Ниочёма-3

Пролог

Во время Последней Магической Схватки империя, ослабленная внешними и внутренними врагами, потеряла немалую часть своих территорий. Нашлись люди, пожелавшие властвовать самостоятельно, без оглядки на Петербург, и принялись рвать на куски ослабевшего двухглавого льва. Правду сказать, им активно помогали заграничные дяди, надеясь на полный распад и деградацию огромной страны. Но династия удержалась на троне, империя выстояла, а спустя время, когда появилось достаточно сил, принялась постепенно возвращать утраченное. Каждый раз это вызывало море воплей со всех сторон, требовало великих трат в деньгах и в войсках, но в конце концов империя неизменно забирала своё.

Земли возвращались в порядке их важности для государства. И так получилось, что огромный кусок территории на юго-востоке на долгое время оказался без присмотра. Люди, спровоцировавшие отделение его от империи, давно уже умерли, и обширные степи от юго-восточных границ империи до самых Ханьских гор оказались практически ничейными. Но даже в то время земля долго не могла оставаться бесхозной. Нашелся род, которому достало сил забрать эти земли под себя и основать новое государство.

Какое-то время степь процветала, но потом произошел переворот, и род основателей был уничтожен. Новые ханы степи хорошо умели интриговать и воевать, а с государственным управлением, как это обычно бывает, у них было плоховато. Ханство захирело, а потом на его землях и вовсе воцарилась анархическая вакханалия. Формально ханство существовало, но фактически верховная власть в нем отсутствовала. Это полуаморфное псевдогосударственное образование соседи стали называть Диким полем. И название прижилось настолько, что прежнее, намного более благозвучное, теперь даже не вспоминали.

Три десятка лет назад ситуация стала, как будто, выправляться. Появился сильный молодой хан, который начал было энергично устанавливать в степи новые порядки. Но прошло не так много времени, и начинания постепенно сошли на нет. Номинально хан присутствовал, жил во дворце, издавал приказы, содержал крупные военные отряды, но власть его ограничивалась стеной, ограждающей столицу ханства, город Караим-кала. На остальной территории люди жили так же, как и тысячи лет назад: пасли скот, кочевали и существовали главным образом за счет натурального хозяйства.

Детей в степи рождалось много, и раз в несколько лет, когда подрастало очередное поколение голодных и резких парней, на южные границы империи шли набеги. Набеги эти более-менее успешно отражали, а иногда в отместку вырезали пару-тройку кочевий, неосторожно задержавшихся у границы.

Главной целью набегов был банальный грабеж. Брали то же, что и всегда: деньги, ценности и людей. Молодых женщин и девушек — в бордели, крепких мужчин — в рабы. Со временем успехи трансплантологии привели к возникновению чёрного рынка донорских органов. А откуда эти органы взять? И опять, как и в давние времена, потянулись из империи на юг караваны невольников. Пусть не в таком количестве, как прежде, но все-таки.

За живой товар торговцы платили очень даже хорошо. Один удачный набег мог обеспечить воина и его семью на всю жизнь. И потому не переводились желающие поправить своё благосостояние за счет северных соседей.

В прежние времена степняки шли в набег на лошади, одетые в стеганый халат и войлочный колпак. Теперь времена изменились. Воины степей ездили нынче на джипах да на квадроциклах, одевались в армейский камуфляж и стреляли не из луков, а из автоматических винтовок. Порою к хану Дикого поля приезжали бледнокожие мужчины в дорогих костюмах, привозили деньги, оружие, технику, и тогда случался большой набег. Степняков гибло в таком набеге множество, зато уцелевшие привозили столько добра, что еще и детям оставалось.

С полгода назад, в середине зимы, к хану приехала делегация. Мужчины в дорогих костюмах пробыли в гостях намного дольше обычного. А когда они уехали, по степи, по всему Дикому полю, от кочевья к кочевью потянулись гонцы: готовьтесь, нынче будет очень, очень большой набег.

Глава 1

В центральном призывном пункте Санкт-Петербурга

Даже в таком насквозь казенном учреждении, как призывной пункт, можно при должном желании оборудовать уголок уюта и комфорта. Накрыть уставную тумбочку неуставной скатертью, сверху поставить купленный вскладчину чайник, а внутрь положить печенье и заварку. Еще нужно рядышком поставить кресло, самое удобное из всех имеющихся, а лучше — два.

В воскресный день посетителей немного, а к вечеру их число и вовсе сходит на нет. Начальник без крайне важного повода из кабинета не выходит и, тем более, вниз, в общий зал, не спускается. Да и на мелкие нарушения смотрит сквозь пальцы. И, значит, вполне можно себе позволить пересесть из-за своего стола с жесткого скрипучего стула в уютный закуток. Устроиться поудобнее в кресле, заварить более-менее приличного чаю и за чаепитием скоротать оставшееся рабочее время.

Хр-р-р-р! — проскрежетала дверная пружина. Рука дежурного писаря ефрейтора Чумичова с чайным пакетиком зависла над чашкой с кипятком.

Бум-м-м! — Дверь звезданула о косяк. Клерки давно просили начальство потратить несколько рублей на хороший доводчик, чтобы не дергаться при каждом посетителе. С другой стороны, дверь с такой пружиной — отличная сигнализация. Никакой внезапный гость не застанет врасплох. Только кого ж это принесло под занавес? Как бы не сорвался так хорошо продуманный план.

С этими мыслями Чумичов вернул чайный пакетик в коробку, поднялся из кресла и поспешил к рабочему столу.

При виде вошедшего мальчишки в дорогом костюме, на вид годов восемнадцати, дежурный писарь поморщился, даже не думая скрывать недовольство. Через полчаса заканчивается рабочий день, а на полноценное оформление всех положенных документов уйдет как минимум столько же. И что теперь делать? А чай-то стынет!

Впрочем, выгонять добровольца армейский клерк не решился. Все с той же кислой гримасой он протянул тинейджеру многостраничную анкету, ручку и отправил к столу, за которым предполагалось эту анкету заполнять. Заняв незваного гостя, он с надрывом вздохнул и принялся готовить пачку бумаг, которые предполагалось заполнять от руки. После эти бумаги следовало продублировать в компьютере и подшить в картонную папку, формируя личное дело военнослужащего. Зачем требовалось дублирование, Чумичов не задумывался. Положено! А раз положено, раз есть инструкция, то её следует исполнять, а не рассуждать.

Парень справился с анкетой на удивление быстро. Клерк принялся было переносить данные из анкеты в бумаги, но споткнулся о графу «ранг».

— Скажите, у вас действительно пятый ранг? — удивленно спросил он.

Вместо ответа парень положил перед ним свежий, двухдневной давности, протокол тестирования. Это меняло не просто многое, это меняло всё. А начальник призывного пункта, майор Филинов, особо предупреждал о таких случаях. Следовало немедленно ему доложить.

— Э-э-э… — дежурный поискал в бумаге имя, — Олег Иванович, присядьте на скамеечку. Я ненадолго отлучусь, а по возвращении закончу оформление ваших документов во мгновение ока.

Вернулся он действительно быстро. Довольно улыбаясь, слегка поклонился Песцову:

— Олег Иванович, с вами хочет побеседовать начальник призывного пункта майор Филинов. Будьте добры пройти следом за мной.

Олег пожал плечами:

— Ну что ж, ведите.

* * *

Майор Филинов, очкастый одышливый толстяк с пепельного цвета шевелюрой, облаченный в осыпанный перхотью китель, сидел в сравнительно небольшом кабинете за огромным начальственным столом в столь же огромном кожаном кресле. Едва за дежурным закрылась дверь, как он вперил в Олега немигающий взгляд круглых желтоватых глаз. Тот, ожидая от майора более активных действий, принялся скучающе разглядывать увешанные пыльными грамотами стены кабинета.

Наконец, видя, что пассивная тактика успеха не приносит, начальник призывного пункта почесал крючковатый нос, достойный высокоранговой Бабы-Яги, и со всем доступным ему радушием промолвил:

— Так вот ты какой, Песцов!

Вышло довольно жутковато. С таким голосом хорошо было бы озвучивать фильмы ужасов или пугать непослушных детей. Для начала разговора этого было явно недостаточно, и Олег продолжил разглядывать рабочее место майора. За спиной хозяина кабинета, меж двух окон, висел на стене ростовой портрет императора, такой же пыльный. Слой пыли мешал разглядеть, что император был предыдущей версии. Видимо, Филинов своевременно не поинтересовался, а ему никто не подсказал.

Не привыкший к подобному, майор поёрзал на своём насесте, прокашлялся и бухнул:

— Песцов, я предлагаю тебе огромную честь: войти в уважаемый и славный род Филиновых.

— Господин Филинов, вы серьезно? — неподдельно изумился Олег. — Интересно, чем таким славен род Филиновых? Лично я до сего дня и не знал о его существовании. А что до чести, так меня и Кабановы, и Кабаргины заманивали, и даже Оленев попытался дочек своих подложить. И вы всерьез рассчитываете, что я, отказав таким людям, сочту выгодным принять ваше предложение?

Филинов засопел. К отказу он был явно не готов. По крайней мере, к такому прямому, скорому и однозначному. Сопение усиливалось, лицо майора стремительно приобретало сходство с помидором. Казалось, еще немного, и рванет. Олег на всякий случай приготовился поставить защиту, но майор вдруг успокоился. Перестал сопеть, вернул лицу естественный цвет и заявил с прежним апломбом:

— Песцов, ты делаешь огромную ошибку. Такое предложение бывает лишь раз в жизни.

Олег с недоумением взглянул на хозяина кабинета:

— Господин Филинов, если бы я хотел присоединиться к какому либо роду, то сделал бы это уже давно. Предложений у меня было множество, от самых знатных родов империи. И я пришел сюда не для того, чтобы влезать в подобную кабалу.

— Ты, Песцов, мало знаешь об армии, иначе бы не стал так говорить. Служить можно по-разному.

«Я достаточно узнал об армии за два года срочки», — подумал Олег. Вслух же сказал:

— Давайте не будем тратить время.

Он достал телефон и потыкал экран, запуская нужное приложение.

— Я, Песцов Олег Иванович, глава клана Песцовых, находясь в здравом уме и твердой памяти категорически отказываюсь от предложения начальника призывного пункта майора Филинова о подчинении клана Песцовых роду Филиновых. Это решение является окончательным и пересмотру не подлежит.

Олег продемонстрировал экран телефона майору.

— Видите, заявление доставлено на имперское государственное облако. Так что не трудитесь меня уговаривать. К тому же я пришел не на контрактную службу наниматься, а для прохождения годичного курса военного обучения согласно закону Империи о воинской повинности. И перестаньте уже мне тыкать. В конце концов, вы разговариваете с главой клана и высокоранговым магом.

* * *

Дежурный вопросительно поглядел на спустившегося в канцелярию новобранца.

— Оформляйте, — махнул рукой Олег. — Мы не договорились. И не перепутайте в бумагах: не контракт, а годичный курс военного обучения. Я проверю. Так что поберегите свое время, сделайте всё правильно с первого раза.

Через четверть часа Песцов уже ехал на армейском грузовике вместе с такими же новобранцами на станцию железной дороги. А через час поезд повез его на сборный пункт, откуда должна была начаться его служба.

Если бы Олег мог слышать мысли дежурного, он бы услышал примерно следующее: «Как хорошо, что заранее заполнил все бумаги. Бумага что? Если бы они договорились, порвал, да и выбросил. А так сколько времени сэкономил»! Мысли же начальника призывного пункта майора Филинова были совершенно иными, и не только бродили в его голове, но и выходили временами наружу в виде невнятного бормотания: «Вот же… сопляк! Глава, млин, клана! Тыкать ему нельзя, ишь цаца»!

Филинов сделал несколько звонков, где-то напряг своих должников, где-то пообещал разумную компенсацию за беспокойство. Но это все было не то, мелочно и недостаточно весомо. Он задумался: какие самые тяжелые места для службы? Разумеется, крайний север и крайний юг. Ну-ка…

Начальник призывного пункта выпрямился в кресле и решительно подтянул к себе клавиатуру компьютера. Барабанной дробью набрал запрос в служебном поисковике. На север команды призывников нынче не отправлялись. Зато на юг — целых три штуки. И одна как раз в учебку, которой командовал приятель Филинова еще со времен училища.

Была у майора возможность, которая принесла ему за последние несколько лет изрядный доход. Не то разработчики, не то наладчики программ для армейской кадровой системы поленились и оставили дырочку, недокументированную возможность. В чем была причина, Филинов не интересовался. А следствие состояло в том, что он мог не только видеть заявки из воинских частей, но и создавать свои.Так что возможности для мести у Филинова были. Оставалось только добавить в личное дело Песцова нужную заявку.

Майор вытащил на экран монитора личное дело своего обидчика, быстро просмотрел.

— Ух ты! Заявка из элитного центра подготовки! — Вслух прокомментировал он. — В элиту захотел, голубчик? А вот хрен тебе! Так даже веселее будет.

Филинов внес необходимые правки в компьютере, переписал наново бумаги, поставил свою подпись и печать. Вот теперь справедливость была восстановлена в полном объеме. Осталось только сделать один телефонный звонок. Начальник призывного пункта с усилием поднялся из кресла, вперил гневный взгляд в то место, где час назад стоял Песцов, и погрозил воображаемому обидчику кулаком:

— Неблагодарный малолеток! — пафосно продекламировал он. — Ты еще попомнишь Филинова, тебе этот год за десять покажется!

В столичном окружном сборном пункте

На сборном пункте было многолюдно. Что здесь и сейчас, что в другом мире и тридцатью годами раньше — никаких отличий. Ну, вывески другие. Ну, должности называются иначе. Ну, форма отличается. Только это все мелочи. Организация процесса и смысл действия совпадали буквально тик в тик.

Прибывали команды призывников и добровольцев. Их последовательно проводили через каптенармуса, баню, столовую и оставляли в казармах, где они ждали своей очереди на отправку в часть. «Покупатели», имеющие право первоочередного отбора, зорко высматривали в толпе новобранцев контингент получше да поперспективнее. Остальные забирали уже сформированные команды, ориентируясь больше на численность пополнения, чем на его качество.

Один из таких привилегированных сидел в кабинете начальника сборного пункта и, устроившись у окна, оглядывал столпотворение на плацу.

— Петя, а вон тот, в шикарном костюме, откуда здесь взялся?

— Который?

Начальнику пришлось вылезти из-за стола и тоже подойти к окну.

— Да вон, от станции бредет подобие строя.

— А-а! Это из столицы команда. Какой-нибудь проштрафившийся мажорик. А что, заинтересовал?

— Есть такое дело. Уж больно сильно он выделяется среди прочих. И осанкой, и поведением, и даже взглядом. Непростой мальчик. Пойду, пообщаюсь.

Три десятка тинейджеров топтались неподалеку от входа в здание. Сопровождающий их фельдфебель курил в сторонке, одним глазом поглядывая на подопечных. Тут-то и появился, как паяц из табакерки, серьезный плотный мужчина в штатском с холодными цепкими глазами. Он сделал знак фельдфебелю и, еще раз окинув взглядом плац, направился к своей цели.

— Молодой человек, можно вас на минуту? — обратился он к юноше в дорогом костюме.

Против ожидания, тот не сдвинулся с места. С подозрением оглядел штатского и произнес:

— Прежде я хотел бы услышать ваше имя.

Штатский про себя хмыкнул.

— Капитан Соловьёв, — представился он. — А вы?

— Новобранец Песцов, — назвался юноша. — Хорошо, давайте поговорим. Надеюсь, наш сопровождающий в курсе.

— Разумеется, — уверил капитан.

Фельдфебель подтверждающе кивнул.

Едва отойдя следом за Соловьевым на несколько шагов в сторону, Песцов спросил:

— Разведка? Спецназ?

— А вы шустрый, молодой человек, — удивился капитан. — Взвод специального назначения западного военного округа.

— Мимо, — не раздумывая заявил Песцов. — Я вам, может, и подхожу, но вы мне — нет.

— Почему же? — снова удивился капитан.

— Я не собираюсь тратить время на военную службу, так же, как и на любую другую службу. У меня иные планы в этой жизни. Кроме того, имеющиеся обязательства не позволят мне неделями и месяцами пропадать на полигонах и секретных заданиях.

— Это решаемый вопрос, — небрежно бросил Соловьев. — Империя может себе позволить взять на себя заботу о вас и вашей семье.

— И о трех молодых женах? Ну уж нет. Год обязаловки — все, что я могу отдать армии. И простите, господин капитан, моя группа начала двигаться. Надеюсь, вам встретится более подходящий кандидат. Желаю успеха.

С этими словами молодой человек шустро присоединился к своей группе и вместе с ней исчез за дверями, оставив капитана Соловьева в полном изумлении.

Несколько оправившись, он вернулся в кабинет начальника сборного пункта.

— Ну что, поговорил? Подходит он тебе?

— Поговорил, подходит. Но, по его словам, я ему не подхожу. Честное слово, я давно уже так не удивлялся. Дай глянуть личное дело некоего Песцова.

— Вон четыре стопки, ищи, гляди. Только, ради предков, не перепутай.

Капитан Соловьев, движимый любопытством, потратил четверть часа на то, чтобы из кипы дел вытащить папку, на которой каллиграфическим почерком было выведено: «Песцов Олег Иванович». Капитан открыл папку и принялся читать. И чем дальше он читал, тем больше становились его глаза. Закончив чтение, он закрыл папочку и не глядя бросил её на стол.

— Да, о таком кандидате можно только мечтать. Но, совершенно точно, никто нам его не отдаст. Хотя с ним такого можно было бы натворить…

Соловьев мечтательно поднял глаза к потолку.

— Неужели настолько редкий кадр? — заинтересовался начальник сборного пункта.

— Погляди сам.

Капитан передал папочку.

Начальник взял ее, прочел полстраницы и вернул папку Соловьёву.

— Да, такого тебе точно не отдадут. Я вообще не понимаю, что он здесь делает.

— Зато я понимаю.

Соловьев небрежно бросил личное дело Песцова поверх других, отошел к окну и вновь принялся высматривать среди новобранцев подходящих кандидатов.

— Парень из бедного и захудалого рода решил поднять свой статус перед академией, чтобы ни одна высокородная сволочь не посмела против него даже слово вякнуть. Стратегически абсолютно верный ход. А если ему удастся побывать рядом с боевыми действиями, да какую-никакую медальку заиметь, у него, считай, полный иммунитет будет от подобных мерзавцев.

— Хочешь сказать, в ближайший год будет война? — встревожился начальник.

— Война-не война, но на юге идут нездоровые шевеления. Давно наши соседи люлей не получали. Забыли, гады, как их в своё время казаки по степи гоняли. По всем признакам, этим летом случится большой набег. Только имей в виду: будешь перед своими подчиненными умствовать, меня не упоминай. Я ничего не говорил, и вообще меня здесь не было.

Глава 2

В широком коридоре царили толчея, шум и гам. Фельдфебели окриками и подзатыльниками выстроили своих подопечных в подобие колонны, которая относительно бодро двигалась вперед. Где-то там был открыт прилавок вещевого склада, за которым маячила кругленькая тушка каптенармуса. Новобранец подходил к прилавку, называл размеры одежды и обуви, помощники каптенармуса тут же выкладывали на прилавок сверток с формой и берцами, вещмешок с полагающейся мелочевкой: фляга, котелок и прочее. После парень наскоро черкал свою подпись в ведомости и, схватив в охапку имущество, шел дальше, а его место занимал следующий.

— Размер! — выкрикнул каптенармус, уже несколько оглохший и охрипший.

— Сорок восьмой, — ответил Олег. — Обувь — сорок второй.

Помощник бухнул на прилавок тюк с формой, толкнул новобранцу заполненный бланк:

— Расписывайся!

— Сейчас, проверю и распишусь, — спокойно ответил Олег.

— Хватай свое добро и вали! — рявкнул фельдфебель.

— Не спеши, дядя, а то кладовщик просчитается. Недостача выйдет, или пересорт.

Песцов говорил, а сам в это время старательно фотографировал бланк, выданную форму, помощника и самого каптенармуса.

— Ну вот! — удовлетворенно подытожил он. — В бланке сорок восьмой размер, а мне пихают шестьдесят четвертый, к тому же гнилой. Да еще неизвестно, все ли по списку в наличии.

Фельдфебель заткнулся. Против факта переть было невозможно.

— Жабин, кончай свои штучки, дай нормальный комплект. — сказал он кладовщику.

— Что есть, то и даю, — огрызнулся каптенармус. — Пусть берет иглу и ушивает. Чай, руки не отвалятся.

— Дядя, а у тебя харя не треснет? — вмешался Песцов, ненавязчиво снимая телефоном беседу. — Ты, поди, уже сговорился партию новой формы налево толкнуть, а солдатиков решил надурить, неликвид сбагрить. Хочешь, скажу, кому и за сколько? У-у, вор-рюга!

Жабин подскочил и, вытаращив круглые от природы глаза, заверещал не хуже базарной торговки:

— Ты чего себе позволяешь? Ты как со старшим по званию разговариваешь!

На Песцова эти вопли не подействовали.

— Ты лучше не ори, дядя, — пригрозил он, — а то я слово волшебное знаю: внезапная ревизия.

Очередь застопорилась. Жабин орал, Песцов огрызался, фельдфебель бездействовал. А стоящие рядом парни, слыша эти разборки, тоже решили проверить полученное. И тут началось:

— Мне сорок четвертый размер выдали, — возмущался здоровый детина. — Мне на какое место это натягивать?

— И у меня форма гнилая!

— А у меня берцы разваливаются!

Назревал скандал. И скандал этот грозил выплеснуться за пределы сборного пункта.

Подскочил какой-то подпоручик, грозно задал вопрос куда-то в пространство:

— Почему задержка?

Песцов вытянулся по стойке «Смирно» и отрапортовал:

— Господин подпоручик, разрешите доложить! Каптенармус Жабин выдает новобранцам негодное обмундирование. Вот, можете посмотреть сами.

Подпоручик брезгливо пощупал ткань и, перегнувшись через прилавок, ухватил кладовщика за ворот мундира:

— Ну все, Жабин, ты допрыгался. Выдавай годное, а я постою, посмотрю. К вечернему рапорту докладную майору подготовлю.

Жабин свирепо взглянул на Песцова, но в открытую против начальства переть не решился. Кивнул помощникам, и те принялись таскать свертки из другой части склада. Олег по-быстрому проверил: вещи нормальные, нужного размера и, вроде, всё на месте. Под шумок, поменяли своё гнильё и другие, кто был рядом и сообразил подсуетиться. Каптенармус скрипел зубами, глядел зверем, но положенное выдавал.

Расписавшись в ведомости, Олег вместе с другими отправился дальше, в баню. То есть, это так говорилось — баня. А на самом деле — душевая на сорок леек. Загоняют в нее четыре десятка солдат и включают воду. Хочешь, не хочешь, а мойся. Олег за судьбу своего барахла всерьез опасался и, надо признать, имел к этому все основания. Было очевидно, что Жабин попытается отомстить за упущенную прибыль, а душевая для этого самое удобное место.

Аккуратно свернув парадный костюм, Олег спрятал его в вещмешок, вещмешок положил в шкафчик, шкафчик запер на хлипкий замок. Не удовлетворившись этим, сотворил конструкт и «приклеил» дверку к шкафчику. Оставшись в перстне и ладанке, он почти бегом отправился в душевую. Но едва успел намылиться, как Милка неслышно для прочих заверещала:

— Хозяин! Воры! Скорее!

Бежать по мокрому кафельному полу с мылом во всех местах — это прямой путь в лазарет. И хорошо если не сразу к предкам. А что? Поскользнулся, хряпнулся башкой — и вперед, в увлекательное путешествие по белому тоннелю. Олег однажды пробовал, и ему не слишком понравилось. Пришлось лезть под душ, а он, как это бывает, вдруг стал выдавать то идеально холодную воду, то абсолютный кипяток. А потом и вовсе затрясся, как припадочный, захрипел и принялся плеваться.

Наскоро сполоснувшись, с клочьями мыльной пены там и сям, Олег, выскочил в раздевалку и кинулся к оставленным вещам. Издалека шкафчик выглядел закрытым, но, увы только выглядел. Блокирующий конструкт был развеян, дохлый замочек сорван, а вместо недавно полученного нормального комплекта в шкафчике лежал тот самый, шестьдесят четвертого размера. Костюм из вещмешка тоже исчез, причем вместе с телефоном.

Дежурный унтер, к которому Олег сунулся было с претензиями, равнодушно пожал плечами: мол, ничего не видел и не слышал. А тут еще и фельдфебель принялся активно и громко подгонятьсвоих подопечных, и Песцов отступился. Армейские порядки он помнил хорошо, еще с прошлой жизни. Сейчас никому ничего доказать не удастся, все ото всего отопрутся. Ведь какое армейское правило? Не у тебя стащили, а ты пролюбил. Раз допустил, что тебя крайним сделали, значит, сам виноват. Старательно пряча злость, Олег домылся, вытерся, натянул форму, больше смахивающую на танковый чехол, отпросился у фельдфебеля и сбегал в ларёк военторга. К счастью, ума хватило: бывшие при нем деньги он благоразумно спрятал в ладанку, к оберегу, в котором сидела Милка. Вернулся с рулоном туалетной бумаги — напихать в берцы, чтобы не сваливались с ног, пачкой швейных игл, ножницами, сапожным шилом и двумя бобинами крепких ниток. Форму придется-таки ушивать.

После «бани» полагались ужин и спокойный сон в казарме. В ожидании своей очереди в столовую команда новобранцев стояла у стены главного здания сборного пункта. Олег стоял вместе со всеми, но разговоров с другими не вел, по сторонам не глядел, а глядел как раз-таки на кирпичную стену здания. Лицо его было напряженным и сосредоточенным.

— Песцов! — раздался окрик посыльного.

— Песцов! — продублировал фельдфебель.

Олег нехотя оторвался от созерцания стены.

— Ты включен в команду номер… — посыльный неразборчиво назвал этот самый номер. — Отправление через полчаса.

Через полчаса Олег вместо того, чтобы, плотно покушав, завалиться на кровать в казарме, вместе с группой восемнадцатилетних оболтусов полууголовного вида погрузился в обшарпанный вагон. Только что решеток не было, да окна краской не замазали. Одно грело душу: в казённом рюкзаке кроме обязательного набора солдатского имущества уютно устроился сухпай на трое суток. Не слишком вкусно, но вполне питательно. Он отвоевал себе место на нижней полке, закинул рюкзак с барахлом и продуктами в рундук под сиденьем и улегся сверху. Тепловоз дал гудок, лязгнули сцепки, состав дернулся и покатил, постепенно набирая скорость. Очередная партия новобранцев отправилась к южной границе.

Поезд уже давно ушел, о Песцове и думать забыли. Мало ли таких, поперву резких и скандальных, попадает в армию. Но тут случилось событие, которое надолго запомнилось всем на сборном пункте. На фасаде главного здания что-то мигнуло, послышался треск, и вниз посыпались обломки кирпичей. Началась паника, поднялась тревога. Наружу высыпали все, кто был внутри. И тут на фасаде что-то мигнуло еще раз и глазам всех присутствующих предстала надпись, аккуратно, на глубину в полкирпича, прорезанная в стене между окнами второго и третьего этажа. Надпись гласила:

«Жабин, паскуда! Через год вернусь и убью».

Была у надписи и подпись: «П». Все решили, что неизвестный автор решил остаться полуинкогнито. Но на самом деле Олег просто не успел дописать.

