула на месте и зашипела, отбросив его на захламленный журнальный столик, словно пиявку. Мобильник настойчиво зудел на жестяной полочке стеллажа за спиной, так что слышно его было четче обычного.

– Ты в порядке? – спросил Отто, хотя понимал: подруга никогда не признает, что ей больно.

– Да. – Девочка засунула палец в рот, зажмурилась, обволакивая слюной воспаляющуюся кожу. Стало только хуже, потому что во рту было тепло.

– Давай быстро под холодную воду.

Она поднялась, взяла телефон в другую руку, но трубку брать не спешила, будто даже не замечала входящего. Или не могла думать о двух вещах одновременно.

– Закончи за меня, чтобы зря не грелся. Там чуть-чуть осталось.

– Да вали уже, – проворчал блондин, пересаживаясь на ее место, чтобы поставить паяльник на «фартук» и убрать провод из опасной зоны. Жало чуть-чуть дымилось, попахивало паленой кожей. – Вечно ты умудряешься себя покалечить.

Нина уже скрылась в проходе, ведущем внутрь дома, и вряд ли его услышала. А если бы и слышала, ей нечего ответить на факты. Так что она бы, наверное, просто показала ему средний палец и ушла в закат.

Звонок прервался, достигнув максимума гудков, и начался снова через несколько секунд, когда Нина уже переругивалась с мамой по поводу того, что заявилась на кухню грязной и создает недопустимую в кулинарных условиях антисанитарию.

Мама готовила новый торт и не оценила того, что дочка с вымазанными в чем-то вонючем и черном руками и мобильником под мышкой полезла в морозилку за льдом, который вообще-то потребуется в процессе готовки. Но Нина, пользуясь тем, что женщина не может сойти с места, все-таки вытащила себе пачку прохладных кубышек и обернула палец пакетом.

Стало полегче: от резкого холода со всех сторон палец как будто исчез, и боль притупилась. Только после этого она вспомнила о мобильнике. Номер был неизвестный, но звонили уже в третий раз, настойчиво желая пообщаться. Нина приняла вызов и зажала телефон между плечом и ухом, свободной рукой удерживая пакет со льдом.

– Дженовезе на проводе.

Она услышала дыхание. Несколько секунд никто не говорил. Это неожиданно разозлило.

– Слышишь, ты, я из-за твоего звонка палец обожгла, так что будь добр сказать хоть слово, мать твою.

– Нина! – машинально возмутилась мама, хотя слышала подобное минимум раз в день. Осадить дочку повышенным тоном стало рефлексом, не требующим даже взгляда в ее сторону, поэтому Хелен спокойно продолжала работу с тестом, выказывая материнское негодование исключительно интонацией – навык, который получают родители особо непоседливых детей.

Девочка захлопнула холодильник коленом и уже открыла рот, чтобы напоследок выдать звонившему что-нибудь обидное и сбросить вызов, но после короткого шуршания тот очнулся:

– Как я рад снова тебя услышать, моя милая. Нужно было раньше позвонить.

У Нины до того расширились глаза, что она чуть не выронила сотовый, но, удержав на месте плечом и посильнее придавив головой, она уже хмурилась, сменив удивление на подозрение.

– Ты еще кто такой?

Мама посмотрела на нее, прищурившись.

Голос был мужской и совершенно незнакомый, но создавалось ощущение, что собеседник улыбается… от умиления?

– Не приходи завтра в школу, сделай мне одолжение.

– Отвечай на мои вопросы, [hren c gory].

– Нина!

– Что?

– Вообще-то я тоже знаю русский, если ты забыла. Не выражайся.

– Прогуляй, – вкрадчиво искушали в трубке. – Придумай что-нибудь. Притворись больной.

– Зачем? – Нина теряла терпение, даже лед в руках стал таять быстрее.

– Не могу сказать. Просто послушайся. Ты не пожалеешь.

Девочка вышла из кухни, интуитивно понимая, что остаток разговора не должен коснуться маминых ушей, слишком чувствительных ко всяким неприятностям.

– Иначе что?

– Будет беда. Доверься мне.

– Ага, обязательно. Второй раз я на такое не поведусь. Можешь передать Ларсу, или кто там тебя на это подговорил, что не проканало. Я больше не участвую в его махинациях, я не марионетка и не наживка для поимки наркош. А теперь иди на хрен, дружище, и больше сюда не звони.

Не позволив собеседнику ответить, Нина сбросила и тут же заметила отца. Массивная фигура в растянутой домашней одежде прислонилась к косяку на пути в гостиную и почему-то сразу напомнила Нине другого человека.

– Что с рукой? – Мужчина приблизился, приподнял край ледяного пакета, наполовину уже подтаявшего. – Маме помогала? – ухмыльнулся, подул на палец.

– Ага, вот этой рукой тесто замешивала. – Нина продемонстрировала черную ладонь, выпачканную в гари из-под паленой пластмассы и оставившую пару знатных отпечатков на дверце холодильника. – А этой свечи поджигала, вот и обожглась.

– Так мама в обмороке лежит?

– Конечно.

– Что ж ты сразу не сказала. С этого надо было начинать. Теперь мы можем съесть все тесто, ягоды и шоколад.

Нина не выдержала и прыснула смехом. Вместе они злорадно похихикали, как два злодея из мультика.

– Чего вы там ржете! – недовольно крикнула мама с кухни. Все трое знали, что вопрос риторический. Дочь и муж все время над чем-то смеялись вместе, не посвящая ее в детали из-за разницы в чувстве юмора.

– Ладно, пошли, непутевая.

Отец отвел ее в ванную, извлек из недр аптечки какую-то мазь, оставшуюся аккурат на один прием, и густо обмазал ею обожженный палец – безымянный левой руки. Пакет со льдом кинул в раковину и предложил помощь в гараже. Нина с радостью согласилась и, подпрыгивая, выскочила из комнаты.

Им с Отто нужно было успеть создать подарок, достойный Видара, поэтому лишние руки не помешали бы. Они решили прыгнуть выше головы, но начали слишком поздно – целую неделю делали одно, а вчера полностью изменили концепцию и теперь с нуля собирали электронный сейф с кодовым замком с отсылкой на три закона термодинамики и встроенной сигнализацией в виде антивирусного «визга». Идея казалась оригинальной и самую малость шутовской, короче говоря, в типичной манере этой парочки, чем и нравилась больше всего.

Не то чтобы отец частенько с ними зависал, но Отто не удивился его появлению. Мистер Дженовезе иногда притаскивал им какие-нибудь ненужные запчасти с завода, на котором работал (и это были чертовски счастливые дни, учитывая табу на посещение некоторых зон города).

Биллингсли не спросил, кто и зачем звонил подруге, потому что уже забыл об этом. Вместе они провели остаток вечера, подшучивая над Ниной и ее пальцем на все лады (друг и папа спелись за тридцать секунд) и выслушивая дерзкие ответы на свои атаки, а потом вместе сходили за новой мазью в аптеку в конце улицы.

Нина то и дело впускала в голову мысли о Сете. В последнее время они появлялись слишком часто, и лишь малая доля из них обсуждалась с Отто.

Из-под стражи Ридли выпустили в тот же день, дело закрыли, принесли официальные извинения. Так что из школы его не выперли, репутация была восстановлена. Видимо, у парнишки действительно был хороший адвокат, а значит, Лоуренс в чем-то прав. Может быть, во всем.

Этого парня стоило опасаться – не потому, что он желал ей зла (Нина была уверена, что он не такой), а из-за тех, кто за ним стоял и кого он сам побаивался. Вроде того худого кучерявого мужчины на спортплощадке, которого Нина больше ни разу не видела.

Если знать Ридли, то при мысли о тех, кого может бояться этот ходячий тестостерон, невольно бегут мурашки. Но бояться самого Сета, а тем более держаться от него подальше, у Нины не получалось.

Разумеется, в школу на следующий день девочка все равно отправилась. Утром она даже не вспомнила о полученном предупреждении. Звонок незнакомца был для нее уже чем-то из прошлой жизни.

«Вчера» утекло и стерлось из кратковременной памяти крепким глубоким сном. Ожог тоже не был достаточной причиной, чтобы остаться дома, ведь Нина являлась на занятия даже с разбитой головой.

После второго урока Отто отпросился в медпункт из-за сильной зубной боли, которая началась еще с вечера (это тебе за то, что ты меня из-за пальца подначивал, говорила Нина, вселенная восстанавливает баланс), и застрял там на всю перемену.

На этом предмете они сидели раздельно (потому что неоднократно его срывали), и место Биллингсли на третьем ряду, прямо у входной двери, теперь пустовало. Нина находилась в середине второго ряда, в центре вселенной, а Ридли устроился под вешалками с одеждой (которые нередко заменяли ему подушку и одеяло) на последней парте первого ряда. Все ключевые фигуры по диагонали, отметила она, как на шахматной доске.

Нина огляделась. От нечего делать практически все уже собрались в классе и занимались своими делами, разбившись на группы и негромко переговариваясь. Между вторым и третьим уроками никогда не происходит ничего необычного: аксиома. Потому что никто еще не проснулся в нужной степени, и внимание у всех притуплено.

Идеальный момент.

Девушка поднялась и направилась к Сету, чтобы поговорить. Заранее зная, что он снова будет вести себя отстраненно, она попыталась втиснуться за его парту, но Ридли едва не отпихнул ее.

– Здесь тесно для двоих.

– Ничего страшного, в камере как-то терпел неудобства – и здесь потерпишь.

– Я знал, что ты причастна. – Он произнес это таким тоном, чтобы дать понять: ее вмешательство унизительно, он бы и сам справился.

– Ничего подобного. Когда я пришла, было уже поздно. Адвокат все сделал за меня.

Она все-таки прилепилась к нему, но половина тела висела в воздухе. Несмотря на это, девчонка жмурилась от солнца, проникающего с улицы, и выглядела вполне довольной.

– Значит, ты использовала полномочия, если в курсе, в какой камере меня держали.

– Все камеры в участке я и так знаю. В одной из них даже сама сидела. Так что мне известно куда больше.

Сет фыркнул и попытался не смотреть ей в лицо, находящееся мучительно близко. Так близко, что она чуяла запах лосьона после бритья, исходящий от его квадратного подбородка и гладких щек.

У Нины была удивительная способность улыбаться, опуская краешки плотно сжатых губ, а не поднимая их, как все люди. Это придавало улыбке эффект оценивания, превращая почти в ухмылку. Улыбка с открытыми зубами, больше похожая на оскал, означала, что Нина злорадствует или ждет, что вот-вот произойдет нечто уморительное, о чем знает только она. Все это Сет выучил наизусть, как и каждый дюйм ее лица, так что мог бы понять Дженовезе без слов, если потребуется.

– Тебе о чем-нибудь говорит ник Icebreaker? – в лоб спросила она, не видя смысла тянуть дальше.

Ридли вздрогнул, но непонятно, от чего, потому что смотрел куда-то вперед, и лицо у него менялось на глазах. Нина заметила, что в классе как-то странно стихло, и ее кольнуло нехорошее предчувствие. Ларс всегда высмеивал ее интуицию – ровно до того момента, пока не замечал иррациональную точность этого чутья.

Проследив за направлением взгляда соседа по парте, она увидела Итана Гардинера. И не просто Итана Гардинера, а Итана Гардинера, который садится за учительский стол, положив обе руки на застекленную поверхность, и в одной руке у него находилось нечто, подозрительно напоминающее…

– Что происходит, – тихо сказала Нина, забыв придать словам вопросительную интонацию.

Никто не заметил, как Итан вошел (и как запер дверь), потому что никто обычно не обращал на него внимания, но все заметили, как он сел за учительский стол с ключами в одной руке и пистолетом в другой.

И тут же стих привычный гомон, какой бывает в классе за пять минут до урока, когда все спешат наговориться и обсудить дела, построить планы, посплетничать, узнать новости, в общем, прожить за перемену маленькую жизнь, которую прервет приход учителя, полную событий и сюжетных поворотов.

Тем временем Сет уже привставал со своего места, дабы убедиться, что верно все понял. Все-таки он не впервые видел подобные предметы у кого-то в руках.

Повисла немая тишина. А потом ученики, сидящие за первыми партами, как по сигналу начали вставать и пятиться, один за другим, загораживая обзор, и никто ничего не говорил, будто всем все заранее было известно, и все равно застало врасплох.

Спиной вперед они отступали к задним партам, бросая свои вещи и натыкаясь друг на друга, пока Нина и Сет, наоборот, пытались протиснуться вперед (без особого успеха). Кто-то ронял учебники, тетрадки, спотыкался о рюкзаки, кто-то чуть не завалил парту, хотя все старались двигаться аккуратно, сохраняя плавность движений и издавая поменьше шума.

Все теперь смотрели в одну точку, а это мешало двигаться адекватно, как и растущая паника.

Нина пыталась заглянуть в глаза одноклассникам, чтобы прочесть безмолвный ответ, но вместо информации там пробуждался первобытный ужас, жуткое предчувствие, блеск загнанного на бойню зверя. И в каком-то смысле это уже был ответ.

Прежде чем Нина поняла, что происходит, она взмолилась всем богам, в которых не верит, чтобы Отто сюда не вернулся. Чтобы он не успел вернуться.

Рамон Веласкес тоже выбрался вперед, замер у пустующей парты Биллингсли. Теперь они втроем выстроились на позициях, каждый у своего ряда, впереди всех, как флагманы тонущих кораблей, пока остальные у них за спиной забивались в щели, парализованные страхом за свою жизнь. Нина подумала, что их троица как одиноко всплывшие пельмени, в то время как остальная масса прилипла ко дну, потому что ее не перемешивали. Глупая ассоциация.

Пока все молчали, покорно ожидая чего-то, Дженовезе то и дело оборачивалась к оставшимся позади за моральной поддержкой, но тщетно. Те были слишком напуганы и все уже поняли, слишком хорошо поняли, чтобы винить их за это. Они безмолвно подчинились новым правилам игры, которые диктовал предмет в руках ведущего.

Пока Нина отказывалась верить, что такое реально происходит в их школе, бо`льшая часть учеников уже поставила сохранение собственной жизни в приоритет и беспрекословно подчинялась «инстинктам», будто отдали штурвал автопилоту.

Рамон попытался выйти из класса. Он приблизился к двери, дернул за ручку, понял, что заперто, повернулся и увидел, как Итан лениво целится в него, дулом указывая, что ему следует вернуться на свое место и больше не делать таких глупостей.

– Неужели ты думал, я оставлю дверь открытой? Такие оплошности недопустимы, а я рассчитал сегодняшний день по минутам. Я давно к нему готовился.

Услышав это, Рамон осторожно повернулся, осторожно возвратился на исходную позицию и крайне осторожно присел за парту, бросая взволнованно-вопросительные взгляды на Сета и Нину – единственных людей в классе, которые, как и он, вышли вперед, а значит, планировали действовать.

Гардинер был доволен произведенным эффектом.

– Думаете, я бы стал ждать так долго и не прикончил вас раньше, если бы баскетбольная команда вместе с группой шлюх-поддержки не уезжала на соревнования? Конечно же, я должен был подождать. Как я мог лишить их такого веселья? Они ведь у нас классные ребята, любят развлекаться. Не упустят ни одной тусовки.

– Он ведь не заряжен, да, дружище? – с нелепой надеждой спросил Веласкес. – Ты нас просто попугать решил?

– А похоже на то? – ухмыльнулся Итан. – Ствол полностью заряжен, и еще четыре магазина в карманах. Не переживай, на всех хватит. Быстро менять их я наловчился, зря времени не терял, в отличие от вас.

У Нины пересохло во рту. Она напряженно думала, ощущая на себе взгляд Сета слева и взгляд Рамона справа. Как будто они ждали от нее какого-то решения или хотя бы стратегии. Но что она могла предложить? С момента, как Итан появился, не прошло и двух минут. Еще слишком мало информации.

Закрытое помещение. Два параллельных класса. И один гений-отличник с пушкой и пятью обоймами, а это значит, пять раз максимум по двадцать патронов. Нина невольно обернулась, чтобы прикинуть, сколько человек находится в классе, и пришла к выводу, что когда Итан покончит с присутствующими, то сможет еще какое-то время отстреливаться от полиции.

Плюсов в этой ситуации решительно не было. Кроме отсутствия Отто. Скопившиеся в задней части класса ученики тоже это понимали. Нина спиной ощущала, что они боятся даже дышать. И ждут от тех, кто вышел вперед, отваги начать переговоры. Фрики действуют, пока элита прячется.

Как скоро их хватятся? Перемена еще не кончилась, момент выбран идеальный. Видар всегда опаздывает, особенно в такие дни, как сегодня. Пока кто-то поймет, что происходит, умрет треть. Пока выломают дверь (наверняка дубликат ключей Итан спрятал), еще треть. Негде спрятаться, некуда бежать. Разве что в окно.

– Не могу разобрать, что за модель, – вновь подал голос Рамон, отвлекая внимание Итана и словно давая всем еще пару минут форы. – Сам собрал?

– Конечно, сам, придурок. Кто же продаст оружие школьнику? А вот по частям из кое-каких интернет-магазинов можно заказать спокойно, паспорт и лицензию никто не потребует. Вы даже не представляете, что можно сделать, если достаточно умен. Заказать что угодно и найти какие угодно инструкции, в том числе по сборке оружия.

– Я сразу это заметил. Нестандартный внешний вид, неклассическая сборка. Наверное, и магазин не такой, как обычно, а большего объема?

– Чтобы прострелить больше голов за раз, – довольно кивнул Итан. – Кстати, о них. Раз уж ты сегодня первый со мной заговорил, будешь моим компаньоном. Выбор у тебя невелик – либо помогаешь, либо умираешь первее всех. Твой выбор?

– Что нужно делать?

Итан нашарил рукой выдвижной ящик в столе Видара, дернул на себя, вытащил, высыпал безобидное содержимое на пол и поставил перед собой на стол.

– Возьми его и собери все мобильники. Сегодня хочу, чтобы никто не отвлекался от урока. По-настоящему.

С этими словами Гардинер поднялся и отошел к окну, чтобы сохранить дистанцию для безопасности и лучшего прицела. Рамона он держал на мушке, а сам свободной рукой приоткрыл окно и выбросил связку ключей на улицу. Та едва слышно звякнула в траве газона.

Это был их единственный путь наружу. Изнутри дверь без ключа не открыть, а что с запасными – неизвестно. Они в ловушке.

Затем Итан расчетливо задвинул жалюзи, чтобы его не смогли увидеть с улицы. В помещении стало чуть менее светло, Гардинер находился на темной стороне, все остальные – на освещенной. Тем временем Рамон взял ящик двумя руками, как мороженщик берет свой плоский морозильник, чтобы пройтись по пляжу.

– Сдавайте мобильники, и без фокусов. Я какой-то нервный сегодня. Кто не сдаст – выстрелю в ногу. Надеюсь, это понятно. Меган, будь умницей и закрой жалюзи на остальных окнах. Составь Рамону компанию, вы же так хорошо ладите.

– Почему я? – сдавленно спросила Торн, которую обступили девочки из команды поддержки, защищая своими телами, словно пчелы матку.

– Не задавай вопросов, просто выполняй. Выйди вперед, не бойся, я тебя пока не убью. Веласкес, давай поживее. Не мухлюй.

Рамон как раз подошел к Нине, когда кто-то за спиной заскулил от страха, но ему зажали рот.

– Давай тянуть время и просто выполнять все, что он велит, – на грани слышимости прошептал Веласкес. – Ему явно хочется потрындеть о своем могуществе.

– Не шептаться!

Гардинер направил дуло в спину Рамона и звучно взвел курок. Это всех взбодрило, особенно Меган. Нина достала мобильный из заднего кармана и положила в ящик. Сет последовал ее примеру.

– Было бы весело устроить такой аттракцион – чей телефон зазвонит, в того и стреляю. И так по очереди, пока никого не останется, – мечтательно улыбался Итан. – Но я все-таки хочу сначала с вами поболтать. Будет невежливо с моей стороны оставить вас без объяснений.

Да у парня мозги набекрень, подумала Нина и выразительно посмотрела Сету в глаза. Кажется, Ридли думал аналогично. В помещении стало темнее, но не настолько, чтобы не видеть друг друга. Все-таки снаружи стоял солнечный день, и окна, выходящие на восток, с закрытыми жалюзи создали оранжевую полутьму, которая была бы уютной, если бы не ситуация. Справившись с заданием, Меган убежала на прежнее место, дарующее иллюзию безопасности.

Нина слышала, как Рамон за спиной монотонно бубнит, обращаясь лично к каждому: сдай мобильный, дай сюда сотовый, где твой телефон? Ищи, доставай, положи в ящик. Не бойся. Сдай мобильный. Если он так просит, значит, так надо.

И так без конца. Время превратилось в застывающую смолу, в которой они все увязли, как доисторический комар в янтаре. Сколько минут прошло? Еще даже не было звонка на урок. Да и прозвенит ли он теперь… Почему время замедлилось, будто они набрали огромную скорость? Нина размышляла, почти зажмурив глаза от усилия. Старалась что-то придумать. И не могла.

Несмотря на заслуги перед школой в виде десятков выигранных олимпиад и высших баллов почти по всем предметам, вне интеллектуальной сферы Итан Гардинер был самым неприметным из учеников старшей школы, с которым почти никто не общался, как это всегда бывает с ботаниками.

Он великолепно учился, слишком хорошо, чтобы иметь друзей. Никто не задирал и не унижал его, он всегда опрятно выглядел и по большому счету был довольно симпатичным парнем, если бы не сложный характер, больной перфекционизм и комплекс отличника, граничащий с одержимостью.

При отсутствии открытого буллинга таким, как Итан, все равно давали понять, что они – пустое место, несмотря на свой исключительный ум. Должно быть, это жутко задевало.

Он же всегда брался за задания любой сложности один, никогда не работал в группе или в паре (гранта это тоже касалось), в столовой сидел сам, избегал компаний, много времени проводил в библиотеке и компьютерном клубе, но не игровом, а информационном. Оказывается, еще и в тире.

Окружающие его слишком раздражали, чтобы сближаться с ними, и это накапливалось долго. Теперь Нина видела картину целиком. Год за годом подобное отношение формировало его как личность.

Мотивом его поведения стали чувство собственного превосходства и социопатия, а не месть за конкретный поступок. Стремление доказать что-то миру и себе. Он фанатик, его не переубедить. Его действия подчиняются логике и холодному расчету, значит, он находится в здравом рассудке и отлично понимает, что делает. Черт возьми, должно быть, он изучил все подобные случаи и взял на заметку чужие ошибки. Поэтому действует так уверенно.

– Значит, вот на что ты готов пойти, чтобы выиграть грант. Избавляешься от конкурентов, а заодно и от свидетелей. – В ее тоне не было вопроса, только снисходительное утверждение. Это взбесило Итана больше всего, и он мгновенно потерял самоконтроль.

– Никакие гранты меня больше не интересуют, разве не ясно? – заорал он, встряхивая пушкой. Было видно, как летит его слюна.

Сет посмотрел на Нину и понял, зачем она это делает. Хочет взбесить его, вывести из равновесия. Заставить допустить ошибку, чтобы он не чувствовал себя на сто процентов хозяином ситуации.

– Я устал, что меня не понимают и недооценивают. Никто не радуется моим успехам, не восхищается достижениями, их принимают как данность, хотя я лучше и умнее всех вас. Но на это, блядь, просто не обращают внимания! Меня игнорируют. Словно я пустое место, как вы, словно не заслуживаю похвалы и уважения. Как будто чем большего я достигаю, тем меньше значу для общества. Но это не так. Меня не ценят по заслугам и не замечают. Но теперь заметят. Мы с вами не одно и то же, я докажу это.

Бормотание за спиной заставило Нину и Сета обернуться через плечо.

– Алан, сдай телефон.

– У меня его нет.

– Не пизди. Он же тебя пристрелит.

– Да он всех пристрелит, а ты ему помогаешь!

– Кейн! – Итан повысил голос, прерывая их. – Где твой мобильник?

– Дома забыл.

– За идиота меня держишь?

– Подойди и сам проверь, – бесстрашно предложил Алан, зная, что Гардинер этого не сделает: так он потеряет выгодную позицию и может быть обезврежен. Ему нужно соблюдать дистанцию, чтобы видеть всех как на ладони.

Нина воодушевилась. Значит, не все так напуганы, раз кто-то, кроме нее, начал дерзить человеку с оружием. Алан Кейн оставался собой даже под угрозой смерти и сотовый не сдал. На самом деле он включил диктофон, перебрался в середину класса и спрятал мобильный между тетрадок поближе к Итану. Заметив этот опасный трюк, Нина буквально услышала в голове мысли Кейна: если выживу, продам сенсацию, а не выживу – нечего терять. Алан есть Алан.

– Черт с тобой, – кивнул Итан. – Ты всегда был вредным, именно поэтому я так рад, что ты тоже оказался здесь. Хотя ради тебя, может, стоит сделать исключение. Чтобы история приобрела огласку в своей истинной форме.

Увидев, что Алана не убили за непослушание, все немного расслабились. А зря. Гардинер встал между Ниной и Сетом, безмятежное выражение его лица не предвещало беды. Но вдруг он вскинул пистолет и выстрелил Кейну под ноги, заставив ближайших соседей вздрогнуть и отшатнуться, затыкая уши.

Пороховые газы обожгли ноздри, уши заложило. Звук был совершенно не такой, как в кино, но Нина не могла бы сказать, чем конкретно он отличается. По телику выстрелы какие-то рафинированные.

Пуля угодила в чей-то рюкзак в дюйме от ботинка местного репортера и застряла в учебниках, откуда позже ее извлекут как улику. От испуга Алан свалился на пол, опрокинув стул спинкой назад и размахивая руками и ногами.

Оглушенная выстрелом, Нина не слышала, как сзади кто-то тихо захныкал, стараясь не привлекать внимания, но не в силах больше сдерживать страх.

– Не думай, будто я промазал, – заметил Итан, удовлетворенно разглядывая слегка дымящееся дуло, – это была воспитательная акция, а не карательная. Веласкес, ты закончил? Положи ящик на учительский стол и вернись на свое место. Через пару минут вам всем начнут без конца названивать. Надеюсь, ваши телефоны на беззвучном и не помешают нам общаться.

– Господи боже, помоги нам, неужели все это происходит на самом деле, – шепотом молился кто-то.

Не обратив на это никакого внимания, Гардинер вернулся к своей наблюдательной позиции в левом углу помещения, на секунду раздвинул стволом пластинки жалюзи, прищурился, рассматривая что-то внизу, и отошел.

– Кое-кто уже начинает собираться. Но вряд ли они так быстро поняли, что это настоящий выстрел. В школе? Да с чего бы! Проще поверить, будто что-нибудь взорвалось в кабинете химии.

И он неприятно ухмыльнулся. Атмосфера в классе поменялась – все убедились, что Итан выстрелит, если нужно, и с прицелом у него отлично. Алан Кейн так и сидел на полу, подтянув к себе колени. Впервые он выглядел растерянным. Как мальчик, которого не забрали после детского сада, потому что забыли о его существовании.

– Так о чем я говорил? А! Вы, так называемая элита школы, которая сейчас прячется друг за другом, всхлипывает и мечтает проснуться в своей теплой кроватке от кошмара, обычно думаете, будто представляете собой венец творения, но вы не больше, чем биомусор или генетический сбой. А ведете себя так, будто я хуже вас. Да вы все себя так ведете, словно я пустое место. Но не сейчас, правда? Сейчас от моих действий зависит жизнь каждого из вас, и это вдруг меняет дело! Вау, как лицемерно. Теперь я приобрел какой-то вес в ваших глазах. И вы готовы встать на колени и отсосать мне, если я пообещаю за это выпустить.

– Так ты поныть решил из-за того, что не умеешь поставить себя в социуме? – уточнила Нина. – Что не нашел свою нишу? Что у тебя недостаточно власти?

У Ридли сами собой расширились глаза, будто невидимые пальцы потянули за верхнее и нижнее веко.

– Да что ты об этом знаешь, местная шизанутая? Только и разговоров всегда, что о тебе. Если не о наркоте или новой шлюхе, так обязательно твои похождения обсуждают. Тебе меня не понять, ты никогда не была нулем в глазах этих скотов!

Итан снова вспылил. Сета напрягало, что парень столь остро реагирует только на реплики Дженовезе. И сжатые кулаки девчонки его напрягали тоже.

– Что я могу об этом знать? Я тебе расскажу. Знаешь, сколько я вешу? Недостаточно, чтобы взяли в спорт, о котором я мечтала. Но вес – это мелочи. Самое печальное, что у меня вагина между ног, а значит, я обречена считаться по умолчанию неполноценной во всем, за что ни возьмусь. А если и добьюсь какого-то успеха, в глазах окружающих это будет выглядеть как везение или позволение, а не как заслуга. Тебе этого не постичь и на моем месте себя не представить, тебе неизвестно, как много усилий приходится приложить и как много боли стерпеть, чтобы доказать окружающим, что ты чего-то стоишь, что достоин шанса продемонстрировать свои навыки. Просто шанса. Что ты – сливки среди второго сорта.

Нина активно жестикулировала, и Гардинер очень внимательно следил за ее руками, время от времени хмурясь и редко моргая.

– Я лучшая в школе по физическим показателям среди девочек и играю за сборную Мидлбери по хоккею. Ты думаешь, это с пустого места взялось? Что так и было с самого начала? Что мне кто-то купил этот статус или подарил как билет на аттракцион? Нет. Это длинная, изнурительная, полная страданий и несправедливости дорога, которую я прошла одна. Но никто ее не видит. Меня избивали на арене, чтобы я ушла из команды. Чтобы не лезла, куда не следует лезть безнадежной слабачке. А я терпела. И никого ни разу не прикончила, хотя иногда желание было.

Люди считают, что ты недостаточно хорош, просто потому что у тебя яйца внутри, а не снаружи. Вот и вся разница. А в остальном ты такой же человек, как они, только тебя всю жизнь позиционируют как нечто априори недоразвитое до статуса человека, не имеющее ярко выраженного характера, мнения и ума. Заслуживающее снисхождения в попытках доказать свою значимость. Ты говоришь, я никогда не была пустым местом, но это не так. Я бы им и оставалась, если бы не начала действовать. Мой дед говорит: под лежачий камень вода не течет. Знаешь, что это означает? Пока мы не меняем свою жизнь, сама по себе она тоже не будет меняться. Так что если хочешь сделать мир лучше, начни с себя.

Закончив, Нина резко глотнула воздуха. Она говорила с таким напряжением, что не только набирала громкости по ходу рассказа, но и забывала иногда вдохнуть. Глаза у нее импульсивно расширялись вместе с повышением голоса, но ничего, кроме боли от пережитого, в них не было. Эти выпученные глаза и стиснутые зубы подействовали на Итана.

– Я уважаю тебя и не стану убивать. Тебя вообще здесь быть не должно.

Нина в недоумении сделала шаг вперед и, помолчав, ошарашенно спросила:

– Так это был ты?

– Вернись на место.

– Звонил мне вчера. Ты?

– Не понимаю, о чем ты.

– Стой-стой-стой, ты знала, что это случится, и никому не сказала? – вклинился Алан, пришедший в себя. – Тебя предупредили?

Нина раздраженно обернулась на него через плечо.

– Откуда я знала, что речь об этом? Мне просто сказали не приходить.

– Нина, мать твою! Почему ты никому не рассказала?

– Потому что такое уже не в первый раз, я не приняла всерьез. Мало ли, тупой розыгрыш.

По классу прокатилась волна возмущения, хотя не все еще уловили, о чем речь, но те, кто понял, шепотом объясняли другим. Недоумение возрастало, превращаясь в негодование.

– Почему кто-то знал и решил оповестить только тебя? – не отставал Алан. – Как это вообще понимать? Что за дискриминация?

Нина пожала плечами и отвернулась. Вины за собой она не чувствовала и оправдываться не собиралась.

– Не вините ее, – заступился Итан. – Никто не мог знать, что я планирую. Это совпадение.

– Нет, погоди, что ты имеешь в виду, говоря «не первый раз»? А когда был первый, что случилось?

– Ничего, в том-то и дело! – рявкнула Нина так, что Кейн вздрогнул. – Ты будешь верить любому психу, который звонит тебе домой и пытается тобой манипулировать?

– Я бы хоть с кем-то поделился! Нас бы сейчас тут не было! – психовал Кейн, переходя на визг.

– Заткнись, Алан. – Гардинер стволом указал Кейну не высовываться. – Ты действуешь мне на нервы.

Все смолкли, прислушиваясь к шуму из коридора. И тут в ящике зазвенел первый мобильник. Противный базовый рингтон становился громче и громче. На миг, пока мелодия заканчивалась, затыкался, чтобы захлебнуться ей с новой громкостью.

– Началось, – довольно кивнул Итан и встал в паре ярдов напротив двери, держа оружие наготове.

Шум стал отчетливыми шагами, послышался приглушенный бубнеж Видара. Учитель схватился за ручку с той стороны, подергал несколько раз, потерпел поражение, дернул сильнее, еще сильнее. Дверь не поддавалась. Итан ждал. Нина и Сет в отчаянии переглянулись с Рамоном.

– Эй, что там у вас стряслось? Что-то взорвалось? Почему вы заперлись изнутри? – Он колотил в дверь и дергал за ручку, делая паузы, чтобы прислушаться, но никто ему не отвечал. – Что происходит? Нина? Ты там? Ответь мне, кто-нибудь! Если это какой-то розыгрыш…

Итан приготовился выстрелить, и тогда Нина закричала во всю глотку:

– Уходите от двери!

– Что? Почему? – было слышно, что Видар перепугался. Отбросив сомнения, Сет и Рамон подключились к ней. Гардинер злобно на них зыркнул.

– Дальше от двери, Видар! В сторону! Отойдите! – кричали они все вместе, перебивая друг друга и без конца звонящий мобильник, но не рисковали двинуться с места сами.

Гардинер выстрелил. Прямо по центру образовалось отверстие с центовую монету с опаленными краями. Нина схватилась за голову. Да каким патроном он стреляет?!

– Видар, вы там? Живы? Слышите нас?

Несколько секунд тишины чуть не свели с ума. Дженовезе напряженно вглядывалась в образовавшуюся прореху, надеясь заметить в ней движение.

– Стойте на своих местах, иначе и вам достанется, – пригрозил пушкой Итан. – Рот на замок, Дженовезе.

Послышался шум, будто кто-то отползал по полу. В ящике завибрировала еще пара мобильников. Никто уже не обращал на них внимания.

– Мистер Йорскиллсон, если вы живы, то слушайте меня внимательно. Пока что у меня одно требование: оставьте нас наедине на полчасика, нам всем нужно пообщаться. Я должен объяснить ребятам, почему так поступаю, а у вас есть время, чтобы организовать штурм, но прошу не забывать, что у меня тут целый класс заложников. И я не даю гарантий, что никого не убью. Скорее наоборот.

Шум прекратился. Видар так и не подал голоса. Возможно, хотел выманить его, имитируя ранение, а может, действительно был ранен и потерял сознание. Нину осенило, но слишком поздно.

– Он выбросил ключи в окно! – крикнула она, обращаясь к двери, – у него…

Гардинер без предупреждения выстрелил в потолок над Ниной, заставив вздрогнуть и замолчать.

– Я же сказал: рот на замок. Ни с кем, кроме меня, вам нельзя теперь общаться. Ты поняла? Все поняли?

Нина обернулась. Стоявшие сзади нерешительно кивали. Там были все: парни в красивых бомберах баскетбольной команды, мускулы и харизма которых проигрывают заряженному пистолету, девчонки из чирлидинга, красота и пластичность которых тоже не спасет их от кусочка металла, там были дети богатых родителей, чьи деньги не остановят Гардинера от массового убийства; там были обычные ребята, такие как Клаус, Лисбет, Бекка и остальные, там был Алан Кейн, который сидел на полу и ничем не мог помочь со всеми своими навыками и связями, кроме того, что документировал происходящее на диктофон, повинуясь сильной профессиональной привычке; там была Ханна Биллингсли, изменившаяся до неузнаваемости, забывшая о нагло-стервозном амплуа, перепуганная, как все остальные. Она тяжело дышала, держа руку на груди.

Нина вспомнила, что у Ханны астма, и отвернулась от ее вопрошающих глаз с ядовитой мыслью, что сегодня, сейчас, в критической ситуации, действуют как раз те, кого такие, как Ханна, считают отбросами и в глубине души презирают. Кто вышел вперед и хоть что-то делает? Отшельники. Она, «девочка с прибабахом», которую сторонятся, молчаливый аутсайдер Сет Ридли, да еще самый ненавистный клоун всей школы. Ай да Веласкес! Не ожидала от тебя такой смелости.

Их троицу объединяло нечто большее, чем страх, сбивший в кучу остальных как стадо овец без пастуха. В чем-то Гардинер, получается, прав. Но это не значит, что людей можно убивать по желанию. Нина решила, что пора брать ситуацию в свои руки. Потому что никто, кроме нее, кажется, не собирался этого делать.

– Ну и чего ты хочешь добиться, застрелив несколько человек, которые тебе не нравятся? Кому ты что-то доказываешь? Что агрессия и насилие – побочный эффект интеллекта? Это и так известно благодаря дельфинам [28]. Чем умнее существо, тем на большую жестокость способно.

– А кто сказал, что я убью нескольких?

Услышав это, Нина рассердилась. Ридли заметил это, но не успел ничего предпринять. Все его силы уходили на то, чтобы придумать, как уберечь Нину от пули, на которую она напрашивалась, даже если всех остальных перестреляют, словно больной скот в эпидемию. Плевал он на остальных, если честно.

– Терпеть не могу людей, которые все решают за других. Вот и сейчас происходит то же самое. Ты решил за всех в этом помещении, что они из себя представляют, кем станут в будущем, достойны они жить или получить пулю в мозг. Почему ты один за всех нас решил? Кто тебе выдал такие полномочия? Ты сам? Ну значит ты самопровозглашенный монарх этого маленького государства. И воля твоя ничего не значит. Мы не обязаны ей подчиняться.

– Но будете. – Итан с улыбкой продемонстрировал пистолет. – Как и любой монарх, я жестоко покараю бунт.

– Нина, лучше не спорь с ним, – посоветовал Рамон, но девчонка даже не глянула в его сторону, просто махнула кистью, будто стряхивала с нее воду.

– Слушай, – сказала она и глубоко вздохнула, прежде чем продолжить, потому что ей предстояло доходчиво объяснить нечто в ее понимании элементарное. – Сейчас тебе кажется, будто ты делаешь что-то оригинальное и экстраординарное. В глубине души ты мнишь себя уникальной личностью, рискнувшей переступить порог дозволенного. Сверхчеловеком, которому не писаны моральные нормы. Но все это уже было до тебя. Не потому что все психопаты мыслят одинаково, и волнует вас лишь собственное эго, и никогда вы не признаете наличие такого же ярко выраженного «я» у других. Нет, не поэтому. Все, что ты делаешь, однажды уже происходило, потому что так устроено время.

Каким бы умным ты ни был (безусловно, ты умен), а мыслишь слишком узко, чтобы понять истину: мироздание не делит события на было и будет, как мы, люди. Все, что случалось, как и все, что только случится, всегда в одной лодке. В одном и том же моменте времени. Потому что прошедшее и предстоящее существуют только у нас в голове, а не в объективной реальности. Решившись устроить в школе стрельбу, ты просто попадаешь в список всех, кто делал это до тебя и сделает после тебя. И становишься такой же сошкой среди серой массы тех, кто стремился чем-то выделиться из серой массы. Потому что вы одинаковые – даже с разными целями и личностями. В контексте истории ты навсегда останешься просто «одним из». Буковками в старых новостях, которые никого не волнуют. Потому что ни один из твоих предшественников не изменил своим поступком ни мир, ни систему.

Все это уже произошло. Вот почему мне не страшно. Все это повторялось уже так много раз, что мне просто плевать. Рано или поздно кто-то сбрендит достаточно, чтобы начать убивать сородичей по причине, которая ему понравится. До тебя не доходит, что ты не важнее атома, и значишь точно так же в масштабах вселенной. Что бы ты ни решился сделать, ты не сделаешь чего-то, к чему не запрограммирован. Атом никогда не станет кварком, а протон фотоном. Ничего нового ты не сотворишь, как ни старайся. Все в пределах человеческой природы, а люди всегда друг друга убивали. И как бы тебе ни хотелось это признавать, ты такой же человек, как любой в этом классе. Ничем не лучше и ничем не хуже глобально.

Тебе не прыгнуть выше собственной природы, и, если тебя это утешит, никому из нас этого не сделать, потому что мы всего лишь поумневшие приматы. Но, в отличие от тебя, мы хотя бы остаемся людьми, а не звереем. Итак, совершая этот поступок, значительней ты не станешь, известнее тоже – время сотрет жирный шрифт заголовков, а твои фотографии превратит в пыль и смешает с кучей последователей и предшественников. Так чего же ты добиваешься? Насилия ради насилия? В чем твоя конечная цель?

Итан молчал. Нина тяжело дышала, буравя его взглядом.

– Я очищаю генофонд от мусора, это новый естественный отбор. Эволюция скажет мне спасибо. Я – социальный чистильщик.

– С мотивом в виде личной обиды? О нет. Ты пришел в свой класс, ты начал с тех, кто тебе не нравится, а это предвзято и рационально. Природа так никогда не поступает. Только люди.

– Я подозревал, что ты разведешь демагогию. Дженовезе любит умничать, это знают все. Правда ведь, эй? Ребята не дадут соврать. Но, поверь, сколько бы ты ни старалась, меня не переубедить. У меня есть своя теория и стратегия ее реализации.

Гардинер подошел к окну, снова коротко выглянул за жалюзи, ухмыльнулся.

– Алан, твои друзья уже здесь! Ну надо же, какая оперативность. А сирен вот не слышно. Странно.

Сзади захрипели, и все обернулись. У Ханны начался приступ. Хватаясь за все подряд, блондинка задыхалась, пытаясь откашлять невидимый ком в груди. Ее обступили и пытались разузнать, чем помочь, пока Сет не сказал:

– Джинсовая сумка на пятой парте второго ряда. Внутри ингалятор.

Нина ощутила совершенно неуместный укол ревности. Они с Ханной давно не вместе, а Ридли помнит такие мелочи и беспокоится о ней. Наверняка о Нине он не знает подобного. Куда там! Все силы тратит, чтобы ее оттолкнуть.

– Его нет, – заявила Бекка, нервно роясь в сумке. Ханну посадили спиной к стене, держали за руки и пытались наладить дыхание, но тщетно. Кислород уже почти не поступал, и от этого девушка еще больше паниковала, стараясь отбиться от всех и подняться.

– Ищи лучше, – процедил Сет и почти сошел с места, чтобы помочь.

– Стой, где стоишь, Ридли. Происходящее сзади вас не касается. Теперь вы трое сами по себе. Вы сами так решили, когда вышли на переговоры.

Трясущимися руками Бекка вывернула сумку над партой и вытряхнула содержимое. Ингалятор нашелся, и Нина, несмотря на неприязнь к сестричке Биллингсли, выдохнула.

– Взаимопомощь – это прекрасно. Жаль, что это скорее исключение из правила. Люди – твари неблагодарные. Сделай человеку сколько угодно добра, и он никогда о нем не вспомнит. Можно буквально спасти ему жизнь, можно привозить ему еду, когда у него хреново с деньгами, но когда у тебя будет трудный период и ты усомнишься в его дружбе, он отвернется от тебя под предлогом, что ты стал другим, что с тобою сложно, что ты параноик и должен подумать над своим поведением. Твою теорию об отсутствии поддержки и интереса в свой адрес он этим только подтвердит, но ни за что этого не признает. Это касается не только дружбы! На любое хорошее действие или достижение у человечества есть противовес в виде кучи дерьма. Мне до тошноты противна людская природа. Я уже говорил это, но повторю снова, в свежих обстоятельствах: мне мерзко, что мы с вами принадлежим к одному виду.

– Что ты имеешь в виду под противовесом?

– То, что люди изнутри разрушают все, чего достигают. Любая идея, любая концепция, событие, артефакт. Соприкасаясь с многообразием людей, все что угодно портится и погибает. Например, институт семьи. Несколько человек, которые живут под одной крышей и любят друг друга. Кровная родня в большинстве случаев. Помогают друг другу. Заботятся. Чудесно? Вроде бы. Но люди испоганили институт семьи – домашним насилием, разводами, психологическим травмированием детей. Инцестом. И вот так у них на все найдется негативная версия. Удовольствие физической близости? Проституция, изнасилования, сексуальное рабство и ненормальные пристрастия. Деньги? Бюрократия. Красота? Пластические операции, анорексия, булимия. Дети? Педофилия. Животные? Зоофилия и культура бездумного потребления. Вера? Религиозные фанатики. Патриотизм? Война. Телевидение и радио? Промывание мозгов. Культурная уникальность? Нетерпимость и расовая ненависть. Открытия в физике? Получайте ядерное оружие. Прогресс в медицине? Получайте похищение людей на органы. И так без конца. Люди омерзительны на 99 %, неисправимы, невыносимы. Крупицы хорошего не способны перекрыть остальное. Истинная гадливая природа все равно вырывается наружу и превращает в плесень любые блага и радости.

– Так, например, интернет превратился в место, где особо хитрый школьник может купить оружие и патроны? – откровенно издевалась Нина. – Так идея совместного обучения стала площадкой для массового расстрела, а мотивом – переизбыток ума? Ты прав, но не во всем. Твои представления о добре и зле сильно искажены. И ты, как и всякий человек, мыслишь двойными стандартами.

Гардинер выдвинул стул, сел поудобнее и закинул ноги на учительский стол, примостив руку с пистолетом на бедре.

– Посмотри на них. Оглянись. Они готовы забраться в щели, как тараканы, спрятаться за любой мебелью, они трясутся от мысли, что их драгоценная жизнь может прерваться по чьей-то жестокой воле. Двойные стандарты! Каждые десять секунд кто-нибудь умирает. А они утрамбовались, как в китайском метро, ради иллюзии безопасности. Радуются, что на передовой находятся другие, что им повезло не оказаться за первыми партами, как тебе. Они готовы пожертвовать тобой, если я пообещаю, что не трону остальных, убив кого-то одного. Потребую единственную жертву в обмен на свободу остальных. И тебя приведут на заклание лучшие друзья. В этом и состоит людская природа. Эгоизм, насилие и жажда наслаждений, пока не сдохнешь. А ты защищаешь их. Зачем? Они недостойны жалости, а тем более благородства. Такие люди никому не нужны, они не представляют ценности. Я с удовольствием разнесу черепа каждому из них. И впервые буду чувствовать себя полезным.

Удушающий кашель Ханны давно прекратился, сменившись тяжелым дыханием с присвистом, но теперь позади кто-то завыл, протяжно и тонко, будто в подтверждение слов Итана. Нина обернулась и увидела, как несколько девчонок из элиты сбились в кучку и плакали, трясясь и обнимая друг друга за головы. Имена сейчас не имели никакого значения, да и вряд ли в таком состоянии было возможно их припомнить. Нина подумала, а затем решилась на авантюру, которая только что пришла ей в голову.

– Полагая себя адептом высокой морали и социально-генетическим чистильщиком, который помогает миру избавиться от токсинов, применяя банальное убийство, ты в корне неправ, и я могу доказать почему. Не настолько же ты не уверен в собственной правоте, чтобы запретить кому-то переубеждать себя, правильно? Если ты прав, бояться нечего.

– Я тебя слушаю, Дженовезе. Хотя времени у нас немного.

Итан сменил позу, машинально почесав подбородок стволом пистолета, будто делал это уже слишком часто, чтобы обращать внимание. Теперь он откинулся на спинку, обхватив себя за плечи выше локтей и забросив голеностоп одной ноги на колено другой, демонстрируя грубый джинсовый шов промежности. Болотная водолазка с высоким горлом казалась максимально подходящей случаю (и его натуре).

– Сначала один простой вопрос. Ты сегодня для красного словца упоминал эволюцию, но веришь ли ты в нее на самом деле?

– А во что же еще мне верить, в бога? – усмехнулся Итан, поправив сползшие от пота очки самым ботанским жестом из возможных.

– И мы с тобой подразумеваем одну и ту же теорию эволюции видов в ее исходном, первоначальном, научном значении, а не как термин поп-культуры?

– Полагаю.

– В таком случае ты сам себе противоречишь. Видишь ли, твоя теория о так называемой чистке парадоксально нелепа, но ты не зришь в корень, потому что тебя ведут эмоции, а теоретическая часть тебе нужна как ширма, чтобы прикрыть практическую жестокость.

– Ты и сама треп разводишь. Думаешь, не понимаю зачем? Время тянешь. Ну хорошо, если опровергнешь мою гипотезу, я никого не трону. Обещаю. Давай, мне интересно. В чем же я себе противоречу?

– Сначала поясню, почему считаю эволюцию достаточно фундаментальной для аргументации. Это необходимое предисловие.

– Валяй. Вы трое можете сесть.

Нина и Рамон опустились за первые парты своего ряда, Сет присел на краешек с внешней стороны, чтобы сохранить выгодную позицию для возможной атаки. Поводив пальцами по поверхности стола, Дженовезе кивнула будто сама себе и начала речь, которую все слушали, затаив дыхание, ведь от нее зависели жизни присутствующих.

Удастся ли самой проблемной девушке школы переубедить новоиспеченного стрелка? Ведь психи, хоть и разной степени, обязаны говорить на одном языке и понимать друг друга. На это вся и надежда.

Нина начала официально:

– Если у вас есть какие-то вопросы о том, как устроен мир, будьте уверены, что получите ответы, если обратитесь к физике или эволюции. То есть к тому, как устроена материя, или к тому, как эта материя существует. Например, почему мы всегда помним плохое гораздо лучше, чем хорошее? Это особенно полезно послушать тем, кто видит все явления в отрицательном ключе.

Итан фыркнул.

– Так почему именно негатив оставляет такой глубокий, резкий след в нашей памяти? Я сама долго задавалась этим вопросом. А все оказалось так просто! Обращаясь к эволюции, видим: это нужно для выживания особи. Если бы мы забывали боль и страдания, которые с нами происходят по вине наших поступков или внешних факторов, мы бы все время совершали их и не развивались. И скорее всего, вид бы просто не выживал. Поэтому мы великолепно запоминаем плохое: оно обязательно пригодится нам, чтобы с успехом избегать этого в будущем. Для хорошего таких функций нет. Хорошее есть хорошее, чего опасаться? Получил эндорфины и забыл. А вот крепко и четко запоминать всякую хрень, остро воспринимать ее – это буквально эволюционно обусловленный механизм. Чтобы особь выжила, важно не повторить хорошее, а не допустить повторения плохого.

– Хорошо, я уловил твою доказательную базу. Дальше, – нетерпеливо подгонял Итан. Несмотря на раздражение, он выглядел заинтригованным, и это вселяло надежду.

– Ты утверждаешь, что помогаешь эволюции искусственным отбором, то есть выборочным отстрелом одноклассников (будем называть вещи своими именами). Но так быстро это не работает. Ты же, наоборот, усугубляешь процесс. Затормаживаешь. С какой скоростью летит пуля, знает кто-нибудь?

Нина обратилась к классу, спокойно повернувшись спиной к вооруженному неадекватному человеку, и в тот момент Ридли с ужасом вспомнил слова Отто об отключенном инстинкте самосохранения, о полном отсутствии страха, о потребности присматривать за ней, чтобы она себя случайно не угробила. Хотелось встать между Ниной и Итаном и не отходить, заслоняя отважную девчонку своим телом. Та наконец поймала растерянный взгляд Рамона и щелкнула пальцами, словно велась светская беседа и не происходило ничего необычного.

– Веласкес, ты точно знаешь. Будь полезным, подскажи.

– Ну… средняя скорость пули триста – пятьсот метров в секунду, – подавленно сообщил Рамон; всегда громкий и наглый, сейчас он был сам на себя не похож: хоть и держался лучше остальных, старался не привлекать внимания и лишний раз не открывать рот.

Только поведение Нины не изменилось в текущих обстоятельствах, хотя Сет догадывался: находись здесь Биллингсли, девчонка вела бы себя еще более расслабленно. Вместе им ничего не страшно, вместе они способны на все, даже на невозможное. Для тех, кто знает квантовую физику, границы нереального стерты.

– А теперь сравним эту скорость со скоростью, с которой эволюция вносит коррективы в развитие вида. Знаешь, у меня растут ногти на ногах, хотя я в них не нуждаюсь уже порядка… э… четырех миллионов лет, кажется? За все время, как предки людей спустились с деревьев и стали ходить прямо, эволюция до сих пор не выкупила, что нам больше не нужно цепляться за ветки задними лапами, да и не лапы это больше, и ногти там не требуются, потому что конечность утратила хватательную функцию и приобрела опорно-двигательную. И я не думаю, что в ближайшие тысячи лет людям светит избавиться от рудиментов, которыми не пользуется наше тело.

Существование человечества на планете для эволюции просто пшик. Не больше, чем секунда, с которой для нас летит пуля. Мне же не нужно напоминать, что огнестрельное оружие в дикой природе не встречается, да? И, как следствие, не может быть использовано в качестве естественного инструмента, в отличие от зубов и когтей хищников, или, например, от вирусов и паразитов, которые всегда отличались стремлением держать популяцию под контролем. Ты действительно веришь, что парой выстрелов внесешь необходимые поправки в генетический набор целого вида, когда эволюция не в силах сделать этого в течение сотен тысяч лет?

Представь, какой объем работы ты перечеркиваешь нажатием пальца. Ты мнишь себя выше естественного развития живых существ, которому миллиарды лет, чей механизм отточен и выверен? Ты никак не можешь на него повлиять, даже если бы мог жить вечно. Все, что ты получишь, это несколько трупов, глобально совершенно неважных (уж простите, друзья), потому что, как ты верно подметил, ежедневно люди умирают и без тебя, и их смерти абсолютно никак не влияют на человечество в целом, никак не меняют его. Мы все те же мрази, какими были, когда жили в пещерах. Ты можешь с тем же успехом сделать сальто назад, ожидая перемен, но их не случится. Рождаются новые люди, и становится только хуже. А всех не истребить. Да и поможет ли это?

Итан попытался возразить, но Дженовезе подняла палец и цыкнула на него, едва не топнув ногой, и тот замолчал, забыв даже, что у него в руках пушка. У Сета по спине скатилась холодная капля пота. Он тихо выдохнул через зубы, стараясь не привлекать внимания и нервно покусывая щеку изнутри. Что она творит?! Сказано же: не лезть на рожон.

– Я не закончила. Сначала дослушай, в чем твоя ошибка. Ты торопишься. Потому что рассматриваешь эволюционные изменения с позиции существа, средняя продолжительность жизни которого составляет в лучшем случае лет семьдесят. Вечность в нашем понимании укладывается в лимит прожитого мизерного отрезка времени. Для нас все происходит быстро, и мы ошибочно ждем аналогии от фундаментальных процессов биологии, физики. Наше мышление работает так, будто человек – мера всех вещей и способен влиять на что-то за пределами его восприятия. Но в сущности это не так. Люди просто убивают друг друга на протяжении всего времени, что существуют как вид. И с эволюцией это никак не связано. Политики называют это историей. Ну не знаю. По мне – так просто зверство, помноженное на манию величия. Но сейчас не об этом.

Ты хочешь перемен, это понятно. В прекрасном саду не должно быть сорняков. И стремишься изменить людей к лучшему, выбирая из них худшее и уничтожая, как гнилые зернышки. Забывая, что лучшее удобрение – это гниль. И она не просто так занимает свое место, развивается и множится. Она эволюционно оправданна. Чтобы изменить особь, эволюции нужна сначала вся жизнь этой особи, а уж потом ее смерть. Искусственно сокращая жизнь существа, ты мешаешь естественным механизмам, которые вносят так горячо желаемые тобой поправки. И, как следствие, еще больше отдаляешь результаты. Да никто из нас их не увидит, пойми!

Движущая сила эволюции – жизнь и изменчивость. Жизнь до тех пор, пока изменчивость не будет получена и не улучшит особь. Человек самоценен в своей возможности меняться, пока жив. При должном усилии из него может получиться как зола, так и золото. А ты лишаешь их, – она обвела класс рукой, – этой возможности. Право эволюционировать – священное право живого организма. Пока оно остается неиспользованным, никаких перемен не произойдет. Жизнь нужна эволюции, чтобы понять, что стоит изменить. Смерть нужна, чтобы эти правки внести.

У Сета перехватило горло, он перекинулся испуганным взглядом с Веласкесом. Тот, кажется, вообще не дышал, ожидая, что будет дальше. Итан размышлял, ничего не говоря, и весь класс не шевелился, чтобы не сбить его с мысли. Ридли готов был дать руку на отсечение, что такая сильная речь повлияла не только на Гардинера, но и на каждого в классе, кто прятался сейчас за хрупкой спиной Дженовезе, внутри которой стоял как минимум стержень из адамантия.

Вдруг Нина повернула голову к Сету и чуть заметно подмигнула. А может, ему просто показалось, и у нее от переживаний случился нервный тик. Он сразу вспомнил, как решился рискованно подмигнуть ей при всех на ледовой арене, пока проезжал мимо. Кажется, это было десять лет назад.

Итан Гардинер поднялся, побродил из стороны в сторону, то сжимая ствол в руке с характерным звуком (пальцы у него все-таки вспотели, отметил Сет), то ослабляя хватку. На учеников он не смотрел, а смотрел куда-то вглубь себя. Искал аргументы, чтобы поспорить с Ниной, и, видимо, не находил. Девчонка молчала, разглядывая свои пальцы, будто ей все равно.

Гардинер остановился напротив ее парты, вздрогнув, словно что-то под одеждой ужалило его, одной рукой схватился за волосы на затылке, другую наставил на Нину, и палец его потянулся к курку.

Он разозлился.

– Ты! Ты… черт тебя возьми, блядь! Ты все испортила!

Синхронный вздох пронесся по классу, Рамон вжался в стену, а Сет сделал неосознанный шаг вперед, теряя чувство реальности.

Нина смотрела на оружие, направленное прямо на нее, с бесстрашием человека, которого не волнует собственная гибель либо который четко знает свое будущее. Судя по ее лицу, а особенно по интонации, вопрос выживания стоял перед ней далеко не на первом месте. В тот момент Сет Ридли раз и навсегда уяснил, как сильно любит Нину Дженовезе.

– Если так не терпится кого-то застрелить, пусть это буду я, а не она, – произнес он в полной тишине, и был уверен в том, что говорит.

Нина посмотрела на него, стиснув челюсти. Этим своим взглядом исподлобья: куда лезешь? Гардинер перевел взгляд на Сета, держа пушку на прежнем месте, затем снова посмотрел на девушку. Ридли его как будто не заинтересовал, но на самом деле целиться в Нину было лучшим способом удержать верзилу на месте (особенно исходя из его признания). Нина продолжала сверлить Сета глазами. Демонстративно игнорируя единственный символ власти, как и прямую угрозу ее жизни, она только сильнее взбесила Итана.

– Смотри на меня, Дженовезе. Не смей отворачиваться. Не смей, блядь, отворачиваться от меня, когда я с тобой говорю! Когда я целюсь в тебя!

Если он сейчас в нее выстрелит, думал Сет, я своими руками его прикончу. Я вытащу его позвоночник через рот и раскрошу ему череп. Вырву пальцы, которыми он держит оружие. А если не выстрелит, желание разделаться с ним все равно никуда не исчезнет. Просто за то, что он угрожал ей.

– Миллионы лет эволюции, чтобы человек был настолько отбитым, жестоким и тупым и при этом называл себя homo sapiens? Чтобы не мог на протяжении тысяч лет организовать свою жизнь так, чтобы в ней не было войн, насилия, убийств, голода? Это называется sapiens? Процент адекватных, умных, не озлобленных и не жестоких людей среди населения планеты ничтожно мал, чтобы люди полагали себя разумным существом, вершиной эволюции. И этот процент – скорее случайное отклонение от правила, отклонение, подчеркивающее грустную статистику. Мы ведь не считаем разумными особо умных представителей фауны – за то, что они могут научиться жонглировать, ездить на велосипедах, делать селфи, рисовать на холсте или достать мобильник, упавший в море? Не считаем, конечно.

Пока на задних партах тряслись и жмурились от страха, как бы их не задела шальная пуля, предназначенная Нине, девчонка вела себя так, будто ствола с почти полным магазином в руках психа перед ее лицом просто не существовало.

Что у нее за выдержка, – думал Веласкес, сглатывая кислую слюну, – я бы уже обделался на ее месте, я бы как минимум поднял руки, чтобы защититься, а она будто не верит, что в нее могут выстрелить. Но ведь любой расстрел начинается с кого-то одного, а у Гардинера время на исходе.

Зная это, девчонка вступила с ним в полемику не для того, чтобы умолять отпустить их и никого не убивать, а чтобы психологически победить, развеяв его теорию. Наверное, прочие пути показались ей бесполезными. Она не стала тратить на них время, а другим просто не хватило духу.

– Нет, тебя я не могу убить. Ты слишком умная. Пригодишься, – прошипел Итан, но оружия не убрал, продолжая держать на мушке лоб оппонента. Он как будто спорил сам с собой и наконец пришел к конечному решению.

– Нина права, – подал голос Ридли. – Мой тренер по хоккею несколько лет внушал нам свою теорию о социальном равенстве, как он сам ее называл. Идею, в которой он был убежден, равно как в том, что вода, замерзая, превращается в лед, на котором он нас тренировал. И сейчас я услышал научное обоснование его житейских убеждений. Все сошлось. То, что слышал я, звучало гораздо проще и менее убедительно, но я все равно верил, потому что тренер был для меня всем. Он говорил: все люди на планете изначально равны как существа, но время и обстоятельства дают кому-то шансы приобретать новые качества в определенных моментах. Однако это не делает их лучше или хуже. Успешный игрок может просрать карьеру, а сидящий на скамейке запасных вдруг забьет решающий пенальти. В этих «потенциальностях» и кроется латентное равенство. Это врожденное качество, которое никогда не утрачивается, не слабеет во времени. Все остальное приобретается и теряется под влиянием внешнего мира, создавая между людьми обманчивую разницу. А разница на самом деле не в людях, а в ситуациях, в которых они оказываются в тот или иной эпизод жизни. Теперь я понял.

Нина смотрела на Сета с удивлением и каким-то новым выражением, которого он раньше на ней не видел. Кажется, ему удалось ее впечатлить. Неужели для этого нужно было оказаться в столь паршивой ситуации?

– Да вы издеваетесь, – прошипел Итан. – Сговорились, что ли? Ты, говнюк, у тебя, может, тоже пара гипотез в запасе? – злобно крикнул он Веласкесу, но тот поднял руки, будто сдается, и отрицательно покачал головой.

Итан был разбит в пух и прах и выглядел соответственно. Все понимали, что его уверенность посыпалась и закачалась, как шаткий мостик на трухлявых опорах. И чем больше он сомневался, тем больше злился. А злость делала его неуправляемым, как и любого другого человека.

– То, что я не ожидал такого отпора, еще не значит, что я не прав, – осклабился он, суетливо переводя стволом с Ридли на Дженовезе и обратно. Его новая поза демонстрировала утраченный авторитет, потерю власти над ситуацией. Он чувствовал, что с каждой секундой его боятся все меньше. Потому что ему нечего ответить Нине.

– Речь не о правоте. А о том, что мы с тобой одинаковые. Просто ты оказался в обстоятельствах, в которых я не был. И они распаковали в тебе новые качества, натолкнувшие на жестокость. Любой из нас мог оказаться на твоем месте, пусть в это и слабо верится.

– Это не жестокость! Прикончить тупых выродков, жизнь которых вращается на наркоте, бабках и беспорядочных половых связях – милосердие по отношению к человечеству. Выкупить нормальное будущее миллионов ценой жизней пары десятков моральных уродов, которым не дашь размножиться, – это справедливость.

– Нет, это самосуд. Это игра в бога!

– Религиозная система поощрений и наказаний существует для того, чтобы контролировать действия людей, внушая, будто в другом мире за поступки воздастся. Но мне не нужна концепция бога, чтобы взять на себя ответственность за содеянное. Да, теперь я немного сомневаюсь, но лучше я буду жалеть, что сделал это, чем сокрушаться, что так и не решился последовать за своими убеждениями, предал самого себя!

– Ну хорошо, хорошо, не предавай! У нас есть тезис и антитезис, давай вместе сделаем синтез и найдем какой-то компромисс? Давай вести себя как носители разума?

– Какой тут может быть компромисс, Нина? – вмешался Кейн, внимательно слушавший. – Ты понимаешь, что говоришь?! Убить половину, а вторую отпустить?

– Заткнись, Алан, – посоветовал Гардинер. – Иначе в этот раз я не промажу. Нина борется за ваши говножизни, хотя не стоило бы. Так что имей хоть каплю благодарности, мать твою. Даже я уважаю ее упрямство. Поэтому предлагаю сделку. Я не убью всех. Выпущу тех, кто сможет ответить на мои вопросы или решить задания у доски. Даю им шанс измениться или хотя бы взять в руки свою судьбу. Пусть все будут в одинаковых условиях. Этого ты добивалась?

Класс зашумел, не понимая, что Нина всего лишь пыталась тянуть время. Все были испуганы и недовольны до такой степени, что стали выкрикивать свое мнение. Инстинкт самосохранения вынуждал их не согласиться с озвученными условиями.

– Это безумие!

– Что за бред!

– Нельзя судить людей только школьными знаниям!

– Это несправедливо.

– Нина, скажи ему!

– Скажи, ведь он тебя послушает!

Но Дженовезе молчала, не зная, что делать. Не принимать же условия Итана одной, за всех остальных. Какое право она имеет? Хотя Гардинер, кажется, именно этого от нее и ждал. Взять полную ответственность за ситуацию. Решить за оба класса.

– Нина не будет этого делать, – отрезал Сет. – Давайте проголосуем.

– О, а ты у нас демократ? – делано удивился Гардинер. – У вас есть выбор: рискнуть и выжить или погибнуть всем. Братская могила, как это трогательно. – Итан смахнул невидимую слезу, откровенно издеваясь.

– Все заслуживают жизни независимо от своих качеств, особенно от интеллекта. Даже такое чудовище, как ты.

– Конечно, заслуживаю, ведь я тут самый умный. И еще Нина. Остальных лучше в утиль, пока не поздно. Мир не нуждается в наркоманах, шлюхах и тупицах, которые создадут себе подобных. Они как раковые клетки. У меня своя мораль и своя философия, согласно которым выжить должны лишь люди определенного интеллектуального уровня. Когда меня не станет, мое дело продолжат другие. Они все поймут. Они умные. Как я. Итак, голосуем! Кто за то, чтобы попробовать остаться в живых, доказав мне свою умственную дееспособность? Смелее, поднимайте руки. Вот так. Хорошо. Кто против? Так, я вижу, кто-то не поднял руку оба раза? Воздержавшиеся? Даже здесь отказываются взять ответственность и пускают все на самотек. Пусть другие решают, чтобы мы потом не были виноватыми. Что взять с этих безнадежно инфантильных людей? Нина? А ты чего?

– Все это неправильно, – тихо ответила девушка. – Так не должно быть. Никто не имеет права лишать других жизни по личным убеждениям. Жизнь – первичная ценность, и люди имеют на нее право, даже если не нравятся тебе, Итан. Человеку свойственно ошибаться, будь он самым умным на свете. И ты ошибаешься, сам это чувствуешь. Поэтому спешишь выполнить план хотя бы частично. Не привык отступать, даже если на то указывает логика. Разве умный человек с критическим мышлением может быть таким слепым упрямцем? – Она закипала, поднимаясь на ноги, но не отрывая глаз от парты, словно говорила сама с собой.

– Нина. Помолчи. – Сет упреждающе протянул к ней руку, будто мог успокоить. – Ты и так много сказала. Видишь же, на него не действует.

Им снова овладело ненавистное с детства чувство полного бессилия, которое немногим позже всегда превращается в желание мстить. Как же он ненавидел это чувство – за то, как неизбежно и полноценно им наполнялась каждая молекула его тела.

– Что-то совсем я с вами заболтался. – Итан театрально оттопырил ухо стволом пистолета. – Слышите? Кажется, у нас гости.

В образовавшейся тишине раздавались чьи-то шаги снаружи и сдавленное всхлипывание в классе. Гардинер встал напротив двери, как на дуэль, ребром, широко расставив ноги и уверенно вытянув руку, чтобы выстрелить, как только откроют. Нина уловила легкое позвякивание и с ужасом поняла, что Видар ее все-таки услышал – не обнаружив нигде запасных ключей, они отыскали под окном класса связку, которую выбросил Итан.

– Не стреляй, он просто поговорит с тобой, – умоляюще предупредил Алан, по-прежнему сидя на полу, словно там было самое безопасное место.

– Всем заткнуться. – Гардинер вскинул подбородок и ждал, чуть наклонив голову для лучшего прицела. Он действительно провел в тире не менее полугода, тренируясь для этого дня. В его позе проступала стойкость матерого стрелка, чья рука и совесть не знают колебаний. Большим пальцем он водил по затвору, оставляя следы пота.

Ключ вставили в замочную скважину, но не повернули. Голос Видара звучал приглушенно.

– Итан, пожалуйста, не стреляй. Я пришел для переговоров. Со мной нет полиции или кого-то еще, этаж вообще пуст, мы всех вывели. Сейчас я войду. Не стреляй. Я один и не вооружен. Просто хочу обсудить ситуацию как директор, потому что ощущаю свою вину в происходящем.

Итан готов был выстрелить. В кого угодно. Он был на взводе, как натянутая рогатка. Нина переглянулась с Сетом. Его взгляд выражал полное понимание ее намерений. В тот момент ей показалось, что у них один мозг на двоих, но четкого плана она, к сожалению, не имела.

– Входите.

Выждав какое-то время, ключ провернули дважды. Неизбежное неслось им навстречу скоростным поездом с отказавшими тормозами. Нина собиралась зажмуриться, но не успела.

Распахнулась дверь (более резко, чем следовало бы), и мистер Йорскиллсон ворвался в класс. Их разделяло теперь порядка полутора ярдов. От неожиданности Итан выстрелил ему прямо в живот, не желая подпускать еще ближе.

Нина увидела, как пуля среднего калибра прошла навылет. Из спины чуть выше поясницы вырвался бурый гейзер, пробивая любимый свитер директора. Видар даже не успел посмотреть на учеников. Его тело повалилось замертво, сделав по инерции полтора неловких шага назад и нелепо стукнувшись о дверной косяк. Под телом быстро натекала лужа, слишком быстро для живого существа. Словно Видар упал на шарик, полный клубничного сиропа, и взорвал его своим весом, приняв при этом самую неестественную позу и потеряв сознание.

Кто-то коротко вскрикнул за спиной, будто впервые пробовал собственный голос, затем, после паузы, вскрикнул еще раз, громче и уверенней, – реальность подбиралась к мозгу дозированно, глаза отказывались принимать очевидное, а реакция сломалась, не обнаружив нужного скрипта в поведении, – и, наконец, закричали во весь голос, протяжно и долго.

Звук сорвался на бульканье, крикунья согнулась пополам и заблевала себе обувь. Это была Лисбет. Без промедлений ее примеру последовали несколько соседок – Трейси, Эмбер и Дороти. Запах рвоты смешался с запахом пороховых газов, крови и кишок, частично вылетевших наружу. Весь класс теперь дышал этим.

Девушка, стоявшая ближе к первому ряду, попыталась открыть окно и выпрыгнуть со второго этажа, но ее удержали. Она отбилась и все-таки спрыгнула. Позже выяснилось, что это была Кендра из компании Меган, она получила сотрясение и сломала лодыжку. Никто за ней не последовал.

И все это за несколько секунд, в которые Нина пыталась поверить тому, что видят ее глаза. В отличие от остальных, визжащих, блюющих, остолбеневших или пытающихся покинуть класс любым способом, Итан быстро взял себя в руки. Словно убивал не в первый раз.

Когда Видар упал, его голова практически скрылась в дверном проеме, и Гардинеру пришлось втащить его за ноги в класс, чтобы снова запереть дверь ключами, оставшимися в замочной скважине с той стороны. Проделывая это, он кричал, чтобы все оставались на своих местах, попутно выпуская предупредительные выстрелы в потолок для усмирения растущей паники.

Сет понимал, что сейчас произойдет непоправимое. Нина как зачарованная смотрела на растущую лужу крови под телом любимого учителя, и с лица у нее стиралось все человеческое, оно становилось белым, как свежий лист бумаги. Кажется, у нее начинался припадок.

В классе кто-то задыхался, переходя на мокрый визг. Ханна потеряла сознание и грохнулась на пол, ее даже никто не поддержал. В растущей массовой истерии Сет понял, что медлить больше нельзя. Если не начать действовать, Итан, отведав первой крови, действительно всех здесь перестреляет к хренам собачьим, если так легко разделался с директором.

Ридли встретил безумный, но решительный взгляд Веласкеса и едва заметно кивнул. Но тут Дженовезе будто вышла из комы и сделала шаг вперед.

– Стой на месте. – Итан прицелился. – Я не хочу тебя убивать, но сделаю это, если придется.

Нина не реагировала на звуки и не говорила ни слова, а это значило самое страшное. У нее мелко дрожал подбородок, будто вибрировал, хаотично сжимались и разжимались пальцы, затуманенный взгляд не отрывался от тела мистера Йорскиллсона.

Выстрел почти в упор, в мягкие ткани и жизненно важные органы. Прямо сейчас он умирает от потери крови, а говнюк с комплексом неполноценности не позволяет никому двинуться с места и оказать помощь. А может, Видар умер прямо в ту же секунду. Нина собиралась проверить пульс, и ничто не могло остановить ее. В висках взрывались осколочные фугасы. Она дошла до кондиции, в которой Итана с пистолетом не существует в ее световом конусе.

– Я сказал – стоп! – Парень паниковал, не понимая, почему Нина не боится поймать пулю в лоб, как ее обожаемый, ныне дохлый учитель.

Если бы Гардинер сейчас выглянул за жалюзи, он бы увидел, как к школе подъезжает первая машина скорой помощи, заезжая прямо на газон и чуть не сбивая толпы учащихся, словно кегли в боулинге. Но Итан был слишком занят.

Рамон и Сет переглянулись в последний раз. Под чей-то хрип Дженовезе рванула к телу Видара, вскинув руки, словно желая придать себе более внушительный вид, и выстрел не заставил себя долго ждать.

Итан хотел остановить ее, а не убить, поэтому в голову не целился. Разорвав безымянный палец на левой руке, пуля устремилась дальше и ранила в плечо Бренду из команды поддержки. Но Нина как будто и не почувствовала, что на самом деле случилось с ее рукой, она была в ужасе от происходящего с Видаром и полна решимости все это прекратить даже ценой собственной жизни.

Все произошло настолько быстро, что Ридли засек лишь красную вспышку над головой Нины, каплями которой обдало и его, и Рамона (боевое крещение, успел подумать он), затем девушка споткнулась и растянулась рядом с телом Йорскиллсона. Итан продолжал целиться в девчонку, пока та упорно подползала к учителю. Должно быть, Гардинер не понимал, что за чувство ей движет, поэтому пока не стрелял, внимательно глядя на ее потуги.

Нина сделала все, что могла, чтобы отвлечь на себя внимание. Теперь их очередь действовать. Сердце забилось так сильно, что стало больно в груди.

Сет был молниеносен. Все это время в нем копилась энергия и злость, как газы в трясущейся банке содовой, которые рано или поздно срывают крышку. Он схватил парту двумя руками, прикрывшись ею, как щитом, и что было силы швырнул в Итана. Парня сбило с ног, а Ридли уже мчался следом, чтобы выбить оружие из его руки, ударив по запястью так, будто хотел его оторвать.

Выскочивший вперед Рамон перехватил отлетевший в сторону пистолет и мастерски сунул в штаны за спиной, чтобы не мешал. Не прошло и секунды, как Сет подхватил Гардинера и поставил на ноги, развернул за шею и тараном впечатал в доску. Итан мгновенно потерял сознание, оставляя кровавые следы разбитого лица на месте столкновения.

Третье марта, гласила меловая надпись в самом верху, классная работа.

Классная работа, повторил про себя Ридли. Веласкес уже кидал ему свой леопардовый галстук – связать Итану руки, а сам наклонялся над ранеными, чтобы проверить пульсацию жизни в их телах. Молодец парень, хоть и говнюк, а соображает в стрессовой ситуации.