Как отнесся к угрозе сам Жабин, никто не узнал. Сам он предпочел от обсуждения происшествия уклониться. Но на следующий день на сборном пункте появилась бригада штукатуров. Вырезанные в кирпиче буквы были тщательно замазаны раствором, и теперь на темно-красной стене отчетливо виднелись крупные светло-серые буквы. Штукатурить весь фасад начальник сборного пункта отказался: бюджета на такие работы у части не было.

Где-то в воинском эшелоне на перегоне север-юг

Военный эшелон в представлении Олега должен был иметь высший приоритет. Но все вышло иначе. Поезд шел медленно, подолгу задерживаясь на полустанках и пропуская пассажирские, а порою и грузовые составы. В окнах пассажирских поездов были видны хорошо одетые изящные дамы и солидные господа. Дамы и господа направлялись к морю, на отдых — не иначе. Они в вагоне-ресторане кушали деликатесы и запивали их превосходным вином. У новобранцев же заканчивался сухпай, вода во фляжках, а все спиртное, которое не нашли фельдфебели, было выпито еще в первый день.

Кто-то активно догрызал взятое из дому, делясь вкусняшками со «своими», кто-то угрюмо смотрел на этот пир, нащупывая в кармане последнюю банку перловки с тушенкой. Олег сидел чуть в стороне и размышлял о своем. Бухать с командой он не стал, а потому скинуться продуктами и организовать общий стол его никто не пригласил. Как следствие, у него оставалось еще консервов и галет на полтора суток пути. Что же до воды, то на одной из остановок он сбегал до колонки и заново наполнил флягу.

Новобранцев с самого начала одолевали жара и скука. Сопровождающий смылся к своим коллегам и сейчас наверняка квасил по-черному. А в вагоне кто играл в карты, кто тренькал на гитаре, кто травил давно просроченные анекдоты. Теперь часть из них, самых торопливых, начал терзать еще и голод. Ну а где взять еду, если она у тебя кончилась? Разумеется, отнять у того, у кого она еще осталась.

Витёк с говорящей фамилией Козочкин до призыва был на районе чётким пацаном, под ним ходила не самая маленькая бригада. Но пришло время, и пришлось, хотя и против воли, идти в призывной пункт. Да, лучше год в армии, чем три на каторге. Уже здесь, в поезде, за день дороги он успел поставить под себя двоих бойцов и объяснить им, кто здесь главный. И когда закончился сухпай, он поступил просто и логично: отправил их найти терпилу, у которого что-то еще осталось. Разумеется, такой нашелся.

Следом за помощниками Витек пришел в соседний вагон. Забравшись с ногами на нижнюю полку, поодаль от остальных сидел щупловатый паренек в штанах фасона «Оверсайз XXXL» и сосредоточенно тыкал иглой в куртку, убирая размер по шву. Под боком у него притулился вещмешок, сквозь ткань которого явно проступали контуры коробки армейского рациона. Типичный терпила. Правда, у него на среднем пальце правой руки была надета гайка, прямо как у благородного. Но это явно был не тот случай, благородных Витёк видел. И они выглядели совсем не такими. И уж точно не поехали бы в ободранном плацкартном вагоне в заштатную учебку вместе с такими, как он.

Чёткий пацан Козочкин сделал шаг вперед и, чуть нагнув голову для пущей убедительности, скомандовал:

— Эй, заморыш, гони консервы!

Олег оскорбился. Такой грубый заход нарушил его внутреннюю гармонию, и причинил душевную боль. Да, комплекция у него почти не поменялась. Но за последние месяцы он сильно прибавил как в мышечном объеме, так и во владении боевыми искусствами. И случись ему теперь, к примеру, подраться в рекреациях Воронежской гимназии, он положил бы мордой вниз всю банду Косулина, несмотря на магию. А если вспомнить магический ранг, то и та встреча с ночными татями в закоулке Воронежа, на которой прервалась жизнь его предшественника, вполне могла закончиться в его пользу. Зарвавшемуся хаму следовало немедленно втолковать всю глубину его заблуждений.

Олег лениво повернул голову в сторону проистечения звуков и поглядел на пришедшего.

— Юноша, где вас учили так выражаться? Это просто непредставимое фи. Немедленно пойдите и вымойте рот с мылом.

Предводитель криминального трио слегка охренел.

— Чего?

— Ты еще и глухой?

Олег спустил босые ноги на пол, сел и повернулся к незваным гостям.

— Как тебя, убогого, в армию-то взяли? И вообще: вам троим свалить бы отсюда, пока я не поднялся. Потом поздно будет.

Главный отжиматель почуял неладное, но уходить без добычи было политически неверно: так можно и свиту растерять. Тем более, что драться он умел. По крайней мере, в его районе так считалось. Он с силой махнул кулаком, метя в нос нахального одиночки, но угодил в пластиковую перегородку между купе. Отскочил, в горячке драки не чувствуя боли, ударил было снова и тут же полетел назад, получив точный и сильный удар в глаз. На эмоциях рванулся было еще разок, и получил во второй глаз. На то, чтобы снова подняться, потребовалось некоторое время. К тому моменту ушибленный кулак опух, а один глаз заплыл и полностью перестал видеть.

— Валите, дети, — назидательно напутствовал их так обманчиво выглядящий парень. — И постарайтесь больше мне не попадаться.

Он уселся на полку, устроился поудобнее и снова взялся за свое шитье.

В кабинете начальника учебного полка номер сорок три дробь семнадцать.

Командир учебного полка номер сорок три дробь семнадцать полковник Репин был несколько озадачен. Накануне ему позвонил старый приятель, с которым вместе оканчивали военное училище. С просьбами тот никогда не обращался, а тут позвонил и попросил. Отказать формального повода не было, а просьба-то была престранная. Со свежей командой ему должны были прислать одного сопляка. Этого сопляка надо было поставить в самые мерзкие условия и взводного назначить самого наизлейшего. Да еще сделать так, чтобы этот унтер гонял означенного сопляка в хвост и в гриву, чтобы только перья летели. Чем уж этот парень настолько насолил Филинову, Репин не знал. Но, подумав, решил не отказывать: кто знает, как повернется судьба? Может статься, и ему придется просить о чем-нибудь старого дружка. Конечно, майор — птица невысокого полета, но зато в столице обретается и знакомства имеет. Глядишь, и пригодится. И если подумать еще немного, то выполнить просьбу не так и сложно.

— Господин полковник! Младший унтер-офицер Лытнев по вашему приказанию прибыл!

Унтер стоял в кабинете полковника навытяжку, поедая глазами начальство. Мундир его был идеально подогнан, берцы блестели сильнее, чем кошачьи шарики, а все полагающиеся погоны и шевроны были пришиты строго по уставу, хоть бери линейку и вымеряй. Этого вызова он ждал давно: рапорт о переводе Лытнев написал еще полгода назад, и по добытой за коробку конфет информации, как раз сейчас бумага должна была добраться до командира полка. Причина же написания рапорта была сплошь романтической.

В последнем отпуске Лытнев познакомился с очаровательной барышней и завел с ней роман, стремительно покатившийся к свадьбе. И не докатившийся лишь по причине окончания отпуска бравого унтера. Переезжать в степи невеста отказалась напрочь, и тогда Лытнев решил переехать сам. Как говорится, любовь зла. И теперь лишь автограф командира полка отделял младшего унтер-офицера от счастливой семейной жизни.

— Вольно, — скомандовал Репин. — Сегодня прибывают новые команды, готовься: поедешь встречать.

— А… — начал было Лытнев.

— А через три месяца, как этим сосункам курс молодого бойца преподашь, так сразу твой рапорт и подпишу. Там уже другие молодняком займутся.

— Господин полковник, а нет никакой возможности…

— Увы, нет. И знаешь, почему? В одной из команд имеется некий новобранец по фамилии Песцов. Жуткий зануда, буквоед и склочник. И все бы ничего, но у этого засранца пятый ранг. Сам знаешь, этим высокоранговым позволяется многое. Вот он и затребовал самого лучшего наставника. А лучший у нас по всем показателям ты. Так что не обессудь: три месяца — и свободен. Если все удачно пройдет, возможно присвоение очередного звания. Кстати сказать, могу твой рапорт прямо сейчас подписать будущей датой. А ты изволь собирайся и на станцию, за молодым пополнением. Кругом! Шагом марш!

— Есть!

Лытнев лихо щелкнул каблуками, повернулся через левое плечо и, образцово печатая шаг, удалился. Полковник подошел к окну, поглядел, как унтер злобно рычит на ефрейтора-водителя, и улыбнулся. Будет забавно поглядеть на этого Песцова.

Глава 3

Где-то на одном из полустанков Южной ветки имперской железной дороги

Солнце стояло почти в зените, когда поезд, лязгнув сцепками, остановился у перрона. Пшикнули тормоза, намертво блокируя колеса. В рабочих тамбурах появились сопровождающие. Судя по опухшим лицам, квасили они крепко. Как бы не всю дорогу. Лытнев поморщился: каждый раз одно и тоже. Махнул «своему»: мол, выгружай. Тот рявкнул куда-то вглубь:

— С вещами на выход!

Из окон вагона исчезли любопытные физиономии, и спустя минуту наружу потянулся контингент. Младший унтер-офицер глядел на спускающихся по ступенькам недорослей и пытался угадать: кто из них тот самый Песцов. Вот этот здоровый бугай? Вполне возможно, ведь высокоранговые усиленно качаются, им требуется баланс физических и магических сил. Или вон тот бритый с наглым взглядом? Ведь высокоранговый наверняка заносчив и хамоват. Или мрачный тип с краю, подозрительно глядящий на всех исподлобья? Так ничего и не определив, он кивнул сопровождающему: мол, строй своих оглоедов. Фельдфебель, надрывая глотку, принялся упорядочивать столпившихся у вагона тинейджеров. Более-менее выстроил и отошел в сторону, уступая место унтеру.

Лытнев прошелся вдоль строя, брезгливо разглядывая новобранцев. Похоже, ему собрали все дерьмо, какое смогли найти в империи. Вот эти — откровенные уголовники, этот — маменькин сынок, даже куртку застегнул наперекосяк. Вон тот явный терпила, видать, по дороге объясняли, кто здесь главный. Ишь, глаза заплыли! Ему бы сейчас черные очки, палку в руки, и выйдет отличный слепой. Хорошо еще, двое приятелей нашлось, помогают. А вот этот и вовсе паяц: берцы размеров на пять больше, одет в ушитый на скорую руку камуфляж. Но, в отличие от всех, у него пришит белый подворотничок. Правильно пришит. И стоит он более-менее ровно, и смотрит спокойно. Никак, додумался заранее поинтересоваться, что его ждет.

Унтер по старой привычке пару раз качнулся с пятки на носок и гаркнул:

— Равняйсь! Смирно!

Команды правильно выполнил только один — тот самый паяц. Остальные уставились на Лытнева как зеваки на цирковую лошадь. Только что рты не пораззявили. Вот же… стадо! Младший унтер-офицер подавил желание сплюнуть и принялся монотонно вещать:

— Команды «Равняйсь» и, особенно, «Смирно» являются наиболее часто употребляемыми. По команде «Равняйсь» все бойцы, кроме правофлангового, поворачивают голову направо (правое ухо выше левого, подбородок приподнят) и выравниваются так, чтобы каждый видел грудь четвертого человека, считая себя первым. Равняйсь! А-атставить. Что вы ерзаете как беременные ослы! Сказано — грудь четвертого человека. Пузо следует втянуть, спину выпрямить, голову повернуть направо. Кто не знает, где право? Все знают? Тогда почему ты пялишься налево?

Лытнев проследил взгляд остолопа.

— Ты что, пришел в армию девок разглядывать? Как фамилия?

— Столбов! — ответил любитель девичьих фигурок.

— Надо прибавлять «господин младший унтер-офицер». Ясно?

— Ага.

— Не «ага», а «так точно». Как фамилия?

— Столбов, господин младший унтер-офицер!

— Рядовой Столбов, шаг вперед! Упор лежа принять! Десять отжиманий!

— Но…

— Двадцать отжиманий!

Строй замер и замолк. Видать, салаги начали понимать, куда попали.

Едва Столбов вернулся в строй, как Лытнев снова скомандовал:

— Равняйсь!

Стоящие в две шеренги новобранцы дружно повернул головы направо. Младший унтер-офицер Лытнев еще раз прошел вдоль строя, внимательно рассматривая будущих солдат. Остановился, качнулся пару раз с пятки на носок и вернулся на исходную позицию. Новички терпеливо ждали продолжения.

— По команде «Смирно» бойцы должны стоять прямо, без напряжения, каблуки поставить вместе, носки выровнять по линии фронта, поставив их на ширину ступни; ноги в коленях выпрямить, но не напрягать; грудь приподнять, а все тело несколько подать вперед; живот подобрать; плечи развернуть; руки опустить так, чтобы кисти, обращенные ладонями внутрь, были сбоку и посередине бедер, а пальцы полусогнуты и касались бедра; голову держать высоко и прямо, не выставляя подбородка; смотреть прямо перед собой; быть готовым к немедленному действию. Смирно!

Строй отреагировал моментально.

— Давай список, — протянул руку Лытнев сопровождающему.

И начал:

— Арефьев!

— Я!

— Бобров!

— Я!

Вислоухий!

— Я!

Все было нормально, пока унтер не дошел до той, фамилии, которую заранее уже ненавидел.

— Песцов!

— Я! — откликнулся тот самый паяц.

— Выйти из строя!

Ранговый сделал два шага вперед.

Лытнев подошел, осмотрел то, что находилось перед ним: дикая смесь порядка и разгильдяйства.

— Почему в таком виде?

— Козни каптенармуса Санкт-Петербургского сортировочного пункта Жабина, господин младший унтер-офицер!

Лытнев невольно поморщился: стоит правильно, отвечает по уставу, но так хочется дать ему по морде!

— Что за кольцо на пальце?

— Родовой перстень, господин младший унтер-офицер!

— Снимай.

— Невозможно, господин младший унтер-офицер, только вместе с рукой!

— Два наряда вне очереди!

— Есть два наряда вне очереди, господин младший унтер офицер!

Лытневу показалось, что сопляк умудрился интонацией подчеркнуть слово «младший».

— Три наряда!

— Есть три наряда, господин младший унтер офицер!

«Как есть издевается», — с ненавистью подумал Лытнев.

Но с ходу нагнетать не стал, не время и не место. Он быстро закончил перекличку, подписал бумаги и махнул рукой:

— Вольно! На погрузку в машину бегом марш! Я сказал бегом, желудки! Трое последних заступают в наряд по кухне вместе с Песцовым!

Где-то в учебном полку номер сорок три дробь семнадцать

Армейские порядки мало чем отличались от тех, что запомнились Олегу из прошлой жизни. Тогда в учебном взводе тоже было три десятка гонористых пацанов, сержант, казавшийся грубой сволочью, бесконечная строевая, физо, наряды и прочие радости. Правда, на этот раз сержант — простите, младший унтер-офицер — по какой-то причине Олега невзлюбил. И что бы не случилось, виноватым всегда был именно он. И, как следствие, не вылезал из нарядов. Пусть не каждый день, но через день отправлялся либо в наряд по казарме, либо на кухню. Правда, особого неудобства это не доставляло. С нарядами по казарме неизменно помогала Милка (хотя Олегу было весьма неловко, когда домовая драила общий сортир), а наряды по кухне стали настоящим раем.

Все дело было в магии. Натаскать воды в котлы? Чуть модифицированный конструкт из Недольмана сделает это быстро и без усилий. Почистить мешок картошки? Поможет другой бытовой конструкт. Только чуть его доработать, уточнив желаемую толщину кожуры. А ремонтные навыки, сохранившиеся с прошлой холостяцкой жизни, позволили починить несколько агрегатов, сильно облегчивших повару жизнь.

В итоге наряд по кухне обычно проходил так: пока Олег двумя конструктами выполнял весь объем работ, повар готовил хороший сытный ужин из расчета на двоих. А когда все было сделано, они с Песцовым устраивали разговор по душам. Вернее, говорил больше повар, подкрепляя каждый свой тезис рюмкой-другой водки, а Олег больше слушал, кивал, поддакивал и налегал на свою порцию.

А еще на тех, кто в наряде, не распространялись внезапные ночные побудки и построения. В общем, служба шла вполне спокойно, и подходила уже вплотную к присяге. И присяга эта должна была состояться буквально через день.

Младший унтер-офицер Лытнев был не то, что зол, он был в ярости. Этот Песцов начисто игнорировал все его старания. Лытнев проявлял фантазию, придирался к каждой мелочи, через день отправлял ненавистного сопляка в наряды, но с того как с гуся вода. На теоретических занятиях отвечает без запинки, нормы по физподготовке сдает в числе лучших. И, кажется, даже умудрился набрать вес! К постоянным замечаниям относится как к должному, не выказывая даже тени недовольства. Только уставное «Так точно, господин младший унтер-офицер» орет каждый раз так, что уши закладывает. Но за это наказать не выходит, поскольку строго соответствует уставу.

Устав для Лытнева был свят и незыблем. Что бы не делалось в армии, все должно делаться в точности по уставу. В том числе, придирки и наказания. Вначале унтер хотел гнобить сопляка за недостатки. Ведь не может быть такого, чтобы новобранец идеально следил за обмундированием, был первым и по физкультуре, и на занятиях в классах, и на плацу. Но именно так и случилось. Крайне редко удавалось подловить засранца на какой-нибудь пустяковой мелочи.

К сожалению, прошло почти две недели прежде, чем Лытнев понял бесполезность этой затеи. Честно говоря, в другой ситуации младший унтер-офицер только порадовался бы, что у него есть такой подчиненный, и обязательно поставил бы его командиром отделения. Но сейчас он хотел Песцова унизить и заставить сдаться. Пусть наглый сопляк хлебнет дерьма полной ложкой. И тогда Лытнев поменял тактику.

Теперь он всячески хвалил Песцова, ставил его в пример другим — кстати, вполне заслуженно. Раз он не может справиться с сопляком своими силами, пусть ему добавят ума боевые товарищи. Никто ведь не любит выскочек. И тем более никто не любит, когда из-за таких приходится бегать лишние круги или маршировать лишних полчаса.

В казарме камер видеонаблюдения не было, иначе младший унтер-офицер знал бы, что Песцова уже пытались побить. И один на один, и трое против одного. И каждый раз с неизменным результатом. Кстати сказать, чёткий пацан Витёк преподанный в поезде урок усвоил с первого раза и в драку с Песцовым больше не лез. Более того, и других останавливал — по возможности, конечно. Пытались подловить Песцова и во сне, но он неизменно просыпался, едва команда «мстителей» начинала подкрадываться к койке.

Лытнев хотел успеть добить мерзавца до присяги. Потом будет уже не то; потом, хочет он или нет, но отношение к Песцову поменяется. Он станет уже не почти что гражданский, а почти что военный. И гнобить его по поводу и без повода будет невозможно, только за дело. А как показала практика, за дело-то наказывать и не выходит, слишком сопляк прошаренный, словно уже служил и все нюансы наперед знает. В общем, времени оставалось мало, и младший унтер-офицер решил: сегодня или никогда.

Взвод выстроился на плацу. Битый час все маршировали, перестраивались из одной шеренги в две и в три, потом обратно, брали макеты автоматов «на караул», опускали «к ноге» и вообще исполняли весь богатый ассортимент строевых приемов. Сверху жарило солнце, все умаялись и упарились. Даже сам Лытнев начал уставать. А Песцов, сволочь, хоть бы хны.

Так бы унтер не стал прибегать к этому подленькому методу, но слишком уж он хотел наказать ненавистного Песцова.

— Песцов, выйти из строя!

Олег сделал два шага вперед и остановился, замерев по стойке «смирно». Другой мир, другая эпоха, а в армии ничего не меняется. Та же строевая подготовка, те же команды. Только вместо сержанта младший унтер-офицер. А так — никаких изменений. Даже армейские анекдоты буквально один в один. И манера обращения унтеров с новобранцами точно такая же.

— Кругом! — последовала очередная команда. — Смирно! Остальные упор лежа принять! Сто отжиманий каждому!

Песцов стоял перед взводом, а парни отжимались. И это на самой жаре, на солнцепеке, после полудня шагистики, когда все до единого упарились и мечтали только о глотке воды и тени. Унтер же прохаживался и выговаривал: мол, надо делать так, как Песцов. Это бесило парней, это бесило и Олега.

Не успел счет дойти до полусотни, как самый хилый из взвода Илларион Подоплёкин упал ничком на асфальт. Остальные — раз иного приказа не поступало — продолжали отжиматься. Может, им и не было видно, а вот Олег отчетливо разглядел: это не силы кончились, это тепловой удар. Прошла секунда, две, три, Лытнев молчал. И тогда Олег, наплевав на приказы и субординацию, подбежал к Подоплёкину. Проигнорировав окрик унтера, перевернул парня, подхватил на руки и бегом потащил в медпункт. И только тогда всем стало очевидно: это не усталость и не симуляция.

— Прекратить отжимания! — скомандовал, наконец, Лытнев. — Вольно! Разойдись!

И, подхватив с плаца кепку, упавшую с головы Подоплёкина, пошел следом за Песцовым в медпункт.

Младший унтер-офицер, хоть и не подавал виду, чувствовал себя отвратительно. Как бы он ни хотел доконать Песцова, вполне отдавал себе отчет, что действует на грани фола. А теперь, кажется, эту грань переступил. Но еще хуже было то, что его план вывернулся наизнанку. Он хотел противопоставить Песцова взводу, чтобы пацаны в казарме, наконец, разобрались с ним по-свойски. А теперь вышло так, что Песцов хороший, а он, Лытнев, конченая сволочь. И никому ничего не объяснишь, не оправдаешься. Командованию начхать: подумаешь — боец на солнышке перегрелся. Не помер же! «А мог помереть»? — спросил себя Лытнев и честно себе ответил: «Мог». «А ради чего»? — продолжал спрашивать себя унтер. И ответ на этот вопрос был таким, что даже в зеркало на себя глядеть ему стало противно.

Остаток дня у новобранцев проходил почти идеально: никто не придирался, никто не гонял на плац и спортплощадку. После отбытия плановых занятий у трех десятков парней даже появился час свободного времени. Но так или иначе, строго в положенный час был дан сигнал «отбой», новобранцы улеглись по кроватям и в течении десяти секунд все кроме дежурного уже спали.

Где-то в Европе

— Вращение планеты вокруг своей оси творит удивительнейшие вещи, — изрек премьер-министр. — В то время, как в империи люди устали и легли спать, Европа еще бодрствует, полная сил. Следующая ночь будет длинной, очень длинной, а утро принесет нам победу. Слишком долго мы терпели присутствие рядом с нами этих восточных варваров. А ведь совсем недавно, если смотреть по историческим меркам, эти земли принадлежали нам. Но настал момент, когда мы вернем себе исконные территории, навсегда изгнав зарвавшихся от безнаказанности захватчиков.

— Прекратите балаган, — проскрипела высокая и тощая, как жердь, старуха с лошадиным лицом. — Вы не на митинге черни, и не на заседании парламента. Мы прекрасно знаем, как на самом деле обстоят дела.

Одиннадцать мужчин и женщин покивали в знак согласия.

— Вас поставили на этот пост не для болтовни, а для того, чтобы вы сделали дело, — продолжала старая ведьма. — В свое время, в Последнюю Магическую Схватку, нам не удалось окончательно добить империю. А теперь она и вовсе принялась активно восстанавливать силы и возвращать утраченное. Вы предложили план, мы с ним согласились. Действительно: пусть на этот раз с империей воюют другие, а мы их поддержим. В политическом плане, в информационном, в материальном, в конце концов. Ну и немного в военном. Вы получили всё, что просили на эту операцию. Так идите и сделайте своё дело.

Где-то в императорском дворце

— Что говорит разведка?

Военный министр генерал Кречетов быстро нашел в своей папочке нужный лист, подал сводку императору.

— Наблюдаются разрозненные группы степняков вдоль границы с Диким полем. Но численность их не превышает среднего уровня. Иногда отдельные батыры постреливают по передовым позициям пограничных застав. Пограничники стреляют в ответ, и все мирно расходятся.

— Странное у тебя понятие о мирном расхождении, — хмыкнул император. — Впрочем, пусть это будет на твоей совести. Когда по твоим прогнозам случится очередной набег?

— Если сравнивать ситуацию с прошлыми годами, то примерно через неделю-другую.

— А вот спецназ, в частности, капитан Соловьёв, утверждает, что в глубине степи, в паре часов езды от границы, накапливаются значительные силы степняков.

Военный министр внутренне поморщился: этот капитан всех буквально задолбал. Всё ему большой набег мерещится, хотя объективные данные этого не подтверждают.

— Воздушная разведка летала, ничего не разглядела. Ни визуально, ни аппаратно признаки сосредоточения войск не обнаружены. Но, несмотря на это, мы две недели назад провели совещание, определили перечень мер по усилению охраны границы и подготовке Южного военного округа к отражению возможного набега. Исполнение поручено командующему Южным военным округом генерал-лейтенанту Журавлеву. Послезавтра он должен отчитаться о выполнении.

— Ну что ж, генерал, — хмуро гляну император, — не проспи набег, гляди в оба. Если что — ответишь головой.

Глава 4

Где-то в учебном полку номер сорок три дробь семнадцать

Накануне присяги занятий в учебке почти что не было, ежедневная физкультура не в счет. Зато все до единого чистили и гладили парадную форму, надраивали до зеркального блеска ботинки и пришивали подворотнички. На построении к присяге всё должно было быть идеально. Так, чтобы самому генеральскому генералу не к чему было придраться.

Среди новобранцев ходили слухи, что на церемонию должен прибыть некий очень большой чин, чуть ли не начальник военного округа. Отчасти это подтверждал тот факт, что Песцова и еще нескольких солдат, у кого форма была слишком уж не по размеру, отправили на полковой склад. Интендант, вернее, каптенармус, глядел так, словно из его кармана вынимают последнюю копеечку. Правда, как бы там он не глядел, но запрошенное выдал. Пусть не новое, но, всё же, не слишком ношеное и вполне прилично выглядящее. Впервые за месяц учебки Олег перестал быть похожим на идиота, да и строй в целом стал намного презентабельней. Лытнев, оглядев свой выстроенный на плацу взвод, даже сподобился улыбнуться. Он был доволен.

Перед сном, когда солнце уже не жарило настолько сильно, унтер без особого рвения погонял салаг по плацу и отправил в казарму. Наступила ночь перед присягой.

Солдату что? Сказали спать — он спит. Потому, как в любой момент могут сыграть тревогу, и придется вскакивать и нестись куда-то туда, куда прикажет начальство. Зато для Милки ночь была тем временем, когда наступала свобода. Она могла спокойно покинуть свое временное обиталище и всласть погулять вокруг, чем и занималась на регулярной основе. Красота! Не надо ни от кого прятаться, не нужно соблюдать массу предосторожностей. И нет ничего удивительного в том, что она первой заметила пять больших армейских грузовиков, остановившихся в километре от части. Из машин выпрыгнули вооруженные люди в черной бесформенной одежде, получили приказ и легкой рысью направились к казармам.

* * *

— Олег! Вставай!

— Что случилось?

Полусонное сознание с трудом воспринимало реальность.

— Да просыпайся же скорей! Беда! Опасность!

Милка, наконец, нашла нужное слово:

— Тревога!

— Что случилось?

Этот вопрос был задан уже вполне осознанно. Уже почти проснувшийся Песцов сообразил: домовая просто так будить его среди ночи не станет. Он принялся одеваться, быстро и тщательно, а Милка тем временем рассказывала ему о том, что видела.

— Так говоришь, примерно в километре? — переспросил он.

— Да, примерно так, — подтвердила домовая.

Олег прикинул: километр легким бегом преодолевается минут за пять. Сколько времени прошло, пока он проснулся, да пока оделся? Как раз примерно пять минут. А это значит, что нападающие, кто бы они ни были, уже здесь. Он скользнул ко входу, стараясь не обнаружить себя, и притаился за дверью. В окне мелькнули черные тени, а через несколько секунд в двери казармы ворвалось двое в черных масках. Один из них крикнул:

— Подъем!

И дал очередь в потолок.

Вниз полетела пыль, посыпались куски штукатурки. «Значит, патроны боевые» — определил Олег. — «А раз так, то и стесняться не стоит».

Что делать с врагами Песцов знал хорошо. Полгода назад на улицах Питера этот урок был преподан жестко и наглядно. Сейчас же был, можно сказать, экзамен.

Шшухх!

За криками и стрельбой никто не услышал, как пролетело воздушное лезвие. Зато все услышали, как стукнула об пол голова в маске, потом автомат, а потом и тело.

— Что такое?

В казарму сунулся еще один. И снова: Шшухх!

— Милка! — позвал Олег. — Враги рядом есть?

— На улице, у дверей караулят.

Это было очень кстати. Тем более, что в казарме начал подниматься шум: разбуженные новобранцы пытались понять, что происходит, пытались задавать вопросы. Где-то на территории части была слышна стрельба, крики. Да и два обезглавленных тела в луже крови тоже стимулировали выработку адреналина.

Олег оттащил тела с прохода, чтобы их не было видно из дверей. Кто-то попытался включить свет. «Умник» тут же схлопотал в лоб:

— Ты что, идиот? На часть напали, а ты хочешь подсветить цели?

Идиот полез было драться, но тут в дверях показался еще один из черных.

Шшухх! И еще раз: Шшухх!

— Все, рядом никого! — доложила Милка.

Чужих не осталось, теперь можно было разобраться со своими.

— Тихо! — напрягая голос крикнул Песцов. — Я сейчас все объясню, а вы пока одевайтесь. И делайте это потщательней, чем на ночную тревогу. Возможно, придется много бегать, так что постарайтесь как следует.

Народ зашуршал одеждой. Те, что стояли подальше, попытались переспрашивать, но их менее глухие соседи тут же всё объяснили в два удара.

— Итак, — сбавил громкость Олег, — на часть совершено нападение. Нападающих около ста человек. Пришли с юго-востока. Их цели неизвестны. Но, судя по всему, нас они собирались захватить в плен.

— Дикое поле! — высказался кто-то.

— Очень вероятно. В этом случае нас ждала бы долгая дорога. Например, в Африку, где, как известно, гориллы и крокодилы. Я убил четверых, посланных в нашу казарму. Есть среди вас те, кто умеет обращаться с автоматическим оружием?

— Я! — вышел вперед самый большой из взвода, Федя Брагин.

— Выбирай автомат.

Олег широким жестом обвел пол.

— Боекомплект возьмешь с трупа.

Федя, поморщившись, принялся осторожно ощупывать черного.

— Да что ты валандаешься? Покойников, что ли, боишься? Они не кусаются, это самые безобидные ребята на свете. А насчет крови, так сегодня еще не раз по макушку в ней измажемся. Ну, кто еще?

— Я из винтовки стрелял, попробую разобраться.

От дальних кроватей протиснулся чёткий пацан Витёк. Цапнул с пола первый попавшийся автомат и стал деловито обшаривать ближайший труп в поисках ценного шмота.

— Что, только двое? А остальные солдаты?

Вышел еще один парень, Коля Вислоухий. Фамилия у него была забавная, а еще забавней было то, что его большие оттопыренные уши казались чуточку обвисшими. Шуточек по этому поводу было много, но сейчас никто шутить не пытался.

— Давай автомат, сказал Коля. — Теорию нам рассказали, пришло время практики.

— Хорошо. Выбирай себе труп по вкусу.

Прежде, чем начать добычу боеприпасов, Коля аккуратно натошнил в угол казармы. Но потом справился с желудком и, пусть морщась, принялся выворачивать чёрному карманы.

Олег, обшарив последнее тело, прислонил четвертый автомат к стене, на пол рядом бросил разгрузку с патронами и объявил:

— Ну что, ребята, сидите пока здесь. Разбирайтесь с оружием, закройте двери, забаррикадируйтесь насколько возможно. А я пробегусь, посмотрю, что здесь творится.

— А тебе оружие не нужно? — спросил Витёк.

Песцов хищно ухмыльнулся:

— Я сам себе оружие.

С этими словами он выскользнул за дверь и исчез.

Оставшиеся переглянулись меж собой:

— Охренеть!

— Видели, какой монстр? Четверым башки отчекрыжил и хоть бы хны.

— А какой у него ранг? Кто-нибудь знает?

— А мы хотели ему тёмную сделать. Хорошо, что не успели: кто знает, выжил бы кто после этого.

Когда прошел первый шок, опомнились командиры отделений. Полетели команды:

— Хорош трястись! Трупы утащить в душевую, полы вымыть! Парни, вы с автоматами разобрались? Нет? Брагин, раз ты знаком с такими, покажи остальным.

* * *

Ночь была темной, но конструкты Недольмана работали безупречно. Не сказать, что видно было как днем, но вполне достаточно для того, чтобы уверенно двигаться. Отовсюду слышны были звуки, большей частью негромкие. Где-то возня и пыхтение, где-то осторожные шаги, в паре мест мест даже выстрелы. Олег призадумался: возня — это наверняка пакуют других парней. Шесть сотен новобранцев, да полсотни офицеров разного ранга, да еще всякий персонал, да гараж, да охрана склада РАВ (ракетно-артиллерийского вооружения). Если начать считать, число выходит немалое. А ведь стреляют как раз у склада.

Чёрные наверняка действуют по какому-то плану, уж больно четко и организованно всё у них получается. И план это вполне логичен. Напасть на полк, в котором вооружено от силы два десятка солдатиков, повязать людей, погрузить их в машины и вывезти. Да еще разграбить склад вооружения. Неслабо наварятся степняки! А ведь если бы не Милка, да не он, Олег, у них вполне могло бы получиться. К утру никто бы и следа не нашел. Остается вопрос: куда смотрели погранцы, что такая банда спокойно залетела так далеко на территорию империи.

Олег огляделся и побежал в сторону складов, стараясь двигаться бесшумно и незаметно. Дар предка работал исправно. Вон две черные тени проскользнули мимо, направляясь к медпункту. Шшухх! Шшухх! И всё, уже никто никуда не бежит. Олег на бегу прикидывал: сотня бойцов. С десяток наверняка оставили охранять транспорт, шестерых прикончил он, еще сколько-то подстрелила охрана склада. На то, чтобы повязать призывников, были отправлены команды по четыре человека, на двадцать взводов нужно восемьдесят человек… Не сходится. Видимо, были еще какие-то войска. Иначе нельзя было бы одновременно и винтить пацанов, и атаковать склад, и блокировать офицеров. Выходило, что врагов здесь не меньше двух сотен. И против них всех один маг. Правда, пятого ранга, но всё равно как-то боязно.

Олег вспомнил о защите и торопливо создал конструкт магической брони, вложив побольше маны. Мимо, напересечку, шел чёрный, пинками гоня впереди себя кого-то из офицеров.

Шшухх!

Одним врагом стало меньше. Офицер остановился.

— Кто здесь? — спросил он шепотом.

— Рядовой Песцов. Секунду, сейчас развяжу.

Олег вынул у чёрного нож и разрезал пластиковые стяжки

— Молодец, рядовой, — как-то хрипло отозвался офицер, разминая затекшие кисти. — Где твой взвод?

— В казарме. Оружие у них есть, авось, отобьются. А я побегу к складам. Что-то там уже совсем редко стреляют.

И Олег исчез в темноте.

Младший унтер-офицер Лытнев выругался про себя: этого мясника он собирался построить и унизить? Как он вообще оказался здесь, в этой дыре? Лытнев подумал, подобрал автомат, несколько магазинов к нему и побежал следом за Песцовым к складам РАВ.

* * *

У складов собралось десятка два чёрных. Большинство из них лежали за укрытиями, время от времени лениво постреливая в сторону дверей склада, за которыми, очевидно, забаррикадировались охранники. Оттуда раздавались нечастые выстрелы. Учитывая, что патронов на складе просто завались, выходило, что защитников осталось совсем немного. А вот еще парочка черных. Пробираются втихую вдоль стены склада, и уже приготовили гранаты. Далековато, надо бы в конструкт вложить побольше энергии.

Шшухх! Шшухх! Две фигуры перерезало пополам, а спустя несколько секунд хорошо так рвануло. Чёрные — не дураки, поняли, что где-то рядом есть маг и принялись палить в темноту куда попало. Какая уж тут скрытность?

Пиу-пиу-пи-и-иу!

И тут же:

Быдыщ!

Быдыщ!

Любимые воздушные пули, накачанные энергией, вспахали позиции чужаков, как батарея «Градов». Теперь оттуда не только не стреляли, но даже и не стонали. Позади послышалось движение, Олег резко обернулся.

— Не дергайся, Песцов, свои.

Офицер, видимо, тот самый, недавно освобожденный, прошел мимо прямо к позициям боевиков и принялся за контроль. Чтобы не шуметь, использовал нож. Добил последнего и вполголоса сказал в сторону склада:

— Ребята, здесь свои. Лытнев. Не стреляйте, бармалеев не осталось. Медпомощь нужна?

— Неплохо было бы, — отозвался голос из дверей. Целых никого не осталось. Хоть бы малость подлечить ребят, чтобы до санбата дожили.

Тут подал голос Песцов:

— Погодьте минуту, я до вас добегу. И двери освободите, чтобы мне в них не задерживаться. А то ещё стрельнет какой умник!

Через недолгое время от склада донеслось:

— Готово! Давай, паря!

Олег медленно, чтобы не сбросить маскировку, дошел до дверей и одним прыжком заскочил внутрь.

Привалившись спиной к стене, сидел немолодой капитан с простреленной рукой. Поодаль рядком лежало еще с десяток бойцов.

— Ну и шустрый ты, паря, — с усилием проговорил капитан. — Я ведь тебя до последнего не видел.

— Есть такое, — без смущения ответил Олег. — Давайте я вас, кто здесь есть, полечу, да пойду дальше. Только многого от меня не ждите, не обучен. Знаю только самый простой конструкт. Что могу — то сделаю, а остальное — аптечки вам в помощь. У вас тут их много должно быть.

— Ты сделай, паря. А там уж кому как ляжет: жить или к предкам отправляться.

Олег не стал долго рассусоливать. Подошел к каждому, сформировал выученный у Каракаловой целительный конструкт. И ведь помогло! Нет, совсем на ноги не поставило, но у кого-то кровь остановилась, у кого-то пуля из раны выскочила, и у всех боль пусть не прошла совсем, но приотпустила.

— Вот спасибо тебе, паря, — от души поблагодарил капитан. Жив останусь — век за тебя буду предков молить. А доведется встретиться — отблагодарю насколько смогу. Знай: Мануловы на ветер слов не бросают. Как фамилия твоя?

— Песцов.

— Погоди-погоди… тот самый Песцов? Который императору жезл подарил? Ну дела! Вот уж не думал, что встретиться доведется. А вот случилось, да еще в такой обстановке. Ладно, иди, не стану тебя задерживать.

— Господин капитан, надо бы пацанам из моего взвода оружие выдать. А то сидят в казарме три десятка лбов, а выйти боятся, потому что любой из чёрных их на раз положит. Я пришлю ребят?

— Лучше сам приводи. Тебя я знаю, а их — нет. Вдруг ворог какой пацана вперед себя пустит? Приведешь — вооружу как положено, по нормам военного времени, с полным боекомплектом.

— Добро.

И Олег, чуть помедлив, рывком выскочил из здания склада.

* * *

Младший унтер-офицер Лытнев вглядывался в темноту, сжимая в руках трофейный автомат и ругал себя на чем свет стоит. Большинство людей вообще плохо себе представляют возможности высокоранговых магов. Никто ведь не верит всерьез тем картинкам, которые показывают в кино, вот и Лытнев тоже не верил. Но мгновенное уничтожение двух десятков бармалеев было весьма впечатляющим. Он-то, дурак, хотел спровоцировать взвод устроить парню тёмную. Уцелела бы после этого казарма — еще вопрос. А еще Лытнева поразило то, что он, как ни старался, не мог увидеть Песцова до последней секунды, когда он заскакивал в двери склада. И вопрос возник сам собой: что такой маг делает здесь, в этой дыре?

— Господин младший унтер-офицер!

Шепот, раздавшийся совсем рядом, заставил Лытнева вздрогнуть.

— Я договорился с капитаном Мануловым, он выдаст на наш взвод оружие и БК. Надо только привести ребят сюда, к складу. Вы ведите, а я вокруг пошныряю, чтобы никто не помешал.

* * *

Через полчаса три десятка парней, превратившихся пусть в слабенькое и необученное, но все-таки боевое подразделение, направились к гаражам. Противопоставить умелым бойцам из Дикого поля они ничего не могли. Все, что было возможно — это вывезти их отсюда и поскорее сообщить командованию о произошедшем.

Мотор грузовика работал на малых оборотах. Лытнев скомандовал посадку, и парни один за другим перелезали через задний борт и усаживались на скамьи где-то там, под тентом.

— Ты точно решил не ехать?

— Точно, — твердо кивнул Олег. — Поброжу здесь, может, еще сколько-то ребят в тыл отправлю. Да и за складом пригляжу: вдруг эти чёрные опять полезут.

Оставлять бойца одного, пусть даже такого крутого, было неправильно. По уставу, надо было просто приказать: мол, грузись в машину, рядовой. Но Лытнев на это так и не решился, как не решился и протянуть на прощание руку. Понимал: Песцов запросто может её и не пожать. И предпочел просто кивнуть и сесть за руль.

Машина ушла. Вокруг зданий гаража осталось лежать с полдесятка чёрных. Секунд десять Олег смотрел вслед грузовику, потом повернулся, собираясь бежать дальше и тут же остановился, увидев рядом с собой знакомую физиономию.

— Ты что здесь делаешь?

От неожиданности он сказал это в полный голос.

— Решил вот остаться, подмогнуть, — ответил ухмыляющийся Витёк. — Не стоит одному среди бармалеев бегать. Ты не переживай, Песец, я обузой не буду. И крови не боюсь, не то, что некоторые, — он мотнул головой вслед уехавшей машине.

Где-то вне пространства

— Чем занят, Песец?

Заглянувший на огонек Лев был хмур и озабочен.

— Да вот, за своим потомком присматриваю. Стоит чуть недоглядеть, как непременно влезет куда-нибудь по глупости. И где я потом другого найду?

— А чем таким он у тебя занимается?

— Как чем? — всплеснул Песец лапами. — Воюет, разумеется. В армию пошел, вот и воюет. Уже десятка три наколотил.

— Кого наколотил? — не понял Лев.

— Так врагов, конечно, — фыркнул Песец.

— Стоп-стоп! — помотал головой Лев. — Какие враги? Откуда? Империя еще вечером ни с кем не воевала.

— Вечером не воевала, а теперь уже воюет. Напали на нас. В смысле, на империю. А ты что, разве не в курсе?

Лев окончательно помрачнел:

— То-то у меня предчувствия нехорошие. Так и свербит, так и ноет.

— У моего тоже вечно свербит в одном месте, — посетовал Песец. — Стоит отвлечься…

— Хорош словоблудить! — сурово рыкнул Лев и рефлекторно выпустил когти. — Говори, кто напал!

— А я почём знаю? — рыкнул в ответ Песец.

Правда, рык у него вышел потише и пожиже. Так, лёгкий рычок. Лев его даже не заметил. Но заметил, что переборщил с наездом. Извиняться было не в его правилах, он лишь сбавил тон:

— Ты это, посматривай за своим. И как определишься, с кем нынче воюем, поделись информацией. А я побегу своего будить. Надо же, на империю напали, а император дрыхнет!

Глава 5

Где-то в учебном полку номер сорок три дробь семнадцать

Песцов размышлял и строил планы.

Ну вот, одно дело сделано. Можно идти дальше, но сперва надо решить: куда именно? Проверить те самые пять грузовиков, на которых приехали чёрные? Или посмотреть, что с офицерским общежитием? Или попробовать освободить еще один-два взвода? Или…

Витёк не дождался окончания раздумий. Он был человеком действия, а длинные слова и мысли его расстраивали.

— Что делать будем, Песец?

— Я думаю… — начал было Олег и тут же, не договорив метнулся в сторону.

— Ты чего? — спросил было Витёк, но Олег только прошипел:

— Прячься!

Сравнительно недалеко послышался шум шагов. Шел не один человек, и даже не двое. Казалось, по дороге бредет стадо слонов. Через минуту из темноты показалось двое черных. Они шли сторожко, держа автоматы наизготовку. Видать, нашли своих покойничков и неслабо напугались. Вот только смысла в этом не было никакого: в такой темноте без хорошего амулета или конструкта увидишь врага самое большое в десяти шагах, а тогда стрелять будет уже поздно.

Отстав от головного дозора метров на пять, охранники из тех же чёрных вели колонну. Волоча ноги, уныло брели парни из других взводов, те самые, которых Олег хотел освобождать. Среди них были заметны люди в офицерской форме. Всё, делать что-то уже поздно. По крайней мере, Олег не знал, что делать и как. Черных здесь десятка два, точечно их не выпилить. Вернее, выпилить-то можно, но быстро и незаметно не выйдет. А они, поняв, что началось нападение, начнут палить, куда попало. И скольких ребят положат просто случайно? А еще хуже может получиться, если парни, увидев, что охрана убита, начнут разбегаться. Тогда бармалеи запросто могут начать стрелять просто по толпе. Нет, надо поступить иначе.

Дернув за рукав Витька, он отступил подальше.

— Мы что, не будем пацанов спасать? — возмутился Витёк.

— Будем, но не сразу. Ты сможешь за полминуты всю охрану положить? Нет? И я не смогу. Даже вдвоем не сможем. В лучшем случае парней под пули подставим, в худшем — сами подставимся. Значит, нужно выяснить, куда их повезут и сообщить командованию. Пойдем лучше нагрянем туда, где нас не ждут.

— А где нас не ждут?

— Нигде, — ухмыльнулся Олег. — Но подумай сам: все эти хмыри в чёрном, они же не пешком сюда пришли.

* * *

Грузовики стояли точно там, где сказала Милка. Возле них было довольно людно. Олегу было видно с полсотни вооруженных людей. И, что характерно, среди них не было никого из своих. Можно смело бить по площадям.

— Ну что, жахнем? — спросил Витёк.

— Непременно жахнем. Только давай зайдем вон с той стороны. Там какой-то броневичок стоит.

— Где? — не понял «чёткий пацан».

— Вот, млин, совсем забыл. Сейчас увидишь.

Олег сотворил конструкт ночного видения, малость его подправил и кинул на незваного помощника.

— Ух ты ж ё! — восхитился Витёк. — Ага, вижу. А кто там рядом стоит? Айда, послушаем, о чем базарят.

* * *

Рядом с броневиком стоял человек. Не замотанный в черные тряпки, как те, первые, а во вполне цивильной военной форме, с погонами и шевронами. Разобрать лицо и погоны было невозможно. Перед тем, который в форме, навытяжку стоял чёрный. Разговор шел по-английски. Вернее, не разговор, а разнос. Витёк послушал-послушал, да и перестал: какой в этом смысл, если всё равно не понимаешь ни слова. Олег же, хоть и с пятого на десятое, но мог уловить смысл. Да и без слов можно было понять, что происходит: начальник ставит пистон подчиненному.

— Шатынбай, почему до сих пор не захвачен склад вооружения? — орал офицер. — Сколько можно возиться?

— Не извольте гневаться, господин майор! — заискивающе отвечал чёрный. — У нас форс-мажор. Обнаружен имперский маг, мы понесли потери. Согласно диспозиции здесь не должно быть никакого магического прикрытия.

Офицер изволил гневаться сильней прежнего:

— О, предки! Мы еще и это должны были предусмотреть? Вам дали великолепный шанс поквитаться с империей, для вас подготовили абсолютно всё. Мы обучили ваших солдат, дали вам первоклассное оружие. Наши люди зачистили две ближние заставы, да так, что имперцы даже пикнуть не успели. Вас никто не ждал, требовалось просто тихо зайти, повязать сонных мальчишек и взять под контроль склады. У вас было преимущество внезапности, многократный перевес в огневой мощи. Да в таких условиях даже ребенок справился бы! Каковы потери?

— По последним данным, более трех десятков человек.

— Что?

Офицер совершенно рассвирипел.

— Вы умудрились в таких идеальных условиях угробить пятую часть своего отряда?

— Это буквально шайтан-батыр, господин майор. Он всё время прячется, его не видно. Наносит бесшумный удар из темноты, и тут же исчезает. Два десятка солдат, посланных на захват складов, уничтожил одним ударом буквально за секунду. Очень сильный маг, сильный и опасный. Не менее восьмого ранга. Скорее, даже седьмого.

— И что? — брызгал слюной господин майор. — Это не повод срывать операцию. У вас есть специальные средства для противодействия магам. Вы ими воспользовались? Нет? Так я и думал! Что ещё вы не смогли сделать?

Яду в голосе офицера хватило бы на пару дюжин королевских кобр.

— Все остальное сделано, господин майор. Всех новобранцев вывезли. Офицеров и обслугу захватили, кто сопротивлялся — пристрелили. Телефонные провода обрезали, радиста прикончили первым. Готовы приступить к следующему этапу плана.

— Ну так приступайте, чёрт вас подери. Только оставьте десяток бойцов у склада. Раз уж вы не смогли войти внутрь, то не дайте охране выйти наружу.

— Слушаюсь, господин майор!

Шатынбай отдал команду. Этого языка Олег не знал, но небольшая группа чёрных сразу побежала куда-то в темноту, а остальные стали грузиться в машины. Офицер, стоя у броневика, наблюдал за действием. Наконец, погрузка окончилась. Заработали моторы грузовиков.

— Ложись, — шепнул Олег напарнику. — и открой пошире рот. Сейчас жахну.

Пи-и-иу!

На этот раз Песцов не стал мелочиться. Пять клоунов на каждый конструкт — это примерно должно было соответствовать гаубичному снаряду калибра этак двести три милиметра. Бахнуло так, что воздушной волной наблюдавшего за погрузкой офицера сбило с ног и капитально приложило о броневик. От грузовиков с пехотой остались только пять воронок и разлетевшиеся вокруг куски железа вперемешку с качественно перемолотым фаршем.

Витёк приподнял голову, прочистил пальцем уши, оглядел результат.

— Охренеть! — вытаращил он глаза. — Ты же их всех… Сколько их было? Не меньше сотни?

— Потом, всё потом! — поднялся на ноги Песцов. Пошли, скорее. Да пошли же!

— Нафига?

— Офицера будем вязать.

Офицер лежал на земле без сознания. Из ушей текла кровь, правая рука была неестественно вывернута. Не то вывих, не то перелом. Ничего, вылечат. Если сочтут нужным.

В броневике кто-то зашевелился. Олег досадливо выругался про себя: мог бы и сообразить, что внутри есть как минимум водитель. Открылась дверка, из нее высунулся человек в форме.

— Господин майор! — позвал он по-английски. — Вы живы? Что это было?

Коротко свистнул несильный воздушный кулак, голова человека стукнулась о бронированную дверку, и военный сполз под колеса.

— Что было, что было… Песец приходил, — проворчал Песцов и тут же распорядился: Витёк, свяжи обоих. И рот заткни, чтобы не вопили, когда очнутся. — приказал Песцов. — Я посмотрю, кто еще внутри.

Внутри оставался только водитель. То есть, тело водителя. Ему не повезло: тяжелый кусок металла пробил бронестекло и размозжил плечо. А потом солдат тихо скончался от болевого шока.

— Песец, готово! — доложил Витёк и даже попытался отдать честь.

— Отстань, не время чинопочитать, — отмахнулся Олег. — Скажи лучше, ты машину водить умеешь?

— Приходилось, а что?

— А с такой справишься? — кивнул Песцов на железную бронированную будку

— А чего нет-то? Тот же руль, те же педали.

— Тогда давай погрузим этих двоих в броневик, садись и дуй на север. Твоя задача найти любой наш армейский патруль и сдать им технику и содержимое.

— А ты?

— А я пойду смотреть, куда повезли наших парней.

— Ну ты, Песец, здорово придумал! — возмутился Витёк. — И далеко я уеду посреди ночи? Я и днем-то лишь по асфальту кататься могу. Унтер наших повёз — он хоть дорогу знает. А я до утра буду круги наматывать, пока не попадусь либо этим чёрным, либо легавым. Давай лучше к складу броник отгоним. Может, там кто знающий найдется. Олег подумал и согласился. За руль сел сам, дорогу до склада он помнил.

Десяток чёрных уже караулил вход. Бойцы устроились так, чтобы их нельзя было подстрелить из дверей, а сами двери оставались при этом на виду. При виде броневика командир десятка вскочил и подбежал к дверке. Вытянулся по струнке, ожидая распоряжений. Но вместо этого в дверке открылась бойница, из нее высунулся автоматный ствол. Простучала короткая очередь, и чёрный рухнул на землю. И тут же:

Шшух! Шшух!

Ближайшую пару, уже поднявшую оружие, располовинило.

Пи-и-иу! Быдыщ!

Еще четверых разметало по сторонам.

Витёк азартно выпустил в темноту очередь, перекатился и добил магазин «куда-то туда», явно насмотревшись зарубежных боевиков. Но — сработало. Оставшиеся в живых побросали автоматы и встали, задрав руки.

— Не стреляй, господин! — выкрикнул один из них. Акцент был ужасный, но слова вполне различимы. — Мы сдаемся!

— А нафига вы мне нужны? — спросил Олег, благоразумно оставаясь в тени. — Мне вас стеречь некогда.

— Все скажу! — не унимался чёрный. — Всё! Куда пленных повезли, скажу!

— Та-ак, иди сюда. А те двое пусть пока там стоят. Витек, последи за ними.

Напарник поднял автомат и направил ствол на двоих пленников. Человек в черных одеждах подошел ближе.

— Рассказывай, — потребовал Песцов. — И знай: я чувствую ложь, так что не ври мне.

— Господин, все как есть скажу!

В голосе чёрного стали слышны нотки отчаяния.

— Я слышал, как начальники говорили. Под ханским дворцом в Караим-кала есть подземелье, туда всех повезут.

— В этот, как его, Караим-кала дорога есть?

— В степи везде дорога, господин. Туда поедешь, — пленник махнул рукой, указывая направление, — как раз через два дня на месте будешь.

Олег немного подумал. Оставлять в живых этих троих было нелогично. Но и убивать сдавшихся врагов он не мог. В итоге, принял половинчатое решение.

— Витёк, сейчас эти ушлёпки будут к тебе подходить по одному, а ты их вяжи крепко по рукам и ногам и складируй в броневик. А я пока со складскими перетру. Да ты не бойся, я за этими гавриками присмотрю.

— Было бы кого бояться! — фыркнул Витёк, но ему всё же стало поспокойнее.

Олег отошел к двери склада.

— Капитан Манулов! — позвал он.

— Кто там? — отозвался изнутри усталый голос.

— Песцов. Скажите, господин капитан, у вас есть человек, который знает дорогу в штаб или хотя бы в линейную часть к северу, которую наверняка еще не захватили?

— А что?

— У меня есть броневик с пленными, есть к нему водитель. Нужно бы еще проводника. Только быстро. Среди пленных имеется целый майор, глядишь, важное что нашим генералам расскажет. Опять же, если ваш человек ранен, к врачам быстрее попадет.