Туго связав запястья Гардинера за спиной (в этом у него имелся опыт), Сет повернул голову в тот миг, когда Рамон убедился, что Йорскиллсон бесповоротно мертв. Это и по взгляду было понятно, но Веласкес в дополнение отрицательно покачал головой и накрыл своим пиджаком верхнюю часть тела директора.

Сет бросился к Нине, приказав Рамону выводить людей и помочь раненой Бренде. Веласкес беспрекословно подчинился: нащупал в луже крови ключи, отпер дверь и начал с раненых. Вместе с Ридли они действовали так быстро и слаженно, будто давно работали в паре. Одноклассники еще не успели понять, что все кончилось. Так же внезапно, как и началось.

Впервые Ридли держал на руках тело Нины, сейчас странно отяжелевшее, но не испытывал от этого никакой радости. Он положил ее на парту и осмотрел руку. От пальца ровным счетом ничего не осталось, его просто разорвало пулей на микрочастицы и разбросало по классу. Кровь продолжала толчками бить из обрубка основной фаланги, на куске кожи болтался фрагмент раздробленной трубчатой косточки.

Лицо оставалось белым, что Сету не понравилось. Но пульс у нее, разумеется, был. Тихий и уверенный. Непонятно, сколько из нее утекло (кровь Нины и Видара перемешалась на полу, на одежде, обуви, руках и лицах, ее было очень много, и она была повсюду, куда ни взглянешь), но в любом случае кровотечение нужно остановить.

Сет на секунду замешкался, затем принялся выдергивать шнурок из кроссовки Нины. Заметил, что она в разных носках, и чуть не засмеялся от нервного напряжения. В этот момент в класс вбежал Отто. Он поскользнулся на луже крови, врезался в учеников, которые спешили покинуть помещение, все еще не веря, что уцелели, заметил тело Видара, отпрянул, выругался русским матом, закрыл рот рукой, заметил подругу без сознания и нависшего над ней Сета, остолбенел.

– Уведи сестру, – кивнул Ридли в конец класса. – Ей нужна твоя помощь. Нина жива. Я о ней позабочусь.

Ханна Биллингсли пришла в сознание, когда все кончилось, и теперь сидела за партой, прилежно сложив руки, будто первоклассница. Она смотрела перед собой без единой эмоции на лице и почти ни на что не реагировала. Пока Отто пытался привести ее в чувства и вывести из помещения, Сет разорвал рукав водолазки и оголил отныне четырехпалую руку Нины.

В себя она не приходила. Так даже лучше.

Он выбрал оптимальное место между плечевым и локтевым суставом – именно в этой области следовало накладывать жгут при артериальном кровотечении, а шнурок вполне годился для этого – и почти профессионально соорудил «скрутку». Дважды обхватив конечность, завязал концы в узел, просунув между узлом и кожей собственный палец. Затем вставил в отверстие найденный на соседней парте карандаш и начал скручивать, пока кровотечение не замедлилось, а потом и вовсе не остановилось. Закрепил как умел.

Ни бинта, ни чистой ткани, ни тем более пакета льда у него не было, чтобы приложить к открытой ране, но Сет надеялся, что сирены скорой помощи ему не послышались, подхватил Нину на руки и выбежал из класса, к тому моменту практически опустевшего. Рамон выводил последних, и Ридли бросил ему, чтобы тот запер Гардинера внутри.

Итан придет в себя не скоро, да и деваться ему будет некуда, а вот Йорскиллсон не придет в себя уже никогда. Все было кончено, и Нина осталась жива. Это самое главное. Даже не верилось, что инцидент занял от силы двадцать минут. Как будто целая жизнь прошла.

Episode 7

ЛОУРЕНС КЛИФФОРД ПАТРУЛИРОВАЛ дальний южный сектор Мидлбери под шоссе Янки Экспрессуэй, когда по рации сообщили о ситуации в школе и дали указание немедленно явиться по вызову всем свободным патрульным машинам.

Услышав, что кто-то из учеников, по предварительным данным, открыл стрельбу и взял в заложники старшие классы, Ларс представил самое худшее и на несколько секунд выпал из реальности. Ему поплохело, как никогда прежде, едва он допустил мысль, что Нину ранят или убьют.

На ходу офицер включил маячок на крыше черно-белого «форда», а вместе с ним заработала и сирена. Еще одна завыла где-то неподалеку, и в два электронных горла они наращивали панику, ранее неизвестную телу Клиффорда. Офицер злился и нервничал, то и дело поправляя на себе форму и поглядывая в зеркало заднего вида.

Добираясь до места, Клиффорд впервые в жизни нарушал правила дорожного движения, сигналил и орал водителям, несколько раз чуть не попал в аварию.

Хорошо, что с ним нет стажеров. Эммет и Лот теперь самостоятельные офицеры, напарники, которые ездят по заданиям отдельно от бывшего руководителя, но по привычке все еще выполняют его поручения, находясь в участке. Было бы сложно объяснить им, почему новость о стрелке до такой степени вывела из строя их обычно мало эмоционального и жестокого экс-шефа, которого не волнует ничья жизнь, кроме собственной. Хотя, вероятно, они сами догадались бы, в ком тут дело.

Только бы ее не тронули. Больше никто во вселенной его не интересует, ничья безопасность не стоит в приоритете.

Из-за ремонта тоннеля пришлось поехать в объезд и потерять драгоценное время. Будто назло. Как он ни спешил, а первым не приехал. Здесь уже была скорая и проклятые репортеры TINA, снимающие каждый дюйм происходящего и рвущиеся внутрь школы вперед врачей, чтобы запечатлеть жестокую сенсацию. И как они всегда оказываются на месте раньше полиции? Подслушивают переговоры по рации?

Пришкольная территория чем-то напоминала картины Босха – абсолютный хаос, апокалипсис из человеческих тел, в том числе раненых, запахов и звуков. Никто не стоял на месте. Все бегали, кричали, плакали, пили воду, блевали, курили, принимали успокоительное, говорили с кем-то по телефону, звали кого-то, помогали кому-то. Лишь от наблюдения за происходящим закружилась голова. Ларс не знал, куда ему кинуться, кому помочь. Никто не обращал на него внимания.

Заметив, как подъезжает вторая машина скорой помощи, он бросился в толпу искать Нину и не нашел. Зато вычленил информацию из обрывков разговоров – кого-то убили, но никто не говорил кого, будто боялся произнести это вслух. Клиффорд не находил Нину. Отчаявшись выяснить что-то у школьников в состоянии шока, он бросился в здание, которое знал как свои пять пальцев. Снаружи и без него справятся.

Всего на миг задержался у расписания – день недели, время, урок, кабинет, готово – и помчался на второй этаж.

Вывернув из-за угла лестничного пролета и очутившись в хорошо освещенной рекреации, Ларс практически сразу увидел Сета Ридли, легко бегущего с Ниной на руках, и бросился навстречу.

Одному богу известно, как много он успел обдумать за те несчастные несколько секунд, пока сокращал дистанцию. Несколько человек шли, поддерживая друг друга, у Сета за спиной, но он не заметил их, потому что не мог оторвать глаз от Дженовезе.

На ней было так много крови, и до того безвольно она висела на руках одноклассника, что у Клиффорда сперло дыхание, будто кто-то взял и выдернул щипцами легкое. В следующий миг он преисполнился ярости. Живая или мертвая, нести ее должен я, подумал он, у меня на это полное право.

– Отдай ее мне! – гаркнул на бегу офицер и грубо попытался вырвать тело, чтобы лично убедиться в состоянии девушки, ощутить тепло кожи и сердцебиение, успокоиться. Это же его Нина, а с его Ни-ной, с этой дерзкой хулиганкой, никогда ничего страшного не случается. Не могло случиться и сейчас.

– Пошел на хуй, – вовремя уклонился парень, покрепче прижимая Нину к груди и даже не собираясь отдавать ее никому, кроме врачей.

Которые, к счастью, подоспели до того, как Лоуренс вытащил из кобуры табельное, чтобы объяснить по-плохому. Господи, он действительно собирался это сделать. С каких пор его действиями руководят неконтролируемые эмоции? С такими расшатанными нервами можно и психологический тест завалить. Тогда путь в детективы заказан.

Закончив помогать снаружи, сотрудники скорой выяснили, что внутри тоже остались раненые, и поспешили в здание. Клиффорд помог уложить Нину на каталку и первым делом прощупал сонную артерию. Слава богу. Белая как бумага, но жива.

На пару с Сетом они побежали следом, держась по обе стороны от Нины и переговариваясь, пока санитар вывозил ее из школы, а медсестра пристраивала кислородную маску к лицу и осматривала тело на предмет травм.

– Где остальное? – Ларс кивнул на палец, заметив наконец его отсутствие.

– Нет остального. На кусочки разлетелось.

– Кто этот выблядок?

– Итан Гардинер.

– Где он?

– В классе заперт. Связанный. Я его вырубил.

– С радостью сделаю это еще раз, как только он придет в себя, – проскрипел зубами Клиффорд.

– Он директора застрелил.

– Тело в классе?

– Да.

Нина потихоньку возвращалась в сознание. На ступеньках, ведущих из школы, она застонала и пошевелилась от небольшой тряски. Действуя в три пары рук, Сет и Ларс помогли санитару спустить каталку максимально мягко.

– Как давно наложен жгут? – спросила на ходу медсестра.

– Минут семь назад.

Заметив их снаружи, подлетел и прилип к каталке Отто.

– Господи, Джен! Ты как?

– Кто-то из вас знает, какая у нее группа крови? Тут явно потребуется переливание.

– Вторая положительная, – мгновенно ответил Ларс, которому было известно досконально все о собственной подопечной. – Аллергии ни на что нет.

– Моя подойдет, я универсальный донор, – заявил Сет.

Лоуренс посмотрел на него враждебно, но сделать ничего не мог.

– Крови потребуется много.

– Хоть всю.

– Лезь назад вместе с нею, – скомандовала женщина и распахнула задние дверцы.

– Найди Веласкеса. У него ключи, – бросил напоследок Ридли.

Внутри, на второй каталке, лежала на боку раненая девушка с перебинтованным плечом, а на полу в каких-то одеялах сидела та, что спрыгнула из окна, со сломанной лодыжкой и ушибом ребер. Загрузившись, женщина постучала водителю и деловито захлопнула дверцы перед носом Клиффорда. Машина тронулась, подвывая сиреной. Вторая команда оставалась на месте, продолжая оказывать помощь пострадавшим скорее эмоционально, чем физически.

Ларс направился к ним, чтобы сообщить о трупе и еще одном раненом на втором этаже. Хотя этот второй мог бы остаться там и сдохнуть, но Клиффорд все-таки нашел в себе силы вернуть поведение беспристрастного профессионала. Ненадолго.

Раздавая поручения врачам и сообщая информацию коллегам, а заодно убеждаясь, не нужна ли помощь кому-то еще, он на ходу расспрашивал Отто, как все случилось, а тот сбивчиво отвечал, что и сам пока мало знает, потому что в это время сидел в медпункте с градусником во рту, а когда услышал первый выстрел, всерьез испугался за Нину и за сестру. Сразу понял: что-то случилось именно с их классом, как назло, когда его не было рядом.

– Он специально ждал этого урока. Чтобы собрать как можно больше людей в одном помещении. Мне так сестра сказала. Этот предмет бывает раз в две недели. Совместный. И с соревнований все вернулись как раз. Он все продумал заранее. Блядь. Он убил Видара. Он застрелил нашего Видара. И чуть не убил Нину.

Отто закрыл рот одной рукой, продолжая смотреть в никуда и едва переставляя ноги. Он не узнавал собственную речь. Более того, он не узнавал ни людей вокруг, ни происходящее. Все это было не похоже на то, что обычно творится в старшей школе захолустного Мидлбери среди учебной недели. Как будто их всех выбросило в параллельную реальность, где события развивались по наихудшему сценарию.

В отличие от него, Клиффорд сохранял спокойствие (ведь Нине больше ничего не угрожало) до того самого момента, пока не заметил, как, пользуясь всеобщим хаосом, репортер записывает разговор на камеру, следуя за ними по пятам. Поддавшись внезапному импульсу, офицер оскалился и кинулся на «тинэшника». Схватил камеру за видоискатель и не соизмерив силу, вырвал его с мясом, затем разбил оставшееся об асфальт, а удивленного репортера оттолкнул так, что тот прилично отлетел и упал на спину, благо, в отличие от камеры, на газон.

Отто пришлось удержать его от дальнейших порывов к драке, норовившей превратиться в избиение. Чужой гнев вызволил его из транса, как и потребность делать что-то конкретное. Выслушав его увещевания, Ларс тоже пришел в себя, вызвал по рации подкрепление и приказал свободным офицерам поймать и выгнать всех «тинэшников» до единого, разрешая использовать дубинки в силу общеизвестной наглости репортеров TINA, которые еще не подозревали, какой эксклюзив им подготовил Алан Кейн.

Не знали об этом и Отто с Ларсом, которые отправились в здание, чтобы найти Веласкеса с ключами от класса. Но по пути Биллингсли удержала сестра и попросила остаться с нею. Тот, конечно, остался. Клиффорд увидел на ступеньках ревущую Меган Торн в окружении подружек и молча прошел мимо, словно не знал ее. Психологическая помощь не входила в его обязанности.

Офицер планировал осмотреть наконец класс, где все случилось, в том числе труп директора, надеть наручники на стрелка и найти орудие преступления, а также вызвать группу судмедэкспертов. По большому счету Ларс действовал на автомате (мозг знал протоколы и инструкции, а тело исполняло), ведь трудно поверить, что подобное случилось в Мидлбери, а не в более развитом и крупном городе, как это обычно бывает, и теперь с этим надо как-то разбираться местной полиции, которая такие случаи видела только по телику.

В это же время Дженовезе полностью очнулась в машине скорой помощи. Сет сидел на полу и держал ее за здоровую руку, ожидая этого момента – последние пару минут она бредила и вскрикивала, хотя (по его настоятельной просьбе) в остатки пальца ей вкололи лидокаин. Сет не хотел, чтобы ей было больно. Ни сейчас, ни еще когда-либо.

Вернувшись в сознание, Нина попыталась подняться, но тут же передумала и просто повернула голову к Сету. Будто хотела убедиться, не приснились ли ей события последних тридцати минут. Ответ она быстро обнаружила в его мрачном взгляде, покрепче сжала его пальцы и заплакала. Но не от боли, а от осознания, что Видара убили у нее на глазах и этого человека больше не будет в ее жизни. Ни единой секунды.

Губы и подбородок дрожали, но всхлипы она сдерживала. Слезы быстро скатывались по испачканным щекам, оставляя прозрачные дорожки, и впитывались в блекло-голубые простыни, которые стелили на матрас медицинской тележки.

Несколько минут спустя Нина подняла голову и заметила, почему не чувствует левую кисть. Но потеря пальца волновала ее куда меньше, чем потеря наставника, которого она любила. Поэтому она вернула голову на место и даже ничего не спросила.

Все пострадавшие в их машине были способны разговаривать, но молчали, как и медработники. Никто не желал обсуждать случившееся, тем самым отрицая, что оно случилось по-настоящему. Вплоть до госпиталя в кабине висело молчание, хотя Сет Ридли около сотни раз хотел спросить, как Нина себя чувствует и не больно ли ей, но подавлял себя.

Он снова и снова прокручивал в памяти случившееся и приходил к выводу, что Нина сегодня спасла немало жизней, заболтав Итана научно-философскими изысканиями. Она сделала слишком много для этих неблагодарных людей. Споря с этим психом, она каждую секунду рисковала собой, и больше никто, кроме нее, ничего не предпринимал, чтобы выбраться из ситуации. Если бы не она, он бы открыл стрельбу по ученикам значительно раньше, и к приезду полиции, возможно, уже некого было бы спасать.

Но с одной стороны смелость, с которой Нина доказывала свою точку зрения, и совсем с другой – сама позиция, которой она придерживается по поднятой теме и которую так быстро смогла оформить и высказать. Убедительно, емко и логично. Как ей удается сохранять трезвость ума в опасных ситуациях? Сам он, хоть и стоял вместе с нею впереди, но был скован страхом не меньше остальных – боялся не за себя, а за нее, особенно когда Нина начала действовать Итану на нервы и игнорировать пушку в его руках.

Дженовезе не просто поразительно умна для своих лет, она слишком умна для человека, живущего в физическом теле. Ее мозг – колыбель бестелесной мудрости, чистая энергия интеллекта, неразбавленная житейской обыденностью, не испорченная пошлостью жизни, низостью плоти.

Сет смотрел на нее и видел простую девчонку, а слышал – электромагнитную связку нейронов с неисчерпаемой памятью и высокой аналитической способностью. Каким образом тот, кто произносит подобные вещи, какие произнесла она под угрозой своей жизни, может быть просто человеком? Нет, здесь явно некто на ступень выше. Над-человеческое знание пульсировало в крови и нейронах этого существа. Сияло в глазах, коже и волосах, как благословение мироздания.

Сет Ридли раз и навсегда уяснил, что познакомился с Дженовезе, чтобы оберегать от опасностей. Таких, как сегодня. В любой роли он готов быть поблизости, чтобы исполнять эту функцию. Сама она себя не убережет, Отто понял это давно и сразу ему сказал. Слишком бесстрашная.

Но, как ни парадоксально, эта бестия, пожалуй, даже в зомби-апокалипсис выживет. Она уязвима в условиях обыденной жизни, но в экстренном режиме превратится в машину для выживания. В этом нет никаких сомнений.

А что касается Итана… Очередное подтверждение тому, что нет ничего более разрушительного, чем человеческое эго, и ничего более разрушимого, чем человеческое эго.

Ларсу пришлось поставить на паузу собственное расследование, ведь Лиотта бросил все силы полиции Мидлбери на разбирательства в, как его назвали в прессе, «школьном инциденте». Специалистов не хватало, поэтому задействованы были все.

Опрос свидетелей и показания очевидцев, допрос виновника, в том числе психологами, и попытки установить его адекватность, обыск его дома, изъятие улик, изучение содержимого ноутбука и телефона, поиск происхождения оружия преступления, судмедэкспертиза и многие другие сопутствующие процессы занимали много времени и с непривычки страшно выматывали всех, кроме Лоуренса. Офицер Клиффорд наслаждался происходившим в той мере, в какой это может делать молодой, амбициозный, прозябающий в захолустье полицейский. Пусть это и занимало все свободное время, кроме сна.

Инцидент шокировал тихий Мидлбери с низким уровнем преступности. Город был в трауре. Потрясенные новостями, горожане обсуждали их повсюду: дома, на улице, в кафе и на работе, в очереди в супермаркете, за обедом и перед сном.

Лиотте влетело от окружного шерифа Нью-Хейвена, да так смачно, что он едва не соскочил с должности. Особенно после публикации репортажа TINA, вышедшего на следующий день. Журналисты мягких слов не подбирали и ни с кем не церемонились. Особенно с полицией, раньше которых прибыли на место инцидента.

Их статья потрясла штат, но аудиозапись Алана Кейна, выкупленная в тот же вечер за огромные деньги, береглась как главная козырная карта. Никто, кроме Нины и самого Кейна. не знал о ее существовании. В любой момент она могла выпрыгнуть как черт из табакерки. Возможно, тинэшники хотели использовать ее в качестве шантажа или, если потребуется, отбиться от властей за дерзкую, порочащую статью, побуждающую граждан к панике и недоверию. Если бы Клиффорд узнал об этой записи, он бы через десять минут оказался у них в офисе и разнес все к чертовой матери, желая заполучить ее.

Первые дни, пока Нина лежала в госпитале, Ларс пробовал навестить ее, чтобы узнать состояние, а заодно расспросить о деталях случившегося и ее роли в этом. Но разговор сразу не заладился, и больше Клиффорд не приходил, понимая, что сделает хуже. Нина не хотела его видеть и не собиралась давать ему показания. Это задело его, но он подчинился. Все-таки она пережила тяжелое событие. Лиотта направил к Дженовезе детектива из отдела тяжких преступлений, который уже работал с остальными школьниками. С ним девчонка пошла на контакт охотнее, но все равно о многом умалчивала, в этом Ларс был уверен, только не понимал почему.

Судя по сбивчивым показаниям одноклассников, Нина находилась в эпицентре событий и больше всех общалась со стрелком (чему Ларс ни капли не удивился), до последнего пытаясь вытащить всех с того света, пока ее саму не подстрелили. Поведать более детально никто не мог. От пережитого шока ученики с трудом воспроизводили то утро в хронологической последовательности, не говоря уже о диалогах с Гардинером. Их психика поставила табу на эти воспоминания, размылила их, чтобы легче было забыть.

Нина могла бы поведать следствию гораздо больше, но будто принципиально не хотела обсуждать случившееся. Дело было не только в Клиффорде, которого она больше не желала видеть из-за той ссоры. Дженовезе была психологически травмирована событием и замкнулась в себе. Не только бывший надзиратель ее не узнавал.

Утраченная жизнь директора ничего не значила для Ларса в сравнении с появлением наконец-то стоящего дела в его карьере. Главное, что Нина осталась жива. В остальном скорбеть и сожалеть некогда. Да он и не смог бы ощутить ту же разъедающую печаль, что и люди, которым Йорскиллсон был дорог. Тот факт, что Дженовезе обожала директора, лично для него ничего не менял. Вся эмпатия, на которую физически способен механизм его гормонов, сфокусировалась на единственном человеке и строго соблюдала лимит.

В тот день Лоуренс испугался за нее так сильно, как никогда не боялся ни за собственную жизнь, ни за чью-либо еще. Это наводило на размышления. Впервые за несколько лет ему пришло на ум, что к Нине его тянет потому, что она его единственная слабость. И если держаться к ней поближе и контролировать, в эту маленькую брешь ментальной брони не попадет инфекция и не прикончит его.

При ярком свете хорошо видно любую грязь, так уж все устроено. И рядом с Ниной любой почувствует себя пылью на подоконнике в ясный день. До того она сияет, сама того не зная, как и солнце не знает, сколько света и тепла дает живым существам. И Клиффорд стеснялся своего уродства, которое нельзя увидеть зрением, только почуять, как чуяла его Дженовезе. Скрывать лицо обычно стремятся безобразные люди со шрамами или врожденными дефектами, но если бы Лоуренс мог, он бы тоже носил маску, хотя все, что в нем есть, противоположно уродству.

Школу временно закрыли, Гардинер находился под стражей, Дженовезе лежала в госпитале, все остальные сидели дома, шло следствие.

Через два дня похоронили Видара Йорскиллсона. Некоторые ученики присутствовали на погребении, но не все могли ментально позволить себе это после случившегося. Нина не могла. К тому же на тот момент ее не планировали отпускать домой. Отто нашел в себе силы проститься с любимым учителем, но был морально опустошен и долго плакал дома. Ханна утешала его, как могла. Их отношения значительно улучшились.

Похороны состоялись аккурат в юбилей директора, и это разрывало сердце. Биллингсли находил утешение в посещении Нины два раза в день – он приходил к ней утром и вечером, в дозволенные часы, но в основном они молчали, держась за руки, и смотрели вглубь себя. Трагедия сломила обоих, но они все еще были друг у друга. Их дружба никогда не значила так много, как сейчас.

Никто в школе не скорбел об утрате директора больше, чем эти двое. Видар был не только мудрым наставником, но добрым другом и вторым отцом. И им не нужно было произносить это вслух, чтобы знать, как тяжело обоим. Город находился в трауре, но с каждым днем трагически черный выцветал, превращаясь в поминальный серый.

Когда Нину выписали, она дважды созванивалась с Ларсом, чтобы отвлечься от гнетущего состояния, переключившись на подробности следствия. Каждый раз ее голос звучал до того безжизненно и надломленно, что Клиффорд, поначалу обрадованный восстановлением общения, беспокоился и порывался приехать. Однако Дженовезе четко дала понять, что не хочет ни с кем видеться.

Она не явилась даже на награждение почетными медалями за смелость, организованное отделом нравов по инициативе мэра города (как мера психологической разрядки) и состоявшееся через неделю после инцидента. Клиффорд мечтал о том, как повесит медаль ей на шею, стоя под флагами страны, штата и города и выслушивая гимн, но свои награды получили только Ридли и Веласкес.

Лиотта крепко пожал им руки, поблагодарил за проявленную отвагу, обезвреживание преступника и помощь раненым, пригласил на стажировку в полицию. Все прошло стандартно, люди плакали и аплодировали попеременно. Были тут и одноклассники, уже оправившиеся после события, в том числе Меган, как всегда, невероятно красивая.

Статный и строгий, при полном параде, в накрахмаленной кобальтово-черной форме с блестящими значками и сияющей под солнцем фуражке, офицер Клиффорд, радость глаз, загляденье для женщин всех возрастов и гордость полиции Мидлбери, в числе других офицеров стоял по стойке смирно, задрав подбородок, у трибуны, с которой Лиотта говорил торжественную речь, а затем объявлял минуту молчания.

Успешно игнорируя сканирующие взгляды по своему идеальному телу и лицу, Лоуренс грустил, что Нина не пришла. Он хотел обсудить с ней то утро хотя бы в неофициальном порядке, но девочка упрямилась и избегала темы. А он не хотел давить, чувствуя сейчас ее особенную хрупкость.

Медаль Нины парни забрали с собой. Кажется, теперь они неплохо ладили друг с другом, хотя совсем недавно Нина утверждала обратное. Рамон и Сет враждовали до такой степени, что один мог подставить второго, а ныне хлопали друг друга по плечу. Клиффорд пришел к выводу, что совместные действия во время инцидента стерли вражду, позволив почувствовать, сколь мизерны людские дрязги в сравнении с ситуацией, когда оказываешься на грани смерти. Жизнь вносит свои коррективы даже во вражду.

Стоя спиной к трибуне и слушая, как Лиотта благодарит Ридли за проявленную отвагу, Клиффорд вспоминал показания пацана на допросе на следующий день после инцидента, когда беседу проводили со всей старшей школой сутки напролет. Довольно взвешенные, чистые и подробные показания, пока не касались Нины. Ридли дал понять, что она сама все расскажет, когда будет готова.

Что-то там такое произошло между ней и Гардинером, раз никто не желал это пересказывать. И Ларсу ужасно хотелось выяснить, что именно. Он представления не имел, что скоро узнает ответ. Исчерпывающе, но не так, как ему хотелось бы.

TINA приберегла запись Кейна и опубликовала на своем сайте сразу после церемонии, произведя эффект разорвавшейся бомбы. Это был удар ниже пояса, распланированный с холодным расчетом. Это было объявление войны между властями и полицией с одной стороны и слишком независимым СМИ с другой.

В первые минуты после публикации Лиотта собрал свой маленький штат в конференц-зале, ничего не объясняя, и с красным лицом включил запись, которая длилась семнадцать минут и тринадцать секунд. Семнадцать минут и тринадцать секунд персонального ада, в котором побывал Лоуренс Клиффорд. Кажется, он пережил паническую атаку, умудрившись высидеть на одном месте и не подать вида.

Даже знание о том, что Нина выжила, не могло усмирить его сердце, едва он слышал на записи ее голос – то злой, то спокойный, то обреченный. И всякий раз, как раздавался звук выстрела, Лоуренс вздрагивал и впивался пальцами в подлокотники, снова и снова переживая ужас ее потенциальной смерти, которая наверняка произошла в какой-то из параллельных реальностей – согласно квантовой теории, которую так любит Нина.

Ларс не видел, как все происходило, но мог вообразить на основе услышанного, подключив уже полученные показания. Ему хотелось немедленно поехать в лечебницу, где Гардинер проходил обследование, оторвать ему руки и выдавить глаза. Паршивец угрожал Нине, целился прямо в голову, но убить не смог, посчитав слишком умной для преждевременной кончины. А потом отстрелил ей палец.

Больной ублюдок.

В очередной раз Клиффорд пожалел, что не воспользовался случаем и не избил его при задержании, ведь на допросах такой возможности уже не было. Когда он надевал на Итана наручники, тот был едва в сознании после того, как отделал его Сет (за что ему большое спасибо). По крайней мере разбитые губы, выбитые зубы, сломанный нос и сотрясение мозга были гарантированы.

Ближе к концу записи Эммет прошептал: «Ни хера себе Нина умная», чем выразил общее мнение присутствующих, а сидящий спереди Генри повернулся к Лоуренсу, чтобы уточнить, не его ли это подопечная так браво заговаривала зубы поехавшему стрелку, оттягивая время и рискуя жизнью.

– Вот уж кому в первую очередь стоило повесить медаль на шею, – добавил он. – Если бы девчонка не бросилась под пулю и не отвлекла ублюдка, парни не смогли бы его обезвредить, и хоронили бы сейчас куда больше людей.

Клиффорд не стал это комментировать. Он представлял, как переслушает запись один, едва окажется в своем кабинете, скачает и сохранит на жесткий диск, бросив копию в архив, где собирает досье на Дженовезе.

Лиотта был в ярости, на личном примере доказывая, что палитра красного, доступная человеческой коже, сильно недооценена. Он дал подчиненным сутки, чтобы узнать – любым способом, подчеркнул он, – откуда у сраных тинэшников эта запись. Ларс, кажется, догадывался (Нина много рассказывала об одноклассниках), но докладывать не спешил. Она наверняка знает ответ, но раз молчит, значит, это не имеет значения.

В то же время ничего не подозревающие Сет и Рамон решили нагрянуть к Нине в гости сразу после церемонии, чтобы проведать ее и отдать медаль. По пути Веласкес всячески уговаривал нового приятеля признаться Нине в чувствах, а тот всячески отпирался.

– Ей это на хер не нужно, я тебя уверяю.

– Ты же почти сделал это в классе!

– Это другое.

– Ни хрена не другое. Сказать, чтобы стреляли в тебя вместо нее, – сильнее, чем признаться в любви.

– Ты просто не видел, как она на меня после этого посмотрела.

– Шокированно? Разумеется! А как еще?

– В любом случае ей сейчас не до этого.

– Откуда ты знаешь?

– Я знаю ее лучше тебя.

– Девчонка в тяжелой ситуации. Просто окажись рядом. Поддержка ей сейчас не помешает.

– Поэтому мы и идем к ней в гости.

– Какой же ты упрямый осел, сил моих нет.

– Ты и сам такой же.

– Я всего лишь хочу видеть вас обоих счастливыми. Вы ведь идеально подходите друг другу!

– Только попробуй ей намекнуть…

– Между вами химия, которая видна даже мне!

– …или упомянуть о том, что я тогда сказал.

– Если промолчу, зайдем в гости к твоей маме?

– Рано или поздно я тебе врежу.

– Ну да, на это у тебя всегда хватит смелости. Это ведь не сказать «ты мне нравишься» девушке, которая тебе нравится.

– Пошел ты.

– После тебя.

В подобных переругиваниях прошел почти весь путь к дому Дженовезе. Как Сет и ожидал, Нина возилась в гараже, но Отто с ней не было. Если девчонка не хочет видеться даже с лучшим другом, дела плохи. Но она хотя бы выходит из комнаты и возится там, где раньше чуть не ночевала. Видимо, здесь ей спокойнее всего.

Парни приблизились к створке гофрированных ворот, приподнятой карнизом, и лишь тогда Дженовезе услышала шаги и обратила внимание на визитеров. Они поздоровались, но на ее лице не отразилось положительных эмоций. Нина пригласила их внутрь и отыскала табуретки.

Завязался диалог ни о чем, для заполнения эфира. Говорил в основном Рамон (с его болтливостью это несложно), а пока Нина не замечала, сигнализировал Сету бровями, чтобы и тот что-нибудь сказал, но тщетно. Рядом с Ниной Ридли впадал в состояние, когда все из головы улетучивается и сказать ты ничего не можешь. Поэтому он молча смотрел на нее в упор, внимая каждому слову и движению, чем нисколько ее не смущал. Кажется, она даже не замечала, что Сет не может оторвать от нее глаз (это лучше, чем если бы она намеренно его игнорировала).

Сет был расстроен, увидев, что ее состояние не изменилось с момента последней встречи в госпитале, когда он навещал ее вместе с Отто, Лисбет и Клаусом. Рамон тоже был неприятно поражен тем, что больше не видит перед собой прежней Нины, которая, несмотря на первоначальную неприязнь, вызывала нелепую улыбку и желание сблизиться. Это уже не та боевая девчонка, о которой парни на борьбе предупреждали:

«Нина славится взрывным нравом, так что будь осторожен. У нее резко может измениться настроение в непредсказуемую сторону. Никогда не знаешь, в какую секунду она действительно разозлится настолько, чтобы применить силу. То есть вот она стоит, улыбается и отвечает на твои колкости, абсолютно спокойная, а в следующий момент уже заряжает локтем в нос – настолько внезапно, что не успеваешь ничего заметить. Никто поэтому и не хочет с ней в пару становиться: она же всегда бьет в самый непредсказуемый, самый невыгодный для себя момент, отрицает логику боя ради результата, нарушает правила, руководствуясь тем, что если ей действительно понадобится в жизни борьба, когда на нее нападут, она не будет драться честно, она будет драться результативно, используя все доступные средства, чтобы остаться живой».

Ни о какой вражде между Ниной, Сетом и Рамоном после происшествия не могло быть и речи. Теперь все иначе, они рассмотрели друг друга и планировали держаться вместе. Это было так же естественно, как восход солнца. Веласкес переглядывался с Ридли, сигнализируя, что девчонку надо как-то расшевелить. Тот был согласен, но не знал, что делать. И вдруг вспомнил о медали, лежащей в нагрудном кармане шелестящей ветровки.

– Нина, это тебе. Мы пообещали передать. Жаль, что ты не пришла.

Слава богу, подумал Рамон, хоть что-то выдал.

– Спасибо, парни. Здорово, что принесли. Очень мне никуда не хотелось выходить, тем более на публику. Видеть эти сочувствующие взгляды у себя на руке… Людям невдомек, что палец – не главная моя потеря. Хоть и ноет ужасно.

«Да там еще и Клиффорд, – продолжила она мысленно, – не желаю с ним пересекаться».

Нина забрала медаль с лицом статуи Свободы, на синей ленточке с белыми звездами, и повесила на шею бюсту Че Гевары, который стоял в дальнем углу гаража на старом, едва работающем холодильнике, исполняющем уже скорее функции шкафа. Затем открыла его и несколько секунд смотрела внутрь, моментально забыв о награде.

– Думаю, папа не будет против. Хотите пива? Безалкогольное.

Ребята согласились и приняли от нее по прохладной серебристой баночке с красной надписью BUD zero 0.0, синхронно открыли и сделали по глотку.

– Как палец? – рискнул Веласкес, кивая на четырехпалую руку, которой Нина перехватила банку.

– Отсутствует, – впервые улыбнулась она, не удержавшись от шутки. Парни тоже улыбнулись, радуясь этой перемене. Как и прежде, настроение Нины определяло общее настроение компании, в которой она находилась.

– Теперь ты хомо-нона-палус [29].

– Избавь меня от каламбуров.

– Тогда будут серьезные вопросы. Ты вообще из дома выходишь?

– Рамон… – начал Сет, опасаясь, как бы тот не спровоцировал чего.

– Нет, пусть ответит.

Но Нина, хитроумно избежав темы, заговорила о другом. Она посмотрела на Сета и немного придвинулась на табуретке в его сторону, заставив глаза Рамона расшириться. Затем, обхватив за пальцы, сжала ладонь брюнета, точно так же, как в машине скорой помощи.

– Спасибо, что позаботился обо мне, когда я отключилась. И за кровь, которую дал для переливания. Я жива благодаря тому, что она течет внутри меня, а только сейчас поняла, что так и не поблагодарила за помощь. И тебя тоже, Рамон. Вы, парни, здорово вместе сработали.

– Разве мы могли иначе? – сказал Веласкес, пристально наблюдая, как Ридли отстраняет свою руку, и Нина делает то же самое, теряя с ним зрительный контакт. Ну что за олух!

– Пожалуйста, – заторможенно ответил Сет.

Он не знал, куда деть свое габаритное тело в этом тесном гараже, да еще и после того, как девчонка его коснулась. Наверняка она ничего не имела в виду, просто хотела тактильно выразить благодарность, но теперь ему было некомфортно. Скорее всего, из-за присутствия постороннего.

– Знаете, что иронично? – Веласкес поспешил отвлечь их от неловкого момента. – Фамилия [30] этого чела. Он должен был защищать нас, а не мечтать прикончить.

Но разрядить обстановку неудачной шуткой не вышло, что полностью соответствовало его стилю.

– Вы думали, почему он на самом деле так поступил? – спросила Нина, сверкнув глазами.

– Я в вашей школе недавно и не особо знал его, но, наверное, его травили за ботанизм, а может, пошутили всего раз, достаточно обидно, чтобы психика не справилась.

– Ничего подобного. Никто его не трогал, – заметил Сет, и Дженовезе кивнула.

– Именно. Никто не обращал на него внимания. Вот это его и довело.

Она поднялась и стала ходить по гаражу из стороны в сторону, а парни остались сидеть с банками в руках, наблюдали и слушали.

– Он был абсолютно спокоен, убив Видара, который никогда его не обижал. И так же спокойно мог застрелить любого. Все это понимали с самой первой минуты, как только увидели пушку и начали по-тихому отходить назад. Все будто знали, что он способен на такое. Будто бы даже ждали, что это когда-то случится. Вы видели его реакцию на панику и страх учеников? Блаженство. Насилие приносит ему равновесие, к которому он долго стремился, сублимируя учебой, и не обретал. Проявляя жестокость, он успокаивается. Ему нравилось быть единственным хозяином ситуации, хотя он знал, что это временно. Его не волновало, чем все кончится. Ему был важен текущий момент, когда он главный. В центре внимания. Все смотрят на него и слушают только его. И уж теперь никто не рискнет назвать его пустым местом. Ни сейчас, ни после.

Никогда бы не подумала, что Итан – именно такой. Он был нашим главным противником в борьбе за грант, мы с Отто воспринимали его как врага, но исключительно в учебном смысле. А оказалось… оказалось, он уже тогда знал, что все это случится, и победа его не интересовала. Он все спланировал. Все, кроме того, что кто-то бросится под пули. Это было слишком нерационально и рискованно, чтобы просчитать. Он все заранее за всех решил, он… убил Видара… которому мы так и не доделали подарок…

Нина замерла; неловко, будто у нее вдруг надломилась шея, уронила лицо в веер ладоней и заплакала. Впервые полноценно заплакала с момента, как все случилось. Потому что впервые выговорилась.

Сет и Рамон испуганно переглянулись (женские слезы приводили обоих в ступор), поднялись, оставив пиво на полу, и робко обняли девушку. Прислонившись головами к ее голове и положив руки друг другу на плечи, как маленькая спортивная команда, они ощущали, как вздрагивает тело Нины, передавая во внешний мир малые вибрации того, что происходит у нее внутри. Если бы не физическая поддержка со стороны парней, она бы прямо сейчас свалилась на пол. Легла бы на спину, раскинула руки и ревела, пока боль не иссякнет.

Чувствуя, как ей паршиво, Сет все равно наслаждался моментом, когда может прикасаться к ней, не вызывая подозрений. Но лучше бы Веласкеса сейчас не было рядом, тогда бы он обнял Нину гораздо крепче и в то же время мягче, зарылся подбородком в ее пахнущие ветром и прикорневым себумом волосы, забылся.

Кто бы мог подумать, что парень, которого он ударил стулом, какое-то время спустя будет успокаивать Нину вместе с ним и давать ему любовные советы. Жизнь слишком непредсказуема.

Парни молчали, внимательно прислушиваясь к тому, как Нина потихоньку успокаивается, а сокращения ее тела становятся мягче. Они ее не отпускали, пока та окончательно не прорыдалась. Собственную влагу в глазах, вызванную в большей мере тем, как горько выла Дженовезе, подавляя рвущуюся наружу муку, они удачно скрыли друг от друга и от нее. В носу щипало, но нужно было держаться. Они не могут заплакать вместе с нею, потому что тогда она расклеится еще больше.

Однако сквозь пелену напускного спокойствия Нина видела: эти двое потрясены случившимся не меньше. Без слов, используя лишь взгляды и прикосновения, они вспомнили и заново пережили, наверное, каждую секунду инцидента.

Нина аккуратно высвободилась и отошла от парней, которым вдруг сделалось неловко за то, как долго они ее обнимали. Увидев, что ей полегчало, Сет уточнил:

– Как ты?

– Нормально, – улыбнулась она, вытирая блестящее лицо рукавом. – Пойду умоюсь. Скоро вернусь.

Она поспешно скрылась за дверью, ведущей в дом. Вероятно, тоже немало смущенная откровенностью сцены, случившейся между ними. И пока ее не было, Рамон, конечно же, многозначительно смотрел на Сета, то и дело норовя раскрыть рот, но Ридли сразу говорил жесткое «нет» или «молчи», и Веласкес молчал. Он надеялся, его взгляд выражает все, что хотелось произнести в отсутствие Нины.

Она вернулась через несколько минут – с розовым лицом, умытая и посвежевшая, чуть мокрыми по клину роста волосами и пятнами воды на груди. В руках держала электронную машинку для стрижки волос марки «Phillips». Показала парням и подошла к грязному зеркалу сбоку от холодильника. Протерла пыль свободной рукой. Распустила волосы и выбросила резинку. Она ей больше не понадобится.

Парни поняли, к чему идет дело, но отговаривать не стали. Подошли ближе для моральной поддержки. Девушка настроила режим покороче, но не под ноль. Щелкнув, машинка зажужжала в ее руках.

– Мне это нужно, – виновато оглянулась она, хотя оправданий не требовалось. – Чтобы начать с чистого листа. Избавиться от этой ужасной боли. Отбросить. Как нечто, больше не являющееся частью меня.

– Вперед, амазонка, – ухмыльнулся Рамон, поднимая банку пива, будто произносил тост. – Мы последуем за тобой.

Нина заглянула Сету в глаза, и он кивнул.

– Ох и влетит же мне от мамы.

– Тебя чуть не застрелил чокнутый одноклассник, а ты боишься мамы? Не перестаешь удивлять.

– Если тебе это поможет, дерзай, – поддержал Ридли. – Не зубы ведь, отрастут.

Заметно расслабившись, Нина выдохнула и поднесла жужжащую машинку ко лбу, откуда и начала. С затылком ей помог Ридли. Через несколько минут все было кончено. Парни, как и обещали, сделали то же самое. Трое новых людей смотрели в одно зеркало, ловя взгляды друг друга и чувствуя, как засохшая корка прошлого отваливается от них, а перемены больше не пугают.

Еще через неделю занятия возобновились. О назначении нового директора речи пока не велось. «Временное правительство» из нескольких самых опытных учителей принимало решения путем совета. Но в основном школа существовала по давно заведенному ритму, привычному всем настолько, что он сделался машинальным.

В первый же учебный день стало очевидно, что отношение учеников старшей школы к Нине разительно изменилось. Отто и Сет пришли раньше и общались у своих шкафчиков, поэтому отлично видели, как Дженовезе вошла внутрь и двинула по первому этажу привычным маршрутом, ни на кого не глядя. Зато на нее смотрели. Оборачивались и провожали взглядом. А еще с ней теперь здоровались. Абсолютно все.

– Привет, Нина, привет, Нина, здравствуй, Нина, как ты? – разноголосо жужжал этаж.

Внимание к себе привело ее в замешательство, и девушка ускорила шаг, вжав голову в плечи, невпопад кивая и опустив глаза в пол. Сет дернулся было, чтобы спасти ее, прикрыть собой, как охранник от папарацци, но Отто удержал его за рукав и покачал головой: не надо, сама справится, ты же знаешь, как она не любит выглядеть слабой.

– Привет, – бросила она, снимая капюшон. – Пойдемте уже в класс.

Никто будто не удивился, что Нина, Рамон и Сет пришли на занятия с одинаково короткой стрижкой. По крайней мере, вопросов им не задавали, даже Биллингсли. Его сестра теперь тоже смотрела на Нину иначе. За весь день не обронила колкости в ее сторону, как это часто бывало раньше, не бросила злобного взгляда, не плевалась ядом по любому удобному случаю. А в столовой вообще предложила ей свою газировку, чем ошеломила всю компанию.

Рамон проявил поразительную тактичность и на их столик претендовать не стал – теперь он сидел вместе с Меган и ее окружением. Кажется, между этими двумя завязывалась дружба, которая никого не удивила, несмотря на взаимные оскорбления, с которых новичок и главная красавица школы начали общение.

По поводу отсутствия Рамона за их столиком Сет мог только порадоваться: во‑первых, меньше риск быть раскрытым из-за неуправляемого языка этого паршивца, во‑вторых, есть надежда, что парень увлечется Меган и отвянет от его матери.

С другой стороны, иногда поболтать с ним в одной компании, например в классе или в коридоре, бывало… интригующе. Веласкес часто заговаривал на неудобные темы, которые на самом деле всем хотелось бы обсудить, но они слишком этого стеснялись. В частности, его по-прежнему волновал вопрос подозрительно близкой дружбы между Ниной и офицером.

«Кстати, – заявил Рамон немного погодя, – не думайте, будто я тогда перестал трогать Нину из-за того, что побоялся Сета. Ни капельки не так. На самом деле со мной по душам поговорил офицер Клиффорд. И мне пришлось его послушаться. Он, знаете, внушает что-то такое, когда смотрит тебе в глаза, держа руку на кобуре».

Именно Рамон озвучил, что у Клиффорда вайбы песен Ланы дель Рэй, ведь он меланхолично красив, словно полубог.

А когда над ним беззлобно подтрунивали, он самодовольно улыбался и советовал всем не стесняться своих желаний, чаще высказывать их и стараться брать от жизни все удовольствия. На этот счет он имел твердую позицию, и никто во всем мире не смог его переспорить, все только смущались и замолкали.

«Скажите спасибо, что у вас появился я, – поучал Веласкес, – вы сами слишком скованные, чтобы обсуждать интимные вопросы, а между тем это очень важно в нашем возрасте – понимать, чего тебе хочется, и не стесняться этого. Хоть кто-то займется вашим сексуальным воспитанием, ведь это не только предохранение, но и проговаривание ощущений, нормализация всего, что можешь чувствовать, взрослея, и внешних изменений. Если хочешь принять с кем-то душ, так себе и скажи, если хочешь быть чьим-то питомцем, так и признайся себе, если нравится чья-то мама, ну зачем скрывать?»

Постепенно все более-менее привыкли к столь откровенным разговорам и перестали остро реагировать на их провокационность. Это даже отвлекало от недавних событий.

Раскованностью Рамона никто не обладал, и некоторые завидовали ему в этом. Парень мог подойти к кому угодно и сказать что угодно. В каком-то смысле он был куда свободнее (и мудрее) тех, кто придерживался правил общения и вежливости, соблюдая условности и табу. Наверное, ему было проще признать чью-то сексуальность, потому что он отлично осознавал свою и не стеснялся ее.

Постепенно все возвращалось в прежнее русло, насколько это было возможно. Учащиеся стали больше думать о приближении экзаменов, о выпускном вечере и поступлении в колледж. Будущее здорово отвлекало от мрачных мыслей, неизбежно налаживая настоящее и выветривая из головы прошлое.

Алана Кейна приняли стажером в TINA, так что рабочее место его мечты было обеспечено. После уроков он летел туда словно на крыльях, а школьные новости его больше не интересовали, он выжал из них максимум. Ничто не переплюнет уже случившееся. Все догадывались, за какие заслуги Кейна приняли в «акулий выводок», хотя источник аудиозаписи, благодаря которой между полицией и новостным агентством Мидлбери развязалась холодная война, официально оставался анонимным.

Пока шумиха вокруг школы не утихала, организация временно отстала от Сета, не желая привлекать внимание полиции, и без того сейчас прикованное к старшеклассникам. Но без травы ученики не остались, потому что Веласкес, никак не причастный к людям, на которых работал Ридли, продолжал потихоньку барыжить. Сет знал это, но не затрагивал щекотливую тему, так как мелкая сошка вроде Веласкеса не представляла угрозы для монополии, торгующей более серьезными вещами, чем марихуана.

Нина больше не предпринимала попыток сблизиться с Сетом, не заговаривала с ним на личные темы и держалась ровно той дистанции, какую он сам определил и не мог теперь нарушить. Ее больше не интересовало то, о чем она хотела спросить прямо перед инцидентом – может, эта мелочь вылетела у нее из памяти из-за пережитого, а может, ник Icebreaker и его обладатель больше ничего не значили для нее.

Какое значение имеет, с кем она когда-то переписывалась, если любимого учителя застрелили у нее на глазах, чуть не убив ее саму? Аноним был рассекречен, но вряд ли Нина подозревала его в симпатии к себе, даже учитывая то, что Сет произнес тогда в классе. Мало ли что можно ляпнуть в критической ситуации, стараясь отвлечь на себя внимание человека с оружием, чтобы одноклассницу не убили.

Девушка вела себя так, будто между ними ничего никогда не было, но ведь между ними действительно ничего не было, как ни неприятно себе об этом напоминать. Отто уверял, что ей нужно время, чтобы оклематься, но Ридли знал наверняка: Нина в нем просто не заинтересована. Он упустил свой шанс в недалеком прошлом, а по-старому больше ничего не будет. Ему пора привыкнуть к этому и двигаться дальше.

Стремясь отвлечься, Нина и Отто с головой погрузились в проект и без труда выиграли грант, но никому из них победа не принесла радости. Они не взяли себе ничего, оставив деньги школе. Учителя потратили средства на новое оборудование для естественно-научных дисциплин. В память о Йорскиллсоне, в честь которого планировали переименовать школу.

Несмотря на то что вместе оставалось учиться всего ничего, Ханна, Меган и многие другие из условной элиты пытались выйти на контакт с Ниной, наладить отношения, но было поздно. Она отдалилась от всех, замкнулась, и пути назад не было, как не было возможности вернуть директора к жизни. Разбитые чашки не прыгают обратно на стол, собираясь в целую на лету.

В школе ужесточили охрану, но Видара уже было не вернуть, как и психическое здоровье некоторых учеников. Особо слабые отправились на реабилитацию или перевелись на домашнее обучение до конца года.

Выставленный на входе металлодетектор срабатывал на протез Нины, если она его надевала. Но чаще всего девушка этого не делала, ничуть не смущаясь своего дефекта, а словно бы даже не помня о нем.

Итана признали психически нездоровым и доставили в лечебницу Вудбери. Суд обязал Гардинеров выплатить семьям погибшего и пострадавших огромную денежную компенсацию. У паренька обнаружили параноидальную шизофрению, ярко выраженную через манию величия и убеждение в особом предназначении.

Какое-то время учеников, особенно ту самую троицу, которая побывала в центре событий, преследовала обычная городская пресса, жаждая откусить свой кусок пирога, однако, нарвавшись на обманчивую сдержанность верзилы-старшеклассника и взрывную ярость с виду подавленной девушки, решили, что здоровье важнее, чем детали новости, которая с каждым часом утрачивала актуальность.

Никто не желал обсуждать случившееся с посторонними. Никто не хотел вспоминать то утро. Даже за деньги. Время, проведенное в заложниках, многим показалось сутками в плену психопата. Все стремились избавиться от этих воспоминаний, поблагодарить бога, что остались целы, и просто жить дальше.

В жизни не осталось места детским забавам и прежней беззаботности. Все они за те семнадцать минут повзрослели на несколько лет. Стали серьезнее и мрачнее. Их увлечения и взгляды на жизнь изменились, вынуждая больше задумываться о комфорте в будущем, чем об увеселении в настоящем.

Учеба ускорила ход времени, но никто не обращал на это внимания, пока до выпускного не осталась неделя.

Ридли отшил с дюжину девчонок, которые больше не боялись подходить к нему, заговаривать и предлагать составить пару. Со скрипом зубов и кулаков Сет исподтишка наблюдал, как на переменах к Дженовезе подходят парни с аналогичными предложениями, которым она, к огромному облегчению, отказывала. Он плохо контролировал себя в такие моменты и каждый раз боялся, что следующему она точно скажет «да» только ради того, чтобы от нее отвязались.

В числе тех, кто рискнул позвать Нину на выпускной, был и Веласкес. Он действовал назло, чтобы расшевелить Сета, но это не помогло. Нина посмеялась и даже отвечать не стала, а Ридли заявил, что избил бы его, если бы девушка дала согласие, так что на выпускной с ней под руку он бы все равно не попал.

Рамон ему не поверил, и напрасно. Свежая дружба не помешала бы Сету навредить любому, кто посягнет на компанию Дженовезе. Но сам он слишком трусил, чтобы позвать ее. Боялся отказа, в котором был уверен чуть меньше чем полностью. Боялся увидеть этот ее взгляд «прости, ты славный парень, но…»

Конечно, после инцидента, и особенно после гаражных посиделок, когда троица обрила головы, они стали терпимее и мягче друг к другу. Невидимая преграда растаяла. Такие события сближают людей, будто они вместе выжили в катастрофе. Дженовезе понимала, что теперь не может дружить только с кем-то одним. Отто сам это знал и, конечно же, не был против. Но Нина вела себя осторожно и не подпускала слишком близко ни Рамона, ни Сета. Достичь уровня доверия Биллингсли они могли только в мечтах.

Сет казался Нине слишком подходящим, и в то же время потаенно опасным, в нем ощущалась скрытая угроза, как смерч далеко на горизонте, который может направиться в сторону твоего дома, а может миновать. Тем не менее к нему необъяснимо тянуло. Он готов был заслонить ее от пули, сделал ей перевязку, вынес на руках и без промедлений отдал свою кровь на переливание. Его мотивы непонятны, но готовность помочь дорогого стоит. С другой стороны, кому еще, как не ему? Ведь Отто не было рядом.

Дженовезе вспоминала неуместный укол ревности, посетивший ее, когда Сет побеспокоился об ингаляторе Ханны, и всему телу становилось щекотно. Подавать знаки взаимности Нина просто не умела, флиртовать – тем более. В ней напрочь отсутствовала (или еще не оформилась) кокетливая женская натура, явно проступающая в сверстницах еще с восьмого класса. Как сообщить о том, что она испытывает, и стоит ли вообще сообщать, если их пути вот-вот разойдутся, беспокоило, но не так уж сильно – она еще не оправилась от потери.

Ридли вел себя как хороший мальчик, которым никогда не являлся. Не пересекал черты, боясь спугнуть или поторопиться, ждал знака взаимности. Хотя бы намека на знак. Ни о каком флирте не могло быть и речи, да и дружба между ними умеренная, а не интенсивная.

Рамон и Отто прекрасно знали о чувствах Сета, но молчали. Первый под страхом расправы, второй из солидарности. Веласкес твердил: «Чувак, в ней течет твоя кровь, ты вправе рассчитывать на большее. Хотя бы намекни ей. Что ты теряешь? Она хорошо к тебе относится, разве не очевидно?»

Сет отвечал, что ни хера ему не очевидно, и обещал что-нибудь предпринять на выпускном. Отто закатывал глаза: «Если ты ее не позовешь, она, наверное, вообще не пойдет туда. Не просто так она всем отказывает». «Ты ее лучший друг, сделай так, чтобы пришла», – злился Ридли.

В течение недели он обдумывал, как пригласить Нину, чтобы не выглядеть идиотом, который все время ее отталкивал, вел себя как хам и грубиян, а теперь ни с того ни с сего заинтересовался, и чтобы сама она восприняла его предложение всерьез, а не как глупый розыгрыш или издевку. Сет отклонял предложения других девушек, включая настойчивую Ханну, которая подходила к нему не один раз, но Нину так и не решился позвать, став свидетелем ее отказов.

Только с ней он робок и нерешителен до такой степени, что не узнает себя. «Я ненавижу себя за эту трусость, – размышлял он в столовой, сидя напротив Дженовезе и следя за тем, как она ест. – Я, Сет Ридли, могу раскроить кому-нибудь череп, но не решаюсь подойти к девушке и заговорить даже о посторонних вещах».

И чем ближе был выпускной, тем больше страха он испытывал, не зная, чего боится больше: что Нина явится на вечер с кем-то или что она не явится вообще. Отто шел вместе с Беккой, Клаус и Лисбет тоже составили пару, Алан Кейн пригласил Ханну (конечно, в глубине души она мечтала, чтобы Сет передумал и позвал ее, но знала, что это невозможно), а Рамон без труда забрал главную красавицу школы, которая только этого и ждала. Баскетболисты расхватали девчонок из группы поддержки. Менее популярные девочки остались без пары, поэтому шли с подругами или поодиночке. Так все постепенно и распределились.

Мама тоже от Сета не отставала и все расспрашивала, не позвал ли он ту милую девочку, которая приходила в гости, пока он сидел в участке, и во что сын планирует одеться. Как главный модник школы Веласкес настоял на том, что подберет Сету прикид, перед которым Дженовезе не устоит.

Не имея выбора, Ридли доверился ему и не пожалел. Вещи хорошо на нем сидели, не противореча его натуре и ощущениям. Матово-черная рубашка, небрежно расстегнутая на две пуговицы, чуть открывала грудь и широкую плоскую серебряную цепь; снизу были самые обычные брюки на черном ремне. Серьги в ушах, а также кольца на сосках и пальцах – Рамон на этом настоял. Волосы у Сета к тому времени уже отросли и густыми черными кольцами обрамляли выразительное мужественное лицо, не лишенное дымки мечтательности и печали.

– Гаденыш, как же ты хорош. – Веласкес отошел на шаг, чтобы полюбоваться своей работой.

– Сам себя не похвалишь, никто не похвалит.

– Если тебе сегодня никто не даст, то я ничего не понимаю в стиле.

Сет попросил его заткнуться, хотя отражение в зеркале нравилось ему как никогда. Он смотрел в глаза человеку, которого только что в шутку назвали головорезом, не зная, как близки в этом к правде, а видел взгляд обиженного и брошенного много лет назад ребенка, выросшего в мужчину, готового на любые зверства, чтобы обрести однажды потерянный душевный покой.

Сам Веласкес вырядился как мог провокационно: блестящий, имитирующий черную змеиную кожу галстук и черный пиджак на голое тело, все время распахнутый, хотя на нем и сияли крупные серебристые пуговицы; белые кожаные брюки, достаточно облегающие, чтобы подчеркнуть стройность и длину ног, и какие-то блестящие, как и галстук, туфли с острыми носами. Этот парень мог надеть какую угодно хрень, но за счет харизмы, наглости и уверенности в себе выглядеть великолепно. Отто назвал его гламурным панком.

Биллингсли надел обычный смокинг, который выбирал вместе с отцом, и выглядел не хуже других. Строгий классический стиль и отсутствие панамы невероятно ему шли, обнаруживая довольно складную, пусть и склонную к полноте фигуру. Сестра помогла ему красиво уложить волосы назад и гордилась результатом.

Парни свалили пораньше, чтобы зайти за своими дамами, а Сет, оставшись дома один, совсем было передумал идти. Тело наливалось апатией дурного предчувствия, хотя что может быть хуже, чем то, что уже с ними произошло? Пересилив себя, он все-таки отправился в школу: будь что будет.

Выпускной был скромным, без излишеств, чтобы почтить память ушедшего директора, но совсем уж не лишать детей праздника. Умеренно украшенный синими и перламутровыми шариками спортзал, колонки с негромкой музыкой, сцена с микрофоном, куда был направлен единственный прожектор, над нею – огромный вручную нарисованный плакат ВЫПУСК‑2012, приглушенный свет и несколько внушительных емкостей со слабоалкогольным пуншем. Внутри них плавали черпаки с длинными ручками, а вокруг, словно коралловые рифы, их облепляли черные бумажные стаканчики в количестве, явно превышающем выпускников.

Все в лучших традициях богом забытого городка, живущего в прошлом.

Ребята веселились, танцевали, общались и фотографировались. Рамон отплясывал так, будто хотел сбросить туфли, успел за всеми поухаживать, включая учителей. Ридли выпил пару стаканов, отказывая девушкам в танце и избегая Ханну, пока окружающие старались вести себя непринужденно и даже дурачиться. Хоть у кого-то получится сегодня забыть о том, что случилось три месяца назад? Сколько же для этого нужно выпить?

Дженовезе нигде не было. Все думали, что она уже не придет, и смирились с ее выбором. Кто-кто, а она имела право поступать, как ей угодно. Сета посетила дурацкая идея сбежать отсюда и отправиться к Нине домой. Так же спонтанно, на эмоциях, как она заявилась к нему однажды. В момент, когда он решил, что идея не так уж плоха, включили «Out of touch» Дэрилла Холла и Джона Оатса, и боковым зрением Ридли заметил Нину.

«Все-таки пришла», – заторопилось сердце.

Лавируя между танцующими, она спускалась на площадку, пряча обе руки в карманах черного комбинезона на молнии, с высоким облегающим воротником и блестящими заклепками на плечах. Отросшие дюйма на два и потемневшие от геля для укладки волосы полностью открывали исхудавшее лицо в форме асимметричного веснушчатого сердца. Глаза казались безразличными, но напряженные губы в любой момент могли выдать дружелюбную улыбку кому-то из знакомых. Сейчас как никогда похожая на симпатичного парня Нина без труда затмевала девиц в декольтированных платьях и на каблуках, с прическами и макияжем.

Возникший рядом Рамон хлопнул Сета по спине, заставив вздрогнуть.

– Кажется, вы оба без пары сегодня, а, ковбой? Так и будешь тут стоять или все-таки выйдешь из френдзоны?

Отто присоединился к уговорам и почти выталкивал Сета навстречу девушке. Заметив друзей, та уже шла в их сторону. Ридли понял, что хочет немедленно бежать, и от страха застыл на месте. Почему они не понимают? Он не может сказать Нине что-то, что выходит за рамки их умеренно-приятельских отношений, вот так, с бухты-барахты. Он не готов, а она не ожидает, и ничего хорошего из этого не выйдет. Пожалуй, он слишком хорошо ее знает, чтобы питать надежды, будто подобные признания могут ее обрадовать, особенно сейчас, когда она от всех отдалилась.

От всех, кроме поганого копа.

Нина со всеми поздоровалась и поздравила с окончанием школы. Она была такая, как обычно, и не смотрела на Сета дольше положенного. Рамон схватил стаканчик с пуншем и поднял, чтобы чокнуться.

– Ну, за наш ебанутый, чудом выживший выпуск, – сказал он, и все выпили, улыбаясь меткости эпитетов.

– Джен, с тобой тут хотят поговорить, – решился Отто и мгновенно исчез под руку с Рамоном.

– Что еще за шутки? – напряглась Нина, глядя на Сета исподлобья.

– Понятия не имею, – ответил он, избегая зрительного контакта. Затем сделал большой глоток и добавил: – Icebreaker – это я. Это был я.

– Тоже мне новость. Я давно это знаю. Еще чем удивишь? Расскажешь, как играл за «Лиловых Драконов» в детстве?

– Откуда…

– Я была у тебя дома. Твоя мама показывала альбомы с детскими фотками. Да я и сама догадалась, когда ты вышел на лед в тот день. Ты оставил много подсказок. Например, тот ник в игровых автоматах.

Он слышал в ее тоне тлеющее безразличие. То, в чем он признался, чуть не зажмурив глаза, нисколько ее не поразило. Здесь следовало отступить. Но он не смог. Будто тормоза отказали. Внушительность своей фигуры Сет попытался использовать в качестве аргумента.

– Значит, наше общение в Сети ничего для тебя не значило?

– Это было прикольно. До того момента, пока я не поняла, что меня водят за нос. А стоило прямым текстом попросить честности, и собеседник исчез. Не очень-то ты сам дорожил нашей перепиской, а?

Что он мог ответить ей, сохраняющей полное спокойствие и презирающей ложь в любом виде? Сет сделал еще глоток, не глядя на нее. Понимал, что заставляет Нину чувствовать себя так, будто она навязывается, но ничего не мог с собой поделать. Отталкивал даже сейчас, в такой важный момент.

– Извини, не хотела портить праздник. Я здесь все равно ненадолго. Не вижу кайфа в том, чтобы пить и танцевать всю ночь, раскуривая травку в туалете. Да и настроение у меня не то.

– Ты же только что пришла.

Нина проигнорировала испуг в его голосе или не различила из-за музыки.

– Послушай, Сет… Что было, то было. Давай забудем. Я безмерно благодарна тебе за все, поверь, но школа подошла к концу. Тебе не обязательно пытаться мне что-то сказать, если ты этого говорить не хочешь. Сомнения идут от неуверенности, – она бесстрашно постучала пальчиком по вырезу на его груди, намекая на сердце, – не стоит произносить то, в чем сомневаешься. Значит, этому пока не место снаружи, Сет Ридли.

– Нина… не делай этого со мной…

Он чувствовал, как все его тело становится слабым и бессильным от ее слов.

– Не думай, будто я ничего не замечаю. Я и сама сделала многое, чтобы растопить лед, но этого оказалось недостаточно. Ты не готов. Прежде чем выяснять отношения с окружающими, разберись сначала в себе. Что-то у тебя в башке запрещает тебе контакты с людьми, которые тебе нравятся.

– Ты говорила, что считаешь меня славным парнем. Передумала?

– Нет. Я все еще так считаю. Но у тебя бардак в голове, вследствие чего ты часто ведешь себя противоречиво. Особенно по отношению ко мне.

Это была катастрофа. Дженовезе играючи вскрыла все его гнойники, и Сету нечего было ответить. Она во всем права.

– Ты и сама не готова к таким разговорам, – парировал он, ощущая, как опасно бьет в голову пунш. – Тебе же просто не нужны последствия таких разговоров.

Маленьким буром на кончике языка вращалось так и не озвученное «мы друг другу не подходим», которое станет шершавой мозолью, навсегда оставшись во рту напоминанием об этом диалоге.

– Знаешь, а ты прав. В какой-то момент мне показалось, будто мы стали ближе, но сейчас я вижу, что между нами по-прежнему пропасть, которую ты не в силах перешагнуть. И ты такой же, как был в самом начале. Не потому что вокруг сейчас много людей, а потому что ты просто такой и есть. Не знаешь, чего хочешь, но всех без разбора отталкиваешь. А та переписка…

– Все не так. В переписке я не притворялся. Я действительно…

– Сейчас это уже не имеет значения.

– Как скажешь, – осекся он, глядя, как девушка достает из кармана засветившийся мобильник, быстро проверяет дисплей и убирает обратно. – Ладно, еще раз поздравляю. Мне пора.

– По подсчетам голосов королем и королевой вечера становятся…

– Нина, куда ты? Прошу…

У него как будто отнимался язык, а вместе с ним и все тело.

– …Сет Ридли и Ханна Биллингсли!

– Кажется, тебе пора, – кивнула Нина в сторону сцены.

На мгновение ему показалось, что она разозлилась – то ли от его бездействия, то ли услышав о Ханне. Сет протянул к ней руку, но схватил воздух. Девчонка круто развернулась на носках и быстро потерялась в толпе, обступающей сцену. Выпускники теснили Сета, как плотные волны, через которые не прорваться, но перед Ниной неосознанно расступались.

– Просим победителей пройти в центр зала для исполнения медленного танца!

Услышав объявление, но не осознав его суть, брюнет смотрел, как Нина взбирается по ступенькам, чтобы выйти из спортзала (до чего ей идут берцы), как вдруг кто-то схватил его за ладонь и потащил.

– Какого хрена ты делаешь? – опомнился он.

– Ну же, большой мальчик, не упрямься хотя бы сейчас. Все ждут нас!

– Отвали от меня.

Парень выдернул руку и остановился, Ханна подскочила к нему вплотную и зашептала:

– Я сохла по тебе больше года! Подари мне танец на прощание. Всего один танец, Сет. Чтобы от школы осталось хоть какое-то хорошее воспоминание. Тебе ничего не стоит потратить на меня две минуты. Для меня это – целое событие, которое я буду помнить всю жизнь.

Музыку сделали тише, выпускники обступали их, ожидая продолжения. Ханна смотрела на него со смесью злобы и мольбы, снова стиснула за руку. Глаза у нее блестели, и впервые Сету стало жаль ее, ведь он только что сам находился на ее месте.

– Прости, – пролепетал он. – Не могу.

И бросился догонять Нину. Но снаружи не было никого, кроме Меган, которая меланхолично курила у пандуса в свете единственного фонаря.

– Ты видела ее? – Сет подлетел к ней и встряхнул за плечи. Та поперхнулась дымом от неожиданности. – Где Нина?

– Уехала… только что.

– С кем?!

– Да со своим красавчиком-офицером, с кем же еще.

Благодаря Отто Сет знал, что после инцидента Нина практически не общалась с Клиффордом. Что же случилось теперь? Неужели она собирается по идиотской школьной традиции лишиться девственности в ночь выпускного? С ним! Неужели вызвала его ради этого?!

– Ты видела их в салоне?

– Ну да.

– Они обнимались?

– Стой, ты что… втюрился в Дженовезе? – опешила Меган. – Вот так сюрприз. Никогда бы не подумала, что такой, как ты…

– Расскажи, что ты видела.

– Знаешь, а ведь я ему отсосала прямо в школе, – пьяно усмехнулась она, стряхивая пепел. – Вот настолько он мне понравился. Только он, сука, все равно в ее сторону смотрит, а меня игнорирует. Будто в ней что-то особенное. Я имею в виду внешность. Хотя этот ублюдок трахает все, что движется. Думаю, они с Ниной уже давно…

– Что ты несешь. – Сет в отчаянии встряхнул ее, сжимая голые плечи. Сегодня на Меган было как никогда мало одежды.

– Эй, ты че творишь? – рядом возник Веласкес, отбил девушку, нежно приобнял. Пошатываясь, она отстранилась, перегнулась через пандус, и ее вырвало. Рамон придержал ей волосы.

– Салфетки нет?

Ридли достал платок из заднего кармана.

– Спасибо. Эй, красотка, тебе бы присесть и попить воды.

– Это ее от пунша так?

– Сам как думаешь?

– Хочу нажраться в хлам. Есть что-то покрепче?

– А Нина где? Ты ее догнал?

– Уехала со своим ублюдком.

– Ты проебался, друг мой…

– Это больше не мое дело.

– Тогда идем. Помоги держать ее.

– Хрена с два я больше в это полезу. Хватит с меня.

Episode 8

ДО ЧЕГО УДИВИТЕЛЬНЫЕ СОЗДАНИЯ эти мужчины, думала Нина. Чем старше она становилась, тем меньше их понимала. Как было хорошо, когда опыт общения с противоположным полом сводился к другу детства и отцу. Но времена изменились, и сложных особей ее вида, с которыми необходимо контактировать, стало больше.

Всю жизнь мужчины проявляют чудеса маскировки, чтобы казаться кем-то еще, кроме себя, даже не сознавая этого стремления. Многих притворств требует от них общество, стереотипы о мужском поведении и рамки приличия, но остальное происходит само по себе. И каждый из них всегда не тот, кем кажется на первый и даже на второй взгляд. Поэтому никогда не знаешь, кто перед тобой на самом деле. Но вместо раздражения это почему-то вызывает любопытство. Хочется выяснить, где кончается маска и начинается правда. Добраться до сердцевины и надкусить.

Ничто в мире не обладает такой неоднозначностью, как незнакомый мужчина. Ничто в мире не обладает такой изменчивостью, как мужчина, которого начинаешь узнавать ближе. Работает как в худшую, так и в лучшую сторону. Зачастую их истинная личина полностью противоречит ежедневному образу, но они не видят в этом ничего парадоксального! Знают ли они настоящих себя? Почему не удивляются несостыковкам между внешним и внутренним?

А до чего скрытные! Раздражает. Да, мужская эмоциональность порицается, но они возвели табу в абсолют, довели до абсурда. Потому что им так нравится. Кому-то дает ореол загадочности, а кого-то спасает от нервного срыва. Только подавленные эмоции никуда не испаряются, а мутируют во что-то иное. Не всегда хорошее. Закон сохранения энергии работает даже на этом уровне. Никаких исключений.

Мужчины всегда молчат о себе и своих настоящих чувствах, ошибочно полагая, будто это никому не интересно и вообще постыдно. Но что может быть более захватывающим, чем узнать слабость эмоционально закрытого мужчины? Изнутри нащупать, чем он обеспокоен, к чему неравнодушен.

Как много тайн в ежедневном мужском молчании! Как много загадок без ответов, моделей поведения и граней личности, которая может оказаться чем угодно. Будто включает в себя варианты темпераментов из всех параллельных миров, где этот человек существует, и лишь в момент суперпозиции тебе открывается какой-то конкретный из них, всегда неожиданный.

Вот Итан – зазнайка, ботан, тщеславный интеллигент, гордец и сноб. А оказался кровожадным психом с атрофированной моралью. И как долго он баюкал альтер-эго в колыбели подсознания? Как долго все это вынашивал, прислушиваясь, как бродит внутри гремучий коктейль? Почему позволил себе обрести такую форму?

Веласкес. Назойливый задира, не знающий меры, щеголь, фат и провокатор. А все же пришел на помощь в критической ситуации и доказал, что способен беспокоиться о других. Да и при близком общении на удивление сносный, если закрыть глаза на некоторые моменты его натуры или просто их принять. И это после того, как убедил всю школу, каким говнюком является!

Сет… Здесь вообще непонятно. Качается туда-сюда, как маятник. Хочется протянуть руку и остановить его колебания, чтобы выбрал какую-то одну модель поведения, а не бесконечно отталкивал людей, с которыми хочет быть ближе. Или, наоборот, не подпускал к себе того, с кем не хочет иметь дела. Что он к ней испытывает, до сих пор загадка, но если он сам еще не разобрался, значит, не очень это и важно.

Печально, когда мужчина достаточно решителен для того, чтобы кого-то покалечить, но недостаточно для того, чтобы рассказать о том, что чувствует. Не все в мире решается силой, как сам он верно подметил. Когда же люди начнут использовать советы, которые щедро раздают другим?

Ларс, наконец. Один из тех людей, от которых не ждешь ничего хорошего с самой первой минуты, но продолжаешь держаться рядом из-за харизмы и собственного интереса. Манипулятор, циник и карьерист. А все же удивляет иногда, ведь умеет и дружить, и смешить, и заботиться. И в обиду не даст. А еще он отличный коп и прирожденный детектив. С его мозгами точно не здесь сидеть.

С Клиффорда все и началось, едва ей стукнуло пятнадцать. Было интересно следить, как он меняет роли, словно костюмы, но замечал ли он это сам? Сначала это был злой полицейский, безликий вредный офицер, который костьми ляжет, чтобы насолить тебе, поймать за руку и заставить отвечать перед законом; с которым невозможно договориться и найти общий язык.

Потом, когда Нина попала в программу, Лоуренс стал серьезным, строгим, ответственным наставником, все еще сухим и равнодушным, но уже более лояльным. Прошло немного времени, и офицер Клиффорд сделался кем-то вроде приятеля, с котором можно пошутить и перекинуться в карты, обсудить школьные дела и поболтать о жизни. Может, даже получить дельный совет.

В большей степени Дженовезе прервала общение с ним из-за вранья и попыток ее контролировать. Но почему-то в ночь выпускного решила написать именно ему. Зная, чем это может обернуться, она попросила забрать ее, чтобы поговорить. И сделала это до того, как поругалась с Сетом и приревновала его к Ханне (снова). За что ей было очень стыдно, ведь это неуправляемое чувство не сходилось с тем отношением к Сету, которого она официально придерживалась.

Встреча с Ларсом была тем, в чем Нина нуждалась. Дань уважения программе, дань памяти всему хорошему, что между ними было, и попытка навсегда вычеркнуть плохое перед тем, как их дороги разойдутся. Нина планировала поступать в колледж за пределами Мидлбери. Это означало только одно: скорее всего, они больше не увидятся. От этого становилось грустно. Настолько, что она была готова встретиться с человеком, которого совсем недавно видеть больше не хотела.

Возможно, они оба в этом нуждались. Ей стоило внести ясность и разорвать ментальные связи, ему – избавиться от ложных надежд и психологически отпустить ее в новую жизнь. Спонтанные решения самые лучшие.

Разумеется, Нина чувствовала себя предателем, учитывая то, как обошлась с Сетом и в чьей компании оказалась сразу после разговора с ним. Но она должна была разобраться с этими двумя, словно бы избавиться от долгов по учебе, чтобы открыть себе дорогу в будущее, где им обоим нет места.

Клиффорд, как и ожидалось, примчался по первому зову. В эту ночь он вне очереди вызвался патрулировать пришкольный район, потому что знал, когда у Нины выпускной, и предполагал, что ей понадобится транспорт, помощь или дружеское плечо. Даже сейчас он незримо за нею присматривал. В его расчетливости не было ничего удивительного. Он всегда таким был, если задуматься.

Сев в патрульную машину и первым делом заглянув Ларсу в глаза, Нина сразу поняла: здесь будет так же больно, как и говорить Сету в лицо, что ей все равно. Но в обоих случаях это было необходимой прививкой.

– Настолько скучный выпускной? – осведомился Лоуренс, как всегда, не здороваясь. Он был в форме и уже выезжал с территории школы, как будто боялся, что их могут догнать и вернуть. Или что Нина вдруг передумает ехать с ним.

– Просто не могу смотреть, как все веселятся, – призналась она. – Зато теперь никто не предъявит мне, что я не пыталась.

Ларс молчал и сосредоточенно вел машину, глядя на пустую дорогу в свете фар. Казалось, его мысли витают далеко отсюда. Нине хотелось послушать его глубокий мягкий голос, совсем не совпадающий с внешностью. Она облизнула губы, раздумывая над лучшим способом разговорить его.

– Ты не навещал меня в госпитале, потому что не хотел видеть это? – Кисть с легким алюминиевым протезом вместо пальца взметнулась вверх и поиграла с воздухом. – Понимаю, не очень эстетично.

– Что за глупости. Ты сама не хотела меня видеть.

– Разве я так сказала?

– Ты сделала все, чтобы я это понял. А уж я научился читать такие послания.

– Почему-то мне не хватало поддержки человека, который не умеет ее оказывать.

– Что я действительно не умею, так это читать мысли. К тому же я был занят, пытаясь разобраться в бюрократическом водовороте, который начался после… инцидента. Лиотта рвал и метал. Ты была в безопасности, и я больше не переживал.

Клиффорд отвечал холодно и смотрел на дорогу, но с каждым словом его голос оттаивал. Нина скорее чуяла это, чем слышала.

– Ты за меня испугался?

– Очень, – честно ответил он. Нине стало необъяснимо приятно, что Ларс почти прошептал это.

Какое-то время они молчали. Клиффорд колесил по ночному городу, расходуя казенный бензин и спустя рукава исполняя обязанности патрульного. Все потенциальные хулиганы Мидлбери этой ночью собрались в своих школах, а там за них ответственность несут учителя.

Интересно, о чем он думает, спрашивала себя Нина, без стеснения изучая античный профиль водителя в свете уличных фонарей, которого не слишком хватало, чтобы рассеять мглу салона. Длинные ресницы наводили на мысль о превосходстве, а крупный кадык смотрелся слишком интимно, особенно когда офицер сглатывал, но со временем Нина перестала его замечать. Перед нею сидел коп с гребаной модельной внешностью и великолепной физической формой. Полностью в ее распоряжении, как любил дразнить Веласкес.

– Гардинеру повезло, что Ридли избил его до моего приезда. – Он бросил на Нину самый короткий взгляд из возможных, кивнул сам себе. – Ты отлично выглядишь. Так повзрослела.

– Не хочешь перекусить? – Как обычно, Нина пропускала комплименты мимо ушей. Знала бы она, как непросто в его положении говорить подобные вещи, чтобы не навлечь на себя подозрений.

– Ночь. Вредно.

– Даже если это наша последняя совместная трапеза?

Клиффорд посмотрел умоляюще. Промолчал, но на лице проступили скулы, а щеки провалились.

– У Стэна все еще круглосуточно?

– А говорил, что не умеешь читать мысли.

Они взяли себе поесть, причем Лоуренс впервые заказал то же самое, что она, по особому случаю уступив строгим привычкам питания. Два бумажных пакета с хот-догами, картошкой фри и газировкой отправились на заднее сиденье, откуда божественно благоухали, сводя Нину с ума. Осталось найти, где остановиться. Клиффорд ненавидел, когда кто-то ел в машине, особенно на ходу. Нина предложила поехать на озеро Квассапог, находящееся на границе с Вудбери, и встретить там рассвет. Идея пришла внезапно, но даже такой скептик, как Клиффорд, встретил ее тепло.

– Подальше от людей, – одобрил он, мельком посмотрев на нее, но Нина сделала вид, что не поняла.

Не может он замышлять чего-то, что навредит ей. Не сейчас, не этот человек. Интуиция молчит, а Нина ей доверяет.

– Ты действительно думала, что я отдалился от тебя из-за пальца, или использовала это, чтобы разговорить меня?

– Немного первое, немного второе, – призналась она.

Клиффорд хмыкнул и вырулил на Шоссе‑64. Поехали молча. Он по-прежнему выглядел мрачным, будто предчувствовал неладное. Или его так напрягла фраза о последней трапезе, которую Нина неосторожно употребила в большей степени ради того, чтобы заставить его нарушить собственное правило.

Мысли вернулись к факту окончания школы и потребности в ближайшее время решить, куда и на какую специальность подавать документы. Из-за травмы она с этим затянула, как и многие сверстники. Кто-то даже отложил колледж на целый год, чтобы прийти в себя и поступать без стресса. Некоторые не могли теперь находиться в закрытой аудитории с большим количеством людей, у них начинались панические атаки.

– Знаешь, почему я на самом деле не навещал тебя в госпитале и ни разу не приехал, когда тебя выписали?

Он помолчал, делая необходимую паузу, чтобы побороть нервную улыбку. Нина внимательно смотрела на него, он – на дорогу. Пальцы на руле напряглись и побелели.

– Почему?

– Когда мне сообщили, что в твоей школе объявился стрелок, который взял в заложники старшие классы, я так сильно испугался, что это было слишком для моей эмоциональной палитры, понимаешь? Я перегорел. Как будто через розетку на двести двадцать вольт пропустили удар молнией, и она обуглилась. А когда я приехал на место и не нашел тебя снаружи, мне стало еще хуже. Я больше не хотел подобное ощущать. Никогда. Старался задушить привязанность к тебе. Но не сумел.

– Неожиданное признание. Но спасибо за честность. Я ценю ее больше, чем ложь или молчание.

– Знаю.

Ларс потрогал пальцами гладко выбритый подбородок, точь-в-точь как любой мужчина на планете. Только в его случае это был жест смущения. Он выглядел уставшим, будто не спал пару суток подряд, и все равно оставался привлекательным. Несмотря ни на что, им хотелось любоваться.

По крайней мере, я не одна ощущаю эту странную связь, отметила Нина.

Клиффорд понимал, что на озере их ждет трудный разговор, инициатором которого станет он, потому что попытается прояснить их взаимоотношения. Понять, кто они друг другу, что ждет их дальше, есть ли у них будущее.

Он чувствовал, что скоро потеряет Нину. Она уедет учиться, станет другим человеком, забудет о нем, найдет новых друзей и новые занятия, естественно, найдет себе ПАРНЯ, она больше не будет рядом, не будет даже в этом городе, не будет видеться с ним почти каждый день, попадать в передряги и просить его помощи, играть с ним в боулинг или шашки, спорить, смешить, смеяться, ходить на руках в участке и взламывать замки без ключей, пока никто не видит… срывать с него фуражку, заплетать косички из его волос… неуклюже есть гамбургер или хот-дог из фургончика, в который отвела его однажды в знак доверия в самый первый раз и куда привела сейчас, очевидно, на прощание… не будет смотреть ему в глаза – как всегда, с хитрым прищуром и вызовом, сидя напротив в его кабинете во вращающемся кресле и ожидая, когда же он покончит со своими скучными рабочими делами.

Всего этого больше не будет в его жизни, отчего Ларс ощущал границы своего сердца, которое мучительно сжималось в грудной клетке, как будто мышцу свел спазм. И еще больнее было от осознания, что для Нины все это не является катастрофой. Это новый период жизни, в который она ступает смело и без оглядки. Никогда ни за что не держится и ни к чему не привязывается.

Исчезнет умная и дерзкая хулиганка Дженовезе, исчезнет и его любовь к жизни, которую он начал с ней испытывать. Чувствительность тоже атрофируется, он снова станет машиной для решения задач, каким был, сколько себя помнит. Может быть, это к лучшему?

Не отпускать ее из Мидлбери (а он мог бы это устроить) – верх эгоизма. Но как принять мысль, что вскоре он лишится возможности контролировать ее жизнь? Она всегда была в пределах досягаемости, всегда в этом городе, с ним, поблизости. Протяни руку, позвони, приедь – и ты ее коснешься, услышишь, увидишь.

Он знал, где она живет, где учится, по каким дням у нее тренировки по хоккею или по борьбе, по каким психолог или дополнительные в школе, а в какие она может провести время с ним. Да, он держал руку на пульсе, как одержимый. А теперь должен отпустить. После трех лет близкого общения? После всего, что между ними было?

– Осенью меня переводят в детективы.

– Да ты че? Это охрененно! Поздравляю! Ты же мечтал об этом!

Лоуренс спокойно кивнул, сворачивая с шоссе на тупиковый аппендикс Бристоль-роуд. Асфальт вот-вот должен был закончиться. Он хотел подобраться как можно ближе к воде.

– Выбрала, куда будешь поступать?

– Не хочу сегодня об этом думать. На днях решу окончательно.

– Не затягивай.

У него была глупая мысль перевестись на службу в тот же город, куда она уедет, но это действительно перебор. Хватит вести себя как зависимый, твердил он себе. Нина – не героин, в конце концов. Именно наркотой, а не девчонкой, тебе стоит заняться всерьез, если ты все еще хочешь сделать себе имя, а не лишиться его.

«Форд» подобрался к самому краю неасфальтированной дороги и притормозил, шелестя резиной. Нина выскочила наружу прежде, чем Клиффорд заглушил двигатель, схватила свой пакет с заднего сиденья и залезла на капот, свесив ноги. Точно так же, как однажды забралась на него после первой лекции, которую Клиффорд провел в школе.

Берег безмолвствовал. Ни птички, ни сверчки в этот час не издавали звуков. Все кругом онемело. Хотелось проверить, нет ли в ушах ваты, и заговорить, чтобы заполнить этот вакуум. Они приехали в действительно отдаленное местечко. На ближайшие пару миль вокруг люди отсутствуют, хотя, возможно, вдалеке покажется пара рыбацких лодок.

Слева, за каменистой рытвиной, начинался редкий прибрежный подлесок, тянущийся аж до залива бухты Тайлерс, справа тонкой спицей врезался в воду пирс, а за ним глиняный пляж делал загогулину, на картах похожую на нарост.

С этой точки озеро казалось необъятным, как море, и простиралось одинаково далеко во все видимые стороны. Нина бывала с Отто в других точках побережья, в основном в зоне аквапарка, и прежде не замечала его величия. Темно-синее, с глубоким изумрудным отливом, оно уже покрывалось тонкой зеркальной пленкой с металлическим блеском, отражая первые фотоны нового дня. Близился рассвет, и Ларс потушил фары.

– Бывал здесь раньше?

– Именно здесь – нет.

– Я тоже. До чего спокойно и хорошо.

Клиффорд расположился рядом, приоткрыл пакет и брезгливо понюхал. Нина в очередной раз посмеялась над его презрением к фастфуду. В ответ он закатил глаза. Некоторое время ели молча, глядя на светлеющую гладь воды и просто наслаждаясь тишиной, едой (Ларсу пришлось признать, что вредная пища бывает вкусной) и компанией друг друга, затем стали переговариваться на общие темы.

– Получается, Мидлбери теперь под надежной защитой? За дело берется детектив Клиффорд и все такое.

– Хотелось бы верить. Сама-то в какую область намереваешься? Не передумала насчет карьеры каскадера?

– Я нет, но родители в ужасе. Мама уже гуглила статистику смертей и накрутила папу.

– Понимаю твою маму.

– А по-моему, три из тысячи – это не так уж и много…

– Еще варианты?

– Спасатель. Телохранитель. Военный.

– По-прежнему мечтаешь угробить себя до тридцати.

– И это говорит офицер полиции?

– Я знал, на что шел. Это был взвешенный выбор.

– И что стало решающим толчком?

Клиффорд вспомнил о девочке в парке аттракционов, которой однажды помог вернуться к родителям, когда был подростком, о теплом ветре, обдувающем изнутри, когда те его благодарили, о чувстве полезности и нужности, которое никому не объяснить, и решил обойтись без сантиментов. Зная его таким, каков он сейчас, она бы все равно не поверила, поведай он о внезапных благородных мотивах своего греховного юношества, из-за которых встал на этот путь.

Заметив, как глубоко Ларс задумался над ответом, Нина решила снять вопрос.

– Кстати, Лиотта же позвал нас на стажировку, – ухмыльнулась она. – В полицейской академии тяжело?

– Смотря кому. – Клиффорд прищурился, пожевал губу. – Тебе нет, а вот им с тобой будет тяжко. Ты не знаешь, что такое дисциплина. О субординации и четком выполнении приказов вообще молчу.

– Будто сам на все это не плюешь.

– Мы с тобой разные.

– Слишком разные, чтобы…

Она не договорила, но Ларс понял ее и отвернулся к озеру.

Эти двое максимально не подходили друг другу по характеру и темпераменту, интересам и жизненным ценностям, целям и моральным установкам, но, наверное, именно поэтому были так важны друг другу и стремились к контакту. Даже понимая, что он может привести к дурным последствиям.

Нина знала его малоэмоциональным, властным эгоцентриком. Он редко шутил, но с нею улыбался достаточно часто, чтобы заподозрить в андроиде человека. Почти всегда язвительный и высокомерный, в целом не очень приятный персонаж, он привык, что только его мнение может быть верным. Но все-таки было интересно проводить с ним время, словно старые приятели. Что-то между ними было с самой первой встречи. Ментальная близость, нерушимая даже несмотря на конфликты и несогласия, случавшиеся между ними. Как у дальних родственников, которые помнят, что у них все-таки одна кровь, и это что-то значит.

Странные взаимоотношения с закономерным финалом.

– Почему ты сказала, что мы видимся в последний раз? – не вытерпел Клиффорд.

– Офицер… Вы же понимаете, что когда я уеду на учебу, мы не будем видеться. А такая связь, как правило, истончается временем и в итоге рвется. У каждого из нас начнется своя жизнь. Хорошо это или плохо.

– Поэтому попросила заехать?

– Хотела провести с тобой время. Я предпочла тебя одноклассникам и лучшему другу.

– И даже Сету Ридли.

– И даже Сету Ридли, – подтвердила она. – А ты переживал, что мы с ним…

– Да. Очень.

Написав ему, Нина действовала скорее спонтанно и не планировала выяснения отношений (это еще более скучно, чем пить и танцевать), но предчувствовала, что тема назревает давно и будет неизбежна сейчас, когда они видятся, вероятно, в последний раз. Она решила с этим разобраться лицом к лицу. Похоже, этой ночью все точки будут расставлены над i не только в отношении Сета.

– Когда я видел тебя с ним, у меня было чувство, будто меня обокрали. Я знал, что он подбивает к тебе клинья.

– Надо же, а я не знала.

– Мне хватило одного взгляда.

– Ты говоришь о вещах, на которые я не обращаю внимания.

– Твое незнание их не отменяет.

– Смотря для кого. В моей реальности многого просто не существует.

– А что насчет меня?

– В смысле? – насторожилась Нина.

– Что, по-твоему, я к тебе чувствую?

Он отложил пакет и повернулся к ней корпусом. Невозмутимый, но возмутительно красивый в своей форме, абсолютно черной в мягких предрассветных сумерках, стирающих границы дозволенного. Да, здесь точно будет посложнее, чем с Сетом. Ларс не так простодушен и послушен, он будет идти до конца. Да и опыта в общении с женщинами у него больше. Пока Нина глазела на него, застигнутая врасплох, Клиффорд словно прочитал ее мысли.

– Не спеши с ответом, – попросил он, – дай мне сначала кое-что сделать.

И снял фуражку. Сукин сын. Прямые белые волосы рассыпались вокруг лица. С ними офицер Лоуренс Клиффорд, которого боялись стажеры и уважал сам Лиотта, а проститутки и наркоманы называли не иначе как «капитан Клифф» [31], становился просто Ларсом, которому она заплетала косички, пока он писал рапорт. Но главная хитрость состояла в том, что он дал ей насытиться, прежде чем задавать подобные вопросы.

– Когда уеду, так и будешь их отращивать?

– Пари есть пари. Я все еще не обыграл тебя трижды. Не уходи от ответа.

– Ты спросил прямо, а я отвечу прямо, – предупредила она.

– Со всей честностью, которой славится Нина Дженовезе.

– Хорошо. – Она помолчала, собираясь с мыслями. – Представить тебя влюбленным в кого бы то ни было в принципе трудно. Конечно, мы флиртовали время от времени, потому что оба молоды, потому что разного пола и потому что это весело, но для меня в этом не было ничего серьезного. Я не воспринимала полудружеские подтрунивания как потенциальные отношения. Поэтому удивлена, что ты об этом заговорил.

– Значит, между нами ничего не может быть.

– Ларс, я уезжаю из Мидлбери лет на пять и не хочу давать никому ложных надежд…

– Я говорю не о возможностях, а о чувствах.

Прямолинейность офицера заставила ее растеряться.

– С каких пор тебя волнуют эмоции, а не объективные обстоятельства? Не узнаю тебя.

– А может, ты меня и не знаешь?

Он слез с машины, прошел несколько шагов и стал к ней спиной, спрятав ладони в передние карманы кителя.

– Поясни.

– Я хочу узнать, как ты видишь свое будущее и есть ли там место для меня. Сможем ли мы видеться, общаться. Я понимаю, что это будет не каждый день. Но не уедешь же ты на Аляску, черт возьми. Да и я в состоянии приехать в другой город на выходные. Но все это лишь при условии, если ты что-нибудь ко мне испытываешь. Понимаю, я не самый приятный человек, которого ты знаешь, но…

– Что – но?

Клиффорд обернулся, просканировал ее силуэт.

– Но ты не должна принадлежать никому, кроме меня. Особенно Сету Ридли. Я этого не вынесу.

– [Ni khuya sebe], – обронила Нина спустя несколько секунд тишины.

Он знал, что значит эта фраза. Знал слишком хорошо.

– Ты шокирована?

– А чего ты, блядь, ожидал? Что я брошусь тебе на шею или засмущаюсь? Единственная моя реакция на такие заявления – ступор.

– Почему?

– Ты коп, а я только что окончила школу!

– И?

– Господи, да неужели нельзя было выбрать кого-то более подходящего, чтобы до ревности помешаться? Не ожидала от тебя таких глупостей. Хотя нет, знаешь, давно подозревала, просто верить не хотела. Это не в твоем амплуа, но… это же реально многое объясняет. Вот почему ты возненавидел Сета! Пытался угробить его репутацию, даже задержание организовал. Поверить не могу, что это в том числе из-за меня.

– Так он тебе нравится?

– А если да? Убьешь его?

– Не знаю.

– Ларс, ты меня пугаешь. Не становись монстром в моих глазах.

– Я всегда им был, Нина, – устало и как-то обреченно ответил он, как будто сжигал все мосты с мыслью «будь что будет». – Ты одна делала меня человечнее. И мне нравилось это чувство. Оно вызывает привыкание. Быть мягким. Эмоциональным. Дорожить чем-то. Как все.

– Ларс, ну нельзя же привязать к себе человека, с которым тебе комфортно.

– Почему? – спросил он, словно робот, и Нина ужаснулась: он действительно не понимает. Это вне системы его моральных ценностей.

– Потому что люди не вещи. – Она осторожно слезла с капота, сложила пустой пакет в карман, чтобы не мусорить в таком прекрасном месте. – Никто никому не принадлежит.

– Я был бы рад принадлежать тебе.

– Ларс, погоди… а давно это у тебя? Давно ты что-то ко мне испытываешь? И не связано ли это с тем, что я попала в программу?!

Вместо ответа он криво ухмыльнулся одними губами и отвернулся к воде, будто стеснялся своего лица. Неужели я приглянулась ему еще на первом задержании, лихорадочно размышляла Нина. Неужели молодой красивый офицер положил глаз на девочку-подростка, которую сбила машина? Вел себя враждебно, а на самом деле… да ведь он же с такими предпочтениями… он же, получается…

Нина отчетливо помнила, как он привел ее в свой кабинет и устроил осмотр, явно не обязательный, как трогал ушибленные части тела, пытаясь проникнуть под кофту, и ужаснулась. Волосы на висках приподнялись. Вся история их взаимоотношений теперь виделась в новом свете, вызывая крупные мурашки на шее, заставляя ежиться. Как к этому всему относиться? Кто он такой?

Последняя роль, в которую Ларс только что перевоплотился, нравилась ей меньше всего. Ревнивый, внезапно сексуально активный, едва ей исполнилось восемнадцать, превышающий полномочия мужчина. Из тех, что готовы улучить момент, когда ты замешкаешься, слишком ошарашенная, чтобы сопротивляться, и сладко присунуть тебе на заднем сиденье полицейского «форда» где-нибудь в безлюдном месте, нашептывая, что так все и должно быть, что это правильно и неизбежно, что он, в отличие от других, желает тебе добра и сделает все аккуратно.

Такой, как Клиффорд, будет до последнего изображать приятеля и приветливо улыбаться, даже расстегивая ширинку. Слишком молодой, чтобы думать, кому отодвигает трусики. Слишком привыкший к власти и безнаказанности, чтобы останавливать себя, сдерживать свои прихоти. К тому же слишком красивый, чтобы всерьез беспокоиться об отказах. Несмотря на значок и разницу в возрасте.

Оборотень, вот он кто. И наверное, был таким с самого начала, просто шелуха опадала так постепенно, что не бросалось в глаза. Он контролировал то, как она его воспринимала, не позволяя увидеть худшего, отвлекая на условно неприятные черты характера…

Однако, несмотря на все ужасные качества, брызнувшие наружу, как из гнилого фрукта, на который резко надавили, Нина все равно испытывала к нему чувство привязанности. Должно быть, дело в том, сколько времени они провели вместе и как убедительно Ларс изображал друга.

Голова закипала от несущихся галопом выводов. Нина сжала кулаки, желая пресечь это раз и навсегда.

– Что бы ты ко мне ни испытывал и сколько бы это ни длилось, я не твоя. Я ничья.

– Даже если ты так считаешь, даже если все действительно так, это не мешает мне быть счастливым лишь от мысли, что ты могла бы мне принадлежать.

– Мы друг другу не подходим. Я вообще не хочу быть с кем-то в отношениях. В моей жизни другие приоритеты, офицер.

– Офицер. Вот как.

– Отвезите меня домой.

Нина попыталась сесть в машину, но он не позволил.

Стоило взяться за ручку и приоткрыть, возникший позади Лоуренс толкнул дверь обратно, и та резко захлопнулась. Нина оказалась прижата к автомобилю, руки Клиффорда живыми тисками опирались по обе стороны ее тела.

– Что сделаешь дальше? – поинтересовалась она.

Ей стало весело (и в то же время жутко) наблюдать, как офицер идет напролом, пересекая черту. Как осыпается последний слой маскировки, открывая наконец истинную суть Лоуренса Клиффорда.

– То, что давно хотел.

Он грубо развернул ее к себе, одной рукой обхватив шею, другой стискивая ей запястья за спиной. Сам дышал, как в агонии, и ее придушил достаточно сильно. Нина не понимала, нравится ей это или нет, но не стала сопротивляться, когда их губы соединились безо всякой нежности.

Оказалось, ладонь у него большая и теплая, обездвиживал он ею со знанием дела, уверенно, явно не в первый раз. Хватка была крепкой, но приятной, поэтому убеждение в том, что зла ей не причинят, никуда не рассеялось, несмотря на чужой язык во рту. Клиффорд вел себя так, как раньше никогда не вел, и было интересно, как он выкрутится после и не замышляет ли бо́льшего. К тому же она и сама хотела выяснить кое-что относительно своего тела. В любом случае на самооборону девушка ходила не зря.

Поцелуй был действительно жарким и развязным (такие Нина видела в фильмах для взрослых). Ларс прислонялся к ней всем телом, заставляя уши гореть и иногда как будто приподнимая над землей. От него шел головокружительный запах – чистого тела, легкого одеколона, форменной ткани, салона автомобиля. Его губы по плотности напоминали жевательный мармелад, их хотелось перекатывать языком и даже попробовать надкусить, чтобы потом разжевать. Не самые худшие ощущения для первого в жизни поцелуя, но продолжать не хотелось из опасения, во что это может перетечь.

Дождавшись, пока офицер пресытится ею и хоть немного отстранится, она усыпляюще робко заглянула ему в глаза, молясь, чтобы он потерял бдительность. А затем отвесила тяжелую пощечину, больше похожую на хук справа, но раскрытой ладонью. Эхо удара расплескалось над озером. Клиффорд по инерции дернул головой, но не отпрянул, дабы не выпустить ее из плена. Стиснул зубы, стерпел. Щека пылала и покалывала.

Сильная девочка. Это всегда его заводило.

Он так разгорячился, что в ушах шумело, а губы опухли от прилившей крови. Еще никогда ему не было так трудно сохранить самоконтроль. Защелкнуть бы сейчас на ней наручники, толкнуть на заднее сиденье и не выпускать, пока оба не потеряют способность ходить. Он живо представил собственные едва различимые стоны при каждом неторопливом насаживании, и скулы свела судорога.

Совершенно точно он бы никуда не спешил. Даже если бы она умоляла его ускориться.

Влечение к этой девушке абсолютно безумно и было таким с самого начала. Как бы он хотел, чтобы она ощущала к нему то же самое… Но Лоуренс Клиффорд кто угодно, только не насильник. Несмотря на наступившее недавно совершеннолетие, идея физической близости по-прежнему не вязалась с реальным образом Нины. О ней можно было лишь фантазировать, как будто это нарушало законы логики. Даже этот поцелуй, по правде говоря, ощущался как что-то неестественное.

– Сделал, что хотел? – Дженовезе вытерла рот рукавом комбинезона, будто от грязи. – На том все и кончится.

– Мне жаль. – Он и не думал отстраняться, а она не спешила высвободиться, будто провоцировала его тем, что не стесняется находиться в опасной близости от мужского тела на самом пике возбуждения. – Я хотел кое-что проверить.

– Это нужно было проверить, пока был шанс, – кивнула Нина.

Удивленный ее пониманием, Лоуренс с готовностью признал:

– Я перешел черту. Такое больше никогда не повторится.

– Знаю, – ответила она, мысленно добавив: «Потому что мы больше не увидимся».

Ларс выглядел растерянным, и это тронуло ее. Вместо того чтобы оттолкнуть его, взбеситься и потребовать, чтобы ее немедленно отвезли домой, она придвинулась плотнее и крепко его обняла, просунув руки под мышками и обхватив за лопатки. Клиффорд с готовностью нагнулся, чтобы обнять в ответ и уронить голову ей на плечо, точь-в-точь провинившийся пес. Он прижимался к Нине так сильно, словно хотел впитать ее без остатка, чтобы она больше никому не досталась.

Господи, да ведь я к нему привязалась не меньше, подумала Нина, нежно поглаживая его, чтобы успокоить и поддержать. С Сетом совершенно иначе. Здесь связь сильнее, пусть и другого рода. Мне не плевать на Ларса. Его хочется утешить как-то по-родному. Как человека, которого только что лишил надежды. Например, сообщил смертельный диагноз. Показать, что ты не отвернулся от него. Несмотря ни на что.

Лоуренс пошел ва-банк и готов был к любому исходу. Но насильный поцелуй не принес удовольствия ни ему, ни ей. Тогда все и стало понятно окончательно. Это действительно встреча, после которой они долгое время не будут видеться и общаться. Даже то, как она его обнимала, говорило об этом. Нина будто извинялась, только без слов. Извинялась за то, что намеревается сделать с ним и его чувствами, о которых едва узнала.

Дженовезе обо всем догадалась, но не отвернулась от него. Однако Ларсу все равно придется оставить ее в покое. Несправедливость происходящего причиняла боль гораздо мучительнее физической. Клиффорд еще никогда не ощущал себя на столько процентов обычным человеком, тошнотворно слабым и податливым.

В очередной раз Нина, познав новую грань его ужасной натуры, не оттолкнула его, а приняла таким, какой он есть. Она не сказала, что любит его, как не сказала и того, что презирает или не хочет больше знать. Его пристрастие ужаснуло ее всего на мгновение. Лоуренс понимал, что по-своему нравится ей – не так, как другим женщинам. Нина тоже нравилась ему не так, как другие девочки. Даже целовать ее было странно, хоть и желанно.

Выходит, дело не в нем. Просто Дженовезе избегает отношений, отдавая предпочтение образованию, карьере и будущему. Если этот же принцип касается Сета Ридли и других парней, тогда ладно, можно смириться. Наверное, они слишком долго друг друга знают, до подноготной, и лучше им остаться друзьями, по крайней мере сейчас. Время быть вместе не пришло.

Но кто запрещает рассматривать такую перспективу в обозримом будущем?

Ларс больше не боялся расстаться с ней на долгое время, разъехаться в разные города. После сегодняшней ночи ничто не разрушит окрепшей связи. Она сильнее, чем оба могут объяснить или передать, и это не нуждается в вербализации. Оба понимали, что невидимый контакт не угаснет, не перегорит, даже если сделать вид, что это так, и уехать в разные точки земного шара. Это успокаивало, вселяло надежду. Она никуда от него не денется, пока находится в физическом мире. То же касается и его: он всегда будет ей принадлежать, пока дышит.

– Я отвезу тебя домой, – произнес Клиффорд, хотя единственным его желанием было, напротив, украсть Нину, забрать с собой и никогда не отпускать.

– Ладно. Ты в порядке?

– Да, а ты?

Она кивнула и улыбнулась, отпуская его. В тот же момент показались первые лучи, сделав ее лицо поистине волшебным, подсветив каждую веснушку. Я люблю эту девушку, признался себе офицер, а она меня нет. Именно поэтому я отпускаю ее туда, где ей будет лучше. Справедливо ли это? Нет. Необходимо? Да. Наверное, это мой самый правильный поступок за всю гребаную жизнь.

Но до чего же, блядь, больно.

Сет Ридли был уверен, что этой ночью Нина и Клиффорд переспали, и решил оставить девушку в покое, если настолько не укладывается в ее вкусы, что она сбежала от него к ублюдку с обложки модного журнала. Его было не переубедить. Уговоры Отто и Рамона не помогли, поэтому вместе они разобрались с проблемой старым мужским способом: напились.

В расстроенных чувствах Ридли вернулся домой под утро, завалился на кровать и отключился через секунду. Проспавшись, он привел себя в порядок и переоделся. Голова гудела, а время близилось к одиннадцати. Мамы дома не было. Рамон основательно накачал его коньяком с колой, но молодой и сильный организм справлялся, задействуя все ресурсы.

Какое-то время Сет валялся в постели с Бродягой и старался восстановить в памяти хронологию событий вечера и ночи. Особенно это касалось диалога с Ниной. Он также пытался вспомнить, не переспал ли ни с кем в пьяном беспамятстве, но понял, что до такого не опустился бы даже из мести. Хотя очередь в школьный туалет, безусловно, состояла практически из парочек, как в ночном клубе.

Вспомнилось, как Отто заплетающимся языком клялся ему, что между Ниной и Клиффордом не может быть близости: он знает Нину, это невозможно, если бы они этого хотели, давно бы сделали. Но после признания Меган о том, что Клиффорд трахает все, что движется, Сет уже ни в чем не был уверен. Может, на Нину это и не похоже, да только офицер своей возможности не упустит. Он точно мастер обольщения и знает, что делать с юными неопытными девушками, которым едва исполнилось восемнадцать.

Сет посмотрел, когда Нина в последний раз была в Сети (позавчера утром), и несколько раз обновлял страницу, надеясь увидеть ее онлайн. Промучившись так порядка получаса, Ридли доверился интуиции и решился на последнюю попытку. Чтобы сбить перегар, он принял душ, несколько раз почистил зубы и выпил воды с лимоном. А затем отправился к дому Нины, краешек которого все утро разглядывал из окна.

Может быть, Отто прав, и это было недоразумение. Он мог не так все понять. Возможно, офицер просто отвез ее домой (наивный бред), и больше между ними ничего не было. Та Нина, которую Сет знал, не стала бы спать со своим надзирателем, пусть и бывшим. Для нее это слишком низко, слишком по́шло. Не в ее стиле.

Открыла ему женщина, в которой Ридли без труда узнал маму Нины. Неуловимое сходство в форме носа и подбородка, тот же цвет глаз и волос.

– Здравствуйте, я Сет Ридли, одноклассник Нины. Она дома?

– Здравствуй, да.

– Мне нужно с ней поговорить.

– Боюсь, не получится. Она еще спит.

– Поздно вернулась домой?

– Ну, конечно. Как и все.

– Насколько поздно?

– Под утро, а что случилось?

– С выпускного? – уточнил Сет.

– Откуда же еще?

– Спасибо, миссис Дженовезе.

– Я правда не хочу ее будить, она очень устала. Мне передать, что ты заходил?

– Не нужно.

Если Нина сказала родителям, что провела всю ночь на выпускном, не признавшись, где была на самом деле, значит, Отто ошибается, и между ними точно что-то было. Ну да, не катались же они без остановки. Явно где-то остановились, чтобы…

«Она очень устала».

Более подходящего времени, чем ночь выпускного, для такой авантюры не придумать. А почему бы нет. Молодые привлекательные люди с нормальным сексуальным влечением иногда спят друг с другом. А напряжение между ними, вероятно, нарастало уже очень давно.

«Поздно вернулась домой».

Клиффорд обаятелен и харизматичен, она знает его дольше, чем Сета, и проводила с ним больше времени, которое обольститель вряд ли терял зря. Что ж. Значит, он все понял правильно, и остается отступить из уважения к Нине и ее свободе воли.

Ридли шел по улице и чувствовал, как внутри у него все разваливается. Нечто безумно важное этой ночью уплыло у него сквозь пальцы и больше никогда не вернется. Попытки закончились, и это сломило его изнутри, высвобождая нечто, чего боялась мама.

Chapter V

Speed Limit

Episode 1

ОТСТУПИТЬ ОТ ЖЕЛЕЗНЫХ ПРИНЦИПОВ и привычной модели поведения мужчина способен только в том случае, когда влюбляется. В иных условиях это равносильно слабости, предательству самого себя и разрушению личности.

Сильное чувство к той женщине, кроме которой он больше никого не видит и не хочет, может преобразовать внутренний мир мужчины, побудив стремление оберегать, находиться рядом, производить впечатление, проявлять свои лучшие качества и вести себя так, как ранее было несвойственно его темпераменту.

Только по-настоящему влюбленный мужчина готов к радикальным переменам нрава и жизненного уклада. И ни в чем он так не нуждается, как в капле взаимности. Что же случается с этим добрым, сильным, благородным порывом, когда он не находит встречного течения? Ведь базовый закон физики гласит: энергия, исчезнувшая в одном месте, обязательно появится в другом.

Сет Ридли заново ожесточился: откат много времени не занял. Больше никто, кроме Бродяги, не получал от него доброго слова и теплого взгляда. Мама с ужасом понимала, что наступают старые деньки, как понимала и то, почему они наступают. Она пыталась поговорить об этом, но в ответ получала угрюмое игнорирование. Или пассивную агрессию, если продолжала настаивать на своем.

Без сомнений, то, что на время смягчило ее сына, теперь исчезло из его жизни. И Сет снова становился таким, каким долгое время был после трагедии. Уязвимым, а потому постоянно злым. На себя в первую очередь. И замкнутым. Миссис Ридли не знала, что делать, и слезы украдкой стали ее постоянными спутниками.

Сет почти не ночевал дома, возвращался под утро и никогда не рассказывал, где пропадает и чем занимается. Огрызался, больше не ужинал вместе с ней и не помогал по дому. На нем теперь постоянно виднелись следы драк: ссадины, синяки и царапины; разбитые в кровь кулаки стали нормой, как и вечно рассеченная переносица или припухший нос. Раны не успевали заживать, но ему было все равно. Он относился к повреждениям как к родинкам. Маме оставалось только молиться, чтобы он вновь не спутался с теми людьми, из-за которых им пришлось бежать из Саутбери. К сожалению, ее молитвы опоздали.

Сет Ридли больше не виделся и не общался с Ниной Дженовезе.

Во-первых, потому что сам этого не хотел (и с каждым днем убеждался: она тоже не горит желанием), во‑вторых, потому что вскоре после выпускного девчонка укатила на остаток лета к дедушке в Бостон, видимо, и собиралась поступать. Сет не знал подробностей и запрещал Отто говорить об этом. Любое упоминание о Нине причиняло ноющую боль в груди, будто заживо гнила диафрагма. Хотелось поскорее выбросить девчонку из головы, вычеркнуть из жизни эпизод, ныне кажущийся бессмысленным и с самого начала обреченным на провал.

Кто ты и кто она. Опомнись. Вы из разных галактик.

Чтобы забыться, Сет вернулся к работе на организацию и нырнул туда с головой. Это помогло с неожиданной эффективностью. Отчаяние, которое он испытывал, без труда преобразовывалось в гнев, необходимый для выполнения поручений. Как раз это от него и требовалось. Пока грек готовил подчиненного к переводу в новый город, куда тот подал документы на поступление и где планировал осесть на ближайшие пять лет, сам Ридли разорвал дружеские контакты и пустился во все тяжкие.

Он со вкусом выбивал долги и с упоением наказывал тех, кто решил кинуть организацию на деньги или неосторожно сливал информацию копам, а также разбирался с редкими конкурентами. Его практически не использовали как курьера, больше в этом не было необходимости. Доставлять и продавать наркотики может кто угодно, а вот взять на себя функцию карателя, да еще идеально подходить на нее нравственно и физически – далеко не каждый.

Сет старался подходить.

Имея теперь неплохие деньги, он записался в спортзал, где много и усердно тренировался, повышая свою выносливость. Это тоже помогало очистить голову. И в какой-то момент, стоя в наушниках перед зеркалом с тяжелой штангой в руках, весь в поту и с дрожащими мышцами, юноша понял, что на самом деле с ним не произошло ничего ужасного. Наоборот, очень даже банальная история, которую в своей жизни переживает каждый: безответное чувство и потеря человека, которому так и не набрался смелости признаться, а если бы и признался, еще не факт, что исход ожидался другой.

Как только Нина исчезла из поля зрения (как и все, что о ней напоминало), стало полегче. Да и карьерный рост здорово отвлекал. Саул больше доверял ему и посвящал в дела картеля, позволяя узнать много нового об изнанке этого бизнеса. Выполнение приказов стало основной задачей, а сопутствующие травмы ничуть не пугали Сета. Ему казалось, он их вполне заслуживает.

Лелеять в себе тягу к жестокости, раз за разом высвобождать ее, не думая о последствиях, как в старые добрые времена, было дурманяще приятно. Организация нуждалась в таких людях, как и сам он нуждался в безнаказанности благодаря ее покровительству. Не стоило игнорировать такой удачный симбиоз. Если в пятнадцать лет Ридли попал на эту работу от финансовой нужды, теперь, три года спустя, все произошло осознанно. Ментально он нуждался в этом. Его натура требовала насилия, чтобы внушить себе силу.

Без особого труда Сет поступил в ближайший колледж с пожарно-спасательной программой обучения, находящийся в Поукипзи к западу от Мидлбери, сразу за границей штата Нью-Йорк, всего в полутора часах езды. На вступительных экзаменах невероятная физическая подготовка сыграла на руку (крепких ребят брали в первую очередь), поэтому доплачивать не пришлось. Поукипзи был пригретым местечком за пределами Нью-Хейвена (организация расширяла границы своих владений), так что все складывалось как нельзя удачно.

В конце лета он перебрался на новое место, без сожалений оставив маму в Мидлбери (договорился, чтобы за ней присматривали и обеспечили безопасность) и даже позволив ей обнять себя на прощание. Колледж предлагал общежитие, но у Сета были деньги снимать собственное жилье и даже приобрести средство передвижения. Что он вскоре и сделал, купив мотоцикл, о котором давно мечтал – подержанный Triumph Bonneville 2003 года выпуска.

Черный матовый красавец в отличном состоянии и с небольшим пробегом, без излишеств и ярких наклеек, собранный из хрома, резины и черного глянца, мотоцикл визуально подходил неоднозначному характеру нового владельца: единство мрака и доблесть серебра. Впервые прокатившись на нем, Ридли ощутил себя свободным и даже улыбнулся. Кажется, у него начиналась абсолютно новая жизнь, в которой прошлое будет беспокоить меньше и меньше, отступая, как и положено, в небытие. С той скоростью, с которой он помчится вперед.

Но Сет здорово ошибался на этот счет.

Спустя всего неделю учебы жизнь подкинула ему подарок, дабы напомнить, что в его сердце все-таки остался живой уголок, способный чувствовать, и боль потери никуда не исчезла, не рассеялась в ярости драк, жестокости телесных повреждений и тяжести спортивных тренировок, которыми он изнурял себя последние несколько месяцев, превращая тело в машину для казни.

Все случилось внезапно, и Сет презирал себя за то, как остро отреагировал. Он полагал, его уже ничто не проймет, но ошибался: его застигли врасплох.

Временно, пока Саул не переедет вслед за ним (некие трудности, связанные с местной полицией, задерживали его в Мидлбери), Сет был предоставлен сам себе на одном условии: не высовываться, осваиваясь на новом месте, и пока лишь прощупывать почву потенциальных клиентов.

Первая неделя занятий не была примечательной. Им объясняли организационные моменты и систему обучения, а также вычитывали базовый теоретический материал по основам безопасности; многие предметы пока повторяли старшую школу.

Сет ни с кем не подружился, по привычке держась в стороне и не привлекая внимания, что было довольно тяжело, учитывая его габариты, внешность и мрачную ауру. Девушек на потоке можно было сосчитать по пальцам одной руки, но все они почему-то заинтересовались в первую очередь его персоной, несмотря на достаточное количество симпатичных крепких ребят, куда более контактных и дружелюбных, чем он.

В начале второй недели Сет явился на занятия, не подозревая о коварных переменах, которые подстерегали его, чтобы обрушиться снегом за шиворот в самом начале осени. Войдя в аудиторию, нутром он ощутил какие-то изменения, но не придал этому значения и занял привычное место, куда никто, кроме него, уже не садился.

Огромное помещение было до того забито шумными первокурсниками, что люди с первого ряда с трудом могли бы разобрать тех, кто сидел наверху, и наоборот. Кажется, в этом году на их направление подали около двухсот заявок. Говорили, пришлось разбивать абитуриентов на несколько волн, чтобы облегчить работу приемной комиссии.

Преподаватель по основам безопасности явился с опозданием, и началась долгая ежедневная перекличка. Ридли хотел было надеть наушники, пока не дойдут до его буквы, но что-то удержало его, и не зря. Вскоре он услышал фамилию, которую не должен был услышать ни здесь, ни когда-либо еще в своей жизни, и понял, о какой новенькой шептались сидящие рядом с ним студенты, все время оглядываясь через плечо.

Сначала он не поверил тому, что услышал. Показалось. Или просто однофамилицы. Но голос, откликнувшийся «здесь», уничтожил сомнения. Затылок обожгло холодом, а лицо обдало жаром, как из печки. Ридли сглотнул слюну, чтобы унять звон в ушах. Его как будто контузило ни с того ни с сего – так бывает, когда ударят раскрытой ладонью по уху. Переходящий в немую тишину тонкий звон глушил голос преподавателя и всю аудиторию, как толстые стены бункера глушат сигнал мобильной связи.

Сет осмелился обернуться только когда слабость отступила. Со своего места он медленно повернул голову туда, откуда откликнулись, и примерно десятью рядами выше увидел Нину Дженовезе. Она не смотрела на него, а значит, еще не знала, что он тоже здесь. Зато он знал. И это все меняло – внутри и снаружи него.

Отвернувшись, Ридли все еще видел перед глазами ее лицо, как отпечаток светошумовой гранаты на сетчатке глаза. Какого хрена она здесь делает? Что она здесь забыла? Какого хрена он так рад ее видеть, что готов подпрыгнуть на месте?

Юноша прислушался к перекличке. Уже совсем скоро, через пару минут назовут его фамилию, и Нина должна ее услышать, должна узнать, должна найти его взглядом. Как она отреагирует? Будет ли рада ему так же, как он ей?

Мысли спутались. Единственное слабое место неуязвимого Сета Ридли преследует его, заставляя чувствовать себя мальчишкой с красными ушами. Как же она сюда попала? Почему именно сюда? Где пропадала первую неделю? Почему он не видел ее на вступительных экзаменах?

Все это можно было узнать только у нее.

Услышав свою фамилию, Ридли откликнулся, стараясь не быть слишком громким, выждал несколько секунд и обернулся, но Нина, как он и боялся, не смотрела в его сторону. С облегчением он заметил на ней наушники. Должно быть, просто не услышала.

Всю лекцию пришлось сидеть как на иголках. Еще никогда время не тянулось так медленно. Сет прислушивался к тихим разговорам однокурсников, стараясь найти в них ответы на свои вопросы.

– Видел эту… Дженовезе? Слишком дохлая, чтобы здесь учиться.

– И как вообще поступила? Не верю, что прошла вступительные.

– А если и так, на первом же кроссе вылетит.

– Я слышал, у нее одного пальца нет.

– Чего?!

– Серьезно.

– Так может ее поэтому и взяли. Льготница какая-нибудь.

– Ну это, блин, нечестно. Мы столько усилий приложили, чтобы сюда попасть, а эта…

– Может, чья-то родственница? Или проплатили.

– Да ладно вам, ребят, симпатичная девчонка. И простая.

– Ты-то откуда знаешь?

– А мы с ней уже познакомились. Сегодня на первом этаже.

– А чего молчишь? Рассказывай давай.

– А что говорить? Обычная девчонка из Мидлбери.

– Фу, ну и захолустье.

– Какая разница? Она довольно дружелюбная, хоть и серьезная.

– И у нее реально пальца нет?

– Реально. У нее там протез.

– А ты не спросил, это у нее врожденное, или…

– Ну не настолько я бестактный. Расскажет, если захочет.

– Так она что, в последнюю волну попала? Или как?

– Получается. Для них и вступительные устроили позже, чем для нас. Слишком много людей.

– Ну да. Отдельные вступительные для тех, кто не сдаст их наравне со всеми. Знаем, знаем.

– Согласись, она выглядит хилой. Мне кажется, она здесь долго не протянет.

– Как и остальные девушки.

Сет едва сдержался, чтобы не заткнуть болтунов. Вместо него затянувшуюся беседу прервал преподаватель, недовольный перешептываниями.

Эта девушка – самая удивительная из встречавшихся ему в жизни, Ридли знал, что никто здесь, включая его, ей не ровня, поэтому не мог спокойно слушать о ней гадости. Кулаки зудели, но юноша понимал: время и так покажет всем, как же они ошибались в своей преждевременной оценке. А если останутся те, кому Нина придется не по вкусу, он всегда будет рядом, чтобы защитить и уберечь от несправедливости.

Какое странное совпадение, что они оба поступили именно сюда, не зная друг о друге, не общаясь все лето, и теперь продолжат учиться вместе! От этой мысли у Сета учащалось дыхание, и трудно было усидеть на одном месте. Он дергал ногой под партой, заметив на себе несколько странных взглядов, как бы вопрощающих, почему сегодня Ридли ведет себя не так, как обычно.

Когда занятие подошло к концу, брюнет поднялся и вышел вперед, встал перед первым рядом прямо напротив центрального спуска и стал ждать, в нетерпении глядя наверх. Нина заметила его почти сразу, стоило ей выйти в проход и один раз посмотреть вниз. Ему показалось, она запаниковала (или обрадовалась?), но быстро спуститься девушка не могла из-за огромного количества студентов и образовавшейся очереди. Но она то и дело выглядывала из-за спин однокурсников, обнаруживая свое небезразличие, чтобы еще раз убедиться, что не обозналась.

Ближе к первому ряду плотность людей рассеивалась, но Нина позволила себе замедлиться. Пока она спускалась к нему, Ридли смотрел ей в глаза и не мог понять, что значит этот взгляд. Сам он с трудом удерживал лицо в спокойном состоянии. Стоило Нине сойти с последней ступеньки, Сет не сдержался и пошел ей навстречу. Оба ускорили шаг, пока окружающие пытались понять, что происходит. Ничего не сказав друг другу, они столкнулись телами и крепко обнялись.

Недоумение в глазах студентов достигло апогея – мрачный отшельник Ридли и странная новенькая знают друг друга?! Даже преподаватель хмурился, с подозрением разглядывая, как эти двое не могут оторваться друг от друга, будто однажды потерялись и с тех пор не виделись целую вечность.

Дженовезе как будто приклеилась к его шее, и это было самым приятным ощущением на свете. Сет покружил ее на месте, пока она не стала хлопать его по спине. Господи, думал он, как же я счастлив, господи, спасибо.

Он поставил девушку на пол и посмотрел в глаза, игнорируя всех остальных в аудитории. Плевать, что о нем подумают. Они держали друг друга за плечи, глупо улыбались и ничего не могли вымолвить, все еще с недоверием разглядывая один другого. Нина шмыгала носом, уголками губ ухмыляясь вниз. Все такая же, как прежде, абсолютно такая же. Хотелось ощупать ее лицо, чтобы поверить в происходящее.

– Какого черта, Дженовезе?

– Такой же вопрос к тебе, сукин ты сын!

– Не выражаться в стенах учебного заведения, молодые люди. – Преподаватель строго посмотрел на них из-под очков, и Нина серьезно кивнула ему. Послышались смешки.

– У меня чувство, будто мы десять лет друг друга не видели.

– У нас всего одна перемена, чтобы все обсудить. Идем! Надо найти место потише.

Школа осталась в прошлом. Новая Нина и новый Сет стали друзьями за десять секунд, пока обнимали друг друга. Возможно, даже лучшими друзьями. Болезненные воспоминания о выпускном выветрились из памяти Сета с такой скоростью, что он даже не успел этому удивиться. То неприятное, что когда-либо витало между ними, вся недосказанность, обиды и подозрения просто исчезли, как пятна грязи в отбеливателе. Значение имел только настоящий момент, в котором Нина была рядом. Снова.

Сет полагал, что зачерствел до основания, и больше в этой жизни ничто не тронет его сердце. Но дрожащая улыбка Нины, спускающейся к нему с верхних рядов, без труда раскрошила лед. Они рассказали друг другу все, что знали, и оба не могли заткнуться в течение перерыва, словно считали своим долгом как можно скорее совершить информационный обмен, иначе умрут. Вызывая подозрительные взгляды и перешептывания, они больше не отлипали друг от друга, а на оставшихся занятиях стали сидеть вместе.

Оказалось, Нина подала сюда документы в самый последний момент, поэтому попала в последнюю волну, плюс ее задержали, заставив собирать медицинские справки по месту прописки – о здоровье тела и психики из-за отсутствия пальца и в частности из-за причины, по которой он отсутствовал.

– Долго эти гады не хотели меня брать, но на проверке физической подготовки я дала им просраться, так что причины отказать у них просто не осталось.

Сет заявил, что в этом он даже не сомневался, и вспомнил, как Нина поразила его в тот самый раз, когда они впервые метали копья на уроке физкультуры.

Проведя лето в Бостоне, девчонка знала о бывших одноклассниках больше, чем Сет, остававшийся в Мидлбери, но оборвавший с ними связи. Больше всего она переписывалась с Отто и, как ни странно, Аланом. Сет признался, что понятия не имеет, «как там все наши и кто куда подался», поэтому Нина кратко ввела его в курс дела.

Близнецы Биллингсли поступили в Хартфорд, Ханна на юридический факультет, Отто – на литературоведческий. Кейн остался работать в Мидлбери на пригретом месте, но TINA оплатили ему дистанционное обучение на журналиста в Блумфилде (едва ли ему это нужно, ведь все навыки у него в крови). Клаус пошел на механико-математический факультет (а куда же еще с его способностями), Лисбет и Бекка поступили в медицинский, первая на логопеда, вторая на офтальмолога (а вот это всех удивило). Рамон, прихватив с собой Меган, вернулся в Канаду и исчез с радаров, дальнейшая их судьба неизвестна.

– Вот такие дела. Жизнь всех раскидала, кроме нас с тобой. Видимо, решила, что нам лучше держаться вместе.

– До сих пор не могу поверить.

– Ну почему? Во мне течет твоя кровь, это она меня не отпускает, – пошутила Нина.

Сет хотел спросить, как там Клиффорд и общаются ли они, но промолчал. Ему было приятнее делать вид, что этого человека не существует.

– Как же так вышло, что вы с Отто оказались порознь? Я имею в виду, – Сет покусал щеку изнутри, подбирая слова, – понимаю, что у вас были не только общие интересы, но вы ведь все школьные годы были настолько не разлей вода… трудно поверить, что ты теперь тут, учишься на спасателя, а он будет литературоведом. Черт, это как-то дико. Дженовезе и Биллингсли не вместе!

– Ничуть. Его всегда тянуло в ту область. И я не против, если честно. Я его по-прежнему очень люблю, мы общаемся, каждый день созваниваемся в скайпе. Я ни за что не откажусь от него из-за какого-то расстояния и разницы приоритетов в профессии. К тому же мы не в разных частях света. Поукипзи и Хартфорд не так уж далеко друг от друга, а между ними родной Мидлбери, куда можно приезжать на выходные и праздники. Станет невмоготу друг без друга – увидимся, а захотим – после учебы вообще скооперируемся в одну боевую единицу. Например, он станет крутым ученым, а я его телохранителем. Колледж – это ведь не навсегда. Просто временная необходимость для дальнейшей жизни, которую мы устроим так, как хотим, как раз за счет того, на кого отучимся. Наша с Отто дружба – не повод ограничивать друг друга в том, кем мы хотим стать. Мы обсуждали это.

– Мне всегда казалось, что вы с Отто гораздо больше, чем друзья. – Сет улыбнулся, осознав, что произнес двусмысленность. – Я имею в виду, то, что между вами, трудно назвать просто дружбой. Это какой-то иной уровень дружбы. Соратничество, партнерство, духовная близость, не знаю, как еще назвать. Вы как один человек. вас всегда видели только в паре. Поэтому и трудно принять, что вы разъехались и больше не сидите на занятиях в одной аудитории.

– Да, нам повезло. Уверена, у тебя тоже когда-то был такой друг.

Сет кивнул – больше глазами, чем головой, и она все поняла. На секунду взяла его за руку, ободряюще сжала и отпустила. Но, господи, сколько добра, сколько тепла и заботы передалось ему за это несчастное мгновение! И теперь такие жесты между ними в порядке вещей, он тоже может прикасаться к ней, просто пока не решается на это.

– Мне все равно не ясно, – признался Сет. – Вы с Отто так любили физику, были гениями в ней, и оба пошли совершенно в иную область. Почему?

– Несколько причин. – Нина вздохнула. – Самая очевидная – это напоминает нам о Видаре. Следующая – не настолько мы умны, чтобы профессионально этим заниматься. Оба так считаем. Когда я задавалась вопросом, кем себя вижу в будущем, там не было ответа: ученый-теоретик. Никогда там не было такого ответа. И у Отто, я думаю, тоже. Его влекло в гуманитарные науки, откуда меня всегда выталкивало.

– Тем не менее вы шикарно ладили.

– Трудно не ладить, когда любите и уважаете друг друга, – усмехнулась Нина. – Миру банально недостает терпимости. Так о чем это я? А! Отто же даже в наш проект по физике каким-то образом присобачил историю и литературу, причем настолько органично, что именно благодаря этой экзотике мы и взяли грант. Будь это просто голый проект по физике, никто бы не обратил на него внимания. А Отто гений, это факт. Он умеет экспериментировать, сочетая несочетаемое в ужасно увлекательные гибриды. Уверена, он еще покажет миру свой ум. Защитит какую-нибудь диссертацию по квантовой литературе, вот помяни мое слово!

– Даже не сомневаюсь.

– Объездим с ним весь мир, как в том анекдоте про Эйнштейна и его водителя [32], ха-хах-ха, и я буду, ха-хах выходить к трибуне… вместо него…

Нина больше не могла говорить; вспомнив нечто уморительное, она захлебывалась смехом, откинув голову назад и держась за сердце. Сет смотрел на нее с умилением, водил глазами по лицу, губам, глазам, по напрягающейся от смеха шее, по руке с легким алюминиевым протезом, выкрашенным в бежевый, по ключицам и взлетающим плечам, отросшим за лето волосам. Впитывал каждую ноту стеклянного смеха, который узнает из тысячи.

Когда Нина отдышалась, пришлось объяснять, что за анекдот она имела в виду. Он был действительно смешной и подходил этой парочке.

– Значит, физику вы все-таки не бросили, – с облегчением улыбался Сет.

– Ну, разумеется, нет. Нельзя любить что-то очень сильно и потом разом об этом забыть. Это значит, твое чувство никогда не было искренним, это самое настоящее предательство.

Она как будто говорила не о физике, а о чем-то еще.

– Эта область знаний осталась важна для нас обоих, просто перешла в раздел хобби. Мы продолжаем читать научную литературу и обсуждаем ее на созвонах. За лето, например, мы прочли…

И она стала перечислять, что они прочли за лето. А Сет слушал и думал, что умнее этой девчонки никого не знает, и как-то жаль, что ей не захотелось получить профессию в той области, где равных ей мало, где она подавала огромные надежды и плавала как рыба в воде.

Однажды он понял, что в Нину встроена призма восприятия мира через фильтр естественнонаучной матрицы. Это факт, с которым не будет спорить никто, хоть раз слышавший, как она доказывает или объясняет что-нибудь, опираясь на фактическое (и далеко не всем известное) устройство мира. С таким чисто работающим мозгом, с такой мощной теоретической базой в голове она пришла учиться на спасателя, чтобы рисковать жизнью ради тех, кто не стоит ее мизинца. Это даже обидно. Но с эгоистичной точки зрения все прекрасно, ведь благодаря этому странному выбору теперь они учатся вместе.

О чем еще он мог мечтать? Нина всегда говорила, что не верит в совпадения, считает их потребностью вселенной, чтобы все законы и константы держались в связке и работали. Чтобы ничего не развалилось. Она утверждала, что совпадения – это вроде пластырей или заплаток на ткани мироздания. Теперь он тоже так считал.

Мысленно Сет так и не отпустил Нину из сердца и разума, и вот, когда он настроил себя на то, что Дженовезе больше не появится в его жизни, и даже нашел в себе силы смириться, жизнь вручила ему второй шанс, словно выигрышный лотерейный билет.

После занятий они вместе пообедали в забегаловке, которую Нина присмотрела заранее (на такие местечки глаз у нее наметан). А Сету было все равно где, лишь бы с нею. Болтали обо всем и без умолку, как будто в первый и последний раз.

– Мне кажется, за полтора года школы мы друг другу в десять раз меньше сказали, чем за сегодня, – заявила она и потянула колу через трубочку.

– Это только начало. – Сет подмигнул, прищурив опасные черные глаза. – Ты где живешь?

– В общаге, а ты разве нет?

Юноша отрицательно качнул головой.

– Снимаю квартиру. Я тебя провожу.

– Без проблем.

– Если не успеешь в общагу до комендантского часа, или тебе там надоест, или просто нужно будет где-то переночевать, всегда можешь на меня рассчитывать. И не только в этом. Во всем.

– А ты изменился, Сет Ридли. – Она подперла висок кулаком, мечтательно глядя на него, и он не отвел глаза, поражаясь внезапной смелости, ведь раньше в ее присутствии он всегда тушевался. – Я была уверена, что мы с тобой больше не увидимся.

– Тоже так думал. Но что было, то было, как ты однажды ска-зала.

Она с улыбкой кивнула, польщенная тем, что он до сих пор помнит ее слова.

– Я рада встретить своего человека вдали от дома. Не быть здесь совершенно одной.

– Взаимно.

– Не слишком ли много мы сегодня смотрим друг другу в глаза и улыбаемся?

– А тебя смущает? – Сет нахмурился, пытаясь сделать серьезное лицо, чем рассмешил ее еще больше.

– В школе у тебя лучше получалось быть угрюмым говнюком.

Он чувствовал: что-то между ними происходит. С того самого момента, как они обнялись в аудитории в этот длинный день, что-то начало происходить. Они наконец-то открыли друг другу настоящие эмоции, позволили сработать притяжению собственных тел. Соприкоснуться. И теперь ему все время хотелось дотронуться до нее, приобнять, погладить по щеке или щелкнуть по носу, и он чувствовал, всей кожей чувствовал: Нине хочется делать то же самое. Все время быть рядом. Все время иметь возможность телесного контакта, будто это поможет удостовериться, что не спишь.

Сет замечтался; сладкие грезы не могли ждать и распаляли воображение: если все и дальше пойдет так хорошо, рано или поздно Нина побывает у него на квартире. Возможно, останется с ночевкой. Сколько волшебных моментов это сулит… Главное, чтобы грек не вызвал его по срочному поручению.

Они могут до утра сидеть на подоконнике, пить чай или какао кружку за кружкой и без конца разговаривать. Могут играть во что-нибудь, соревнуясь, как в первые месяцы знакомства, толкаться, беситься, в шутку бороться, устроить бой подушками. Вместе приготовить поесть. Посмотреть фильм, сидя рядом, как некто ближе, чем друзья, но дальше, чем пара, и не стесняясь этого. Она забудет свою пижаму, и на ночь он даст ей свою футболку, в которой она утонет. Естественно, она будет щеголять по его квартире босиком, а он будет мечтать о том, чтобы уснуть, прижимая ее к себе и слушая, как она сопит.

Во всех этих обычных мелочах крылось какое-то запретное, запредельное удовольствие, поэтому даже просто думать о них возбуждало. Время, проведенное вместе у него дома, а тем более ночевка, обещало новый уровень близости, и речь не о физической. Между людьми существуют контакты гораздо важнее интимных. Ведь именно благодаря им прикосновения, ласки и поцелуи переходят на уровень вероятностей. О большем он даже не мечтал, хотя мужское воображение охотно подбрасывало образы, от которых…

– У тебя уши горят.

– Правда?

Сет схватился холодными от колы руками за уши, и они действительно показались ему пылающими.

– Тебя по-прежнему легко поймать, Сет Ридли.

Он ухмыльнулся, передразнивая ее.

– Я тоже могу заставить твои уши гореть, Нина Дженовезе.

– Да что ты? И как же? – Она была заинтригована.

Брюнет расчистил стол, чтобы поставить локти и придвинуться к ней. Что-то безумное и незнакомое мелькнуло в расширенных черных глазах. Готовность к риску.

– Напомню, как однажды ты чуть не забралась ко мне в комнату…

– Это не считается, – поспешила отбиться Нина, но он будто и не слышал ее.

– Заявилась ко мне домой, хотя мы едва общались. Ни с того ни с сего.

– Запрещенный прием!

– А ведь я мог быть абсолютно голым, а не наполовину.

– Сет! Прекрати! Это вообще ты?! – Она отпрянула от стола, накрыла уши, то ли чтобы не слышать его, то ли чтобы скрыть их цвет.

– Интересно, тогда бы ты наблюдала за мной еще дольше или сразу выдала себя?

Нина спрятала ошарашенное лицо в ладонях и нервно расхохоталась. Сет откинулся обратно и засмеялся тяжелым грудным смехом. Но добродушно. Он тоже не узнавал себя. Стоило немного раскрепоститься, и ему удалось смутить Нину! Значит, он все-таки нравился ей, и какие-то соображения насчет его тела она имела еще в школе. Чертовски приятно это понимать.

– Почему ты раньше себя так никогда не вел? Все девчонки в школе были бы твоими.

– А я этого не хотел. Мне это и сейчас не нужно.

«Мне только одна девчонка нужна, – добавил он мысленно, – и это ты. Но я тебе пока об этом не скажу».

– Отто просто не поверит, когда я ему расскажу, кого встретила в первый учебный день!

– Будешь на меня жаловаться?

– Еще как!

– Но уши у тебя все-таки покраснели.

Официантка спросила, готовы ли они оплатить счет, и Нина полезла в рюкзак за бумажником. Сет остановил ее взглядом.

– Даже не думай, – спокойно произнес он и заплатил за двоих, благодаря небеса, что Нина не из тех девушек, которые будут настаивать и спорить в таких вопросах. Она подчинилась, не создав неловкой ситуации, и тут же забыла об этом. Выйдя из кафе, девушка кивнула направо.

– Мне туда. Пошли?

– Хм… есть небольшая проблема.

– Если у тебя появились дела, ничего страшного, я сама прогуляюсь.

– Я не передумал. Просто ты никуда не пойдешь.

– Что, прости?

– Помнишь, в тот вечер, когда ты висела у меня под окном, я пообещал тебе кое-что?

– Ну, допустим… – Нина нахмурилась, затем подняла брови, плотно сжала губы и тут же приоткрыла рот. – Да ну на хрен?!

– Да.

Она вцепилась в его бицепс и то подпрыгивала на месте от радости, то топала ногами как неугомонный ребенок. Пока она, держась за него, взлетала в воздух, Сет снова подумал о том, что мог бы поднять ее одной рукой, если бы захотел. А он этого очень хотел.

– У тебя есть мотоцикл! Настоящий мотоцикл! – повизгивала она, не обращая внимания на прохожих.

Он кивнул.

– И ты меня прокатишь, как и обещал!

Он еще раз кивнул, стараясь выглядеть серьезным. Рядом с нею это давалось трудно.

– Идем, он на стоянке колледжа.

– А помнишь, мы как-то вместе шли домой после школы, когда автобус…

Они предались воспоминаниям о том беззаботном дне, но по пути девушка помрачнела, и это не осталось незамеченным.

– О чем задумалась?

– О том, откуда у тебя деньги на мотоцикл и квартиру, – неохотно призналась она. – Сопоставляю с тем, что знаю о тебе. С запекшейся кровью на твоих костяшках. С тем, чем ты занимался раньше.

– Это не твои заботы, а мои. Серьезно, не заморачивайся.

– Знаю.

– Но?

– Не хочу быть причастной к деньгам, которые…

Он остановился, навис напротив, заставил посмотреть на себя. Цвет ее глаз – откровение господа, подумал он, прежде чем заговорить.

– То, чем я занимаюсь, никак тебя не касается. Я оплатил наш обед, потому что захотел, и сделал бы это в любом случае, какими угодно деньгами. Я отвезу тебя домой, потому что у меня есть возможность и желание. Ты не будешь причастна ни к чему, что я делаю. Только ко мне.

– Ты прав, я не имею права тебя в чем-то ограничивать. Просто…

– Что?

– Просто мне за тебя страшно.

Сет развязно хмыкнул, посмотрел по сторонам, отступил на шаг и поправил на себе водолазку, скрестил руки на груди, стараясь принять наиболее расслабленную позу. Знал, что его тело сейчас выглядит как никогда внушительно, и Нина была единственным человеком, перед которым он мог бы заострить на этом внимание.

– Посмотри на меня внимательно. Тебе действительно за меня страшно?

– Ну… – Она зарумянилась, осматривая его с головы до ног и обратно, чувствуя, как сердце ускорилось, а дыхание сбилось. – По правде говоря, сейчас мне уже страшно за тех, кто свяжется с тобой.

– И я об этом.

– Так мне тоже бояться?

– Тебе – никогда.

Польщенная, она повеселела.

– Ладно, мистер выпендрежник, пойдем, покажешь свой [drandulet].

– Это мотоцикл по-русски?

– Типа того, – загадочно улыбнулась она.

Драндулет оказался очень даже впечатляющим, особенно когда Сет его завел, и округа наполнилась звериным рыком, привлекшим внимание прохожих.

– Если думаешь, сколько денег я за него отвалил, расстрою: подержанный.

– По правде говоря, я думаю о том, что у тебя один шлем.

– Который я отдам тебе, потому что ты умная, твои мозги надо поберечь.

Оба вспомнили, как похожее о ней сказал Итан, и оба сделали вид, что воспоминание их не потревожило.

– Нет, так не пойдет. Мы одинаково заслуживаем безопасности. Ты сам говорил, что все равны.

– Не упрямься. Это только на один раз. – Он достал из-под сиденья шлем, надел Нине на голову и застегнул, пока она послушно стояла перед ним, будто ребенок. – Я планирую отвозить тебя домой не только сегодня, поэтому решу этот вопрос. Обещаю.

Наверное, Нина смутилась, потому что не ответила. Ридли сел и завел двигатель, помог ей забраться и устроиться позади.

– Держись за меня.

– Мне не хватит длины рук, чтобы… обхватить тебя.

– А ты прижмись покрепче, – посоветовал он.

Нина не знала, как реагировать на поведение нового Сета, и решила пока игнорировать откровенные выпады. Кажется, теперь он все время пытался заставить ее уши краснеть. И ему это, черт возьми, удавалось.

В какой момент он сделался таким раскрепощенным, развязно-наглым, уверенным в себе? И не путает ли она флирт с подколами по старой дружбе или просто излишней взбудораженностью из-за непредвиденной встречи?

Она не была уверена в том, чего добивается этот парень, но пока он вел себя в рамках приличий и дальше слов не заходил, решила не надумывать лишнего. Слишком быстро все развивается, нужно притормозить и разобраться, что происходит, что мы друг к другу испытываем. Но, господи блядь боже, его тело… как был слизнем, так и остался.

Вот о чем она размышляла, пока он вез ее к общежитию.

Сет набирал скорость, чтобы попугать ее, и тогда она еще крепче вцеплялась в его торс, отчетливо прощупывая мышцы под его одеждой, а он смеялся. Смеха она не слышала, но вибрации ощущала – руками, грудью и животом. Всем, чем прижималась к нему. А еще Сет устраивал мелкие трюки и рискованные обгоны, желая впечатлить ее, это она видела очень ясно и больно била его по спине, чтобы он прекратил.

Стоило ему притормозить, Нина спрыгнула с мотоцикла и сорвала с головы шлем, больно ударив им в грудь Сета. У парня растрепались волосы, а лицо обветрилось, но выглядел он прекрасно. Зубоскалил, открыто осматривая каждый дюйм ее тела.

– Что такое, Дженовезе? Страшно было?

– Да пошел ты, Ридли. Я с тобой больше никуда не поеду. – Говоря это, она уже срывалась на смех, видя его ухмылку с длинными белыми резцами. После такой поездки сердце стучало как шальное, а воздуха не хватало.

– И этот человек хотел стать каскадером.

– Все, проваливай отсюда.

– До завтра, Нина трусишка Дженовезе.

– До завтра, Сет говнюк Ридли.

Парень покачал головой и надел шлем, превратившись в безликого мужчину с весьма впечатляющей комплекцией. Нину всегда влекло к этому телу, но нужно сдерживаться. Нельзя все сделать за один день. Нельзя так быстро подпускать к себе людей, даже если хочется наверстать упущенное.

Сет убрал подножку и дал по газам, оставляя пассажира в облаке выхлопных газов. На прощание он приставил два пальца к шлему и отсалютовал. Нина показала средний палец ему в спину, зная, что он уже не видит, и рассмеялась, чтобы сбросить напряжение.

Какой странный день. Сегодня произошло столько всего незапланированного. За это Нина Дженовезе и обожала жизнь. Она пришла в свою комнату, прыгнула на кровать и первым делом положила компактный лэптоп на живот, чтобы позвонить Отто и поделиться новостями. Как же он сейчас офигеет!

С того дня Нина и Сет держались вместе, помогая друг другу. Их связь была прочна, словно канаты, и вряд ли поддавалась классификации.

Сет Ридли, которого студенты знали первую неделю, стал каким-то другим человеком, который умеет улыбаться, смеяться и говорить больше десяти слов в день (что красило его еще сильнее). Все догадывались, с чем связана эта перемена. Точнее, с кем. У парней это вызывало ухмылки, у девушек – наоборот. Они много думали, а еще больше – говорили о том, каким образом какая-то посредственная новенькая с «инвалидностью», ничего не делая, заполучила красавчика Ридли.

Нравы здесь были совсем не такие умеренные, как в Мидлбери. Но затевать разборки или конфликты в стенах колледжа вчерашние абитуриенты пока еще опасались, сосредотачиваясь на том, чтобы войти в учебную колею.

Помимо учебы Нина и Сет проводили время вместе за обедом в кафе (всегда ходили туда же, куда и в первый раз) и по пути домой. Каждый день, как и обещал, Сет отвозил ее в общежитие, ни разу не пригласив к себе, а Нина и не напрашивалась. По правде говоря, она считала, что для таких визитов рановато, мало ли чем они могут обернуться. Он больше не переходил границ, не заставлял ее краснеть и вел себя как заботливый друг, так что Нина расслабилась.

Ложная тревога.

Наверное, в тот первый день на них нашло какое-то затмение, шторм неконтролируемых эмоций, вызванный внезапностью встречи, вот он и перегнул палку. Да и она тоже. Едва увидев Сета там же, куда поступила сама, Нина поняла, что сильно по нему соскучилась, и постаралась искупить грубость последней встречи.

Но, кажется, одно ее появление здесь вычеркнуло из памяти тот неприятный диалог на выпускном. Что они там друг другу сказали, больше не имело значения. Казалось детскими обидами, которым не место во взрослой жизни.

Поддержка Ридли была неоценима, когда начались практические дисциплины, полевые испытания и много жесткой физической подготовки, с которой справлялись далеко не многие. Сет мягко подсказывал ей, как преодолеть учебные трудности (на удивление, Нина к нему прислушивалась), а также давал советы, как справиться с гневом, вспышки которого в стенах учебного заведения были чреваты исключением. Особенно на пожарно-спасательном факультете, где психоэмоциональное состояние студента бывает важнее, чем его физическая подготовка.

Привыкшая к школьной вседозволенности и постоянной защите директора и офицера полиции, Нина и здесь вела себя как обычно, чем быстро нажила недругов. Избыточная прямолинейность и отсутствие политики общения спровоцировали конфликты с преподавателями. Ридли всегда оставался на ее стороне. Если бы он только мог объяснить им всем, позволить увидеть ее своими глазами… никто бы не считал ее своенравие вредностью, честность – грубостью, а несгибаемость и упрямство – отсутствием воспитания и неподчинением.

Сет видел, что Нине здесь тяжело. Гораздо тяжелее, чем ему, и это логично. Через две недели количество девушек на потоке сократилось до трех, включая Дженовезе. Но она справлялась, как и всегда справлялась с текущими трудностями. И преодолела бы их даже без его помощи, ведь ей все было по плечу.

Сет хорошо помнил, как негативно Нина реагирует на чьи-то попытки указывать, где ей место. Поэтому ни разу не заикнулся о том, будто она поступила не туда, куда следовало бы. К сожалению, она неоднократно слышала подобное от окружающих, которые понятия не имели, до какой степени это может ее взбесить.

Только за первый месяц обучения произошло множество тяжелых, опасных и изматывающих, в том числе эмоционально, эпизодов (самооборона с правилами и без, стрельба в тире, ежедневные кроссы при любой погоде, преодоление полосы препятствий в спасательном костюме и многое другое), когда можно было легко травмироваться, покалечиться, заболеть или поймать нервный срыв.

Первокурсников кидали в самое пекло, чтобы в первом семестре отсеять слабаков и не тратить на них время и ресурсы. Было жестко, и выдерживали только стойкие. Но Нина выстояла, потому что она сильная девочка. Сет гордился ей, хотя вслух этого не говорил. Надеялся, что она и так чувствует.

Все более-менее наладилось, когда они вдвоем попали в смешанную сборную колледжа по хоккею. В тот момент, Сет почувствовал это, все и стали воспринимать Нину всерьез. Иначе быть не могло. Ледовая арена еще сильнее укрепила их дуэт. Фамилия Дженовезе, поначалу произносимая с презрением и раздражением, звучала теперь иначе. Нейтрально, но с зарождающимися нотками уважения и даже гордости. Закономерно, ведь Нина демонстрировала упорство, стойкость и силу воли, которых многим не хватало, чтобы продолжать обучение в таком месте.

Так что даже самые токсичные преподаватели (и студенты тоже) в конечном итоге признали ее и смирились с дерзкой и взбалмошной манерой поведения. У них не было выбора.

Однажды она дала отпор преподавателю, который намекнул на ее дефект, пытаясь высмеять. Прямо в лоб, при всей аудитории она спросила, действительно ли он считает, что человек с девятью пальцами вместо десяти не может спасать людей, например, вынести из горящего дома или достать из-под завала после землетрясения. Мужчина, не готовый к такому отпору, с позором проиграл. Показатели и успеваемость Нины были в норме, и девчонка без труда подловила его на предвзятости.