С минуту на складе шли переговоры, потом Манулов снова подал голос:

— Песцов, ты здесь? Сейчас выйдет к тебе прапорщик Мирзаян, он дорогу знает. Но если что…

— «Если» не будет, господин капитан. Давайте быстрее, мне нужно идти наших выручать, а до рассвета немного осталось.

Дверь склада открылась, и из нее вышел, сильно хромая и тяжело опираясь на приклад автомата, военный.

— Кто здесь Песцов? — спросил он.

— Я, — отозвался Олег, выходя из сумрака.

Военный дернулся от неожиданности, но быстро справился с собой.

— Прапорщик Мирзаян, — представился он.

— Очень приятно. Вот ваш транспорт, — Олег кивнул на броневик, — а вот и водитель. Витёк, ты всех упаковал?

— Так точно! — молодецки отрапортовал тот.

— Садись за руль, господин прапорщик скажет тебе, куда ехать. Ну а мне пора.

— Погоди, Песцов, — сказал вдруг Мирзаян. — Давай доедем с нами до гаража. Там у главмеха нычка была. Он был любитель по степи погонять, вот и построил себе багги. И местечко укромное для нее организовал. Генеральские проверки машинку не нашли, авось, и бармалеи не найдут. Пригодится ли она майору — кто знает, а тебе она сейчас нужнее будет. И ноги не собьешь, и до света успеешь подальше уйти. Водить-то умеешь?

— Права есть.

— Вот и хорошо. Поехали.

Удивительно, но багги стояла на своём месте. Видимо, чёрные не особо искали, не настойчивей генералов. Забрали грузовики, бронетранспортеры, да и ушли. Олег завел мотор, послушал и остался доволен. Аппарат был не слишком шумный и достаточно удобный.

— Вот спасибо! — от души поблагодарил Песцов.

— Скорее, тебе спасибо, — откликнулся Мирзаян. — Если бы не ты, мы все бы уже с предками беседовали. А так, глядишь, поживем еще. Будет возможность, свидимся. Удачи, парень.

Прапорщик захлопнул дверку кабины. Броневик скрежетнул коробкой, взревел мотором и, тяжело тронувшись, принялся набирать ход. Песцов тоже прыгнул за руль, пристегнулся, чтобы не выпасть из условно обозначенной стальными трубами кабины, и отправился почти что в противоположную сторону. Заблудиться он опасался совершенно напрасно. Несколько десятков тяжелых грузовиков оставили в степи след, хорошо заметный даже в темноте. Где-то там, на юго-востоке, был город Караим-кала, в котором была мечеть, под которой были подвалы, в которых сидели пленники.

Глава 6

Где-то под Санкт-Петербургом

По заведенной невесть когда традиции, присягу новобранцы принимали в один день по всей империи. Подготовка к этому событию в клане Песцовых началась еще накануне. Девчонки посетили спа-салоны, модные ателье, пробежались по магазинам, а с утра начался процесс одевания. С помощью горничных Песцовы облачились в платья, уложили прически, надели украшения. Не как на бал, конечно. Все-таки присяга — это немного иное. И как ни хочется выступить во всем блеске, имеет смысл быть чуть скромнее. Правду сказать, понятия о скромности у всех троих были разные. К примеру, Вера хотела идти в простецких джинсах и ветровке. Или вообще одеться в стиле «милитари». Но подруги её умело уговорили.

— Маш, а ты точно знаешь, что Олег именно там? — спросила в очередной раз Щукина, задумчиво прикладывая к уху сережку с бриллиантом.

— Ну Алёна, я ведь уже говорила! — не выдержала Каракалова. — Всё было заранее утрясено, все бумаги оформлены, в армейских кадровых компьютерах была заявка на Песцова от роты подготовки ранговых магов. Я сама её видела.

— А если…

— Алёнка, хватит, — вмешалась Вера. — Маша никогда просто так не говорит. Если где-то кто-то налажал, то поверь: этому идиоту мало не покажется. Слишком большое количество людей заинтересовано в нашем Олежке, чтобы отпустить все на произвол судьбы. Наверняка кто надо присматривает и контролирует.

— Но ведь Олег должен был писать, — не унималась Алёна. — Хоть одно письмо за месяц мог бы отправить! Ну хоть эсэмеску черкануть: мол так и так, все в порядке.

— Если не прислал, значит, не смог. На форумах писали, что в первый месяц в армии самые большие нагрузки. Загоняли, видать, унтеры нашего парня. У него к вечеру, поди, только и мыслей, что о подушке.

— Ладно, хорош трепаться, — оборвала пререкания Каракалова. — Церемония в полдень, а нам еще целый час ехать. Машина пришла. Выходим!

Ради экономии лимузин заказывать не стали. Обошлись просторным седаном бизнес-класса. Три не самых габаритных девушки легко уместились на заднем сиденье. Маша, конечно, преувеличивала: поездка заняла не час, а всего лишь пятьдесят минут.

У ворот части было весьма оживлённо. Не все гости были так скромны, как Песцовы. Подъезжали автомобили ценою сравнимые со всем песцовским состоянием, из них выходили люди в костюмах, сравнимых ценою с автомобилем. От гербов рябило в глазах не меньше, чем от бриллиантов на императорском балу. И если Каракалова к этому отнеслась вполне спокойно — она и не такое видала, то Щукина и Лебедева чувствовали себя по сравнению с иными гостями нищими побирушками.

Вместе со всеми остальными девушки прошли на территорию части. У плаца, где должна была проходить церемония, были выстроены трибуны. Лучшие места на них заняли приехавшие пораньше, так что пришлось довольствоваться тем, что осталось. А осталось лишь наверху и с краешку. Девчонки поднялись, примостились и принялись ждать.

Полдень уже полчаса как миновал, а ничего еще даже не началось. При этом Солнце жарило вовсю, а на небе не было ни облачка. Хорошо, что был на свете маг Недольман, который написал прекрасный учебник, в котором описал пару крайне полезных бытовых конструктов.

Мимо трибуны бегом бегали младшие чины, сильно ускоренным шагом ходили чины средние, и во всём этом движении явственно ощущалась какая-то нервозность и суета. На трибунах сперва шушукались, потом начали вполголоса возмущаться и, наконец, громко требовать. Ничто нчего не знал, не понимал, и подслушивание чужих разговоров информации не дало.

Наконец, кто-то где-то отдал команду. Из надсаженных за предшествующие годы колонок рванулся с заметной хрипотцой торжественный марш, и на плац, чеканя шаг, вышли добры молодцы в оливковых парадных мундирах, горчичного цвета беретках и до невозможного блеска надраенных берцах. Латунные пряжки с двуглавым львом сияли сильней, чем золотые: правильно примененный зубной порошок творит настоящие чудеса. Автоматы с примкнутыми магазинами (разумеется, пустыми), висящие на груди бравых солдат под строго выверенным углом, придавали колонне новобранцев до крайности грозный вид.

Колонна промаршировала и замерла на положенном месте. Повинуясь команде капитана, ведшего строй, начинающие солдаты разом повернулись направо, лицом к трибуне, и оглушительно грохнули берцами об асфальт. Спустя пару минут знаменная группа торжественно вынесла знамя части, установила на подставку близ трибуны и замерла рядом по стойке «смирно». И, наконец, из единственного на всю часть трехэтажного здания вышли начальники. Тоже при параде, со внушительным иконостасом орденов и медалей.

Командир учебной роты майор Семен Родионович Голубев прокашлялся в микрофон и начал речь. Песцовы дружно приготовились к долгому и нудному монологу, но сегодня что-то явно пошло не так. Ротный командир был предельно краток:

— Солдаты! Уважаемые гости! День принятия присяги — всегда волнующее событие для каждого воина. Настоящий солдат даёт присягу лишь раз в жизни и до конца, до последнего вздоха остаётся верен ей, верен своему долгу и своей чести.

Голубев сделал паузу, перевел дух и продолжил:

— К сожалению, сегодня этот праздник омрачен трагическими событиями, произошедшими на южных границах империи.

Среди гостей пронесся вихрь шепотков. Майор же продолжал, словно бы не заметил этого:

— Сейчас армия отбивает подлое и вероломное нападение степняков из Дикого поля. Наши солдаты были захвачены врасплох. И многим из них пришлось, исполняя данную Родине присягу, отдать жизнь во имя империи. Будьте достойны этих героев. Те же, кто еще не дал слово защищать свою страну, подумайте: готовы ли вы на этот шаг. Может, более безопасная карьера чиновника или бизнесмена будет для вас лучшим выбором? У вас есть шанс выйти за ворота и спрятаться от врага, от опасности за спинами ваших товарищей. На принятие решения даю минуту.

Колонки выдали звук метронома. Шестьдесят сухих щелчков, каждую секунду по одному. Алёне показалось, что майор боится: вдруг кто-то из стоящих на плацу парней и вправду отбросит автомат и отправится на выход. Но нет, метроном затих, а строй как стоял так и остался стоять.

Заместитель командира роты взял со стола папку и принялся зачитывать: Арефьев!

Рослый парень вышел из строя и промаршировал к трибуне и знамени. Принял из рук помощников паспорт с текстом присяги и звучным красивым голосом принялся читать: Я, Арефьев Владислав Егорович…

Гости начали выглядывать в строю своих родных и знакомых. Один за другим молодые маги выходили к трибуне, приносили присягу и возвращались обратно. Уже зачитали всех на букву «п», а Олега так и не вызвали. Что-то наверняка случилось.

Список у замка закончился. Недавние новобранцы, а теперь уже полноценные солдаты, строем ушагали в сторону казарм и вскоре вернулись уже без строя и автоматов. Начались обнимашки, поцелуйчики, торопливые разговоры.

— Девочки, вы слышали? — ахнула Вера. — Опять нападение! А мы даже новости не смотрели, ни вчера, ни сегодня.

— Это что-то серьезное, — нахмурилась Маша. — из-за простого нападения такого представления устраивать бы не стали. Ладно, новости поглядим вечером. А пока надо про Олега узнать. Может, натворил чего? Может, наказали за что-то, под арест посадили? Пошли, узнаем.

— А ты знаешь, куда идти? — скептически произнесла Алёна.

— Элементарно. Видела, куда всё начальство ушло? Значит, и нам туда.

Маша ринулась вперед, Вера и Алёна поспешили следом.

* * *

— Девушки, вы к кому? — остановил их дежурный у входа в кабинет.

Маша в общении с официальными лицами была намного более продвинутой, чем подруги. Поэтому она с ходу взяла разговор в свои руки.

— К майору Голубеву, — официальным тоном сообщила она. — У нас к нему имеется очень важное дело.

— Но господин майор сейчас крайне занят. Вы ведь слышали последние новости?

— Разумеется, — не моргнув глазом соврала Каракалова. — Но мое дело напрямую связано с этими новостями.

— Простите, но я должен получить разрешение господина майора.

— Разумеется. Только когда будете говорить с майором, назовите ему мою фамилию.

* * *

Майор Голубев совершенно не обрадовался визиту. У него и в самом деле была масса дел, горою навалившаяся буквально за последний час. Но представителей императорской семьи посылать, мягко говоря, чревато. Он скрипнул зубами, выругался вполголоса, потом нацепил на лицо самое приветливое выражение, на какое был способен, и приказал адъютанту впустить гостью. К его удивлению, вошли сразу три девушки. Все, как на подбор, красавицы. И, судя по их виду, все крайне озабоченные, и даже расстроенные.

— Господин Голубев, — начала одна из них, — у вас в части, по моим сведениям, должен проходить службу Олег Иванович Песцов. И, как вы понимаете, мы приехали сюда исключительно ради него. К сожалению, в числе принимавших присягу солдат его не оказалось. Могли бы вы как-то прокомментировать этот факт?

Майор был, мягко говоря, удивлен. Сомневаться в словах Каракаловой не приходилось. Но при этом он совершенно точно не встречал Песцова в списках части. Он снял трубку телефона:

— Андриенко? Зайди.

Через минуту вошел немолодой мужчина с погонами капитана.

— Георгий Максимович, — с ходу озадачил его майор, — барышни интересуются неким Песцовым. Уверяют, что он должен проходить службу в нашей части.

Капитан чуть задумался.

— Нет, такого точно не было. И никаких бумаг насчет него не поступало.

— А в кадровой информационной системе? — задала вопрос самая бойкая из посетительниц.

Капитан удивился: не так много людей в принципе знали о существовании такой системы.

— И там тоже ничего не было. Но, как вы понимаете, я имею доступ только к личным делам военнослужащих моей части. Обратитесь в более высокую инстанцию. Там вам смогут сказать что-то более определенное.

— Но как же! Я своими глазами видела заявку на Песцова из вашей части!

— Я её не оформлял. Возможно, это сделал кто-то из кадровой службы военного округа. Вы не подскажете, какой ранг у вашего молодого человека?

— У нашего мужа, — с вызовом в голосе отчеканила барышня, — пятый ранг.

Это заявление повергло в изумление обоих, и майора, и капитана. Удивителен был как ранг, запредельно высокий для такого возраста, так и наличие у восемнадцатилетнего парня сразу трех жен. Но еще удивительней было то, что этого самого Песцова в части всё-таки не было.

— Конечно, — задумчиво произнес капитан Андриенко, — молодой человек с таким рангом должен проходить обучение именно у нас. Видимо, зная это, в округе и создали заявку от нашего имени. Но что произошло потом, я вам сказать не могу, просто не имею на этот счет никакой информации. Так что вам в любом случае следует обращаться в соответствующие отделы окружной канцелярии.

— Спасибо, — произнесла девушка.

И все трое, коротко попрощавшись, вышли из кабинета.

— Что скажешь, Жора? — спросил майор.

— Что скажу? Бардак! Впрочем, сам знаешь: у нас это нормальное состояние дел. Кстати, Семен, ты видел выражение лица барышни, которая вела беседу? Мне заранее жаль того бедолагу, который что-то напутал с документами.

— Знаешь, Жора, если это не ошибка, а намеренное действие, — заметил, поразмыслив, майор, — то этому идиоту можно заранее заказывать место на кладбище.

В Санкт-Петербургском доме клана Песцовых

— Безобразие! — высказала Алёна общую мысль.

— Разгильдяйство! — уточнила Вера.

А Маша промолчала: она пыталась найти адрес окружной военной канцелярии.

Машина ждала их на стоянке. Водитель несколько удивился: слишком уж быстро вернулись девушки, запросто можно было провести со своими парнями еще как минимум пару часов. Но он был достаточно мудр, чтобы не высказывать своё мнение вслух. Он просто выслушал адрес, забил в навигатор маршрут и поехал туда, куда хотели клиентки.

Чтобы добраться до канцелярии пришлось немного поплутать, но в конце концов искомое было найдено. Как и полагается, в канцелярии у дверей сидел дежурный.

— Вы к кому, барышни? — задал он простой и естественный вопрос.

— Нам нужна кадровая служба канцелярии, — за всех ответила Маша.

— У вас есть пропуск?

— Нет.

— Может, у вас назначена встреча? Тоже нет? Тогда я не могу вас пропустить.

— Но у нас важный вопрос.

— Сейчас все вопросы важные. Если у вас нет пропуска, нет договоренности о встрече, то обращайтесь со своим вопросом в письменном виде или через сайт. Вам непременно ответят в течении положенного срока.

Маша еще некоторое время пробовала пробиться, но ни один прием из её арсенала не сработал. Правда, она не пробовала пустить в ход слёзы, но это показалось ей унизительным. Не помогла и фамилия. Расстроенные девушки молча вышли из канцелярии, молча уселись в машину и в молчании доехали до дома. Молча разбрелись по комнатам и через полчаса, не сговариваясь, встретились в малой гостиной. Глаза у Алёны были на мокром месте.

— Ревела? — спросила об очевидном Вера. — Зря. Сейчас не время горевать, нужно сперва как следует подумать, а потом быстро действовать.

— А ты знаешь, что дальше делать? — всхлипнула Щукина. — Срок ответа на официальный запрос в канцелярию — неделя. И фиг они ответят хоть на день раньше. Но главное — мы напишем, а через неделю получим на красивом бланке отписку: мол, в виду текущего положения в империи, местонахождение интересующего вас лица составляет военную тайну.

— Думаешь? И даже Каракаловой не скажут?

— Даже ей. Вон, сегодня в канцелярию не пустили. И на запрос ничего толком не ответят.

— Хорош слёзы лить! — бодро заявила Маша. — Запрос я отправила, теперь будем ждать. Если не ответят военные, у меня имеются другие возможности получить информацию. Конечно, связей у меня немного. Да и теми я не хотела бы пользоваться без крайней нужды. Сами понимаете: если ты просишь об услуге, становишься должен ответную услугу. Давайте лучше подумаем, куда ещё можем толкнуться.

Даже не знаю, — покачала головой Вера. — Я всегда была слишком далека от казенных учреждений вообще, и от армии в частности.

— А он вообще сейчас в армии? — снова всхлипнула Алёна и полезла в карман за платком. — А если его всё-таки похитили? Мы даже не знаем, дошел ли он в этот призывной пункт.

— А это идея! — просияла Маша. — Молодец, Алёнка!

Та перестала всхлипывать и недоуменно уставилась на подругу.

— Ну смотрите: мы знаем, куда должен был пойти Олег. И кто нам мешает заявиться туда и как следует порасспросить тамошних работников? Если он в армии, узнаем, куда его отправили. А если нет — я пойду звонить начальнику ИСБ. Хорош сидеть, едем!

И она принялась заказывать машину.

Глава 7

Где-то в степи

Двигатель работал ровно, кочек и ям в степи было не так, чтобы очень много, и багги катился почти как по хорошему грейдеру. Такая езда волей-неволей навевала дремоту. Монотонность дороги усугублялась ночным бодрствованием и общей усталостью. Ну да, Олегу пришлось нынче потратить немало энергии, на корню изничтожая, как говорят военные, живую силу и боевую технику противника. В общем, когда солнце поднялось над горизонтом и все нормальные люди принялись просыпаться, умываться, завтракать и наслаждаться новым днем, Песцов начал активно клевать носом.

Те, кто ездил за рулем на сколь-нибудь дальние расстояния наверняка знают, как это бывает. Едешь себе, никого не трогаешь, изо всех сил пучишь глаза, чтобы не закрывались, а потом щелк — и обнаруживаешь, что ты уже ушел в сторону на половину полосы. Так и Олег: обнаружил, что отключился лишь тогда, когда его аппарат подкинуло на здоровенной кочке где-то метрах в пяти от накатанной грузовиками колеи.

Так продолжать было нельзя: рано или поздно можно въехать в такую кочку, что костей не соберешь. Спешить смысла никакого: с колеи сбиться будет проблематично. Важнее сохранить секретность рейда. А, значит, стоило найти укромное местечко, выспаться, отдохнуть, и с наступлением сумерек отправиться дальше. Чуть в стороне, километрах в трех, виднелись каменные развалины, и Олег, недолго думая, рванул туда. Подъехал поближе и вышел осмотреться.

Давно заброшенное жилище — печальное зрелище. Три кривоватые стены, сложенные из песчаника, четвертая рухнула. Перекрытия рассыпались в труху. В очаге, выложенном камнями, огня не разводили ну очень давно. Одним словом, сомнительное убежище. Но, по крайней мере, ветер задувать не будет. Да и проезжающие мимо степняки увидят не потенциальную добычу, а привычную глазу картину. Ну а если кто решит проверить, что там в развалинах делается — на то магия имеется.

Отсутствие четвертой стены сильно облегчило Олегу жизнь. Через пролом багги удалось аккуратно закатить внутрь, и еще осталось место, чтобы постелить коврик и усесться. В тороках драндулета нашлась вода, обнаружились офицерские сухие пайки, так что Олег досыта наелся и напился. И только завершил трапезу, как его принялось неудержимо клонить в сон. Он только и успел пробормотать:

— Милка, покарауль!

И отрубился.

В одной из воинских частей Южного военного округа

Тяжелый армейский грузовик, да еще основательно груженый, быстро ездить не умеет. Вернее, раскочегарить его можно, но тогда он горючки столько жрать будет, что никакая империя не потянет. Поэтому младший унтер-офицер Лытнев добрался до цели только к утру. Уже начало светать, уже вполне можно было различать дорогу, очертания строений и даже лица людей — конечно, если вблизи. Он остановил машину перед воротами части, распорядился:

— Салаги, не выходить! Ждать приказа.

Сам же выпрыгнул на асфальт, потянулся, хрустнув суставами, и направился к будке караульного.

— Стой, кто идет! Стрелять буду! — наставил на него автомат выскочивший из будки заспанный боец.

— Стою, стою, ты только не пальни сдуру. Вызови лучше старшего. У меня имеется срочное сообщение особой государственной важности.

Надо сказать, как только караульный окончательно проснулся и пришел в ум, то действительно вернулся на пост и снял трубку внутреннего телефона. Минут через десять появился хмурый начальник караула. Оглядел гостя, грузовик, и сразу перешел к делу:

— Подпрапорщик Снегирёв, — козырнул он. — Мне доложили, что у вас имеется некое сообщение.

— Младший унтер-офицер Лытнев. На учебную часть, — он назвал номер, — сегодня ночью было совершено нападение со стороны Дикого поля. Караулы бесшумно сняты, офицеры захвачены врасплох и пленены. Те, кто сопротивлялся, убиты. Новобранцев блокировали в казармах и, видимо, позднее вывезли.

Снегирёв по мере доклада мрачнел всё сильней.

— Хреновая весть, — буркнул он. — Подождите несколько минут, я сейчас доложу командиру.

И собрался было бежать к телефону.

— Погодите, — остановил его унтер. — у меня здесь три десятка салаг, мой учебный взвод. Надо их как-то разместить и накормить.

Снегирев обошел грузовик, заглянул в кузов, посмотрел на хлопающих глазами мальчишек и вернулся к Лытневу.

— Я не имею таких полномочий. Сейчас вызову дежурного офицера, он вашу проблему решит.

Подпрапорщик удалился в караулку, долго разговаривал по телефону. Потом подхватился и рысью побежал к штабному зданию. На полдороги пересекся со спешно трюхающим к воротам штабс-капитаном. На бегу козырнул и понесся дальше. Офицер же метрах в десяти от ворот перешел на шаг. Как раз хватило отдышаться, принять подобающий вид. Штабс-капитан вскинул руку к козырьку, представился. Махнул караульному:

— Пропусти машину!

— Господин штабс-капитан, — обратился Лытнев. — А как насчет рядовых?

— Сделаем, — пообещал тот. Надеюсь, пару часов они потерпят?

— Потерпят.

— Тогда заезжайте и остановитесь недалеко от ворот. Я пришлю человека, который решит ваши вопросы.

Унтер сел за руль, тронул машину с места, а над частью уже ревела сирена боевой тревоги.

Где-то в штабе Южного военного округа

Начальник Южного военного округа генерал-лейтенант Журавлёв испытывал одновременно две сильные эмоции. Первой был гнев. Его выдернули из теплой постели, ошарашили дурными новостями, да еще к тому же вынудили ни свет ни заря приехать в штаб. Такое начало воскресенья кого угодно разозлит.

Второй же эмоцией был страх. Генерал до жутиков боялся. Подумать только! Среди ночи тати напали на учебную часть и пленили весь личный состав от новобранца до командира полка. Это не просто залёт, это залётище! И отвечать придется ему, Журавлёву. И за то, что проспали нападение, и за то, что учебный полк стоял слишком близко к границе, и за то, что вот уже восемь утра, а ни начальник военного округа, ни его начальник штаба ни их непосредственные подчиненные не владеют никакой информацией. И не дай предок ответ держать непосредственно перед императором!

Разведка уже получила свой пистон. Пускай теперь посуетятся, добудут актуальные сведения. И чтобы к десяти уложились, ибо есть у генерала предчувствие, что не позднее полудня его вызовут в столицу. И хорошо, если в военное министерство, а не во дворец.

Да, всё надо валить на разведку: не обеспечили, вовремя не доложили, вследствие чего не были своевременно приняты надлежащие меры. Но всё-таки: неужели у Дикого поля появились такие бойцы, что способны призраками, втихую на сотню километров от границы пройти? И погранцы не углядели — их тоже в виновники записать. А это уже зона ответственности имперской безопасности, другое ведомство. Да, на этом и нужно стоять. Глядишь, и выйдет испугом отделаться.

И всё-таки: почему вовремя не было сигналов о нападении? Сейчас единственный, кто хоть что-то знает, это тот самый унтер, который выбрался из учебки. А, может, он просто панику нагнал и ничего такого нет? А вообще пытались проверять эти данные, или на слово поверили?

Генерал нажал кнопку селектора, и в кабинет вошел его адъютант. Прекрасный молодой человек, из хорошего рода. Одет строго по форме, даже с некоторым изяществом. Выправка отменная, на редкость исполнителен. Карьера ему светит прекрасная, а он, Журавлёв, этому поспособствует.

— Вы в курсе сообщений из учебного полка?

— Так точно, господин генерал-лейтенант!

— Свяжитесь с полком и узнайте, что там происходит.

— Слушаюсь, господин генерал-лейтенант!

Адъютант повернулся было, но тут Журавлёв сообразил еще кое-что:

— И еще поглядите, какие там пограничные заставы между учебкой и диким полем. Им тоже позвоните.

— Будет исполнено, господингенерал-лейтенант!

— И последнее: пусть ко мне доставят этого унтера из учебки. Я хочу лично с ним переговорить. Идите!

Адъютант, удалился, образцово печатая шаг. Генерал полюбовался этой картинкой и вернулся к своим делам.

Через четверть часа ворота гаража штаба округа открылись, выпуская армейский внедорожник. Водитель газанул было, и тут же ударил по тормозам, чтобы не врезаться в перегородивший проезд броневик. Машина была явно иностранного производства и без каких-либо опознавательных знаков.

— Что вы себе позволяете! — закричал выскочивший на подножку посыльный офицер в звании штабс-капитана.

Выскочил и застыл, примечая не увиденные с первого взгляда детали: сбитая местами краска, дыра в бронированном стекле, на борту рябь вмятин, словно от обстрела.

От обстрела? Штабс-капитан замолчал на полуслове. Слухи о войне с Диким полем с утра ходили по штабу округа, но в них не особенно-то верили. Такое случалось и раньше: молодым степнякам нужно проявить свою лихость, вот и наскакивают на пограничные заставы. Соберут, к примеру, ватагу в полсотни рыл, налетят, постреляют. Погранцы вызовут подкрепление, и при поддержке вертолётов разгонят этот сброд и снова пару лет всё спокойно. Вот и нынче новости не слишком встревожили штаб округа. Но этот броневик самим своим появлением грубо возвращал штабных из розовых эмпиреев к суровой реальности.

Дверь броневика распахнулась, и оттуда, сильно хромая, вместо костыля опираясь на автомат, выбрался незнакомый прапорщик. Лицо его с характерным кавказским профилем было до крайности усталым. Рваный, перемазанный землей и кровью камуфляж годился только на тряпки.

— Прапорщик Мирзаян, — махнул рукой кавказец, формально изображая воинское приветствие. — В броневике солдаты и офицеры противника, взятые в плен во время обороны склада РАВ учебного полка. Их надо показать врачу и допросить.

Генерала Журавлёва предчувствие не обмануло. Не прошло и получаса с того момента, как он выдал своему адьютанту набор поручений, как раздался звонок по линии спецсвязи. Дорогущая аппаратура, построенная на каких-то магических артефактах, позволяла не бояться шпионов и диверсантов. Подключиться, подслушать разговор было совершенно невозможно.

— Что у вас там происходит? — раздался в трубке голос военного министра. — Почему в вашем округе унтеры знают о нападении Дикого поля больше вас?