После этого случая однокурсники осмелели и не раз просили рассказать историю, в результате которой она лишилась пальца. Девчонка отмахивалась, что отстрелили, не желая вдаваться в подробности, но из-за краткости ответа ей не верили, полагая, что она так шутит. Позже, разумеется, все узнали, о каком инциденте речь, потому что стрельба в старшей школе Мидлбери стала событием не только для Коннектикута, но и для всего Восточного побережья. Правда, Нина и Сет об этом событии вспоминать совершенно не хотели, сколько их ни упрашивали.

К Нине привыкали плавно и постепенно. В том же темпе им открывалась другая сторона ее натуры. Простодушие, смех и порой безумная отвага растапливали сердца и вызывали невольные улыбки даже у тех, кто изначально относился к ней скептически. Держась рядом на всякий случай, Сет понимал: это удел любого, кто узнает ее поближе; пройдет еще немного времени, и многие будут искренне обожать Нину, недоумевая, почему не разглядели ее раньше.

Особенно после первого важного матча по хоккею, когда она покажет всем, чему посвятила школьные годы. Вместе на льду они будут непобедимы. Он радовался ее успехам больше, чем своим, и во всем поддерживал. Не желая торопить события, Сет Ридли держался дружелюбно, поставив себе целью без остатка завоевать доверие Дженовезе и даже, возможно, уловить от нее желание сделать первый шаг.

Студенты воспринимали их как пару с самого первого дня, с того момента, когда бывшие одноклассники обнялись у всех на глазах. Отнекиваться и спорить им надоело: пусть считают, как хотят, но назвать всего лишь любовью близкие отношения, возникшие между ними, обоим казалось пошлостью.

Тем не менее иногда Нине казалось, что она начинает влюбляться в Сета. Не так, как это показывают в фильмах или описывают в книгах, а по-своему, когда убеждаешься, что человек не желает тебе зла, и в благодарность доверяешь ему всем сердцем. Отто, раньше вызывавший похожее чувство, не привлекал ее в интимном плане. Так что привкус у этой привязанности был иной.

Особенно сильно Нину влекло к нему в те дни, когда Сет оставался задумчив и холоден. Он держался рядом, выполняя привычные действия, но был неразговорчив и отстранен. Нина знала, что дело не в ней, а в работе, которой он занимается. Она больше не говорила с ним об этом, как он и просил, но замечала, что какие-то проблемы его беспокоят, и это была единственная запретная тема между ними.

Сет приучил ее к себе, и теперь его присутствие и голос стали для Нины важным ежедневным фактором. Всего за месяц он сделал себя необходимостью, условием хорошего настроения и в какой-то мере даже успеваемости. Презирая всякую зависимость (от еды, выпивки, наркотиков, телешоу и покупок), с этой Нина справиться не могла. Или не хотела.

Совместное обучение открыло много возможностей понаблюдать, каков Сет на деле, а не в обыденной жизни, и это вызывало восхищение до задержки дыхания. Потому что приоткрывало завесу тайны над тем, чем Ридли занимается, когда не находится в поле зрения.

Пожарно-спасательная программа включала достаточно моментов, когда нужно демонстрировать выносливость, скорость и навыки, готовность к риску, способность быстро принять наилучшее решение. Сет легко управлял своей силой, выжимая из тела максимум. Он был создан для этой работы, хотя и занимался сейчас совсем другой, во многом противоположной. В ней, скорее всего, он тоже был хорош, а это возбуждало. Алан Кейн как-то назвал его идеальным сырьем для будущего наемника, и в этом была своя правда.

Особенно ярко физическая разница их тел ощущалась в те приятные минуты, когда Нина прижималась к нему на мотоцикле. Сет от природы был «крупным мальчиком», к тому же делал все возможное, чтобы стать еще массивнее, поэтому подтянутая, но все еще миниатюрная Нина смотрелась за его спиной как рюкзак в виде куклы-переростка.

Талия, плечи, позвоночник чужого человека сделались для нее чем-то родным. На этой новой территории она выучила каждый изгиб и уплотнение. Ее подстегивал тот факт, насколько Ридли больше и сильнее. Впервые ей нравилось чье-то превосходство над собой, возможно, потому, что она ощущала эмоциональную власть над этим человеком, что увеличивало ее собственную значимость.

Все в нем было притягательно, все как положено, даже самые обычные для человека вещи. Например, ребра, всегда чуть заметные, когда он бегал без футболки на физподготовке, размашисто помогая себе руками, хотя худым Ридли не был. Эти длинные борозды и шевеление натягивающейся кожи над ними, будто бледной атласной ткани, особенно поражали Нину.

Мясистые лопатки и ложбинка между ними, когда он разводил руки далеко в стороны, например, чтобы поднять что-то тяжелое или сразиться в спарринге; то, как высоко вздымалась его грудь, когда он задыхался после спринта; то, как сгибались его локти, сжимались кулаки, играли мышцы и проступали вены от кисти до плеча, когда на основах безопасности и первой помощи они учились завязывать самые разные узлы (у Сета это лучше всех получалось, но Нина не задумывалась почему); толщина его запястий и щиколоток, разлет ключиц, разница между объемом бедер и плеч, а также многие другие фрагменты его тела действовали на разум обволакивающе, когда ты видел их, такие привычные и обыкновенные, как у всех людей на свете, и все равно чем-то иные.

Куча парней на потоке бегали кросс с открытым торсом, но взгляд Дженовезе притягивался только к одному из них – с волосатой грудью и животом, с проколотыми сосками, цепью и маленькой татуировкой на шее. Всю эту металлическую бахрому, включая колечки в ушах, Сет Ридли почему-то обожал до такой степени, что снимал только в случае, если его заставляли под угрозой выговора. Нина не понимала, откуда у Сета эта страсть, ведь его тело выглядит великолепно и без украшений. Сама она ничего подобного не носила.

В школе ей было известно только о шраме на видном месте – щеке, но теперь, когда юноша занимался «без верха», а порой и в шортах, обнажились и прочие, более мелкие и свежие. Вероятно, полученные в тот промежуток времени, когда они потеряли связь после школы. А еще у Сета на носу появилась неровность, и она ему ужасна шла. «Нос горбинкой – хер дубинкой, да, девочки?» – хихикали однокурсницы. Результат очевидного перелома магнитом притягивал внимание женского пола. Что же с ним было? Она его об этом не спрашивала, потому что знала ответ.

«Ты не будешь причастна к тому, чем я занимаюсь. Только ко мне».

Отменная комплекция и привлекательно-злое лицо вынуждали делать поблажки, хотя, в отличие от Ларса, плюсов своей внешности Ридли не осознавал, а потому не пользовался ими.

Нина лучше узнала его темперамент, который еще в школе стал раскрываться лишь для нее. Это были гора, мощь и спокойствие. Иногда казалось, что Сет находится вне мира и времени, что ему никто не интересен, ничто не может удивить и тронуть его, но если постараться и вывести его из себя, можно узнать, как ужасен его гнев.

Взирая на всех с непоколебимостью титана, как смотрят на копошащихся людей из окна иллюминатора, Ридли в то же время создавал ощущение скрытой угрозы, и Нина замечала, как некоторые инстинктивно стараются держаться от него подальше. На всякий случай. И этот человек – ее друг?

Находясь рядом с ним каждый день, привыкая к этим ощущениям, девушка приходила к мысли, что ей не обязательно быть сильнее всех. Оказывается, есть люди, рядом с которыми можно позволить себе слабость и не стыдиться этого! Сет Ридли был комфортным и понятным, хотя и не без опасной непредсказуемости. Тем не менее, несмотря на свое амплуа и вид деятельности, он бы никогда не причинил ей вреда, если бы она сама не захотела… Но чтобы такое представлять, нужно выйти на совершенно иной уровень, который им давно приписывали окружающие.

Однажды ей приснился тот школьный день, когда она увела его из столовой и заперлась с ним в подсобке, только с другим финалом. Если в реальности Сет ничего ей не сделал, то во сне взял ее руку и положил себе на пах прямо во время разговора. Нина почувствовала твердое сквозь ткань его брюк и хотела вырваться, но он заставил ее пальцы обхватить выступающую часть.

– Буду с тобой честен, – сказал он, – я хочу тебя отодрать прямо здесь и прямо сейчас.

Однако он не бросился на нее, пока она не дала ему ответа, а просто стоял и ждал. Джентльмен. Удивительно, что он способен сохранять самообладание даже в такой ситуации, подумала Нина во сне. Если я откажу, он просто меня отпустит? Как ему удается держать себя в руках, когда я держу в руках его эрегированный член? Он уверен, что я не откажу. Черт возьми, он прав.

В колледже они много времени проводили с однокурсниками, и когда кто-то из парней в привычной вчерашним школьникам манере шутил о размерах половых достоинств, Ридли никогда не вступал в перепалки и не отвечал на подколы, а лишь скромно улыбался уголком рта.

Она не помнила, что ответила ему, но сон прервался на самом интересном месте.

Не имея опыта в отношениях и не будучи уверенной в том, что Сет по-прежнему к ней что-то испытывает, в реальности Дженовезе осторожничала, ожидая какого-нибудь знака или первого шага со стороны юноши. А он буквально сходил с ума на совместных тренировках, и бог знает, какие силы позволяли ему держаться в рамках дозволенного. Он слишком боялся отпугнуть Нину своим настоящим нравом. Эта девушка создана для чего-то бо́льшего, чем отношения с жестоким ублюдком с травмированным детством.

На физподготовке они всегда были рядом и помогали друг другу, мокрые от пота, делились опытом и уловками, поливали друг друга из бутылок. Остро-пряный запах ее выделений опьянял Сета, оставляя привкус подслащенной горечи на языке. Пот Нины, как и прочая секреция ее организма, как и сам аромат ее кожи и волос, приводил его в нервное возбуждение. Как будто каждая пора девушки источала волну флюидов. Химия ее тела не оставляла Сету шансов. Абсолютно никаких шансов. Хотелось чуять этот запах всегда.

Он зубоскалил от удовольствия, когда представлялась возможность поддразнить ее, обогнать на кроссе, бросив что-нибудь колкое, выполнить лучше нее подход, покрасоваться перед ней в спарринге, приподнять и покружить на месте или, наоборот, швырнуть на маты, а затем спасаться бегством.

Ридли тайно мечтал, чтобы Нина получила легкую травму ноги, и тогда бы он мог отнести ее в медпункт, продержав на руках не менее пяти минут и не вызвав подозрений в своих намерениях. Никто из парней не рискнул бы занять его место. Интуитивно мужчины понимают, когда не стоит посягать на чужое.

В начале октября Дженовезе устроилась подрабатывать официанткой в ту самую забегаловку, куда они ходили после учебы. В отличие от Сета, ей нужны были деньги и независимость от родителей, а его финансовую помощь она не принимала. Теперь сразу после обеда она оставалась в кафе до позднего вечера, а бывало, и до полуночи.

Несколько дней Ридли терпел, уезжая домой в одиночестве, и нервничал: контингент в этом районе не то чтобы приятный. Он настойчиво уточнял, не обижают ли ее, хотя отлично знал, как Нину раздражает, если ее принимают за беззащитную. В конце концов он просто не выдержал и устроился туда вышибалой. Не потому что нуждался в этом, а потому что хотел лично убедиться, что Нине ничего не угрожает, и в темное время суток доставлять ее домой в сохранности.

Нина восприняла его решение положительно – по крайней мере, ей будет не так скучно. Вышибала из него получился отменный, и пользоваться его услугами пришлось чаще, чем она думала. Скучно не было никому.

Через неделю им пришлось совместными усилиями выпроваживать двух засидевшихся неадекватов. Свидетелем сцены стал поздний посетитель с красивой дорогой тростью (как выяснилось позже, писатель). Заинтригованный командной работой верзилы с бандитским лицом и юркой официантки, которая проявила отвагу и силу, несвойственные ее комплекции, мужчина пришел туда на следующий день, заказал кофе себе и ей и попросил присесть с ним, чтобы пообщаться.

Он представился, объяснил, кем работает, рассказал, что видел здесь вчера и что по этому поводу думает. Пока они болтали, мрачный брюнет у входа, скрестив руки на груди и вскинув квадратный подбородок, внимательно следил, чтобы с девочкой не вздумали флиртовать и вообще относились с уважением.

Писатель был заинтригован. Что за колоритная парочка! Редко в наше время встретишь людей, которые так и просятся на страницы рукописи. Одна пресная серость кругом. И вот он наконец-то кого-то нащупал в этом маргинальном местечке.

Девица открыто смотрела в глаза, говорила прямо и ни разу не засмущалась, хотя разница в возрасте, как и стремление ее задобрить, были огромны. Она вела себя нейтрально, словно ничего не случилось, на лесть не реагировала и вообще не воспринимала инцидент как что-то необычное, отозвавшись о нем так: «Я просто помогла другу, мне хотелось размяться».

Ее отношение к стрессовым ситуациям подкупало, но интуиция писателя (и отсутствие пальца на руке девушки) подсказывала: это только начало. О протезе он пока не спрашивал, делая вид, что не замечает его, и понимая, что сама официантка уже давно его не видит и не чувствует. Вчера он и сам его не заметил.

Девица запала ему в душу, как может это сделать прототип героя назревающего романа. Он не мог не думать о ней и желал видеть рядом, чтобы в любой момент расспросить о чем-нибудь и преисполниться вдохновением. Писательское чутье трезвонило, что перед ним человек с интересной историей. Человек, которого нельзя упускать.

Пожилой джентльмен предложил ей работу телохранителем, хотя совсем не нуждался в нем (точно так же, как Сет Ридли не нуждался в этой подработке), и оставил свою визитку с незнакомой для Нины фамилией (наверняка Отто его знает, мельком подумала она). Идея казалась восхитительной – девчонке это точно польстит, обеспечит лучший заработок и более комфортные условия, чем здесь, а для него послужит дополнительным пиаром (жизнь известного писателя охраняет молодая девушка!) и источником вдохновения для новой книги. Все в выигрыше!

Однако Нина оказалась не так наивна. Она тут же разузнала, с какими рисками связана его работа и угрожает ли ему что-то на самом деле. Заметив, как он замялся с ответом, пытаясь прибегнуть к выдумкам, Нина разочарованно вздохнула:

– Охраняя вас, я не рискую жизнью. Наоборот, буду как в парнике. А ведь я учусь на спасателя и хочу не растерять навыки, а найти им применение. Отсутствие опасности для меня бессмысленно, и мне кажется, охрана вам совсем не требуется, – терпеливо объяснила она, но визитку все-таки забрала, без стеснения разузнав о зарплате.

Поднявшись, она едва заметно кивнула верзиле, что все в порядке (тот сразу расслабился, сменил позу и отвлекся), поправила фартук и вернулась к обязанностям. Расплатившись по счету с огромными чаевыми, писатель покинул кафе и сел в припаркованный неподалеку автомобиль (надо будет нанять водителя, подумал он, чтобы иметь возможность выпить, когда захочется; за рулем ничего не запишешь, если вдруг появится мысль), где и просидел, выкуривая Nat Sherman [33] одну за одной, прямо до закрытия забегаловки.

Любопытство держало его здесь. Ужасно хотелось узнать, кем приходятся друг другу эти двое на самом деле. Девочка обмолвилась, что они друзья.

Ближе к полуночи свет в заведении стал гаснуть. Несколько минут спустя охранник и официантка показались снаружи. Держась близко, но не за руки, они направились в обход здания, туда, где, должно быть, находилась парковка для персонала.

Вместе уезжают домой, значит, все-таки пара?

Фигуры скрылись в темноте. Писатель подтянулся в водительском кресле, вцепившись в руль, а через минуту услышал громкий звук явно не автомобильного двигателя. Подсвечивая путь фарами, из-за угла вальяжно выкатил черный мотоцикл, в ночи показавшийся крадущимся металлическим хищником, а на нем сидели эти двое, причем девушка нежно обнимала парня, примостив голову между могучих лопаток.

Все-таки встречаются! – обрадовался писатель непонятно почему. Удовлетворенный тем, что увидел, искренне пожелав счастья юным сердцам, он наконец позволил себе отправиться домой. Не получи он ответ, любопытство промучило бы его еще одну ночь.

Сет притормозил там же, где и каждый вечер. Поодаль от фонаря, чтобы световой конус не бил в глаза и не подсвечивал их, как на ладони, для любопытных жителей студгородка.

Узкие бетонные ступеньки, стертые сотнями пар студенческих ног, вели на первый этаж кампуса, чья сплошная бледно-зеленая стена выступала вперед двухэтажным забором без окон, под которым комендант припарковал свой старенький седан. Между стеной и примыкающей к ней лесенкой рос массивный куст камелии, бутоны которой готовились распуститься [34]. В этом закутке двое оставались уютно невидимы.

Сет стащил с головы шлем и помог Нине сделать то же самое, хотя это не входило в ежедневный ритуал прощания, и попросил задержаться, чтобы кое-что обсудить. Нина не успела испугаться или подумать лишнего.

– Не буду ходить вокруг да около: прыгнешь со мной в паре?

Он имел в виду их первый прыжок с парашютом на следующей неделе. Для безопасности всех студентов разбивали и закрепляли по двое, чтобы они могли помочь друг другу в критической ситуации, например, если у одного не сработает механизм или запутается снаряжение. Шансы выжить удваивались.

– Конечно, мы прыгнем вместе. – Дженовезе тепло прищурилась. – Для меня это само собой разумеется, я никого другого и не рассматривала.

– Я тоже. Ни мгновения.

Предложить вдвоем пройти через опасное для жизни испытание получилось гораздо легче, чем позвать Нину на выпускной, но куда значительней для обоих. Для совместного прыжка нужен особый уровень доверия и взаимовыручки. Поэтому Сет решил застолбить Нину, чтобы ответственность за ее жизнь не досталась кому-то другому. Прыгать оба не боялись, это неизбежная часть программы обучения, причем не самая страшная, зато боялись за взаимную безопасность.

Тронутая официальным предложением (оказывается, Сету важно услышать ее согласие), Нина прильнула к нему на несколько секунд, а когда отстранилась, парень внимательно изучал ее лицо. Он был спокоен, даже меланхоличен, будто уладил вопрос, который давно его тревожил. До чего приятно, когда черствый к другим и даже жестокий человек, которого кто-то знает палачом и боится до усрачки, с тобою добр и обходителен, потому что ты для него не пустое место.

– Ты славный парень, Сет Ридли. Я говорила так еще тогда, когда не знала этого в полной мере.

– Хочу проводить с тобой больше времени, – прямо заявил он, не отрываясь от ее глаз. – Если ты этого тоже хочешь, приходи в гости в любой удобный момент. Хоть на каждые выходные с ночевкой. Обещаю тебя не трогать и быть паинькой. Рядом со мной тебе ничто не угрожает, включая меня самого, ты же понимаешь.

Нина смущенно поджала губы и отвела взгляд, вынуждая его ожидать самого худшего. А вдруг он перепутал происходящее между ними с близкой дружбой и форсирует события? Но ничего подобного девушка не сказала. Она размышляла о том, что именно он окажется в опасности, если решит остаться с ней на ночь.

– Я не против проводить с тобой больше времени. И тем более не против нанести визит. Но на эти выходные хочу сгонять в Мидлбери, увидеться с семьей, да и Отто впервые приезжает. Я по всем соскучилась. Поехали со мной? У тебя же там тоже мама. Я тебя познакомлю с родителями.

Сет замялся, вздохнул тихо.

– Ты не хочешь?

– Хочу. Но не могу. Все не так просто. Я привязан к этому городу на короткий поводок и не имею права уезжать далеко и надолго, так как в любой момент могу срочно понадобиться.

– Понимаю. Мидлбери не так близко, как кажется.

– Ты уезжаешь завтра?

– Утром, да.

– Тебя проводить?

– Не надо, лучше отоспись.

– Этого очень не хватает. Я тоже каждый день валюсь с ног.

– Тогда до понедельника, Сет Ридли. Дай-ка обниму тебя с запасом, все же на два дня расстаемся.

Приглушив двигатель и опустив подножку, он слез с мотоцикла, наклонился и обнял Нину, без смущения касаясь губами, носом и щекой ее шеи. Понимая, что она уже не против. Так они простояли несколько минут, слушая дыхание друг друга и успокаиваясь от этого звука.

Нина осознала, что однажды хотела бы уснуть в этих осторожных, но сильных объятиях. Примостить голову в районе плеча, руку перекинуть через широкую грудь, колено отправить на волосатый живот и сладко уснуть в максимальной зоне комфорта. И чтобы Сет дремал на спине, одной рукой обнимая ее даже во сне. Эта мысль ошарашила, но спустя мгновение показалась логичной. Рядом с ним она расслаблялась, потому что чувствовала себя в полной безопасности.

Сет отстранился, зашуршав курткой, и впервые накрыл ее щеку своей ладонью, глядя в глаза неотрывно, гипнотизирующе. Слегка наклонил голову и пошевелил скулами, будто стискивал зубы, пробуя их на прочность, снова и снова.

– До понедельника, Нина Дженовезе. Хочется, чтобы он поскорее наступил.

Девушка улыбнулась, понимая, что они оба, к счастью, слишком старомодны, чтобы целоваться после первого же прилива эмоций, и скорее позволят себе новые прикосновения как переходную стадию, будут наслаждаться ими, оттягивая самое сладкое. Это ее устраивало.

– Если потребуется помощь по возвращении…

– Твой номер у меня есть.

Они помолчали, а потом Сет признался, что не может заставить себя уехать. Это всегда давалось ему тяжело, но сегодня первый вечер, когда он просто не способен двинуться с места.

– Господи, – она неосознанно перешла на шепот, – неужели ты тот самый Сет Ридли, с которым я училась в старшей школе?

Ей даже захотелось вывести его под свет фонаря и проверить.

Вместо ответа юноша погладил ее по волосам и прижал лицом к сердцу. Нина с готовностью сомкнула руки у него на талии, вдохнула его запах всем объемом легких. В голову ударила странная эйфория, и все, что было вокруг них двоих, медленно закружилось пунктирными вихрями, смазываясь, как на картинах Ван Гога. Должно быть, сейчас я впервые физически ощущаю вращение планеты по орбите, подумала она, а вслух шепнула:

– Не отпущу.

Брюнет добродушно усмехнулся.

– Вообще-то ты тоже завтра уезжаешь.

Не желая отстраняться от впадины солнечного сплетения, куда так удобно упирался нос, Нина глухо промычала что-то, будто лежа лицом в подушку. Она слышала, как быстро стучит его сердце, несмотря на внешнее умиротворение. Прочистив горло, Сет приподнял руку и поймал угол, под которым наручные часы не бликовали.

– Как ни печально, но тебе лучше поторопиться. Еще минута, и тебя не пустят.

– Следующие выходные проведу у тебя в гостях. Не расслабляйся.

– Ловлю на слове. – Сет сделал вид, что поймал в кулак что-то невидимое рядом с ее губами и теперь прислушивался, не жужжит ли оно, как пчелка. Это редкое дурачество в нем умиляло, и умиляло в большей степени тем, как мало он позволял себе быть просто мальчишкой, которым по сути и оставался глубоко внутри.

Нине пришлось заставить себя отойти на пару шагов. Как не хотелось отрываться от его тела, от этой теплой, приятной, родной плоти, пропитанной парами бензина и ветром, застрявшим в одежде, насыщенной легким землисто-пряным запахом мужской кожи и мускатного ореха.

Его тело было словно специально сконструировано для того, чтобы Нина с комфортом к нему прижималась. Каждый изгиб, каждая впадина и выпуклость подходили ей по размеру, позволяя чувствовать себя защищенно, как в колыбели. Носитель этой плоти генерировал психологический уют на уровне феромонов, запахов, температуры.

В паху натянулась горячая сжатая пружина, завязалась клейкой тугой лентой, на которую повесили теплое и мокрое, чтобы еще сильнее тянуло к земле, как дополнительная гравитация. В таком состоянии хотелось поскорее оказаться в горизонтальном положении с тем, благодаря кому тело выделяет обильную секрецию и отгоняет кровь в область малого таза. Давненько ее не посещало такое сильное возбуждение, граничащее с обмороком. Вот, значит, что люди чувствуют перед тем, как заняться сексом.

В рассеянном свете желтого фонаря Нина выглядела такой ранимой и теплой, словно в отблесках уютного домашнего камина, и Сету пришла в голову импульсивная мысль взять в руки ее лицо, подхватив пальцами нижнюю челюсть, и притянуть к своему, чтобы поцеловать. Но он все еще боялся сделать слишком резкий шаг и отпугнуть Нину. Момент не слишком подходящий. Он поставит ее в неловкое положение. Объятия, которые они с трудом могли прервать, казались гораздо важнее и интимнее поцелуя. По крайней мере, сейчас. Пусть захочет этого сама.

– Постарайся не угробиться за выходные, – попросила она, отступая на пару шагов. – Ты мне понадобишься.

Сет ухмыльнулся и откинул волосы назад.

– Придержу комментарии при себе. В голову лезет всякая пошлятина.

– Пусть лезет, это держит в тонусе, – поддразнила девушка, скорчив вредную рожицу.

– До понедельника, Нина Дженовезе. Тоже будь осторожна. И скорее возвращайся.

Еще минуту он стоял и смотрел, как она поднимается по ступенькам, время от времени оборачиваясь на него и проверяя, смотрит он или нет. Конечно же, он смотрел. Как он мог пренебречь каждым моментом, когда она находится в поле зрения? Вплоть до самого последнего мига, пока девушка не скрылась внутри, он выбирал наблюдать за ней. И не мог наглядеться.

Episode 2

ОТЕЦ ВСТРЕТИЛ ЕЕ на вокзале, лукаво умолчав о сюрпризе, ждущем дома. Оказалось, Биллингсли уже находился в гостях, и когда Нина вошла в дом, помогал маме накрывать на стол. Нина и Отто не виделись вживую слишком долго и многое жаждали обсудить, поэтому за обедом засиживаться не стали. В данный момент еда интересовала их меньше всего.

Наскоро перекусив, они на все лады похвалили стряпню и сбежали на чердак, в логово Нины. Там легли валетом на ее кровать и долго говорили. Об учебе, о трудностях, о новых приятелях и первых впечатлениях, о недавно прочитанных «Фейнмановских лекциях по физике» и многом другом, что уже обсуждалось на созвонах.

Но личная беседа – это личная беседа. Здесь все иначе. Говоря об одном и том же и текстом, и вслух, можно заметить ту тонкую грань, когда меняешь свое мнение на смежное или даже противоположное.

Отто засиделся допоздна, как в старые добрые. Они еще дважды спускались на кухню, чтобы чем-нибудь подкрепиться, но всегда возвращались наверх, где была только их территория. Мама Нины, зная о пристрастии мальчика к сладкому, не только приготовила кексы, но и позволила обоим выскрести остатки из кастрюли, в которой замешивала тесто. Отто был на седьмом небе.

Когда все базовые вещи были оговорены, он поинтересовался, приедет ли Нина в город на Хеллоуин, что на следующие выходные. Девушка ответила, что не знает, напомнив про возможную подработку на эксцентричного писателя.

– Если уйдешь из кафе, Сет, наверное, расстроится, – подмигнул Отто.

Вот он, самый подходящий момент. Нина сомневалась, сообщать ли другу о том, что она чувствует к их бывшему однокласснику, просить ли мужского совета или лучше не посвящать Биллингсли в такие щепетильные вопросы. Но Отто почувствовал ее замешательство и сам спросил, не хочет ли она сообщить ему что-нибудь важное.

– С чего так решил? – прищурилась она.

– А я тебя знаю, как свою панаму. Этот взгляд, покусывание щеки. Выкладывай.

Нина прошлась по комнате, вздыхая, собираясь с мыслями, под пристальным нежно-голубым взглядом опустилась в кресло у письменного стола, снова вздохнула (Отто терпеливо ждал), покрутилась на нем вокруг оси, остановилась, сгорбилась, закрыла лицо руками, будто стыдилась того, что собирается сказать.

– Кажется, я что-то чувствую к нему. И это сидит во мне очень давно.

Биллингсли молчал, глядя на нее в упор, будто потерял дар речи или пытался понять, не разыгрывают ли его. В любом случае прямо в тот момент он мог лишь открыть рот да пошире выкатить глаза, но не произнести какой-то звук. Поэтому Нина хлопнула себя по коленям, прочистила горло, поднялась на ноги и подошла к книжной полке, чтобы схватить оттуда случайную книгу и полистать, делая вид, будто читает. Ей было ужасно неловко, но требовать ответа она не могла, понимая, что допустила оплошность.

– К нашему Сету Ридли?

Нина кивнула, не оборачиваясь, все еще увлеченная строчками, в которых не получалось разобрать ни слова.

– Господи, ну наконец-то.

Девушка резко захлопнула книгу и обернулась через плечо.

– Что ты сказал?

– Да к черту! Ты имеешь право знать. Тем более теперь.

– Знать что?

Он рассказал ей все, что ему было известно. Слушая, Нина испытывала нечто среднее между злостью, радостью и шоком. Казалось, она вот-вот начнет заикаться. Непростое отношение Сета к ней, искусно им скрываемое на протяжении старшей школы, многое ставило на места.

– Но он же встречался с Ханной! – Нина все еще не верила своим ушам.

– Ага, потому что она его шантажировала. У Сета на телефоне была твоя фотка, которой он случайно залюбовался. Ханна поймала его с поличным. Заставила встречаться с собой, пока я в это не вмешался. А Сет пошел на поводу, потому что не мог допустить, чтобы ты узнала. Он вообще очень скрытный, если ты не заметила.

– Ты понимаешь, что это звучит как бред? Я несколько раз ловила себя на том, что ревную его к Ханне. Он заботился о ней, даже когда они разошлись.

– Нина, просто Сет хороший парень. Он печется даже о тех, кто угрожал ему и шантажировал. Они никогда и не были по-настоящему вместе. Ханна этого очень хотела, но увы. Его сердце было занято тобой. Наверное, поэтому он мог войти в ее положение.

– Какого хрена ты мне ничего не рассказывал?!

– Сет запретил нам. Он хотел…

– НАМ?! Кто-то еще был в курсе?

Выяснилось, что в курсе были Рамон, Ханна и бог его знает кто еще. Узнав это, Нина выругалась по-русски. Добрую часть лета она провела у дедушки и теперь знала еще больше новых слов, так что Отто понимал ее только по интонациям.

– Но почему он так ничего и не сказал?

– А ты была готова к этому? Думаю, нет. Однако он все равно пытался. Но ты ему не позволила.

– На выпускном… – сообразила она. – Он собирался.

– Рванул за тобой сразу, как высвободился из лап моей сестрицы, подкупившей голосование, чтобы станцевать с ним. Но не успел. Знаешь, он был уверен, что ты тогда переспала с Клиффордом. Никто из нас не мог переубедить его. Он и прежде ненавидел Ларса за то, сколько времени тот с тобой проводит, а в ту ночь, наверное, готов был убить его голыми руками. А потом он решил уехать из города и выкорчевать тебя из сердца. А заодно и всех, кто ему о тебе напоминал.

Нина выругалась еще раз. А потом задала миллион дополнительных вопросов. То, в чем она сильно сомневалась и на что старалась не обращать внимания, оказалась правдой. Сет был влюблен в нее со школы и тщательно это скрывал.

Но что он испытывает сейчас, когда они уже другие люди, в других условиях? Не будет ли по-детски ожидать от него прежнего отношения после всего, что было? Нина поделилась переживаниями с другом.

– Я много общался с ним об этом…

– У меня за спиной!

– И уверен: он влюблен до сих пор. Чувство, которое он тогда начал к тебе испытывать, ничем не вытравить. Это было серьезно. Уверен, у него и девушки не было все то время, что вы не виделись. Сет производит впечатление однолюба.

– Я не могла себе такого представить. Видимо, он решил не унижаться, не заметив взаимности. Очень в его стиле. Но судьба столкнула нас снова. Это второй шанс. Вариант все переиграть.

Теперь ясно, откуда взялся неконтролируемый поток флирта в день первой встречи в аудитории.

– Все равно нужно было рассказать мне, ты же мой лучший друг.

– Есть такая вещь, как мужская солидарность… Проболтайся я тогда, разве стало бы лучше?

– Хрен его знает. – Нина потрясла головой, держась за нее руками, будто пыталась уложить там всю новую информацию, как фигурки в тетрисе, чтобы они заполнили ряд и исчезли. – Одно из множественных событий, которые так и не случились со мной в этой реальности.

– По-моему, все сложилось отлично. Я же видел: тогда тебе это было не нужно.

– Ты прав. И я сама ему об этом заявила. Жестоко с моей стороны. Но я не думала, что все так серьезно.

– Что теперь? Поговоришь с ним?

– Как только вернусь.

– Да, такое лучше обсудить вживую.

Нина решилась:

– Когда он провожал меня в пятницу, мы чуть не поцеловались.

Тут пришла очередь Отто удивляться в самых неприличных выражениях и требовать подробностей. Нина поняла, что обожает его, потому что он мгновенно повел себя как подружка, которая визжит от восторга и прыгает вокруг тебя, как только узнает, что ты с кем-то встречаешься. Оказалось, тему отношений с ним тоже можно обсуждать, включая самые пикантные вопросы.

Отто – друг, которого она не заслуживает, и брат, которого у нее никогда не было. Остается надеяться, что ее в этом плане тоже нечем упрекнуть. Как же ей хорошо рядом с ним. Так всегда было и всегда будет.

Нина думала вот о чем: куда важнее в человеке не то, что он делает, а то, чего он себе делать не позволяет, хотя и очень хочется. Оказывается, Сет Ридли из тех, кому чужая воля важнее собственных желаний (а может, это касается только небезразличных ему людей). Нину поразило, как он не стал ее ни к чему принуждать и обременять своей симпатией, едва понял, что она невзаимна. Он просто оставил ее в покое, хотя и считал такой итог несправедливым. Вкупе с его преступным прошлым (и настоящим) подобное поведение выглядит парадоксально.

Не всякий парень, привыкший получать что-то силой, способен сказать себе нет, если его желание задевает чужой комфорт. Получается, пока офицер полиции прижал ее к машине, стиснул шею и насильно поцеловал, одноклассник с дурной репутацией отстранился, желая ей лучшего, даже если это никак его не касалось. Иронично. Нет, все-таки она в нем не ошиблась: славный парень этот Сет Ридли.

Отправив Отто домой, так как было уже довольно поздно, и родители обеих сторон ворчали, Нина вспомнила о существовании мобильника и с трудом его отыскала. Висел пропущенный от Ларса.

Еще один. Длинной иглой Нину уколол стыд.

Первый звонок поступил вчера вечером, прямо во время того, как она обнималась с Сетом под камелией. Нина не стала перезванивать. Клиффорд все чувствует, словно у него ультрасенсорные локаторы, настроенные только на ее частоту вещания. Чувствует, когда она сближается с кем-то или собирается приехать в родной город. Такое случалось не в первый раз, причем работало в обе стороны.

Образ Ларса изредка посещал ее ни с того ни с сего, будто за ниточку кто-то дергал. Внезапные воспоминания о чем-то, что было связано с ним, всплывали в памяти в самые неожиданные моменты, сколько бы Нина ни пыталась их блокировать.

Как две элементарные частицы, спутанные парадоксами субатомного мира, знают друг о друге на огромном расстоянии и одновременно меняют заряд или направление вращения, так и Нина с Ларсом, как бы далеко друг от друга ни находились, как бы надолго ни прерывали общение, чувствовали один другого на уровне физики малых энергий, знали, что связь эта вечна и нерушима, как сам мир, позволивший ей образоваться. Но относились к ней по-разному.

После того диалога на озере они долго не разговаривали, однако с началом учебы Лоуренс время от времени поддерживал контакт. Слишком занятой, чтобы чатиться как подросток, он обычно звонил (к тому же через сообщения не применить навыки манипулирования эмоциями собеседника, что Клиффорд обычно осуществлял интонациями, взглядом и мимикой), сухо узнавал, как у нее дела, и снова пропадал.

Нина поддерживала с ним связь из уважения ко всему хорошему, что между ними было. А хорошего было много. Теплые воспоминания и подавленная привязанность тлели глубоко внутри, как трава под толстым слоем снега, и оба изо всех сил старались хоть минимально присутствовать в жизни друг друга, не исчезать насовсем.

Однако общаться с ним Нине хотелось все меньше и меньше. Чем ближе она становилась к Сету, тем больше ее отталкивал Клиффорд с его замашками и наклонностями, со всеми его негативными качествами. А может, она интуитивно понимала, что больше не может играть за две команды, и придется сделать выбор, на чью сторону перейти. Не столько в плане отношений, сколько в нежелании быть двойным агентом в войне между полицией и организацией, представителями которых являются заклятые враги Лоуренс Клиффорд и Сет Ридли.

Интуитивно понимая, что так будет правильно, Нина планомерно сокращала общение с Ларсом и была уверена, что он это переживет (слишком хорошо его знала, чтобы представить страдающим от неразделенных чувств). Наверняка с переводом в детективы забот у него хватает. Нужно продолжать бороться с картелем, сейчас даже активнее, чем прежде, чтобы восстановить статус полиции Мидлбери после стрельбы в школе, вернуть кредит доверия граждан.

Ларс копал под организацию уже несколько лет, и, возможно, именно ему суждено освободить Ридли из этой кабалы. Хотя Нина не имела даже приблизительного представления о могуществе работодателей Сета и месте юноши в этой системе.

К тому же Отто рассказал, что накануне видел Клиффорда в городе с какой-то девушкой. Конечно, это мог быть кто угодно, от мамы до кузины (сестер у него нет, а мать выглядит молодо и красиво), от подруги детства до свидетеля по делу или знакомой проститутки, и так далее. Той ревности, которую она испытывала к Сету, в отношении Ларса никогда не возникало. Напротив, Дженовезе надеялась, что он все-таки познает обычные отношения с женщиной примерно своего возраста. Образумится, остепенится.

После той ночи они договорились быть друзьями, что на расстоянии получалось из рук вон плохо. Нина была не против дружбы, но категорически против какой бы то ни было одержимости своей персоной. Особенно страшно, когда на тебе помешан такой человек, как Лоуренс Клиффорд. Для которого нет чего-то невозможного, как для машины с заданным алгоритмом; он без зазрений совести превысит полномочия (как рабочие, так и гражданские), а моральные нормы вызовут у него только недоумение.

Удивительно, как в нашу жизнь впервые приходят отношения. Долгое время тебя не волнует романтическая привязанность к другому человеку, ты всегда находишь более интересные занятия, особенно если у тебя есть хороший друг и несколько увлекательных хобби, а потом в один момент кто-то переключает тумблер, и то, в чем ты никогда раньше не нуждался, становится естественной потребностью, продолжением твоей личности в постороннем человеке.

Не дружба, не духовное родство, не взаимопонимание и не зов плоти, а что-то иное, чего Нина раньше не чувствовала. Терра инкогнита, в которой так многое предстоит изведать. Но желание к этому появляется только с подходящим человеком. Размышляя об этом, девушка провалилась в глубокий сон.

В этот момент Сет Ридли тоже лежал в своей постели за шестьдесят пять миль от Мидлбери и думал, как ему ускорить ход времени, чтобы скорее наступил понедельник. Он еще не знал, что не увидит Нину Дженовезе.

Поздним вечером воскресенья Сету пришло странное сообщение.

Нина писала, что сейчас приедет к нему, чтобы пообщаться, но было слишком поздно, и юноша позвонил, чтобы отговорить ее. Девушка заявила, что уже сидит под камелией и ждет такси; она только что вернулась из Мидлбери и слишком устала с дороги, чтобы спорить, а разговор не терпит отлагательств, и по телефону о таком не говорят, поэтому она, кинув сумки, сразу выезжает к нему, и это не обсуждается.

Не сумев переспорить, Сет ждал ее на улице, нервничая, но Нина так и не приехала. Юноша считал каждую минутку в миновавшем получасе. На звонки она не отвечала, и парень уже собирался ехать к ней в другую часть города, как на дисплее всплыло успокаивающее:

«Отменила такси, очень устала. Ты прав, все завтра. Ложусь спать».

Резкая перемена решения показалась странной (он знал Нину: обычно та не отступала от задуманного во что бы то ни стало), но этот исход был именно тем, чего Сет добивался, поэтому он проигнорировал тревожный звоночек. Ему гораздо спокойнее, если ночью Нина находится в безопасности, а не бороздит преступные переулки Поукипзи. Что бы там ни было, обсудить можно и утром. Какой смысл заявляться сейчас, если завтра им на занятия, а вернуться в общежитие до полуночи она уже не успеет.

Неужели Нина так по нему соскучилась?

Или что-то стряслось?

Если бы Сет позвонил ей сразу после этого сообщения, чего он, разумеется, не сделал, чтобы не будить ее, он бы услышал, что телефон абонента временно недоступен. Возможно, это бы его встревожило, но не слишком. Поставила в режим полета, чтобы никто не беспокоил ночью, или просто разрядился после дороги.

На следующий день Нина не явилась в колледж. И тогда Сет Ридли стал названивать ей. Он совершил порядка двадцати звонков за первые пять минут, и каждый раз выслушивал одно и то же. Теперь он беспокоился по-настоящему.

Преподаватели недовольно спрашивали его, где Дженовезе и почему она пропускает занятия (будто отчитывали за ее прогулы), но Сет ничего не мог ответить. Он и сам не знал. Впервые не имел понятия, где она находится и что случилось.

– Поссорились, голубки? – саркастично подкалывали сокурсники.

– Неужели расстались? – с надеждой спрашивали сокурсницы.

Сет не мог дозвониться и чувствовал: что-то не так. Волны паники накатывали и отступали, вызывая кратковременное удушье. Он опросил, наверное, весь поток, не знают ли они чего, но кто мог знать больше, чем он сам? Никто из них так близко не общался с Ниной, которая как сквозь землю провалилась.

После первого занятия Сет ушел из колледжа, чтобы найти ее. Не теряя надежды, он продолжал звонить, но тщетно. Жаль, не получится отследить выключенный телефон. Да и свое местоположение в гугл-картах Нина открывала только Отто. Ладно, может, мобильник разбился или сломался, всякое бывает.

Может, она решила прогулять и сразу отправилась в кафе, чтобы подзаработать больше, чем за полсмены? У нее что-то случилось, срочно нужны деньги? Ридли отправился в забегаловку, полный надежд, и сердце его гулко молилось, чуя неладное. Но там никто не видел Нину с вечера пятницы.

Ладно. Следующий пункт – общежитие. Если ее и там нет, очевидно, пора бить тревогу.

Внутрь его не пустили за неимением пропуска, а правила здесь соблюдаются строго, молодой человек, это вам не публичный дом и не проходной двор, как вы привыкли. Но от вредного комеданта Сет добился сведений о том, что Дженовезе, судя по регистрации пропускных карточек, вчера поздно вечером, накануне одиннадцати, вышла на улицу и обратно не возвращалась. Ридли несколько раз переспросил, точно ли это, чем довел коменданта до бешенства, но он и сам готов был рвануть как ядерная бомба.

Сет вышел на улицу, сел на крылечко под камелию, и тут ему сделалось не по себе. Она бы не пропала вот так, никому ничего не сообщив, не ушла к кому-то ночевать, не вернулась внезапно в Мидлбери и уж точно не стала бы перед этим звонить ему и говорить, что сейчас приедет. С ней что-то случилось. Нужно было отговорить ее, черт возьми, наорать, поругаться, ну и пусть, зато бы с ней ничего не произошло! Или самому поехать к ней, кретин, у тебя же есть мотоцикл.

Набирая номер Отто, Ридли обнаружил, что пальцы не слушаются. Они не то чтобы дрожали, но по нужным клавишам попадать отказывались. От волнения это или от старой травмы, непонятно. Юноша закурил, хотя обещал себе бросить – Нина терпеть не могла табачный дым (почему это не могла, отругал он себя, откуда взялось прошедшее время? Даже не думай его применять по отношению к ней), но сейчас нервы требовалось унять любым путем.

Биллингсли сразу трубку не взял, разумеется, ведь в разгар учебного дня умник сидит на парах. Мог бы сообразить, что Ридли просто так звонить не станет. Сет отправил ему сообщение с приказом немедленно перезвонить, но немедленно в понимании Отто длилось порядка трех минут.

– Алло?

– Когда Нина уехала из Мидлбери?

– Вчера вечером, а что?

– Она точно уехала? Ты это сам видел?

– Я провожал ее на вокзал. Что случилось?

– Ее нигде нет. Нигде, сука. Как сквозь землю провалилась.

– Стой, она что, не пришла на пары?

– Ни на пары, ни в общагу, ни в кафе, никуда. Я обыскался. Ее нигде нет.

– Что значит не пришла в общагу? Стоп. Расскажи по порядку.

Более подробное изложение событий ошарашило Биллингсли.

– Получается, она прибыла в Поукипзи. – Он пытался сообразить, но голос у него подрагивал, мешая восстановить хронологию. – Позвонила тебе, сообщив, что скоро приедет в гости. А потом ты с ней больше не связывался. И в комнату к себе она не возвращалась. Телефон ее недоступен, и ты не знаешь, с какого момента. Ни вчера, ни сегодня ты ее не видел.

– Именно так.

– Мне это все пиздец как не нравится.

– Ты можешь отследить ее мобильник? Я весь на нервах.

– Попробую. Перезвоню через минуту.

Узнать местоположение сотового не удалось, а так как Отто использовал не только гугл-карты, но и какую-то свою программу, это означало одно: телефон Нины не просто выключен, а физически уничтожен.

– Думаю, самое время сообщить родителям.

– Ты прав. Может, они что-то знают.

– Поговори с ними. Я поищу еще в городе.

– Давай. Будь на связи. И не отчаивайся. Это же наша Нина. Что с ней может случиться? Она себя в обиду не даст.

– Знаю. Все равно неспокойно.

Ридли отправился по местам, где они с Ниной когда-либо появлялись: парки, скверы, магазины, кафе, игровые автоматы, банковские терминалы. В отчаянии он даже стал показывать прохожим ее фотографию (нужно было рядом с общагой сделать то же самое), но девушку никто не видел. Время от времени он созванивался с Отто, чтобы обменяться информацией. Родители ничего не знали, как Сет и думал. С ними Нина тоже не выходила на связь со вчерашнего вечера.

– Получается, я последний, кто слышал ее.

– Получается, так.

– Мне стоит сообщить в полицию?

– Полагаю, с минуты на минуту ее родители сделают это сами.

Так было к лучшему. Во-первых, этим должны заниматься близкие родственники, во‑вторых, Сету категорически запрещено привлекать к себе внимание и фигурировать в следственных архивах. Особенно на новом месте.

Стоял прохладный октябрьский день. Солнце изредка показывалось из-за плотных низких облаков, но тепла не приносило, а ветерок освежал, намекая на приближающиеся заморозки. Вокруг творилось то же, что и каждый день, как будто не случилось ничего необычного. Сет на секунду представил тело Нины, лежащее где-нибудь в канаве, изуродованное и покрывшееся инеем, и с ужасом выгнал из себя эти мысли. Она жива. Иначе думать запрещено.

Он продолжал звонить ей, даже зная, что ее мобильник низведен до молекул. Надеялся на чудо и не позволял себе раскиснуть. Потихоньку зарождалась мысль, что он нуждается в союзнике помимо Отто. Кто-то должен помогать ему здесь, в Поукипзи.

Так миновало несколько часов. Ридли решил вернуться в колледж, чтобы обратиться к преподавателям за помощью и рассказать, что происходит. Должны же они тоже предпринимать какие-то меры! Они здесь на спасателей обучают, вот пусть и спасают. Организуют поисковые отряды или раздачу листовок с фотографией, или объявление по радио, потому что один он с этим не справится.

Уже привыкнув к постоянной тревоге и дурным предчувствиям, сжимающим внутренности холодной металлической рукой, юноша пришел к зданию колледжа и увидел на обочине у входа черно-белый форд с желтым гербом «Департамент Полиции Нью-Хейвена». Не успел он осознать, что здесь делает этот слишком знакомый автомобиль, как водитель в черной форме показался снаружи и, громко хлопнув дверью, направился к нему. Его лицо, несмотря на обманчивую миловидность и геометрическое совершенство, не обещало ничего хорошего, как и быстрая нервная походка.

Сет замер, наблюдая за приближающейся фигурой.

Узнав о происходящем от родителей Нины (взволнованная миссис Дженовезе позвонила, когда он заканчивал рапорт в своем кабинете, чтобы сообщить неприятные новости и попросить совета, как поступить), Лоуренс Клиффорд посоветовал матери сохранять спокойствие, продиктовал номер своего мобильного и пообещал, что лично во всем разберется.

А как иначе? Если дело касается Нины, он всегда чувствует ответственность, и неважно, что уже давно не является ее социальным надзирателем. Привычка быть в курсе ее жизни и отвечать за девочку укоренилась в нем, словно извращенный родительский инстинкт.

Женщина спросила, не нужно ли писать заявление о пропаже, но Ларс ответил, что не стоит торопиться, сначала он сам все проверит, на месте. Клиффорд знал, где Нина учится и живет, знал о ней все, потому что продолжал наводить справки, не имея сил себе в этом отказать и оправдывая слежку заботой о ее безопасности, подстраховкой. Так ему действительно было спокойнее, особенно с учетом того, что девочка не поддерживала инициативу общения. Что же еще ему оставалось? Мы в ответе за тех, к кому привыкли.

Уверенный в том, что ее исчезновение на самом деле какая-то ошибка, розыгрыш или сломанный телефон, он не переживал, но действовал четко и рационально. Первым делом он позвонил Нине и, разумеется, не дозвонившись, больше не тратил на это времени.

С ней всегда что-то случалось. Неугомонная девчонка постоянно ввязывалась в передряги и притягивала к себе проблемы – с ее-то любопытством и повышенным чувством справедливости, но всегда выходила сухой из воды. Представить, будто с ней произошло что-то непоправимо страшное, трудно. После того что она пережила в школе – куда хуже? Даже там она легко отделалась. А ведь легко могла погибнуть. Везучая.

Да, именно то слово. Нина очень везучая. Счастливая случайность всегда оказывается на ее стороне, хотя она действует наобум, вверяя судьбу интуиции, а не расчетам. Наверное, по той же причине Дженовезе почти всегда обыгрывала его во всем, начиная с боулинга и заканчивая дурацкими пари. Она носила в себе хаос так же естественно, как люди носят скелет. Была его средоточием и генератором.

Став детективом, Клиффорд был по большей части предоставлен сам себе, потому что в Мидлбери работы все еще было не слишком много для его нового статуса. Даже простые офицеры, задействованные в патрулях и вызовах, казались более занятыми. Зато открывался простор заниматься собственным делом. Правда, и ответственности требовалось больше.

Клиффорд распечатал рапорт о расследовании недавнего нападения, отнес его комиссару и заодно поставил перед фактом, что отлучится на пять часов по своим делам. Лиотта сделал крайне недовольное лицо, как он умеет, но промолчал, тем самым позволяя очередную вольность. Он знал, что у Клиффорда сейчас работы нет, как знал и то, что его новый детектив излишне напорист и трудолюбив, так что вряд ли собирается тратить время зря.

Ларс не сказал ему, куда поедет и чем будет заниматься, но в уме все рассчитал и разложил алгоритм действий еще до выхода из своего кабинета. Именно поэтому время, названное им, было довольно точным – пять часов. За столько он самонадеянно планировал управиться: дорога туда и обратно займет порядка трех часов с погрешностями, остальное время он потратит, чтобы разобраться в том, что происходит в Поукипзи, и вернуть Нину на ее законное место, а заодно, возможно, и пообедать с нею. Прекрасный повод, чтобы провести вместе немного времени и вернуться в Мидлбери до конца смены.

Детектив Клиффорд еще никогда так не ошибался в расчетах.

Ему казалось, он совершенно не переживает, но стоило выйти из участка, внутри которого Ларс прекрасно контролировал эмоции, достигнуть парковки и захлопнуть дверцу служебной машины, нервы дали о себе знать. Это потому, что он оказался наедине с собой, где всегда становился другим человеком. Тем, кого без страха мог показать только пропавшей девушке.

Ладони потели от одного этого слова – пропавшая. Как оно вообще может относиться к Дженовезе? Есть вещи, которые, как приучила жизнь, обходят нас стороной. Какие-то крупные беды не случаются ни с нами, ни с дорогими нам людьми, и к этому привыкаешь. А отвыкать потом тяжело.

Лоуренс посмотрел себе в глаза в маленькое салонное зеркало. Как всегда напряженные и холодные, они сидели под белыми бровями, желтые у зрачка, серые по кайме и какие-то грязно-фиолетовые посередине, обрамленные белесыми ресницами. Многие девушки в его жизни жаждали ощутить на себе этот взгляд, несмотря на его отчужденность и безжизненность. А без Нины он совсем померк, лишился последней искры.

Что же с ним будет, если Дженовезе не найдется? Нельзя позволять себе таких мыслей.

Честно говоря, это всегда было латентное растление с его стороны. Одной мыслью о ней, одним взглядом в ее сторону он подкармливал в себе кого-то, кого общество ни за что не примет. И если бы кто-то мог знать, о чем Клиффорд думает перед сном, его бы давно посадили. Эта девочка – в любом возрасте – была и остается его червоточиной, главным грехом и проклятием.

Даже совершеннолетняя, она влекла к себе так же сильно, как в день первой встречи. Как жаль, что он не знал ее раньше, хотя бы лет с десяти. Если подумать, они провели вместе всего… два с половиной года? Пролетевшие как несчастный месяц. Увидеть бы, как она взрослела… просто понаблюдать!

Жизнь распорядилась иначе.

Клиффорд поехал через Саутбери, миновал Ньютаун, а на Данберри свернул на северо-запад, на Шоссе‑37. Он домчался до Поукипзи за рекордные час и две минуты, преодолев порядка шестидесяти миль без остановки. Не столько потому, что трасса была свободна, сколько потому, что скорость автомобиля росла прямо пропорционально его волнению.

Оказавшись в городке, мало чем отличавшемся от Мидлбери и размером, и инфраструктурой, Ларс, не теряя времени, рванул в колледж – расспросить студентов и преподавателей. Он был в форме, хотя детективам это уже не требовалось, достаточно иметь при себе значок. Но Лоуренс слишком хорошо выучил, как влияет на людей одежда полицейского. Повышает внимание и субординацию, бодрит память, катализирует страхи и как следствие уважение. Делает послушными.

Никто не стал уточнять, откуда прибыл детектив, а сам он не упоминал, держась, как подобает, холодно и строго. Это всегда производило эффект. Довольно быстро выяснилось, что никто понятия не имеет, где находится Нина Дженовезе (в последний раз ее видели в пятницу), зато все сообщали ему, что ее уже обыскался Сет Ридли, который с самого утра задает те же самые вопросы.

Ларс, конечно, знал, что Ридли тоже учится здесь, но все равно его ждало два неприятных факта, и ему пришлось сделать вид, будто он в курсе. Первый: Нину и Сета студенты (и даже некоторые преподаватели) считали парой и, возможно, так оно и было. Это поясняло, почему она перестала отвечать на его звонки и даже не сообщила ему, что на выходные приезжала в Мидлбери (это была вторая неожиданность), не предложила встретиться, хотя бы просто съесть по хот-догу.

Она не нашла и десяти минут, чтобы с ним увидеться, а теперь он бросил работу и приехал в другой город, чтобы найти ее, потому что она исчезла. Не иронична ли жизнь? Очевидно, его эгоизм, ревность и непрекращающиеся попытки контроля ей до жути надоели, но Ларс ничего не мог с собой поделать, таким он был человеком. Зато он знал, что готов убить любого, кто навредит Нине, в каких бы отношениях они сейчас ни были. Она все равно дорога ему, в любом возрасте, статусе и настроении.

А сейчас тем более не время обижаться.

Судя по всему, Ридли знал о пропаже гораздо больше остальных, но его самого Клиффорд так и не нашел. Он решил подождать в машине, припарковавшись у обочины прямо напротив главного входа, чтобы точно его не пропустить. В том, что парень вернется в колледж, Лоуренс был уверен – профессиональное чутье. Точно так же, как преступник всегда возвращается на место преступления, ищущий всегда возвращается к тому месту, с которого начинал искать. Это аксиома человеческой психики.

Ожидая, он хладнокровно сопоставлял ранее известные факты и полученную информацию, приходя к выводу, что Сет, учитывая их близкие отношения и его уровень беспокойства, скорее всего, был последним, кто видел Нину или говорил с нею, а значит, именно он запустил эту цепочку, оповестив родителей Нины. Хотелось верить, что не напрямую, ведь не настолько же у них все серьезно, чтобы знакомиться с семьей?

Даже Клиффорд не был знаком с ними лично и практически не пересекался вживую, а по телефону говорил несколько раз – при первом задержании, при обсуждении условий программы соцнадзора и сегодня. Нина всегда была отдельно (самостоятельная девочка), а родители – отдельно, они максимально не вмешивались в ее дела (скорее всего, по ее инициативе).

Но судя по всему, что Лоуренс знал, отношения в семье благоприятные, особенно с отцом. Неудивительно, учитывая нрав и увлечения Нины. Вряд ли ее когда-либо привлекало кондитерское дело, мода или телешоу. Ларс даже усмехнулся, представив это. Нина была на двести процентов папина дочка, а с нервной, импульсивной, немного холодной мамой поддерживала нейтральные отношения. Наверное, у нее так было со всеми девочками, окружавшими ее по жизни.

Что же получается? Если Нина и Сет встречаются или состоят в близких отношениях, по логике следствия парень (или муж) всегда первый подозреваемый. И не просто так. В восьмидесяти процентах случаев все так и есть – виновен (или замешан) самый близкий человек. А в том, что Ридли испытывает к Нине чувства, было предостаточно поводов убедиться. В школьные годы Ларс всячески мешал ему добиться своего, зато сейчас парень наверняка не упустил возможности.

Желание пообщаться с Ридли росло с каждой минутой, и Ларс поймал себя на мысли, что уже вряд ли уложится в обозначенные пять часов. И это его совершенно не беспокоит, в отличие от факта, что ни одна живая душа не имеет представления, где находится Нина Дженовезе.

Только теперь плохое предчувствие проснулось внутри, как заспанный зверек, сонно покрутило головой, округляя глаза и принюхиваясь, не пахнет ли жареным.

Пахло еще как.

Здоровенную фигуру Сета он заметил в тот же момент, как парень узнал его автомобиль. У людей с нечистой совестью всегда одна и та же реакция на черно-белую расцветку полицейских машин, это Клиффорд отлично научился распознавать – смесь брезгливости и раздражения, явственное желание избежать зрительного контакта.

Но не будем делать поспешных выводов.

Лоуренс вышел из машины и сразу ощутил горячий прилив ярости. Он шагал прямо на Ридли, пока тот остановился, будто бы не веря увиденному. Приближаясь, Клиффорд смотрел ему прямо в глаза, нет, еще глубже, прямо в мозг, и Сет был не в силах отвернуться. Когда-то Ларсу с первого взгляда не понравилось это лицо, на нем заглавными буквами красовалась надпись: я – твоя проблема.

– Ты где, мать твою, шляешься?

Ярость корежила хорошенькое личико, будто плавился идеальный манекен.

– Давайте без рук, офицер. Я не намерен драться.

Но Ларс не слышал его. Он схватил парня за воротник куртки и попробовал встряхнуть, но Сет стоял как скала и смотрел на него сверху вниз своими глазами, огромными и темными, в которых, казалось, начинаешь плавать. Но это был головокружительный эффект его собственного гнева.

Увидев, как спокоен Сет, Лоуренс Клиффорд себя больше не контролировал.

– Ты должен был присматривать за нею здесь! Я не могу оберегать ее из Мидлбери. Здесь она была под твоей ответственностью!

– Я присматривал.

– Тогда где она? Почему никто не знает, где она?

Ридли оттолкнул его, но не рассчитал силы. Клиффорд отлетел, ударился бедром о капот «форда» и тут же ринулся обратно. Он только этого и ждал. Не зная, как остановить озверевшего копа, Сет выставил руки вперед.

– Успокойся уже.

– Куда ты ее дел, м?

– Давай все обсу…

Клиффорд врезался в него так, что сдвинул с места, и в пылу потасовки утащил за собой в подворотню. Даже в таком состоянии думал о своем статусе, да и Сету не хотелось поймать выговор или исключение за драку с полицейским. Отсутствие свидетелей обоим шло на руку.

Борьба длилась недолго, но они успели разбить друг другу носы и губы, оставить ссадины на лице и содрать кожу на кулаках. Сет был удивлен количеством не столько силы, сколько сноровки, ловкости и точности движений этого стройного гибкого тела, которому противостоял. Несмотря на уступающие физические параметры, КПД ударов Клиффорда исчерпывало разницу. Он знал несколько эффективных техник боя, но фоне которых Ридли казался неповоротливым, и смешивал их, чтобы стать более непредсказуемым.

Но Сету все-таки удалось совершить болезненный захват, согнув блондина пополам. Вовремя заметив, куда потянулась его рука, Сет выдернул пистолет из кобуры и одной рукой ловко выщелкнул магазин из обоймы, за две секунды обезвредив противника. А потом отпустил, полагая, что дальше драться бессмысленно. Пошатываясь, Клиффорд отошел от него, поправляя форму и потирая ушибленную скулу.

– Как давно я хотел навалять тебе, ты не представляешь.

– Представляю, поверь. Теперь с обвинениями покончено?

– Если ты в этом как-то замешан…

– Клянусь, что нет. И я тоже очень зол, что она пропала. Я весь день ее ищу.

– Вы с ней встречаетесь?

– Нет.

«А у тебя какие на нее планы?» – чуть не спросил Сет, но сдержался. Он и так понимал, какие. Просто так подобные вопросы не задают.

– Верни пистолет. И рассказывай, как все было.

– Наконец-то дошло, что нам лучше сотрудничать.

– Я приехал найти ее, и я это сделаю. С тобой или без тебя. Выбор невелик: предварительный опрос показал, что ты знаешь больше всех.

Они уже шагали к машине, не сговариваясь. Клиффорд сел за руль и завел двигатель, Сет опустился на переднее пассажирское. Пока он выкладывал суть дела, офицер вез их к общежитию, адрес которого, как и карту незнакомого города, видимо, отлично знал. Сет догадывался почему, но не стал акцентировать на этом внимание.

По пути, использовав дорожную аптечку, воду и салонное зеркало, они наскоро привели себя в порядок. Двум подравшимся мужчинам обычно мало доверяют, особенно если один из них в форме, а второй похож на бандита. Только подозрения вызовут и ненужное внимание привлекут.

У Сета долго не останавливалась кровь из носа, и ему пришлось всю дорогу провести с двумя ватными тампонами в ноздрях. Комичный внешний вид немного расслабил обоих, тянуло даже улыбнуться, но это было неуместно в сложившейся ситуации, как и просить прощения за свою агрессию, сейчас вызванную больше нервами, чем ненавистью друг к другу.

После драки и обмена информацией Клиффорд намеревался осмотреть комнату Нины. Отразив очками блеск полицейского значка, комендант быстро переменила нрав и пропустила их внутрь, предоставив запасной ключ. Открывая дверь и намеренно пропуская Сета вперед, Лоуренс внимательно следил, потянется ли его рука к выключателю, выдаст ли он себя машинальным движением, или парень еще не бывал здесь, а значит, они с Ниной вряд ли спали. Слава богу, ничего подобного он не заметил и мог немного расслабиться.

– Ничего не трогай здесь, – предупредил Клиффорд, – я сам все осмотрю.

– Если это поможет найти ее, то как скажешь, так и будет.

Комнатушка была компактной, под стать габаритам Нины. Из любой точки помещения все было под рукой – и шкаф, и письменный стол, переходящий в подоконник, и даже крошечное кресло, втиснутое между кроватью и окном, с книжной полкой над ним. На полу валялась сумка с вещами. То, с чем Нина вернулась из Мидлбери и даже не успела разобрать, так как торопилась к Сету.

– Ты имеешь представление, о чем она хотела с тобой поговорить?

– Нет, – ответил Ридли без задержки.

Клиффорд обернулся на него, просканировал змеиными глазами странной расцветки.

– Что-то мне подсказывает, ты врешь. Вы были очень близки в последнее время. Нина не делает секретов из своих мотивов и желаний, она прямой человек, уж я-то знаю.

– Слушай, давай не будем устраивать соревнование, кто лучше знает Нину. Нам надо объединить усилия, чтобы найти ее, а не собачиться на каждом шагу, доказывая, кому из нас она дороже.

Лоуренс недовольно хмыкнул, отвернулся и продолжил осмотр. Он больше двигал головой, чем сам перемещался. Обыкновенная студенческая комната, ничего лишнего. Плакаты на стенах, висюльки на люстре, мусор на полу, крошки на столе. Ларс присел на корточки.

– Грязь с подошвы ее кроссовок. Она даже не разувалась. Следовательно, и не переодевалась. Так торопилась к тебе. Нужно будет узнать у Отто, во что она была одета, когда уезжала из Мидлбери. Перескажи еще раз диалог с нею и дай мне прочитать ее последнее сообщение.

Ридли выполнил все, что от него требовалось. Пока он говорил, Клиффорд стоял неподвижно, будто некая машина, регистрирующая информацию, чтобы совершить анализ. Этот немигающий взгляд в одну точку пугал. Как Нина могла водиться с этим типом, дружить несколько лет? А возможно, еще и переспать в ночь выпускного (хотя в это верилось меньше и меньше, да и значения уже не имело).

– Она бы так не написала, – изрек наконец Лоуренс, словно сопоставив услышанное с архивами, которые хранились в его памяти. – Вот что мне сразу показалось странным.

Сет кивнул.

– Знаю. Она бы ни за что не сменила решение так быстро. Упрямо собравшись ехать ко мне, она бы приехала, несмотря ни на что, а если бы сразу чувствовала себя уставшей, не стала бы заказывать такси и звонить мне. Что-то заставило ее передумать.

– Что-то тут не сходится. Да это даже не ее стиль общения. «Все завтра». «Ложусь спать». «Ты прав». Нина так не пишет. Короткие рубленые фразы. Писал кто-то, кто торопился. Или пытался сымитировать речь засыпающего человека.

– Что ты имеешь в виду? Сообщение написала не она?

– Вероятно. И сразу после этого мобильный был разбит. Чтобы ты не помчался за нею, запаниковав, что она так и не приехала. Чтобы не забил тревогу раньше времени, не помешал ему.

– Кому? – напрягся Сет.

– Еще не знаю. Но узнаю обязательно. А это что?

Взяв ручку и подцепив ею какой-то шнурок, Клиффорд извлек из-за стопки книг на подоконнике старый и по виду неисправный бинокль, перекрашенный в фиолетовый. Любимый цвет Нины, насколько он знал.

– Она притащила его из Мидлбери при переезде. Думаешь, могла следить за кем-нибудь от скуки и стать нежеланным свидетелем?

– Такая вероятность есть, но не считаю ее процентное соотношение высоким, – ответил детектив, аккуратно опуская прибор на прежнее место. – Это всего лишь Поукипзи. Уровень преступности здесь примерно такой же, как в Мидлбери. По моим данным.

Он резко повернулся на Сета, снова прищурившись, будто хотел мгновенно просканировать его выражение лица или догадался о чем-то.

– Что?

– Ничего.

– У тебя есть ко мне вопрос?

– Я оставлю его на потом, когда надеюсь услышать честный ответ. Здесь я закончил. Мне нужно осмотреться снаружи.

Клиффорд ни слова не ответил на вопросы и подхалимство коменданта, он будто вообще не реагировал на внешние раздражители, кроме тех, которые сам выбирал для контакта. Профессионал за работой или какое-то психическое отклонение? – подумал Сет, с брезгливым любопытством разглядывая странного копа.

На улице тот сразу направился к седану, припаркованному рядом с камелией.

– Машина коменданта?

– Откуда знаешь?

– Марка. Выбор цвета. Состояние автомобиля. – Он ходил вокруг старенькой темно-зеленой «хонды», внимательно осматривая, даже присел на корточки рядом с колесом и посветил карманным фонариком на резину. – Плюс этот колледж выдает мизерные стипендии. Вряд ли у кого-то из студентов есть машина. А еще, – он поднялся, машинально оправил форму педантично-пижонскими жестами, – под каждым колесом есть неглубокие вмятины. Значит, машину паркуют здесь уже на протяжении как минимум пяти – семи лет. А также у нее на столе лежали явно автомобильные ключи.

Ридли был обескуражен внимательностью человека, которому никогда бы не признался в восхищении. На секунду Сет порадовался тому, что Клиффорд приехал помочь, но Ларс не нуждался в его признании, а умозаключения разжевывал по привычке.

Вражда сейчас неважна. Главное – найти Нину. Эта задача вдруг показалась решаемой, когда рядом находится настоящий детектив. И похоже, мастер своего дела. Но это было только начало длинной цепочки открытий, похожей на жестокое домино, запущенное много лет назад.

– Подойди сюда.

Сет приблизился, ощущая, как Клиффорд неумолимо завоевывал авторитет.

– Смотри.

– Следы шин.

– Да, очень свежие. Не мои. И не «хонды». А что еще более примечательно – их слишком отчетливо видно.

– Будто водитель дал по газам что было сил, – догадался Сет. Они одновременно вскинули головы от дороги, чтобы рассмотреть ближайшие дома.

– Поблизости только одна работающая камера, – проговорился Ридли. – Вон там, на перекрестке, у банка. Но я не знаю, как много она захватывает.

Клиффорд глянул на него настороженно.

– Профессиональное?

– О чем ты?

– Приезжая в новый город, ты первым делом изучаешь в нем расположение камер наблюдения? И зачем тебе это, позволь узнать?

– Слушай, Нину я не похищал, остальное тебя не касается.

– Ну-ну.

Не дожидаясь реакции и не желая пока высказывать свои соображения на этот счет, Клиффорд направился в сторону банка. Сет двинулся следом.

Как и ожидалось, охрана отказала в предоставлении записи видеонаблюдения вчерашнего вечера за период с девяти до полуночи. Здесь отлично знали свои права, и даже форма со значком их не напугали. У Ларса попросили удостоверение, а затем посоветовали обратиться за помощью в полицию Поукипзи, потому что без ордера они ничего не покажут, тем более полицейскому из другого штата. Говорили вежливо, но звучало как «проваливай, откуда приехал, и не думай нас наебать».

– Здесь мне больше делать нечего, – объявил Клиффорд, когда они вышли и направились к его машине. – В колледже я со всеми поговорил, комнату осмотрел, первые зацепки нашел, как и главного свидетеля, дальше у меня руки связаны. Мне нужно вернуться в Мидлбери, чтобы продолжать действовать. Там у меня больше инструментов.

– Я останусь здесь и организую поисковый отряд.

– А я попробую достать запись с камеры.

– Это бы очень помогло.

– Подвезти?

– До колледжа было бы отлично.

– Поехали.

Бывшие соперники погрузились в салон, продолжая общаться.

– У нее могли быть враги? Есть кто-то, кто мог бы желать ей зла?

– Я бы знал и пресек это.

Клиффорд скривился, не скрывая реакции, но от комментариев воздержался.

– Не происходило ли чего-то странного в последнее время? Что первое всплывает в памяти? Неувязки? Несостыковки? Что-то, что выглядело нелогичным. Любая мелочь, вызвавшая подозрение, но показавшаяся незначительной.

– Именно в последнее время такого не было. По крайней мере, я не могу вспомнить.

– А ранее?

– Единственное, что приходит в голову, это тот случай в школе. Некоторые детали забылись быстро и незаслуженно.

– Что ты имеешь в виду?

– Нину тогда предупредили. Позвонили накануне и сказали, чтобы она не шла в школу. Она посчитала это розыгрышем и не послушалась. Кто звонил, она не в курсе.

– Откуда ты это знаешь? Никто не давал таких показаний. – Клиффорд был до того поражен своей неосведомленностью, что даже оторвал взгляд от дороги, чтобы посмотреть на собеседника.

– Это должно быть на записи. Она говорила об этом с Итаном. Думала, что он ей звонил.

– Я слушал запись десятки раз. Ничего подобного там нет.

– Значит, он это вырезал прежде, чем продать в TINA.

– Кто? – Клиффорд отлично знал ответ, и он его услышал.

– Алан Кейн, разумеется.

– Но зачем ему такое вырезать? Это ведь, наоборот, очень важно.

– А вот это хороший вопрос. Может, он в этом как-то замешан.

Клиффорд кивнул, принимая во внимание новую улику, с которой разберется в ближайшее время. Он высадил Сета там же, откуда забрал, приказал докладывать о любых изменениях, даже незначительных, и поспешил в Мидлбери. Все, что он тут узнал, ему не понравилось, но детектив старался настроиться на сугубо рабочий лад, отстранив эмоции и личную заинтересованность. Только так можно мыслить чисто, не упускать детали и надеяться на результат.

Первое, что нужно сейчас сделать, это поговорить с Кейном. Вживую. Второе – любым путем добиться доступа к записям. Вероятно, придется просить Лиотту. Вероятно, он не даст разрешения. Принципиальный отказ начальства следовать здравому смыслу из-за глупых правил и бюрократии всегда развязывал Клиффорду руки. Упускать возможность своими глазами увидеть, что произошло на входе в общежитие, категорически нельзя и просто глупо.

Ларсу не нравилось, что никто не звонит, чтобы просить выкуп. Это плохо. Если бы позвонили, это бы дало надежду, что она жива. А так с ней может быть что угодно. Буквально все, на что способно воображение. Опыт работы в полиции и особенно тесное сотрудничество с патологоанатомами – не лучший источник для подобных фантазий.

В присутствии Сета Ларс не позволял себе лишних эмоций, но наедине с собой сдерживаться не мог. От злости он бил по рулю и сигналил на почти пустом в это время дня шоссе. Где она? Где же она может быть?! Первые двенадцать часов после исчезновения человека самые важные. Нужно принять все зависящие от тебя меры, ничего не упустить и ждать результата. И он знал, что сделал все, что возможно. И сделает даже больше. Лишь бы она нашлась, живая и невредимая. Да, эта девушка ему не принадлежит, но пусть хотя бы будет в безопасности.

Въехав на территорию Мидлбери спустя почти полтора часа, он сразу повернул на юг, в офис TINA. Место, которое ненавидел каждый полицейский в городе. Рассадник информационной заразы, провокаторы, паникеры и подстрекатели, прячущиеся за красивым слоганом о свободе слова и независимой журналистике. Наверное, такие есть везде. Здесь уж ему, детективу полиции Мидлбери, не могли отказать в аудиенции. Здесь он представляет власть даже в глазах обнаглевших новостных спекулянтов.

Непонятно, чего больше испугалась девочка на ресепшене его тона или побитого вида, но Кейн материализовался на первом этаже практически мгновенно. Разговор получился коротким и без лишних ушей. Разузнав, о чем именно пойдет речь, Алан и сам поспешил позаботиться, чтобы в конторе никто не узнал, как он, сославшись на помехи, вырезал из проданной за бешеные деньги (и обеспечившей ему рабочее место) аудиозаписи фрагмент, где говорилось, что Нину предупреждали о стрельбе. Пикантный и важный факт, который TINA могли использовать во зло, но так и не узнали. Впрочем, как и полиция.

– Объясни свою мотивацию. Я не понимаю, зачем тебе это делать. Ты мог заломить цену еще выше, не избавившись от этого фрагмента.

– Потому что я боялся за Нину. Ей и так досталось за всех нас. Боялся, что TINA раскрутят из этого нелепого совпадения черную сенсацию, присосутся к Дженовезе, как пиявки, и не отстанут, будто она обо всем знала или вообще была сообщницей, короче, все извратят. Я не хотел, чтобы она пострадала еще больше, и скрыл этот факт. Потому что она спасла нас, черт возьми. И не заслуживала преследования. А раз она сама не рассказала вам об этом, значит, не считала важным. Я сделал так, чтобы ее оставили в покое. Мы все так сделали.

– Вы помешали следствию. Вы обманули полицию, дав ложные показания!

– Мы не врали. Мы недоговаривали. Виновник один, и его обезвредили. Убитого не вернуть. Так зачем кому-то подозревать Нину? Зачем знать, что ей кто-то там звонил? Мы все согласились выкинуть это из головы. Кстати, откуда вам это вообще известно?

– В силу твоей профессии не могу делиться такой информацией. Уверен, ты сам скоро все узнаешь.

– С кем-то из наших что-то случилось?

– Ответ аналогичный. Ты сохранил вырезанный фрагмент? Он нужен мне немедленно.

– Свяжитесь со мной по окончании рабочего дня, детектив Клиффорд. Все это хранится на домашнем компьютере. Я постараюсь передать на флешке. Здесь такие файлы я проводить не буду.

Кейн вручил ему визитку, которую Клиффорд по привычке сунул в нагрудный карман кителя, а потом посмотрел на наручные часы.

– Заеду вечером. И чтобы без фокусов.

– До встречи.

Кажется, зацепка с Кейном лопнула как мыльный пузырь, потому что оказалась такой же пустышкой. Клиффорд замечательно чуял ложь, и Алан не обманывал в своем отношении к Нине, в мотивах уберечь ее от информационной мясорубки TINA и бесконечных допросов полиции.

Получается, у парня есть принципы. Не все потеряно. Но по-прежнему оставался вопрос, кто именно предупредил Нину, зачем это сделал и имеет ли это отношение к происходящему. Вероятнее всего, Итан сам и позвонил, но сначала Ларс хотел послушать вырезанный фрагмент.

Вечером он его получил. И укрепился в намерении побеседовать с Гардинером в свете новой информации. Просто проверить этот стынущий след. На всякий случай. Не игнорировать даже нелепые варианты – стратегия расследования, которая никогда его не подводила. Не игнорировать вообще ничего, что привлекает внимание или вызывает эмоцию, любую эмоцию.

С домашнего компьютера, но под рабочими паролями детектив совершил запрос в лечебницу, где содержался стрелок, и ожидал получить ответ завтра. Этот день вымотал его до нитки, как тряпичную куклу, постиранную на высоких оборотах. Он едва нашел силы помыться, а потом снарядом упал в кровать, зная, что запущенный механизм поиска ответов и сопоставления данных будет работать даже во сне, а вот свежая голова ему очень пригодится. Отдых так же важен для продуктивности, как и усердие. Этому правилу его научил отец.

В последнее мгновение перед сном пришла мысль связаться с Сетом и рассказать о том, что узнал, заодно разведав, как дела на втором фронте. Но идея быстро рассеялась. Во-первых, Ларс слишком привык работать один, во‑вторых, отчитываться перед пацаном ему не позволяло эго, подозрения в связи с организацией и личная неприязнь.

Если бы ситуация в Поукипзи изменилась, Сет бы уже сам с ним связался. А вот родителей Нины стоило держать в курсе и успокоить, но звонить уже слишком поздно, да и сил нет. Все утром… утром… сознание Клиффорда отключилось, переводя тело в сон.

Сет Ридли, напротив, не мог уснуть и мучился от волнений. Где прямо сейчас находится Нина? Что с ней? В помещении она ночью в такую температуру и жива ли вообще? Голодна ли и как себя чувствует? Держат ли ее силой и пытается ли она сбежать? Не причиняют ли ей боли? Не мучают ли? Как все могло дойти до такого?

Вопросы сводили с ума, но еще хуже было понимать, что не знаешь на них даже приблизительного ответа.

Как можно уснуть, если с важным тебе человеком случилось что-то плохое, а ты бессилен это изменить? Как можно сомкнуть глаза и расслабиться хотя бы на минуту, представляя, как ее пытают, издеваются над ней, насилуют или убивают? Люди не пропадают просто так. Если это молодые девушки, внезапно исчезнувшие под покровом ночи, обычно их находят спустя несколько дней. Мертвых и использованных.

Сету хотелось плакать. Он накрутил себя до отчаяния и не знал, что делать. Может, обратиться к Саулу? А какой еще вариант? Ждать, пока Клиффорд, сидя в Мидлбери, запустит полноценное расследование, а не самодеятельность, которая была сегодня? Или ждать результата поисковых отрядов, которые стартуют только завтра и могут длиться неделями? А вдруг будет поздно?

Вот этого он боялся больше всего. Что окажется слишком поздно. Что пока он бездействует, каждая секунда на счету. И где-то сейчас Нина Дженовезе, его маленькая девочка, скорее всего, тоже не спит и молит бога о помощи. Просит, чтобы ее скорее нашли и освободили.

В организации умеют выслеживать людей, но с чего ему будут помогать? Он просто наемник.

В три часа ночи, так и не сумев заснуть, Сет сдался и пошел на крайние меры. Грек поворчал на поздний звонок, но выслушал подчиненного и даже прочитал лекцию, чтобы успокоить от преждевременных выводов и пресечь панику.

– Мы поможем тебе, если ты выполнишь для нас одно поручение… непохожее на то, что ты делал раньше. Обещаю, мы приложим все силы, чтобы ее найти. А ты знаешь, мы кого угодно из-под земли достать можем. В том числе и того, кто забрал ее.

– Какое поручение? – оживился Сет, готовый на любую грязную работу, только бы это сохранило Нине жизнь. В могущество организации он верил так же, как в то, что солнце встает по утрам.

– Нужно устранить одного человечка, который слишком много знает и представляет растущую угрозу для организации. Он давно под нас копает и, судя по источникам, нарыл уже достаточно, чтобы мы схлопотали проблем. На почту пришлю досье. Ты посмотри, подумай, может, чего надумаешь. Утром дашь ответ.

– Присылай. Посмотрю, – одними губами ответил Ридли и нажал отбой.

Следующие минуты он не выпускал мобильник из рук, нервно перемещаясь по квартире. Его пальцы вспотели, обновляя страничку почтового ящика, зарегистрированного специально для таких нужд со всеми мерами безопасности.

Наконец появилось новое письмо. Сет открыл его и увидел то, чего боялся больше всего. Справа мелкий забористый текст, а слева четкая цветная фотография в серой кайме. Пепельно-белые волосы до плеч, пронзительные желто-лиловые глаза, породистое лицо. Ни с кем не перепутать.

Это было досье на Лоуренса Б. Клиффорда.

Episode 3

ГОЛОВА РАСКАЛЫВАЛАСЬ, и ее осколки не получалось собрать воедино. Казалось, все нервные окончания в пределах черепной коробки агонизируют.

Возвращаясь в сознание, она не спешила разлепить глаза. Прислушивалась к телу, лежащему в какой-то странной, непривычной позе. Она так никогда не спит, неудобно, рука и нога затекают. Прямо как сейчас. Значит, кто-то оставил ее здесь в таком положении.

Нина осторожно шевельнулась, пробуя реальность. Ожидала боли где-то еще, кроме головы. Но вроде бы тело в порядке, только покалывает конечности. Отлежала. Сколько она провалялась в отключке? Голова мутная. А под ней явственно ощущается подушка, но какая-то грубая и без запаха кондиционера. Будто холщовая. Сверху тепло и мягко, а значит, на ней одеяло.

И при этом она точно не в общежитии. Даже глаза открывать не нужно, чтобы чувствовать это. У Нины возникла идиотская идея натянуть одеяло на голову и перевернуться на другой бок, сладко причмокивая, чтобы найти более удобную позу и спать дальше. Вот бы увидеть реакцию предполагаемого похитителя на это сумасбродство. Она чуть не хрюкнула, представив его лицо.

Последнее, что она помнила, это навязчиво болтливый таксист, лица которого она не разглядела в темноте салона, даже когда он притормозил у обочины и обернулся к ней с чем-то в руках. Вот после этого момента память как будто стерли. Ей еще показалось, словно этот голос она слышала раньше, но откуда бы она могла знать случайного таксиста из города, в который недавно переехала?

Водитель увлеченно говорил о чем-то, чего она уже не могла вспомнить, как будто просто забивал эфир, чтобы… отвлечь ее внимание от чего-то более существенного? Показаться дружелюбным, притупить бдительность? Но вчера таких вопросов она себе не задавала, мало ли как скучно человеку на ночной смене.

В любом случае Нина была слишком уставшей, чтобы не игнорировать тревожные колокольчики. Все, о чем она думала, касалось Сета Ридли и желания скорее приехать к нему. Наверняка она даже не сопротивлялась, когда все произошло, хотя тот факт, что она ни хрена не помнит, напрягает.

Мама сейчас сказала бы: Нина, имей совесть! Тебя же похитили, ты непонятно где находишься, а все равно с кровати встать не можешь, все валяешься! Пролежни образуются, хватит, ну сколько можно спать? Я с пяти утра торт делаю… А папа заступился бы: отстань от ребенка, у нее постоянная мозговая и физическая нагрузка, ее там изнуряют, в этом колледже, пусть хотя бы дома отдохнет и выспится!

Ладно, хватит лениться. Надо уже открыть глаза и разобраться, что происходит, а то за размышлениями действительно начинаешь опять проваливаться в дрему.

Нина вздрогнула и проснулась окончательно. Первым, что она увидела, была железная решетка, грубо, но крепко сваренная из толстых прутьев арматуры поперек помещения. В квадратные ячейки можно было просунуть руку по локоть, но не более. Хотя на уровне пола был пролет пошире, где-то в три ячейки, благодаря спиленным перегородкам. По-прежнему узкий, но уже хватит, чтобы продвинуть внутрь поднос с едой.

Предусмотрительно.

Почему все так мечтают посадить ее в клетку? Почему все вокруг хотят сдерживать ее? Однажды она уже пришла в сознание за решеткой, и кончилось все тем, что Лоуренс Клиффорд стал ее надзирателем. Правда, в случае с офицером клетка постепенно становилась более метафорической, чем физической, и выражалась в его ревности и ограничениях.

Чем кончится на этот раз?

Нина нахмурилась и приподнялась, откинув с себя толстое пуховое одеяло, хранящее тепло ее тела. А он неплохо подготовился, чтобы она не мерзла и в целом находилась в комфорте. Значит, навредить не хочет.

С каждой секундой взгляд изымал из окружающей обстановки больше интересных деталей. Огромная решетка от стены до стены, от потолка до пола, вваренная прямо в бетон со всех сторон, делила помещение на две неравные части: внутренняя, где находилась Нина, занимала две трети, остальное пространство было тесной клетушкой и удобствами не отличалось. Да я тут еще в пентхаусе, подумала Нина.

На толстом крученом проводе под потолком ярко горела желтая лампа, двери видно не было, а судя по размеру и расположению окошка, помещение подвальное. Поднявшись на ноги, Нина заметила длинную грязную занавеску в пол, которую можно расправить, перекрыв всю площадь решетки. Кто-то специально установил под потолком с ее стороны горизонтальный шест, на котором висела плотная ткань. Это удивляло больше всего.

Пока никого не было, она внимательно осмотрела отведенную ей территорию, время от времени замирая и прислушиваясь, словно спецагент на задании (или вор в чужой гостиной), но слышала лишь равномерный тихий гул, подозревая, что это может быть локальный генератор электричества.

Кроме матраса с подушкой и одеялом в правом углу обнаружился деревянный стол, на котором имелись: лампа, высоченная стопка книг по физике (многие из них девушка еще не читала) и бутылка воды. Мобильника, разумеется, не было, как и бумажника. Из ее вещей остались одежда и обувь, находящиеся на ней.

Выдвижные ящички стола тоже не пустовали: в первом лежали носки, нижнее белье, пара футболок и свитер, во втором – салфетки, расческа, зубная щетка, полотенце и прокладки, в третьем – блокнот, ручка и несколько пачек Jelly Beans. Вот они напрягли даже больше, чем прокладки. Получается, тот, кто запер ее здесь, не просто собирается удерживать ее достаточно долгий срок, но и досконально знает вкусы и размеры пленницы.

Пугает, что этот человек предусмотрел все до мелочей. В его стремлении обеспечить ей домашний уют было что-то маниакальное. Девушка вспомнила о том, как однажды, забирая ее из школы, чтобы отвезти на тренировку, Ларс достал из бардачка ее любимые мармеладные бобы.

Нет, это не может быть он.

Отодвинув стул, Нина обнаружила под столом обогреватель. Нажав на кнопку, она почувствовала в ногах гудящее тепло и решила оставить его включенным. Раз такая возможность имеется, почему бы не воспользоваться? В конце концов, не ей оплачивать электроэнергию.

Пластиковая дверь между столом и решеткой вела в туалет. В узком помещении с низким потолком унитаз и умывальник находились прямо напротив друг друга, можно было рукой дотянуться. Выглядели чистыми, хотя здесь было сыро и странно пахло. Судя по количеству туалетной бумаги, у парня наивные представления о женской физиологии.

Вода из крана не шла, в сливном бачке ее тоже не было, что объясняло наличие дюжины бутылей вдоль стены. Где же она находится, если здесь даже водопровод не подключен?

Нина вернулась за полотенцем, умыла лицо и руки. Зеркала не было, так что пафосно посмотреть себе в глаза, нависнув над раковиной, как это любят показывать в фильмах в переломный для героя момент, не вышло. Да и не получалось быть серьезной. Хозяйничая в незнакомом месте, похищенная и запертая кем-то против воли, она ощущала только разбирающий изнутри смех.

До чего нелепая ситуация. Ну кому такая хрень в голову взбрела?

Сложно воспринимать происходящее как угрозу для жизни, если похититель оставил твои любимые драже, пока ты спала, и купил прокладки, которые ты всегда берешь. Как можно считать за врага кого-то, кто настолько о тебе заботится и считается с твоими предпочтениями?

Сдерживая нелепый смех, Нина вышла в большую комнату и махом опустошила полбутылки воды. Потом не глядя схватила верхнюю книгу из стопки и плюхнулась на свой персональный матрас, булькая желудком. Интересно, чем он планирует ее кормить? Девушка еще раз посмотрела в напольную прорезь. Еще часик-полтора, и ее придется использовать по назначению. А вот железную дверь в решетке она даже не думала дергать – там на цепи висел внушительный замок. Он же не идиот, чтобы оставить пленницу незапертой, так что не стоит даже пытаться.

Нина легла на спину и поставила книгу на грудную клетку, разглядывая ярко-синюю обложку с белыми буквами и желтым эскизом кота, похожего больше на маленького тигра. Это был первый том введения в квантовую механику Дэвида Гриффитса, а изображенное животное являлось поп-символом данной области знаний. Ты мог ничего не смыслить в физике, но выражение «кот Шредингера» так или иначе слышал, не вникая в суть.

До этого пособия у Нины и Отто никак не доходили руки, да и хрен бы где они его нашли в свободном доступе. Бумажная стоила на e-bay порядка двадцати пяти баксов! Серьезная литература, в отличие от научно-популярного чтива, где тебе все разжуют и положат в рот, не забывая развлекать шутками. Девушка открыла книгу и как ни в чем не бывало углубилась в чтение. Как это обычно бывает с хорошим текстом, первые строки увлекли ее с головой.

На двадцать третьей странице слух уловил посторонний шум. Там, где ее держали, явно не водилось живых существ, а машин не ездило. Кроме той, на которой приезжал этот человек. Так что различить хлопок автомобильной дверцы труда не составило.

Значит, он увез ее куда-то далеко, если ему требуется автомобиль, чтобы сюда добраться, и какое-то время на дорогу. Кстати, о времени, интересно, который сейчас час? Надо будет попросить его повесить электронные часы или хотя бы дать наручные. День-то, очевидно, следующий. Не могла она проспать сутки. Да и биоритм тела подсказывал, что сейчас примерно обед нового дня, то есть понедельника. Как там на занятиях без нее? Хватился кто-то? Наверняка еще нет. Записали в прогульщицы.

Нина настолько не волновалась, вслушиваясь, как снаружи отпирают дверь, что даже не встала на ноги. Отложив книгу обложкой вверх, она легла набок, подперла голову ладонью и стала ждать появления виновника происходящего.

Незнакомец вошел в свою часть помещения, поддерживая у живота большой крафтовый пакет, доверху забитый продуктами. Сначала он поставил его на стул, потратив порядка десяти секунд, чтобы придать конструкции нужное равновесие, и только потом нелепо обернулся. На нем были темные солнцезащитные очки, поэтому глазами встретиться не получилось, как и прочесть в них что-то.

В остальном это был обыкновенный парень навскидку от двадцати пяти до тридцати лет, худой, высокий до сутулости, жилистый, смуглый, черноволосый и не слишком опрятный. Тот самый водитель, который увез ее от входа в кампус. И вчера он тоже был в темных очках, хотя на дворе стояла почти ночь, но подозрений это не вызвало.

Пока Нина наблюдала за ним, сдерживая улыбку (от этого человека не шло совершенно никакой угрозы), молодой мужчина приблизился и опустился рядом с решеткой в позу лотоса, прямо на пол. Это приятно удивило Нину.

Обычно плохие парни ведут себя иначе: перед врагом или пленным они садятся на корточки или вообще остаются в полный рост, дабы не утратить власти и не замарать одежду. Но этот был другим. Гораздо важнее для него было оказаться на той же высоте, что и лежащая на матрасе Нина. Точно так же люди присаживаются, чтобы поговорить с маленькими детьми.

– Смотрю, ты уже освоилась, – дружелюбно заметил он. – Это радует.

Вещи на нем выглядели так, будто их носили, не снимая, лет десять. Черные джинсы в разводах и грязный темно-зеленый джемпер с растянутыми рукавами, замызганными до затвердения. Нечесаные волосы растрепались и блестели жиром, а на вытянутом подбородке сочились желтым несколько бритвенных порезов. Вблизи он выглядел гораздо моложе, несмотря на жутко неухоженный вид.

– Над образом злодея тебе стоит поработать.

– А я не злодей. Наоборот, я действую против зла.

– Похищая людей?

– Все относительно. Тебе ли не знать?

Парень снял очки и повесил на круглый разрез джемпера за одну дужку. На истощенном лице блестели жалкие, как у побитой собаки, карие глаза. Только они придавали унылому виду искорку жизни и человечности. А также вызывали безотчетное сочувствие: заплывший кровью левый глаз выглядел ужасающе, словно каждый сосуд в нем решил устроить фестиваль багровых гейзеров.

Нина поймала себя на том, что отводит взгляд. А вот парень смотрел на нее с умилением, трогательно поджимая обветренные губы.

– Между прочим, это ты меня так. – Он лукаво погрозил ей. – Отбивалась и зарядила пальцами прямо в глаз.

– А чего ты, мать твою, ожидал, действуя против чьей-то воли?

– Да все в порядке, заживет. Я зла не держу. А знаешь, я удивлен, что ты не просишь выпустить тебя, не зовешь на помощь и все в этом роде. Такая спокойная, будто не в первый раз.

– Не переживай, ты у меня первый.

Она заметила, как парень скривился от нарочитой двусмысленности этой фразы, и поняла, что шутка не удалась. Что-то его в ней смущало и смешным вовсе не казалось. Нине стало неловко за неуместную похабность.

– А толку звать на помощь? Мы явно где-то за городом. Я не слышала ровным счетом никакого шума, пока ждала тебя. Да и требовать освобождения после всего, что я тут обнаружила, максимально тупо. Ты так тщательно подготовился, что очень вряд ли меня отпустишь, если я попрошу.

– Рад, что ты оценила! Небанальная реакция, хотя сравнивать мне не с чем.

– Первое похищение?

– Первое удачное, – уточнил парень.

– Ты привез поесть? Я нашла только воду и сладкое. Не могу есть сладкое на пустой желудок.

– Знаю, тебя начинает тошнить. Это у тебя с детства. – Он обернулся и указал на пакет. – Там куча продуктов, которые ты любишь, в том числе готовые блюда. Буду привозить через день. Жары сейчас нет, так что холодильник не потребуется.

– Что насчет горячих напитков? Чай, кофе. Конец октября, мне надо будет согреваться.

– У меня есть электрический чайник.

– И нужно больше туалетной бумаги.

– Будет все, как ты скажешь, – Он сделал паузу, разглядывая ее. – И все-таки я ошеломлен. Я ожидал… иного.

– Мне пока больше интересно, кто ты такой и зачем я тебе понадобилась. Выбраться отсюда я всегда успею.

Брюнет сочувствующе улыбнулся, как бы давая понять, что в этом она сильно ошибается. На чем Нина не стала заострять внимание. Она слишком привыкла к ощущению некого всемогущества, с которым жила годами. Если я захочу что-то сделать, говорила она себе, я это обязательно сделаю. И неважно, как много людей попытаются мне помешать.

– Я хочу, чтобы ты сама меня вспомнила. Это важно. В этом смысл твоего пребывания здесь. Если вспомнишь меня, все вопросы отпадут сами собой, и ты поблагодаришь, что оказалась здесь.

– Очень в этом сомневаюсь. Значит, имя свое ты мне не назовешь?

– Пока что нет.

– Это нечестно, ведь ты мое знаешь. И как мне к тебе обращаться, если что-то потребуется?

– Ты сама своего настоящего имени не знаешь, так что какой в нем смысл? Нам тут больше не с кем говорить, кроме как друг с другом, так что можно обойтись и без обращений.

– Это логично. А знаешь, что нелогично?

– Что?

– Что я должна вспомнить того, кого не знаю.

– Ты ошибаешься.

– Я вижу тебя впервые в жизни.

– Здорово же они промыли тебе мозги.

– Они – это кто?

– Те, кто забрал тебя, дал новое имя и внешность.

– Ла-адно. – Девушка терпеливо кивнула, уже прикидывая, что разговаривает с ненормальным. – А что со мной будет, если я тебя так и не вспомню?

– Ты будешь находиться тут, пока этого не случится. Есть вещи, которые я не могу сделать против воли. Они зависят только от твоей памяти. Но я обещаю помогать изо всех сил. Рассказывать и показывать. Я собрал кучу материалов, чтобы доказать тебе, что прав. Ты сама во всем убедишься.

Какое-то время Нина молчала, разглядывая его, а он разглядывал ее, все еще сидя на полу и держа локти на коленях. Такой безобидный. Как голодная собачонка, подобранная на свалке.

– Значит, ты просто очередной псих, – вздохнула Нина почти разочарованно. – Я думала, за меня хотя бы выкуп попросят. Маме пришлось бы сделать миллион тортов, чтобы получить меня обратно. И учебу пропущу… придется заново семестр проходить. Вот это действительно жалко. Время теряю из-за тебя.

– Под очередным ты имеешь в виду, что я иду после Итана Гардинера?

Этим вопросом он удивил ее, как если бы снес полголовы из винтовки, только ментально. Нина растерялась, не зная, хмуриться ей или вскинуть брови: ее мимика дала сбой.

– Откуда ты его знаешь?

– Я знаю всех, с кем ты училась. Я знаю все о тебе.

Нина справилась с эмоциями. Последняя фраза звучала жутко.

– Очевидно, это для того, чтобы успешно меня забрать?

Незнакомец тепло улыбнулся.

– Ты всегда была сообразительной девочкой.

«Это у тебя с детства».

– Как давно ты меня знаешь?

– Ты правда меня не помнишь?

Нина медленно покачала головой. Парень вздохнул.

– В этом и проблема. Слушай, я тебе не враг…

– Откуда мне знать? Ты поступаешь против моей воли.

– Да, но во имя добра. Твое похищение готовилось десять лет! И претерпело несколько срывов. Постоянно что-то шло не так, заставляя глубже зарываться в план, как паук в песок, детализировать стратегию действий. Изучать. Наблюдать. Знать каждую мелочь. Сделать так, чтобы ничего не сорвалось.

– Так это был ты! – оживилась Нина и приподнялась на колени. – Когда я была маленькой… я почти ничего не помню, но родители рассказывали, что меня пытались украсть прямо на улице! Это реально был ты? Так давно?

– Это была первая неудачная попытка.

– Охренеть, чувак, целеустремленности тебе не занимать. Можно в бизнес-коучи пойти и открыть курс «следуй за мечтой: уроки достигаторства».

– Рад, что ты по достоинству оценила мои старания. Я не надеялся получить похвалу за проделанную работу, особенно от тебя.

– Ага, люди обычно куда больше психуют, когда их похищают. Но ты меня слишком задобрил, раздобыв Jelly Beans и Гриффитса. Не могу принимать тебя за врага.

– Я тебе и не враг.

– Так кому я перешла дорогу, что меня выслеживали последние, сколько говоришь, десять лет? Очевидно, что не тебе.

Парень выглядел удивленным.

– Ты? Никому. Но те, кто переходил дорогу тебе, поплатились за это.

В груди у Нины похолодело, как будто там разлился жидкий азот.

– Что ты имеешь в виду? – осторожно уточнила она, начиная нервничать и ерзать из-за этого на месте. Выяснить ничего не удавалось, она только больше запутывалась в растущей паутине информации.

– Знала бы ты, сколько раз я приходил тебе на помощь, когда это требовалось! Ты бы не сомневалась в том, что я тебе друг, и даже больше, чем друг. Я всегда был рядом, только ты этого не знала.

– Кажется, местами я догадывалась о присутствии… кого-то постороннего в своей жизни, – выдавила она тихо. – Но сочла это паранойей, а не вмешательством извне.

– Помнишь, ты пробила ногу на стройке, когда тебе было девять? Я был тем прохожим, который выслушал Отто и помог вам. Я единственный, кому в тот день оказалось не все равно. Остальные не верили ему и шли мимо. У тебя замечательный друг, ничего не могу сказать. У меня в твоем возрасте таких не было. Он тоже тебя оберегал, за что я ему благодарен. Но ты росла, и проблем прибавлялось. Ситуации, в которые ты попадала, становились более сложными. А тот случай у водонапорной башни, когда на вас напали собаки? Меня тогда сильно покусали, даже шрамы остались. Я сам делал себе прививку от столбняка и зашивал раны. Я был к этому готов, потому что вы с Отто стали часто зависать в таких местечках, где шанс пораниться ржавым гвоздем или нарваться на бродячую стаю очень высок.

Нина слушала его с отвисшей губой, не веря тому, что слышит. Сейчас ей как никогда хотелось проснуться, обнаружить себя дома и с облегчением выдохнуть. Парень так увлекся рассказом, что буквально захлебывался. Чувствовалось, как долго он все это держал в себе. Перечисляя свои заслуги, он напоминал воодушевленного мальчишку.

– Сколько раз ты шла домой одна, и мне приходилось сопровождать тебя на всякий случай. Знаешь, Мидлбери на самом деле не такой уж безопасный, как вы с Отто привыкли думать. Чтобы так полагать, надо иметь бдительных, но невидимых покровителей, и они у тебя были. О! А тот водитель, который сбил тебя в пятнадцать лет после тренировки, помнишь? Он жив, конечно, но ему пришлось испытать на себе, каково это, когда в тебя врезается автомобиль, а твое тело отбрасывает на несколько ярдов. Я не мог оставить его безнаказанным, узнав, что полиция этим так и не занялась. Так действительно вышло лучше. Карма настигнет всех, и неважно, чьей рукой. Так же случилось и с теми двумя, что издевались над тобой на хоккее.

Нина вжалась в стену позади себя, но дальше отодвигаться от решетки было некуда. Растерянно-безобидный вид похитителя никак не вязался с тем заносчивым психопатом без чувства меры, которым он на самом деле являлся. Внешность обманчива, неужели так трудно запомнить? Зато Нина прекрасно помнила рассказ Клиффорда о том, что стало с телами пропавших хоккеистов…

– Ты убил их?

– Мне пришлось.

– Пришлось? Чтобы они меня не доставали?! – закипала Нина. – Это был просто буллинг, они не заслуживали смерти, еще и такой жестокой! Да что с тобой не так, мать твою?

– Ты ничего не знаешь. После той драки на арене они планировали похитить тебя, избить, изнасиловать и, скорее всего, убить, выбросив как использованную салфетку где-нибудь на съедение койотам! Ну что, все еще жалко их?

– Да откуда ты это знаешь? Откуда такая уверенность?

– Забыла, что я за всеми следил? А за теми, кто представлял для тебя угрозу, в первую очередь. Я слышал их разговоры. И сам сначала не поверил, что они зайдут так далеко. Но когда увидел, чем они закупаются в строительном супермаркете… – лицо парня исказилось выражением заново испытанной мерзости, – все эти веревки, черные мусорные мешки, скотч… потом презервативы… и сами они были под наркотой. Даже фургон арендовали, чтобы проще было запихнуть тебя туда и быстро уехать. Они ждали тебя в тот вечер по маршруту, которым ты обычно возвращаешься домой. И, уж прости, я не мог этого допустить. Они или ты – для меня выбор очевиден. Я должен был действовать.

Какое-то время Нина молчала, переваривая, а парень без стеснения разглядывал ее, явно не чувствуя угрызений совести.

– [Ohuyet`]. Я не могу поверить.

– В то, что я так поступил, или в их намерения?

– Да во все! Господи, ну и [pizdets]. Неужели они действительно хотели это сделать? Неужели ты действительно убил их за это? Я что, в криминальном сериале?

– Так все и было. Я спас тебя, а ты об этом даже не догадывалась. Полиция не работает на упреждение, в отличие от меня. Они разбираются только постфактум. Я не мог туда обратиться. Вызвал бы слишком много вопросов. Так что я снова разобрался сам. Ты мне хотя бы веришь?

– Верю. Такие психи, как ты, просто не умеют врать, когда дело касается личных достижений. Но как ты один с ними справился? Я же помню, какие здоровые они были.

– Стремление к равновесию – самая мощная сила в природе. Она помогала мне во всем. А еще смекалка, наблюдательность и изобретательность.

– Вот только равновесие – это еще не справедливость, – заметила Нина. – Ты реально все эти годы следил за мной и устранял всех, кто помешает меня похитить? На хрен я тебе сдалась?

– Чтобы оказаться в этом моменте, ушло так много времени… так много утраченного времени!

Парня прорвало. Он будто и не слышал ее вопросов. Из него, как из прогнившей трубы, заструились сточные воды больного подсознания, которые он слишком долго держал в себе.

– И каждый раз, как у меня появлялся реальный шанс забрать тебя, что-то обязательно шло наперекосяк, как назло, кто-нибудь появлялся, совсем не должный появиться там в тот момент, что-то всегда мешало мне, раз за разом, осень за осенью, ты не представляешь, как это раздражало, как это меня бесило, как будто это кто-то подстраивал! Весь мир мешал мне совершить правосудие! Пока я только наблюдал, все шло идеально, но стоило начать действовать, и обстоятельства складывались против меня! Поэтому я решил выучить наизусть всю эту схему, чтобы исключить любую помеху из собственного плана. Для этого мне и пришлось знать все обо всех, кто тебя окружает. Еще этот твой белобрысый коп, которого вообще не должно было появиться (а все из-за того чувака на дороге, который сбил тебя, потому что ты раньше времени ушла с тренировки!), сильно утяжелил мне задачу, конечно, все время норовя быть рядом и за тобой приглядывать, то есть по сути отнимая у меня работу. Ты, кстати, в курсе, что он хотел тебя…

Псих говорил быстро и воодушевленно, как человек, освобождающийся наконец от долгой тяжелой ноши, радующийся возможности поделиться с кем-то своим бременем, вдохнуть полной грудью. Нина слушала его, сцепив зубы, но лицо ее неуловимо менялось. Она как будто медленно осознавала нечто среди своих воспоминаний, сопоставляла и делала выводы, почти не слыша восторгов собеседника. Когда парень упомянул стрельбу в школе, Дженовезе поднялась на ноги, и он машинально сделал то же самое. Теперь их разделяла только решетка и несколько дюймов воздуха.

– Ты знал, что это случится, – перебила она, еще не осознав тяжесть этого открытия. – Знал и мог предотвратить…

– Разумеется, знал. Знаешь, сколько времени и сил уходило, чтобы следить не только за тобой, но и за всеми людьми, с которыми ты контактируешь чаще всего? Ты себе не представляешь, как мало я спал и как много разведал о каждом из них, от распорядка дня до ежедневных маршрутов, а все для того, чтобы обеспечить удачу своему предприятию и избежать малейших недоразумений, которые…

– Ты. Все. Знал, – сквозь зубы процедила Нина, вцепившись в решетку и заставив парня в недоумении нахмуриться.

– Конечно, иначе мне бы так и не удалось…

– Видар погиб из-за тебя. – Нина обрушила кулаки на железную клетку, не обращая внимания на сильную боль, и брюнету пришлось инстинктивно отшатнуться. – Его застрелили и могли бы убить еще много людей, а ты все это знал и не стал никого предупреждать!

– Кроме тебя. Жаль, ты не послушала, хотя ожидать от тебя покорности было глупо с моей стороны. Если бы ты осталась дома, а вся полиция собралась у школы, я бы забрал тебя гораздо раньше, и сейчас все были бы счастливы.

– Счастливы, мать твою?!

Нина в ярости грохнула по решетке, на этот раз сильнее и уже подключая ноги. На руках появились ссадины, выступила кровь. Парень заметил и беспокойно нахмурился.

– Тебе нужно успокоиться. Пожалуйста, не калечь себя еще сильнее.

Она его не слышала. Выводы в ее голове перебивали друг друга.

– Я любила его. И его убили из-за тебя. Из-за того, что ты не стал предотвращать зло, о котором знал заранее. Потому что это… – Нина почти задыхалась, осознавая, как закончит предложение, – потому что это нарушило бы твои планы.

– Я всегда предотвращал зло, когда оно касалось тебя! И я очень боялся, что тебя там убьют!

– Только потому что моя смерть не входила в твои больные расчеты! – Нина перешла на крик, но сдавленное горло не позволяло орать в полную мощность, словно в кошмаре, когда пытаешься быть громким, а получается только писк.

– Не говори так! – Парень закрыл уши ладонями, словно вредный ребенок. – Я не знал, что все зайдет так далеко!

– Ты все знал. Ты все знал. – Она повторяла, как заведенная игрушка, и трясла решетку. – Он мог бы жить. Он умер из-за тебя. Ты убил его.

– Его убил не я, а твой одноклассник с комплексом бога. Я всего лишь не стал вмешиваться в естественный ход событий. Я только не хотел, чтобы ты пострадала, и поэтому позвонил.

Ее взгляд помутился, брови сошлись у переносицы, а кулаки, уже разбитые в мясо, молотили по решетке все сильнее, как будто ставили красные восклицательные знаки. Ржавая сталь жалобно стонала под кровавыми ударами. Это гнев управлял ею, он брал поводья, обретая собственную плоть и не считаясь с людской физиологией.

Незнакомец испугался, как бы девушка в приступе (о которых он хорошо осведомлен) не проломила клетку и не добралась до него. Он бросился к настенной аптечке у входа и достал шприц с успокоительным. Один из многих, заготовленных с учетом особенностей психики пленницы, – как раз для таких случаев.

А он было понадеялся, что сегодня обойдется без уколов. Но из всего, что она от него услышала, ее разозлило только последнее.

Он попытался остановить ее и вразумить, ведь в раны может попасть ржавчина, и тогда заражение крови обеспечено, как и полное уничтожение его плана. Но Нина уже ничего не слышала. У нее начался припадок, и она молотила по решетке руками и ногами в абсолютном молчании, с гримасой животной злобы на лице. Она не видела перед собой ничего, кроме преграды, которую стремилась снести в ослепляющем импульсе, поэтому парню ничего не стоило просунуть руку внутрь, поймать ее за ногу и вколоть успокоительное прямо в голень, очень сноровисто, пока она не опомнилась, чтобы лягнуть его и продолжить разрушение металла и собственных костей.

Действовало дольше, чем обычно, из-за общего возбуждения организма и адреналина в крови. Когда Нина начала шататься, пришлось поддержать ее через ячейки решетки, чтобы девушка не разбила себе голову, рухнув на пол. Он аккуратно опустил ее и, выждав минуту для верности, убедился, что сознание отключилось. Потом отпер дверь единственным ключом, который хранил на шее, и вошел внутрь.

Никаких фокусов не случилось, девчонка не вскочила и не бросилась на него. Как и положено, она погрузилась в глубокий сон, преобразивший ее только что ощеренное лицо в безобидную маску. Лошадиная доза безотказно действует даже на буйных. Уж ему-то не знать! Им вкалывали такое в психушке. Но, может быть, стоит подмешивать ей в еду и воду слабые дозы успокоительного, чтобы не переборщить с такими сильными препаратами, не навредить здоровью. После этой бойни ей точно потребуется обезболивающее. А если все время колоть что-нибудь сильнодействующее, то и подсесть можно, и печень испортить.

Оказавшись внутри, парень заметил, что решетка самую малость деформировалась в том месте, где ее атаковала Нина. Сеть железных прутьев стала как выпукло-вогнутая линза, если смотреть под определенным углом. Еще один такой приступ, и она может сбежать или напасть на него. Надо позаботиться о внешних замках.

Обработав и перевязав раны, Йен Флинн перенес девушку на матрас и укрыл до ушей, подоткнув одеяло со всех сторон, как делал это в детстве, укладывая спать младшую сестру.

– Тихо, Нона, тихо, девочка моя, – бормотал он тихонько. – Сейчас мы тебя осторожно уложим… прости, но иначе никак. Ты должна оставаться невредимой. Ты должна меня вспомнить.

Затем он перенес пакет с продуктами на ее столик, заново наполнил бутылку воды, убрал раскрытую книгу обратно в стопку, засунув ручку как закладку. Постоял немного, раздумывая, проверил прочность решетки. Выдержит. Точно выдержит. С такими разбитыми кулаками новый штурм она устроит еще не скоро, просто не нужно выводить ее из себя. Тема стрельбы в школе теперь под запретом.

Когда несколько часов спустя Нина очухалась на своем матрасе с перебинтованными руками, парня уже не было. Она села, подперла руками лоб и завыла от свежей волны осознания, что Видар Йорскиллсон мог быть жив, если бы не безумие и холодный, расчетливый эгоизм психа, который ее похитил. И не выпустит, пока она кого-то в нем не узнает.

Под красными повязками занималась тупая боль, а ноги выламывало изнутри от совершенных ударов – кости ныли так же, как мышцы при растяжении. Происходящее больше не выглядело забавным или нелепым, а молодой мужчина с подтекающей крышей уже не казался наивным трогательным придурком, исполняющим чужие поручения. Он исполнял свое собственное, причем с педантичностью маньяка, а это умилять не могло.

Нина стала думать, как ей выбираться отсюда своими силами. Ни на миг она не вспомнила о тех, кто мог бы ей помочь, если бы знал, где она находится. Не зря отец твердил ей, что рассчитывать нужно только на себя.

Episode 4

– ТЫ ЗНАЕШЬ ПРАВИЛА, Клиффорд. Правила простые и для всех одинаковые, включая тебя: полицейский не может вести дело, в котором у него личная заинтересованность, это раз. Полицейский не может вести дело другого штата, это два. Не заставляй меня принимать меры.

– При всем уважении, комиссар, вся эта ваша хренова бюрократия только мешает раскрытию преступлений и тормозит ход расследования.

– Не нам с тобой менять систему. Лоуренс, я понимаю. Ты привязался к девчонке, а теперь с ней что-то стряслось…

– Ее родители рассчитывают на меня. Возможно, она сама прямо сейчас рассчитывает на мою помощь.

– Но что бы там с нею ни случилось, это сейчас не в нашей юрисдикции. Этим будет заниматься полиция Поукипзи.

– Полиция Поукипзи! Громко сказано.

– Чужое вмешательство и действия против протокола тоже замедляют расследование, тебе ли не знать. Не лезь туда, Клиффорд, это приказ. Если это все, за чем ты пришел, в данном вопросе я останусь непреклонен.

Лоуренс опустил обе ноги на пол, подался вперед, оперев локти в широко расставленные колени, а руки сомкнул в замок, и только идеальная осанка не позволила подтянутому телу сгорбиться в такой позе. Он смотрел на начальника исподлобья, но не враждебно.

– Вы могли бы доверить поиск своего ребенка посторонним и спокойно ждать, видя, как они нейтральны и нерасторопны?

Лиотта осекся и замолчал, нависнув над столом на кулаках – всегда он принимал эту позу для спора со своенравным подчиненным. Так он чувствовал себя значительнее Лоуренса, который продавливал психологически, манипулировал настроением и мог добиться чего угодно. Как же с ним было трудно, особенно когда он начинал гнуть свою линию. Ни за что не отступит, если решил что-то доказать. Всегда уверен, что прав, и звания ему не помеха.

– Лоуренс, у девочки есть родители. Заявление уже написано, она объявлена в розыск, все идет своим чередом. Понимаю твою привязанность, но она такой же человек, как все остальные, кому нужна помощь полиции. Мы не можем поставить ее в приоритет в двух штатах из-за чьей-то вовлеченности в дело.

– Я был ее социальным надзирателем два года. Мне небезразлична ее судьба. Я все еще чувствую ответственность за ее жизнь.

Лиотта удивился. Клиффорд, оказывается, полон сюрпризов. Не будь он таким исполнительным сотрудником, его характер, рабочий эгоизм и синдром одиночки давно бы стали проблемой, сулящей увольнение. Сложно представить, как этого безразличного человека что-то может до такой степени тронуть за душу. Обычно его контроль эмоций поражал. Даже сейчас, находясь в очевидном раздражении, детектив говорил спокойно и сдержанно, не повышая голоса. И только тот, кто давно его знал, мог заметить, насколько ему дискомфортно от собственной беспомощности, от неспособности повлиять на ситуацию.

Однажды он станет замечательным отцом, мельком подумал комиссар.

– Послушай, я знаю, тебе тяжело доверить это дело другим людям. Каждого, кроме себя, ты считаешь недостаточно квалифицированным, особенно в этой ситуации. И как условного, э… опекуна… я тебя понимаю. Но как начальник приказываю: позволь полиции штата Нью-Йорк заниматься своей работой.

– Не позволю. Не могу. Каждая минута на счету. А что они сделали к настоящему моменту? Приняли и рассмотрели заявление о пропаже? Почесали яйца и выпили кофе с пончиками?

– Они действуют в рамках протокола. Нам не в чем их упрекнуть, да и права такого мы не имеем.

– Меня не устраивает скорость их работы. И качество тоже. За вчерашний вечер и сегодняшнее утро я выяснил гораздо больше, чем они сделают за три дня. У меня несколько крепких зацепок, которые они еще не скоро нащупают, потому что не слишком спешат. Разве спасти человека как можно скорее не важнее, чем соблюдать условности?

– В твоей эффективности я не сомневаюсь, но мы не можем туда лезть, еще раз тебе говорю. По запросу предоставим всю информацию, которой обладаем. Занимайся своей работой. И не вздумай на этот раз меня ослушаться. Мое терпение на пределе.

Лоуренс поднялся на ноги и решился вкинуть главный козырь.

– Я установил точный промежуток, когда она исчезла, вплоть до минут, и могу доказать, что это похищение. Пока они проверяют все версии случившегося, я уже точно знаю, какая из них верна, а это экономит кучу времени.

– Чего ты добиваешься? – насупился Лиотта, чувствуя, как Ларс прогибает его волю.

– Передать это дело мне и расширить мои полномочия, – с готовностью ответил детектив. – Дать пару помощников для одновременной проверки зацепок. Полиция Поукипзи может помогать мне, но не наоборот.

– Не будет такого. – Лиотта оборвал его, подняв обе руки раскрытыми ладонями к нему. – Нас пошлют, и ты это знаешь.

– Понимаю, комиссар. Оповещаю, что беру отпуск за свой счет на неделю. Начиная с сегодняшнего утра. Заявление я уже написал, предусмотрев такой исход как наиболее очевидный.

– Я его не подпишу. Отправляйся на службу и не перегибай палку. Девчонку ищут, дело продвигается, что еще тебе нужно?

– Отпуск за свой счет на неделю, – как ни в чем не бывало повторил детектив, будто и не слышал отказа.

– Нет.

– Этот вариант я тоже предусмотрел, – совершенно спокойно кивнул Клиффорд и извлек из нагрудного кармана форменной рубашки жетон детектива на тонкой шариковой цепочке. Красивая золотая эмблема с гербом и надписью «Департамент полиции Нью-Хейвена», его главное достижение и гордость, пришитая на лоскут черной кожи, мягко легла на рабочий стол начальника.

Лиотта перевел на подчиненного дикий взгляд с мгновенно покрасневшими белками.

– Шутишь, мать твою? Шантажируешь увольнением?!

Ларс не счел нужным отвечать. Он открыто смотрел на бывшего начальника, выражение лица и плотно сжатые губы все говорили за него. Лиотта побагровел: на его памяти никто не уходил с поста с таким равновесием на сердце, как этот парень. Планирует добиться своего любым способом? Ну уж нет. Слишком высокие ставки даже для ва-банка.

– Надеюсь, у тебя есть во что переодеться, потому что форму ты немедленно сдашь.

– Не беспокойтесь, об этом я тоже позаботился.

Лиотта не собирался уступать даже ценой потери важного сотрудника, да что там, одного из самых лучших сотрудников участка. Но и Клиффорд, выдвигая требования, не блефовал. Данные, которыми он сейчас обладал, делали его условия вполне правомерными. Он отличный коп, прирожденная ищейка, и никто в Поукипзи ему не чета. Для местной полиции это проходное дело, не требующее усиленного внимания и вряд ли выходящее за рамки «подросток сбежал от нечего делать и скоро сам объявится, как это обычно и бывает».

С трудом удавалось сохранять спокойствие при мысли о том, что какого-нибудь болвана поставят искать его Нину, которая, вероятно, нуждается в помощи как можно скорее, если еще жива, а это под вопросом.

По крайней мере в том, что Дженовезе не объявится волшебным образом там же, где пропала, ему хватало мозгов быть уверенным на тысячу процентов. Вся информация, которую Ларс разведал и систематизировал за сутки, наводила на мысль, что произошло не просто исчезновение, а похищение. На нее не напали, а под шумок увезли обманным путем. Клиффорд знал это, но больше не собирался никому доказывать.

Он сам разыщет Нину, не вызывая подозрений в паранойе или помешательстве. Жетон детектива давал куда больше возможностей, чем его отсутствие, но Ларс мог справиться и без него.

Какие-то из полномочий полицейского он втайне себе оставил и надеялся, что лазейку вычислят не скоро. Хотя бы несколько дней форы помогут ситуации. Так что расставание с рабочей одеждой было просто формальностью. Ларс не придал этому сентиментального значения. Гораздо важнее оставаться полицейским внутри, а не снаружи. Он знал, что это у него в крови, сидело там с самого начала, как неистребимый ген, который в любом случае пробудится и возьмет свое. Как вечная жажда справедливости. Он страж порядка, а отсутствие формы и значка этого не меняет.

Лиотта предсказуем, однако не попробовать его уговорить было бы расточительно. Исход с экстренным увольнением превышал вероятность в 60 %, поэтому Клиффорд все подготовил заранее, чтобы не терять ни минуты. Так что происходящее было частью расчетов и входило в алгоритм сегодняшнего дня.

Клиффорд спокойно направился в свой кабинет, где переоделся в то, что взял из дома: коричневая водолазка, черные джинсы, перекрестная кобура на спине, чтобы хранить пистолет под мышкой, не привлекая внимания, а поверх темно-коричневая кожаная куртка на овчинной подкладке. Рабочую «беретту» придется сдать, но это не значит, что у Ларса нет своего оружия. Что-то подсказывало: ему предстоит им воспользоваться.

Нужно выполнить еще пару дел, и можно идти. Клиффорд стер на рабочем компьютере папку со всеми материалами на Нину, предварительно скопировав на переносной жесткий диск. А пока шел процесс передачи данных, чтобы не терять времени, совершил последний звонок из этого кабинета.

На этот раз говорить пришлось с отцом девочки. Лоуренс считал своим долгом во избежание ложных надежд и обвинений оповестить родителей о том, что его отстранили, и теперь по всем вопросам они должны обращаться в участок полиции Поукипзи. Он продиктовал нужный номер и пообещал помогать, чем получится, успокоил отца и попросил не переживать.

Лоуренс аккуратно сложил форму в картонную коробку, разрядил оружие и отправил следом, затем, машинально действуя по принципу тетриса, утрамбовал поясную кобуру и все, что крепилось к ней (рацию, наручники), фуражку пристроил сверху, закинул по углам ключи от кабинета, архива, хранилища улик и патрульного «форда».

Не зря вечером оставил его здесь, а домой поехал на такси. Сердце еще не решило, а мозг уже знал, что так будет. Так что на стоянке его дожидался непримечательный серый «вольво», арендованный этим утром.

Сдав коробку и поставив красивую подпись в отделе кадров, Клиффорд вернулся в отдел исключительно ради того, чтобы попрощаться со своими оболтусами. Ошеломленные столь стремительными переменами, Эммет и Лот до того расчувствовались, что рискнули обнять бывшего начальника, и детектив коротко приобнял в ответ, думая о своем (чем несказанно их удивил).

Клиффорд без сожалений покинул участок, спустился на подземную стоянку, сел в автомобиль и минутку посидел неподвижно, обрабатывая информацию. Ему нравилось, как слаженно все продвигается. Готовый к любому повороту, он всерьез был настроен найти Дженовезе живой и вернуть родителям. И отныне чувствовал себя абсолютно готовым к этому. Освободившись от служебных обязанностей, взамен Лоуренс обрел необходимый настрой и начинал действовать более свободно и результативно.

Перед аудиенцией Лиотты он пробил телефонные разговоры Нины в вечер исчезновения. Более-менее подробная хронология событий сложилась у него в голове.

В 22.49 Нина вызвала такси.

В 22.53 вышла из кампуса (по данным пропускного турникета).

В 22.54 позвонила Сету Ридли, и они проговорили полторы минуты.

В 23.21 с ее мобильного кем-то было отправлено сообщение от ее имени.

Где-то между последними двумя пунктами ее похитили.

Не теряя времени, Клиффорд позвонил в коллцентр службы такси, которое вызвала Нина, и, назвав время, место и номер телефона, без проблем узнал, что ее заказ был автоматически отменен, так как клиент не появился, когда машину подали, и далее не вышел на связь. Между ее звонком Сету и прибытием настоящего такси прошло каких-то семь минут. Некто оперативно увез ее в этот промежуток, вероятно, прикинувшись таксистом. Об этом говорили и свежие следы на дороге, и ее мгновенное исчезновение, и отсутствие свидетелей.

Это был спланированный акт. Чтобы ограбить, так не заморачиваются. Но без видео с камер наблюдения эта многообещающая ветка расследования заходила в тупик. И кажется, Клиффорд знал, как достанет его.

Профессиональным чутьем, унаследованным от отца, Ларс чуял, что Ридли в этом как-то замешан, пусть не прямо, но косвенно точно, и планировал держать парня при себе, чтобы выяснить, как именно, наблюдая за его поведением.

Утро было промозглым. Холодный всепроникающий туман забирался в рукава и под воротник, заставляя ежиться, рассеянной дымкой парил над деревьями и крышами. Но все, кто обязался прийти, явились, не испугавшись сырого холода поздней осени.

Нина Дженовезе была объявлена в розыск. Со вчерашнего вечера в городе висели ее фотографии, и на это беспечно улыбающееся лицо больно было смотреть. По радио тоже говорили о ней – каждые несколько часов. Описывали приметы, время и место, когда, где и в чем девушку видели в последний раз.

Поисковые отряды приступили к работе. Ранним утром на третий день исчезновения группа из сорока семи человек встретилась в оговоренной точке и начала продвигаться по часовой стрелке пригорода Поукипзи, разбившись на группы. Несмотря на присутствие студентов старших курсов и нескольких преподавателей с опытом полевой работы, негласным лидером считали Сета Ридли как организатора поисков.

Местная полиция не спешила принимать существенных мер, зато в колледже спасателей ему не могли отказать. Поэтому приходилось довольствоваться тем, что имеешь.

Окружающий ландшафт не отличался оптимизмом, усугубляя и без того угрюмое настроение: вездесущая грязь, мрачные руины, жухлая растительность и мусор, в котором до смерти боишься разглядеть знакомую обувь, клочок ткани, а то и вовсе палец или волосы.

Увядающая природа как-то особенно подчеркивала приближение Хеллоуина. Но собравшиеся разбавляли темную безнадегу пейзажа: в основном желтыми и зелеными дождевиками и однотипными синими термосами, закупленными в одном и том же хозяйственном магазине неподалеку от колледжа.

Настрой у всех был разный, но никто не позволял себе улыбок и шуток, опасаясь попасть под горячую руку: Ридли был сам не свой. Стараясь охватить как можно бо́льшую площадь, участники разделились на группы по два-три человека и, тихо переговариваясь, а зачастую и вовсе молча, прочесывали местность, медленно продвигаясь друг за другом в шахматном порядке.

Сет Ридли не то что был не в настроении, из него как будто вытащили нечто, отвечающее за способность испытывать эмоции. Энергия покинула его тело, но он переставлял ноги на автомате, не позволяя себе слабину. Травмированная много лет назад рука ныла на дождливую погоду, но он, привыкший к постоянной боли, уже не обращал внимания. Возможно, Нине сейчас гораздо больнее. И пусть лучше так, чем если она совсем ничего не ощущает.

Каждый раз, как юноша замечал чей-то старый брошенный ботинок или обрывок грязной одежды, внутри все замирало, заставляя ускорить шаг и сглатывать кислую слюну, а потом беззвучно обрывалось. И он не знал, хватит ли в нем ниточек, чтобы все это пережить и не свихнуться.

Найти ее тело было худшим, что могло случиться в его жизни, и Сет ужасно этого боялся, хотя и понимал процентную вероятность подобного исхода. Нину могли использовать, убить и выбросить где-то у трассы, ведущей из города, или под мостом. Или в реку. Передать, как сильно он этого боялся, могли бы его дрожащие пальцы, стиснутые зубы и вены на шее, но не слова.

Он так полюбил эту девушку, что готов был разделить с ней остаток жизни, оберегая от невзгод, а теперь должен мириться с ее потенциальной смертью – по прихоти кого-то, кого он вряд ли сумеет найти, чтобы убить своими руками.

Если, конечно, ему в этом не помогут.

Сет ничего не ответил Саулу, а тот и не связывался с ним, не настаивал. Грек прекрасно понимал, как тяжело впервые согласиться на такое предложение, и радовался отсутствию четкого отказа. Поэтому мудро выжидал момента, когда Сет подольше подумает об этом, и его получится продавить.

Все утро, разгуливая в туманном пригороде Поукипзи и пережив несколько панических атак, парень обдумывал поначалу пугающий вариант стать наемником. Ему предложили устранить человека, которого он бы с радостью убрал из своей жизни, а главное – из жизни Нины. Но если она об этом узнает (или хотя бы заподозрит), то никогда его не простит. Он потеряет ее навсегда. Не сможет врать, как и смотреть ей в глаза. Не сможет вымолить прощения.

С продажей наркотиков Нина могла мириться, это Сет понимал, видел и чувствовал. Она старалась игнорировать то, что знает, ради теплых отношений с ним, ведь в остальном он ей нравился. И не пыталась поменять его, перекроить под собственные этические взгляды. Но на убийство человека, еще и невиновного, не смогла бы закрыть глаза, даже если оно совершено во благо, например, чтобы спасти ее саму.

Сет Ридли мог стать убийцей – так просто, как будто был рожден для этого. Он неоднократно думал об этом раньше, когда избивал людей до полусмерти по заказу картеля. И гадал, почувствует ли что-то, если перегнет палку. Все, что от него требовалось – подавить эмоции. С остальным он справлялся играючи и без помарок. Счастья это не приносило, а вот деньги…

Но на что их тратить и зачем они ему, если Нина так и не найдется? Затыкать дыру в сердце до конца жизни?

Чем, в сущности, его дело отличается от войны, которая полностью оправдывает убийство, еще и возводит в герои самых массовых киллеров? Люди в любом случае умирают. А те, кто переходит дорогу организации, тем более должны быть к этому готовы. Таких, как Сет, в картеле очень ценят и любя называют чистильщиками.

Чистильщикам никогда не заказывают людей из мести, борьбы за товар, деньги или женщину. Убийство человека всегда оправдывается только политическими целями. Это социальный инструмент, не имеющий ничего общего с правосудием. И тем не менее влияющий на ход истории, позволяя чистильщикам обретать некую значимость. У них своя философия, они как серые кардиналы, третья сила. Не добро и не зло, а нечто, регулирующее взаимодействие между одним злом и другим.

С самого начала Сету пророчили большое будущее. Он мог бы стать первоклассным наемником и любимчиком картеля. Сразу после того, как ему отыщут Нину и позволят безнаказанно расправиться с тем, кто забрал ее, чтобы это никогда не повторилось. Всего один шаг отделял от счастливого финала. Всего одно короткое «да», которое он откладывал произнести. И не потому, что не смог бы этого сделать или боялся своего первого убийства. А потому, что оно влекло за собой безвозвратные перемены.

А что, если Нина исчезла не просто так, а ради того, чтобы столкнуть его с детективом нос к носу, обострить вражду и тем самым приблизить нужный картелю финал? Что, если организация причастна к ее исчезновению, потому и предлагает помощь на своих условиях? Об этом он тоже раздумывал, блуждая меж призрачными ответами в поисках почвы под ногами. И сомневаясь уже во всем, что знал.

А что, если именно Клиффорд сумеет ее найти? В таком случае его, напротив, нужно защитить от преждевременной смерти. И пойти против могущественного работодателя? Ради Нины оно того стоит.

Ближе к обеду группа устроила привал. Все валились с ног после шести часов напряженной ходьбы по пересеченной местности, да еще в такую погоду. Люди нуждались в отдыхе и пище, поэтому пристроились, кто куда нашел, и достали контейнеры с перекусом. Сету кусок в горло не лез, да он и не брал с собой ничего, кроме кофе, чтобы быть на ногах. Ночь выдалась бессонная.

Как раз во время привала ему позвонил человек, над дальнейшей судьбой которого он так напряженно раздумывал, что разболелась голова. Клиффорд сухо рассказал последние новости, добавив, что выезжает в Поукипзи. Сет сообщил ему, куда подъехать, затем дождался, пока все отдохнут, и отпустил по домам, а сам еще полтора часа бродил по окрестностям, понимая, что это бесполезно. Но иначе он просто не мог.

Бездействие приравнивалось к предательству.

Клиффорд забрал его на заправочной станции у шоссе, куда Сет не спеша добрался как раз к его приезду. Об отстранении Ридли уже знал в общих чертах, но все равно было довольно непривычно видеть Лоуренса в гражданском и на обычном автомобиле. Как будто это молодило его лет на пять. Еще и эти белые волосы по плечи, ранее спрятанные под фуражкой, теперь выбивали из колеи своей неуместной откровенностью.

Трудно смотреть на живого человека, не забывая о том, что тебе поручено сделать его мертвым. А ведь теперь это будет гораздо проще, подумал Сет, в полиции его не хватятся, стоит ему не выйти на связь, да и Ларс в сложившейся ситуации подпускает его ближе, чем обычно, пытается доверять. Все это только на руку. Но само ли оно так сошлось?

– Что по поискам? – деловито осведомился блондин, стоило Сету хлопнуть дверцей перламутрово-серого «вольво».

– Глухо. Люди измотаны. Завтра выйдем снова.

Лоуренс кивнул.

– Правильно. По статистике, тела семидесяти процентов пропавших…

– Не уверен, что хочу слушать дальше, – прервал его Сет. – Не стоит говорить о ней так, будто все уже решено.

– Тебя забыл спросить, как мне о ней говорить.

– Куда едем?

– Банк штурмовать.

– Так и думал.

– Местные копы с большой вероятностью туда еще не совались, поэтому у нас есть шанс, пока эта лазейка не захлопнулась.

– А я тебе зачем?

Клиффорд покосился на него, и на мгновение Сету показалось, что машину ведет девушка.

– Мы с тобой олицетворяем два противоположных подхода к достижению целей. Какой-то да сработает, если действовать сообща, а может, и симбиоз получится. Тебе известно правило тезиса, антитезиса и синтеза?

– Они тебя послали, когда ты был копом, думаешь, не пошлют сейчас?

– Эта запись нужна мне любой ценой. Я оттуда без нее не уйду.

– Какова вероятность, что Нина мертва? – решился Сет.

– Не более тридцати процентов. А зная ее – не более пятнадцати.

– Так ты думаешь, ее увезли, притворившись такси?

Они стали обсуждать этот вариант, как и все его несостыковки. Откуда похититель знал, что Нина вызовет такси в этот вечер? Прослушивал ее телефон? Это казалось бредом, как и дозор у студгородка – на случай, если жертве вдруг понадобится такси. Ну не мог он поджидать ее у входа в кампус каждый вечер, не настолько он безумен. Тогда каким образом ему удалось выдать себя за таксиста прежде, чем приехал настоящий, и почему Нина ему поверила?

Что по форме, что в гражданском Клиффорд выглядел до того неотразимо, что если его прямо сейчас выпустить на подиум, все решат, что так и надо. Выражение лица тоже подходящее – мягкое, но отрешенно-возвышенное. Как матово-бархатная обложка журнала. Исподволь рассматривая, как он ведет машину, говорит и двигается, Ридли больше не задавался вопросом, почему Нина проводила с ним много времени, почему Меган сделала ему минет прямо в школе и почему даже Рамон называл его прекрасным, с чем трудно поспорить.

Лоуренс Клиффорд, неоднократно посещая школу, влиял и на учениц, и на учительниц. Его внешность умасливала женский пол, они плыли от его присутствия, голоса, мимики. Да просто от того, как этот человек чувствовал себя в полицейской форме, какую обаятельную власть излучал, будто магнитное поле. Сет знал, что многие завидовали Нине, ради которой Клиффорд в учебных стенах и появлялся. Но вряд ли это могло быть мотивом для похищения.

Внешняя миловидность, даже слащавость, в дуэте с мрачным нутром, суровой решимостью и профессионализмом производили фурор даже на мужской пол. Наверняка многие в его окружении стремились быть похожи на него, но такая с первого взгляда безобидная, хотя на самом деле смертоносная в своей обманчивости притягательность давалась только с рождения – либо не давалась вовсе.

Теперь, когда они вынуждены сотрудничать, Сету стало боязно, что этот нарцисс снова уведет у него Нину. А ведь они едва сблизились, и только все пошло как надо. Конечно, ведь Сет не настолько красив и харизматичен, да и хорошей работы у него нет, только плохая. Зато дает шанс устранить прямого конкурента. И даже поощрит за это.

– Значит, так, – начал Клиффорд, припарковавшись у обочины наискосок от банка. – Действуем по очереди. Каждый придерживается своей тактики, но не сообщает ее напарнику. Сначала иду я, потом ты, потом опять я, и так до тех пор, пока не добьемся своего.

– Хочешь взять измором? – Сет отстегивал ремень безопасности, ведь на трассе Клиффорд выжимал из машины максимум.

– Хочу дать им понять, что проще пойти нам навстречу, чем видеть и слышать одно и то же до конца рабочего дня. Я не уйду отсюда без копии видео или хотя бы без возможности один раз посмотреть его.

– Психологическая атака.

– Можно и так сказать.

Пока Клиффорда не было, Сет продумывал свою стратегию, стараясь, чтобы она оказалась успешной и непохожей на действия копа. Да с чего он вообще должен ему подчиняться?

К сожалению (но при этом к моральному удовлетворению от конкуренции), блондин вернулся ни с чем спустя минуту. Он выглядел спокойным до безразличия, будто этого и ожидал.

– Я разогрел их. Твой выход. Кстати, нам повезло, сегодня в охране другая смена. Они явно впервые обо всем слышат.

Молча покинув машину, Ридли направился к зданию, попутно разглядывая, нет ли поблизости еще каких-нибудь камер или видеорегистраторов на припаркованных авто. Поначалу все шло хорошо, вдвоем с охранником они закурили на крыльце и поболтали о жизни. Клиффорд с неподдельным интересом наблюдал за его успехами, хотя сразу почувствовал неладное.

Стоило им скрыться внутри, и минуты не прошло, как послышались крики, и охранник с грохотом вылетел на улицу, чуть не сорвав с петель входную дверь, а следом за ним показался юноша, явно пребывавший не в себе и напоминавший Нину, когда у той случались припадки.

Держась за разбитый нос, сморкаясь кровью и хлюпая, мужик неуклюже поднимался на ноги, чтобы продолжить неравную схватку. О дубинке на поясе он, вероятно, забыл, вылетев из здания, как из пушки. Разбушевавшийся Сет приближался к нему, а мужик все орал, чтобы тот стоял на месте, и махал на него рукой, пытаясь принять вертикальное положение.

Лоуренс ни в коем случае не вмешался бы (уж очень хотелось посмотреть, как Ридли выкрутится), но исход ситуации угрожал успеху самого предприятия, а значит, и безопасности Нины. Поэтому Ларс выскочил из «вольво», будто сиденье его катапультировало, забыв даже закрыть дверцу, и поспешил разнять заново сцепившихся мужчин. К тому моменту, на ходу застегивая пряжку ремня, подоспел второй охранник, хотя с габаритами Сета беспокоиться было не о чем. Он отделает обоих, особенно в таком состоянии.

– Ты что творишь, хм?

Клиффорд старался оттащить напарника от мужчины вдвое меньше него, которого Сет прижимал к бетонной стене, занося кулак для удара. Локоть замахнувшейся руки Ларс и перехватил. Заметив чужое вмешательство, Сет молниеносно обернулся на него, позабыл о первой жертве и бросился в атаку всей мощью своего тела.

Ларс удивился, но не настолько, чтобы не парировать удар. Уклонение было профессиональным, автоматическим. Первые два выпада он легко заблокировал, а от третьего увернуться не успел – Сет подобрался слишком близко, хотя с его длиной ног и рук стоило предугадать резкое сокращение дистанции. В лицо как будто въехал бульдозерный шар, и Клиффорда отбросило. Он врезался спиной в стеклянный павильон банка и за малым не разнес его вдребезги.

Чем я тут, черт возьми, занимаюсь, подумал он с раздражением, многократно усиленным болью в спине. Нужно спасать девочку, а я выручаю этого придурка, еще и сам под горячую руку попал. Идиотский фарс, пустая трата времени.

Несмотря на преобладание рационального мышления и понимание бессмысленности этой драки, тело Клиффорда все сделало за него: он кинулся на Ридли, ошеломив обоих охранников. Парни вцепились друг в друга, оскалив зубы, и теперь разнимать нужно было уже их.

– Эй, вы чего?

– А ну хватит!

На слова уже никто не реагировал, и охранникам пришлось вступить в потасовку, норовившую привлечь новых участников. Улица наполнилась сдавленными звуками борьбы, подбегали и кричали, стараясь образумить, неравнодушные прохожие, но сами соваться в мясорубку не рисковали, как и те, что выглядывали из окон, не спешили звонить в полицию, пока не досмотрят шоу или хотя бы не выяснят его причину.

Хаос длился несколько минут.

– Стоп! Всем стоять! Отставить! – заорал Клиффорд, отбрасывая от себя и охранника, и Сета, и сам отскакивая на безопасное расстояние.

Он ощущал, как по лицу течет густая теплота, лениво капает с подбородка. Очевидно, ему рассекли бровь, но точнее сказать невозможно: болевые ощущения в области лица смешались в одно сплошное месиво.

– Всем оставаться на своих местах, – повторил он более спокойно и заметил, что эффект это возымело.

Бойцовский квартет стоял теперь на расстоянии друг от друга, попеременно оглядываясь, вытирая кровь и поправляя одежду, но не меняя боевой позы.

– Да что на тебя нашло? Ридли, ты свихнулся? Какого хуя творишь?

Сет пришел в себя и с оторопевшим видом оглядывал деяния рук своих. К сожалению Ларса, брюнету досталось меньше всех.

– Так вы, ребята, вместе или врозь? – высморкавшись кровью на обочину, раздраженно уточнил второй охранник.

– Это сложный вопрос, на который у меня теперь нет однозначного ответа.

– Чего вам всем усралась эта запись? Даже друг другу глотки готовы перегрызть, – вмешался первый, с неудовольствием замечая почти оторванный рукав униформы.

– Девушка, – осенило Клиффорда. – Все из-за девушки.

– А вы чего встали? Идите своей дорогой! – разгонял прохожих второй. – Не на что тут смотреть, да.

– Мы влюблены в одну и ту же девушку, но поняли, что она водит нас за нос. До вчерашнего дня мы даже не знали друг о друге. – Ларса было уже не остановить, а Сет старался держать челюсть в обычном положении, слушая эти бредни, и быть начеку, если потребуется подыграть. – Она не просто изменяла нам друг с другом, у нее еще и третий есть.

– Ну, сочувствую. А мы-то тут причем?

– Мужики, помогите найти его. Помогите узнать его номера! Он забирал ее от кампуса позавчера где-то в одиннадцать, это мы точно знаем!

Сет наконец-то понял план и восхитился этим отчаянным блефом, давящим на мужскую солидарность.

– И все это из-за какой-то девки? – воскликнул первый, сплевывая.

– А у вас что, не было любимой женщины? – подал голос Ридли. – Вы не знаете, каково это, когда думать можешь только о том, как бы ее своей навсегда сделать?

Мужчины переглянулись, Сет и Клиффорд тоже. Блондин хищно прищурил глаза, понимая, что парень, в отличие от него, не играет роль, а говорит, как есть.

– Вообще-то я с женой развелся недавно. Тоже изменяла, – сказал второй охранник. На его шевроне было вышито «СТИВЕН». – Понимаю, что вы чувствуете. Сам готов был на кого угодно наброситься, едва все узнал. Сэмми, давай поможем пацанам.

– Иди в жопу и делай там, что хочешь. Я пошел умываться. Скажите спасибо, что полицию не вызвали! Кретины, бля, мстители сраные.

Продолжая отпускать ругательства, первый охранник, прихрамывая, удалился внутрь, чтобы привести себя в рабочее состояние. Второй неожиданно пошел им навстречу, начав уточнять детали.

– Только, парни, выдать запись не имею права. Но глянуть и сказать, что увидел, могу. При условии, что я вам ничего не сообщал. Иначе с работы попрут.

– Буду благодарен. Позавчера, одиннадцать вечера, плюс-минус пять минут. Сможешь?

– Смогу.

– Вход в кампус видишь?

– Оттуда гад ее увез?

– А нам она сказала, что поедет к подруге на ночевку.

– Вот же стерва.

Клиффорд умело манипулировал настроением человека, у которого нащупал болевую точку. Для него это была уже даже не мишень, а рыбина, глубоко заглотившая крюк – куда потянешь, туда и поплывет.

– Как ты понял, что надо сказать именно это? – спросил Сет, когда Стивен скрылся. – Откуда ты знал, что сработает?

Клиффорд посмотрел на него одними глазами, от презрения даже на градус не повернув головы.

– В отличие от тебя, я не терял голову и продолжал анализировать ситуацию даже во время борьбы. На руке, которой он меня от тебя оттягивал, на твое счастье, я заметил след от недавно снятого обручального кольца. Исходя из его возраста и внешнего вида я сделал ставку на недавний развод и травму, связанную с этим. А ты чем думал, Ридли? Чем ты думал, нападая на человека, от которого зависит нужная нам информация? Ты хоть понимаешь, что чуть не разрушил весь план безвозвратно? Я сказал тебе ясно: действуем по очереди, пока не получится. А что сделал ты?

– Применил свою тактику.

– И облажался.

– Но в итоге-то все нормально.

– Благодаря мне, Ридли. Исключительно благодаря мне. Ты еще не понял, как все серьезно? Речь о жизни Нины, а не о том, кому из нас она достанется. Ладно они, но неужели ты настолько тупой, чтобы бросаться на союзника, срывая операцию?

– Не нарывайся. Я могу и продолжить.

– Я не только из жопы тебя достал, я необходимые данные нам достал. Так что заткнулся бы ты.

Сет клацнул зубами и промолчал, ему нечего было предъявить на это. Остаток злости он выместил, с рычанием пнув стоящую неподалеку железную урну, чем деформировал ее.

Ларс не обратил никакого внимания на эти остатки бешенства. Несмотря на видимые повреждения, блондин как будто не замечал их. Его самоконтроль вызывал зависть, а задумчиво-расслабленный вид успокаивал: он явно размышлял о том, как эффективнее действовать дальше, чтобы найти Нину, пока Ридли не мог справиться с эмоциями после того, как чуть все не испортил.

Внутренне Сет продолжал испытывать неприязнь и досаду от осознания, как во многом его превосходит этот ублюдок. Пожалуй, убить его будет не так-то просто, как поначалу казалось. Клиффорд великолепно обучен, его рефлексы и реакция на мгновенно меняющиеся условия боя поразительны, как и умение анализировать обстановку за несколько секунд, менять стратегию на ходу и тут же воплощать ее в жизнь, рассчитав риски. Прирожденный коп, чей талант гниет в захолустье.

Понятно, почему картель видит в нем серьезную угрозу. Если под тебя начал копать такой детектив, как Клиффорд, нужно действовать на опережение.

Они больше не сказали друг другу ни слова, пока не вышел второй охранник. Мужчина молча протянул Клиффорду клочок бумаги, пожал руку и взглядом попросил отомстить за всех, кому ставили рога. Блондин (тоже взглядом) поклялся, что так и сделает. На этом они разошлись. В который раз Сет удивился хитрости, которой сам не обладал, умению втираться в доверие, а еще – легкости, с которой Лоуренс обманывает.

Ему стало противно.

– Садись за руль, – безапелляционно велел Клиффорд, на ходу разворачивая свернутый вчетверо канцелярский стикер с заветным номером внутри.

Оказалось, он прихватил ноутбук, в котором «чудом» сохранился доступ к некоторым рабочим функциям. Например, он все еще мог пробить автомобиль и узнать владельца. Приказав Сету ехать в Мидлбери, Лоуренс не стал тратить время даже на то, чтобы вытереть кровь с лица, а сразу занялся делом. Удивительно, как второстепенна бывает внешность для тех, кто красив.

Ридли успел выехать на пригородное шоссе, вдоль которого они все утро бродили (туман давно рассеялся, но облачность осталась), когда блондин замер, отпрянул от ноутбука и побледнел.

– Что там такое? Клиффорд?

– Машина объявлена в угон вчера утром. Она принадлежит той же прокатной конторе, в которой я взял этот «вольво».

– Он что, арендовал машину в Мидлбери?

– И не вернул в срок. Исчез и больше не выходил на связь.

– Ты можешь узнать, кто он?

– Сейчас нет. Но если он из Мидлбери, есть огромный шанс, что, похитив Нину, он туда и вернулся. У таких, как он, убежища обычно там, где им комфортно и куда быстрее добраться. Хотя все может быть наоборот. У меня критически мало данных.

Клиффорд схватился за голову и слегка качался. Он выглядел растерянным и испуганным.

– Что за машина?

– Идеальная для похищений, – невесело усмехнулся Ларс, и боковым зрением Сет заметил, что блондин сделал странное движение головой, – и вывоза трупов. Неприметный серо-зеленый универсал. Любимое авто маньяков, часто маскирующихся под семьянинов, чтобы не привлекать внимания.

– Не слишком категорично?

– Увы, я хорошо это знаю и по рассказам отца, и по бесчисленным хроникам, которые смотрел и читал.

– Отца?

– Тормози! Живо…

Ридли вдавил педаль и прижался к обочине. Несколько участников дорожного движения яростно посигналили ему за этот внезапный аварийно-опасный маневр, но эффект Доплера [35] унес вслед за ними звук автомобильных клаксонов, размазав его по пространству и времени, как истончающиеся спагетти.

Лоуренс выскочил из «вольво» и проблевался в кювет, сломавшись пополам. Он был совсем плох, весь побелел, как волосы, ни кровинки под кожей, зато на коже ее было полно. От чего его так? Перенервничал? Из-за драки?

– Ты как?

– Нормально. – Вид его говорил об обратном.

– У тебя сотрясение. От него бывает тошнота.

– Вероятно, – рассеянно кивнул Клиффорд, пошатываясь, и Сет понял, что тот обманывает. – Сразу же поедем в прокат, выбьем там все, что на него есть, дорогу я покажу, – вещал детектив, возвращая непослушное тело в салон и извлекая из бардачка пачку влажных салфеток, дабы избавиться от неприглядного вида. Ведь скоро ему предстоит общаться с людьми и быть убедительным.

Сет предположил, что резкий приступ рвоты случился с ним вовсе не из-за сотрясения (хотя оно имело место быть), а от сильного волнения за жизнь Нины в свете новых подробностей. Это значило, что детектив испытывает к ней куда более глубокое чувство, чем казалось ранее.

От мысли, впервые допущенной всерьез, что Нина может быть убита, расчленена и расфасована по мешочкам в багажнике угнанного универсала, Ларсу сделалось плохо до тошноты. Пришлось остановиться, чтобы извергнуть завтрак. Такое с ним было впервые.