«Сволочи»! — мелькнула у Журавлёва злобная мысль. — «Через голову доложили! Узнаю, кто — в порошок сотру». Вслух же бодрым и уверенным голосом отрапортовал:

— Идет сбор информации с мест. Как только будет полная картина обстановки, немедленно доложу.

— Что вы мне мозги морочите! — рявкнул министр. — Немедленно отправляйтесь в столицу. И возьмите с собой трофей со всеми, кто в нем сидит.

— Какой трофей? — от неожиданности брякнул Журавлёв.

Тут же спохватился, досадуя на нелепый промах, но было поздно: слово — оно не воробей.

— Да вы там совсем мышей не ловите! Уже полчаса у вас в штабе стоит трофейный броневик с пленными, а вы даже не в курсе? Немедленно вылетайте и чтобы к десяти утра были в Петербурге!

Министр бросил трубку, а у генерал-лейтенанта Журавлева вдруг отказали ноги и засбоило сердце. И то сказать, седьмой десяток на исходе, здоровье уже не то, да-с.

Где-то в небе между ЮВО и Санкт-Петербургом

Фамилия у Витька была совершенно неподходящая для грозы района: Козочкин. Возможно, он и по кривой дорожке пошел из-за неё: задолбали бесконечные дразнилки. А обидчики выдумывали всё новые обидные прозвища. За свою честь следовало бороться, и кулаками это делать получалось лучше всего. Со временем дразнить перестали, но Витёк уже крепко врос в среду уличной шпаны. Дальнейшая жизнь была бы для него вполне определенной, если бы не случайная встреча. Сказал бы ему кто раньше, что такое возможно, поднял бы трепача на смех, а то и тумаков надавал. Но сейчас у него в голове словно бы прибавилось мозгов. И началось всё с того момента, как он нарвался на два знатных фонаря. И поставил их пацан, выглядевший совершенно безобидно.

Мстить Витёк не стал: хватило соображения понять, что противник банально сильнее. Зато стал понемногу присматриваться к парню, постарался попасть с ним в одно отделение, и вообще наладить какое-никакое общение.

Объяснялось это просто: Витёк каким-то седьмым чувством учуял перспективу. Словно Предок шепнул: мол, держись этого человека, и будет тебе счастье. А, может, и впрямь шепнул — кто знает. Верить в Предков сейчас было немодно, но какое-то суеверное чувство у Витька оставалось: а вдруг там, на небе или в неизведанных краях всё-таки кто-то есть? Вот так походя обидишь человека — ладно, пускай не человека, а некое высшее непознаваемое существо — а потом изгрызешь себе все локти. И от того Витёк не смеялся над шутками о предках, не сквернословил в их адрес и парней из своей бригады одёргивал.

Сейчас Витёк был рад, что в своё время поступил так мудро и дальновидно. А теперь и вовсе отличился: при нападении перед тем парнем проявил себя молодцом, за трофейным оружием потянулся одним из первых, блевать при виде трупов не стал. Позывы, конечно, были, но удержаться удалось. Зато показал, что достоин доверия. А что будучи бригадиром команды выполнял, так это всем известное и понятное правило: кто сильнее, тот и командует. А у того парня силищи — вагон! Когда он магией пять грузовиков с чёрными разнес, казалось, что его самого сейчас расплющит. Это ж какой ранг нужно получить, чтобы такую мощь заиметь!

Короче, постарался Витёк, местами прогнулся, зато теперь пожинает заслуженные плоды. На трофейном броневике прокатился, перед унтерами в штабе округа заслуженно похвалился. А теперь летит вместе с броневиком аж в саму столицу. Правда, тут подпрапорщик постарался: по дороге позвонил своему корешу и в двух словах ситуацию описал. А тот, видать, подсуетился и нужным людям доложил. Вот и результат.

Теперь надо будет еще немного потрудиться. Там, в Питере, наверняка будут опрашивать — мол, где был, что делал, кого видел. Тут как раз и нужно будет парня того указать: мол, он и то, и это, и чёрных убивал, и пленных захватывал. Тем более, что всё это чистая правда. И через такую пустяковую услугу еще на шажок поближе стать. Пусть Песцов поднимается, он это по чесноку заслужил. А рядом с ним поднимется и Витёк.

Глава 8

Где-то в Санкт-Петербурге

Водитель после трудового дня помыл машину, пропылесосил салон и открыл ворота гаража. За сегодняшний день он заработал неплохо. Еще пару лет, и он сможет выплатить весь кредит. Так бывает, если купить машину, содержание которой превышает финансовые возможности. Вернее, чуть иначе: зарплаты хватает либо на содержать, либо на платить кредит. А хочется и то, и другое. Поэтому приходится гонять любимую игрушку, чтобы она сама себя кормила.

Водитель сел за руль, и только завел мотор, как завибрировал в кармане сотовый телефон. Кто бы это мог быть? Вот невезуха: опять сегодняшние клиентки. Слов нет, платят они хорошо. Но это ведь после них снова мыть, снова пылесосить!

Через полминуты жаба вчистую одолела неохоту. Шикарный седан бизнес-класса плавно развернулся и отправился навстречу новым заработкам. Еще через десять минут авто вновь подкатило к особняку Песцовых. Три девушки выпорхнули из дверей и загрузились на заднее сиденье. Назвали адрес: ничего особенного, центральный призывной пункт. Четверть часа — и на месте. Высадив пассажирок, водитель запарковался неподалёку, достал смартфон и приготовился к ожиданию.

* * *

Женская половина семейства Песцовых, покинув машину, была поражена до стадии офигевания. Улица была запружена, да так, что ни пройти, ни проехать: молодые парни, мужики средних лет, даже крепкие пожилые люди — все выстроились в очередь перед входом в призывной пункт. Попробуй сунься вперед — разорвут в клочья. Но для трех очаровательных барышень сделали исключение, пропустили. Очевидно же — не в ополчение идут записываться, а по какой-то иной надобности. Может, мальчиков своих проводить захотели.

Внутри бурлило и клокотало: людской конвейер работал бесперебойно, несмотря на воскресенье. Клерки писали бумаги, что-то набивали в компьютере и махали добровольцам: дальше! Врачи наскоро осматривали кандидатов по упрощенной схеме: не кривой, не косой, руки и ноги в наличии — годен. Ни Маша, ни Алёна такого никогда не то, что не видели, но и не слышали. Только Вере давным-давно рассказывала бабка о последнем большом нашествии степняков. Тогда тоже всем миром империю обороняли, и тоже мужики по всей стране в армию шли. И старые, пороху нюхнувшие, и молодые, ружье лишь на картинках видавшие.

Маша, глядя на это, лишь зубами скрипнула: в стране такая жуть учинилась, а они, погруженные в свои семейные проблемы, даже новости поглядеть не удосужились. Если бы не слова майора на церемонии присяги, так и вовсе ничего бы не узнали. Ладно ещё Вера с Алёнкой, им простительно. Но её-то учили и воспитывали иначе! Пусть и не в полной мере, но старались привить государственное мышление, широту взглядов, умение стратегически мыслить. А она повела себя как обычная клуша. Стыдобища, да и только.

Мешать людям, занятым нужным и важным делом казалось неуместным. Но и уходить ни с чем тоже не годилось. И Каракалова, приняв надменный вид, решительно шагнула к освободившемуся на секунду клерку.

— Милейший, будьте так добры, уделите мне пару минут.

Тот вскинул было брови, начал что-то плести про занятость, но не на ту напал. Когда надо, Маша умела говорить так, что самый прожженный бюрократ не мог усомниться в праве девушки задавать вопросы и требовать на них ответы. И клерку, как ни хотел он отбояриться, пришлось улыбнуться:

— Я к вашим услугам, барышня.

Фраза у клерка вышла донельзя фальшиво, но Маше было на это наплевать. Она строго взглянула на чиновника и произнесла, отчетливо выговаривая каждое слово:

— Примерно месяц назад в этом призывном пункте был призван для прохождения курса военной подготовки дворянин Песцов Олег Иванович, маг пятого ранга. Куда он был направлен?

— Мы не можем предоставлять такие данные, — радостно воскликнул чиновник, почуявший возможность законным образом отвертеться.

— Даже супруге? — строго свела брови девушка.

Глаза клерка забегали по сторонам. Он даже головой начал крутить, словно выискивающий подсказку двоечник. Бесполезно.

— Э-э-э… — заблеял было писарь, безуспешно пытаясь вспомнить подходящий для мотивировки отказа пункт циркуляра.

— Говорите! — грозно рыкнула Маша, хлопнув по столу ладонью. Из-под нее виднелся уголок не самой мелкой купюры.

Это сразу снизило накал противостояния. Улыбка клерка стала намного более искренней. Он принял деловой вид:

— Я сейчас попробую посмотреть. Но вы же понимаете, это займет некоторое время.

— Ничего, я подожду, — язвительно улыбнулась Маша. — И господа добровольцы тоже подождут, правда?

Мужчины, ожидавшие своей очереди, закивали. Ситуация пахла скандалом, и всем было весьма интересно, чем она разрешится.

— Вот видите!, — подлила Каракалова масла в огонь, — эти храбрые люди прекрасно понимают, что значит целый месяц не иметь вестей от мужа. И это в мирное время! Чего же в таком случае можно ждать сейчас, когда империя подверглась коварному нападению? Действуйте, милейший.

Клерк забарабанил по клавиатуре компьютера. Не прошло и пяти минут, как он победно воскликнул:

— Нашел!

Алёна с Верой подтянулись поближе. Чиновник же, не обращая на них внимания, принялся вещать:

— Действительно, Песцов Олег Иванович, года рождения восемьсот двадцать третьего от Обретения, был призван здесь, в этом отделении. Но только вот, извольте посмотреть, — он повернул монитор так, чтобы Маше было видно, — в доступном для меня разделе формуляра нет никаких отметок об учебной части. Только упоминание о том, что ваш супруг отбыл в составе группы призывников на сборный пункт нашего военного округа. И вот уже там его включили в состав маршевой команды и вместе с другими новобранцами отправили в часть. Вам придется проехать туда и лично выяснить местонахождение господина Песцова.

Писарь потянулся было за деньгами, но Маша убрала руку:

— Слова — это всего лишь слова, — покачала она головой. — их к делу не пришьешь. Кому как ни вам это знать! Оформите-ка мне лучше справку. Как полагается, с печатями и подписями. Чтобы даже самый увертливый чиновник не смог отвертеться.

И вновь поманила клерка пряничком.

Тот перечить не посмел, как не посмел и потребовать за бумагу дополнительную мзду. Через минуту он уже протягивал девушке требуемый документ.

— Вы очень любезны, господин…

— Чумичов.

— Да, я запомню вашу фамилию, — пообещала барышня, вернулась к своим подругам и все трое исчезли за дверью.

Клерк вздохнул с облегчением. Но не успел он вытереть со лба пот, как на стул перед ним взгромоздился здоровенный мужик. Господин Чумичов снова вздохнул и протянул посетителю стандартную анкету для добровольцев.

* * *

Троица погрузилась в машину.

— Скажите, далеко ли ехать до окружного сборного пункта? — поинтересовалась у водителя Каракалова.

— Далеко, — честно сказал тот. — Три часа дороги в один конец.

Действительно, это было далековато. Пока доберутся, пока сориентируются на местности, все чиновники разбегутся. Или объявят, что приемные часы окончились и отправят восвояси. По всему выходило, что дальнейшие поиски придется отложить до утра.

— Тогда подъезжайте завтра часам к восьми. А сейчас — домой.

В самом деле: день прошел в переживаниях, беготне и хлопотах. Девушки нешуточно утомились, им нужно было как следует подготовиться и отдохнуть.

* * *

Это воскресенье у военного министра господина Кречетова началось не лучшим образом. Но могло быть и еще хуже, если бы информация о большом набеге Дикого поля дошла до него еще хоть часом позже. Но Предки не попустили. Нашлись верные друзья, у друзей нашлись надёжные товарищи. И в результате уже к шести утра он знал достаточно, чтобы начать действовать.

Поначалу, с вечера, всё было как обычно: мелкие ночные набеги на заставы небольшими группами. Об этом приходили сообщения, заставам высылалась подмога, степняков отгоняли — и вновь тишина. Вот только пилоты за ночь утомились, да и техника после такого налёта требовала обслуживания, но это сообразили не сразу. А поутру, когда уже вполне рассвело, вдруг позвонил на личный телефон один давний приятель. И сообщил такое, что ни о каком отдыхе в кругу семьи речь уже не шла.

Через пять минут после получения информации министр звонил начальнику Южного военного округа. И, едва поняв, что тот совершенно не владеет информацией и едва ли вообще в курсе нашествия, устроил такой разнос, что генерала Журавлева едва инфаркт не хватил. А вообще — это надо умудриться проспать такое нападение. Ведь были данные о подготовке, была информация от разведки, от безопасников. Были планы подготовки. И как раз на следующей неделе намечалась инспекция для проверки реализации этих планов. Оставалось только выяснить конкретную дату нападения и устроить степнякам неприятный сюрприз. И что сделал этот индюк? Ничего! В результате армия жидко обделалась, а ему, отвечающему за все это, через два часа предстоит отчитываться перед императором. И если поначалу министр холодел от одной мысли о встрече со Львовым, то теперь появился весомый шанс уйти от Петра Четвертого своими ногами и с чистыми штанами.

Да, военный министр был доволен: случайные по сути трофеи превосходили его самые смелые ожидания. И броневик с новейшей и секретнейшей аппаратурой для постановки помех, и техник из младших чинов, умеющий с ней обращаться, и целый майор одного из весьма недружественных империи государств. Правда, майор несколько пострадал при захвате, но не фатально. Целители справились.

Вот только допрашивать заграничных гостей армейцам не дали. Кто, в какой момент умудрился доложить в ИСБ — остается только гадать, но когда самолёт с трофеями приземлился на военном аэродроме под столицей, его помимо мужчин в хаки встречали еще и люди в чёрном. И никуда не деться: по всем правилам работать с пленными такого уровня должны именно они. Правда, Пастухов всё под себя грести не стал. Мрачные парни в одинаковых черных костюмах забрали броневик со всем содержимым, закатили его на трейлер, закрыли чехлом от любопытных глаз и утащили к себе в мрачные подземелья, оставив армейцам для удовлетворения любопытства подпрапорщика и новобранца из той самой учебки. За время полета подпрапорщику серьезно подлатали ногу. Он всё ещё хромал, но уже вполне мог ходить без палки и не морщился при этом от боли. Еще пара дней — и хоть снова в бой.

Если как следует подумать, то вмешательство безопасников, было министру даже на руку: мол, он добыл языков, теперь с него взятки гладки. За результатом — к ИСБ. Но перед визитом во дворец всё же стоило лично побеседовать и с подпрапорщиком, и с новобранцем.

Генерал-лейтенанта Журавлёва к допросу пленных не допустили. Даже с результатами ознакомиться не дали, и это было для генерала крайне дурным признаком. Министр, выждав нужное время, отправился на доклад к императору, прихватив с собой на всякий случай и обоих своих «гостей»: новобранца Козочкина и подпрапорщика Мирзаяна. Журавлёв же остался в служебной гостинице. Судьба его еще не была решена.

Где-то в императорском дворце

Император был серьезен и сосредоточен. Империи брошен очередной вызов, набега степняков такой силы не случалось уже давно. Да еще и первый этап вторжения был проведен весьма изобретательно и скрытно, что совсем не походило на Дикое поле. Тамошние обитатели, напротив, любили шумиху, пафос, эпатаж и понты. Что произошло — непонятно. Скорее всего, нашлись советчики и помощники. Но кто? Чего ждать дальше?

За столом в зале совещаний кроме Львова сидели военный министр генерал Кречетов, начальник ИСБ генерал Пастухов, министр внутренних дел Воронов, министр иностранных дел Енотов.

— Ну что, дорогие мои? Дождались! — саркастически произнес император.

В порыве раздражения он вскочил из-за стола и прошелся по залу. Министры и генералы тоже поспешили было подняться на ноги, но, повинуясь короткому резкому жесту Львова, вернулись на свои места.

— Что скажете в своё оправдание? — требовательно спросил Львов, обводя глазами министров. — Ведь проспали войну, как есть проспали.

— Мои люди предупреждали о готовящемся нападении, — тут же отрапортовал Пастухов. — Сводки о состоянии дел на южной границе и настроениях в Диком поле регулярно пересылались господину Кречетову.

Император повернул голову, и его тяжелый взгляд придавил военного министра не хуже бетонной плиты.

— Две недели назад мы проводили совещание в штабе Южного военного округа. Проработали возможные сценарии действий в случае нападения, подготовили планы для каждого подразделения от полка и крупнее. В штабы этих частей были пересланы секретные пакеты с указанием вскрыть в случае вторжения Дикого поля. Совместно со штабом Южного военного округа был выработан комплекс мер для подготовки к отражению вероятного нападения. На прошлой неделе начальник ЮВО генерал-лейтенант Журавлёв отчитался о выполнении плана подготовки в полном объёме. Послезавтра планировалась инспекция частей округа для проверки выполненных работ.

Генерал сглотнул, быстро глянул на Пастухова и продолжил:

— Неожиданным оказался масштаб нападения. Кроме того, мы не получали уведомлений о завязывании стрелкового боя от застав на направлении основного удара. В настоящий момент организована воздушная разведка южной границы и прилегающих к ней земель, чтобы уточнить количество задействованных сил противника и своевременно подготовить рубежи обороны.

Кречетов облизал пересохшие губы. Он прекрасно понимал, что это всё пустые отмазы. Понимали это и все остальные министры. Что самое страшное, император тоже это понимал. И министр пошел по козырям:

— Тем не менее, части, оказавшиеся на пути войск Дикого поля, держат оборону, замедляя продвижение армии вторжения. Особо отличилась одна из учебных частей. В ней сумели в результате ночного боя захватить в плен нескольких рядовых степняков и, что представляет особый интерес, офицера одной из европейских стран, выполнявшего роль куратора. Кроме того, в наши руки попал броневик производства этого государства с установленной в нем аппаратурой постановки помех радиосвязи. В настоящее время пленные переданы службе безопасности для проведения дознания.

Император перевел взгляд на Пастухова, и военный министр украдкой перевел дух: кажется, пронесло.

Пастухову особенно бояться было нечего: да, получили «посылку», да, ведется работа. По мере получения информации все лица, допущенные к сведениям, получат протоколы допроса.

— Можно я добавлю? — подал голос начальник МИДа.

Дождался разрешающего кивка Петра и начал:

— Сегодня утром к нам поступили ноты от ряда европейских государств. Претензии к нам совершенно ничтожные и отчасти надуманные, но при этом они активно раздуваются всеми западными репортерами. Сейчас эти тезисы звучат в Европе буквально из каждого утюга. Плюс к этому наши западные соседи внезапно озаботились правами, я цитирую, «угнетенных и ограбленных степных народов».

— Ага, — хмыкнул Львов, — у нас на юге редкоземельные металлы добываются, стратегическое сырьё. Разумеется, если авантюра удастся, хан Дикого поля в благодарность за поддержку подарит эти шахты своим бледнолицым друзьям. Что ж, это война. Если не удастся в ближайшие два-три дня вышвырнуть степняков с нашей территории, начнутся столкновения с европейцами. Мы, конечно, в обиду себя не дадим, но воевать на два фронта будет тяжко. Значит, так: с Европой ведем себя жестко, но пока без оскорблений. Дайте этим господам понять, что мы имеем некие сведения об их роли в этой заварушке. Пусть немного понервничают. Все войска привести в боевую готовность. Начать подготовку к мобилизации.

— Ваше высочество! — высунулся Воронов.

— Что еще?

— Среди простого народа каким-то образом разошлась информация о нападении. Она вызвала небывалый подъем патриотических настроений. Толпы людей осаждают призывные пункты, желая сражаться со степняками.

— Замечательно, — изволил улыбнуться Пётр.

И, повернувшись к Енотову, добавил:

— Этот факт тоже можете использовать в разговоре с послами. Как только будет доподлинно известно, какую страну представляет пленник, отзывайте из неё посла для консультаций.

— Будет сделано, — мгновенно отозвался тот, делая пометку в блокноте.

Император откинулся на спинку кресла, и остальные участники совещания чуть расслабились.

— А кто добыл такой замечательный трофей? — спросил вдруг Пётр, не обращаясь ни к кому конкретно. — Надо бы отметить героев. Думаю, Георгий за такой подвиг вполне заслуженная награда.

— Ваше величество, — осторожно произнес Кречетов. — По заявлению бойцов, доставивших броневик с пленными в штаб Южного военного округа, это дело рук одного новобранца, некоего Песцова.

— Вы хотите сказать, — недоверчиво переспросил Львов, — что один мальчишка, который даже не успел принести присягу, взял в плен пятерых матёрых вояк, запихал их в броневик и отправил к нам в тыл?

— Именно так, ваше величество, — подтвердил военный министр.

— Погодите…

Император на несколько секунд задумался.

— Вы говорите Песцов? Лично я знаю только одного Песцова. И он сейчас должен находиться под Петербургом в элитной учебной части для высокоранговых магов. Разберитесь, что за Песцов там геройствует, и к завтрашнему утру положите мне на стол отчет. А тех, кто доставил эту, — Петр хмыкнул, — посылку, наградите чем поскромнее. Медалями, например. Сами решите, какими. Представление мне утром вместе с рапортом. Всё, свободны.

Где-то вне пространства

Лев и Песец играли в нарды. Собственно, у Песца были и другие дела, гораздо более интересные. Но Льву отказывать опасно, тем более сейчас, когда у него проблемы.

Кубики со стуком прокатились по доске.

— Четыре-три! — объявил Песец и быстренько подвинул свои фишки.

Лев тряхнул стаканчик, выбросил кубики.

— Два-пять!

Двойку сходить было легко, а вот пятёрка… все варианты были заблокированы фишками Песца. Тот ухмыльнулся, постаравшись сделать это незаметно и в свою очередь загремел костями.

— Я гляжу, ты немного успокоился по сравнению со вчерашним, — заметил Песец, потрясая стаканчиком. — Что, империя побеждает?

Он выбросил кости, внимательно следя за партнером. Тот устало тряхнул гривой:

— До победы еще далеко. Но сейчас, по крайней мере, всё зашевелилось, задвигалось в правильном направлении. Ты своему передай от меня благодарность. Если бы не он, всё могло быть намного хуже. А так, может, малой кровью обойдемся.

Лев задумчиво поглядел вдаль, Песец быстренько перевернул один из кубиков.

— Ну, что там у тебя?

— Четыре куш! — радостно заявил Песец и передвинул сразу четыре фишки.

Лев поглядел на доску.

— Да, похоже, на этот раз я продул, — констатировал он. — Ладно, пора мне. Пойду, своему мозги вправлю, бодрость духа приподниму.

— Заходи, как время будет, — крикнул вдогонку Песец.

Ответом ему был прощальный взмах лапой.

— Вот и ладно, — довольно проворчал Предок себе под нос. — Когда этот кошак не в настроении, общаться с ним — сущее наказание. Ну-ка, что там мой поделывает?

Глава 9

Где-то в степи

Как ни устал Олег накануне, а дотемна проспать не смог. Открыл глаза, увидел над собой изжаренное солнцем белесое небо без единого облачка и шустро переполз в небольшую тень, образовавшуюся у одной из стен. Там, в тени, он без спешки заточил сухпай. В кружке воды разболтал порошок из пакетика, вышел вкусный освежающий напиток. Отдохнувшему и сытому Песцову можно было ехать дальше, но, поразмыслив, он решил, что ещё рано. И жарко, и велик риск засветиться перед каким-нибудь случайным отрядом боевиков. Придется их убивать, поднимется шум, набегут ещё. И что же делать дальше? С боями пробиваться ко дворцу? А если силёнок не хватит? Нет уж, лучше выехать попозже и проскочить в глубокий тыл врага без шума и пыли.

Олег скрестил ноги в позе лотоса, соединил пальцы рук в рекомендованные инструкцией мудры и погрузился в медитацию. Раз уж появилось свободное время, надо использовать его с толком. Например, сходить в гости к Предку.

Песец восседал на высоком крыльце своего терема в солидном резном кресле, почти что на троне. На первый взгляд, его хоромы стали даже круче прежних. Но, если присмотреться, видно, что лес поодаль существенно поредел.

— А-а, явился — не запылился! — недовольно приветствовал Олега предок. — Месяц тебя не было. Подумать только, ме-сяц! А ведь обещался каждый день навещать. Хорошо еще, я подсуетился, запасов наготовил. А то бы вовсе пропал по твоей милости.

— Скажешь тоже — пропал! — непочтительно фыркнул Олег. — В худшем случае впал бы в спячку, а я бы тебя потом разбудил. Знаю ведь где искать. У тебя даже хвост облезть бы не успел.

— Что? В спячку?

Песец аж задохнулся от негодования.

— Ты представляешь себе, что такое спячка? Ты как вообще позволяешь себе с предком разговаривать! Я, между прочим, старейшина твоего рода!

— Хорош брюзжать, — огрызнулся Олег. — Насчет рода ты загнул, конечно. Ты забыл, наверное: я ведь знаю правду. Это перед неофитами можешь выпендриваться, а со мной этот фокус не пройдет. А насчет месяца — сам, поди, знаешь, почему и от чего. Да и насчет запасов: не помнишь, кто тебе состоятельных клиентов подогнал? Где были бы твои закрома, если бы не я? Ну да ладно. Вот сейчас посижу, потренируюсь, покачаю энергию, и подкину тебе на бедность.

Песец фыркнул и отвернулся, показывая свое возмущение бестактностью потомка. Потомок же, начисто проигнорировав эту демонстрацию, продолжил, как ни в чем не бывало:

— Ты лучше оцени мой прогресс в освоении фамильных навыков. И ночное зрение, и улучшение слуха. Но особенно хорошо теперь выходят прятки в тенях. Видел, поди, как я с врагами бился?

— Видеть-то видел, — буркнул предок. — Да только какой в этом смысл? Ну подрастил умения. И что с того? Где твое потомство? Три самки завел, после свадьбы месяц прошел, а ни одна из них не понесла. Это девки были негодящие или ты у меня с изъяном?

Олег аж присвистнул:

— Ну ты брякнул, песец! Просто ты тут у себя в эфирном кармане сидишь и от жизни совсем отстал. Нужно, чтобы девчонки мои сперва выучились как следует, образование получили, а уж потом — детей заводить. Да и мне неплохо бы курс академии закончить. А то знаю я, как это бывает: по дому носится стая маленьких орущих существ, которые так и норовят уничтожить всё, до чего доберутся. И как в таких условиях создавать шедевры изобразительного искусства и завоевывать живописцевый Олимп? Даже просто учебник прочесть — и то проблема.

— Ничего, к тебе на третий этаж так просто не заберешься, — скептически возразил Предок. — Звукоизоляцию получше — и вперед, малюй свои картинки.

— Ага! Так всё-таки ты в курсе современных общественных отношений!

— Ну в курсе, — поморщился уличенный Песец. — И что с того? Это не значит, что я в восторге от ваших нынешних порядков. Это надо же было такое придумать: девок в институтах учить! Куда катится этот мир? Немцы — и те начали забывать своё патриархальное «киндер-кирхен-кюхен».

— Скажи это моим женам, — усмехнулся Олег. — А потом я погляжу, какой длины будет твой хвост минут через пять. Возможно, что и уши не уцелеют.

— Они не посмеют! — заявил Песец, но хвост на всякий случай спрятал и уши прижал.

— То-то же! Так бы и сказал, что просто скучно стало и поворчать не на кого. Разбудил бы еще кого из соседей, трепался бы с ним, ругались бы по-стариковски. Кстати, как там Росомаха поживает?