Ридли не стал комментировать минутную слабость врага, даже толики презрения не выказал, и это было первым, что Ларсу в нем понравилось. Он любил, когда люди не говорят лишнего, а просто держат рот на замке. Может быть, они рано или поздно поладят, подравшись еще несколько раз. Или, наоборот, поубивают друг друга. Но не раньше, чем отыщут Нину.

После новой стычки Сет подчинялся, полностью доверившись ему в разработке стратегии и последовательности действий. Ларс в одиночку выяснил больше, чем кто бы то ни было, его заслуги стоило учесть и проявить немного уважения хотя бы в том, чтобы не задавать глупых вопросов и не спорить. В конечном итоге, только они вдвоем сейчас что-то делали, а у Клиффорда больше опыта в расследованиях, так что спасение Нины во многом держалось на его решениях.

– Это не может быть совпадением, – не выдержал блондин, когда «вольво» на скорости миновал указатель «Мидлбери, 7 миль». – Жертва родом из того же города, где похититель арендует машину. Скорее всего, он и сам оттуда.

– Нина говорит, что совпадений не бывает.

– С другой стороны, он мог взять машину в Мидлбери, чтобы всех запутать. Ведь логично, что не стоит возвращаться туда, где разыскиваешься.

– Но умные преступники алогичны, потому что знают метод мышления полиции. И делают то, чего от них менее всего ожидают.

Клиффорд покосился на Сета с новым выражением.

– Или он знает Нину еще с Мидлбери, – предположил он. – Эта версия кажется более рабочей.

– Нам в любом случае нужно туда, и поскорее, – кивнул Ридли, выжимая максимальную скорость на загородной трассе.

В Поукипзи больше нечего ловить. Оттуда выжато все, что можно, а поисковые отряды никого не найдут. Зато в Мидлбери, если Клиффорд прав, можно нащупать многое. Нутром они оба, причем каждый по-своему, чуяли, что Нина жива и невредима, хотя логика, статистика и здравый смысл твердили обратное. Но их было мало, чтобы противостоять внутренней связи между людьми, которые однажды стали близки.

С Ниной всегда все было не так, как с другими. Потому что Нина не такая, как обычные люди. Планы относительно нее шли наперекосяк, алгоритмы давали сбои, расчеты проваливались, и предсказать ее поведение было крайне трудно. Как любой нестабильный элемент, она делала любое уравнение нерешаемым. И могла испортить чей-то план, даже не заметив этого.

Вынужденные союзники, будучи людьми очень разными, во всем (кроме отношения к Нине) противоположными, одинаково верили: если ее не станет таким жестоким, глупым, таким бессмысленным образом, как похищение с целью убийства, вселенная схлопнется. А раз пока вокруг все как было, то и девчонка цела. Ей осталось дождаться помощи.

Дождись, Нина. Пожалуйста. Ты же такая сильная. Продержись еще немного. Мы скоро.

В прокатной конторе они получили больше, чем рассчитывали, в целом благодаря тому, что Клиффорда тут уже знали (в отличие от новости о его увольнении), а девочка-администратор явно была очарована им, чем он бессовестно пользовался. Ссадины на лице, следы крови и ушибы не мешали ему быть обаятельным, словно сам дьявол, и Сету оставалось только наблюдать, сдерживая раздражение: снова он бессилен и не приносит никакой пользы.

Девушка распечатала для них копию водительского удостоверения клиента, который арендовал подержанный универсал за день до исчезновения Нины, рассудив, что раз уж он теперь в розыске, жаловаться на разглашение личной информации вряд ли станет. Ларс и Сет вырвали лист из ее пальчиков и впились глазами, нависнув над стойкой.

– Финн Джонс, – фыркнул Клиффорд. – Не поверю, что имя настоящее.

Несколько мгновений они разглядывали черно-серый прямоугольник, по очереди приближая к глазам, но качество ксерокопии оставляло желать лучшего.

– Мы нетребовательны к документам, – оправдывалась девушка с бейджиком на голубой рубашечке, будто боялась разочаровать Клиффорда. – Главное, чтобы клиент заплатил вперед.

– Он платил картой или наличными?

– Наличными, – ответила сотрудница, скользнув по экрану глазками.

– Милая, а ты видела его вживую?

– Вроде бы, – смутилась она еще сильнее.

– Ты мне очень поможешь, если подскажешь, похож ли человек на этом фото на того, кто в действительности арендовал автомобиль. – Ларс развернул к ней листок. – Посмотри внимательно, будь добра.

– Его оформляла моя напарница, она сейчас в автопарке с клиентом… дайте мне минуту, я вызову ее и уточню.

Напарница с уверенностью подтвердила, что фотография соответствует реальному человеку, хотя в жизни тот казался старше.

– Он выглядел очень уставшим, – добавила она, зыркая на Сета. – Будто много дней не спал. Худой, замученный какой-то.

– А можете описать чуть подробнее, Лиза? – вежливо попросил Ридли, заприметив имя на бейдже.

Лиза рассказала, что мужчина, назвавшийся Финном Джонсом, был высоким, сутулым брюнетом, смуглым, темноглазым и неряшливым. Это все, что она запомнила, контактируя с ним всего пару минут, потому что клиент торопился.

– Дамы, спасибо большое, вы очень нам помогли.

– А вы что-то типа частных детективов? – наивно вскинула бровки та, что помоложе.

– Что-то типа, – подмигнул Клиффорд, ухмыльнувшись краешком рта. – «вольво» пока останется у меня.

– Да, мистер Клиффорд, у вас оплачено на неделю вперед, я все помню.

– Чудесно, милая, спасибо.

Лоуренс сложил распечатку и спрятал во внутренний карман куртки, нарочно засветив наплечную кобуру. Глаза девушек округлились, и они переглянулись, пораженные тем, с кем только что имели дело.

– Милая? – уточнил Сет, когда они вышли на улицу.

– Приревновал?

– Я-то нет, а вот…

– За это не волнуйся. Ей плевать, – спокойно ответил Клиффорд. – И так всегда было.

Сет осекся и ничего не ответил. Его выбило из колеи, с каким смирением блондин произнес эти слова. Теперь идея о том, что между ними что-то было в ночь выпускного, казалась еще более нелепой.

– Как я и думал, имя – фальшивка, – Ларсу хватило минуты, чтобы пробить Финна Джонса в базе данных своего ноутбука и убедиться, что ни один из реальных обладателей этого имени не выглядит так, как похититель, и даже не проживает в округе.

– А фото?

– Думаю, настоящее. Скорее всего, старое. Но это все равно ничего не дает.

– Ты не можешь найти его по картинке?

– Могу попытаться только в интернете, поискать совпадение в соцсетях, но уверен: это дохлый номер. С таким качеством изображения удача нам не светит.

Клиффорд расправил бумажку и подставил на просвет, чтобы сделать картинку светлее и четче. Прищурился, роясь в собственных архивах памяти. Лицо то начинало казаться знакомым, но это могло быть и самовнушение, то вновь казалось новым, впервые увиденным, чужим. Запоминать все лица – одно, а вовремя вспомнить, откуда знаешь какое-то конкретное, совсем другое.

– А ты его не узнаешь? Никаких ассоциаций в памяти не возникает? Может, видел его однажды, если он из Мидлбери. Или в компании с Ниной.

Сет посмотрел еще раз и отрицательно покачал головой.

– Я точно вижу его впервые. А ты?

– Не могу понять.

– Можно спросить у Отто. Если Нина знакома с этим типом, Биллингсли точно в курсе.

Сотовый Ридли зажужжал в кармане, стоило ему только закончить предложение.

– Легок на помине. Алло. Мы о тебе только… Что? Зачем? Так. Ты дома? Жди, скоро будем. Давай.

– Что такое?

– Отто вернулся в Мидлбери, чтобы помочь искать Нину. Не усидел на занятиях, зная, что лучший друг пропал.

– Езжай к нему. Я пока попробую поиск по картинке.

Собраться втроем и пообщаться вживую, выложить все, что каждый из них знает, казалось сейчас наилучшим решением из доступных. И самым необходимым. Постоянный инфообмен между участниками расследования сильно недооценен. Иногда из-за мелкого недопонимания или нежелания делиться данными (например, от гордыни, конкуренции или личной неприязни) упускаются самые важные переклички, и это ведет к проигрышу для всех. Точки соприкосновения различных информационных облаков – самое ценное, что можно сейчас обнаружить. И желательно делать это в спокойной обстановке, чтобы сконцентрироваться и ничего не упустить.

Поиск в Сети не дал результатов, как Лоуренс и предполагал. Биллингсли тоже не узнал человека на снимке, хотя вглядывался изо всех сил и под разным освещением.

– Какие-то вы оба потрепанные, – с сомнением изрек Отто, впуская их внутрь.

Ларс и Сет переглянулись, пойманные с поличным.

– Некоторые сведения пришлось добывать с боем.

– На что только не пойдешь ради цели да, Ридли?

– Вот бы полиция Поукипзи так работала, – вернул колкость брюнет.

– Рассказывайте мне все. Я весь извелся.

Но сначала визитеры по очереди посетили ванную комнату, чтобы отмыться от своей и чужой крови и грязи. Родителей Биллингсли в разгаре рабочего дня дома не было, поэтому трое спокойно расположились в гостиной, взяв по стакану воды. От нервов о еде думать не хотелось.

Дополняя друг друга, Сет и Ларс подробно изложили главные сведения и предположения сегодняшнего дня.

– Можно опросить наших одноклассников, вдруг кто-то видел его, – предложил Отто. – Но я его точно не видел, а значит, и Нина тоже. Я знаю ее как свою панаму.

– Хорошая идея. Кто из ваших остался в Мидлбери? Сможешь сам этим заняться?

– Только дайте сфоткать его лицо.

– Держи.

– Как ты считаешь, в свете новых фактов, с какой вероятностью Нина найдется?

– Лучше не спрашивай. Я практически уверен, что с ней все в порядке. Но личная заинтересованность мешает оценивать ситуацию здраво.

После этих слов настроение у всех испортилось.

– Значит, человека по имени Финн Джонс с такой внешностью не существует?

– По моим данным, да. Хотя и без проверок понятно, что имя фальшивка. С тем же успехом он мог бы назваться Джон Доу [36]. Но мне кажется, фото настоящее. Едва ли в прокате выдали бы машину, заметив откровенное несходство даже в липовых правах.

– Девушка сказала, он выглядел уставшим и измученным, – напомнил Сет.

Клиффорд кивнул.

– Наверняка по той простой причине, что действительно не спал, готовясь к похищению. Возможно, следил за Ниной какое-то время.

– Не понимаю, откуда он мог знать, что в тот вечер она вызовет такси? И успеть подъехать ко входу в кампус раньше, чем настоящий водитель. Он что, агент 007?

– Этого не знаю, но такая «удача» настораживает. Хотя вряд ли это она. Скорее грамотно сработанный план.

– Получается, он взял ее сотовый и написал Сету, чтобы тот не беспокоился и не поехал к ней? – дрожащим голосом уточнил Отто. – Ведь тогда бы мы раньше обнаружили ее исчезновение, а так он обеспечил себе фору в целую ночь. Мог даже вывезти ее за пределы округа.

Ему не ответили.

Лоуренс о чем-то задумался, утонув в кресле со скрещенными на животе руками, расширенными глазами уставившись в потолок. Как вообще, мать вашу, вышло, что этот человек находится у него дома, размышляя, как отыскать его пропавшую подругу, а школьный громила Сет с репутацией преступника помогает ему?

В какой момент мир успел исказиться до такой степени? Или это исчезновение важного элемента реальности искажало ее до неузнаваемости?

Оглядывая собравшихся, Ридли мыслил в том же ключе. Его окружали два блондина, с которыми Нина больше всего близка, но цвет волос – единственное общее между ними. Мягкие русые кудри Отто отливали болотной зеленцой, которая не вызывала опасений, внушала доверие и уют. Да все, что Сет знал об этом пареньке, вызывало те же самые чувства.

Отто действительно являл собой поразительное сочетание странных качеств в пределах одной персоны. Ему нравился метал, поэзия, физика, история, Нина и дутая синяя панама, которую он носил всегда и всюду. Вот уж список того, без чего он не мог бы представить своей жизни.

В детстве он знал всех динозавров, а теперь ненавидит неприкрытые двери и вообще что-либо, недоделанное до конца. У него очаровательные ямочки, когда он улыбается и смеется, и ровные, как в початке кукурузы, зубы неидеальной белизны. Он понимает, как устроен мир, не только с научной точки зрения. Он лучше всех знает Нину и умеет хранить секреты. У него отличное чувство юмора, он надежный и смышленый, но при этом до жути наивный. Тихий, рассудительный, любит сестру и любой конфликт старается разрешить мирно. Этот мальчик был мечтателем, теплым и приятным, как жареная картошка.

И на контрасте с ним Ларс, не вызывающий ни одной приятной ассоциации. Холодная, как сталь, жемчужная белизна волос многое говорила о его расчетливости, хладнокровии и прямолинейности. Как и его поступки.

Совершенно противоположные люди, с которыми Нина одинаково ладила и которым, скорее всего, одинаково дорога. Хотя бы он разбавляет эту шайку. Как они трое, такие разные, оказались в одной лодке, да еще с пробитым дном?

Дженовезе связала их вместе как псину о трех головах. Личный цербер, которого она случайно подобрала на улице и оставила из жалости, хотя совсем не нуждалась в его одержимой преданности. Отто – без вариантов золотистый ретривер. Добрый, умный, искренний, совестливый, ходячая моральная поддержка и хорошее настроение, всегда был рядом и оберегал от бед. Ларс – доберман-альбинос, если такие бывают, своенравный, опасный, хитрый, способный разом откусить конечность, выбирающий лишь одного человека за жизнь, с которым может быть честен и близок, элегантный и аристократичный. Ну а он – ротвейлер, и этим все сказано. Сила и ярость под черной шкурой, намордник и тяжелая цепь.

Какое-то время все молчали, не без тревоги размышляя над состоявшимся диалогом и открывшимися выводами. Самое тяжелое заключалось в том, что находиться в спокойном состоянии не получалось из-за навязчивой мысли, что уже, вероятно, поздно искать ответы. Каждая минута была на счету вчера, а сегодня каждая минута казалась опоздавшей, и это грызло изнутри. От бессилия сжимались кулаки, скрипели суставами в глубине; уголки дрожащих губ сами собой опускались.

– Два вопроса, – выпрямился в кресле Лоуренс, и всем пришлось выпрямиться вместе с ним в надежде, что он до чего-то додумался. – Первый: мог Итан Гардинер позвонить Нине, чтобы предупредить о стрельбе?

– Он это отрицал, – покачал головой Сет. – Не думаю, что у него был мотив лгать в момент абсолютной власти.

– Согласен, – кивнул Отто.

– Второй: мог у него на самом деле быть сообщник, решивший предупредить Нину?

– Итан одиночка. Исходя из его философии, он никому не мог доверить помощь в задуманном.

– А если в курсе был кто-то, о ком сам Итан понятия не имел?

– Что ты имеешь в виду? – наивно приподнял брови Отто.

– То, что я готов предположить на основе полученных данных. – Клиффорд прищурился. – Похититель из Мидлбери, он знает Нину отсюда.

– И что?

– Вероятно, не только ее.

– А причем тут Итан и то, что он сделал?

– Если похищение планировалось еще с тех пор, понятно, почему предупредили только Нину.

Отто замер на несколько секунд.

– Но откуда он знал, что это случится?

– Да оттуда же, откуда знал, что Нина вызовет такси, – чуть не взвыл детектив, сильно щурясь и хватаясь за переносицу. – Мы недооцениваем противника, а он постоянно на десять шагов впереди. Умный, расчетливый. Но если я прав, это дает нам огромное преимущество.

– Какое? – Сет подался вперед, не успевая за ходом мысли детектива.

– Подобные похищения не планируются ради убийства. С огромной вероятностью Нина жива и удерживается в плену.

– Но зачем она ему?

– А зачем она нам? – усмехнулся Клиффорд, смутив союзников откровенным вопросом. – Может, тайный обожатель. Или, наоборот, старый враг, решивший сберечь ее, чтобы замучить самостоятельно.

– Да какой враг? Те, кто не обожал Нину, боялись ее и ничего бы ей не сделали. Не знаю никого в ее окружении, кто решился бы на такое, спланировал и воплотил. А главное – не понимаю конечной цели.

– Я бы знал, если бы за ней следили, – вмешался Ридли.

– Откуда? – Клиффорд повернулся к нему с явным желанием подловить. – Оттуда же, откуда знаешь расположение работающих камер в Поукипзи?

– Я уже сказал: это не твое дело.

– А знаешь, я все-таки хочу тебя спросить, так, для очистки совести, ведь детектив обязан рассмотреть все версии.

– Так спрашивай. – Ридли напрягся всем телом. Тон Лоуренса ему не нравился.

– Я требую, чтобы ты немедленно сознался, не причастен ли ты или те, на кого ты работаешь, к происходящему.

– Что ты сказал? – Ридли поднялся на ноги, Лоуренс тоже.

– Ровно то, что ты услышал. Если это хотя бы косвенно так, я обязан быть в курсе, потому что молчание о таких вещах мешает расследованию. Думаешь, я ничего о тебе не знаю? О тех, кто покрывает тебя? Ты, блядь, крупно ошибаешься.

– О чем ты? – Отто ошеломленно переводил взгляд с копа на одноклассника, начиная что-то вспоминать. Ларс не обратил на него внимания, полностью сосредоточившись на зрительном контакте с брюнетом; Сет играл желваками так, будто хотел раскрошить себе зубы.

– О чем она хотела с тобой поговорить, когда вернулась в тот вечер из Мидлбери? Почему так спешила к тебе, едва вернувшись, не поела, не переоделась, не отдохнула, а помчалась через весь город почти ночью? Что за неотложный вопрос, который нельзя было обсудить по телефону или на следующий день? Кто-то прослушивал ее мобильник? Что ты скрываешь? Во что ты ее втянул?

– У тебя проблемы с интуицией, – ощетинился Сет. – Не туда воюешь.

– Это ты моя проблема, Ридли. И теперь из-за тебя я не знаю, где находится единственный человек, на которого мне не плевать! Я уверен, что ты как-то в этом замешан.

– Я? – гаркнул Сет, угрожающе выступая вперед. – Ты в своем уме?

– О, тебя так удивляет мое недоверие? Да я держу тебя в зоне досягаемости только потому, что ты мой первый подозреваемый! Слишком хорошо о тебе осведомлен.

– Ну да, это ведь я контролировал ее жизнь и манипулировал ею, совсем забыл!

От этих слов у Ларса лицо перекосилось, словно карточная колода в руках неумелого крупье. Они вновь готовы были вцепиться друг другу в глотки, которые, судя по хриплым крикам, уже почти сорвали. На этот раз их остановил Отто, выглядевший напуганным.

– Помолчите оба. Кажется, я вспомнил кое-что важное.

Episode 5

ТАК МНОГО ВЕЩЕЙ, КОТОРЫМ мы не удивляемся, хотя стоило бы; о которых не говорим вслух, игнорируем или просто не придаем значения. А вообще-то они важны и могли бы изменить не жизнь отдельного человека, а систему нашего существования в целом, подправить образ коллективного мышления изнутри.

Вместо того чтобы делиться полезным опытом, улучшая жизни друг друга, люди выбирают болтать о пустяках, избегая важных и трудных тем, и не потому что они глупые, а потому что пустяки конкретны, понятны и просты в разговоре, в то время как важное всегда неоднозначно и эфемерно, его трудно поймать и облачить не то чтобы в слово, а даже в мысль: только заговорил, и уже запутался.

Чем дольше я живу, тем меньше разбираюсь, что правильно, а что нет. Потому что на самом деле нет никаких констант и ориентиров, которые нам навязывают в детстве, словно прививку от реальности. Взрослея, понимаешь: они искусственны. Как кирпич по сравнению с глиной. И дальше модель поведения определяешь сам, плавая в океане относительности, где нет ничего точного и конкретного. Нет и никогда не было.

Мир – скопление субъективных восприятий, время от времени выдаваемых за объективные истины в зависимости от чьей-то выгоды. Это же совсем черная безнадега. Как же о таком говорить, а главное, с кем?

Я хотел бы обсудить с ней это, как и многое другое, но она меня не вспоминала. Ни сразу, ни на следующий день в ее глазах не мелькнуло узнавания, зато бенгальскими огнями искрилось желание мне отомстить. В то время как сам я видел перед собой сестру, похищенную много лет назад, но живую и здоровую. И не мог отделаться от пьянящей эйфории: я почти у цели, к которой так упрямо шел и так долго готовился.

Она глядела мне в лицо, в самое нутро глаз, должных быть родными и нестираемыми из памяти, и не узнавала. Неужели этого можно добиться каким-то гипнозом, внушением? Чтобы сестра не узнала родного брата, пусть и через столько лет. Гнев туманил ей рассудок? Гнев, образовавшийся там, где надломили и разорвали ее фальшивую жизнь, в которую она все эти годы верила, как в настоящую. Неужели я мог допустить ошибку? Или я был ей слишком плохим братом, которого она легко вычеркнула из памяти?

Видя ее практически каждый день, я ошибочно полагал, будто моя привычка к ней обязана быть взаимной. Я так сильно изменился за эти годы, пока следил за ней и проникался ее мировоззрением, что сам себя не узнаю.

…Она могла долго ходить вдоль решетки туда-сюда, как пантера в зоопарке, раздраженная присутствием людей, которых не может разорвать, и молчала, игнорируя попытки наладить контакт с моей стороны. Недостаток свободы и информации влиял на нее губительно. Невзлюбив свое положение, Нона тем не менее ни разу не попросила выпустить ее, отлично понимая, как это бесполезно. Ни разу не задвинула штору, которую я специально повесил для ее комфорта (нелепо, когда похитивший тебя человек старается соблюдать личные границы). Ни разу от меня не отгородилась, стараясь держать в поле зрения. Следила.

В целом Нона осваивалась, несмотря на негативные эмоции. Постоянно злиться не получалось, физиологические потребности брали свое: в туалет стала ходить с книгой, отчего чтение пошло быстрее; сообщила о необходимости освежителя воздуха, жидкого мыла и большого полотенца, попросила купить ей тетрис и скакалку.

Я не знал, что больше меня поражает: экстравагантный список ее запросов или то, что девушка с равным интересом читает книги по физике и играет в простые головоломки, чередуя одно с другим. Как в ней могут уживаться такие разные грани? Беспечная и эрудированная, легкомысленная и серьезная. В этом контрасте была вся она, понимающая слишком многое, чтобы суетиться. Сестра, которую я никогда не знал так хорошо, как сейчас, после десяти лет слежки.

Чертовски эрудированная во многих областях, она вела себя скромнее и проще преимущественно глупых сверстников. Это вызывало гордость. Я хорошо понимал тех, кто ошивался вокруг нее все эти годы, и был счастлив видеть ее и говорить с ней, пусть даже она злилась и избила бы меня, если бы не решетка.

Наверное, я это заслужил, но мои грехи больше не имели значения. Я находился в точке, к которой стремился миллионы мучительных секунд. Я вернул себе сестру, и оставалось всего несколько дней, прежде чем я верну ее в нашу семью.

Время было не на моей стороне, оно убегало сквозь пальцы, и требовалось как-то ускориться, чтобы к Хеллоуину Нона назвала меня братом. Я должен был снова вмешаться в естественный процесс, потому что упустить еще и эту осень не имел права.

Придумать дельного плана не вышло.

Больной парниша уезжал только на ночь, редко оставляя ее одну. Видимо, решил, что количество вместе проведенного времени перерастет в качество, и она его вспомнит. Поэтому исследование отведенного ей помещения пока не увенчалось успехом.

Решетка была приварена крепко; в гневе удалось немного ее помять, но повторять такое бессмысленно, руки и ноги слишком пострадали, раны еще не зажили. Ключи только у него, а внутрь он не заходит, да и непохоже, что можно его как-то заманить. Стены бетонные – почти везде, кроме участка прямо за унитазом. Нина простукивала его, как отец учил, и пробовала проломить ногами, а книгами, которые носила с собой и складывала в стопочку, маскировала медленно растущую трещину.

Свободного времени было вагон, ешь да спи, поэтому читалось критически быстро, к тому же пособия были как на подбор интересные, запланированные ей на будущее. Он хорошо изучил ее вкусы, но и Нина времени зря не теряла. Теперь она тоже вела наблюдение: это все, что ей оставалось в роли узницы.

Темные солнечные очки сменились на очки в черной оправе, придававшие ему тонкий налет интеллигентной маниакальности. Кровоподтек проходил, освобождая красивые шоколадные глаза, печальные и всегда устремленные куда-то вглубь. Он ими никогда не улыбался, да и губами выходило искореженно.

Растрепанные черные волосы, безумно-рассеянный вид, тонкие губы и пугающе глубокие ямки у рта. Неряшливый и высокий, он всегда одевался в одно и то же, подчеркивая незначительность внешнего вида и гигиены в сравнении с навязчивой идеей.

Если бы не общая изможденность и запущенная, параноидальная загнанность в выражении лица, внешне это был довольно симпатичный парень, возможно, чуть старше Ларса. И как его угораздило стать эталонным психом?

Он ведь действительно выглядел и вел себя как антропоморфное психическое отклонение, способное следить за кем-то годами, выжидая наилучшего момента и влияя на обстоятельства. В каждом фрагменте его наружности читалась незаурядная личность и непростая история.

Он никогда не отвечал сразу. Услышав вопрос или обращение, пару секунд медлил, даже если вопрос простой, или будто до него не сразу доходит смысл обычных слов. Создавалось впечатление, что его навыки общения с людьми за годы слежки почти атрофировались. Он попросту разучился говорить о чем-то обыденном. Коммуникация давалась ему тяжело, скрипты не срабатывали, и нужно было напрягаться, чтобы не просто подумать, а ответить вслух, соблюдая важное правило: то, что я скажу, не должно навредить мне и моей цели.

А еще Нина до сих пор не знала его имени. Для чистоты эксперимента он действительно так и не представился. Почему это так важно? Знает ли она его? Покажется ли звучание имени знакомым?

На второй день она поняла, что зла он ей не желает, но и отпустить не может по каким-то причинам, и сообщить, зачем забрал, тоже. А на третий день начались настоящие странности.

Он приехал с едой на сутки и хорошим настроением. Поставив пакет на стол, подошел вплотную к решетке, на что не решался после того, как Нина взбесилась и чуть не снесла ее. Наверное, думал, если она его схватит, то уже не отпустит, а будет тянуть на себя до последнего и оторвет руку, как клоун Пеннивайз, утаскивающий ребенка в канализацию (и был абсолютно прав). Помедлив, псих извлек из заднего кармана и протянул внутрь нечто маленькое.

– Что это? – Нине пришлось встать из-за стола, чтобы взять вещицу.

– Самоидентификация, – туманно ответили ей.

Девушка расправила сверток, оказавшийся тонкой резиновой перчаткой в цвет кожи. Самое интересное, что ложе безымянного пальца было заполнено чем-то вроде ваты, чтобы создавать иллюзию его наличия. Заинтригованность тут же сменилась раздражением, дыхание участилось.

– Хочешь скрыть мой дефект? Смотреть неприятно?

– Дело совсем не в этом.

– Если бы не ты, палец был бы на месте!

– Я не буду больше обсуждать с тобой этот инцидент. Содеянного не воротишь. Неизбежное случается, и мы не можем повернуть время вспять, как ты сама любишь выражаться. Гораздо важнее сейчас, чтобы ты надела ее и не снимала.

– Зачем мне это делать? Что за больные фетиши у тебя? Встает только на десятипалых? – Нина продемонстрировала раскрытые ладони, растопырив пальцы, один из которых был короче фаланги, будто хотела напугать.

– У меня к тебе нет сексуального влечения и быть не может. Я вообще ничего плохого тебе не желаю.

– Ты себя слышишь? Посмотри, где я нахожусь! У тебя законы причины и следствия в голове работают?

– Даже лучше, чем ты думаешь. Надень, пожалуйста. Ты не понимаешь зачем, но я прошу довериться. Это поможет…

– С какой стати я должна исполнять твои просьбы, если тебе на мои плевать? С какой стати я должна доверять тебе?

Нина вытащила вату, бросила на пол и затоптала, повертела перчатку в руках, прислонила рукавом ко рту и стала надувать как воздушный шарик.

– Что ты делаешь?

– Нужно было лучше за мной следить, тогда бы ты знал, что я почти не носила протез. Потому что не стыжусь приобретенного уродства и ни за что не буду его скрывать в память о том, что в тот день я потеряла нечто большее. Делать вид, будто все в порядке – оскорбление и предательство.

Ладонная часть перчатки стремительно расширялась, а пальцы оставались прежнего размера, что делало ее похожей на коровье вымя.

– Прекрати, хватит. Он же лопнет!

Дождавшись, пока пузырь станет в два раза больше ее головы, Нина демонстративно отвела вторую руку и ударила что есть силы. Хлопок был громкий, и кусочки резины, похожие на слезшую после загара кожу, разлетелись ей в лицо, но она даже не моргнула, до того внимательно следила за его реакцией.

– С моим пальцем было то же самое, – процедила она.

– Почему нельзя было просто меня послушаться? Ты всегда была такой же вредной, как сейчас! Вот зачем, Нона?

Девушка замерла, воззрившись на него с новым выражением.

– Как ты меня только что назвал? – Мгновение спустя она вцепилась в решетку, а парень, наоборот, отпрыгнул, чтобы она не схватила его за одежду, требуя ответа. – Чего глаза прячешь? Отвечай прямо, мать твою! Ты меня с кем-то перепутал, да? Не того похитил? А теперь пытаешься это скрыть. Даже перчатку припер, чтобы у меня рука нормально выглядела, и никто не заметил подмены! Я права?

– Если бы все было так просто.

– Так расскажи мне, почему я вдруг стала Ноной? За кого ты меня принимаешь? Почему имя так похоже на мое?

– Да потому что это твое настоящее имя! – закричал он, как и перчатка, не выдержав давления. Наступила неловкая пауза.

Нина усиленно размышляла, стараясь подобрать нужные слова. Вспомнилась ей только шутка Рамона про нона-палус. А теперь похититель назвал ее Ноной, заостряя внимание на дефекте. Странное совпадение. Нет, совпадений не бывает.

– А как твое настоящее имя? – без особой надежды спросила она, но парень вдруг пошел на откровение, будто отчаялся бороться.

– Йен Флинн.

Нина прислушалась к тому, как это звучит в ее голове, и резюмировала:

– Ни о чем мне это не говорит.

– Разумеется! Об этом позаботились.

Парень подтянул к решетке единственный стул и устало на него уселся, водрузив голень одной ноги на колено другой. Девушка ждала.

– Одна из самых раздражающих вещей в мире – потребность доказывать правду. В ложь обычно верят куда охотнее, не требуя при этом никаких доказательств. А чтобы вскрыть истину и накормить ею, нужно недюжинное количество усилий, дар убеждения, безупречная репутация, талант оратора. И то не гарантия, что поверят. Вранье ведь такое приятное и удобное, что выбираться из него вряд ли кто-то захочет.

Йен помолчал, разглядываю пленницу и глубоко дыша.

– В тот день все твои пальцы были на месте. Я хотел, чтобы и сейчас было так же. Надеялся, это поможет вспомнить.

– Что я должна вспомнить? Что было в тот день? – настаивала Нина. – С кем?

Парень обреченно вздохнул.

– Что произошло 25 октября 1999 года?

– Тринадцать лет назад? Мне сколько было… – Нина раздраженно закатила глаза.

– Я подскажу. Ты гуляла в парке аттракционов и потерялась. Помнишь такое?

– Вроде.

– Что случилось дальше?

Нина помолчала, воскрешая в памяти этот пласт жизни, как осевший слой почвы.

– Ну… Родители дали объявление по громкой связи, и меня привел обратно какой-то пацан. Все.

– Неправда. Это тебе внушили. Все было не так.

– В тот вечер была еще одна пропавшая девочка, тело которой так и не…

Парень подорвался на стуле, обнаруживая свой главный триггер.

– Это и была ты! Как ты не поймешь?!

– Так вот, почему ты намекнул, что влечение ко мне для тебя противоестественно, – осенило Нину. – Ты добиваешься, чтобы я тебя вспомнила, потому что считаешь меня своей пропавшей сестрой!

– Я уверен в этом, – с заметным облегчением признался псих.

И сразу же ситуация стала значительно хуже, чем прежде.

– Но мы с тобой совсем не похожи внешне. Глаза, волосы, кожа. Даже если мне поменяли имя и промыли мозги, генетику поправить не могли.

– А на своих «родителей» ты похожа внешне?

– Ну…

– Ты видела свою мать беременной на фото или видео? Хоть раз?

– Не припомню такого.

– У тебя бывают резкие головные боли, перепады эмоционального фона или временная потеря памяти? А неоднократные травмы головы в детстве, о которых ты плохо помнишь? Ты знаешь, от чего такое бывает на самом деле?

Нина изменилась в лице. На секунду она даже засомневалась. Йен заражал своим безумием, будто рассеивал вокруг невидимые споры, которыми приходится дышать.

– Нетрудно знать это обо мне, если следил столько лет, – упиралась она.

– Ты видела свои фотографии до пяти лет? Ты видела свое свидетельство о рождении? Уверен, ответы на все эти вопросы отрицательные. Тебя назвали Ниной только потому, что это очень похоже на твое настоящее имя. Чтобы тебе легче было привыкнуть. Чтобы ты отзывалась.

– Но я не помню ни тебя, ни настоящих родителей, – пробормотала девушка.

– Гипноз. Тебе внушили ложные воспоминания.

– Нет. Не может быть все так просто.

– Ты была маленькой и плохо помнишь, как случилось на самом деле. Сама же сказала: сколько лет тебе было? Всего лишь пять. Разве можно ручаться за точное восприятие реальности в таком возрасте?

– Меня зовут Нина Дженовезе, и я не твоя сестра.

– Какой подчеркнуто уверенный тон. Слышу, ты и сама засомневалась. Наконец-то! К сожалению, пока ты не поверишь мне, придется держать тебя здесь. Я не могу ошибаться.

– Нона Флинн так же мертва, как и Видар Йорскиллсон. А у тебя протекает крыша на фоне травмы.

– Неправда! Ты жива, и скоро я верну тебя в семью. Я заставлю тебя вспомнить и докажу родителям, что это именно ты. В конце концов они узнают тебя. Все снова будет, как раньше! Спустя столько лет горечи после твоей потери! Ты снова будешь с нами! Все это не зря. Я ни о чем не жалею. Ты настоящая, и ты живая. Это все, чего я хотел.

Нина стиснула челюсти и пронзила его ледяным взглядом.

– Ты больной параноик. И я уже встречала таких, как ты. Меня от вас тошнит, вы все решаете за других и силой заставляете подчиниться своей картине мира, будто она единственная.

– Насилие порождает насилие как цепочка домино. Это неизбежная вещь, а неизбежные вещи естественны. Я восстанавливаю равновесие во вселенной, нарушенное вовсе не мной.

– Еще один! Никто не вправе требовать исчезновения зла, которому сам при случае уподобляется. Чем ты отличаешься от мерзавцев, похитивших твою сестру? Ты не только сделал то же самое, но и допустил событие, которое чуть не привело к массовому расстрелу. Если человек разрешает зло ради какой-то высшей цели, то его цель сама ничем не отличается от зла.

– Любовь и жестокость, дорогая сестра, неотделимы друг от друга. Люди предельно эгоистичны, это факт. Они пойдут на любые зверства, чтобы вернуть себе то, что любят. Чтобы любимые были рядом. Разве это их не оправдывает? Жестокость – защитная оболочка любви. Как же иначе ее оберегать? Человек не знает жалости, потому что любит и хочет быть любим. Только и всего! Потребность в этом так же естественна, как дыхание. А разве судят людей за нужды, заложенные природой? Взбешенный отец застрелит целую деревню, если это спасет его дочь. Перегрызет глотки невиновным ради одного человека. В этом я ничем не отличаюсь от других. Только я не отец, а брат. И каким бы хреновым я тебе сейчас ни казался, не забывай: я спас тебя от тех двух ублюдков. Ты хоть понимаешь, что бы они с тобой сделали?

– Я не принимаю твои методы… – осеклась Нина. – Йен, ты болен.

– Если бы у тебя прямо под носом похитили родного человека, если бы ты всю жизнь жила ради того, чтобы его вернуть, и в конце концов тебе это удалось, ты бы понимала, как я сейчас, что цель оправдывает средства, и отдала бы и одну жизнь, и десять, чтобы это случилось, чтобы снова увидеть перед собой родную кровь, отнятую частицу семьи. Вернуть того, кого давно считают мертвым, обнять его, поговорить.

– Ты все время говоришь, что вернул меня, но ты просто похитил чужого человека! Точно так же, как кто-то когда-то выкрал твою сестру! Ты ничем, совершенно ничем не отличаешься. Повзрослел и сделал то же самое. А скольким навредил попутно?

– Нона, чтобы вернуть тебя, я бы натворил сколько угодно зла, и меня не волнует, насколько плохим человеком я стал. Благо для одного – всегда зло для другого. Ты, кажется, называешь это законом сохранения энергии. Если где-то прибавили, значит, где-то отняли. Иначе не бывает. Я сейчас как раз возвращаю то, что у меня отняли. Имею на это полное право. И не нуждаюсь в осуждении.

Нина молчала, ошарашенная исповедью. Она не находила слов, чтобы убедительно противостоять его больной уверенности в собственной правоте. А он, пользуясь ее молчанием, продолжал:

– Знаешь, что меня убивает? Миру плевать, сколько творится зла и сколько вокруг фальши и мерзости. Жизнь продолжается как ни в чем не бывало. Будто бы это нормально, будто бы это так и заложено в порядке вещей, когда похищают детей, убивают, насилуют, расчленяют младенцев и хранят в морозилке, сжигают жену из ревности. Все это – и гораздо более страшные вещи – происходит ежедневно вокруг нас, и мир до сих пор не развалился, не рухнул, даже трещинки не появилось. Вселенная не схлопнулась от того огромного количества зла, которое уже свершилось за всю историю человечества. Ни у одного подонка под ногами еще не разверзлась пропасть, ни один справедливый бог не бросился вершить правосудие. Никакая карма не является достаточным наказанием.

Вселенной безразлично, как мы тут жрем друг друга заживо. Она никак не реагирует на преступления, на все те ужасы, которые совершают люди. Она существует дальше, будто так и надо! Будто насилие, увечья и убийства – естественны и обязаны наполнять нашу жизнь до краев. И ничто в ней не шелохнется, чтобы предотвратить, исправить или побороть зло. И знаешь, это, наверное, логично. Как нарушение баланса добра и зла, так и его восстановление переходит в руки людей, если мир, в котором мы существуем, отвернулся от нас и ни за что не несет ответственности.

Что это значит? Нет никакой мировой справедливости. Никакого автономного баланса черного и белого не существует. Люди должны брать в свои руки чаши весов. Люди сами должны действовать, уравновешивая зло и насилие. Потому что люди и есть носители зла и насилия. Все от них исходит. Ими же и пресекается. Если есть какие-то третьи силы, им на нас глубоко насрать.

– Насилие и зло никогда не совершаются во благо. Именно из-за такой логики оно и множится бесконечно, затрагивая все новых и новых людей. Ты не обязан становиться дерьмом только потому, что кто-то вел себя как дерьмо по отношению к тебе. Ты не обязан совершать плохие поступки ради какого-то выдуманного равновесия. Не поддерживай круговорот зла в природе. Откажись от этого.

– Круговорот? Что за наивные представления! Думаешь, если один человек откажется от насилия, это хоть как-то повлияет на весь остальной мир? Нона, пожалуйста, не будь ребенком. – Он подался вперед на стуле, выдохнул и терпеливо сомкнул смуглые пальцы. – Ты ведь очень умная. Неужели не понимаешь, что конструкт зла навязан искусственно? Просто очередной фильтр восприятия мира, свойственный почему-то только людям. Как удобно. Нет в природе злого или жестокого, есть только естественное. Каждый выживает, как в нем заложено, все друг друга так или иначе жрут, калечат, убивают. Это происходит с момента появления живых организмов. Миллиарды. Лет. Подряд. И никому дела нет! Запрещать зло, а точнее, пытаться его запретить, – сугубо людское, потому что продукт мышления. Я бы даже сказал, побочный эффект. Ты же понимаешь, я уверен, в глубине души понимаешь, что убийство даже тысячи людей ничего не изменит в мире, никак не повредит флоре или фауне, экосистеме, климату и так далее. Бесконечно ведущиеся войны служат доказательством этой простой истины. Более того, даже исчезновение целой расы не повлияет на планету. Ничего не изменится к лучшему или худшему. Мир будет стоять дальше, как и стоял. Те, кто останется жить, продолжат убивать, просто найдут другие предлоги. Да истребление вообще всех людей принесет планете больше пользы, чем вреда.

У Нины появилось ощущение дежавю. Будто снова она, рискуя жизнью, доказывала очевидные вещи упрямому Гардинеру, который собирался перестрелять весь класс. Ей нужно справиться и сейчас. Ей просто необходимо звучать убедительно. С психами нельзя по-другому. Не работает.

– Так что же значит одна жизнь? И почему ты так за нее печешься? В рамках тобой озвученной логики жизнь твоей сестры не имеет никакой ценности. Это мизер, на который можно спокойно закрыть глаза в мире, где все постоянно умирают не своей смертью.

Флинн кивнул с неожиданным спокойствием, но это показалось затишьем перед бурей.

– Ты верно уловила мысль. Значение имеет только то, чему люди его сами придают, а не само по себе. Мир – жестокое место, где никто, кроме надуманной морали, не запрещает творить зло. Но вершить правосудие и мстить мне тоже не могут запретить. Когда людям удобно, они спокойно оправдывают даже массовые убийства борьбой за истину, философские и религиозные убеждения или просто ресурсы. Но отдельного человека за единственное убийство могут посадить на всю жизнь или приговорить к смертной казни! Мораль – затасканная шлюха, раздвигающая ноги там, где больше заплатят. Уж прости за избитые сравнения.

Мне не страшно, если кто-то посчитает меня злодеем. Пускай! Это совершенно ничего не значит, ни на что не влияет. Почему мне должно быть не все равно, если даже миру все равно? Он вот такой, ну а я – вот такой. И только люди могут нас осудить. Те же самые люди, у которых в порядке вещей строить концлагеря и сбрасывать атомные бомбы на мирное население. Я отрицаю характеристику своих поступков как плохих или хороших. Это все детский сад для тех, кто верит в справедливость, идеальный мир и прочие глупости. Так что давай с нотациями на этом закончим. У меня совсем другие цели, и похвалы за свои поступки я не прошу. Порицания тоже.

– Послушай, Флинн, я понимаю, тебе больно, но это не оправдание. Ты не имеешь права убивать людей. Как бы виноваты они, по твоему мнению, перед тобой не были. А, убивая, автоматически позволяешь то же самое мерзавцам, которые забрали твою сестру. Ты прямо сейчас позволяешь им это! Обнуляешь ее смерть, обнуляешь вину, лежащую на них, поступая точно так же. Не важно, сколько прошло лет, время нелинейно, есть лишь одно бесконечное «сейчас». Ее исчезновение будет повторять себя снова и снова, как гребаная рекурсия, пока существуют те, кто решает вопрос зла еще большим злом. Ты ничем не исправишь случившегося: ни действием, ни бездействием. Ни насилием, ни добром. Разбитые чашки не прыгают на стол собранными, даже если притвориться, что чашка не разбивалась.

– Ты не понимаешь, – сорвался он, обращаясь будто уже и не к ней, – я не могу смириться с тем, что тебя украли и убили, я не могу смириться с такой реальностью, где чужие люди похищают детей, и ты их больше никогда не увидишь. Ребенка, у которого впереди была целая жизнь, много счастливых лет, просто забирают и не возвращают, без предупреждения, без жалости. Лишают жизни, как животного без судьбы и личности. Отнимают будущее. Какое право они имеют? С чего они взяли, что могут так поступать? И это может случиться с каждым!

Это могло случиться с тобой в тот вечер, просто тебе повезло, тебя нашли и привели. А ее нет! Я отвлекся всего на пару минут, а ненавижу себя за это всю оставшуюся жизнь. Даже если бы она кричала, когда ее уводили, там было так шумно, что я бы не услышал. Это разрывает меня на куски. Разве мир не ужасен? Так почему же я не могу быть ужасным, живя в нем?

Нина глядела на него не моргая. От интонаций его голоса и выражения лица у нее щипало в глазах.

– Никто не требует от воды перестать испаряться, а от огня – прекратить гореть. С насилием то же самое, как бы ни хотелось обратного. Все это понимают, потому и обвиняют жертв за провокации или неосторожность. Зло нельзя искоренить, это результат свободы воли. А люди мрази за редким исключением. Не думаешь же ты, будто однажды кто-то возьмет и выключит все зло в мире? Не будет такого.

– Сколько ни пытайся идти против обычного порядка вещей, хитрить и обманывать, а жизнь все равно свое возьмет. Тебе ее не надурить.

– Я уже это сделал.

На этом он поднялся, внезапно такой спокойный, такой выговорившийся, переставил пакет с едой к решетке и вышел из помещения, оставив Нину обескураженной. Даже сейчас, в буре отрицательных эмоций, он позаботился о ней, не выходя из роли брата, любящего, несмотря на ссоры. А может, он искренне верит в эту роль.

Дорожки воды сами собой скатывались по щекам, но на этот раз это были слезы сострадания. Пока парень исступленно кричал о том, что пережил, приоткрыв истинную натуру, на мгновение Нина увидела, каким он мог стать, если бы не разрушенная жизнь. Потенциальное совершенство сработало двадцать пятым кадром, вспышкой мелькнув перед глазами, но и этого хватило, чтобы наилучшая версия Флинна, так и не случившаяся с ним в этой реальности, шевельнула слой сочувствия под коркой обиды и отвращения.

Наверное, так и начинается стокгольмский синдром.

Судя по местоимениям, Йен воспринимает ее то как сестру, то как постороннюю, которая виновна в том, что не вытянула несчастливый билет. Его восприятие раздваивается, как, наверное, и сам он, а это вдвойне опасно.

Какая, в сущности, разница, кто будет на этом месте? Настоящая Нона или чужая девушка, принятая за нее? Или некто, якобы виновный в ее похищении? Флинн все равно окажется в выигрыше. Лишь бы пустоту кто-нибудь занял. Лишь бы взвалил на себя эту роль, ведь сам он отказался смириться с новой реальностью, где место сестры опустело. Он, как сама вселенная, стремился заполнить вакуум. Кем угодно, кто придется впору. Жизнь за жизнь. И не важно, кем конкретно залепить прореху в незыблемой стене мирового равновесия.

А самое жуткое: в глубине рассудка он знает, что неправ, оттого и действует с таким упрямством. Только неясно, чего в его действиях больше: стремления восстановить справедливость, получить индульгенцию или желания хоть кому-то отомстить за ее утрату?

«Пункт назначения» [37] какой-то. Избежал угрозы ранее – обязательно настигнет позже. До чего же в мире все относительно. Даже безопасность.

Он не выпустит ее отсюда.

Нине оставалось идейное сопротивление. Она докажет, что, к сожалению, не является его сестрой, заставит отпустить по-хорошему, предложит помощь. Нужно победить его убеждения, переспорить их, хотя ввязываться в полемику с безумцем опасно… но разве Дженовезе когда-нибудь боялась опасностей? Нужно хотя бы попытаться. Ведь она никуда не спешит, а он во многом рассуждает здраво. Неужели до него совсем не достучаться?

Больше всего силы воли нам требуется для того, чтобы взять на себя ответственность за свою жизнь. Смириться с тем, что каждый твой поступок, выбор, слово и даже мысль неизбежно оставляют след, влияя на дальнейшую жизнь как гребаный эффект бабочки, и перестать обвинять других. Перестать искать виноватых в том, каким ты стал и где оказался. Потому что люди живут в социуме. Все влияют друг на друга. Но куда сильнее то влияние, которое мы сами оказываем на путь, которым следуем.

Бедолага, с которым однажды случилось жуткое, годами боролся с реальностью, не желая признать, что виноват в трагедии (я отвлекся всего на пару минут, а ее нет…). Неудивительно, что он рехнулся на навязчивой идее искупить свою вину. Того, что он пережил, врагу не пожелаешь. Терять близких тяжело. А если это дети, чья судьба остается неизвестна… за тринадцать лет можно надумать каких угодно ужасов, и никто не гарантирует, что все не случилось именно так.

Оказывается, жалость так же удушлива, как и гнев.

– Лоуренс, помнишь стрельбу у водонапорной башни, когда перебили стаю бродячих собак?

– Значит, там все-таки твой ботинок валялся.

Отто кивнул, а Сет не понимал ни слова, что отражалось на его лице.

– Я был уверен, что это связано с вами. Рассказывай.

– Мы тусовались на пустыре. Крушили технику на драгметаллы, болтали. Было закатное время, и как раз в последних лучах Нина разглядела блеск в окошке башни.

– Но стекла там давно разбиты.

– Так она и сказала. Я бы сам не обратил внимания.

– Бинокль?

– Да. Мы бросили все и двинули туда. Идти оказалось не так уж близко, да мы и не спешили. Сделали вид, что ничего не заметили, ну, знаешь, вели себя естественно. Чтобы он не сбежал. Нине очень хотелось узнать, кто там. Подкрасться и застать врасплох. Да и мне тоже. Но по пути за нами увязалась стая. Очень голодная и агрессивная. Ближайшим надежным укрытием была башня, ну мы и рванули туда. Нас чуть не загрызли по дороге, с меня стащили ботинок, спасибо, что ногу оставили целой, а Нину вообще повалили на землю и покусали. Поэтому о слежке мы благополучно забыли. Была одна мысль – отбиться и спрятаться. Забежали мы кое-как в башню и закрылись. Дверь там без засова, Нина ее держала, а я стоял с трубой наперевес, прощаясь с жизнью. Мы готовились к худшему, но кто-то отвлек собак. Крики и выстрелы отдалялись, а потом все стихло. Какое-то время мы сидели, не решаясь выйти и не веря в такую удачу.

– Я так понимаю, к вашему приходу внутри уже никого не было?

– Он все понял, спустился и затаился. Времени было предостаточно.

– Нина кого-то подозревала? Она высказала хоть одно предположение, кто там мог находиться?

– Мы не обсуждали всерьез, но обоим казалась, что это кто-то из школы. Больше ведь некому.

– Например, Кейн?

Отто слабо кивнул.

– Теперь я так уже не думаю.

– Чем все кончилось? Как вы оттуда выбрались?

– Нина позвонила папе. Тот приехал и забрал нас.

– Нужно было звонить мне. Больше вы никого не видели?

– Нет.

– И не слышали?

Отто виновато покачал головой.

– Отец Нины, очевидно, знает неполную версию событий.

– Разумеется. И еще меньше знает мама.

Клиффорд откинулся в кресле и вздохнул, но напряжение в каждой части тела блокировало попытку расслабиться.

– Пойти проверить, кто следит за вами, по пути нарваться на собак и стрельбу – очень в духе Нины. Странно, что землетрясения не случилось. В ее честь пора бы уже назвать какой-нибудь ураган или стихийное бедствие.

Невольно парни ухмыльнулись, а Ларс подумал о том, в какой уже раз выслушивает от посторонних, как Нина однажды была в большой опасности, и как ему от этого каждый раз плохо, и как она сама никогда об этом не говорит, потому что вряд ли придает этому значение.

– За вами наблюдали. Человек был подготовлен и вооружен, – резюмировал Клиффорд, залпом допив стакан воды. – Ничего хорошего. Я, конечно, не могу утверждать, что следивший за вами тогда похитил Нину и сейчас, хотя вероятность этого порядка шестидесяти процентов, но третьи следы у башни принадлежали взрослому мужчине. Избавиться от них у него не хватило времени. Стрельба привлекла много шума. Я выезжал на место той ночью и все осматривал.

– Нельзя исключать, что следили вовсе не за нами. Мы с Ниной тогда пришли к выводу, что стали невольными свидетелями какой-нибудь сделки или вроде того. Оказались не в то время не в том месте.

– Сомневаюсь, – вмешался Сет. – Иначе зачем ему вам помогать? Как я понял, он принял весь удар на себя. Скорее всего, его тоже покусали. Посторонний человек не сделал бы такого.

– Да! – закивал Отто. – Меня тогда тоже это удивило. Он рисковал, чтобы спасти нас, но предпочел остаться инкогнито.

– Он защищал только Нину, – возразил Сет. – По какой-то причине она нужна ему в сохранности.

– Он, кстати, что-то крикнул нам напоследок, но мы от страха не слишком разобрали.

– Голос был взрослый?

– Ну, как сказать. Примерно твоего возраста. До тридцати.

– Он точно знал, в каких местах вы ошиваетесь, потому и носил с собой оружие. Как раз на такой случай. У Нины были одержимые поклонники помимо Сета?

– За языком следи.

– В чем я не прав?

В тот момент захотелось воспользоваться предложением Саула, но подмога Отто охладила пыл.

– Да, был один.

– Кто?

– Офицер полиции.

– Бывший офицер полиции. – Лоуренс пропустил колкость мимо ушей, пощипал переносицу. – Еще?

Биллингсли дернул плечом.

– Кто мог следить за ней? У кого были мотивы охранять ее? Пожалуйста, подумай.

– Ну…

Ларс поймал направление его взгляда и обратился к Сету.

– Чего я еще не знаю?

– Какое-то время я следил за нею, – признался брюнет. – Но тогда это был не я.

– Зачем?

– Не задавай глупых вопросов. – Ридли готов был покраснеть, и Клиффорд сжалился.

– Он прав, это было до перевода Сета в нашу школу.

– Я с тобой еще не закончил. Отто, бывали раньше случаи, когда Нине казалось, будто ее преследуют? Она не делилась с тобой такими ощущениями? Знаю, она бы сочла их скорее за…

– …паранойю, – ошарашенно закончил Биллингсли, и все уставились на него. – Как-то раз Нина пришла в игровой клуб и заявила, что у нее было странное чувство, будто за ней шли по пятам, но она не приняла это всерьез, ведь преследователь спокойно прошел мимо, стоило ей войти в здание. Тем не менее, пока он оставался позади, вызывал у нее смутное беспокойство, обычно ей несвойственное. Мы быстро об этом забыли, и ничего похожего больше не было.

– Почему я узнаю обо всем этом только сейчас… Вокруг нее крутилось столько угроз! Почему она мне никогда о них не рассказывала? Я ведь был ее надзирателем, я мог защитить ее.

– Думаю, именно поэтому, – не удержался Сет.

Лоуренс посмотрел на него надменно.

– Мне хотя бы не нужно было сталкерить, чтобы проводить с ней время.

– Мы с тобой оба ее прикрывали, кто как мог. А в тот момент, когда это было действительно нужно, никого рядом не оказалось.

Лоуренс поморщился, будто учуял помои, и вернулся к допросу блондина.

– Она описала преследователя?

– Нет. А если и да, то настолько в общих чертах, что я не запомнил.

– Когда это случилось? Сколько вам было лет?

– Где-то… шестнадцать.

– Значит, на хоккей она еще ходила.

– Да.

Отто и Ларс изменились в лице, не прерывая зрительного контакта. Будто одновременно вспомнили о чем-то ужасном, пораженные тем, как могли упустить из виду столь очевидную вещь. Сет напрягся, казалось, каждой молекулой тела. Что еще они сейчас выдадут?

– Те двое являлись для Нины угрозой?

– Без сомнений. Они жестоко буллили ее. Придирки Веласкеса по сравнению с ними были пустяками. А к чему ты… о нет. Думаешь, их поэтому и убили?

– Да о чем вы? – Новые подробности настолько шокировали Сета, что он еле выговаривал слова, все мышцы лица не в силах были передать борьбу эмоций внутри него.

– Почему же я сразу об этом не вспомнил… Я ведь даже пошутил тогда, будто кто-то следил за нею и помогал. А теперь это очевидно. Водонапорная башня, хоккеисты, стрельба в школе. Слишком много совпадений. Если бы я только узнал обо всем своевременно, я мог бы все предотвратить!

– Объясните, что происходит?

– На хоккее были два парня на несколько лет старше Нины, которые над ней издевались, стараясь выгнать с тренировок, – рассказал Отто. – Почти сразу после массовой драки на арене, в которой Нина прилюдно унизила их, они пропали без вести…

– А потом их останки, поеденные койотами, нашли в овраге вдоль загородного шоссе, – закончил Клиффорд, внимательно наблюдая, как бледнокожий Сет побелел еще сильнее.

Разве ваши люди и ты сам не пользуетесь похожими методами? – хотелось спросить Ларсу, но он сдержался. Что-то парень слишком шокирован.

– А еще судмедэксперты установили, что им отрезали гениталии.

– Я этого не знал! Что за пиздец? Во что вляпалась наша Нина? – осторожно спросил Отто, будто боялся кого-то спугнуть.

– Я должен проверить Гардинера. Нина единственная, кого Итан попытался сберечь: мотив для слежки слабый, но имеется. Других претендентов у меня пока нет. Несмотря на очевидность, нужно всесторонне проверить эту зацепку. Точно узнать, не было ли у него сообщника. Особенно такого, о котором он не догадывался. Отто, если вспомнишь что-то еще, обязательно расскажи. Звони даже ночью, не жди. Уверен, ты знаешь гораздо больше, и в твоих воспоминаниях можно найти ключи к разгадке происходящего. Ты знаешь Нину лучше всех. Неприятно это признавать, но и отрицать глупо. Я слишком о многом был не в курсе.

– Тебе стоит пообщаться с ее родителями. Наверняка они расскажут что-то полезное. Я созванивался с ними утром, и, как назло, до ночи они будут в Поукипзи на допросах.

– А, местная полиция только сейчас начала шевелиться? Стандартно выждали три дня, уверенные, что пропавшая сама объявится. Другого я от них не ожидал. Работают строго по протоколу. Значит, поеду утром. С вымотанных людей пользы мизер. Предупреди их.

– Поедем вместе.

– Я тоже подойду, – заявил Сет.

– Ладно. Мне пока нужно многое проверить. Ночь обещает быть бессонной. Будьте на связи.

Лоуренс мельком посмотрел на Сета, будто хотел о чем-то спросить и передумал. Ридли заметил, но проигнорировал. Иногда ему казалось, будто коп читает мысли и уже давно в курсе, что Сету его заказали, только вида не подает. Как много ему известно на самом деле?

На прощание они не стали жать руки или подбадривать друг друга, а просто разошлись, каждый пребывая глубоко в своих мыслях. До утра им предстояло многое обдумать, особенно Клиффорду.

Постепенно все складывалось как пазл из тысячи деталей, разбросанных во времени. Наконец-то свежая информация стала подчеркивать старую, а не противоречить ей, порождая еще больше загадок. Теория о тайном покровителе, поначалу кажущаяся дикой, подтверждалась. Неужели был кто-то, кто присматривал за нею, как Ларс, на протяжении нескольких лет оставаясь за кулисами? А почему бы нет? Ведь это Дженовезе, она притягивает к себе всякие гадости. Но в чем мотив?

Выходит, на протяжении какого-то времени неизвестный, Ларс и Сет тайно наблюдали за Ниной, соблюдая разную дистанцию и не замечая друг друга. Каждый преследовал свои цели, будто три прибора для независимой регистрации одного и того же эксперимента. И только один из них сейчас показывает результат.

Оставшись наедине с собой, Ларс моментально воскресил в памяти подробности нераскрытого дела, вызывая на внутренний дисплей картинки, иллюстрирующие, с каким профессионализмом расправились с хоккеистами.

Избыточная жестокость в способе убийства, очевидная по состоянию тел, намекала на личные мотивы. Чаще всего это месть или ревность. Но зачем кому-то так поступать с молодыми спортсменами, пусть даже у них в крови и обнаружили наркотики (эта ниточка связывает их с Ридли)? После всплывшей истории с собаками Ларс не верил, что это случайность. Насколько эти двое были опасны для Дженовезе? Неужели нужно было идти на такие меры, чтобы защитить от них Нину? Что они планировали и откуда тот, кто убил их, знал об их планах?

Как Лоуренс сам все это проглядел?

А может, Нина была в курсе, что у нее есть защитник? Может, он пытался установить с ней контакт? Она довольно спокойно отнеслась к смерти своих мучителей. Будто и не удивилась. А ведь девочка и правда никогда ему не жаловалась, не просила помощи. Даже когда нуждалась в ней. Может, знала, что с этим разберется кто-нибудь другой?

Зато теперь Ларс был уверен: она с огромной вероятностью жива. От этого дышалось свободнее.

Расспрашивая Отто, не было ли чего-то странного, о чем рассказывала подруга, Ларс чувствовал себя уязвимым, и присутствие Ридли усиливало эту слабость. Он полагал, что знает о подопечной гораздо больше. Мысль об обратном жалила его, как и рвение брюнета.

Интересно, как близки они стали? Он трогал ее? Целовал? Совершал попытки сблизиться? Смотрел на ее фотографии перед сном, чтобы возбудиться? Или, может быть, провожал до дома, а по вечерам они чатились, пробуя виртуальный секс? Ларс не мог поверить, что между ними случился настоящий. Он бы сразу это понял по поведению Ридли. Но ведь Нина поехала к нему так поздно, что мысль о ночевке напрашивается сама собой. Дружеский визит? Умоляю. У паренька на Нину слюноотделение. Он бы не сдержался.

И почему Дженовезе, побывав в Мидлбери, избежала встречи с Ларсом? Было совестно, потому что увлеклась другим, зная о чувствах бывшего надзирателя?

Вскрывшиеся факты в очередной раз подчеркнули, насколько они с Сетом смешны, ревнуя друг к другу ту, которая им не принадлежит. Их привязанность – мыльный пузырь по сравнению с тем, чем по праву ближайшего друга обладает Биллингсли.

То, о чем Отто даже не сразу вспоминал, извлекая из пыльного архива обыденностей, оба слышали впервые и неприятно удивлялись, как мизерно осведомлены о ее настоящей жизни, частью которой никогда не являлись всерьез.

Новая информация нуждалась в сборе и проверке данных, и Ларсу хотелось скорее попасть домой, чтобы найти возможные зацепки. Он чувствовал, будто вот-вот разворошит улей, и не боялся укусов, которые последуют.

Было уже поздно возвращаться в Поукипзи – вместо этого Сет прошел буквально семь минут от дома Нины и обрадовал маму внезапным появлением. Пока не найдется Дженовезе, о занятиях можно забыть, как и в принципе о спокойной жизни. Ничего не поделаешь, там и без него обойдутся. Нужно только созвониться с парой человек, чтобы поисковые отряды продолжали работать, но теперь проверяли все подвалы и заброшки.

Маме он выложил практически все и почувствовал облегчение. Нежданный визит блудного сына был лучшим извинением, а извиняться было за что. Правда, мама повела себя так, будто ничего и не было, накормила его, выслушала и пожалела. В глубине души она верила, что ее сын – добрый мальчик, и порой Сет ненавидел себя за критическое несоответствие этим ожиданиям.

Видя его состояние, миссис Ридли укрепилась в убеждении, что он влюблен в пропавшую девушку. Это вызывало смешанные чувства, в основном тревогу. Рассказывая, что происходит, и отвечая на вопросы, Сет провел с мамой оставшийся вечер. Сначала они вместе ужинали, а потом долго пили зеленый чай с жасмином, пока не начали зевать.

Бродяга тоже обрадовалась появлению хозяина, на вещах которого все время спала. За полночь Ридли укладывался в своей комнате, а кошка по привычке улеглась ему на живот. Только тогда он почувствовал себя дома и смог расслабиться – впервые за эти дни.

Заснул он с мыслью о том, что вверяет судьбу Нины, а значит, и свою тоже, в руки человека, которого ему поручено убить. Чутье Ларса – единственное, на что им всем осталось надеяться. Отказ от задания не обещал ничего хорошего, особенно карьерного роста, но пока его это не волновало. Сет Ридли привык решать проблемы по мере их поступления.

В восемь утра все уже собрались в доме семьи Дженовезе.

Супруги провели гостей в зал, рассказывая о вчерашнем дне. Отто сел вместе с ними на диван (за столько лет дружбы с их дочерью он сам стал в этом доме как родной), Сет и Ларс расположились в креслах с массивными подлокотниками и низкими деревянными ножками. На журнальном столике в центре стояла ваза со свежими сладостями (Сет вспомнил, что мама Нины – кондитер), но никто не притрагивался к ним.

Хелен и Тео выглядели уставшими, но не отчаявшимися. Вчерашняя поездка вымотала их, как и любое долгое бессмысленное занятие.

– Ничего у них нет. – Мужчина обреченно махнул ладонью. – Только и твердят, что делают все возможное, будто фраз других не выучили.

– Выучили, – поправила женщина. – Но все они направлены на то, чтобы разузнать, не сбежала ли Нина с каким-нибудь парнем в другой штат, чтобы начать новую жизнь, и какие у нас в семье были отношения.

– Я так понимаю, они нас мурыжат, потому что сами ни хрена не знают. Лоуренс, рассказывайте, что у вас.

Пришлось кратко изложить родителям суть вчерашнего разговора, раскрыв теорию о тайном покровителе, который помог Нине при нападении собак (мама была неприятно шокирована подробностями), жестоко устранил хоккеистов и, вероятно, делал что-то еще, оставшееся незаметным.

– А я всегда говорила ей не ходить на этот сраный хоккей, – не к месту прошипела Хелен, как и любая мама на свете. Ее чувства можно было понять. Она искала виноватых, так ей было проще справиться со стрессовой ситуацией.

Ларс также поведал, что проверил версию с Итаном, но ничего не добился: паренек покончил с собой в колонии (почему-то это ни у кого не вызвало удивления), так что след обрывался. А новых идей, кто мог быть таким жестоким и в то же время будто оберегать Нину, у Ларса не было. Но он надеялся обрести их в сегодняшней беседе.

По привычке следя за первичными реакциями, Клиффорд смотрел на родителей и не мог понять, откуда может их знать. Видел фото в досье? Возможно. Или просто Нина очень похожа на них обоих… а похожа ли?

– Извините, мы с вами не встречались раньше?

– Насколько раньше, офицер?

– Не знаю. Но у меня ощущение, что я давно вас… не важно. Вам не кажется странным, что у вашей дочери иногда возникало чувство, будто за ней следят?

Родители переглянулись, явно что-то скрывая, но в следующий миг решились.

– Психолог предупреждала о таком эффекте.

– Подробнее, – потребовал Клиффорд.

– Когда Нине было двенадцать, она возвращалась домой одна, и какой-то парень среди бела дня попытался запихнуть ее в машину и увезти. Помог случайный прохожий. После этого Нина посещала частного психолога.

Ларс потерял всякое терпение и такт.

– И вы молчали?!

– Это было шесть лет назад, мы не подумали, что это как-то связано.

– Отто, ты тоже был в курсе?

– Я решил, что будет лучше, если такое расскажут родители.

– Мы сделали все, чтобы она об этом забыла, и повысили ее безопасность. Отдали на самооборону, купили перцовый баллончик. Ничего подобного больше не повторялось. Мы и сами постарались выбросить этот случай из головы, чтобы не сойти с ума от переживаний. Она же вечно бродила по опасным местам! – то ли защищалась, то ли оправдывалась Хелен.

– Почему я впервые об этом слышу? Этого не было в… – Ларс прервался, не желая раскрывать, что вел на девочку досье.

– Где? – Мистер Дженовезе не напрягся, но бровью так деловито шевельнул, будто поймал его с поличным и даже не нуждался в ответе. Вот от кого у девчонки бешеная харизма.

– Мне этого не сообщили, когда я брал ее под надзор, – выкрутился Ларс.

– Нина попала под действие программы три года спустя после того, как ее пытались увезти. Это событие не имело никакого отношения к ее личностным характеристикам, поведению или провинностям. Мы не хотели оглашать то, что с трудом стерли из ее и своей памяти.

– Такую информацию нужно сообщать первым делом!

– Наступил момент, когда мы устали безрезультатно ходить по допросам и таскать с собой ребенка. Едва выяснилось, что преступника вряд ли отыщут, мы забрали заявление и попросили закрыть дело, чтобы больше не касаться этой темы. Так посоветовал детский психолог, чтобы Нина быстрее забыла о случившемся и жила без травмы, чтобы не боялась незнакомых людей. И сейчас она действительно почти ничего не помнит. Как и мы. Поэтому сразу об этом не сказали, – спокойно пояснил Тео.

– Плохо. Мне нужны хоть какие-то детали.

– Я кое-что помню. Она рассказывала. Давно.

Отто по привычке сглаживал углы, это у него получалось лучше всего. Клиффорд успокоился, напомнив себе, что сегодня всего лишь четвертый день, и он впервые встречается с ее родителями, и вообще-то он отстранен от следствия.

– Говори.

– Она не видела его лица, но он был высоким и нес ее легко. А еще… она сказала, он действовал аккуратно, будто не хотел причинить вреда. От него не исходило опасности, и Нина просто оцепенела, как манекен, позволяя ему положить себя на заднее сиденье. Как котята цепенеют, когда кошки берут их за шкирку, знаете? Мне кажется, это все, что она помнила. О, еще Нина назвала его дилетантом, который провалил банальное похищение. Она посчитала его жалким неудачником.

Клиффорд поднялся на ноги, машинально поправляя одежду от мельчайших заломов и складок.

– Мы чего-то не знаем. Чего-то существенного. Ордера у меня нет и не будет, но, надеюсь, вы убедились, что я работаю лучше полиции Поукипзи. Если не возражаете, я бы хотел осмотреть комнату Нины.

– А разве вы не осматривали все ее вещи в общежитии? – спросила миссис Дженовезе. – Она перевезла туда все самое важное, а здесь почти не появлялась во время учебы.

– Осматривал. – Лоуренс кивнул, готовый к этому вопросу. – Но в свете новых обстоятельств полагаю, что разгадка может крыться гораздо глубже во времени, чем последние несколько месяцев.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился мистер Дженовезе.

– Я полагаю, похититель знает Нину с Мидлбери. Вероятно, с самого детства.

Предположение ужаснуло простотой и логичностью. Мысль о том, что похитить их дочь мог кто-то давно знакомый, повергла родителей в новую степень замешательства.

– Мы можем знать его?

– Не факт.

Даже я не знаю всех жителей Мидлбери, подумал Клиффорд, хотя и прилагал к этому усилия.

– Отто, покажи им чердак, пожалуйста. Нам нужно немного прийти в себя.

– Конечно, – кивнул Биллингсли, поднимаясь.

– Чердак? – переспросил Сет.

– А, вы не знали? Нина жила на чердаке несколько лет. Я покажу.

Ридли и Клиффорд в недоумении переглянулись и последовали за блондином.

– Я уже даже не знаю, что думать, – признался Ларс. – Кажется, я ее совсем не знал.

Сет кивнул, не глядя на него. Он был в какой-то прострации. После исчезновения Нина открывалась им как совсем другой человек. Кем она была на самом деле? Кроме того человека, которого каждый из них хотел в ней увидеть…

Вместе они спустили крепкую потолочную лесенку и поднялись наверх. Отто безошибочно протянул руку к выключателю. Комната была небольшая, со срезанным скатом крыши. Обычный чердачный потолок треугольной формы, облицованный светлым деревом, несущие стены из потертого белого кирпича. Мало мебели, много книг, одно квадратное окно. Несмотря на обилие вещей, бросившихся в глаза, Ларс не заметил ни пылинки, ни паутинки, хотя именно этого ожидаешь от чердака.

– Она действительно жила здесь? – неловко спросил Сет. – Я имею в виду… в школьное время.

– И обожала это место. Разве не видно? Здесь было ее убежище.

– Убежище обычно нужно тем, кто от кого-то прячется, – с подозрением зацепился Клиффорд.

– Фигура речи. – Блондин пожал плечами. – Уверен, вы ожидали увидеть что-то другое.

– Мягко говоря.

Отто рассказал, что по просьбе Нины чердак переоборудовали в уютную комнату. Мать была против, поэтому всем занимался отец. Нина проводила здесь много времени, а потом и вовсе переехала. Все эти годы, взрослея, она обустраивала личное пространство, делая его своим.

– Желание в столь юном возрасте отгородиться от родителей и жить не просто в отдельной комнате, а там, куда и попасть трудно, многое говорит о ребенке, – заметил Клиффорд.

– А то вы не знали, какая Нина независимая. Одиночество ее точно не тяготило. Посмотрите, сколько здесь всего! Тем более часто появлялся и я. Мы замечательно проводили время вместе.

«Не связано ли заточение себя на чердаке с тем, что в том возрасте ее пытались похитить, очевидно, напугав до чертиков?» – отстраненно подумал Клиффорд, разглядывая интерьер. Логово Нины оказалось музеем ее увлечений и вкусов: обустройство и наполнение чердака как ничто другое отражали сущность пропавшей девушки. Там все было ровно так, как она хотела, и в каждой детали угадывалась ее воля.

Слова были излишни, поэтому Ларс молча приступил к осмотру, а остальные старались не мешать. Где-то здесь крылись ответы. Среди книг по физике и астрономии, аккуратно сложенной хоккейной формы, клюшки и шайбы, подписанной тренером, простенького проектора, видеокассет и компакт-дисков со старыми фильмами (в основном вестерны и научная фантастика), среди мелких личных вещей, уже не нужных ей в колледже…

Сет заметил на стенах пожелтевшие газетные вырезки, в том числе с репортажами о победах «Лиловых Драконов». Приблизившись, словно в тумане, он накрыл большой ладонью один из листов, будто надеялся перенестись в тот день, когда они одолели «Белых Кайманов», и в жизни все было относительно классно.

От старости бумаги лиц на командных фото было не разобрать, но этого и не требовалось. Сет отлично помнил все дни триумфа своей команды. Достаточно того, что Нина коллекционировала его победы. Болела за него, еще когда они были детьми в разных городах, задолго до знакомства. Такая хрень любого тронет за душу, черт возьми.

Мышцы вокруг рта и глаз задрожали. Если бы не Ларс, он бы, наверное, перехватил лицо обеими руками, чтобы это остановить. Эмоции превысили способность Ридли их выразить.

– Что там у тебя?

Сет отдернул руку и спрятал в карман куртки.

– Ничего.

– Думаю, лучше сказать, – посоветовал Отто. – Вдруг это имеет значение.

– Сказать что? – насторожился детектив.

Ридли выдохнул и качнул бритым подбородком на истертый снимок.

– Я играл в этой команде.

– А, это я давно знаю.

– …

– Удивлен? Всех, кто через меня проходит, я пробиваю должным образом. Но тобой я занялся еще раньше. Так что твое спортивное прошлое для меня не секрет и на дело никак не влияет. Кстати, – Ларс подошел и встал почти вплотную (он был чуть ниже Сета), внимательно посмотрел на фото, будто сканировал с целью опознать личность каждого хоккеиста, затем вернул желто-фиолетовый взгляд собеседнику, без утайки скользнул по неприкрытой шее, прямо к татуировке, – сочувствую.

Ридли ошеломленно кивнул. То, как Клиффорд постоянно давал понять, что его осведомленность сильно недооценивают, заставляло ежиться от дискомфорта. Рядом с таким копом, пусть и бывшим, нельзя чувствовать себя в безопасности. Как же Нина проводила с ним время? А может, это он ее похитил, чтобы она никому, кроме него, не досталась? И сейчас так удобно руководит расследованием…

Нет, это полный бред.

Кроме газетных вырезок на стенах красовались плакаты фильмов и метал-групп, таблица химических элементов, фотографии, грамоты за школьные дисциплины и хоккейные достижения. На первый взгляд Клиффорд не обнаружил в комнате ничего подозрительного. Только, задержав глаза на фото, где Нина и Отто лет десяти стоят в обнимку у бассейна и машут в камеру, прищурился и уточнил у блондина, как долго они знакомы.

– Лет с пяти, кажется. А что, я под подозрением?

– Здесь много всего, но в плане улик это хлам. Однако я чувствую, в комнате есть что-то важное. Я должен побыть здесь сам. Отто, не проверишь, как там родители Нины? Скажи, что я скоро спущусь. Ридли, задержись на секунду.

Биллингсли не стал сопротивляться, он вообще был довольно мягким по характеру и спорить мог разве что с Ниной о чем-нибудь научном. Минуту спустя вынужденные соратники остались наедине, лишь позами обозначив привычную им враждебность.