— Нормально поживает. Его потомки только что не молятся на своего предка. Видимо, только мне достался такой вот поперечный потомок. Никакого почтения к родоначальнику!

Олегу время от времени казалось, что Предок ворчит и ругается лишь для виду, а на самом деле получает от этих перебранок немалое удовольствие, но тщательно маскируется. Ну что ж, пусть наслаждается. Ему, Олегу, тоже не вредно вот так лясы поточить. Скучно ведь сидеть час в позе лотоса и гонять туда-сюда энергию.

Песец же продолжал:

— Вот скажи, на кой-тебя понесло драться с этими примитивными племенами? Ну прирезал десяток-другой, опасность от себя отвел, так отойди в сторону, прикинься ветошью и не отсвечивай. Но ведь вылез, хвост торчком — и давай геройствовать.

Олегу было что сказать на эту тему, но тут картинка внезапно исчезла. Еще какую-то долю секунды в ушах звучал крик песца:

— Куда собрался? Я еще не закончил!

И тот же сменился на крик Милки:

— Хозяин! Просыпайся! Да проснись же ты, дубина! Опасность!

Придя в себя, Олег обнаружил, что крепко связан по рукам и ногам. Голова трещала, в глазах двоилось. А Милка продолжала верещать:

— Рота подъем! Боевая тревога!

— Все, все, уже поднялся, — поспешил заглушить домовушку Олег. — Что это было?

— Враги! — сообщила Милка. — Вернее, один враг и одна лопата. Пока ты изволил по эфиру шляться, припёрся грязный степняк, шандарахнул тебя лопатой по башке, связал, а потом принялся родовой перстень сдирать.

— Так он же не снимается! — удивился Олег.

— Не снимается. Зато срезается. Вместе с пальчиком.

В подтверждение её слов, резко запахло прогорклым жиром, луком, застарелым потом и немытым телом. Следом за букетом этих изысканных ароматов появился их обладатель, словно бы сошедший с картинки учебника истории: мешковатые штаны, на которых уже почти невозможно было различить камуфляжный рисунок, короткие явно самошитые, кожаные сапоги, стеганый халат, из многочисленных прорех которого торчали клочки ваты и некое сооружение на голове грязно-белого цвета. Тюрбан? Чалма? Как назвать эту вещь правильно, Олег не знал, да и не стремился узнать. Гораздо важнее было для него то, что степняк вынул из ножен здоровенный тесак и принялся примеряться к пальцу с перстнем.

Волна страха, смешанная с омерзением и брезгливостью прокатилась из пяток, где полагается обитать душе в подобных случаях, в голову и затопила сознание горячей волной злости пополам с паникой. Кровь в венах, та, что не застыла, моментально превратилась в адреналин. В артериях, наверное, тоже. Говорят, в такие моменты глаза должны наливаться кровью. К сожалению, зеркала под рукой не оказалось, поэтому Олег так и не узнал этой сокровенной тайны. Он лишь услышал дикий быстро удаляющийся вопль и увидел мелькнувшую перед глазами тень. И тут же ветер, вечный странник степи, очистил развалины от удушливой вони.

Прошло довольно много времени прежде, чем Олег вернулся в адекватное состояние, успокоил дыхание и сердцебиение. Солнце уверенно клонилось к закату. Еще полчаса, может, час, и можно будет продолжать путь. Степняка поблизости не было, и даже не ощущалось. Зато хорошо чувствовались впившиеся в тело веревки. Ситуацию исправило малюсенькое воздушное лезвие. Оно рассекло узел, и в тот же момент все путы соскользнули на землю. Олег аккуратно прибрал веревку — вдруг пригодится, и пошел выяснять, куда делся противник.

Выход из развалин оказался свободен. Багги уже стоял рядом с полуобвалившейся стеной. К нему сзади был прикручен веревками мотоцикл. Жуткий, с мятым баком, местами облезлый, а местами поржавелый. Но, как видно, на ходу. Олег подумал и решил: пусть будет. Запасной транспорт никогда не помешает.

Степняк нашелся метрах в двадцати. Он лежал неподвижной переломанной кучей, и сразу было видно: писец котёночку. И то правда: где ж это видано — на мага наезжать! Совсем в Диком поле от рук отбились, всякую наглость потеряли.

Здесь, на открытом пространстве, тошнотворный запах сильно поуменьшился, и стало возможным проверить: а что есть в карманцах у мерзкого аборигена.

В карманцах было пусто за отсутствием этих самых карманцев. В пустых ножнах, подвешенных к поясу, очевидно, некогда покоился немалых размеров тесак. И Олег даже видел этот тесак не слишком давно. Ножик не впечатлил ничем кроме размеров. Ни камней, ни особых свойств, ни особого металла — ничего в нем не было. А, значит, и смысла искать его тоже не было. В поясе обнаружилось несколько золотых монет с полустертым рисунком. Видимо, очень старых. Больше ничего не было видно, но оставалось ощущение: есть что-то еще, серьезное и важное.

Уже почти стемнело, пора было двигаться дальше, но чувство судьбоносности момента никак не оставляло трофейщика. Олег, ощупал тело своей нечаянной жертвы, одежду. Даже, едва сдерживая тошноту, стянул с покойника сапоги — без толку. Помогла Милка.

— Хозяин, глянь шапку, — подсказала она.

Олег взял не то чалму, не то тюрбан, осмотрел, прощупал — без толку. От злости кинул комок ткани куда-то в темноту. А он зацепился за «липучку» на форме и размотался в длинную полосу материи. Из этой полосы выпал белый сверток и тут же исчез из виду.

— Вот же криворукий! — тут же обозвалась Милка. — Как есть ниочёма. Ладно уж, помогу.

Домовая сделалась видимой, метнулась в сторону и зависла над выпавшим свертком. Олег побежал было следом, но Милка вдруг снова исчезла.

— Враги близко, — предупредила она.

К счастью, белая тряпица с завернутым в неё небольшим предметом была уже видна. Олег подхватил добычу, не глядя сунул в карман и отскочил в сторону, на ходу прячась в тенях.

Не прошло и минуты, как мимо пробежали трое чёрных. Увидели тело, увидели размотанную чалму, наскоро переговорили меж собой. После двое принялись изучать следы, насколько их еще было видно в сгустившихся сумерках, а третий достал из кармана рацию.

Нарушение связи врага — путь к победе. Это было вбито в подкорку еще в прошлой жизни. И поэтому Олег не испытывал никаких угрызений совести, когда тихо свистнули три воздушных лезвия, и еще три тела осели на растрескавшуюся землю с редкими кустиками чахлых растений. У этих троих кроме оружия и одной рации вообще не было ничего ценного. Олег пошел было к багги, но тут его посетила мысль: может, замаскироваться? Уж больно полевая имперская форма отличается от одежды степняков. А тут вон — халат, чалма эта. Накинуть поверх и, по крайней мере, издали никто не опознает чужака.

— Милка, ты можешь вот это, — Олег указал на халат, — слегка отчистить, чтобы не так убийственно воняло?

Домовая брезгливо поглядела на ватное страшилище.

— Будет сложно, но я справлюсь.

— Тогда делай.

Через полчаса Олег в натянутом поверх полевого ХБ стёганом халате и сикось-накось намотанном тюрбане сел в багги, пристегнулся и продолжил свой путь вдоль накатанной грузовиками колеи.

Где-то в Санкт-Петербурге

Генерал Кречетов, несмотря на позднее время, домой не поехал. Лишь отзвонился родным, утешил, насколько возможно, супругу и передал привет детям. Кажется, теперь до тех пор, пока эта грёбаная война не закончится, дома он так и не побывает.

Генерал вздохнул, усилием воли отбросил неуместные здесь и сейчас мысли и вернулся к справке, которую принесли час назад из канцелярии. Да, Песцов был призван месяц тому в центральном призывном пункте. И с соблюдением всех полагающихся процедур отправлен в учебку южного военного округа. Ту самую, откуда прислал подарочек. И всё было бы хорошо, если бы не одна ма-аленькая деталь: магический ранг парня. Не должны маги пятого ранга отправляться куда-то в южную степь в самую обычную учебку, где будут маршировать и чистить плац зубными щетками. У них, у магов, есть свой отдельный полк, где в первую очередь учат военному применению магических конструктов. И после года обучения выходят такие звери, что им даже оружия не дают. Если нужно, они это оружие сами у кого хочешь отберут.

Песцов Олег Иванович, года рождения восемьсот двадцать третьего от Обретения. Один, другого такого нет. И однофамильцев нет во всей обширной армейской базе. Хочешь — не хочешь, приходится признать: в его системе высокорангового мага заперли к чёрту на куличики. Правда, польза от него вышла преогромная. Кречетов был уверен: если бы не этот Песцов, степняки просто захватили бы учебку втихую, без шума и пыли. Так же, как захватили пограничные заставы.

Что еще в справке? Отсылки к документам. Вот заявка на зачисление Песцова в отряд подготовки магов. Причем, судя по шифру, заявка сделана здесь, в окружной канцелярии. Вот анкета. Ух ты! Три жены у парня, и это в восемнадцать лет! Роду Кречетовых пригодился бы такой молодец. Но, судя по всему, и более сильные роды здесь в пролёте. А вот приказ на отправку Песцова на юг. Подписан неким майором Филиновым. начальником призывного пункта в центре столицы. И судя по некоторым условным знакам, это не первая редакция документа. А ну-ка!

Министр открыл ноутбук, отбарабанил на клавиатуре запрос. Конечно, такие вещи полагается делать канцелярии, но времени на это уже не было. До назначенного императором срока оставалось лишь несколько часов.

Ага: вот изначальный вариант приказа, составленный писарем того же призывного пункта Чумичовым. И в нем четко и ясно прописана часть: особый учебный полк столичного военного округа. А в дело пошел приказ с изменениями. И правки эти внесены Филиновым лично. Имел майор на это полномочия? Разумеется, нет! Но кто будет интересоваться такими пустяками? Отслужил боец, ушел на дембель, дело сдали в архив. И никого не интересует, что служил он не там, и учили его не тому.

Генерал Кречетов хмыкнул: с одной стороны, самоуправство майора чуть не лишило империю очень перспективного мага. С другой, это же самоуправство спасло вчера задницу военного министра. И, очень может быть, серьезно нарушило планы нападавших. По словам ребят, что пригнали броневичок, абреки вывезли весь личный состав учебки. И понятно, куда собираются теперь отправить парней. А Песцов поехал за ними следом с целью обнаружить место, где прячут пленных, и вообще навести капитальный шухер в Диком поле. Возможности мага пятого ранга, пусть и необученного, генерал представлял себе очень хорошо.

Но что делать с майором? Кречетов призадумался. Ладно Песцов. Но вряд ли у Филинова это был первый опыт исправления приказов. А если сейчас с рук сойдет, он будет самовольничать вдвое активней. К тому же, император наверняка спросит о непосредственном виновнике этого казуса. Так что майора нужно выдергивать и наказывать. И лучше своей властью, не дожидаясь команды из дворца. Кроме того, Пётр может приказать найти этого Песцова в Диком поле и вытащить сюда.

Министр задумался. У него была только одна кандидатура для такого безумного предприятия: капитан Соловьев, командир взвода спецназа. Он нажал кнопку селектора, вызывая секретаря:

— Послать оперативную группу. Майора Филинова, начальника центрального призывного пункта, немедленно доставить в штаб округа и поместить под арест. Объяснений не давать. Вызвать к полудню завтрашнего дня командира взвода сил специального назначения капитана Соловьева. Разместить в комнате отдыха при штабе. Пусть ожидает дальнейших распоряжений.

Глава 10

Где-то в ханском дворце

Человек в расшитом серебряными нитями шелковом халате вошел в покои хана Дикой степи. Глядя строго себе под ноги, приблизился на дозволенное расстояние и опустился на колени, не смея поднять глаза на правителя. Зато острый слух донес ему всё, что происходило сейчас в комнате. Играла музыка. Не традиционная, современная. К тому же, исполняли её отнюдь не лучшие музыканты, как того требует традиция, а музыкальный центр. Непорядок, конечно. Но кто сейчас в полной мере соблюдает заветы Предков?

Легкий шорох одежды и шаги босых ног в ритме музыки говорили о том, что сейчас хан наслаждается танцем наложниц из своего гарема. Некие характерные звуки свидетельствовали о том, что еще одна наложница активно ублажает плоть повелителя. Пришлось ждать, теряя драгоценное время. Наконец, хан дошел в своих удовольствиях до финала и, хлопнув в ладоши, отослал наложниц прочь. Топоток стих за дверью, раздалось громкое бульканье — правитель утолял жажду — и лишь тогда глава Дикого поля соизволил заметить своего советника.

— Сункар, я позволяю тебе приблизиться и поведать мне новости.

Человек в расшитом халате поднялся на ноги и подошел ближе. Остановился, как полагается, в трех метрах от ложа, на котором покоилась туша хана, и приступил к докладу.

— Мы продвигаемся вперед, мой повелитель. Правда, сейчас наши войска замедлились. Имперцы, наконец, спохватились и оказывают серьезное сопротивление.

— А каковы потери?

— На большинстве направлений не превышают запланированные. Но в одном месте погибло почти две сотни лучших нойонов.

— Что?

Гневный голос хана был подобен грому. Акустика помещения способствовала этому эффекту

— Как это могло произойти?

— У имперцев нашелся сильный маг, мой хан. Он хорошо прячется в ночи, и наносит свои удары исподтишка, как трусливый заяц. Он убил твоих воинов прежде, чем они смогли хотя бы один раз выстрелить в него. Но зато мы захватили почти шесть сотен молодых парней. За них нам дадут хорошие деньги.

— Две сотни! Две сотни лучших воинов! — изображал горе хан.

Но артист из него был никудышный, да и другая новость была намного интересней.

— Шесть сотен? И всё?

— Это лишь из той части, где обнаружился маг. Всего пленников намного больше, и твои воины постоянно привозят новых. Уже сейчас в подземелье собрана не одна тысяча Завтра сюда приедут покупатели, и мы устроим торги.

Глаза правителя масляно заблестели. Конечно, он давно уже не хранил свои сокровища в сундуках, доверившись западным банкам. Но количество нулей в сумме остатка по счету грело душу хана не хуже наполненных золотом закромов. Разумеется, сундуки тоже были. Не очень много, чисто для удовольствия. Золото, серебро, драгоценные камни, украшения и прочие приносящие усладу предметы. Полюбоваться, прикоснуться, ощутить в руках приятную тяжесть сокровищ — эти действия приносили хану наслаждение, которое вполне могло бы сравниться по уровню ощущений с ласками юной наложницы.

Воспоминание о наполненных камнями сундуках натолкнуло на куда как менее приятную тему.

— Сункар, что с тем воришкой? Его уже поймали?

— Его нашли, мой хан. Мертвым. Похищенного при нем не было. Рядом обнаружили тела людей, отправленных на поиски вора. Характер ранений позволяет думать, что их убил всё тот же имперский маг.

— Но ведь у стражи были при себе амулеты, защита от магии!

— Очевидно, маг сильнее, — вновь поклонился слуга. — Он смог одолеть защиту, которую дают амулеты.

— А-а-а! Шайтан! Сын собаки!

От плохих новостей хан Дикой степи впадал порой в такую вот неконтролируемую ярость. В подобные моменты находиться рядом с ним было попросту опасно для людей. Слуга низко поклонился и, не поднимая глаз, попятился из ханских покоев. Постоял несколько секунд рядом с дверью.

— Свинья! Грязная тварь! — донеслось из комнаты, и следом раздался тяжелый удар.

Сункар плотно закрыл дверь, поправил халат и отправился к себе. Ночь только начиналась, и впереди было много работы.

Где-то в степи

Олег неспешно катил вдоль накатанной грузовиками колеи. Если тот чёрный не наврал, то к утру он должен добраться до места. Там надо будет активно действовать. Искать, где спрятать багги, искать, где находится вход в подвалы той мечети, как освободить пленников и как сообщить об этом в Питер. Пока же можно было ехать, не слишком задумываясь о дороге, лишь машинально контролируя окрестности на предмет подобных вот степняков в рваных стеганых халатах.

Как-то вдруг мозги оказались свободны, и Олег принялся размышлять. Последние слова Песца почему-то зацепили. А в самом деле, зачем он поехал в Дикое поле? Ведь предприятие, как минимум, опасное. И что с того, что пятый ранг? Крупнокалиберные пулеметы и артиллерия дают неплохой эффект против самых крутых колдунов. Ну и зачем?

Вопрос оказался непростым и, как ни странно, важным. Казалось бы что тут такого: захотел — поехал, захотел — остался. Раньше, в прошлой жизни, Песцов геройствовать ни за что бы не стал, даже не подумал бы о таком. Постарался бы втихую выбраться из захваченной части, да слинять подальше от фронта. Что же произошло? Почему нынче так же, не задумываясь, поступил ровно наоборот? Да и сейчас едет и едет вперед, хотя мог бы развернуться, и погнать багги в противоположную сторону. Подвигов он уже насовершал, награда за того майора и броневик будет немалая. Останется только дотянуть год службы, да уйти с почестями на гражданку, забыв армию как страшный сон. Но нет, едет, и намерен задуманное всё-таки выполнить. Ну, по крайней мере, попытаться. Так почему же?

Конечно, отчасти из-за того, что внезапно обретенное могущество буйну головушку таки задурманило. А еще подлило масла в огонь такое явное подтверждение своим возможностям: вжик — и три дурные башки разом слетели с плеч; бах — и две сотни серьезных вояк вспорхнули на небеса к райским гуриям. Как тут не случиться головокружению от успехов? Но этого одного мало. А что еще?

Колеса километр за километром катились по степи, Олег шаг за шагом перебирал свою жизнь в новом теле. И выходило, что он ни разу не отступил. Будь то перед шпаной, перед чиновниками, перед аристократами или даже перед следователями ИСБ. Старый закоренелый циник, каким он был в прошлой жизни, тут же подсказал: все эти люди хотели у него что-то отобрать. И он каждый раз защищал своё или то, что считал своим. Свои деньги, свои вещи, своих людей. А сейчас-то что случилось?

На то, чтобы найти ответ, ушло часа два. И оказалось, что самым непонятным образом все люди, что составляли учебный полк, даже злобный унтер Лытнев, оказались «его» в той или иной степени. И пусть кого-то он даже ни разу не видел, но принадлежность к части загадочным образом делала этого человека своим. А своих нужно было защитить и вернуть домой. И, по возможности, целыми и невредимыми.

Олег еще какое-то время пытался понять: что будет, если он всё же плюнет и повернет обратно. Выходило, что ничего хорошего. В том смысле, что совесть с жабкой подружатся и сожрут живьем. Так что ради своего душевного спокойствия надо было пойти и сделать задуманное. Чистый эгоизм.

Придя к такому выводу, Песцов успокоился. Это было ему привычно и понятно. Тем временем уже стало светать. Навстречу попадалось всё больше людей. Причем, не только военных, ехавших на фронт, но и сугубо мирных. Хотя эти мирные могут так долбануть лопатой, что мало не покажется. И шишка на темечке тому свидетельство.

Пора было искать ночлег, прятаться и отдыхать до следующей ночи.

Где-то во дворце Хана

Слуга и одновременно главный советник и главное доверенное лицо хана Сункар этой ночью тоже не спал. Это хан может себе позволить трахать наложниц, устраивать истерики и подсчитывать грядущие доходы. А ему нужно получить донесения от командиров, послать, если нужно, подкрепления, принять и разместить пленных, обеспечить их охрану и кормежку, сделать ещё массу других дел. И, конечно, послать еще людей на поиски того, кто убил вора и унес похищенное.

Сункар считал, что такое серьезное нападение на империю — это ошибка. Что ответ будет скорым и жестоким, и хорошо, если вернется в свои дома половина из ушедших на войну мужчин. А нет мужчин, значит, никто не пасёт скот и не платит деньги правителю. Хан опять будет злиться, прикажет еще увеличить налоги. А потом, когда вырастут новые мужчины, «забудет» эти налоги уменьшить.

Нынче хана обхаживали богатые гости из Европы. Обещали деньги, оружие и помощь своими войсками. А весь смысл в том, что степь должна отвоевать у империи здоровенный кусок земли, а потом подарить его Европейским друзьям за помощь. Но зачем воевать за землю, если потом она достанется другим? Поставить в сокровищницу еще один сундук золота? Положить в западные банки еще несколько десятков миллионов? Плохо, когда правитель глуп. Но еще хуже, когда он глуп и жаден.

Как многого можно было бы достичь, если прекратить набеги на империю и начать с ней договариваться и торговать. Но хан об этом ничего не хочет слушать, а Сункар не может ему возразить. На то есть две причины: первая — хан очень сильный маг. В свое время он просто убил в поединках всех, кто посмел ему противостоять. И сейчас во всей степи нет никого, кто хотя бы сравнялся с ним силой. А вторая причина в том, что давно, когда хан еще только-только стал ханом, Сункар принес ему магическую клятву верности. После он много раз пожалел об этом, но теперь вынужден повиноваться.

Тот имперский маг, что убил две сотни элитных бойцов, что убил — в этом Сункар не сомневался — вора и забрал украденное, каков у него ранг? Сможет ли он противостоять хану? И достаточно ли высок его статус? Потому что если маг силен и знатен, это может коренным образом изменить всю жизнь Дикого поля.

Где-то в Санкт-Петербурге

Генерал-лейтенанту Журавлеву не спалось. Он крутился в казенной кровати, испробовал все народные средства — без толку. Пользоваться же снотворным не хотел: кто знает, что напихали в белую пилюльку? Дадут вместо снотворного какой-нибудь отравы, а потом скажут — мол, не вынес переживаний. А какие тут могут быть переживания? Он ведь ничего не делал!

Разумеется, на него повесят всех собак. Разумеется, попрут из армии. Так всё к тому шло. Еще год-другой-третий, и проводили бы на почетную пенсию. Нет, понадобилось Дикому полю нападать именно сейчас! Вот же…

Журавлев с трудом удержался от ругательства. А как тут не покрыть матом всех тех, из-за кого заслуженный боевой генерал вынужден сидеть в неведении, да ждать решения: на пенсию или еще послужить. Ну а то, что выволочку устроят — это само собой, без этого в армии на любом уровне не обходится. Пожалуй, еще выговор влепят с занесением, но это он как-нибудь переживет.

Генералу Кречетову тоже было не до сна. Наконец-то перед ним на оперативной карте был прорисован весь масштаб катастрофы. Теперь, когда безопасники до донышка выпотрошили того пленного майора, стало понятно, как это могло случиться. Европейцы, сволочи! Мужеложцы хреновы, причем во всех смыслах. Без их науськивания, да без их прямой помощи хан в жизни бы не решился на такую авантюру. А тут все спланировали, вооружили, обучили, а потом тихонько распустили по домам до условного сигнала. И пойди, отследи весь масштаб подготовки! Степь ведь, как тут разберешься, куда едет десяток-другой мужчин: на пастбище или в учебные лагеря. И сверху не посмотреть. Другое государство, хоть и Дикая степь.

Понятно стало и то, как сумели враги зайти настолько далеко. Пока мелкие отряды шумели местами, изматывая погранцов и авиацию поддержки, европейские спецназеры втихую вырезали две заставы на главном направлении удара. А чтобы раньше времени никто не мог ничего сообщить, с атакующими группами шли броневики с системами глушения связи. И координаторы, направляющие движение войск и отдающие приказы командирам степняков. Если бы не этот Песцов, катастрофа была бы полнейшей. Как бы ни была сильна армия, но пока система раскачается, пока поднятые по тревоге части займут оборону, можно потерять территорию на десятки километров в глубину. А так — как минимум на полсуток раньше поднялась тревога, на полсуток раньше вышли из казарм полки, на полсуток раньше остановили нашествие. Если выживет боец, ему положен как минимум орден, а то и не один.

Ну а теперь продвижение сил врага остановлено. Через два-три дня подойдут части из внутренних районов империи, и тогда можно будет одним ударом загнать степняков обратно. Вот только угнанных в полон людей уже не вернуть. Когда закончат стрелять, когда настанет время вести переговоры, всех пленников уже вывезут. Кого — в Африку, кого — на Балканы, кого еще куда. Дома и заводы можно построить заново. А людей где брать?

Давно уже лежат в столе планы приведения степи под руку императора. Если бы не всё та же Европа, давно бы войска прошли через всю степь, возвращая империи её бывшие территории. Даже сейчас, когда участие «просвещенных наций» в этой войне вскрылось самым недвусмысленным образом, они не дадут имперской армии перейти границу и наказать Дикое поле так, чтобы этим налётчикам сто лет потом икалось. Не настолько еще сильна империя, не потянет она войну на два фронта, одновременно и с Диким полем, и с Европой.

Не спал и Петр Четвертый. Император сидел в своем кабинете и перечитывал протоколы допроса. Сперва — добытых пленников, потом — солдат, доставивших этих пленников. И чем дальше он читал, тем больше вся история с этим Песцовым походила на сказку. Ладно — попал он не туда. За это виновные ещё огребут. Но ведь свой взвод вместе с унтером спас, элитную роту степняков буквально в распыл пустил, броневик с пленными захватил, склад боеприпасов отбил, первую помощь бойцам оказал, а теперь отправился в центр степи за увезенными пленниками.

Разумеется, император знал, что может натворить маг пятого ранга. Но это ведь необученный сосунок! Не учил ни боевых, ни вспомогательных конструктов. О тактике боя и понятия не имеет, а слова «стратегия», поди, и вовсе не знает. Да, однажды справился с двумя бойцами гвардии Орловых. Но, судя по всему, еле выжил тогда. А теперь этот сопляк творит такое! Хладнокровно головы врагам отрезает, в два счета роту степняков кладет. Историю про те взорванные грузовики можно читать как древние сказки. Этого Песцова бы допросить, да при хорошем сенсоре. Кстати сказать, один сенсор давно хочет познакомиться с означенным юношей. Если этот везучий засранец в итоге выживет, так и надо будет сделать.

Где-то на окраине Караим-кала

Никто не спал и в координационном центре, а, фактически, штабе операции, развернутом европейцами на окраине Караим-кала, рядом с древней полуразрушенной крепостной стеной. Тщательно спланированная операция стремительно теряла темпы. Не успевали степняки пройти даже половины расстояния до тех рубежей, которые были намечены изначально. Слишком быстро империя отреагировала, слишком серьезное сопротивление оказала, слишком большие потери начались у степного войска. Но главное — пропал один из координаторов. Вместе с ним пропала машина с оборудованием для постановки помех. И полковник Фицджеральд очень надеялся, что и координатор, и его броневик были уничтожены. О том, что произойдет, если они попадут в руки к ИСБ не хотелось даже думать.

Полковник и не думал. Он написал письмо с указанием, куда и сколько подкреплений следует послать в самое ближайшее время, и отправил посыльного к хану. Еще сутки наступления, потом сутки удержания позиций, и дело будет сделано: изрядный кусок имперской территории отойдет Европе. Еще немного, еще пара усилий, еще два дня и две бессонные ночи. Зато каков будет в итоге приз!

Глава 11

Где-то в императорском дворце

Рано утром генерал Кречетов уже был в приемной императора. Следы ночных бдений, разумеется, были заметны на немолодом уже лице, но военный министр изо всех сил демонстрировал бодрость и уверенность в силах. В каких силах? В собственных физических и моральных, в силах вверенной ему армии, в силах империи, в конце концов. Император, со своей стороны, тоже не подвел: лишнего ждать не заставил, и ровно в назначенный час секретарь пригласил министра в кабинет.

Кабинет был парадным, что называется, «для всех». С позолоченными барельефами, пафосной мебелью, китайскими вазами и застекленными шкафами. Полки шкафов были сплошь уставлены многотомными энциклопедиями, придающими комнате внешнюю солидность, а её хозяину внешнюю же основательность. Ничего сколь-нибудь важного император здесь не хранил. А книги вынимала из шкафов только служанка и только для того, чтобы стереть с них пыль.

В другой, в рабочий кабинет, допускалось входить очень немногим. Иные министры за все время службы так и не удостаивались подобной чести. Песцов по своей дремучести был не в теме, и потому в своё время не оценил момента. Кречетов же подобные вещи понимал и даже пару раз удостаивался. Но сейчас парадный кабинет был показателем высочайшего неудовольствия.

Неудовольствие было полностью заслуженным, и министр это прекрасно понимал. Как ни накосячили подчиненные, а виноват начальник: не проконтролировал, неверно расставил кадры, не позаботился заранее о необходимых мерах, не обеспечил, не предусмотрел и так далее. Сейчас Кречетов был готов к докладу на все сто. Ко всем возможным вопросам. И бессонная ночь не прошла даром: нынче он оказался на высоте.

— Ваше величество, — водил генерал указкой по специально подготовленной карте, — вот временно захваченная территория. Сейчас наши силы уверенно сдерживают продвижение врага. Через два дня наши части закончат сосредоточение в районе линии фронта и нанесут рассекающие удары вот здесь, здесь и здесь. Одновременно будут нанесены удары вдоль линии границы, отрезающие силы противника от баз снабжения, лишая их подкреплений и прерывая обеспечение продовольствием и боеприпасами. При этом атакующие части Дикого поля угодят в окружение, и те, кто не сложит оружие и не сдастся, будут безусловно уничтожены.

Император рассеянно кивал, вроде бы слушая генерала, а вроде бы размышляя на какую-то постороннюю тему. Дождавшись окончания доклада, он спросил:

— А что с Песцовым?

— Песцов, действительно, должен был служить в специальном учебном подразделении, обучаясь боевому использованию магии. Но некий майор Филинов, начальник центрального призывного пункта, самовольно изменил заранее подготовленное окружной канцелярией предписание Песцова, отправив его в учебную часть, расположенную сравнительно недалеко от границы. В настоящий момент Филинов находится под арестом, решается вопрос о мере наказания.

— Хорошо, Вячеслав Михайлович, — вдруг произнес Львов, и у Кречетова отлегло от сердца: император посчитал его рапорт удовлетворительным. О наказании можно теперь не думать, старые грехи прощены.

— А где Песцов находится в настоящий момент?

Этот вопрос Петра прозвучал неожиданно, но Кречетов был готов и к нему:

— Последняя точка, где имеющиеся у меня свидетели видели Песцова, — начал он докладывать, — это гараж учебного полка, в котором означенный Песцов проходил службу. Из тех же источников известно, что он взял самодельный внедорожный автомобиль класса багги, принадлежащий заместителю командира полка по техническому обеспечению, и собирался проехать на нем вглубь Дикой степи на поиски вывезенных из части пленников. Доставленные в ИСБ пленные степняки на допросах показали, что место сбора захваченных людей — подземелье ханского дворца в столице Дикого поля Караим-кала. Предположительно, Песцов передвигается только в темное время суток. В этом случае, в настоящий момент он должен находиться где-то неподалеку от своей цели. Штабом готовится операция отряда специального назначения для поиска и эвакуации Песцова.

— Это хорошо, — проронил император, — это правильно. А кто возглавит поисковую группу?

— Капитан Соловьев, Ваше величество.

— Помню его, серьезный человек. На операцию даю добро. Только пусть ребята действуют осторожно. Песцов, насколько я знаю, парень резкий. Незнакомых бойцов без знаков различия может и покрошить.

— Насколько мне известно, Ваше величество, Соловьев и Песцов встречались на сборном пункте и знают друг друга в лицо.

— Хорошо. Действуйте. Да, вот ещё: майора Филинова накажите своей властью. А того генерала… как его… Журавлева? Пришлите ко мне. Я хочу понять, о чем он думал, отсылая наверх липовые донесения.

— Осмелюсь доложить, Ваше величество, Журавлев этой встречи не переживет. Насколько я знаю, у него больное сердце.

— Да-а, еще не хватало, чтобы из моего кабинета покойников выносили. Тогда объявите ему мою волю самостоятельно: лишить наград, званий и выпнуть в отставку, без мундира и пенсии. Чтобы уже к завтрашнему дню о нем не было ни слуху, ни духу. Былые заслуги не дают права вредить империи.

— Будет исполнено, Ваше величество, — поклонился министр.

Доклад, как будто, был окончен, но Кречетов мялся, не торопясь к выходу, как обычно это делали докладчики.

— У вас что-то еще? — недовольно поднял бровь император.

— Да, если позволите.

— Говорите, только быстро.

— В кадровую службу министерства поступил официальный запрос от супруг Песцова. Требуют предоставить информацию о месте прохождения службы мужа. Но в связи с последними событиями… насколько полно я могу ответить?

Львов хмыкнул. Такого захода он не ожидал. Ну и подтекст виделся отчетливо: мол, твоя племянница хочет знать, где её муж. И не генералу решать, что сказать ей, а что до времени утаить. А то если ответ покажется ей неполным, она будет пробиваться на прием к своему дядюшке, чтобы выяснить всё до конца. Разумеется, её не пустят. И тогда поползут слухи о том, что император не держит слова. Да, упорство в достижении цели — не самая плохая черта характера. Но сейчас это может создать проблемы.

— Знаете что, Вячеслав Михайлович, не отвечайте ничего. Я лично дам ответ. В конце концов, по закону государство должно заботиться о семье, когда глава клана с оружием в руках защищает империю.

Где-то на сборном пункте Столичного военного округа

Ровно в восемь часов утра дорогой седан бизнес-класса стоял у ворот особняка Песцовых, сверкая лаком и хромом. Так же, как и накануне, три пассажирки дружно вышли из дверей, уселись в машину и отправились в дальний путь.

До места назначения можно было добраться и поездом. Но этовыходило чуть дольше и намного менее комфортно. Два часа дороги, не считая выезда из города, пролетели не сказать, что как один миг, но утомить никого не успели. Машина встала на парковку, а девушки, выстроившись клином, дружно направились к административному зданию. Острием этого клина была, разумеется, Маша Каракалова.

На сборном пункте было суетно. Повсюду кучковались команды новобранцев. По одну сторону высокого крепкого забора еще в гражданском, по другую — уже в форме. За теми и другими бдительно присматривали строгие фельдфебели.

Входов в здание было несколько. В один периодически запускали очередную команду будущих солдат, в другой заходили офицеры различного ранга и, случалось, лица вполне штатские. Высмотрев это, трио Песцовых вновь построилось… не свиньёй — так, мелким поросёнком, и устремилось в эту дверь. И надо же так случиться, что прямо в самой двери они столкнулись с невысоким щупловатым мужчиной в очень знакомом костюме.

— Добрый день, господин…

— Снейдер, Марк Снейдер.

Мужчина заулыбался, откровенно разглядывая девушек.

— Я к вашим услугам, милые барышни. Чем могу быть полезен?

— Можете, милейший, — ответила Маша тоном, исключающим всякие фривольные мысли. — Будьте так добры, поведайте нам: где вы раздобыли тот костюм, что на вас надет?

— И не подумаю.

Господин Марк Снейдер тут же переменился в лице. Улыбка разом исчезла, взгляд его стал резким и колючим.

— Мне сейчас недосуг болтать с вами. Позвольте пройти! — жестко заявил он.

— Пока не расскажете, никуда не уйдете, — не менее жестко произнесла Маша. — У нас есть подозрения, что этот костюм был снят с трупа. Так что если не хотите ответить нам, будете беседовать с полицией, а то и со службой безопасности.

— И как вы собираетесь меня удержать? — зло прищурился Снейдер. — Я сильнее всех вас троих вместе взятых!

— Сомневаюсь, — вмешалась Вера.

И, демонстративно перейдя на «ты», заявила:

— Попробуй-ка сделать хоть один шаг!

* * *

Чем заниматься трем юным замужним девушкам летом? Нет, если муж рядом, всегда можно что-нибудь придумать. Но когда супруг непонятно где, заниматься приходится непонятно чем. И одним из занятий, которое нашли для себя молодые жены, была магия. Ощутив себя товарками по несчастью, они вдруг сблизились, причем, сильнее, чем этого можно было ожидать.

Брачный обряд совершенно неожиданно поменял цели у всех троих. Было ли это следствием вмешательства Предков или сработала некая магия древнего артефакта, но клан Песцовых, его дела и интересы оказался в безусловном приоритете. А что важно для клана в первую очередь? Разумеется, сила. И все трое при каждом удобном случае старательно наращивали свою личную силу по чудесной методике, переданной им Олегом. Книжка Недольмана тоже не осталась без внимания, и каждый описанный в ней конструкт был совместно изучен и тщательно отработан.

В итоге через месяц регулярных занятий девушки изрядно прибавили в ёмкости магического ядра и сейчас, пожалуй, приближались к девятому рангу.

* * *

Господин Снейдер попытался шагнуть, но не смог даже оторвать ногу от асфальта.

— Колдуете! — гневно зашипел он. — Да я на вас…

Когда надо, Алёна умела шипеть ничуть не хуже. А яду в голосе у неё хватало на всех троих.

— Полицию натравите? Или сразу безопасников? Они, несомненно, поинтересуются, откуда у вас такой костюмчик. У нас, видите ли, муж пропал, а у вас на лацкане еще заметен след от герба. И пуговицы приметные. На вороте с изнанки метка портного, и в ателье можно узнать, кому костюм был пошит. Так что, скажете сейчас нам или потом следователю?

Запал у Снейдера резко пошел на убыль. Попыхтев еще с полминуты, он решился:

— Так и быть, скажу. Купил я его. Тысячу целковых отвалил.

— А кто вам его продал? — ангельским голоском поинтересовалась Вера.

— Каптенармус местный, Жабин. А где он его взял, это у него спрашивайте.

— Спросим, не сомневайтесь. Идите, и не вздумайте предупредить Жабина. Иначе пристального внимания полиции вам не избежать.

Снейдер осторожно попытался приподнять ногу. Никаких помех этому он не обнаружил.

— Идите-идите, — с невинной улыбкой произнесла Маша и для пущего эффекта несколько раз хлопнула ресницами. — Тигры бабочек не едят.

Господин Снейдер отошел на приличное расстояние и только убедившись, что расслышать его невозможно, вполголоса пробурчал себе под нос грубое ругательство.

Тут же, не отходя от дверей, было проведено короткое совещание.

— Найти этого Жабина и выпотрошить! — бушевала Алёна. — Не мог Олежек свой новый костюм просто так отдать. А если его тут ограбили? Или вообще…

Она так и не договорила, вдруг представив себе это «вообще». Ойкнула и испуганно замолчала, переводя взгляд с одной подруги на другую. Ситуация застыла на грани истерики, и Какракалова поняла: пора вновь брать дело в свои руки.

— Алёна, не пори чушь, ей же больно. Ты представь только: ограбили мага пятого ранга! Это из раздела «приколы нашего городка». Олег при желании сам кого хочешь ограбит. Так, девочки, собрались с силами и пошли к начальнику. Надо выяснить, куда всё-таки отправили Олежку,

— А Жабин? — не сдавалась Алёна.

— Никуда не денется твой Жабин. Мы устроим ему веселую жизнь. И вместе посмеемся.

Троица всё тем же строем «поросёнок» вошла, наконец, в дверь и принялась подниматься по лестнице.

* * *

Коридоры были полны народа. Младшие чины сновали туда-сюда с бумагами, офицеры солидно вышагивали, стараясь делать вид важный и независимый. В приемной начальника сборного пункта сидел на страже секретарь — или адъютант? В общем, молодой человек в форме. И этот человек наотрез отказался пускать девушек в кабинет. Были испробованы все средства: улыбки, уговоры, угрозы и даже — стыд-то какой — слезы. В завершение всего, открылась дверь кабинета, и на пороге воздвигся его хозяин лично. Лицо у него было красное, взгляд бешеный. Не иначе, как только что разговаривал с каким-нибудь важным чином. Увидал в приемной посторонних и аж побагровел.

— Па-ачему штатские на режимном объекте? — заорал начальник.

Адъютант побелел и вытянулся, идеально исполняя команду «Смирно». У Веры и Алёны от этого вопля чуть настоящие слёзы не закапали. Но Каракалову горлом было не взять. Она приняла величественную позу и рявкнула, насколько хватило голоса:

— Па-ачему на вверенном вам объекте каптенармус обкрадывает новобранцев?

— Что-о? — Еще громче заорал начальник. — Как вы смеете порочить честь военнослужащих!

— У воров нет чести, даже если они на службе, — в тон ему звонко гаркнула Маша. — А раз вы их покрываете, вас тоже особо честным не назвать.

У начальника на несколько секунд случился ступор. А когда он закончился, то начался натуральный словесный понос:

— Да ты!.. Да знаешь!.. Да я!.. Как фамилия⁈

— Клан Песцовых! И не смейте мне тыкать, если не хотите переквалифицироваться в каптенармусы.

К удивлению адъютанта, на это явное оскорбление начальник не ответил. Даже несколько побледнел. По крайней мере, его голова теперь не напоминала переспелый помидор. Он отшагнул в сторону, освобождая проход, и уже нормальным голосом произнес:

— Прошу ко мне в кабинет, дамы.

Обернулся к ничего не понимающему адьютанту:

— Меня ни для кого нет!

Вошел в кабинет следом за девушками и плотно закрыл за собой дверь.

Глава 12

Где-то в министерстве обороны империи

Военный министр генерал Кречетов возвратился с доклада в хорошем настроении, о чем тут же стало известно всем заинтересованным лицам. Дошла весточка и до сидящего в номере ведомственной гостиницы генерал-лейтенанта Журавлева. Услыхав такую новость, начальник Южного военного округа взбодрился, заказал в номер плотный обед, а насытившись, даже изволил мурлыкать себе под нос какой-то бравурный марш.

Кречетов же тем временем вызвал к себе штабных, и долго разбирал с ними детали предстоящей операции. После почти так же долго беседовал с капитаном спецназа Соловьевым. За окном начались сумерки, Журавлёв извелся ожиданием, но за ним всё никак не приходили.

Тем временем в малом зале трибунала — был и такой в министерстве — уже заняли свои места судьи. Ну а как иначе? Время военное, преступники при погонах. Стало быть, без трибунала не обойтись.

Военный министр спустился в зал суда. Разумеется, и без него прекрасно бы справились, наказание какого-то майора — это никак не уровень министра. Но Песцов… Как ни крути, всё одно к одному ложится. Главные события нынешней войны так или иначе связаны с этим недорослем, будь он неладен. И то, что парень связан, пусть и краешком, с императорской семьёй, сильно поднимает его значимость в нынешних и грядущих раскладах. Тут на авось надеяться нельзя, надо лично всё проконтролировать. Не ровен час, спросит государь, и придется отвечать. А если подчиненные, ведомые жалостью, сребролюбием или родственными узами дадут поблажку стервецу? Как бы карьере конец не пришел.

Кречетов опасался напрасно. Военный прокурор, явив чудеса работоспособности, за сутки собрал материал обо всех случаях злоупотреблений, учиненных Филиновым за семь лет, проведенных на должности начальника центрального призывного пункта. Одного этого хватало на то, чтобы законопатить майора на рудники до конца жизни. Но был один момент, заинтересовавший генерала: все свои дела Филинов проворачивал за деньги, и каждую мздоимнутую копеечку тщательно записывал в гроссбух с указанием, когда, от кого и за что получил. О Песцове же записей не было.

Едва прокурор закончил обвинительную речь, как министр поднял руку, прося слова. Получив разрешение судьи, он поднялся, подошел к клетке, за которой лупал глазами теперь уже бывший майор.

— Скажите, кто и сколько заплатил вам за исправление предписания Песцова?

Круглые глаза толстяка гневно сузились:

— Никто не платил. Это была его кара за отказ вступить в род Филиновых!

Кречетов некоторое время присматривался, но признаков игры или попыток скрыть правду не увидел. Конечно, такие вещи стоит проверить в присутствии сенсора, но генерал и без того чувствовал, что Филинов говорит именно то, что думает. Единственный вывод, который следует из этого факта: он полный идиот. И тогда возникает другой вопрос: ведь не может человек внезапно поглупеть. Хотя и это стоит проверить: магическое вмешательство в разум всегда можно выявить. Так кто же принял его на службу, поднимал в званиях и пристроил на полезное место? Это — дело для внутренней безопасности. Приказание нужным людям будет отдано завтра с самого утра.

* * *

Измотанный тягостным ожиданием Журавлев уже решил уже ложиться спать. Но не успел он откинуть покрывало с кровати, как в дверь постучали. Стук был громкий и отчетливый. Так стучат люди, уверенные в своём праве беспокоить кого угодно в любое время дня и ночи, невзирая на звания и должности.

Генерал открыл дверь номера. На пороге застыли два офицера.

— Господин генерал-лейтенант, пожалуйста, пройдемте с нами.

Приглашение прозвучало как приказ, но Журавлев не обратил на это внимания. Главное — конец неопределённости. Сейчас огласят вердикт: сразу в отставку, или дадут два года дослужить. И если дадут, пусть не два года, а хотя бы месяц, он им всем покажет, каждого вывернет наизнанку!

От таких мыслей у генерала воинственно встопорщились усы, глаза сверкнули боевой яростью: «Ишь ты! Вздумали докладывать наверх через голову! И даже не подозревают, идиоты, что вычислить, кто и кому настучал, проще простого»!

Перебирая в уме, кому какую кару он назначит, генерал следовал за сопровождающими его офицерами, не глядя по сторонам. Проигнорировав табличку, он вошел в открытую перед ним дверь и лишь тогда очнулся от кровожадных мечтаний. Перед ним был зал суда. И судьи уже заняли свои места.

— Что же вы встали, господин Журавлёв? — раздался рядом знакомый голос.

Слишком хорошо знакомый. Ненавистный выскочка Кречетов обошел Журавлёва, когда шло назначение на должность военного министра. Наверняка всё решили связи и деньги. А будь сейчас министром он, Журавлёв, всем бы показал, где раки ночуют!

— Проходите, проходите, господин генерал-лейтенант, — настойчиво повторил Кречетов. Вон туда, пожалуйста.

Рука министра указывала на недлинную скамейку, отделенную от зала деревянным барьером. «Они что, судить меня вздумали!» — всколыхнулась в генеральской груди волна гнева. — «Ну да ничего, увидите, как держится старая гвардия. Всех, всех бы вас…»

Стараясь не сутулиться, Журавлёв добрел до скамейки, уселся и, надменно подняв голову, приготовился слушать.

Прокурор поднялся со своего места, взял со стола лист бумаги.

— За систематическое манкирование должностными обязанностями, за хищение государственных средств в особо крупных размерах, за подрыв обороноспособности империи, за невыполнение плана подготовки к отражению массированного наступления войск Дикого поля, повлекшее за собой значительные человеческие и территориальные потери, повелеваю…

Журавлев слушал и не верил: как они посмели? С позором! Без мундира! Возместить в трехкратном размере! Да он их всех сейчас в бараний рог…

Бывший начальник Южного военного округа вскочил с лавки.

— Меня, боевого генерала!.. — проревел он и тут же, схватившись за грудь, сполз на пол.

— Готов, — констатировал дежуривший на всякий случай врач.

Кречетов пожал плечами. То, что непосредственный виновник отправился к предкам, ничего не значит. Род отвечает за каждого своего члена. Приговоренную императором компенсацию Журавлёвы всё равно будут обязаны заплатить. И опять вопросы: почему такого неадекватного человека держали на столь высоком посту? В этом, безусловно, есть и его вина. Несмотря на хвалёный армейский принцип единоначалия, сменить руководителя такого уровня без согласования он не мог. Но каждый раз, стоило ему поднять вопрос о замене начальника ЮВО, находились желающие оставить всё как есть. А он, Кречетов, своё мнение не продавил, хотя и мог. Не захотел портить отношения с высокими родами. Теперь же стоит задуматься: для чего это было нужно тем самым высоким родам? Нужно без промедления позвонить генералу Пастухову, поделиться с ним своими соображениями. Это уже не внутреннее армейское дело, тут потухлей запашок тянется.

Где-то на окраинах Караим-кала

Ночью все видится иначе, даже если иметь дарованную Предком способность ночного зрения. Возможно, будь к моменту остановки чуть посветлее, Олег не выбрал бы для ночёвки это место. Но теперь было поздно каяться, всё уже случилось.

Как и предыдущей ночью, Песцов нашел подходящие развалины, закатил в них багги, постелил коврик и спальник и принялся за еду. Примерно к середине позднего ужина он насторожился: откуда-то доносился невнятный и смутно знакомый шум. Что это могло быть? Неизвестно, но и устраивать дневку в таком подозрительном месте не хотелось. Олег закончил трапезу, закопал обертки, смахнул с колен крошки и пошел выяснять источник беспокойства.

Для отдыха он выбрал себе укромное местечко. С одной стороны кусок неплохо сохранившейся крепостной стены, с двух других — не до конца рассыпавшиеся стены из песчаника. Четвертой стены не было, как у той индейской хижины. Зато через этот проём получилось, как и накануне, закатить багги. Вышло уютненько. Но, как теперь оказалось, не слишком безопасно.

Олег тихонько подобрался к выходу из закутка, осторожно выглянул — никого. Привстав на цыпочки, поглядел поверх одной песчаниковой стены, поверх другой — тоже никого. Выходить из укрытия было страшно. Но оставаться внутри — еще страшнее.

Оглядевшись по сторонам, он выбрался на узкую улочку, там и сям заваленную здоровенными каменюками, явно упавшими с городской стены. И как он умудрился здесь проехать ночью? Тут и ходить-то трудновато, причём даже днем. С одной стороны улочки древняя стена, с другой — неизвестные развалины. Может, когда-то это были дома или укрепления, но теперь — просто кучи камней с кое-где проступающими сквозь них останками стен.

Солнце поднималось всё выше, но сохранилось еще достаточно тени, чтобы Олег мог незаметно пробираться между развалинами туда, откуда слышался шум. По мере приближения звуки становились всё сильней. Они были вполне знакомыми, но Олег отказывался верить ушам: этого не может быть потому, что быть не может. Он прошел еще метров пять и замер: проход, по которому он крался, выходил на оживленную городскую улицу.

— Черт!

Олегу, пусть и с опозданием, пришла в голову мысль: на кой он поперся фиг знает куда, да еще в одиночку, без разведки и поддержки? Ведь для всех этих людей, даже для детей и женщин, он враг и законная добыча. И стоит ему себя обнаружить, как начнется либо кровавая мясорубка, либо столь же кровавая погоня. Удастся ли выйти из этого живым — кто его знает! По спине прокатилась холодная струйка, мозги затуманила легкая паника. Олег тихонько отступил назад и поспешил в свое убежище.

Путь обратно, даже со всеми предосторожностями, занял не более пяти минут. К этому времени стоило приплюсовать еще минут пятнадцать, когда он наугад шел по развалинам, ища источник шума. И за эти несчастные двадцать минут рядом с его багги нарисовалось полдюжины оборванцев. Качая головой и цокая языком, они походили вокруг, а потом ухватились за раму и принялись вытаскивать машину из укрытия.

Страх как рукой сняло. Олег возмутился до глубины души: какие-то драные бомжи его грабят! Забыв об осторожности, он бросился спасать своё имущество. Добежал, двумя ударами вырубил ближайшего бомжа, кинулся было к следующему, но тот, выпучив глаза и буквально побелев, несмотря на смуглую кожу, кинулся прочь. Вместе с ним рванули и все остальные. Все бы ничего, но эти сволочи, убегая, вопили во весь голос:

— А-а-а! Ит-кирдык! Ит-кирдык-оглы!

Олег сплюнул с досады. Не ограбили, так всю его позицию засветили. И что теперь делать? Уйдешь на разведку — тачку сопрут, останешься — самого прибьют. Начнешь выезжать — солдаты увидят, стрелять начнут. Эх, надо было на броневике ехать. Разве что город кругом объехать и на другую сторону стены перебраться. Но сперва, разумеется, разведка. Интересно, там есть подходящее укрытие?

Задумавшись, он забыл о последнем оборванце. А тот, придя в себя и обнаружив, что на него не обращают внимания, сперва отполз в сторону, а после подскочил и метнулся прочь, завывая всё то же:

— Ит-кирдык! Ит-кирдык-оглы!

В координационном центре Европейской армии на территории Дикого поля

Полковник Фицджеральд после отвратительной бессонной ночи прилег отдохнуть. Эти дикари испортили такой отличный план! Они продвинулись едва на половину от намеченного, а потом заявили, что имперцы перекрыли все дороги, заняли оборону и дальше пройти не удается. Начальство в генеральном штабе недовольно. Но что может сделать он, Фицджеральд, если проклятые степняки отказываются умирать за интересы европейских партнеров?

Всю ночь он проявлял чудеса дипломатии, чтобы заставить степных варваров отправить дополнительные силы для сохранения темпов наступления. Он истощил весь свой запас ругательств и сорвал голос, пытаясь заставить этих так называемых союзников идти вперед — всё тщетно.

Кроме того, немногие уцелевшие из атаковавших учебный полк якобы видели там тень песца. Как они умудрились различить тени глубокой ночью — неизвестно. Но эти мерзавцы растрещали о своих галлюцинациях всем, кому только могли, и теперь стоит только кому-нибудь из этих горе-вояк увидеть что-то хоть слегка напоминающее тень собаки, они тут же разбегаются с воплями «Ит-кирдык».

Полковник вымотался до крайней степени, но сон всё никак не шел. Уже стало понятно, что, несмотря на все усилия, придется удовлетвориться теми территориями, что уже захвачены. А этого, безусловно, мало. Через четыре часа соизволит проснуться хан Дикого поля, этот бурдюк с салом. Придется идти к нему, льстить, уговаривать, выпрашивать хоть несколько сотен бойцов. А пока надо было немного поспать. Он потянулся было к тумбочке за снотворным, но тут до его слуха донеслись вопли:

— Ит-кирдык! Ит-кирдык-оглы!

— Дженкинс! — крикнул полковник, усаживаясь на кровати.

На зов явился молоденький адъютант в чине лейтенанта.

— Слушаю вас, сэр!

— Возьмите отделение солдат и посмотрите, кто там орет за стеной. Что там еще за кирдык-оглы? Если найдете кого-нибудь, приведите сюда, я хочу его лично допросить.

— Слушаюсь, сэр!

Щелкать резиновыми каблуками берцев было затруднительно, но лейтенанту это удалось. Он чётко повернулся через левое плечо и удалился, отменно печатая шаг.

Где-то в степи

От Петербурга до полевого аэродрома лету на военном транспортнике не менее четырех часов. А потом еще часа два вертолётом до точки выброски. Капитан Соловьев, когда ему поставили боевую задачу, лишь выматерился сквозь зубы. Отдававший приказ генерал сделал вид, что ничего не услышал. Видать, с сутью высказывания был полностью согласен.

Задание было из серии «пойди туда-не знаю, куда, найди то, не знаю что». Хотя нет: что искать, вернее, кого, было ясно. Куда идти — тоже. А где искать… В самом плохом случае, их объект забрался в главный гадюшник. И как его оттуда доставать, капитан не имел ни малейшего представления. План был лишь самый общий: высадиться, по земле добраться до места, осмотреться, действовать по обстоятельствам. Шансы уцелеть и вернуться были весьма призрачные, и это при том, что в группе из десяти человек было три не самых слабых мага. У самого капитана — восьмой ранг, еще у двоих — девятый. И если пацан с пятым рангом не уцелеет, им и вовсе ничего не светит. Остается только пойти и стрелять, пока не кончатся патроны. Потому что задача поставлена так, что невыполнение равносильно приговору. Как говорится, сдохни, но сделай.