– Я знаю: ты что-то скрываешь. И требую, чтобы ты рассказал абсолютно все, что знаешь, даже если тебе кажется, что это не имеет отношения к Нине, к нам, к этому делу. Ее жизнь может быть под угрозой, а единственный четкий след, ведущий к Итану, оборвался. Непричастен ли ты или тот, на кого ты работаешь, к происходящему?

Ридли медлил с ответом, будто давал понять, что действительно что-то скрывает, но скорее не решается раскрыть рот, чем не хочет этого. Чутко уловив его колебания, Клиффорд продолжил давить.

– Мне известно, кто тебя нанял и чем ты занимаешься. Я много лет копаю под этих людей и не удивлюсь, если они об этом знают и вставляют мне палки в колеса. Но их бизнес – пустяки по сравнению с жизнью Нины. Знаю, похищениями они не занимаются, пока дело не касается должников или крыс, но на всякий случай обозначу свою позицию: если они навредят ей, я лично уничтожу каждого из них. И начну с тебя. Даже если придется устроить самосуд и попасть за решетку, я это сделаю, будь уверен.

– Я уже ни в чем не уверен. Сейчас я не могу тебе ничего сказать, потому что не решаю такие вопросы, как ты можешь догадаться. Точной информации у меня нет. И если бы я что-то знал наверняка и мог предпринять, уж поверь, я не сидел бы сложа руки.

– Выбери правильную сторону, Сет Ридли.

– Правильную – это твою?

– Правильную – это ту, в которой Нина будет жива и здорова, даже если не достанется ни одному из нас.

От такой прямолинейности брюнет вздрогнул и машинально стиснул челюсти, но Ларс этого уже не заметил. На последних словах его взгляд зацепился за единственную книгу на полке, из которой торчала закладка. Тонкий белый краешек. Как он вообще его заметил?

Интуиция кольнула в темечко: там может быть что-то важное, потрать на эту пару секунд и проверь. Закладка оказалась необычная – квадратная полароидная фотография, по какой-то причине не попавшая в настенную галерею. Нина хотела, чтобы фото было с нею, или случайно схватила его со стола, захлопнула книгу и забыла? Второе больше на нее похоже. К вещам она не привязывалась. К людям, кажется, тоже.

Лоуренс достал книгу Арнольда Минделла «Квантовый ум», заброшенную Ниной на середине, двумя пальцами извлек снимок из межстраничья, выровнял, прогоняя блики, и перестал дышать, разглядывая его.

– Что-то нашел? – Ридли подошел и тоже прищурился, но никакой реакции не последовало.

– Мне нужно поговорить с ее родителями.

Ларс пожалел, что с чердака в гостиную нет пожарного шеста, иначе бы он съехал по нему, не раздумывая.

– Со снимком что-то не так?

– Сейчас узнаешь.

Ридли заметил, что пальцы у Клиффорда дрожат. Особенно те, которыми он держит фотографию. Это его по-настоящему напугало. В гостиной пили крепкий кофе, дожидаясь их. Лоуренс устало опустился в кресло и передал находку родителям.

– Ой, а мы думали, она давно потерялась, – сказала миссис Дженовезе. – Вы ее у Нины нашли?

– В одной из книг. Скажите, в каком году она сделана?

– Тео, ты помнишь? Я вот что-то не уверена. Давно дело было.

– Ну-ка дай посмотрю. А. То ли 1999, то ли 2000. Мы тогда за несколько дней до Хеллоуина решили поехать в парк аттракционов в надежде, что там будет поменьше людей.

– Но людей было очень много, – продолжил Клиффорд.

– Откуда вы знаете?

Краем глаза Лоуренс видел, как заерзал в своем кресле Сет. Обстановка накалялась. Клиффорду не верилось в то, что придется сейчас озвучить. На фотографии девочка сидела у отца на шее, свесив ноги, и демонстративно не смотрела в камеру, молодая женщина держала билеты и сладкую вату, а на заднем плане виднелась оранжевая вывеска с лампочками по контуру букв и крупный диск колеса обозрения, уже подсвеченный теплыми огнями.

Молодые мистер и миссис Дженовезе с маленькой дочкой. В тот вечер было уже темно, поэтому он не запомнил их лица. Но как он мог не узнать ее? Эту девочку, которой помог, разрушив все свои планы. Как делает и сейчас.

– Нина в тот вечер случайно не потерялась?

Глаза супругов расширились с завидной синхронностью. Они ошарашенно переглянулись, понимая, что вопросы здесь задает только офицер, и надо ему отвечать – по возможности полно и терпеливо.

– Так и было. Потерялась. Наша вина, мы отвлеклись на пять секунд, а народа было так много, да и Нина на месте не стояла… она впервые была в парке и все хотела посмотреть, потрогать…

– Я не собираюсь лишать вас родительских прав за инцидент многолетней давности. Что было дальше?

– Мы дали объявление по громкой связи. Очень испугались. К счастью, какой-то паренек привел ее через время. Узнал по приметам, которые мы описывали. Имени он не назвал и от вознаграждения отказался.

– Но вы настояли и купили ему билеты на аттракционы, – дополнил Клиффорд и провел по лицу руками, не выдержав давления происходящего.

– Офицер, откуда вам это известно?

– Это был я.

Episode 6

– НЕ МОЖЕТ БЫТЬ.

– Детектив, вы, должно быть, шутите.

– Я моментально узнал Нину на фото, хотя и контактировал с нею всего пару минут. Там ей примерно пять лет, верно?

Вот почему она всегда казалась мне отдаленно знакомой, мысленно закончил Клиффорд. Все молчали, переваривая услышанное. Выражения лиц говорили вместо них.

– В тот вечер пропала еще одна девочка, но ее так и не нашли. После этого Глэдстоун приобрел дурную репутацию и в конце концов закрылся. Люди боялись приходить туда с детьми. Потому что после инцидента их стали чаще похищать. Будто кто-то открыл ящик Пандоры, задав тенденцию безнаказанности.

– Но прошло столько лет, – неуверенно пробормотал Тео, пытаясь осмыслить новую информацию. – Неужели ты думаешь, это может быть как-то связано с текущими событиями? Нина просто потерялась на несколько минут, а похитили другую девочку. Там в тот вечер столько детей было… Это же просто совпадение.

Отто, Сет и Ларс, не сговариваясь, переглянулись, но единую мысль резонировал только Биллингсли.

– Совпадений не бывает.

– Особенно учитывая тот факт, что Нину впоследствии пытались похитить. Это прочное связующее звено между прошлым и настоящим. Если бы я знал о нем раньше, я бы действовал по-другому. Прибавьте к этому подозрения в наличии соглядатая. Что мы получаем?

– Мы получаем какой-то бред, – разозлилась миссис Дженовезе. – Хотите сказать, Нину планировали похитить, но не смогли, потому что вы вмешались, потом не смогли еще раз, поэтому закрывали гештальт слежкой? На протяжении такого огромного срока?

– Кто знает, сколько этих попыток было на самом деле? – вежливо осадил Клиффорд. – Не зря он постоянно находился рядом. Будто оберегал, чтобы забрать самому.

– Но это ваши догадки, офицер. Полиция так не думает. Мне кажется, теория, что за Ниной так долго наблюдали, выбирая момент для похищения, притянута за уши. Ни один мерзавец, крадущий детей, так не действует. И уж тем более не ждет совершеннолетия жертвы.

– В одном вы правы: обычные киднепперы так себя не ведут. Не в их стиле красть ребенка, который однажды сорвался с крючка. Проще найти нового, чем годами охотиться за старым. К тому же, как ни ужасно, дети в этой сфере ценятся больше, чем взрослые.

– Даже не знаю, радоваться или переживать. Господи, ну и каша. Я уже во всем запутался. Офицер, скажите, что нам делать? Что нам думать? На что надеяться?

– Конец октября 1999 года: Нина потерялась, пропала другая девочка. Конец октября 2012 года: Нина пропала без вести. В каком месяце ее попытались увезти на машине?

– Октябрь, – без запинки ответил Тео. У него задрожал подбородок и нижняя губа. Хелен пыталась пить кофе, но кружка ходила ходуном и билась о блюдечко. – Милая. Поставь это.

– Мне нужно выйти.

Клиффорд дождался, пока в комнате останутся только мужчины, затем выдал горькие факты.

– Время совпадает. Возможна серия.

– Серия?

– Серийный маньяк.

– Господи…

Мистер Дженовезе закрыл лицо руками и шумно задышал, то и дело сглатывая слюну, как при сильной тошноте. Сет оцепенел в своем кресле, с отсутствующим видом вцепившись в подлокотники. Отто не мог усидеть на месте, поднялся и стал нарезать восьмерки по гостиной, приговаривая, что лучше бы она просто куда-нибудь сбежала.

– Обычно выбирают детей и девушек, – вслух рассуждал офицер, – как наиболее легкую добычу. Весна и осень – время обострений. В отличие от обычных похитителей, которые похищают ради быстрой финансовой выгоды, серийные маньяки могут быть зациклены на одной и той же цели долгое время. Их ведет инстинкт охотника, и упущенная однажды жертва становится личным оскорблением. Неудачей, которую нужно исправить во что бы то ни стало. А упущенная дважды вообще не даст спать по ночам. Я изучал их психологию в полицейской академии. Их поведение, как правило, не поддается стандартной логике.

– Как ты можешь так спокойно об этом говорить?! – повысил голос Сет, вспучиваясь, словно цунами. Отто подскочил к нему и легонько усадил обратно в кресло, успокаивающе похлопывая по плечу.

– Тише, Сет, не пыли, от этого лучше не будет.

Лоуренс повернул к нему голову, как всегда холодный и неприступный, но очень проницательный. Сузив свои змеиные глаза, он брезгливо заговорил:

– Хоть кто-то в этой комнате должен оставаться спокойным. Истерики делу не помогут. Лучше всего сейчас мыслить здраво и не впадать в отчаяние. Знаю, ситуация кажется очень плохой, но, как заметила миссис Дженовезе, это всего лишь мои догадки. Мне бы очень хотелось, чтобы она оказалась права.

– А ты можешь ошибаться? – Тео с надеждой вскинул небритый подбородок.

– Все люди ошибаются, – уклончиво ответил Клиффорд, и для всех это звучало как «только не я». – Мы лишь предполагаем, кто забрал Нину, но все еще понятия не имеем, где ее искать. Так как меня отстранили, я не могу просто пойти к Лиотте и вывалить зацепки, ради которых нарушал закон. Придется добывать информацию иначе. К счастью, мой отец тогда уже работал в полиции. Мне нужно с ним связаться. Я бы очень хотел найти и изучить дело пропавшей девочки. Это исходная точка затянувшейся истории, и начать сто́ит именно с нее.

– Хорошо, Лоуренс. Я доверяю тебе. Делай все, что считаешь нужным, только верни мне дочь. Верни живой.

Клиффорд еще раз взял в руки злосчастную фотографию. Пока он разглядывал ее, в гостиную вернулась Хелен. С припухшими, как и ожидалось, глазами. Она села рядом с мужем, и тот машинально приобнял ее, сильной рукой подтянув к себе.

– На фото Нина выглядит слегка испуганно. вас фотографировал знакомый? – внезапно спросил детектив.

– Нет. Какой-то прохожий, – ответила женщина, от волнения ставшая не в меру разговорчивой. – Я его насилу уговорила. Казалось, он куда-то очень спешил. Неприятный тип, рыжий, в странных джинсах с цепочкой на заднем кармане. Лет тридцати пяти. И да, Нина действительно была недовольна, именно поэтому не смотрит в камеру. Мужчина ей не понравился.

– Мне тоже, – поддержал Тео, положив пальцы на запавшие глаза, чтобы помассировать их.

Описанный образ показался Сету смутно знакомым, особенно цепь на джинсах, но он промолчал, осторожно прислушиваясь к себе и каким-то глухим, подавленным воспоминаниям.

– Я поеду. Времени у нас не то чтобы много.

– Чем мы можем тебе помочь? – очнулся Отто. – Посади нас на проверку каких-нибудь данных. Я хочу быть полезным. Не могу сидеть сложа руки. Думаю, Сет тоже.

– Я позвоню, если понадобится помощь. Обещаю. А вы звоните, если припомните что-то еще.

– Договорились.

На прощание мистер Дженовезе крепко пожал ему ладонь и заглянул в глаза, словно хотел найти в них обещание, которое не выразить словами.

Выходя из дома, Ларс пошатывался от головокружения. Изнутри его обдувало теплым ветерком, который всегда появлялся при оказании безвозмездной помощи. Он вспоминал, как пятилетняя Нина в тот день крепко схватила его за указательный палец. Как будто наперед знала, что этот человек будет любить и защищать ее в будущем, когда они познакомятся заново, не узнав друг друга. Даже сейчас на пальце появился невидимый груз, тянущий вниз. Фантомное ощущение, будто ребенок держит тебя за руку сквозь время.

Клиффорд садился за руль, а перед глазами стояло, как он салфеткой вытер незнакомой девочке лицо и увидел родинку, а десять лет спустя эта девочка, сидя в его кабинете, вытерла лицо от грязи и крови – салфеткой, которую он ей дал, и он снова увидел эту родинку… но ничего не вспомнил. Только почувствовал что-то и сразу же отмахнулся. Сколько родинок на женских лицах он повидал за десять лет между их первой и второй встречей? Не счесть.

Теория с серийным маньяком, который похищает детей под Хеллоуин, казалась не просто шаткой, а дикой для здешних мест. Слишком многое в ней не состыковывалось. Нью-Хейвен, конечно, скучный, но не настолько, чтобы крыша поехала до такой степени. С другой стороны, события казались тесно связанными, пусть и раскиданными с интервалом в несколько лет друг от друга.

Еще кое-что не давало ему покоя: мысль о причастности Сета, подкрепляемая его упрямым молчанием. Если происходящее окажется связано с ним, Ларс превратит его в пятно крови на земле.

Полная картина пока не видна, но есть интуитивно верные факты, уже неоспоримые. От них и надо отталкиваться. В двенадцать лет Нину пытались похитить, впоследствии за ней следили и оберегали, а теперь она исчезла. Значит, она нужна была живой и невредимой, а еще – к определенному сроку, раз все попытки совершались только осенью. Готовились, чтобы все прошло безупречно? И ведь действительно четко сработали.

Но что-то тут все равно не вяжется. А если в тот вечер в парке должна была исчезнуть Нина, но по ошибке похитили не ту девочку? А теперь, спустя столько лет и одно неудачное покушение, наконец-то забрали ее. Что за идиотская работа над ошибками? Зачем? Восстановить какую-то справедливость? Чтобы годами следить за человеком, нужно обладать маниакальным терпением. И это снова выводит на версию серийных похищений, которая не выглядит правдоподобной.

Гребаное колесо сансары.

Ладно. Как тебя учили составлять психологический портрет подозреваемого, исходя из минимума данных? Практически наверняка это фанатично помешанный человек. Вероятно, тот же самый, что выкрал девочку в 1999-м, а после попробовал то же с Ниной спустя семь лет (возможно, не в первый раз). Не получилось, выждал, попробовал снова. Успешно. Вот это больше похоже на правду. Либо я не знаю чего-то важного, и в штате невидимо расцвела монополия на торговлю людьми.

А может быть, все три известных случая не связаны друг с другом. И взрослая Нина случайно оказалась похищена, а не потому, что дважды в разном возрасте сумела избежать подобной участи. Она ведь мастер притягивать неприятности.

А может, ее и не похитили вовсе, а уже убили.

Там, где слишком много допущений, учил когда-то отец, не скрывается правды. Это обнадеживало. Но на смену профессиональным терзаниям тут же пришли душевные.

Клиффорд ясно помнил, как сомневался, помогать ли мелкой, о которой вещают по громкой связи, ведь у него такие важные планы на Лору. Сейчас, спустя годы близкого общения с повзрослевшей Ниной, он ужаснулся, по какой колее могла пойти ее судьба, если бы он оказался чуть более эгоистичным.

В тот вечер могли забрать Нину.

И самое отвратительное, что нынешний Ларс не ощутил бы разницы. Вряд ли бы он знал, что пропала именно та девочка, которой он не помог. Всего, что он пережил с Ниной, с ним просто не случилось бы, и не о чем было бы сожалеть.

Проигнорировав ее тогда, он бы так и не узнал, какая она удивительная. Не встретился с нею спустя десять лет, не увидел побитую у себя в камере, не приезжал к ней в школу с обличающим желанием просто увидеть ее, не взял в программу, не подружился с нею, ни разу не сыграл в боулинг и ни разу не восхитился ее хоккейными фотографиями. Не увидел бы, какой она вырастет, как будет ходить по участку на руках, пугая стажеров громким смехом. Не услышал бы ни одной колкой шутки в свой адрес. И не знал бы, что можно жить как-то иначе и обладать всем тем, что как энергетическое поле излучает вокруг себя Нина Дженовезе.

Наверняка и в полицию не устроился бы, если бы в тот вечер не привел ее родителям и впервые не познал благодарность отчаявшегося человека.

Все неслучившееся могло стать невидимым результатом его собственного выбора: не обратить внимания на чужую беду и заняться своими делами. А ведь до вступления в полицию он делал так множество раз. Здесь густо попахивало развилками, о которых Нина часто ему рассказывала, пробуя объяснить квантовое бессмертие. Как хорошо, что Ларс вмешался в события много лет назад. А все потому, что пятилетняя девочка очаровала его, заставив выбросить из головы сверстницу.

С самого начала мозг рядом с Ниной работал иначе, уступая бразды запретному влечению. Оно росло и менялось вместе с девочкой, но оставалось внутри как въевшееся пятно.

Вот бы все это оказалось просто розыгрышем, и Нина позвонила бы ему сейчас и назвала как-нибудь обидно, можно даже по-русски. Кстати, не могла ли она сбежать к дедушке в Бостон? Родители не идиоты, наверняка проверили это.

Без особой надежды Лоуренс попробовал дозвониться Нине. Конечно, номер был недоступен, как и прежде. Тогда он вздохнул, заглушил мотор у своего дома и набрал отца, с которым не разговаривал так давно, что, кажется, забыл его голос. Кто бы мог подумать, что повод к примирению окажется таким неприятным.

С психами можно и нужно спорить, но желательно самому вести себя как псих.

Говорить на одном языке – единственный способ преодолеть ошибочные убеждения. Ну или оправдать. Поэтому, когда на следующий день похититель явился с настроем просить прощения за вчерашнее поведение, то увидел, что девушка лежит лицом к стене, не шевелится, не отвечает и, как ему показалось, практически не дышит.

Интересно, думала она, как скоро он испугается настолько, чтобы зайти внутрь? Нужно обязательно дотерпеть, иначе шоу насмарку. Тяжело изображать оцепенение, когда изнутри разбирает нервный смех. Будто мама зашла в комнату проверить, а ты притворяешься спящим, но она все стоит, все не уходит, и ты вот-вот зачерпнешь воздуха слишком громко и хрюкнешь себе на погибель.

Первые минут десять парень с перерывами на угрюмое сопение извинялся перед ней, полагая, что она просто дуется и не хочет с ним говорить. При всем, что Йен натворил, он почему-то оставался таким наивным, искренним и ранимым в каждом своем слове и действии, что Нина снова начала ему сочувствовать и с трудом сдерживалась, чтобы не обернуться и не заговорить.

Потом он догадался, что дело не в обидах, а с Ниной что-то случилось. Неужели у нее был какой-то недуг, о котором он не знал? Еще какое-то время Флинн потратил, чтобы дозваться ее, вышагивая вдоль решетки и напряженно прикасаясь к ней раз в несколько секунд, будто это могло помочь. Добрых полсотни раз он окликал ее Ноной, желая узнать, все ли в порядке, и Нина с жестоким удовольствием молчала: всего одна буква, и я могла бы обернуться просто по инерции, упрямый ты осел.

Ни за что она не отзовется на имя его пропавшей сестры, ни за что не укрепит больной бред, не предоставит ему такого удовольствия, иначе и без того мизерная возможность переубедить его аннигилируется в ничто.

Прошел, наверное, час, прежде чем слух Нины, притупленный бесконечными мольбами, уловил тихое звяканье ключей. Тело под одеялом автоматически сжалось в пружину, как перед решающим броском шайбы, и она надеялась, что это осталось незамеченным.

Йен не на шутку взволновался за состояние Ноны. Предусмотрительно заперев дверь изнутри, он спрятал ключи в потайной карман джинсов и сделал несколько шагов к девушке. Та лежала неподвижно и никак на него не реагировала. Если это розыгрыш или попытка сбежать, он задаст ей трепку, как старшие братья вынуждены делать с непослушными сестрами, но если с ней действительно что-то случилось в его отсутствие, если она наложила на себя руки… он может потерять то, что так долго пытался обрести.

В надрыве чувств Флинн рванул к пленнице и упал на колени рядом с матрасом, пытаясь развернуть ее лицом к себе. Сердце колотилось так же быстро и больно, как тринадцать лет назад, когда он понял, что не найдет сестру в парке.

Стоило ему откинуть одеяло, чтобы проверить целостность тела, как это самое тело вдруг ожило и будто приклеило Йена к себе. Нина цепко, по-обезьяньи обхватила его конечностями, заставив повалиться на себя. Ногами она стискивала его поясницу, а руками сильно тянула голову на себя, будто хотела оторвать, снять с шарнира, как у куклы. Флинн машинально сопротивлялся, не понимая, что происходит, но все-таки шок сыграл не в его пользу, и нескольких секунд ей хватило, чтобы одержать верх.

Какая же она сильная, черт.

Глядя в отчаянно горящие глаза, он не сразу понял, чего она добивается, даже когда это произошло. Продолжая сжимать ногами, Нона подтянула его лицо к своему и поцеловала в губы, которые Флинн удерживал плотно сомкнутыми. Но длилось это пару секунд, пока он не осознал, что лежит на девушке сверху, упираясь руками в матрас, а его таз удобно разместился в ложе ее промежности. Тогда что-то звериное взыграло в нем, и Флинн ответил ей, больше не сопротивляясь.

Какая же теплая она была. Мягкая и пахучая. Руки обнимали его за шею, носик упирался в щеку. Чувствовать все ее тело одновременно было так приятно, так уютно, что Йен опомнился далеко не сразу: я же целую свою сестру! И не просто целую, а вот-вот раздену. Флинн с ужасом отпрыгнул от нее, не позволив члену набухнуть. Отполз к решетке на четвереньках, схватился за волосы.

Катастрофа.

– Что я натворил… что ты натворила… зачем?

– Теперь ты понял, что я не могу быть твоей сестрой? Будь я ею, не смогла бы такого сделать, да и ты бы не бросился на меня!

– Я не бросался! Я поддался!

– А какая разница? Влечение ко мне по-прежнему противоестественно? Давай проверим.

– Не приближайся! Что ты собираешься сделать?

– А то ты не понял, братец. Сейчас пальпируем тебя в области паха.

От этих слов, от жаркого поцелуя, от воинственной решимости Нины эрекция все-таки случилась, но Флинн взял себя в руки, несмотря на пульсирующий соблазн. Поднявшись, он кинулся навстречу и повалил ее обратно, чтобы вернуть себе инициативу, усмирить бунтарку. Иначе из камеры ему не выйти. Черт возьми, он не собирается лишать невинности родную сестру! Даже если она все для этого сделает, не подозревая, какую ошибку совершает.

– М-мать твою! Отпусти! Отпусти, сука!

Флинн знал, сколько нужно душить человека, чтобы он не умер, а потерял сознание. Нона будет думать, что он хочет убить ее, а это отвратительно. Ужасные меры, но иначе никак. В следующий раз, как решит зайти внутрь, нужно брать шприц с успокоительным. Пальцы сомкнулись на шее девушки, и она в ужасе распахнула налившиеся красным глаза, пытаясь оторвать от себя руки душителя.

– Прости меня, прости, так нужно. Я не планирую тебя убивать, ты просто потеряешь сознание. Я не убью, клянусь, Нона. Все будет хорошо. Верь мне.

То, как она брыкалась под ним, возбудило внутри кого-то, кого Флинн очень плохо знал. Кого-то более нормального, чем психопат, похищающий людей ради призрачных целей. Кого-то, кто помогал ему выживать и прятаться все эти годы. Ее рот хватал воздух без результатов, глаза лезли из орбит, руки и ноги били слабее и слабее. Наконец, девушка затихла, и Флинн обессиленно слез с нее, завалившись набок. Слезы стояли на глазах от того, на что ему пришлось пойти.

На шее Ноны проступали багровые следы. Йен посидел на полу несколько мгновений, приходя в себя, затем кинулся проверить сонную артерию. Уверенный пульс. Значит, он все сделал правильно, не перестарался. С огромным облегчением Флинн поцеловал сестру в лоб, поправил ей волосы, уложил поудобнее и поднялся на ноги, продолжая нашептывать извинения. Постепенно они перешли во внутренний голос.

Отпирая дверь, Флинн заметил серьезный укус на запястье. И когда успела? Он даже не почувствовал, до того ошеломлен был ее поступком. Ничего этого не случилось бы, если бы он сразу ее отпихнул и не стал целовать в ответ. Ничего этого не случилось бы, если бы утром он сбросил напряжение. Но он так спешил к сестре, что не стал тратить время на естественные нужды. И они сыграли с ним злую шутку.

Что теперь? Нельзя уезжать. Нужно дождаться, пока она придет в себя, и поговорить. Ее мотивы ясны, в отличие от его реакции. Он себе этого не простит. Флинн сел на табуретку у решетки и стал ждать, глядя то на часы, то на пленницу. Ее дыхание постепенно выравнивалось, и семь минут спустя она пришла в себя самостоятельно. Села, держась за горло, и зашлась хрипящим кашлем.

– Какого… хрена… ты сделал…

– Прости. Иначе бы ты сбежала. Ты очень сильная.

Нина с трудом поднялась на ноги и, пошатываясь, поплелась в ванную. Там у нее валялось крошечное круглое зеркало, взглянув в которое, она упавшим тоном сказала что-то по-русски. Вернувшись, села на матрас в позу лотоса, массируя шею и избегая зрительного контакта.

– Извини. Так было необходимо. Я правда не хотел.

– Заткнись! – рявкнула она и тут же скривилась от боли. – Заебал со своими извинениями! Ты хоть понимаешь, насколько ты псих? Был готов родную сестру придушить, да? Лишь бы не сбежала? Ты просто отбитый ублюдок. Меня били на хоккее. Меня били на самообороне. Но никто никогда не причинял мне умышленного вреда таким способом, как ты сейчас. Я надеюсь, тебе это вернется. Вернется то, что я пережила, отбиваясь от тебя с уверенностью, что это мои последние секунды.

– Нона…

– Никакая я тебе не Нона! Мы целовались! У тебя встал на меня! Очнись уже.

Флинн замолчал, виновато наблюдая за ней.

– Слушай, может, хватит притворяться, что она – это я? Ты же сам в это уже не так сильно веришь, как в самом начале, – более спокойно заговорила Нина. Но в ее тоне слышалось желание заплакать от боли, которое она едва сдерживала. – Ты ведь меня отсюда никогда не выпустишь, будешь кормить и приносить книги, развлекать, а может, и убьешь в один прекрасный день, когда тебя переклинит. Чтобы восстановить справедливость и лишить всех меня, как однажды тебя лишили сестры. Правильно говорю? Необходимая жертва святого правосудия. Чаши весов уравновесятся.

Нина была уверена, что парень начнет спорить, но он, на удивление, не стал.

– А разве это не было бы справедливо, не будь ты моей сестрой?

– Какой же ты упрямый! Не сестра я тебе. И мое пребывание здесь не имеет ничего общего со справедливостью. Похищение я еще могла тебе простить. Но намеренный физический вред – никогда.

– Я все равно буду извиняться. У меня не было…

– Был! Всегда он у тебя был. Хватит оправдываться. Выбора нет только у мертвых. Слушай. Мой хороший друг – полицейский. Давай мы поможем тебе найти Нону.

– Знаю. Клиффорд. Все про него знаю. Терпеть его не могу.

– Иногда я тоже, но он профессионал и может быть полезен в безнадежных делах. Обычная полиция ее не нашла, но если я попрошу Ларса…

– Зачем? Моя сестра уже найдена, она передо мной. Неужели ты думаешь, что я такой дурак, ничего не проверил, похитил первую встречную, только бы место заткнуть? Не доверяй памяти. Она склонна подтасовывать воспоминания в свою пользу.

– То же самое могу посоветовать и тебе.

Теперь Йен реагировал болезненно. Тема Ноны триггерила его, как и упоминание Лоуренса.

– Знаешь, что люди обычно делают, когда их мнения категорически не сходятся в каком-то фундаментальном вопросе? Спорят? Пытаются убедить друг друга? Приводят аргументы? Ищут компромисс? Нет. Конечно, нет. Они просто начинают убивать друг друга. Им очень мало нужно, чтобы возненавидеть. Хватит и мелочи, остальное они додумают сами. Я бы не хотел ссориться с тобой, когда все только начинает налаживаться. Все-таки ты моя сестра.

Нина вздохнула, сдерживая нервный смех.

– Однажды ты обязательно услышишь то, что мечтаешь услышать. Но не от того, от кого хотел бы. Пожалуйста, отпусти ее. Все эти годы она и не жива, и не мертва из-за твоего упрямства.

– И пусть! Разве веры одного человека недостаточно? Молния дважды в одно место не бьет, но я ее заставлю.

– Давай сделаем ДНК-тест, – осенило Нину. – У тебя есть деньги? Хоть это тебя убедит?

– Я полностью уверен в своей правоте. Когда тебя узнают родители, это будет лучший ДНК-тест.

Нина сдулась так же быстро, как разгорелась. Здесь больше не о чем говорить. Йен Флинн безумен, и какая-то его часть, самая упрямая, верит, что Нина и Нона – это одно и то же, как сама она верит, что материя состоит из атомов.

Какова вероятность, что слетевший с катушек братец пропавшей тринадцать лет назад девочки из всех детей, присутствовавших в парке в тот вечер, выберет именно ее, чтобы извращенно восстановить правосудие? Какова вероятность, что ей удастся сбежать? Девушка задумчиво массировала шею:

– Можешь съездить в аптеку за мазью от гематом? У меня все болит.

– Конечно. – Флинн с готовностью поднялся на ноги, чувствуя себя виноватым.

Повелеваю из клетки, как иронично, подумала Нина.

– И бургер мне привези в качестве извинений. Только смотри, чтобы теплый был.

– Постараюсь. – Йен улыбнулся, не заподозрив, что таким образом пленница хочет выведать примерное расстояние до ближайшей закусочной. То, что он держит ее за пределами города, очевидно, иначе на шум в его отсутствие уже бы кто-то отреагировал.

– И себе захвати. А как вернешься… – она вздохнула, будто смирилась с чем-то, – расскажешь подробнее, как все произошло? И поедим вместе. Может быть, я тоже что-то вспомню.

Голос подвел бы его, так что Флинн просто покивал, сжав губы. Он слишком хорошо знал, что Нона не ест с кем попало. Для нее это важный ритуал сближения. Наконец-то дело пошло в гору.

Когда он ушел, не забыв запереть входную дверь, Нина прислушалась, прильнув к решетке. Да, он каждый раз приезжает на автомобиле. Значит, до цивилизации пешком не прогуляешься. А может, он привез ее в тот самый парк аттракционов, который давно заброшен? Место вообще-то идеальное, чтобы держать в плену. И важное для него. Звучит логично, если использовать логику психопатов. Здесь его жизнь разделилась на до и после.

Нина прикинула Глэдстоун на мысленной карте. Где-то в треугольнике между Саутбери, Вудбери и Мидлбери. В принципе, можно уйти по дороге, а там обязательно выйдешь на шоссе, если, конечно, она действительно в парке. Уходить ночью без фонарика опасно, ненадежно и холодно, а весь день до позднего вечера парень находится здесь.

Нет, так не пойдет. Во-первых, бежать нужно посветлу, ранним утром лучше всего, чтобы весь день был впереди. В октябре рано темнеет, плюс температура. Без верхней одежды ночью окоченеешь. А во‑вторых, нужно сделать так, чтобы Йен не смог преследовать ее на машине, как только обнаружит пропажу. Убить его или навредить Нина не хотела. Да и вряд ли смогла бы – Йен хоть и худой, но очень сильный. Как и любой псих, откуда-то он черпает энергию, которая совсем не соответствует комплекции. Хотя это Нина как раз понимала: и с ней случалось подобное в моменты гнева.

А ведь бороться с ним все равно придется, если он не оставит ключи в машине. Только бы это было так! Дождаться, пока он приедет, вооружиться чем-нибудь, застать врасплох, отнять ключи и слинять отсюда к чертовой бабушке. Пусть бежит за ней, сколько хочет. Водить Нина почти не умеет, но как-нибудь разберется. Мало ли, сколько придется пешком идти.

Хорошо, что Йен не заглядывал в туалет, пока она была в отключке. Мог бы обо всем догадаться, отодвинув подозрительно высокую стопку книг в сторону. Тогда бы все пошло крахом, а другого пути нет – решетку ей не сломать. Зато стенку за унитазом, если постараться изо всех сил, если очень разозлиться…

Значит, решено. Сегодня рано утром. Главное теперь – усыпить его бдительность. Для этого Нина планировала провести с ним весь вечер, изображая стокгольмский синдром: притворится, что хочет вспомнить себя до похищения, попросит рассказать истории из детства. Нужно занять его эмоциональный фон, раз шоковая терапия не сработала.

О поцелуе Нина не жалела. По крайней мере, он был полностью по ее воле. Последняя мера, на которую она решилась, чтобы взбудоражить Флинна, пробудить в нем того, кто знал, что ошибается. Между ними чуть не случилось большего (изменил бы он свое мнение, если бы они переспали?), но это на удивление быстро удалось выбросить из головы. Стоило Йену вернуться с едой, Нина уже не вспоминала о том, что было до того, как он уехал. Только глотать было больно из-за синяков на шее.

Судя по времени, затраченному на дорогу, ближайшая забегаловка находится милях в десяти отсюда. И бургеры там делают превосходные. Они вместе поели, потом заварили чай с гибискусом и стали болтать на отвлеченные темы, сидя по обе стороны решетки друг напротив друга. Это был первый раз, когда им удалось пообщаться по-человечески, но удивляться резкому взаимопониманию уже не было сил.

Наверное, Нина исчерпала запас острых реакций до конца жизни.

Этот человек, думала она, глядя на него сквозь железные прутья и прихлебывая горячий чай, похитил меня, удерживает в плену и чуть не придушил. По его вине погибли и пострадали люди. И, несмотря на это, сочувствие к нему никуда не делось. Почему? Я настолько добрый человек? У всего есть предел, особенно когда дело касается твоей жизни и свободы. Меня тронула его история? Да, мне жаль его, но не настолько, чтобы все прощать, особенно смерть Видара. В конце концов, его беда случилась слишком давно, чтобы у нее не истек срок давности.

А может, дело в том, что я чувствую себя должницей? Похоже, он не врет, и действительно помогал мне в течение жизни, неоднократно прикрывая. Невидимый ангел-хранитель, готовый превратиться в кровожадного демона, если что-то всерьез мне угрожает. А я еще удивлялась, как это мне всегда везет, почему проносит от крупных неприятностей…

Если бы не Флинн, я была бы как минимум избита и изнасилована двумя обдолбанными подонками без чувства меры и жалости, и ни Ларс, ни Отто, ни отец не смогли бы мне помочь. Это мое тело нашли бы в канаве, с маткой наружу, обглоданное койотами, мое, а не их. Вот за что я чувствую благодарность. Особенно если глубоко смотрю в его полуживые глаза, когда-то сверкавшие энергией.

Мое спасибо ему – сегодняшний вечер, проведенный в покое за теплой беседой, будто мы действительно родственники, которые давно не виделись.

Йен до сих пор разбит горем и цепляется за что угодно, если это облегчит его самочувствие. Интересно, в какой момент он помешался на мне до такой степени, что придумал этот план? И как он вообще меня нашел? Похожа ли я внешне на его сестру? Скорее всего, нет, но сознает ли он это? Если завтра все пройдет плохо, возможно, я никогда не узнаю ответов на все свои вопросы.

Флинн припозднился с отъездом из-за чаепития, а ей предстояло бодрствовать всю ночь, чтобы не проспать момент, когда рассветет. Намазав шею мазью от гематом и сделав себе еще чая, девушка села за стол – читать при свете ночника. Ни часов, ни тем более будильника нет, так что придется ориентироваться по свету в мутном окошке под потолком по ту сторону решетки.

Главное – не уснуть, иначе проваляется до обеда. Действовать надо, пока есть настрой, пока Флинн, усыпленный сегодняшней беседой, не ожидает подвоха. Если он приедет в то же время, как и обычно, Нина успеет и разрушить стенку, и выбраться, и затаиться. А дальше будет действовать по ситуации.

Через час Нина отложила книгу: от волнения не получалось сосредоточиться на значении слов, хотя чтение было ее единственным мерилом времени. Она знала, что читает где-то семь страниц за десять минут, и пыталась таким образом вести отсчет. Но теперь придется полагаться на интуицию.

Нина еще раз облазила свою камеру, разнюхивая каждый уголок. Попыталась отпереть замок на решетке всем, что под руку попадалось. Ничего не вышло. Обогреватель работал на полную, но этой ночью не особенно помогал. Видимо, снаружи ударили первые заморозки, а она в подвальном помещении. Нужно надеть на себя все, что найдется, прежде чем выбраться на улицу.

Господи, подумала она, свежий воздух, жди меня.

Взбудораженная Нина еще раз попробовала снести решетку. Это было так же тщетно, как объяснять Ханне Биллингсли законы термодинамики. Девушка отправилась в туалет, отодвинула стопку книг и посмотрела на широкую трещину в стене высотой до колена. Все, чего она добилась за пару дней, сегодня должно увеличиться в несколько десятков раз. А самое трудное в том, что унитаз ужасно мешает, из-за него угол удара не такой эффективный, как хотелось бы.

Ладно, решилась Нина, и после длинного выдоха принялась монотонно бить ногой в трещину, отвлекая себя мыслями о Йене.

Узнав его историю и оказавшись в ней главным действующим лицом, Нина многое переосмыслила. Будто смотрела на падающий к Земле огромный метеорит, который не несет ничего, кроме смерти, но приземлится еще не скоро, и остается только наблюдать.

Почему-то после сегодняшнего разговора девушка чувствовала ответственность за судьбу Йена. За ту ее часть, что уже случилась, как и за ту, что лишь предстоит. Она должна что-то сделать. Но совершенно не знает, что. Она хочет ему помочь, но он безумен. Никакая помощь его не исцелит. Возможно, даже появление живой и здоровой сестры не вернет парня к прежнему состоянию.

Все это ужасно несправедливо, а хуже всего ощущать себя бессильной на что-то повлиять. В любую несправедливость, случавшуюся на ее глазах, Дженовезе непременно вмешивалась даже себе в ущерб. Ларс пытался образумить ее, убедив, что всем не помочь, но это сидело глубоко в ее характере. А теперь она впервые не может сделать абсолютно ничего. Она бесполезна. Ее ум бесполезен. Накопленные знания ничем не помогут ей в сложившейся ситуации. Сколько бы умных книжек она ни прочла, а в прошлое не вернуться.

Оказывается, здесь внизу помимо высокой физики, исследований и открытий была еще одна жизнь, обычная человеческая жизнь, в которой Нина пребывала каждый день, но которой в полной мере не замечала, как люди не замечают, что дышат и моргают. И в этой жизни постоянно происходило какое-нибудь горе, от которого нет спасения. Об этом она тоже не думала всерьез, полагая, что все процессы, включая страдания, можно объяснить движением материи на уровне малых энергий.

Все, о чем они с Отто говорили эти годы, все спорные темы, которые они обсуждали, которые их волновали, можно смело применить к судьбе Флинна, только в этом нет никакого смысла. Наука бессильна перед горем, обыкновенным человеческим горем, и никакие исследования не в состоянии побороть зло: остановить похищение детей, испепелить мерзкие мысли в умах неполноценных, ослабить жажду мести, предотвратить убийства и прочее насилие…

Провалившись в гнетущие мысли, Нина так разозлилась, что не заметила, как стала бить не стену, а унитаз, стоящий на пути к свободе. Основательно расшатав керамический монолит и отколов от него несколько кусков, девушка напряглась и вырвала его из гнезда (вода из трубчатого колена хлынула под ноги). Замахнувшись, Нина обрушила белый снаряд о стену. Вмятина углубилась, расширилась, в центре ее показалось первое сквозное отверстие. За ним простиралась тьма, в которую нечем было даже посветить.

Толщина стены составляла дюйма два, и Нину посетила первая тревожная мысль: а что, если помещение за ней тупиковое, и наружу оттуда не выбраться? Значит, снесу и следующую стену, хоть десять. Но я выйду отсюда, мать вашу.

Отпихнув ногами куски битой керамики, девушка принялась расшатывать и отдирать куски бетона вместе с прослойкой гипсокартона, бросая в лужу под ногами. Дело шло хорошо, но пальцы уже кровили, а от ногтей почти ничего не осталось.

Отверстие разрослось достаточно, чтобы пролезть в него, с чем Нина решила повременить. Сначала она вымыла руки и лицо, отдохнула и оделась теплее. Сев за стол, поняла, как ужасно ей хочется спать. Как будто ломала стену сутки без перерыва. Сейчас уходить смысла нет, нужно еще немного продержаться. Еще немного, пока в окошке отчетливо не посветлеет…

Если шагнуть в дыру, наверняка окажешься в подземных коммуникациях, разбитых под брошенным парком. Чтобы выйти, нужно будет на ощупь найти трубу и идти вдоль нее. Или провода, которые должны быть обесточены. Вот бы у отца спросить. Он точно знает, что делать в такой ситуации. Но пришлось мысленно обращаться за советом ко всем боевикам, которые она смотрела с Отто.

Нина положила голову на стол, широко распахнув глаза, чтобы не уснуть. До прибытия Йена еще дохренища времени. А что, если попробовать вздремнуть всего пару часов? В таком неудобном положении вряд ли получится дольше. Тело само разбудит ее. Нужны хоть какие-то силы, чтобы выиграть битву за ключи от машины, верно?

Нет, если она продолжит тут сидеть, она точно отключится. Может, хотя бы холод снаружи взбодрит ее? Дженовезе решительно поднялась и без жалости шлепнула себя по щеке, но глаза слипались по-прежнему, а в голове расстилался туман. Надо идти. Сонный мозг – сплошная ловушка.

Но на самом деле ловушкой оказалось погруженное в кромешный мрак подземелье. Найти трубы или провода было попросту невозможно. Света из туалета, проникающего сквозь выдолбленное в стене отверстие, хватало буквально на пару ярдов, а дальше безликая плотная тьма сжирала его, резко обрывая, как горизонт событий черной дыры.

Нина никогда не боялась темноты, но несколько раз была на грани того, чтобы бросить план и вернуться назад, в тепло и безопасность. Правда, попытку побега от Йена не удастся скрыть, и ему придется переселить ее в другое место, усилив меры, что исключает рецидив, а значит, и освобождение.

Вечность она продвигалась маленькими шажками в черном тумане без самого нужного ингредиента – долбаных фотонов. Ощупывала все вокруг, пугаясь и отсутствию предметов, и еще более – их резкому появлению по курсу движения. Без света невозможно было определить, что конкретно ее окружает, но это был единственный способ ориентации в пространстве, без которого начинало казаться, что тонешь на месте, и руками ухватиться не за что, да и тела у тебя как будто больше нет, растворилось.

Нина закрыла глаза и не заметила никакой разницы. Она решила довериться другим чувствам – слуху, обонянию, осязанию. Теперь она брела вперед, ориентируясь на запахи, дуновение сквозняка и писк крыс. Судя по всему, поверхность находилась недалеко, но отсутствие фонарика превратило побег в пытку, стерев восприятие и времени, и пространства. Вот что такое бесконечность – то, с чем наши органы чувств просто не могут справиться, а потому придают ему безграничные размеры и длительность.

Минуты исчезли, дистанция перестала иметь значение.

Было ли это одно большое помещение, сеть помещений или вообще тоннель, она не могла сказать. Иногда ей казалось, что руки испачканы в чем-то сыром и склизком, а потом обнаруживала их сухими и старалась не думать об этом.

По личным ощущениям она уже так долго находилась под землей, что каждый миг ждала услышать голос Йена и поймать на себе свет фонарика. Сколько она прошла? Достаточно ли далеко? А вдруг он, воодушевленный вчерашним, приедет раньше, чтобы провести с ней больше времени? Не обнаружив на месте, сунется ли следом или пойдет в обход, чтобы ждать на выходе отсюда?

А вдруг он разозлится настолько, что на этот раз придушит по-настоящему? Тело начало дрожать, а зуб на зуб не попадал – то ли от холода, то ли от страха, зато сон отступил. Да где же чертов выход? Есть ли он тут вообще?

Какое-то время спустя, практически утратив чувство реальности, Нина уперлась в тупик. Открыв глаза, проморгалась и почуяла свежий воздух. Когда зрение привыкло к освещению, на расстоянии вытянутой руки развиднелись тонкие серые полосы, смыкающиеся в контур прямоугольника.

Девушка внимательно ощупала преграду перед собой. Кажется, что-то железное. И тут она поняла, что это за контур. Бледный свет раннего утра, проникающий снаружи. Перед нею была дверь.

Выход?!

Не веря в удачу, она обнаружила нечто похожее на внутренний засов и не без труда отодвинула плоскую скрежещущую щеколду. Выдохнув, толкнула перед собой, но дверь не поддалась. Заперта и снаружи? Нина налегла еще раз, изо всех сил. Ничего.

От отчаяния колени ослабли. Хотелось обрушить кулаки на единственный заслон между пленом и свободой. Неужели весь этот путь был проделан зря? Стоп, а если… она совсем не подумала об этом варианте, слишком нервничала. Собравшись с духом, Нина с надеждой рванула дверь на себя. И та распахнулась, открыв глазам невзрачные ступеньки, ведущие наверх. Узкие и потертые, как выход из бункера.

Не раздумывая, Нина бросилась по ним, спотыкаясь на каждом шагу, и вскоре на четвереньках выползла наружу, глубоко дыша и носом, и ртом, и даже, кажется, кожей всего тела.

Воздух. Небо. Серо-синее, низкое, едва начавшее напитываться светом нового дня. Его достаточно, чтобы увидеть, как под ногами переливается иней. Словно алюминиевая пудра. А со всех сторон мрачными скелетами хтонических монстров восстают из земли ржавые, сломанные, заброшенные каркасы аттракционов. Это точно Глэдстоун. Значит, она не ошиблась, истолковав его слова о молнии, которая благодаря его стараниям дважды бьет в одно то же место.

Он привез ее сюда тринадцать лет спустя. Чтобы заново обрести сестру там же, где однажды потерял. Как будто колесо обозрения сделало очень медленный круг, и она снова оказалась здесь. Радость освобождения тут же омрачилась. Нина побрела искать укрытие, попутно присматривая что-нибудь для нападения.

Это место помнилось ей совсем другим. Людным, веселым, пахучим, вкусным, громким. Здесь бурлили жизнь и эмоции сотен людей, как большое силовое поле в географическом треугольнике. Здесь устраивали фермерские ярмарки, объедались сахарной ватой и мороженым, блевали на горках, курили тайком от родителей, выигрывали мягкие игрушки, впервые целовались, в общем, жили свою лучшую жизнь.

А теперь кругом только ржавые призраки с обветшалыми, истлевшими телами, которые в предутренней дымке не кажутся чем-то материальным. Сама не замечая, Нина двигалась в сторону высочайшего из них, ставшего негласным ориентиром. Мрачный остов навсегда застывшего колеса обозрения проступал на фоне светлеющего неба, как будто проявлялся на фотографии. Очень постепенно, зерно за зерном.

Удивительно, почему парк не растащили на металлолом за все эти годы. Наверное, из-за его неудобного загородного расположения. Вот бы забуриться сюда с Отто… в поход на несколько дней. Сколько всего здесь можно найти, если искать внимательно!

Безлюдное место не пугало Нину, напротив, вызывало благодарность за возможность оказаться снаружи. Она миновала карусель с лошадками, обглоданную временем до такой степени, что их цвет трудно было различить. Когда-то похожие на большие цветные пряники, сияющие, пастельные, с радужными гривами, сейчас животные со страшно вытянутыми мордами напоминали уродливые трупы, если бы пластик мог умирать. Замершие на своих шестах, они никому больше не принесут радости. Никто не запустит по вечному кругу их искрящийся огоньками и детским смехом бег.

Нина бродила между аттракционами, как в лабиринте, иногда останавливаясь и разглядывая удручающие метаморфозы.

С толстого резного диска, похожего на летающую тарелку, опасными лианами свисали истлевшие цепи, немного не достающие до земли. Своей неподвижной безмятежностью они напомнили Нине барнаклов из Half-Life, существ, с которыми лучше не соприкасаться. Их было очень много, но лишь к некоторым из них крепились крошечные сидушки, в которые дети прыгали когда-то, чтобы раскрутиться как следует и подняться высоко над землей, болтая ногами в воздухе.

Поеденная коррозией и едва читаемая вывеска SHOOT ZONE приглашала в тир, но Нина двинулась дальше, уже разглядывая когда-то белых лебедей в высохшем бассейне, по которому их запускали. Дом с привидениями, горки, спирально поросшие кустарником и плющом, устрашающие паровозики с мордами зверей…

Краска высохла и осыпалась, огоньки не горели, лампочки были разбиты или выкручены, конструкции прохудились, повсюду валялись отдельные куски чего-то неразборчивого. Здесь время давно остановилось, здесь воцарилась смерть, а хаос вступил в свои права, наращивая энтропию и разрушения.

Как это место, должно быть, похоже на то, что было внутри у Йена все эти годы.

Интуитивно Нина понимала, что от точки заточения нужно отойти как можно дальше, чтобы похититель, обнаружив исчезновение, добрался до нее не так скоро. Пока она искала среди аттракционов убежище, в котором затаится на ближайшие часы, что-то наклевывалось в мозгах, что-то очень значительное. Будто несколько ранее не пересекающихся линий норовили скреститься в единой системе координат, гораздо сложнее трехмерной. Постичь ее получалось лишь под определенным углом, и то на мгновение.

История Флинна, детство Нины, парадоксы теоретической физики, убеждение Отто в том, что квантовые законы свойственны не только субатомному, но и макромиру; теория эволюции и аргумент о симуляции; судьба бедной Ноны; люди, которых Нина знала; смерть Видара, мотивы Гардинера… Все это были вибрирующие струны, порхающие поблизости и уже звенящие перед тем, как соприкоснутся. И сложатся в геометрически верный узор-калейдоскоп.

Как будто все, что с ней происходило, сейчас резко начало иметь значение в свете трагедии, частью которой она стала.

Йен был достаточно безумен, чтобы пойти против существующего порядка вещей, против базовых законов мироздания. Однажды теория вероятности сработала не в его сторону, и теперь он собирался все переиграть. Создать ситуацию заново и самостоятельно выбрать ее исход, без участия случайности и посторонних людей, которые привносят хаос и лишают чистоты эксперимент.

Он собирался подчинить себе вариативность событий, забрать нужный ему финал из другой мультивселенной, где с его сестрой ничего не произошло, где она нашлась и вернулась в семью. Сам того не зная, он опирался на принципы квантового бессмертия больше, чем кто-либо другой в его положении.

Случившееся с Ноной в тот вечер вполне могло произойти и с потерявшейся на время Ниной. Беспристрастный случай решил, кому пострадать, а кому продолжить жить, как прежде. Но человек решил распределить по-другому.

И у него получалось.

Не могло не получаться, ведь Йен потратил на планирование похищения всю свою молодость. Последние десять лет он жил и дышал этой идеей, просыпался ради нее. Теперь Флинн сам был вероятностью событий и сам решал, чему происходить, а чему нет. Только вряд ли догадывался, что использует неизвестные ему законы. Все, чего он хотел, – перестать ощущать вину.

Реальность подчинялась ему. Вся беспорядочная энтропия, наполняющая мир и время, прогибалась перед волей одного человека, словно континуум искривлялся под сверхмассивным объектом. Хаос жизни и хаос в голове Флинна совпали в единую волну с огромной разрушающей силой. Как два идентичных колебания, они резонировали, усиливая друг друга на протяжении долгого времени… Что привело к разрушительным последствиям для окружающих.

Когда-то Отто сказал, что ему очень важно доказать распространение эффектов квантовой физики в обыденной жизни. Это докажет связь между макро– и микромиром, легальность субатомных законов на том уровне реальности, который виден без микроскопов и коллайдеров. «Разве космос и атом – не одно и то же? – любил спрашивать он Видара. – Разве одно в другом не заключено?»

Отсутствие разницы между предельно малым и предельно большим помогло бы отыскать единую физическую концепцию, внутри которой не будет противоречий, как между теорией относительности и квантовой механикой.

Да вот же оно, поняла Нина. Не что иное, как эксперимент с двумя прорезями, затянувшийся на долгий срок. Но что такое тринадцать лет для мироздания? Если нелинейная концепция времени верна, прошлое и настоящее вообще происходят одномоментно, а сроки не имеют значения.

В этом эксперименте, как и в случае с котом Шредингера, есть два равновозможных, равноценных исхода, зависящих от фактора наблюдения. Как ни парадоксально, но эти два исхода противоположны по смыслу, хотя проистекают из одинаковых условий. Сейчас происходит то же самое. Одна и та же ситуация повторяется дважды, но влечет за собой два разных результата.

Йен добился идентичности обстоятельств, вплоть до единства места и времени. Он стал наблюдателем, добившись от суперпозиции нового исхода. Схлопнул волновую функцию собственными силами и даже не осознал этого.

Отто абсолютно прав: оно здесь, оно среди нас, в самых неожиданных вещах и событиях. В эмоциях людей, в их желаниях и стремлениях. В самой работе их мозга. Научные теории, пусть и не слишком заметно, тем не менее безотказно работают – не только в высокой физике, недостижимой для большинства, но и в ежедневной жизни обычных людей. История Флинна – живое подтверждение.

Значит, даже безумие естественно, если его процессы укладываются в рамки научного мироустройства. Как и любой физический парадокс.

Отыскав увесистую трубу, в конечном итоге Нина затаилась под высокой грудой металлолома, сваленной на площадке, где когда-то ездили машинки, получая питание по высокому шестку из электрической сетки на потолке. Чувствуя себя шпионом, ползущим по вентиляции, девушка пролезла в узкую щель, кое-как развернулась и попыталась принять позу эмбриона, чтобы стало теплее. Хорошо, что она не страдает клаустрофобией, иначе в столь тесном закутке, сдавленном холодными толстыми стенами, долго ей не высидеть.

Отсюда ничего не видно, зато и саму ее снаружи увидеть невозможно. Так что Нина услышит Флинна задолго до того, как он заметит ее. Эффект внезапности и хорошая труба должны сделать свое дело. Нужно просто обезвредить его, забрать ключи и бежать. Она справится с ним, нужно только разозлиться.

Мысль за мыслью Нина погружалась в сон. Моральное и физическое истощение, недосып, стресс и холод взяли верх, вынудив сознание расслабиться. На тот крошечный миг перед тем, как отключиться, она поняла: вселенная сделала чудовищный кульбит, и ровно на этом моменте замкнулась сама на себе. История приобрела кольцевую композицию, как движение по орбите. Молния била второй раз в одно и то же место вопреки теории вероятности. Это была развилка, которая уже однажды случалась. Ничего не происходит просто так. Совпадений не бывает. Наверное, она просто обязана здесь находиться.

Какое-то время спустя ее разбудил крик единственного человека, с которым она общалась последние дни.

Episode 7

ТАКИЕ БРОНЕЖИЛЕТЫ ВЫДАВАЛИ не всем. Только тем, кто отправлялся на опасные задания, каких в Мидлбери практически не случалось.

Выделенный департаменту объем армированных жилеток пылился на складе мертвым грузом, поэтому бывшие стажеры без особого труда, хотя и с угрозой для своего положения, смогли добыть для него парочку, как и казенные «беретты» с полным магазином.

Ничего, риски скоро окупятся.

Когда Клиффорд связался с ними, Эммет и Лот видели десятый сон, но сорвались и приехали в участок. Узнав, что это ради Нины, они не могли отказать.

Скинув коричневую кожаную куртку с меховым подбоем, Клиффорд умело облачился в кевларовую защиту поверх темно-синей, швами наружу, спортивной футболки с рукавом до локтя, приладил и затянул ремни. Это заняло у него порядка шести секунд. Теперь на защищенной от пуль груди значилась крупная белая надпись M.P.D. (Middlebury Police Department), а на руки как влитые сели защитные тактические перчатки без пальцев, для повышения эффективности стрельбы.

– Это действительно необходимо? – в нетерпении спросил сидящий на капоте Ридли, наблюдая за его профессиональными движениями.

– Он вооружен и не в себе, но пусть думает, что мы об этом не догадываемся. У нас должно быть хоть какое-то преимущество.

Ридли недовольно выдохнул, породив огромное облако пара, и с трудом натянул жилет на тонкую футболку, а поверх надел любимый плащ. Ему было тесно и неудобно.

Эммет и Лот, сильно обеспокоенные, переминались с ноги на ногу, пряча руки в карманы и вжимая головы в горловины форменных курток. Стояло раннее утро конца октября, сырое и холодное. Начинающийся туман крался за шиворот. Четверо мужчин собрались на стоянке закрытого супермаркета недалеко от выезда из города, чтобы обменяться вещами и информацией. Но большую часть Клиффорд обещал рассказать по пути, чтобы не терять времени.

– Имеет смысл ехать туда сразу. Сет, будешь за рулем. Я не спал всю ночь, можем попасть в аварию, и тогда она нас не дождется. Помнишь, как добраться?

Ридли кивнул.

– Вам точно не понадобится помощь? Мы могли бы поехать с вами.

– Если хотите быть полезными, возвращайтесь в участок, включите мой рабочий компьютер и будьте на связи. Готовьтесь пробить информацию в базе и сразу мне ответить. Так, чтобы Лиотта не прознал. Я позвоню.

Как только они погрузилась в салон, Ларс молча протянул Сету пистолет, а тот машинально проверил магазин и предохранитель, затем сунул под бронежилет, откуда его легко можно достать, откинув борт плаща. Двигатель заворчал, и машина тронулась со стоянки. Бывшие стажеры нерешительно помахали на прощание и сели в свой автомобиль, торопясь исполнить указание.

– Я тебя слушаю.

– Не слушай, а смотри.

Ларс показал две фотографии на экране ноутбука, который успел открыть. Обе сканированные и не очень хорошего качества. Одну из них Сет уже видел.

– Ты нашел еще один снимок чувака, который увез Нину?

– Значит, тебе тоже кажется, что это один человек?

Сет посмотрел еще раз.

– А разве нет? С разницей лет в десять.

– В точку. Угадай, кем оказался липовый таксист? Знакомься, Йен Флинн. Старший брат той самой девочки, исчезнувшей 25 октября 1999 года и не найденной до сих пор.

Справившись с эмоциями, Сет уточнил:

– И зачем ему Нина?

– Узнаем на месте. Подозреваю, личные мотивы.

– Как ты это выяснил?

Дозвонившись отцу, Лоуренс договорился о встрече, не желая обсуждать детали предстоящей просьбы по телефону. Он подозревал, что его могут прослушивать, и Лиотта, узнав о его намерениях, мог не на шутку взбеситься и отправить наряд, чтобы удержать его дома.

Отец отреагировал нормально, хотя Ларс ожидал потока нотаций по поводу нарушений закона, морали и честности и на пути в Уотербери уже готовил аргументы. Выслушав сына, Майкл согласился помочь. Он, как никто другой, понимал, что знаменитое чутье Клиффордов – не миф, и Лоуренс, скорее всего, во многом прав, согласна с ним полиция или нет.

Лишь ночью, когда участок опустел, Клиффорд-старший смог тайно от дежурного провести сына в архивное помещение, воспользовавшись дубликатом ключей. Доступ сюда был закрыт посторонним, и чтобы попасть внутрь, требовалось специальное разрешение. Незаконное проникновение каралось штрафом и даже увольнением.

Ларс оказался заперт в помещении на втором этаже, напоминающем склад банковских ячеек. Посередине были стол и стул, а с каждой стороны до потолка тянулись деревянные ящики, переполненные бумагой разной степени тления. К сожалению, массив данных до двухтысячного года оцифрован не был. На это банально не хватало рук.

Первая смена заступала в шесть утра, так что у Ларса было какое-то время. Он приступил незамедлительно и вскоре понял, что найти необходимое дело без поисковой строки не так-то просто, особенно когда документы не рассортированы по годам.

Это был настоящий ад. Первые три часа Ларс бездумно просматривал стопки, настроив зрение реагировать только на число 1999. Порой ему казалось, что он отключается, продолжая выполнять несложные действия, и приходилось перепроверять ту часть работы, где потерял концентрацию и мог упустить что-то важное.

Нужная папка попалась ему в руки одной из последних, когда Клиффорд готов был сдаться и смириться с мыслью, что копии этого дела здесь просто нет (а такая вероятность была с самого начала). Он схватил бумаги и быстро просмотрел. Убедившись, что материалы те самые, спрятал их под одежду, разложил документы и ящики так же, как они располагались прежде, и легонько постучал в дверь костяшкой среднего пальца. Несколько минут спустя отец открыл ему, Ларс кивнул, и вместе они без затруднений покинули участок тем же способом.

Дома Клиффорд попросил оставить его одного. Родители легли спать, а он, расположившись на кухне, принялся изучать материалы дела о пропавшей девочке. Рядом на столе горел ноутбук, привезенный с собой, в котором хранились те же данные, что висели дома на пробковой доске.

Скарлетт предусмотрительно заварила ему кофе, и это пригодилось.

Правда, фотография 16-летнего брата исчезнувшей Ноны Флинн, проходившего по делу главным свидетелем, взбодрила гораздо лучше кофеина. Сначала Ларс не поверил. Тут же достал снимок пропавшего водителя из нагрудного кармана, выданный в прокатной конторе, и присмотрелся к обоим. Он или не он? Распространенный типаж. Довольно похож, но качество фотографии и состояние бумаги снижают уверенность до 70 %.

Так или иначе, этого было достаточно, чтобы принять новые данные: брат пропавшей девочки и таксист, который увез Нину, – с большой вероятностью один и тот же человек.

Каковы его мотивы?

Как все это связано с Ниной?

С его личным расследованием?

С организацией?

С Ридли?

Странный случай пропажи ребенка в парке аттракционов. Девочка по имени Нона, того же возраста, что и Нина. Это показалось важным (их перепутали?). Инцидент был вопиющим и всколыхнул общественность, девочку так и не нашли (как и останков), не нашли вообще ни одной зацепки.

Слишком чисто сработано.

Зачем брату Ноны понадобилось выслеживать и похищать девушку, с которой он даже не знаком?

Всю ночь Клиффорд сводил концы с концами. Точнее, пытался сделать это при данном количестве неизвестных. Какое-то время он даже раздумывал, не обратиться ли за подмогой к Лиотте, но решил, что сам все сделает гораздо быстрее, иначе полдня уйдет лишь на объяснения. И даже если он окажется прав, дело просто передадут другому человеку, и прогресс на этом остановится.

Выяснив столь важную деталь, Ларс по-прежнему чувствовал, что не выяснил ничего существенного. До рассвета он просидел над своими материалами, накопленными за годы личных расследований, стараясь найти ниточку, которая свяжет Флинна с монополистами наркоторговли, но так ничего и не нашел, только голову забил тонной ненужной сейчас информации.

Выбившись из сил до такой степени, что буквы плыли перед глазами, не складываясь в слова, Ларс прямо в одежде свалился на диван в гостиной и провел полтора часа в полной отключке. Когда он очнулся, то вздрогнул, и его первой мыслью было: не слишком ли долго я спал? Взглянув на часы, Лоуренс успокоился – он стал чувствовать себя лучше и не потерял много времени.

Сон, даже такой короткий и болезненный, что-то разгладил в путанице в его голове и сосредоточил мысли вокруг фигуры Флинна. Правильно, решил Клиффорд, нужно заняться им немедленно и узнать все, что возможно. Прочее подождет, а может, и само подтянется, если действительно взаимосвязано. Свежая траектория нравилась ему гораздо больше.

Нужно ехать к родителям Флинна или как-то достать их номер и позвонить. Очень неплохо было бы иметь досье на этого паренька. Чем занимался все эти годы, были ли приводы в полицию? Где жил и работал?

Ларс использовал интернет-справочники, чтобы найти семью Флиннов в Вудбери. Однофамильцев оказалось немного, хотя фамилия казалась простой и распространенной. Лоуренс даже не смотрел на часы, когда по очереди набирал номера. Достаточно того, что на улице начинало светать. Дело неотложное.

Первые четыре номера оказались не теми Флиннами, которые нужны, и Клиффорд набрал последний. Хорошо, что трубку подняла женщина. Ими проще манипулировать, а в полусонном состоянии легко запугать и заставить паниковать. Разумеется, он сделал голос построже и представился сотрудником полиции.

– Доброе утро, мэм, полиция Вудбери, детектив Клиффорд.

– Здравствуйте… Что-то случилось?

– С кем я разговариваю?

– О… меня зовут Эрин Флинн.

– Миссис Флинн, у меня нет времени для личных допросов. Ситуация критическая, прошу понять, иначе я бы не побеспокоил вас в ранний час, а пригласил в участок в течение дня.

– Что случилось? Что-то с Марком?

Женщина полностью проснулась, в голосе появилось беспокойство. Значит, мужа нет рядом. Отлично.

– Вы знаете, где сейчас находится ваш сын?

– Йен? – Она искренне удивилась. – Понятия не имею. После того как он сбежал, больше ни разу с нами не связывался. Мы даже не знаем, жив ли он.

– Сбежал? Как давно?

– А что происходит? Вы нашли его?

– У нас есть основания подозревать его в похищении человека.

– Боже! Значит, он жив!

– Мэм, ответьте на мои вопросы. Это очень важно. – Клиффорд терял терпение.

– Да, я понимаю… подождите, а в чем вопрос?

– Как давно он сбежал из дома?

– Не из дома, что вы, нет.

– Нет? А откуда?

– Ну, видите ли, он какое-то время лежал в психиатрической лечебнице после того, как, ммм… – Ее голос прервался, дыхание сбилось.

– После того как вашу дочь похитили. Я видел дело, – это обязано убедить ее в том, что он настоящий коп, дай больше деталей, покажи свою осведомленность, – осень 1999 года, Глэдстоун, Нона Флинн, пропала без вести. Все верно?

– Да… правильно.

– Мне очень важно установить хотя бы примерное местонахождение вашего сына. Миссис Флинн, от этого зависит жизнь человека.

– Боже мой, что же он опять натворил…

– Опять? Давайте с самого начала. В какой клинике он лежал, когда поступил туда и когда сбежал. Четко и ясно.

Успокоившись, Эрин рассказала все, что знала, прежде чем поняла, что сотрудник полиции может и сам достать такую информацию. Слушая ее, Ларс задавал уточняющие вопросы и чертил на листе перед собой временную шкалу с отметками.

Первая точка: день исчезновения Ноны.

Вторая: год спустя – Флинна отправляют на лечение.

Третья: побег.

И аккурат за ней с небольшим временным интервалом следовала четвертая: день, когда Нину впервые пытались похитить.

Соприкосновение.

У Ларса участилось дыхание. Это оно. Он наконец-то нащупал пульс у этого дела. Все эти точки хотелось проткнуть длинной иголкой, чтобы бумага превратилась в гармошку. Однажды Нина похожим образом объясняла ему что-то о гиперпрыжках в космическом подпространстве.

Где-то в коре головного мозга появилось то самое чувство, какое бывало в детстве при игре в тетрис, когда множество разных фигур вставали как нужно и полностью исчезали с поля. Клиффорд обожал, когда разноплановые, никак не связанные меж собой события и вещи складываются так, что их контуры идеально сходятся, образуя монолит. Это сложнее, чем пазл, потому и собрать интереснее.

Ощущение почти раскрытого преступления ни с чем не сравнимо. Лучшее, что можно пережить.

Офицер поблагодарил встревоженную мать за информацию и трижды пообещал перезвонить, как только что-то станет известно, пока не отделался от ее надоедливых вопросов и причитаний. С минуту он сидел, испытывая редкое желание засмеяться, хотя ничего смешного в ситуации не было. Просто раньше нервы у него были крепче.

Клиффорд нашел сайт упомянутой клиники и безуспешно пытался дозвониться туда в течение часа. Слишком рано. Никто не брал трубку. Номер регистратуры начинал работать только с девяти утра, как и указано. И никто не подойдет поговорить с тобой по счастливой случайности. Такое бывает только в кино.

– Ч-черт.

Нужно было немедленно связаться с ними и узнать больше деталей у лечащего врача Флинна. Мать помнила Йена семнадцатилетним, но с тех пор так много времени прошло. Она ничего не знала о его лечении, о выводах и наблюдениях врачей. Долгие годы это оставалось врачебной тайной. Как сильно ухудшилось его психическое состояние после побега? На что он теперь способен?

Блядь, если Флинн хоть что-то с ней сделает, каждая дырка его тела будет кровоточить, прежде чем он умрет.

Чтобы скоротать время и отвлечься от негативных предчувствий, Лоуренс сходил в душ и позавтракал тем, что нашел в холодильнике. Что это была за еда, он даже не запомнил. Все его мысли занимали новые данные, точнее, их обработка и встраивание в массив старой информации.

Пробелов все еще оставалось предостаточно, а в таких случаях с ним начинала говорить интуиция. Она убедила Ларса отправиться в тот самый парк и проверить, не удерживают ли Нину там. Для плена самое подходящее место, кругом ни души, до ближайшего города десятки миль. В клинику можно дозвониться и по дороге, а если в парке не найдется ничего странного, рвануть оттуда прямо в Вудбери, все равно по пути.

Ему не хотелось больше терять ни одной минуты. Тогда Клиффорд сообразил, что ему нужна помощь.

Заезжать домой некогда, еще раз напрягать отца не хочется. И он позвонил Эммету, откуда-то зная, что парень поможет, даже если придется рискнуть служебным положением. Максимально сухо изложил бывшему подчиненному суть дела, попросил привезти оружие и бронежилеты.

– Один на меня, а другой, – Лоуренс представил Сета, – самого большого размера, который найдете.

Конечно же, хренов Ридли поедет с ним. Его нужно дожать, а для этого придется держать поблизости до конца. В назначенное место брюнет добрался чуть раньше стажеров, так что времени как раз хватило на то, чтобы в общих чертах описать происходящее. Более подробно о том, что удалось выяснить, Клиффорд рассказал уже в машине сразу после того, как они отъехали.

– Знаешь, а ведь я был там в тот вечер, – решился Сет.

– Ты это серьезно?

– Мы с Ниной одногодки, и мне тоже было пять лет на момент первого и последнего посещения Глэдстоуна. Именно в тот вечер я узнал, что отец изменяет маме, и это раскололо жизнь пополам. Была осень, а в начале следующего года они развелись.

– Тогда ты точно должен ехать со мной. Я не верю в провидение, но, возможно, ты что-то вспомнишь по дороге. Мы напали на жирный след, и что-то мне подсказывает, нужно торопиться.

Значит, размышлял Клиффорд, все они связаны с самого детства, с того дня, когда пересеклись, не зная об этом. Как крошки на простыне, схваченной по углам, их снова выбросило в одну точку, в эпицентр. Какой-то новый вид гравитации, действующий не на пространство, а на время. Интересно, что сказала бы об этом Нина?

Вот почему его все время так тянуло к ней. Разум не узнал ее, но сердце узнало. Пятилетняя девочка стала причиной, по которой четырнадцатилетний подросток впервые задумался над тем, чтобы пойти по стопам отца, ведь оказалось, что делать людям добро достаточно приятно.

Он так долго мечтал о деле, которое перевернет его жизнь. Позволит добиться успеха, построить блестящую карьеру, пробиться. Этим делом и стала Нина Дженовезе. Девочка, которую он впервые увидел, будучи беспечным подростком. Девочка, из-за которой он пошел служить в полицию, наполнив свою жизнь смыслом. Девочка, которую он полюбил, как только увидел, но долгие годы блокировал эти эмоции. Девочка, с которой ему нельзя быть вместе.

– Все нормально?

– А что? – Клиффорд словно вышел из вычислительного транса.

– У тебя что-то с лицом.

– Почти не спал, глаза слезятся. – Лоуренс потер их кулаками, убирая непрошенную влагу. – Думаешь, это может быть случайностью? Нина, ты, я, тот вечер. Флинн.

– Никаких больше случайностей. Не верю я в это дерьмо.

Ларсу удалось дозвониться в клинику Вудбери, но это ничем не помогло. Разглашать данные по телефону отказывались, к тому же лечащий врач Флинна сейчас находился в отпуске. Сет предложил использовать полицейскую базу данных, чтобы найти мобильный этого Крэнсби, и Клиффорд немедленно связался со стажерами.

Пока они ждали результата, Лоуренс поглядывал на водителя, не решаясь давить на него в такой момент. Он терпеливо ждал, пока Сет расколется сам. По лицу было видно, что случится это довольно скоро.

Эммет и Лот достали номер, и прежде, чем набрать его, детектив произнес:

– Кажется, я уже знаю, что нам скажут.

Он включил громкую связь, так что Сет слышал весь диалог и мог принять в нем участие.

Аарон Крэнсби очень удивился звонку, но ожидаемого недовольства в его голосе они так и не уловили. Напротив, он с большим оживлением стал рассказывать о бывшем пациенте, давно находящимся в бегах, словно о диковинном образце, на котором производил загадочные тесты. Благодаря этому диалогу Лоуренс и Сет убедились, что движутся в правильном направлении.

Постепенно все становилось на свои места. Парень свихнулся на фоне полученной психологической (и последующей физической) травмы и лечился три года. Непонятно, при чем тут Нина, но происходящее точно его рук дело. Клиффорд честно обрисовал психиатру ситуацию и попросил профессионального совета.

– Как вы считаете, мог ли Флинн похитить постороннего человека и привезти туда же, где похитили его сестру?

– Очень даже вероятно. Он был зациклен на этой теме и по результатам наблюдений неадекватно реагировал на детей, особенно девочек.

– Что вы имеете в виду? – Ларса пробрало до костей, как будто Крэнсби говорил о нем.

– Он проявлял странную бинарность в этом отношении. Какое-то время дети пугали его, он их сторонился, потому что они напоминали ему об инциденте. Но бывало и такое, что Флинн обнаруживал в себе решимость забрать ребенка. Правда, он никогда не знал, что будет с ним делать, но рассказывал о своих первичных желаниях в моделируемой ситуации с наличием триггера…

– Скажите проще, док.

– Хм, хорошо. Я считаю, Йен имел огромный потенциал повторить модель поведения похитителя своей сестры. Чтобы пережить травму, он сам должен был встать на место травмирующего, покинуть позицию жертвы, понимаете?

– И привезти пленницу в Глэдстоун?

– Закольцовывание – важный ритуал шизофреников. Я сейчас уже точно не помню, все-таки годы прошли, но, мне кажется, у Йена был маленький ритуал, который заключался в том, чтобы ходить по кругу против часовой стрелки. Это как раз одна из форм цикличности, проявившаяся даже в обсессивно-компульсивном расстройстве. Проще говоря, в его понимании все должно закончиться там же, где началось.

– Что вы имеете в виду под «закончиться»? – нетерпеливо спросил Лоуренс.

– Детектив, скажите, тело его сестры нашли? Хоть что-то говорит о том, что она могла выжить?

– Ни тела, ни останков, ни улик. С большой вероятностью она была убита в течение нескольких суток после похищения.

– Тогда ответ очевиден. С какой бы целью Йен ни похитил жертву, в конце концов он придет к мысли, что убить ее – наилучший выход, чтобы восстановить равновесие. Или, на языке обывателей, отомстить миру.

Услышав это, Ларс ощутил давление скорости и заметил, что машина стала ехать быстрее. Это Ридли вжал педаль до упора, отчего пейзаж за окном теперь расплывался.

– Что нам ему сказать, чтобы он отпустил девушку? Как можно на него повлиять? У него должны быть больные точки.

– Огромное и всепоглощающее чувство вины. Попробуйте сыграть на этом. А еще лучше – притворитесь, что он прав. Будто похищенная девушка действительно его сестра. Он должен растеряться.

– Спасибо, док. Вы нам очень помогли.

– Детектив?

– Да.

– Постарайтесь его не убивать. Этот парень… многое пережил. Я бы хотел вернуть его в клинику.

– Ничего не могу обещать.

Лоуренс нажал отбой и какое-то время сидел молча. Сет уже выучил, что после появления новой информации Клиффорду нужно несколько минут бездействия на ее полное усваивание. У него на лице было написано, что он вот-вот заговорит. Так и случилось.

– Я постоянно сопоставляю в уме все, что знаю, стараясь связать воедино и восстановить хронологию событий. Такое чувство, будто несколько параллельных плоскостей вот-вот пересекутся в одно инфополе, которое я раньше не воспринимал как целое. Знаешь, что не дает мне покоя? В конце 1999 года Нона Флинн и еще несколько детей разного пола и возраста точечно исчезли в пределах округа. Как и в случае с Ноной, их останки или хотя бы одежда не найдены до сих пор. Они как будто просто испарились. Исчезли, превратившись в энергию. Кто-то стер этих детей из материального мира. А полгода спустя расцвела местная наркоимперия, настолько влиятельная, что подкупает кого угодно, и везде у нее есть свои люди.

С начала своей карьеры я занимаюсь ими. Сам не знаю почему, но я выбрал самую сложную цель и сосредоточился на ней, не размениваясь по мелочам. Мне нужен был сильный противник. Я его нашел. Может, я и кажусь хреновым человеком, но я мечтаю докопаться до правды и всех их пересажать. Никто из моих близких никак не связан с наркотиками, никто не умер от передоза, не погиб от шальной пули при разборках картеля. Мне незачем им мстить. У меня нет личного мотива карать их. Я не надеюсь полностью искоренить торговлю веществами, потому что не настолько наивен. Отрубленная голова гидры всегда отрастает заново и цветет еще пышнее, чем прежде. Как бы я себя ни убеждал, что стараюсь ради карьеры, похоже, у меня просто повышенное чувство справедливости.

Я много лет пытался выяснить личность твоего босса, Сет Ридли. Уверен, ты и сам его никогда не видел, а уж имени настоящего и подавно не знаешь. Он слишком скрытный. Слишком осторожный. Но я тебе кое-что расскажу, пока у меня есть время и настроение. Все равно мы с тобой в одной лодке, хм? Наверняка ты в курсе, какие слухи ходят вокруг загадочной фигуры главы организации, в которой состоишь несколько лет.

– Я пытался выйти, но мне не позволили. Сбежал, но они нашли.

– Сейчас это не важно. Послушай. Я уверен, похищение Ноны каким-то образом спровоцировало нынешнее похищение Нины, и все это связано с вашим боссом. От маргиналов разных городов штата я слышал много жутких сплетен. Я понимал, какие из них правдивы, когда человек, поведавший мне их, исчезал. Хороший индикатор, как считаешь? Никто, кроме меня, не замечал в этом последовательности. Внутреннего алгоритма. Потому что никто не знал, что они рассказывали мне лично. Самое важное, что я выяснил, заключается в следующем: до того, как основать организацию, мистер X был разорен, за долги его должны были убить. Но внезапно он очень сильно разбогател, как будто выиграл в лотерею. В начале своего пути глава организации совершил что-то очень незаконное. Но что именно?

Ларс пытливо изучал грубый, бандитский профиль Сета, фиксируя любое эмоциональное изменение. Ридли молчал, играя желваками, будто кто-то шевелился под щетиной.

– Похищение Нины – лишь многократно усиленное эхо прошлого. Ты ведь что-то знаешь об этом, верно? Расцвет наркобизнеса и пропавшие дети связаны между собой. О главном я догадался сам, и уже давно. Но у меня нет прямых доказательств. А ты мне помочь не хочешь.

– Хочу, но не могу, – поправил Сет с болью в голосе.

Он строго глядел на дорогу, но судорога свела его лицо, исказив мимику. Он по-прежнему рассматривал вариант, в котором убьет Лоуренса Клиффорда, чтобы выжить самому. Организация не прощает непослушных. Один человек ничего не исправит. Не сможет им противостоять. За ними огромная власть. И пойти против нее он не может себе позволить. Или все-таки рискнуть?

– Кто такой Дарт Хауэлл?

Сет отрицательно покачал головой, поджав губы. Врать он не умел совершенно.

– Нет, ты знаешь. Основатель адвокатского бюро, которое защищает сотрудников организации, когда их схватят за яйца. Как тебя совсем недавно.

Ридли глянул на него испуганно, машина вильнула на дороге и тут же выровнялась, с трудом восстановив контроль на большой скорости.

– В начале двухтысячных он сделал себе имя, выиграв дело по обвинению в отмывании денег в особо крупных размерах после сбыта товара на черном рынке. Затем этого его карьера резко пошла в гору. Это все, что я знаю.

– Этого достаточно, – кивнул Клиффорд.

С того мгновения, как послышался голос Йена, тело шевелиться отказывалось.

Нельзя было двигаться и издавать звуков, хотя мышцы затекли, а доступное пространство как будто съежилось. Мозг умолял немедленно выбраться на свежий воздух, размяться и полежать плашмя. Но крики разгневанного похитителя впрыскивали сыворотку оцепенения. То же самое было с нею, когда он пытался похитить ее ребенком много лет назад. Когда возник из ниоткуда, приподнял над землей и понес в машину.

– Нона! Где ты? Отзовись!

Судя по расщелине, сквозь которую Нина видела, что творится снаружи, на улице уже посветлело, иней растаял, и по парку стелился дымчатый туман. Часов девять утра, не более. Выходит, Йен действительно приехал раньше. Будто почуял неладное. Хорошо, что она не осталась подремать в камере, а заставила себя выбраться и спрятаться здесь. Это давало хоть какое-то преимущество.

Если Флинн боится ее упустить, сейчас он не только в гневе, но и в панике. А значит, может совершить ошибку.

– Пожалуйста, отзовись. Ну, прости меня! Прости за все.

Не так страшен жестокий человек, как тот, кого не переубедить. Доброта не бывает безумной или беспощадной. Если он сейчас ее поймает – это конец. Он примет меры, и больше ей не сбежать, а о помощи извне можно даже не думать. Ларс, конечно, профессионал, но будет ли он искать ее годами? Ищет ли он ее прямо сейчас, или еще даже не в курсе, что происходит? Нина станет узницей чьей-то больной фантазии, сценарий которой далек от реальности, но почему-то подчиняет ее себе.

– Ты же знаешь, я хочу как лучше. Для тебя! Все это для тебя!

Никакого будущего, никакой карьеры, друзей, образования, любимой работы. Ей никогда не попробовать себя каскадером, не служить в армии, не стать личным охранником лучшего друга, чтобы ездить с ним по всему миру на научные симпозиумы и иногда выступать у трибуны вместо него, чтобы повеселить публику.

Ей никогда не спросить Сета Ридли, почему он так долго скрывал свою симпатию и что им делать с ней дальше, никогда не сыграть в боулинг с Ларсом, не заплести косички из его удивительных волос, не посмотреть в его змеиные глаза, не щелкнуть по идеальному носу. Она больше никогда не обнимет отца, тайком не съест что-то с маминого торта, не съездит к дедушке в гости и не узнает новых русских слов. У нее будут любые книги по физике, но ей не с кем будет их обсуждать.

Да, он вернет себе сестру, утерянную в прошлом, отняв целое будущее у другого человека. Это и есть закон сохранения энергии. Чтобы что-то получить, нужно где-то почерпнуть. По-другому не работает.

У нее будет все, чего она пожелает, кроме свободы. Мысль вызывала неподдельный ужас. Похоже, это единственное, что пугало Нину по-настоящему. Никакой собственной жизни, кроме роли, уготованной психопатом. Быть актрисой ей никогда не хотелось. Любой, кто посягнет на ее волю и независимость, поплатится. Флинна жалко, в целом он славный парень, но если придется выбирать… она выберет действовать. Выбраться бы только наружу незамеченной.

– Нона, пожалуйста! Не испытывай мое терпение. Я не хочу снова искать тебя здесь.

Судя по тому, как менялось положение голоса, Флинн двигался зигзагами от одной карусели к другой, и прислушиваться к его сухим легким шагам в утренней тишине, ожидая, когда он снова заговорит, было даже хуже, чем улавливать подвывающие нотки ярости в его голосе. Он терял терпение.

– Ты правда думаешь, я тебя не найду? Я не упущу тебя, как в прошлый раз, ни за что, нет, ни за что. Никто тебя не заберет. Никто тебя больше у нас не отнимет! Слышишь?

Нина думала, что в бесконечной темноте подвала ей было страшно, но нет. Там хотя бы никого не было. А теперь, когда Йен бродил по всему парку, выкрикивая ее ненастоящее имя, мурашки покалывали загривок как невидимые насекомые, а во рту скапливалась слюна, глотать которую было так же противно, как и не глотать.

– Ты не могла уйти далеко, сестренка. Скорее всего, ты прячешься где-то в парке, потому что боялась бежать и встретить меня по пути. Мы проверим каждый. Гребаный. Аттракцион. Тебе эта выходка дорого обойдется.

Мы, подумала Нина, он снова употребил множественное число по отношению к себе, значит, я не ослышалась.

Какое-то время стояла тишина, в этот промежуток девушка старалась дышать негромко, а затем совсем рядом с укрытием зазвучал голос иного тембра, будто это был вовсе не Флинн. Нина вздрогнула, услышав его так близко.

– Ну? Подай хоть звук, ты, гребаная рыжая сука! Из-за тебя нашу сестру убили! Из-за тебя, а не из-за нас! Не слушай этого мямлю, который так и не смирился с ее смертью и придумывает нелепые оправдания для своих поступков. Я-то давно знаю жестокую правду. На самом деле мы забрали тебя, чтобы восстановить равновесие. Но не так, как он рассказывал тебе. Он понятия, блядь, не имеет, что делает. А я имею. Еще как имею, мать твою!

Нина сглотнула новую порцию кислой слюны и осторожно пошевелилась. Очень хотелось выглянуть и посмотреть, действительно ли все эти слова вышли из глотки Йена Флинна. Того самого человека, который купил ее любимые желейные бобы и повесил занавеску, чтобы ей было комфортнее.

– В прошлый раз ты ускользнула от назначенного именно тебе, но в этот раз, клянусь богом, сука, тебе так не повезет. Сейчас тебе просто не с кем поменяться местами. Если ты действительно сбежала, я тебя найду, я достану тебя из-под земли. Тебе нигде от нас не скрыться. Мы все о тебе знаем! Мы ведь столько за тобой следили! Если нужно будет, продолжим. Пока мы живы, тебе не будет покоя. Это я гарантирую, слышишь?!

Нина закрыла рот рукой, чтобы не выдать, где находится. Глаза смотрели в никуда и одновременно как будто сквозь всю землю под ногами, прямо в космос.

Ее накрыло чувство мощнейшей дереализации, когда начинаешь сомневаться в том, кем являешься и существуешь ли вообще, правильно ли звучат слова и принадлежат ли тебе твои мысли, твое тело. Отто называл это частичным выпадением из симуляции, когда всего на мгновение тебе приоткрывается истинная суть вещей, и ты успеваешь понять, что все вокруг и внутри тебя на самом деле выглядят иначе. Но запаниковать от потери ориентиров не успеваешь, потому что тебя тут же засасывает обратно.

Случилось бы подобное с Ноной, если бы в тот вечер она осталась жить вместо нее? Где бы сейчас находилась эта девочка? Мстил бы ей кто-то за утрату пятилетней Нины Дженовезе? Могли ли они обе выжить? Как бы выглядела эта история, если бы с самого начала имела наблюдателя? Был ли тот, кто мог все исправить, но отвернулся, предпочтя не видеть?

Все это напоминало падение в черную дыру [38]. Бездонное, бесконечное, лишающее сознания, размазывающее твою материальную оболочку в тончайший слой по горизонту событий и никогда не доводящее процесс до конца. Попав сюда однажды, наружу уже не выбраться.

Йена Флинна нужно ликвидировать. Он представляет угрозу. Парень глубоко, давно и безнадежно заблудился в своих фантазиях и без промедлений навредит всем, кто попробует его остановить. Он уже убивал. И чувствует себя превосходно. Похоже, настала ее очередь быть жестокой, чтобы выжить.

– Знаешь, НИНА, а ведь мы могли забрать тебя в любой день, но специально этого не делали. Спросишь почему? С твоим хваленым умом могла бы и сама догадаться! Мы ждали, пока ты станешь дорога как можно бо́льшему количеству людей. Чтобы сделать им так же больно, как когда-то сделали нам.

Затаив дыхание, Нина слушала его с единственной мыслью: что ты такое?

Ей нужно перемещаться, иначе он ее найдет, беззвучно двигаться маленькими перебежками и прятаться, как в той игре с астероидами, главное не сидеть на месте, нет, так ей и рекорда не поставить, и к машине точно не добраться.

Йен гремел чем-то и неразборчиво бормотал, но затих, как только услышал хлопки автомобильных дверей. А это еще кто? Сообщники? Судя по звуку, они подъехали к парку совсем с другой стороны, чем это делал похититель. С главного входа.

Не обнаружив заложницу в камере, Йен сначала подумал, что она в туалете, и безуспешно пытался дозваться ее. Наученный горьким опытом, он взял с собой шприц с успокоительным и все-таки вошел внутрь. С ужасом он обнаружил дыру в стене и разбитый вдребезги унитаз. Неужели она могла сотворить подобное? Собственными силами?

Флинн испугался и разозлился, но, потрогав чайник, понял, что далеко уйти она не могла. Скорее всего, прячется где-то в парке или его окрестностях. Слава богу, Глэдстоун когда-то отгрохали площадью с целый Диснейленд. Отправившись искать ее, он думал, что хуже быть уже не может, но ошибался. Кто-то приехал в это забытое людьми место со стороны Мидлбери, и, судя по двум хлопкам, приехал не один.

Если девчонка все еще здесь, размышлял он, я должен найти ее первее, а их убрать. Их появление здесь означает, что знают они слишком много. Посмотрим, кто они такие. Хотя догадки, конечно, имеются.

В отличие от визитеров, Флинн знал местность вдоль и поперек, знал парк в его нынешнем виде и в любой момент мог найти удобное укрытие, оставаясь незаметным и бесшумным преследователем.

Сжимая и разжимая холодный ствол, он тихо шел в направлении звука. Уловив шорохи, спрятался за огромной балкой и быстро выглянул из-за нее. В рассеивающемся тумане, что обволакивал местную ржавчину, редкую траву и сырую землю, взгляд выхватил двоих недалеко от входа, у той самой карусели с лошадками, откуда так и не вернулась его сестра. На полуприседе, хищно оглядываясь по сторонам, они медленно, будто боялись наступить на мину, входили на территорию парка, прислушивались к мягким звукам собственных шагов.

Йен сразу узнал вооруженных мужчин. Эти двое отирались вокруг его сестры чаще всего и ужасно раздражали, потому что и ей ничем не помогали, и ему мешали. Особенно блондин с латентными наклонностями, которые, по счастью, умел сдерживать. Брюнет был не лучше, а в каком-то смысле даже хуже копа. Рядом с ним ей опасно было находиться. Ее могли использовать как объект шантажа, и с этим Флинн ничего бы не смог поделать. Слишком серьезные люди стояли за брюнетом, и пока он интересовался его сестрой, то представлял угрозу всему плану.

И Клиффорд, и Ридли испытывали к девушке чувства, что в очередной раз доказывало, как легко она притягивает к себе неприятности. Поэтому они сейчас здесь. Приехали за нею, приехали снова отнять у меня то, что мне принадлежит, по праву мое. Не отдам, черта с два. В первый раз я был слаб, но сейчас вы ее у меня не заберете. Готовьтесь потерять самое дорогое, что у вас есть, ублюдки.

Все началось здесь, и все закончится здесь. Тринадцатилетний цикл должен завершиться. Сегодня. Йен подпустил их чуть ближе, а затем прицелился.

В мертвой тишине заброшенного парка выстрел прозвучал нереалистично. Если бы Нина не знала, что Флинн вооружен, она бы подумала, что где-то лопнула от тяжелого груза железная опора. Раздался короткий стон и шум шагов, укрепившие Нину в том, что нужно выбираться из укрытия и помочь обезвредить Флинна.

Она не верила, что явились за ней, хотя и не сомневалась в профессиональных навыках теперь уже детектива Клиффорда. Стон раненого вполне мог принадлежать ему. Это заставило ее шевелиться, и девушка по возможности бесшумно выбралась из-под груды железяк. Удивительно, как ей удалось пробраться внутрь невредимой. Сейчас ловушка нехотя выпустила ее из пасти, разорвав воротник и локоть, расцарапав шею штырями.

Нина оказалась снаружи с трубой наперевес, переступая с одной затекшей ноги на другую. По правде говоря, хотелось броситься отсюда, выбрав направление, противоположное звуку выстрела, и бежать, наплевав на первоначальный план, пока не выдохнешься. Воспользоваться тем, что похитителя отвлекли, позволить себе эту фору. Флинну сейчас явно не до нее. Но любопытство и желание помочь побороло здравый смысл. А вдруг там убивают ее друзей? Она и прежде не находила в себе сил игнорировать несправедливость.

Дождавшись, пока тело придет в норму, Дженовезе потихоньку двинулась на шум, держась аттракционов и припадая к земле. Какое-то время она никого не видела и не слышала. Скорее всего, после первого выстрела все выбрали стратегию затаиться и не высовываться. Значит ли это, что визитеры не вооружены? Если так, то трубой и голыми руками Флинна им не одолеть.

Судя по всему, они засели у главного входа и пока не спешили высовываться. Стоит помнить, что ее вмешательство может навредить в той же степени, в какой и помочь. Нельзя лезть на рожон, пока не оценишь обстановку.

Стояла такая тишина, что хотелось проверить уши, будто закупоренные ватой. Дурное предчувствие скреблось изнутри, затачивало когти для решающего взмаха.

Нина перебегала из одного укрытия в другое, каждый миг ощущая себя под прицелом. Чувство, что ее прекрасно видят и вот-вот подстрелят, усиливалось с каждым шагом. Девушка упала на землю за космодромом напротив входа. Ярдах в двадцати отсюда по левой стороне гнили лошадки на высокой, изъеденной коррозией платформе. Там кто-то прятался – если присмотреться, в просветах маячила темная одежда. С противоположной стороны, за пустым ларьком, где раньше продавались сладости, тоже кто-то затаился. Сдержанный стон боли, будто раненый сжимал зубы, слышался, кажется, именно с той стороны.

Какой знакомый стон.

Хотелось подать голос, спросить, кто они такие и что забыли здесь, но где-то тут окопался Флинн, а его внимание привлекать нельзя. Если он возьмет ее в заложницы, все будет кончено. Нина попробовала высмотреть его рядом с ближайшими аттракционами, но ничего не вышло. Наверняка он выучил местность как следует и в любой миг может провалиться сквозь землю, как и появиться из-под нее. Что же ей делать? Найти и нейтрализовать Флинна самой? Выманить на открытую местность?

В этот момент двое прячущихся, отлично видевшие друг друга, знаками обсудили дальнейшие действия и перешли к ним.

– Йен, давай поговорим!

Нина расплылась в улыбке, узнав голос Ридли. Неужели они оба здесь? Сердце застучало еще быстрее. Лоуренс ранен… насколько сильно?

В ответ раздался еще один выстрел. Пуля отрикошетила от платформы, на которой навсегда замерли лошадки, и улетела в небытие. Нина слышала, откуда стреляли, но все еще никого там не видела. Зато вскоре заметила, как быстрыми перебежками перемещается в ее сторону Сет, сжимая что-то в руках.

– Пошли к черту, твари! Не отдам.

Раненый, оставшийся инкогнито, прикрывал напарника из укрытия. Пальба слегка оглушила Нину, заставив прижаться к земле. Казалось, пули свистят повсюду вокруг ее головы. Она больше ничего не видела, лежа лицом в землю, только слушала, как стрелки прерываются, чтобы поговорить. Рука не разжимала трубы, но за себя страшно не было. Она готовилась, чтобы появиться на сцене в нужный момент.

– Нина у тебя?

– Вы опоздали. Я уже увез ее отсюда. Если меня убьете, никогда не узнаете, где она.

– А сам что здесь забыл?

– Приехал за ее вещами.

– Врешь!

– Могу показать пустую камеру, если не веришь.

Нина отчетливо разобрала звуки перезарядки. Наверняка Сет пытается его разговорить, чтобы вычислить местоположение и подобраться ближе, пока второй прикрывает.

– Послушай, Флинн. – Голос Сета был совсем рядом. – Давай обойдемся без новых жертв. С тобой случилось ужасное…

– Мне твое сочувствие на хер не нужно! Хватит заговаривать зубы. Я вам ее все равно не отдам.

– Давай поговорим. Йен, пожалуйста. Я могу убрать оружие. Только выслушай меня.

– Иди к черту.

– Я тоже был здесь в тот вечер.

В голосе Ридли проступили какие-то болезненные нотки, и Нину это напрягло. Так мог говорить сломленный человек, но никак не уверенный в своих силах. И в том, что выживет. Стрельба прекратилась, Флинн молчал, но Нина готова была поклясться, что слышит его тяжелое дыхание.

– Хорошо, я выслушаю. Пусть второй не стреляет.

– Клиффорд! Ты слышал?

Нина приподняла голову как раз вовремя, чтобы заметить, как Йен выходит из укрытия, словно отделяется от листа ржавого железа, и приобретает видимость прямо напротив Сета, держа его на прицеле.

Вдвоем они стояли на хорошо простреливаемой площадке максимум в пяти ярдах друг от друга. И Нине, и Ларсу хорошо было видно обоих, но с разных сторон. Ридли опустил пистолет, чтобы продемонстрировать мирные намерения. Но с его скоростью реакции ничего не стоит за долю секунды вскинуть оружие обратно и застрелить Флинна прямо между глаз. Просто он этого (по какой-то причине) не хочет.

– Говори.

– Мне кажется, я видел, как уводили твою сестру.

ЧТО ЗА ЧЕРТ, подумала Нина, расширив глаза. Нужно было продвигаться ближе к ним, и она поползла вокруг космодрома, чтобы выйти в слепой зоне Флинна. Если это блеф, то Сет скачет на пороховой бочке.

– Что ты такое говоришь?

– Мне было пять лет. Прошу, прими это к сведению.

– Что ты видел? Говори немедленно!

– Я не был уверен в том, что происходит, а отец не стал бы даже слушать – плевать он хотел и на меня, и на всех детей в парке.

– Что ты видел, мать твою?!

Краем глаза Нина заметила движение справа от себя – это с противоположной стороны, тайком, как и она, подбирался к площадке Лоуренс. Дженовезе испытала огромное желание окликнуть его и помахать рукой, но Ларс и без того ее заметил и подал знак, чтобы она сидела тихо и не высовывалась.

Мокрое пятно на его плече расплывалось, делая темную футболку еще темнее. Левую руку он старался держать неподвижно. Несмотря на ранение, он твердо стоял на ногах и даже улыбнулся Нине, будто мгновенно забыл о боли. Каждая пора его лица источала радость от увиденного: Нина жива, он успел, он все сделал правильно. Как же она вытянулась, подумал он мимолетно, такая взрослая, такая сильная, времени в колледже зря не теряла.

– Я видел, как какую-то девочку уводят за руку против ее воли. Она не кричала, но слабо сопротивлялась.

– Какого хрена ты ничего не сделал? – Флинн повысил голос, и стало слышно, как истерично он звенит.

Клиффорд нахмурился, присмотревшись к ее шее, и вопросительно потрогал свою, как бы спрашивая, что у нее на том же месте. Заметив жуткие гематомы, Ларс понял, откуда они, изменился в лице и позе. Скрещенными ладонями Нина беззвучно сигнализировала ему знак отмены, но детектив не послушался. Он готовился напасть и, скорее всего, застрелить Флинна при первой же необходимости. А учитывая положение, в котором все находились, такая необходимость появится в первые секунды.

– Мне было пять лет. Я думал…

– Да мне плевать! Ты понимал, что происходит, и мог бы хоть кому-то рассказать. Мог закричать, обратить на себя внимание, показать на них пальцем, пока не поздно!

– Йен… я не знал, правильно ли понял происходящее. Я не был уверен… все длилось несколько секунд… как я мог успеть принять решение?

– Заткнись! Заткнись! Заткнись! Ты видел, как ее уводят у тебя на глазах, и ничего не сделал! Единственный свидетель, который молчал всю жизнь! Это ты во всем виноват!

– Возможно, – согласился Сет. – Поэтому я пришел сказать тебе: Нина здесь ни при чем. Я – тот, кто тебе нужен. Отпусти ее и забери меня. Думаешь, у меня нет чувства вины по этому поводу? Думаешь, я об этом не вспоминал, не спрашивал себя раз за разом, почему так ничего и не сделал, так ничего и не сказал? Никому. Хотя заподозрил неладное, но был слишком сосредоточен на своих проблемах, и придумал увиденному логичное объяснение: просто отец уводит дочку, которой не хочется домой. А какому ребенку захочется домой из такого места, как Глэдстоун? В других обстоятельствах я, возможно, поступил бы совершенно иначе. Проявил себя должным образом. Но в тот вечер все сложилось так, что я… просто не хотел привлекать к себе внимание. Просто желал, чтобы отец стал прежним и не вел себя так, будто я доставляю ему проблемы. Я не хотел решать чужие трудности, я занимался своими. Точно так же, как ты не хотел присматривать за сестрой каждую минуту. У тебя ведь тоже были свои дела, верно? Именно поэтому ее и смогли увести.

– Заткнись. Заткнись.

– Это не делает тебя плохим братом. Ты не первый и не последний, кому не хочется возиться с надоедливыми мелкими. Все через это проходят. И в тот вечер все сделали свой выбор, не предполагая, какие могут быть последствия. В том числе я… Ты не единственный, кто винит себя за неправильный шаг в прошлом. Когда мне было тринадцать, мой друг умер у меня на глазах из-за моего бездействия. Я всю жизнь живу под этим гнетом, ненавижу и презираю себя за малодушие и слабость, не доверяю людям, не позволяю себе никому открыться. Я не могу так больше. Я столько зла и боли натворил, потому что не выношу собственной натуры, и от ненависти к себе начинал ненавидеть и отталкивать окружающих. Даже тех, которые мне нравились.

– Чего ты ждешь от меня? Ты мог спасти Нону, а теперь я должен тебе сочувствовать? Хрена с два, Сет Ридли. Ты получишь то, что заслуживаешь.

– Это еще не все. Я… похоже, я все эти годы работал на человека, который украл твою сестру. И продал на органы.

Нина подумала, что ослышалась, и медленно выглянула из укрытия половиной лица с отвисшей челюстью. Она увидела, что Сет плачет. Несколько ниточек воды блестели на небритых щеках, а лицо было искажено. Никогда еще он не выглядел таким уязвимым и таким сильным одновременно. Он ее не заметил, сосредоточившись на реакции собеседника.

– Пожалуйста, прости меня. Прости или убей на месте, потому что сам я никогда не прощу себя за то, что не вмешался. И позволил всему этому произойти, позволил вырасти капкану, в который позже сам угодил. Но я ничего этого не знал! Я был просто мальчиком, который обижен на отца и ничего не хочет. Откуда я мог догадываться о последствиях?

Судя по срывающемуся голосу, у Сета случился нервный срыв или что-то вроде того.

– Что значит – работал на него? – Пистолет в руках Флинна выписывал восьмерки в воздухе, хоть он и удерживал его двумя руками. – О чем ты вообще говоришь? Какие, на хуй, капканы? Я ни слова не понимаю.

Даже стоя на четвереньках, Нина ощутила слабость в коленях. Она посмотрела на Клиффорда и ужаснулась тому, во что превратилось его ангельское лицо. Маска злобы и шока исказила его до неузнаваемости. Похоже, он тоже впервые обо всем этом слышал. И не испытывал радости от того, что Сет решил скрыть это, особенно при обсуждении плана действий.

– Послушай, Йен. Я подозреваю, тот мужчина, что похитил Нону, и есть нынешний глава наркоторговли в округе. На тот момент он был на грани разорения, его чуть не убили за долги. У меня нет точной информации, мы все лишь предполагаем, что кто-то предложил ему такой выход, а он согласился. И сделал то, что сделал. Чтобы спасти себя. Так вышло, что через много лет я стал работать на этого человека. Распространять наркотики. И не только…

– Полиция в курсе? – Флинн трясся от гнева, с трудом сохраняя остатки самообладания. Одной рукой он целился, а другой бил себе по уху раскрытой ладонью, скалился и встряхивал головой, будто хотел, чтобы услышанное высыпалось оттуда отдельными буквами, которые никогда не сложатся в эти страшные слова.

– Ты первый, кому я рассказал свою теорию. Если не убьешь нас с Клиффордом, мы поможем восстановить правосудие. По-настоящему.

– Мне не нужны копы, которые за тринадцать лет ничего не добились. Я и есть правосудие. Знаешь, как это работает? Око за око.

– Если отнимешь Нину, мне незачем будет жить. Так что лучше начни с меня. Не тебе одному все это поперек горла стоит.

– Какая патетика. Однажды ты уже сделал вид, что ничего не заметил. Сделай и в этот раз. Сложно, да? Вот и мне так же сложно оставить все как есть. Ты хоть представляешь, что я пережил? Все, блядь, теряет смысл, и ни одна крошечная деталь ничего не значит. Никто из вас не я. Но вы мной скоро станете.

– Но теперь ты знаешь правду!

– А мне от нее легче?

– Йен, я не хочу тебе навредить. Тебе и так досталось.

Флинн ненормально рассмеялся, накаляя ситуацию до максимума.

Нина беспокойно взглянула в ту сторону, где затаился Ларс, но его там уже не было. Не лезь под пули, сказала она себе, зажмурившись для убедительности, но это не помогло. Они собираются напасть на Флинна. Ларс, конечно, постарается взять его живым, чтобы передать правосудию. Никто не хочет бессмысленных жертв, ведь Нина оказалась жива. Осталось нейтрализовать вооруженную угрозу с нестабильным эмоциональным состоянием. Почти как обезвреживать бомбу, не зная, какой провод перерезать.

Что сейчас происходит с Йеном, даже представить страшно. «Украл и продал на органы». Кромешный ад…

– Тогда не стоило сюда приезжать. И уж тем более рассказывать нам все это.

– Нам? У тебя есть сообщник?

– Ну все, хватит с ними возиться. Ты знаешь, что делать.

– Йен, успокойся, прошу тебя. Где Нина, Йен? Йен?

Последующее произошло так быстро, что Нина не успела моргнуть и двух раз. Сет продолжал успокаивать Флинна, выставив раскрытые ладони перед собой, а Ларс появился у него за спиной и попробовал отнять пистолет. Ридли поддержал атаку, но псих раскидал обоих, словно на нем был экзоскелет. Механический костюм из безумия и паранойи, которым он оброс за тринадцать лет, делал его непредсказуемо сильным. Непобедимым.

Завязалась опасная потасовка, в которой двое уступали одному.

Пара выстрелов в упор, приглушенных одеждой и плотью, оттолкнули Сета, и он с медвежьим спокойствием опрокинулся на спину, раскинув руки. Даже тело двигалось так, чтобы выразить недоумение происходящим.

Нина вздрогнула, стараясь разглядеть кровь. Ее рука сжимала трубу так сильно, что могла бы раскрошить. Лоуренс боролся с Флинном вплотную, по-прежнему пытаясь отнять пистолет, но сил ему, уже раненому, недоставало. Словно два жука-рогача, они вцепились друг в друга мертвой хваткой, рычали, перемещаясь в сторону ближайшей постройки, и никто не желал уступать.

Один ствол смотрел вверх, другой вниз, и выстрелили с разницей в доли секунды. Как это всегда бывает в особо важные моменты, время замедлилось и ускорилось одновременно, обнажая свою бинарность при эффекте наблюдателя.

Под шипение пороховых газов Нина будто в замедленной съемке наблюдала за тем, как Флинн с простреленной ступней неуклюже отскакивает на одной ноге, а левую часть лица Клиффорда размазывает в пространстве выстрелом по касательной, поднимая над головой кровавый гейзер.

Щеки у него больше не было. Вместо нее вокруг дыры болталась мясная бахрома, едва прикрывающая коренные зубы и обожженный порохом язык. Кровь заливала шею. Ничего не понимая от боли и жутко двигая челюстью, Клиффорд по инерции отступил на несколько шагов, как робот, постепенно выходящий из строя. Выронив пистолет, он наткнулся спиной на преграду, сполз вдоль стены и мгновенно потерял сознание, свесив голову на грудь.

Смотреть на него было невыносимо жутко.

Ридли не подавал признаков жизни, но Флинн, не теряя времени, решил удостовериться в его смерти контрольным выстрелом, который планировал произвести в голову. Уже нависнув над телом и прицелившись, он услышал со стороны тихое:

– Братик Йенни, что же ты натворил?

Говорила точь-в-точь Нона, и он обернулся, вздрогнув. Из-за остова аттракциона на него выдвинулась его сестра с короткой толстой трубой в правой руке. Она быстро сокращала дистанцию, словно и не касаясь при этом земли. Йен завороженно следил за ее приближением, продолжая целиться, но не решаясь выстрелить, чтобы громким звуком не развеять этот фантом.

– Нона?

– Эти люди не виноваты в том, что ты за мной не уследил. Зачем ты так с ними?

– Нона, разве ты не слышала? Этот говнюк все видел, он мог бы помочь тебе, но не стал! – начал оправдываться Флинн, пистолетом указывая на большое тело, плашмя лежащее на земле с неестественно раскинутыми руками.

– Он мог бы помочь мне так же, как я сама могла помочь себе в тот вечер. Никак. Мы были одного возраста. Что может пятилетний ребенок? Кто его слушает? Ни один человек вокруг не обратил ни капли гребаного внимания, когда меня уводили! Включая тебя, братец!

Нина была уже близко. Пользуясь замешательством психа, она присмотрелась к телам Ларса и Сета, и ей показалось, что оба не дышат. Это заставило покрепче перехватить орудие мести. Чем лучше она изобразит Нону, тем больше он будет хныкать и меньше сопротивляться.

– Нона, я же ни в чем не виноват…

– А я все вспомнила, Йенни. Я была вредной сестрой, да? Надоедливой мелкой сучкой, от которой ты в глубине души всегда хотел избавиться.

– Ничего подобного! – закричал Флинн, а девушка шагнула ближе и наотмашь ударила его по лицу.

Металл столкнулся с лобной костью, и после характерного звука к дорожкам слез добавились дорожки крови. В поисках повреждений ощупывая лицо одной рукой, а из другой не выпуская пистолета, Йен неуклюжим рывком отпрянул от Нины, споткнулся о тело Сета и опрокинулся на землю. Девушка надвигалась на него, и он стал отползать на пояснице, помогая себе локтями.

– Врешь, тварь. Врешь собственной сестре. Разве это нормально?

Нина обошла Сета и сделала выпад, чтобы ударить Флинна еще раз. Тот взвизгнул, уворачиваясь и плача, будто ребенок.

– Я тебе никогда не нравилась. Ты был рад любому мгновению, когда мог избавиться от моей компании.

– Нона, ну что ты такое говоришь… прекрати! Знаешь, сколько я пережил, когда ты…

– А когда я исчезла, сделал все, чтобы принять позицию страдающей жертвы, а не виновника. Показать всему миру, как тебе чудовищно плохо от случившегося! Будто никто, кроме тебя, больше не страдал.

– Пожалуйста! Хватит…

Нина замахнулась, и на этот раз снова попала по голове, в височную кость. Флинн замедлился, от удара потеряв ориентацию в пространстве. Кровь текла по черным волосам и смуглой коже, координация движений рассеивалась. Ему приходилось встряхивать головой, чтобы лучше видеть. Взгляд то и дело уходил в расфокус. Фигура над ним то расплывалась, то снова собиралась в одну.

– Я даже рада, что наш папа отпиздил тебя в тот вечер. Любой отец сделал бы то же самое. Спасибо, что рассказал, мне было приятно услышать.

– Заткнись. Заткнись.

– Как же я его сейчас понимаю. Жаль, что ты не сдох еще тогда. Ты этого пиздец как заслуживал. Скажи, почему не наложил на себя руки, раз тебе было так паршиво, а? Смелости не хватило?

– Я тебя ненавижу! – зарычал сквозь зубы Флинн, дрожащей рукой вскидывая пистолет от земли. – Остановись, иначе я выстрелю.

– О, правда? Убьешь сестру во второй раз? Одного тебе не хватило?

– Я сказал тебе стоять, сука.

– Ага, вот ты и показался, мразь. С тобой я и хотела поговорить.

– Еще шаг, и я стреляю. Продырявлю тебя прямо как твоих друзей. Устроим здесь маленькое кладбище закрытых гештальтов. Вместе навсегда. Этого хочешь?

– Я хочу избить тебя до полусмерти, и я это сделаю.

– Ну, попробуй.

Йен (или тот, кто делил с ним тело и разум) взвел курок, предупреждая о серьезности намерений, но Нина будто и не заметила угрозы, делая новый шаг к нему.

– В меня уже целились однажды. И стреляли тоже. Благодаря тебе. Если ты убил моих друзей, то меня не сможешь, иначе некому будет страдать, правильно? А тебе нужно кому-то передать наследство вины и ненависти к себе.

– Больше ни шагу, Нина! – рявкнули ей, используя голос Флинна.

– Поначалу я сопереживала твоей потере и хотела помочь, но сейчас это уже не то горе, которое тебе пришлось пережить, и не тот мальчик, которому пришлось его пережить. Ты изуродовал, гипертрофировал собственную боль, сотворив с ней буквально все возможное, чтобы забыть о своей вине. Твой разум стал сгнившим парком аттракционов, куда никто и никогда больше не вернется, но ты не обращаешь внимания на ржавчину и паутину, продолжая делать вид, будто лампочки мигают, сладкая вата продается, дети смеются, а колесо обозрения наматывает бесконечные круги. Ты просто очередной безумец, Йен Флинн. Не сопротивляйся последствиям своих действий. Именно они привели тебя в этот момент времени. Они всегда вели тебя сюда, с самого начала.

Девушка подошла так близко, что ему больше ничего не оставалось. Вдавив тугой крючок, он зажмурился, плохо чувствуя не только пальцы, но и все тело. Грянул выстрел.

Нина не дрогнула, в отличие от его руки, прокушенной ею накануне и ослабшей в сегодняшней схватке. Пуля продырявила одежду, удачно миновав плоть. Он попробовал еще раз, но механизм предательски щелкнул пустотой, вызывая горькую усмешку на лицах обоих. Промазал. А на вторую попытку патронов не осталось.

Нина выбила оружие ногой, ощущая приятную ломоту в переносице. Как же она ждала ее, чтобы получить еще больше сил.

Труба сломалась через минуту, дальше пришлось использовать ноги. Поначалу Йен прикрывался руками, всхлипывал и молил о прощении, но вскоре потерял сознание.

Избивая его, Нина не чувствовала приступа. Она делала это осознанно, подозревая, что близкие ей люди погибли или вот-вот скончаются от ранений. Гораздо раньше, чем прибудет помощь. Чудовищная утрата породила гнев, с которым Нина не сталкивалась прежде. Гнев, который она полностью могла контролировать. Впервые в жизни. И потому он был ужаснее своих предшественников.

В тот момент ей стало очевидно: происходящее есть цикл. Замкнувшаяся на себе цепь событий, гребаный круговорот зла в природе. Однажды травмированный обязательно травмирует здорового впоследствии. Боль не стремится к исцелению, она стремится к повторению. К переживанию мучительного момента снова и снова, мазохистскому обретению его заново. И так до бесконечности, круг за кругом, пока граница начала и конца не сотрется вовсе, и станет неясно, где завершается одно страдание и начинается следующее.

В мире людей не бывает иначе.

Алгоритм действует так же непреложно и вечно, как закон сохранения энергии. Должно быть, это еще одна его форма. Всемирная материя конечна, она превращается в энергию и наоборот, а энергия никогда и никуда не исчезает бесследно. Как и любое совершенное в мире зло оставляет свой след, устремленный эхом повторяться в вечности.

Животные и растения, существовавшие в доисторический период, закончили жизнь в земле и стали ископаемыми, из которых теперь вырабатывают топливо для автомобилей. Так и зло, допущенное когда-то, без труда оживет спустя тысячи лет в новой форме, но прежнем содержании.

Возможно ли разорвать проклятое кольцо, или это против фундаментальных законов природы? Находясь в суперпозиции, никогда не узнаешь результат. Отягощенный злом, никогда не сбросишь с шеи ярмо.

Она била и не могла остановиться. Она уже не знала, что она бьет. Тело Флинна как будто утратило очертания. Или это гнев вперемешку с чужой кровью и собственными слезами застили ей глаза?

Молния, которую он так страстно желал приручить, чтобы изменить ход реальности, прикончила его самого. Слишком большая власть сконцентрировалась в руках одного человека. Не по силам оказалась ноша для убитого горем, возомнившего себя полубогом. Ради таких и вешают таблички: не суйся, высокое напряжение.

Нина не знала, сколько времени прошло, возможно, всего несколько минут, но услышала чей-то хрип и повернулась. Ридли тянул к ней руку, одновременно пытаясь сесть и что-то произнести, словно в приступе астмы.

Когда Нина подбежала к нему, он задыхался, скребя пальцами по груди. Девушка распахнула плащ и увидела бронежилет, в котором глубоко засели две блестящие крошечные пираньи. Обе в области солнечного сплетения. Она помогла Сету расстегнуться и сесть так, чтобы он смог дышать.

– Я думала, он убил тебя!

– В упор… не мог… дышать… Ларс… заставил…

Кажется, он говорил о бронежилете. Дотошный Клиффорд спас ему жизнь.

– Какого черта вы тут делаете?

Вспомнив о Клиффорде, Нина бросилась к нему и погрузила руку в черно-красную жижу, чтобы прощупать сонную артерию. В себя он не приходил и выглядел гораздо белее обычного. Зрачки не реагировали на свет.

– Не могу нащупать пульс. – Ее руки были в крови и заметно дрожали. – Мобильник есть? Звони в скорую срочно!

Ридли извлек сотовый из кармана плаща и замедлился. Он попытался встать на ноги, но боль, пронзающая грудь при каждом движении, была адской.

– Чего ты ждешь, мать твою?! – Нину трясло, но она старалась держаться. – Он теряет все больше крови с каждой секундой. Помоги мне!

Сет все еще с трудом дышал, и приходилось делать частые паузы.

– Нина. То, что устроил здесь. Один психопат. Не идет ни в какое. Сравнение с тем. На что способен. Картель. Теперь Клиффорд знает. Слишком многое. Чтобы жить.

– Ты сам все это рассказал, поставив нас под угрозу. Это твоя ответственность, а не наша. Мог бы и промолчать! Необязательно было выкладывать Йену все!

– Ты не. Понимаешь. Либо я убью его сейчас. Либо умру вместе с ним. Как информатор. А ты будешь следующей. Потому что все слышала. Я не могу. Допустить.

– Да мне насрать! Живо звони в скорую, блядь! Счет на секунды. Если он умрет из-за твоего бездействия, я сама тебя прикончу! Прямо здесь!

Брюнет зашелся кашлем, чтобы ответить, а девушка нащупала мобильный во внутреннем кармане куртки Ларса.

– Мне дали задание. Устранить его, – признался брюнет. – Еще до того, как он узнал самое важное. Он уже был опасен.

Набрав 911, Нина подобрала оброненный детективом пистолет и на всякий случай направила на однокурсника. Она не знала, чего теперь ожидать от человека, с которым еще несколько дней назад ей было комфортно настолько, чтобы завязались романтические отношения. Жизнь Ларса стоила дороже.

– Сет Ридли, ты разочаровал меня до такой степени, что дальше уже некуда.

– Я просто хочу, чтобы тебе ничто не угрожало.

Глыба поднималась на ноги, шатаясь из стороны в сторону. Но Нина не обманывалась его слабостью. Она знала, на что способен этот человек. Он был опасен в любом состоянии.

– Блядь, мне вас что, всех по очереди перебить? Зачем вы вообще приехали? Чтобы героически сдохнуть? Лучше бы помог перевязать его, пока не приедет скорая.

– Опусти. Пушку.

– И не подумаю.

Дозвонившись, Нина быстро и четко, как учил ее Клиффорд, сообщила информацию о случившемся, описала тяжесть ранений и назвала адрес, а затем постаралась перевязать раны Лоуренса, используя собственную одежду. Тот все еще не приходил в сознание, но пульс ей, кажется, удалось нащупать, если это было не самовнушение. Потому что Нине до истерики не хотелось, чтобы Ларс умирал (тем более у нее на руках) из-за того, что пытался спасти ее.

– Он выживет. И упрячет за решетку всех, кто не дает тебе жить. А ты ему в этом поможешь. Услышал меня?

– Хорошо. – Сет грустно улыбнулся, ничуть не веря в это, но готовый подчиниться той судьбе, которую выберет для него любимая женщина. – Как скажешь.

Похоже, он не ошибся, и детектив действительно значит для Нины больше, чем он сам. Насильно мил не будешь, пора бы уже принять это. И перестать искать знаки там, где их нет.

– Ближе, чем на десять шагов, к нему не подходи.

– Не трону я его. Что с Флинном?

– Не знаю. Не хочу туда смотреть. Можешь сам проверить.

Кренясь на правый бок, Сет приблизился и навис над телом, напоминающим кучу кровавого тряпья. Рядом валялась ржавая от крови труба, сломанная пополам.

– Господи…

Со стороны Мидлбери едва слышно затянули песню сирены. Ридли нагнулся к телу, превозмогая боль в груди и ни на что особо не надеясь. Он был шокирован увиденным и слабо соображал.

– Нина…

– Что?

– Кажется, у него есть пульс.

– Не может быть.

Epilogue

– ТАК ОН ВЫЖИЛ? – Пожилой джентльмен с заднего сиденья подался вперед, затаив дыхание, будто не хотел упустить ни одного слова.

– Каким-то чудом. Не знаю, что за силы его оберегали.

– И что с ним стало? Где он сейчас?

– Ну… – Девушка поерзала, принимая более удобную позу. – Из-за того что я с ним сделала, он потерял память. Не помнит ни меня, ни сестру, ни всего, что натворил.

– Какая злая ирония.

– Именно. Я говорила однажды Сету: стереть что-то из своей жизни можно, только получив амнезию. С Флинном так и случилось. Его признали недееспособным, так что наказания он не понес. Вернулся в ту же лечебницу, только вряд ли сбежит на этот раз. Больше он никому не причинит зла. Ему теперь это незачем. Он ничего не помнит. Даже родителей не узнает.

– Может, это временно?

– Может. – Нина выпустила воздух сквозь зубы. Так она делала всякий раз, когда собиралась сказать что-то неприятное. – По какой-то неведомой причине иногда мне хочется навестить его. Приехать и провести с ним время, пусть он и не поймет, кто я такая.

– Боюсь представить, сколько у него накопилось травм. Как черепно-мозговых, так и психических. Бедный парень. По сути, это уже совсем другой человек.

– Да. Прошлое существует, потому что у людей есть память. Мне жаль, что я сделала его человеком без прошлого. Безвольным. Безобидным. Поэтому отгоняю мысль о визите. Если я там покажусь, это будет как минимум неэтично.

– Но ты сказала, что сделала бы то же самое снова, – напомнил шофер.

– Конечно. – Нина удивленно посмотрела на него. – Та версия меня, которой я являюсь в этой вселенной, никогда не поступила бы иначе, увидев, как застрелили ее друзей.

– Долго ждали скорую?

– Недолго. Но показалось, прошла вечность. Потом полиция и тинэшники нагрянули. Алан в том числе. Пытался выспросить у меня подробности, но я его послала. Не в себе была.

– Наверное, сделали репортаж века?

– Само собой. Десятилетиями в Мидлбери не происходило ничего подобного. Видели бы вы, как нагло они все разнюхивали. Будто каждый день видят смертельно раненых.

– Честно говоря, я рад, что в этой истории все выжили. Хоть и стали другими людьми. Особенно, наверное, Клиффорд?

– Ой, да вы что, он все равно красавчик. Как был, так и остался, это у него внутри. Шрамы украшают мужчин, хотя зашили его талантливо. Я и не думала, что так сейчас умеют. Даже с изуродованным лицом он остается тем же Ларсом, каким был всегда, а девушкам теперь нравится еще больше. Правда, когда слышит от меня фразу «на тебе лица нет», говорит, что посадит в тюрьму. Но улыбается. Той частью рта, которая сохранила к этому способность.

Нина ухмыльнулась, будто вспоминала что-то забавное.

– Значит, вы общаетесь.

– Время от времени. На новом месте он уже не так свободен, как раньше. Но последние новости я знаю.

– А нам не расскажешь?

Нина помолчала, глубоко дыша.

– Если коротко, после того, как он поправился, его восстановили на службе и наградили. Используя информацию Сета, Клиффорд стал искать улики, чтобы доказать, что в конце девяностых нынешний глава организации похитил несколько детей и продал на органы, за счет чего разбогател и поднял свою империю. С такими козырями в рукавах Ларсу предложили перевод в управление по борьбе с наркотиками штата, жирно намекнув, что сам он уже не справится. Действовать дальше в одиночку слишком опасно, и ему нужно стать частью системы, которая преследует те же цели, и продолжать борьбу в ее составе. Ларс и сам понимал, что больше не может работать один против целого картеля, на который имеет весомый компромат. Ему требовалась защита. Так что, несмотря на неприязнь к УБН, он счел их предложение рациональным. Ему пришлось согласиться и переехать в Нью-Хейвен, чтобы жить и работать там, где у них штаб-квартира.

– А стоило всего лишь какому-то психу похитить Нину Дженовезе. Казалось бы, два несвязанных события. А как продвинулось дело.

Нина хмыкнула.

– Спутанные частицы сообщаются между собой даже в разных частях вселенной. Почему бы вещам, которые кажутся несвязанными на первый взгляд, не иметь общих знаменателей? Думаю, Ларс получил все, чего желал.

– Что ты имеешь в виду?

– Самореализацию на профессиональном уровне, перспективу карьерного роста. Перевес в борьбе с его главным противником. Освобождение от внешности полубога, в конце концов.

– А он страдал от этого? Сложно поверить!

– Как выяснилось, да. Он мечтал нейтрализовать врожденную красоту и добиться чего-нибудь без ее участия. Я всегда знала, что Ларса ждет блестящая карьера. Это его судьба, от таких данных не сбежать. Ему всегда хотелось в отдел расследования особо тяжких, но дорога, выбранная им, привела его в мир борьбы с наркоторговлей. А преступлений там хватает, как выяснилось, и опасных врагов тоже. Я думаю, он счастлив. По крайней мере, он на своем месте.

– Иногда для достижения цели нужно самому стать чьей-то целью, – задумчиво отметил пожилой джентльмен. – Ты рассказала Ларсу, что Сет хотел его убрать?

Нина отрицательно покачала головой, даже не оборачиваясь.

– Они не смогли бы сотрудничать. Доверие между ними и так мизерное. Я просто знаю, что Ридли больше никогда не попытается этого сделать. Не потому, что уже выбрал сторону и назад пути нет. А потому, что я ему так приказала. Я по-прежнему много для него значу, он меня не ослушается.

– Ну а он чем занимается? Как его жизнь складывается?

– Устроился в пожарную службу на лето. Все еще опасается мести организации, хотя те залегли на дно и носа не показывают. Им сейчас слегка не до него. Наверняка понимают, что скоро их лавочку прикроют. Сет этого очень ждет. Как важного информатора полиция его оберегает. По приказу Ларса за ним присматривают, как и за его мамой. А тот тип, Саул, кажется, недавно отбыл. Передозировка.

– В общем, все благополучно.

– Вроде бы.

– Ну а ты счастлива?

– Никогда не задаюсь этим вопросом. Просто живу.

– Сет так и не признался тебе ни в чем?

– Мы больше об этом не разговаривали.

– Но ты же понимаешь, что он к тебе неравнодушен?

Нина фыркнула. Ей было ясно, что начальник неосознанно придерживается команды Ридли, если так можно выразиться, потому что впервые увидел Нину именно с ним. В кафе, где они вместе работали словно бы в прошлой жизни.

– Будущее не предопределено.

– Значит, никто не запрещает ему надеяться на взаимность?

– Мы по-прежнему учимся вместе, общаемся и помогаем друг другу. Но я вижу, он понимает: после того, что было в парке, мое отношение к нему поменялось. Он приоткрыл мне свою истинную натуру. Ту самую угрозу, о которой твердили и Клиффорд, и одноклассники. На пару секунд, но этого хватило. Мне кажется, ему даже легче стало. Теперь у него нет чувства, будто он меня обманывает, притворяясь кем-то еще. Да они оба в этом плане хороши. Но я принимаю их такими, какие они есть. Они мне одинаково дороги.

– Так кто тебе больше нравится? Ларс или все-таки Сет? Я что-то не разобрался…

– Это вам для книги или для себя? – резко обернулась Нина.

– Ну, как сказать, – растерялся писатель. – И то и другое.

– Вот и у меня, – Нина кивнула, вновь отворачиваясь и машинально поправляя козырек бейсболки, чтобы спрятать глаза, – и то и другое.

Водитель и начальник хитро переглянулись через зеркало заднего вида.

– Что же ты будешь делать сразу с двумя молодцами? Ведь очевидно, что каждый из них по-своему к тебе привязан и готов горы ради тебя свернуть.

– Как видите, я нахожусь в положении, когда выбор еще не сделан и результат неизвестен. Как только выберу, я потеряю одного из них навсегда. А мне этого очень не хочется. Пока я нахожусь в суперпозиции, Сет и Ларс – два равновозможных исхода, и у меня есть доступ к обоим. Как только волновая функция схлопнется, исход останется только один, а второй сгинет в параллельную реальность, где его выберет другая версия меня, и ничего нельзя будет изменить.

– Исходя из всего, что я о них узнал, выбор действительно сложный. Я как автор буду с нетерпением ждать развязки этой романтической линии.

– Долгих лет жизни, – сострила Нина, зная, что ей это сойдет с рук.

– Ну скажи хотя бы мне, черт возьми, который из двух тебе больше по вкусу?! – не вытерпел водитель. – Я поживший человек, многое видел. Ну не бывает так, чтобы одинаково. В науке там, может, и да, но не с людьми.

– Я не знаю. Не могу решить. Я очень привязалась к обоим, но не хочу кого-то обнадежить, а кого-то оттолкнуть. Не хочу ни одного из них терять, но и быть с кем-то из них я не могу. У меня другие приоритеты в жизни. Так было всегда.

– Не мучай парней. Хотя бы скажи им об этом. Объясни свою позицию, или, как ты там говоришь, суперпозицию. Ты же тогда хотела поговорить с Сетом, разве нет?

– Хотела. И поговорю. Как буду готова. Времени прошло всего ничего. Пока что я хочу все осмыслить и заняться своим будущим. Атом не перестал называться атомом даже после того, как его расщепили на составляющие [39].

Писатель сделал паузу, в течение которой недовольно сопел, в очередной раз примиряясь со строптивым нравом и нестандартным умом своего телохранителя. Иного выбора ему не оставалось.

– Нина, твоя история поразительна.

– Я вас умоляю. Таких историй, как и психов, в мире миллионы. Каждый третий может вспомнить, как ему однажды жутко повезло, как он был на грани гибели. И мой случай уж точно ни на что в этом мире не влияет.

– Это потому что о нем не знают, деточка моя. А ты представь, когда много людей об этом прочтут, что будет.

– Почему же не знают? TINA сняли документальный фильм. До конца я не досмотрела, слишком многое переврали. Сколько бы Алан ни просил, я не дала ни одного комментария. Может, поэтому меня выставили монстром без самоконтроля, способным жестоко и хладнокровно прикончить собственного похитителя.

– Но ведь это неправда! Они перевернули все с ног на голову, а люди верят! – возмутился водитель.

Нина вздохнула, приготовившись в очередной раз объяснять нечто давно ей доступное.

– Правда происходит из неизвестности, как смерть из жизни. И эта правда всегда двоична. Она – тот исход неопределенности, который мы получили в своем случае. А могли бы получить иной при тех же условиях. Разве это не разрушает всякую объективность? Квантовая физика уничтожает уникальность истины. Теперь мы знаем, что в тех же самых условиях истина могла быть другая, и при этом все равно правдивая. А две одинаковые правды все равно что две одинаковые лжи. Поэтому равновозможные истины – подрыв мышления изнутри, доказательство полной субъективности всего, с чем мы имеем дело. Лгут TINA относительно меня или говорят правду, не имеет никакого значения для тех, кто не принимал участия в событиях. У истины и лжи единый предок – незнание, потому они и кажутся равноценными. Потому так сложно отличить одно от другого.

– Тогда я тем более обязан рассказать миру правдивую историю! И с ней познакомится больше людей, чем может себе позволить TINA. Не округ, не штат, а целая страна. Может, мир.

– Да ладно вам. Кому это интересно?

– Так ты разрешаешь взять твою историю за основу для будущей книги? Оформим все бумаги, я заплачу, у меня есть хороший юрист…

– Ничего не надо, – отмахнулась Нина.

– Другого я не ожидал, – прыснул водитель.

– Только одно условие.

– Какое?

Девушка вновь обернулась, чтобы сказать ему это прямо в глаза:

– Сохраните ценность и точность научных терминов. Это обязательно. Я настаиваю и могу давать консультации. Законы физики и эволюции пропитывают нашу жизнь глубже, чем кажется, их можно обнаружить во всем, с чем человек имеет дело. Я лично в этом убедилась.

– Согласен, – кивнул пожилой джентльмен и после минуты напряженной тишины произнес то, о чем к финалу беседы думал каждый из них, но сказать не решался, – как же все-таки жаль Нону… бедная девочка.

Все молчаливо согласились с ним.

Октябрь 2021 – июль 2023

Послесловие автора

Никогда нельзя на сто процентов точно знать, чем закончится твоя книга, пока не проживешь с героями достаточно испытаний, пока не побудешь в их шкуре в течение всех уготованных им событий. Даже если с самого начала подробно прописываешь сюжет от завязки до финала, как это делаю я, все равно в процессе персонажи приобретают силу воли и темперамент, способность менять текст изнутри и меняться независимо от автора. Это настоящая магия.

Они становятся самостоятельными единицами и вносят правки в твой сюжет своими ожившими характерами. И с того самого момента ты больше не придумываешь, а лишь документируешь. Потому что уже не ты ведешь героев, а они тебя. То, что ты для них подготовил изначально, впоследствии может оказаться неорганичным, и они скажут тебе прямо: нет, это разрушает наше амплуа или не соответствует нашему образу.

Должно быть, поэтому придумывание книги у меня начинается с персонажей. «Забег» не исключение. Как только нащупал и утвердил типажи и имена – назад дороги нет. Лишь после вокруг героев нарастает сюжет. Даже не так: сюжет возникает по крупицам, подпитываясь фантазиями о том, какие взаимоотношения между всеми этими людьми, для автора уже реальными, могли бы сложиться.

Часто бывает, что я начинаю думать о новой истории, когда дописываю старую, и финал уже на носу. Будто к развязке все невыпущенные на волю сюжетные линии и темы просятся наружу, но тебе уже некуда их сложить. Поэтому мозг судорожно придумывает им новый «шкаф». Так в конце 2019 года у меня появились первые мыслишки о книге, которую вы только что прочли, но о которой на тот момент я не знала ничего: ни сюжета, ни героев, ни жанра. Были просто отдельные идеи, ощущения и предчувствия, которые постоянно меня донимали и трансформировались.

Примерно год делала заметки, затем чуть менее двух лет работала над текстом, каким-то чудом практически ничего о нем не рассказывая читателям и подписчикам. Я хранила сюжет в строгой тайне, но мне было чертовски тяжело им ни с кем не делиться. Я благодарю за терпение всех, кто поддерживал меня и дождался.

Мощными источниками вдохновения для создания романа послужили: сериал «Во все тяжкие», аниме «Невероятные приключения ДжоДжо», научно-популярные книги по физике, в частности «Краткая история времени» Хокинга и «Квант» Джима Аль Халили, романы «Жук в муравейнике» Стругацких, «Задача трех тел» Лю Цысиня, «Нужные вещи» Кинга, а также трагедия Шекспира «Юлий Цезарь».

В «Забеге» мой стиль письма поменялся, стал кинематографично детализированным. Мне было важно, чтобы читатель своими глазами увидел и ощутил каждую мелочь. Звуки, запахи, прикосновения, мимику, мимолетные мысли, свет, оттенки. Чтобы осязал, чувствовал все до последней капли. Я хотела настолько детализировать картинку, чтобы читатель не только увидел ее перед собой, но и стал участником событий, невидимым наблюдателем. Чтобы не упустил ни одного оттенка цвета, тона голоса и движения мышц. В моем понимании все эти мелочи имеют ОГРОМНОЕ значение.

Герои проходят через множество травм, как физических, так и психологических, но именно это формирует их личности и, более того, именно эти травмы позволяют им встретиться в будущем в одном и том же городе, вновь оказаться в одной лодке. Это тот случай, когда параллельные прямые все-таки пересекаются, но далеко не сразу и далеко не естественным путем.

Нина Дженовезе, с одной стороны, мой внутренний ребенок. Та часть моей личности, которой я всегда боялась быть из-за стереотипов, навязанных обществом, из-за комплексов и страхов. Если бы не все ограничения, в которых я взрослела, я бы очень хотела быть такой, как Нина. Для меня она самый свободный персонаж, раскованный, независимый, вызывающий восхищение.

С другой стороны, она – резонер моих научных идей. Ведь именно Нина случайно предлагает свое решение парадокса Ферми, основанное на квантовой суперпозиции (насколько мне известно, такого пока никто не предлагал). Вокруг нее, как по оси, вертится сюжет, движимый остальными персонажами, которые видят и описывают Нину своими глазами, находясь от нее на разной «дистанции». Все трое (Йен, Ларс и Сет) так или иначе за ней следят, что сюжетно отражает эффект наблюдателя: Нина как квантовая частица, а остальные – приборы измерения.

Сет Ридли – это о том, как добрый внутри человек может вести себя так, чтобы казаться мрачным злодеем и даже творить подобающие дела. Оставаясь по сути просто ранимым мальчиком, пережившим предательство отца и смерть друга, теперь он отрывается на всех, но в первую очередь на себе и своем бессилии. Сет несет в себе идею врожденного социального равенства, что немаловажно в контексте буллинга.

Лоуренс Клиффорд открывает тему проклятой красоты, оборотничества, скрытого монстра внутри каждого из нас. Двойственная природа людей, лицемерие и демоны, атрофированная эмпатия. В Клиффорде меня поражает все: от его четкого понимания, как он уродлив внутри и как это не соответствует его наружности, до стремления избавиться от внешности полубога. Подкупает его борьба с собственной природой, которая явно сильнее рационального в нем. И то, как он реагирует на многие вещи, как принимает решения, как строит карьеру. Как и когда проявляет редкие эмоции. И то, как в нем просыпается желание помогать людям, которое он ощущает как теплый ветер в груди, хотя и презирает людей как вид, потому что они – источник хаоса. И тем не менее идет работать в полицию. И помогает, и борется за добро и справедливость, как умеет.

Ларс действительно хороший коп. С этим ни у кого не повернется язык спорить (ни внутри книги, ни снаружи). Более того, он прирожденный детектив: его методы, расчеты и чутье вызывают оторопь восхищения. Он профессионал, и бороться со злом – его призвание и внутренняя потребность, а не только наследство от отца. Персонаж Лоуренса Клиффорда вызывает огромную симпатию тем, что выступает «резонером» одной из важнейших идей романа: человека определяет не темная сторона, а то, как он ей сопротивляется.

Йен Флинн – двигатель вопросов морально-этических. В его уста я вложила много размышлений о природе человека и зла. И не зря от первого лица повествование ведется только Йеном Флинном. Я с чувством глубокой привязанности перечитываю его эпизоды, потому что, черт возьми, сильно ему сочувствую и в этих главах ощущаю себя как дома. Несмотря ни на что, он – мой комфортный персонаж и значимая часть меня, я готова все ему простить и любой его выбор обосновать. У него настолько сильная и прозрачная мотивация, что заново понимаешь фразу «цель оправдывает средства».

«Забег» – тот роман, где нет четкого деления на черное и белое, а антигерою искренне, до панички и удушья, сопереживаешь. Тем более все мы понимаем, что Флинн в этой истории не главный злодей, а вынужденный, которого к многочисленным аморальным поступкам побудила пережитая трагедия. И нам хочется, чтобы баланс восстановился, и правда оказалась на его стороне. Мы за него болеем.

Если бы не начальные события, этот человек не стал бы тем, чем его сделала жизнь и жестокость людей. Он одержим целью, которую считает светлой и справедливой – восстановить утраченное равновесие. А на самом деле – искупить вину, путем определенных действий выдать себе индульгенцию, переиграв прошлое. Эти мотивы толкают его на ужасные поступки. Он верит, что его боль может изменить все, и в какой-то момент мы тоже в это верим, мы заражаемся его безумием, и нам кажется, что во многом он прав. Флинн так и не смирился с мыслью, что страшное случается даже с самыми обычными людьми, которые этого не заслуживают. Он так и не смог поверить в то, что мир живет по таким порядкам. А разве вы смогли бы?

Раз уж мы заговорили об антагонистах, давайте разберем еще два типа, которые я выделяю в романе: исходный и локальный.

Исходный антагонист – тот, без чьих действий не случилось бы сюжета. Его преступная расчетливость и злая воля пронизывают эпизод 0, такой «стеклянный» и жуткий, что слабо верится, будто подобное можно поместить в самое начало книги. Его поступок запускает цепную реакцию, но знают об этом читатели, не персонажи. Мы видим его только здесь, в начале координат, и больше ни разу не встретим и ни слова от него не услышим. Но это не значит, что его влияние ослабнет. Просто он будет действовать уже не лично, а из-за кулис – и совсем в других масштабах. Мы так и не узнаем его имени, ведь у зла легион лиц. Стать им может каждый.

Локальный антагонист – тот, кто не имеет глобального влияния на сюжет, лишь на сюжетный поворот, состоявшийся ближе к финалу, но от этого его поступок не кажется менее ужасным/влиятельным. Выстреливая как черт из табакерки, он тем не менее имеет прописанную мотивацию и логику, более того, целый философский фундамент, обосновывающий его действия. И только когда все случится, вы поймете, что намеки были, жирные такие намеки, просто вы, как и герои, предпочли не воспринимать их всерьез. И поплатились. Речь, конечно, об Итане Гардинере.

Антагонисты «Забега» – это не про мистику или хоррор, а про самых обыкновенных жестоких людей, которые окружают нас, живут рядом и успешно скрывают правду. Кто из них представляет собой наибольшую угрозу, решать вам. Сочувствовать добру может каждый, а вот сочувствие злу – воспитание эмпатии и перестройка ценностей… Насилия в мире много, и все оно разного масштаба и градуса. Глобальное и сиюминутное, врожденное и приобретенное, травматическое, психопатическое, социальное… А я в своих книгах стараюсь отразить жизнь как она есть.

Хотелось бы напоследок рассказать и о тайне названия. «Забег на невидимые дистанции» звучит длинно и странно, верно? Держу пари, так вы и подумали, впервые услышав это сочетание слов. Но именно такой, длинной и странной, книга планировалась и получилась. Помню, как в какой-то момент была мысль сменить книге имя, но меня отговорили читатели и муж. На тот момент уже все называли роман сокращенно, по первому слову – «Забег», и это звучало так по-родному, что рука не поднялась.

Кроме того что исходное название подходит роману фонетически, в него также вложена семантическая идея, которую мне хотелось подчеркнуть: концепция тесной взаимосвязи пространства, времени и скорости, играющая особую роль в понимании истории. В «Забеге» много теоретической физики, что пропитывает не только диалоги героев, но и лежит в сути самого сюжета, который невозможно представить без размышлений о природе физических величин, констант и парадоксов, выполняющих функцию аллегории, а иногда и предсказания грядущих событий.

«Забег на невидимые дистанции» – это еще и то состояние, которое предстоит пережить читателю. Движение вперед на огромной скорости и полное отсутствие понимания, в какой момент книга снова ударит по больному, куда завернет кульминация и что ждет в финале; чтение книги залпом, несмотря на объем. Как падение в черную дыру. А еще (надеюсь, вы это заметили), чем ближе к развязке, тем сильнее сокращаются временные интервалы между эпизодами. Сначала это годы, потом месяцы, затем недели и дни, а в финале между событиями проходят буквально часы. Благодаря такой повествовательной структуре создается эффект движения с постоянным ускорением, тот самый забег, которому нет конца.

Я пыталась показать, как законы внутриатомного мира вполне себе работают в нашем с вами большом мире. Нина и Отто всегда говорят о чем-то, что в данный момент незримо происходит в сюжете, но говорят об этом на языке научных аллегорий. Помимо физики присутствует много размышлений об эволюции и симуляции, эти темы взаимосвязаны не только между собой, но и с развитием сюжета и жизнями героев. Это ощущается постоянно, если обращать внимание на детали, такие как геометрические фигуры и символы, например, проскальзывающие тут и там конусы, круги, молнии.

Наше сознание и тело, их генезис и развитие предопределяются взаимодействием частиц на субатомном уровне, фундаментальном и малоизученном. Зарождение и развитие жизни и ее видов напрямую зависит от законов микромира. Это заявляет не автор, а исследователи. Эволюция, симуляция и квантовая механика – глубинные парадигмы одной и той же системы, в которой мы живем. Как пространство и время, более понятные и привычные нам, они тоже присутствуют в нашей обыденности, но человечество едва начинает это ощущать.

Пожалуй, об этом нам и говорит «Забег на невидимые дистанции».

Примечания

1

Специальная теория относительности, которая появилась раньше Общей теории относительности (является ее частью) и рассматривает физические процессы равномерно движущихся объектов (без ускорений).

2

Спин – собственный момент количества движения элементарной частицы, имеющий квантовую природу и не связанный с ее перемещением в пространстве как целого.

3

Карел Чапек предсказал существование роботов, Жюль Верн – вертолетов и подводных лодок, Герберт Уэллс – лазера, Артур Кларк – спутников связи, Эдвард Беллами – банковских карт.

4

Кварк – элементарная частица и фундаментальная составляющая материи, входящая в состав адронов (сильно взаимодействующих частиц, таких как протоны и нейтроны).

5

Световой конус – гиперповерхность в пространстве-времени, ограничивающая области будущего и прошлого относительно заданного события.

6

Исследователями Корнельского университета научно доказано, что в присутствии женщины, которая нравится мужчине, он начинает поглощать больше пищи, неосознанно стараясь произвести впечатление через демонстрацию своего аппетита, а значит, здоровья и репродуктивной состоятельности.

7

Имеется в виду песня группы Clawfinger «Simon says».

8

Персонаж фильма «Железный человек», 2008.

9

Разновидность пиццы, популярная среди жителей Южного Коннектикута. Отличительной особенностью пиццы «Нью-Хейвен» является выжженный до горечи, хрустящий корж, вкус которого идеально компенсирует сладость томатов и остальной начинки.

10

«Silent Library» – это телешоу, популярное в США в период с 2009 по 2011 год, в котором нужно было выполнять различные странные испытания, но при этом сохранять тишину, ибо действие происходит в библиотеке. Таким образом Нина намекает на молчаливость Сета.

11

Горизонт событий черной дыры – граница области пространства-времени, в которой сигналы, распространяющиеся со скоростью света, полностью удерживаются тяготением и не могут уйти во внешнее пространство.

12

TED (technology, entertainment, design) – американский частный некоммерческий фонд, известный прежде всего своими ежегодными конференциями. Основан в 1984 году.

13

ОТО – общая теория относительности Эйнштейна, общепринятая в настоящее время теория тяготения, описывающая его как проявление геометрии пространства-времени.

14

Цитата Эйнштейна, которая означает, что в мире нет случайностей, только закономерности.

15

Фраза, которую, как считается, произнес Юлий Цезарь при переходе пограничной реки Рубикон на севере Апеннинского полуострова 10 января 49 года до нашей эры.

16

Beretta M9 – самозарядный пистолет под патрон 9×19 мм «Парабеллум», состоящий на вооружении всех видов вооруженных сил, родов войск и служб войск США.

17

Бэттер, или отбивающий игрок – человек, который отбивает мяч битой в бейсболе.

18

Лазер – устройство, принцип работы которого заключается в том, чтобы многократно усиливать любую энергию, концентрируя ее в узконаправленный поток.

19

Зары – арабское название игральных костей; представляют собой кубики, на каждой из шести граней которых точками нанесены числа от 1 до 6.

20

Квант – мельчайшая неделимая порция энергии.

21

BDE – интернет-термин. Это спокойная непринужденность и уверенность в себе, которую связывают с размерами полового органа у мужчин. Это не дерзость и не стремление к власти – все наоборот: здоровый, удовлетворенный, сдержанный способ мужского поведения.

22

Штрафной бросок в хоккее с шайбой, назначающийся за нарушение правил защищающейся стороной при выходе «один на один», а также когда основное время и овертайм не выявило победителя.

23

Герой серии боевиков «Крепкий орешек».

24

Далее описаны четыре фундаментальные силы физического мира: сильное и слабое ядерное взаимодействие, гравитация и электромагнетизм.

25

Нуклоны – элементарные частицы, которые находятся внутри ядра: протоны и нейтроны.

26

The truth is hard to swallow – английский аналог пословицы «правда глаза колет».

27

Синими стикерами Клиффорд обозначает курьеров, распространяющих наркотики.

28

В поп-культуре существует миф о добрых дельфинах, которые спасают людей от акул, но это далеко от правды. Научно доказано, что дельфины – агрессивные и опасные животные. Они мучают людей и убивают сородичей ради забавы, проявляют агрессию, в том числе сексуальную, издеваются над детенышами и так далее. Некоторые связывают это с высоким интеллектом дельфинов и даже наличием у них своего языка общения, достаточно развитого для млекопитающих.

29

Приставка «нона» означает цифру девять.

30

Глагол «guard», от которого образована фамилия Гардинер, переводится как «охранять», «защищать».

31

Cliff – скала, утес (англ.).

32

Эйнштейна пригласили читать лекцию в один из университетов. По пути туда водитель говорит Эйнштейну, что он так часто слушал его лекции, что выучил их наизусть и может без труда прочитать сам. Эйнштейн на это ему предлагает поменяться ролями (тогда телевидения не было и в лицо знаменитостей знали не всегда). Приехав в университет, водитель с успехом прочитал лекцию, после которой ему был задан вопрос. Водитель не растерялся и сказал: «Это настолько простой вопрос, что на него без труда ответит даже мой водитель!»

33

Дорогие американские сигареты премиум-сегмента.

34

Камелия начинает цвести в конце октября – начале ноября.

35

Суть этого физического эффекта заключается в том, что наблюдатель громче слышит приближающийся объект, чем отдаляющийся. Это связано с изменением частоты и длины волны излучения вследствие движения источника излучения.

36

Джон Доу (Джейн Доу для ж. р.) – экземплификант, использующийся в США и Великобритании, когда настоящее имя человека не установлено или намеренно скрывается.

37

«Пункт назначения» – серия фильмов ужасов, где основной сюжет подчинен идее неизбежности смерти, невозможности ее контролировать и предсказывать.

38

Черная дыра – область пространства-времени, гравитационное притяжение которой настолько велико, что покинуть ее не могут даже объекты, движущиеся со скоростью света, в том числе кванты самого света. Граница этой области называется горизонтом событий. Тело, свободно падающее под действием сил гравитации, находится в состоянии невесомости и испытывает действие приливных сил, которые при падении в черную дыру растягивают тело в радиальном направлении, а в тангенциальном – сжимают. Пересечения телом горизонта событий наблюдатель не увидит никогда, и в этом смысле падение в черную дыру будет длиться бесконечно долго.

39

Атом – от греч. Atomos – неделимый.

Content

Марьяна Куприянова
Забег на невидимые дистанции. Том 2

Episode 5

Episode 6

Episode 7

Episode 8

Chapter IV Unforeseen Interference

Episode 1

Episode 2

Episode 3

Episode 4

Episode 5

Episode 6

Episode 7

Episode 8

Chapter V Speed Limit

Episode 1

Episode 2

Episode 3

Episode 4

Episode 5

Episode 6

Episode 7

Epilogue

Послесловие автора

Примечания