Еще одним сюрпризом оказалось то, что этот самый Караим-кала был прикрыт от атак с воздуха всё теми же европейскими «друзьями». Только по этой причине войско Дикой степи до сих пор еще не разметали в клочья. У степняков имелись ПЗРК в достаточном количестве. И люди, умеющие ими пользоваться, были. Когда летуны, попытавшись размотать наступающую колонну, потеряли четыре вертушки за один заход, их пыл резко приугас. Они, конечно, летают, бомбят, но с больших высот, и с очень условной точностью. А к столице, ко дворцу хана им и вовсе не пробиться. Поэтому после высадки еще почти сутки предстоит идти по степи, и только потом они смогут начать работать.

В кабине пилотов открылась дверца, из нее высунулся бортинженер.

— Заходим на посадку, готовьтесь! — прокричал он и продублировал слова жестами, справедливо полагая, что за грохотом двигателей его никто не услышит.

Едва вертолет коснулся колёсами земли, как двое выпрыгнули наружу, а остальные принялись выбрасывать из боковой двери рюкзаки со снаряжением. Своё оружие каждый держал при себе. Не прошло и минуты, как бортмеханик, махнув на прощание рукой, закрыл дверь. Вертолет поднялся, круто развернулся и, не поднимаясь над землёй выше десяти метров, ушел на северо-запад.

— Ну что, ребята, разбирайте барахло, — приказал Соловьёв. — Время не ждет.

Бойцы принялись надевать рюкзаки, застегивать ремни, готовясь к пешему переходу.

— Готовы? Попрыгали. Лис, что у тебя бренчит? Поправь. Готов? Ну вперед. И если предки существуют, пусть они нам как следует помогут.

Глава 13

Группа спецназа двигалась бегом, этакой размеренной рысью. Когда уставали, переходили на шаг, а отдышавшись, вновь бежали. Пятьдесят километров на машине, даже по степи, час дороги. А они бежали уже четвертый час, и не одолели ещё и половины расстояния. Пару раз приходилось прятаться от мотоциклистов. Видимо, мотоциклы и квадрики были излюбленным транспортом жителей степи. Вот лошадей как раз видно не было. Видать, колёса оказались надёжнее и удобнее копыт.

Часа через четыре такого передвижения, Соловьёв скомандовал:

— Привал!

Бойцы скинули рюкзаки, организовали наблюдение, развернули лёгкий тент и только тогда устроились перекусить.

— Командир, а почему мы на своих двоих тащимся? Где колёса?

Соловьев поднял голову, отрываясь от еды. Вася Зайцев, гордо носящий позывной «Заяц», глядел на него, старательно изображая невинную простоту. Остальные тоже навострили уши. Капитан, тут же подстроился и принялся объяснять, как взрослый объяснял бы ребенку:

— Ты, Вася, помнишь дым из-за холма? Примерно километров через десять от точки высадки?

— Ну… Помню, конечно.

— Так вот это наши колёса горели.

И уже серьезно и жестко добавил:

— Бармалеи вертушку сбили. Она везла нам два броневичка и кое-что еще. Но оказалось, что ПВО степняков имеет больший радиус действия, чем думало начальство. Поэтому мы до плановой точки десять километров не долетели, и теперь идем пешком. Всё понятно?

— Так точно!

— В таком случае смени бойца на фишке. Пусть ребята тоже поедят. Выдвигаемся через пятнадцать минут.

Где-то на сборном пункте Столичного военного округа

Майор Евстафьев за то время, что служил начальником сборного пункта, приобрел несколько крайне полезных свойств. И одним из них было чутьё на неприятности. И сейчас, едва молоденькая красотка назвала фамилию Песцова, это чутьё буквально взвыло. Месячной давности разговор с капитаном спецназа он помнил прекрасно. Помнил он и дело пацана с нереально высоким для его возраста рангом. Такой кадр наверняка держат под присмотром серьезные и влиятельные люди. И если Жабин совсем потерял берега и напрыгнул на такого человека, нужно приложить все усилия, чтобы его самого не подтянули в разборки. А лучше всего, если удастся опередить события, самому обнаружить преступника и примерно его покарать.

— Так вы говорите, фельдфебель Жабин ограбил вашего мужа?

— Именно так. Если нашего слова окажется недостаточно, можно привлечь для подтверждения сенсора. В конце концов, имеется свидетель, который хоть и не горит желанием делиться воспоминаниями, но его можно убедить, если правильно подобрать стимулы. Согласитесь, исчезновение мага пятого ранга — это дело, заслуживающее пристального внимания ИСБ.

Красивая девушка с неуловимо знакомым лицом излагала уверенно и четко. И слова её были полностью созвучны с собственными мыслями майора. Остальные две внимательно слушали и кивали в знак согласия.

— Думаю, — продолжала девушка, — если за вашим каптенармусом водится такое, то уж наверняка казенным имуществом он распоряжается как своим собственным. И если не дать ему времени на прикрытие своих делишек, то можно смело идти и брать его с поличным.

Евстафьев задумался. В принципе, мысль о том, что Жабина нужно убирать, у него бродила уже давно. То, что каптенармус крутит махинации с имуществом, он знал наверняка, но с действиями не спешил. Во-первых, время от времени получал приятную прибавку к жалованию. А во-вторых, знал по опыту: если начать собирать комиссию для полноценной ревизии, кто-нибудь непременно шепнёт каптенармусу о готовящейся проверке. А тот, естественно, подготовится. И в итоге выйдет, что начальник в дураках, а Жабин — молодец. Но сейчас, если делом займется ИСБ, всё могло и получиться. Род Жабиных, конечно, большой, сильный, но не всемогущий.

Девушка же тем временем продолжала:

— Подумайте ещё вот о чём: наш муж не из тех, кто забывает обиды и прощает оскорбления. Поинтересуйтесь, например, судьбой графа Орлова или графа Ростопчина. Так вот: закончится служба. Он приедет сюда и устроит очень неприятные для всех разборки, которые Жабин с гарантией не переживет. О правах и возможностях высокоранговых магов вы наверняка знаете. И потому не возникнет вопроса, на чьей стороне будут император и безопасники.

Это был сильный аргумент. Если на территории сборного пункта случится подобная заварушка со смертоубийством, замять её уже никак не выйдет. И опять получится, что-либо командир плох, поскольку не знает, что происходит в его части, либо командир вовсе преступник, покрывающий вора и грабителя. Оба варианта для карьеры были губительны.

— Хорошо. Считайте, что вы меня убедили. Но есть еще пара моментов: для соблюдения процессуальных правил требуются люди, обладающие соответствующими полномочиями. Ну и, кроме того, изъятие Жабина вызовет задержки в отправке команд. А нынешнее положение в стране, сами знаете, подобных вещей не допускает.

— Лукавите, господин майор. Чтобы у вас да не было нескольких доверенных офицеров? Что же до задержки: а если бы Жабин заболел? Если бы он скушал несвежих грибочков и немножко помер? Неужели его некем было бы заменить?

— Заменить-то есть кем. Но любая ревизия начинается с того, что всё движение материалов по складу прекращается, и только потом происходит сличение фактических остатков с учетными данными.

— Что ж, тогда ждите, к вам непременно наведается белая полярная лисичка. В первую очередь, конечно, к Жабину. Ну а вы пойдете как в преферансе при ловленном мизере, паровозом. Ну а хотя бы сказать, куда отправили Песцова, вы можете?

— Могу. Не каждый день через мой сортировочный пункт проходят маги такого ранга, так что я полюбопытствовал. У меня даже имеется выписка из личного дела. Он отправлен на южную границу, в учебную часть номер сорок три дробь семнадцать. Вот, пожалуйста.

Девушка приняла бумагу, поблагодарила. И все трое, поднявшись и распрощавшись, выпорхнули из кабинета в приемную, оттуда в коридор и далее на улицу.

День давно перевалил за половину. Наверное, домой они вернутся только к сумеркам. Но в машину подруги торопиться не стали, хотя водитель, увидав своих клиенток, приготовился немедленно ехать. Прежде требовалось обсудить полученные сведения. Ведь не станешь разговаривать о подобных вещах в дороге при водителе!

— Ну что, девочки, ситуация не слишком хорошая, — тревожно заявила Маша. — Вы ведь поняли, что произошло? В призывном пункте какой-то ублюдок подменил предписание и отправил Олежку на юг. В те самые края, где сейчас идет война. Что с ним, где он, сейчас даже гадать бесполезно. Я, конечно, завтра же пойду и попрошу аудиенции у дядюшки. Если он ничего не знает, то может приказать, чтобы выяснили. Но это ненадёжно. Мне могут отказать в приеме, император может меня с моими просьбами послать и, кстати, вполне обосновано: идет война, и судьба отдельно взятого мага его не слишком заботит. Может случиться и так, что при всём желании выяснить ничего не удастся: в армии сейчас такая неразбериха, что могут потеряться и документы, и люди. Да что там люди — во время Последнего Магического Сражения целые отряды терялись бесследно.

— А Жабин и костюм? — спросила Алёна.

— Костюм пошьем новый, а Жабин никуда от нас не денется. Уж на этого хмыря управа найдется. Но это не главное. Это был всего лишь хороший способ заставить того майора понервничать, не отфутболить нас с порога и откупиться этой вот бумажкой.

Маша махнула выпиской из личного дела.

— Девочки, — подала голос молчавшая до сих пор Вера. — а ведь Предок наверняка знает, где сейчас находится Олег. Мы, конечно, не можем обратиться к Песцу напрямую. Но можем попытаться дозваться своих предков, а они уж наверняка связаны с Песцом. Брачный договор-то все четверо подтверждали.

— Верка, ты — гений! — просияла Маша. — Точно, так и сделаем. Сейчас в машину сядем и займемся общением с предками. К возвращению наверняка уже что-то будем знать. Ну что, поехали?

Где-то на окраине Караим-кала

Разогнав грабителей, Олег бросился проверять: всё ли на месте. К его радости, бомжи не успели ничего утащить. Даже канистры с бензином и сухпай были на месте. Он затолкал багги обратно в укрытие и принялся размышлять. Вопросов было два: что делать и почему кричали.

На первый вопрос не было не то, что ответа, но даже смутных приблизительных мыслей. Два дня назад, когда он выезжал из части, всё казалось простым и ясным: доехать до Караим-кала, дать всем люлей, освободить своих и с победой вернуться домой. Сейчас эта ясность куда-то подевалась. Нужно искать подземелья, в которых держат пленников. Нужно искать транспорт, чтобы всех привезти обратно. Нужно искать воду и продукты, чтобы люди не померли по дороге. Нужно…

Нет, думать обо всём этом сейчас было невозможно. Тогда, может, стоит подумать о более простых вещах? Например, о том, почему сбежали бомжи. И что такое они кричали. Может, приняли его за кого-то другого?

Олег снял чалму, почесал темечко и нацепил её снова. Прямо так, не перематывая. Вышло еще хуже, чем прежде, но ему на это было начхать. Как там? Ит-кирдык? Ну, «кирдык» слово почти что международное, неизвестно только, на каком языке. И понимается интуитивно. Примерно так же, как «хана», «каюк», «кранты» и «писец». А словечко «ит»? Память хранила только английский предлог.

— Темнота! — вдруг из ниоткуда раздался голос Предка. — На тюркском «ит» означает «собака».

Олег решил не удивляться, по крайней мере, вслух.

— А «ит-кирдык»? — спросил он. — Собака-убийца?

— Ит-кирдык, — гордо ответил Песец, — это я! Потому что когда я появляюсь, всем этим суеверным людям наступает кирдык. И не только им — ну да ты в курсе.

— Но ведь тебя не было рядом полчаса назад, — с подозрением возразил потомок. — Или был?

— В каком-то смысле, я всегда рядом с тобой, — глубокомысленно заметил Предок. — Но не переживай, я не подсматриваю. И почти не подслушиваю. Но ты дошел до определенной степени развития своего дара, и теперь можешь при желании вызвать мою тень. Она будет внушать уверенность в своих силах союзникам, а врагов повергать в ужас. Правда, у тебя, как обычно, всё выходит криво и косо. Тень появляется только тогда, когда ты как следует разозлишься. А когда трусишь, ни о какой тени речи вообще не идет.

— Хм…

Олег решил, что обдумает эту новость позже.

— А что означает «оглы»? Может, ты и это знаешь?

— Знаю, разумеется.

Песца не было видно, но прямо чувствовалось, как он пожимает плечами.

— «Оглы» — это сын. А «ит-кирдык-оглы» можно перевести как «потомок песца». И это вполне соответствует истине.

— Н-да… — протянул Олег. — Это многое объясняет. А как можно сознательно вызвать эту самую тень?

— Легко. Нужно просто…

Песец не договорил, прервался на полуслове. Бормотнул только:

— Тут к тебе э-э-э… неприятности приближаются, готовься.

И замолчал.

Пока Олег приходил в себя после этой содержательной беседы, откуда-то из-за угла вынырнуло отделение вполне себе европейских солдат во главе с офицером. Солдаты рассыпались, вскинули автоматы, недвусмысленно намекая на нежелательность лишних движений. После этого вперед вышел офицер и, старательно выговаривая слова, произнес на незнакомом языке какую-то абракадабру. Разумеется, Олег ничего не понял. На его счастье, офицер раздраженно сплюнул и буркнул в сторону:

— Этот совсем тупой, даже собственный язык не понимает.

Сказано было по-английски, и Олег оживился: этот язык он более-менее знал, о чём поспешил сообщить. А то этому щёголю взбредет в голову отдать приказ открыть огонь. А проверять прочность своего щита не хотелось.

— Господин офицер, давайте перейдем на английский. Мне кажется, так мы быстрее договоримся.

Офицер глянул на стоящего перед ним оборванца с недоумением и недоверием. Будь его воля, он пристрелил бы его без раздумья и без сожаления. Но приказ был однозначен: привести свидетеля к полковнику для допроса.

— Ты пойдешь с нами! — приказал он. — Айс, Грелли, Бык, Хью — следите за этим типом. Если попробует что-нибудь выкинуть — стреляйте. Только постарайтесь не насмерть, полковник хочет с ним поговорить. Остальные проверьте тут всё. Что найдете, тащите в лагерь. И смотрите мне, чтобы ничего не пропало!

«А чины растут»! — подумал Олег. — «Был майор, теперь полковник. Там, глядишь, и до генерала дойдет». Он демонстративно заложил руки за спину и виденной в фильмах шаркающей походкой бывалого зека отправился следом за лейтенантом.

За стеной обнаружилась явно армейская конструкция из нескольких соединенных друг с другом надувных куполов. Вся эта система была накрыта сверху еще одним куполом, едва заметным при ярком солнечном свете. Через каждые десять метров по периметру купола стояли шесты с шарообразными набалдашниками. Офицер подошел к одному из них, снял с шеи какой-то предмет, приложил его к шару, и в куполе образовалась вполне видимая арка прохода. Офицер подождал, пока через этот проход пройдет Олег с конвоирами, потом проедут остальные солдаты на Олеговом багги, прошел сам и прикоснулся к шару еще раз. Проход закрылся.

Всё было понятно: силовой или магический защитный купол. А предмет — неважно, электронное устройство или магический артефакт — нечто вроде ключа доступа. Сейчас бы порешить сразу и солдат и офицера, забрать ключик, прыгнуть в багги — и поминай, как звали. Но когда в спину почти что упираются четыре ствола как-то не хочется соревноваться, кто быстрее: Олег конструкт пустит или эти четверо на спуск даванут. Значит, надо ждать подходящего момента, а пока подчиняться.

Где-то в координационном центре Европейской армии на территории Дикого поля

Офицер привел Олега в одно из помещений купола, бывшее, явно, ангаром для техники. Сюда же закатили и багги со всеми запасами. Едва закрылись ворота, как в динамиках рявкнуло:

— Дженкинс! Где вы ходите?

Офицер дёрнулся и поспешил на зов, не забыв бросить напоследок:

— Вы четверо, караулите пленного. Остальные свободны.

Четверка солдат уныло отозвалась:

— Есть, сэр!

Остальные же поспешили убраться с глаз начальства, пока им не придумали новое занятие.

* * *

— Господин полковник! Ваш приказ выполнен. Очевидец для допроса доставлен.

Лейтенант склонил голову и щелкнул каблуками берцев. «И как это у него получается»? — в который раз подумал полковник. Вслух же сказал иное:

— Хорошо, Дженкинс. Через четверть часа приведите его ко мне в кабинет. А сейчас распорядитесь, чтобы мне сделали кофе.

— Будет исполнено, сэр!

«Кофе ему»! — мрачно думал лейтенант, отправляясь на поиски полковникова денщика. То, что на охраняемой территории находится посторонний, его несказанно нервировало. Будь на то его воля, он давно шлепнул бы этого степняка. Ну а багги и прочее стало бы хоть небольшой компенсацией за нервы, потраченные здесь, в этом забытом Предками месте.

Где-то на сборном пункте Столичного военного округа

Майор Евстафьев сидел за столом и смотрел в дверь, за которой скрылись три очаровательных жены этого Песцова. Три стервы, ехидны и гадюки. Ладно, выжали они из него выписку из личного дела новобранца. Конечно, делать такие выписки запрещено. Но даже если вылезет наружу, это, если рассудить, невеликий грех и за беспорочную службу простится.

Майор вздохнул. Возможный выговор за мелкое прегрешение никак его не волновал. Но ведь барышни, раскладывая ему ситуацию, не соврали ни словечка. Действительно, Жабин ворует. Откровенно и не стесняясь. Действительно, приличные вещи призывников бесследно исчезают. Но за этим конкретным каптенармусом стоит не один десяток Жабиных на разных местах, обросших за многие годы связями. И деньги у Жабиных есть немалые, и должников хватает. Так что сидя внизу, на незаметных должностях, они при желании могут заставить действовать в своих интересах очень даже высокие чины.

Понимание этого резко уменьшала у Евстафьева готовность бодаться с Жабиными. Но теперь, кажется, у этого конкретного Жабина появился кровник. Если Песцов уцелеет и придёт сюда, он может публично покрошить каптенармуса на мелкие кусочки, и ничего ему за это не будет. А ещё он может привести с собой ревизию. И тогда всё то, чем пугала майора самая бойкая из трёх девиц, превратится в реальность. Когда это случится, будет уже поздно что-то предпринимать. И что сейчас делать? Пойти против рода Жабиных? Пойти против служебного долга и предупредить Жабина? Оба варианта выглядят очень кисло. Но и сидеть просто так тоже нельзя. Надо решаться, пришло время действовать.

Глава 14

Где-то в степи

— Командир, глянь!

Заяц некультурно потыкал пальцем вперед. Соловьёв поднял бинокль, глянул. Потом разоружил глаза и глянул еще раз, широко охватывая пространство. От горизонта до горизонта было пусто. А прямо перед ними, примерно в полукилометре, в небольшом распадке стоял армейский грузовик с тентованным кузовом. Один степняк, подняв капот, что-то рассматривал, задумчиво качая головой. Другой, усевшись на подножку и поставив автомат меж ног, охранял первого, задумчиво глядя в белесое небо.

Это был шанс на удачу. Если окажется, что поломка пустяковая, если её можно быстро исправить, то группа будет на месте не к утру, а к вечеру, на полсуток раньше и при этом не умотанная марш-броском, а вполне отдохнувшая и даже выспавшаяся. И тогда шансы на успех сильно возрастут.

— Бер!

Спокойный боец с холодным недвижным взглядом подбежал к Соловьеву.

— Смотри, — тот передал бинокль снайперу группы. — Сможешь этих двоих отсюда снять?

— Отсюда — нет. Надо выдвинуться метров на сто. Вон за тот камушек. Оттуда — легко.

— Шаман! Сделай Беру отвод глаз.

— Сколько должен продержаться?

— Минуты достаточно.

Улыбчивый круглолицый крепыш с раскосыми глазами закинул за спину автомат и принялся строить сложный конструкт.

— Готово, — сказал он, утирая пот.

Снайпер, не дожидаясь команды, пошел вперед. Пригнувшись, перебежал к выбранной позиции. Улёгся, достал из кармашка бинокль, посмотрел, прикинул. Подкрутил маховички прицела своей винтовки. Вложился. А потом один за другим прозвучали два еде слышных щелчка. Охранник лишь привалился к дверце. «Механик» же упал головой в потроха двигателя.

— Вперед! — скомандовал Соловьёв.

Группа рванулась к машине. Минута — и все на месте. Штатный водитель и механик Шамарин первым делом вытянул из-под капота тело степняка и тут же сам вспрыгнул на бампер. Глянул под капот и крикнул:

— Радуйся, братва, сейчас поедем!

Вынул из кармана складешок и кусок провода, зачистил концы, где-то внутри прикрутил, замотал синей изолентой. Залез в кабину, повозился там с полминуты, потом завизжал стартер и тут же смолк, уступив место уверенному рыку мощного дизеля.

— Командир! — раздался голос из кузова. — Глянь, чего тут нам запасли!

Соловьев подошел к заднему борту, привстал, опершись на фаркоп, и глянул. Действительно, знатный подгон. Видимо, вороги грабанули склад РАВ. Но брали не всё подряд, а с умом. Как раз достаточно, чтобы вооружить небольшой род. Ящик с автоматами, десять штук. Патроны к ним без счета. Гранат с полдюжины ящиков. И, вишенкой на торте, два ящика с одноразовыми гранатометами.

— Солидно. Можно теперь сильно не зажиматься. Считай, нам по два десятка боекомплектов на лицо подогнали.

Капитан спрыгнул на землю.

— Грузимся. Шам, за руль. Кстати, нам с тобой стоит немного переодеться.

Где-то в координационном центре Европейской армии на территории Дикого поля

Стоило начальству удалиться, как воинская дисциплина тут же принялась активно хромать на обе ноги.

— Хью! — заявил здоровенный бычара. — Ты у нас младшенький, так что тебе караулить этого грязнулю. А мы пойдем поглядим, что он там успел наворовать.

— Бык! — возмутился названный Хью. — Сколько можно?

— Пока меня побить не сможешь, — ухмыльнулся бугай. — Айда, ребята!

Остальные двое заржали и вместе с Быком отправились к багги.

Хью поник. Побитие Быка ему в этой жизни не светило. Он опустил ствол автомата и принялся угрюмо следить за тем, как троица «дедов» весело ковыряется в поклаже. Олег же, пользуясь возможностью, стал оглядываться.

Ангар был немаленький. Десяток здоровенных армейских грузовиков сюда закатились бы запросто. Ну или столько же броневичков типа того, который Олег отправил в тыл с Витьком и пленными. Багги в этом надувном сарае просто потерялся. Мелькнула мысль: как может держаться такой надувной купол? Без магии наверняка не обошлось.

Эх, вальнуть бы сейчас эту четверку, и дать дёру на выход. Но далеко ли убежишь без ключика от магической защиты? А вообще было бы здорово прикарманить эту базу со всем содержимым, и отсюда выходить на поиски. Опять же, будет, куда освобожденных из басурманского плена людей приводить.

Олег хмыкнул: ишь, размечтался! Пока что надо как-то выкрутиться, чтобы самого не грохнули. Хотя… Этот десяток солдат, что за ним ходил, магией считай что не владеют. Тринадцатый ранг — это не магия. У офицера получше, у него примерно десятка. Но всё равно в битве один на один — не конкурент. Так что идея неплоха, да. Но сколько солдат всего на этой базе? Опять же, сперва стоило бы поболтать с полковником.

Тут как раз явился офицер. Четверка раздолбаев, нюхом, вернее, тылом, почуявшая приближение начальства, словно бы телепортировалась к пленнику. Офицер окинул суровым взглядом бравых солдат, контролирующих каждое движение живого трофея, и его хмурая физиономия чуть дрогнула. Вроде, как одобрил.

— Помяни чёрта, он тут как тут, — пробормотал Песцов.

— Молчать! — тут же рявкнул офицер. — Следовать за мной. Вы, четверо, сопровождайте этого вонючку.

Теперь пришло время хмуриться Олегу: неужели он за какие-то два дня так провонял? Нет, скорее, это несёт от халата и чёртовой чалмы. Хорошо ещё, Милка изничтожила те полчища насекомых, что населяли ватную набивку.

Долго идти не пришлось. Миновав два купола, процессия остановилась у двери без таблички. Все остальные, встречавшиеся по дороге, были подписаны: склад, генераторная, казарма, столовая и так далее. А на этой таблички не было, да и обстановка вокруг была поприличнее. На первый взгляд, такая же минималистически-казённая, выполненная в неподражаемом армейском стиле: оливковый фон с хвойного цвета окантовкой, прямые линии, минимум блестящих деталей и большое количество надписей в самых неожиданных местах. Но, в отличие от других помещений, не пошарпанная, практически новая.

Офицер постучал в дверь и, дождавшись приглашения, вошел.

— Господин полковник! Пленный для допроса доставлен, — доложил он и сделал шаг в сторону, освобождая проход.

Олег на секунду замешкался на пороге, и тут же получил такой удар прикладом в спину, что не удержался на ногах и кубарем полетел вперед. Не иначе, Бык постарался. Следом вошли двое охранников. Еще двое остались снаружи, у двери.

Если бы Олег увидел себя со стороны, то весьма бы удивился: дочерна загорелое лицо, прищуренные глаза, пыль от подошвы берцев и до самой макушки. Причем такая плотная, что камуфляжный рисунок на штанах различить можно было лишь с большим трудом. Где тот элегантный молодой человек, что блистал на выпускном балу чуть больше месяца назад? Степняк, да и только.

Песцов, кряхтя, поднялся на ноги. Спина в месте удара болела. Целительный конструкт, конечно, тут же всё залечил. Но сам факт! Он начал злиться. Куда-то подевался страх. На всякий случай Олег накинул на себя магическую защиту и принялся разглядывать обстановку кабинета.

Кабинет как кабинет, ничего особенного. Покрытый пластиком стол, жесткий стул, несколько железных шкафов с документами традиционного оливкового цвета и сейф. На столе письменный прибор и закрытый ноутбук. Главным же украшением комнаты был её хозяин.

Полковник весьма походил на командира того полка, в котором Олег в прошлой жизни служил срочную. Еще не толстый, но уже с заметным брюшком, выбритый до синевы, постриженый настолько коротко, что сквозь рыжий пушок отчетливо различалась форма черепа. Водянистые навыкате глаза глядели уверенно и требовательно. Утонченному овалу лица могла бы позавидовать любая лошадь. Он даже был магически одарен. Но величина ядра была примерно такой же, как и у недоброй памяти гимназиста Косулина. Полковник задумчиво пожевал губами, разглядывая Песцова, и велел офицеру:

— Переводите, Дженкинс!

И тут же, без задержки, Олегу:

— Как твое имя?

Дженкинс выдал что-то маловразумительное, и Олег решил поправить дело:

— Господин… э-э-э…

— Полковник, — подсказал Дженкинс.

— Господин полковник, я вполне владею языком, чтобы ответить на ваши вопросы.

Полковник Фицджеральд глянул на грязного, воняющего человека так, как если бы это была говорящая собака, и вновь повернулся к лейтенанту.

— Повторите вопрос.

Дженкинс, обложивший в мыслях старого пердуна множественными факами, выполнил приказ.

Олегу этот цирк начал надоедать. Он давно уже отвык от подобного обращения. Все-таки, и по статусу, и по уровню достатка, и по магическому рангу он в негласной иерархии находился достаточно высоко. И в ответ на хамство решил и сам похамить:

— Полковник, у вас уши заложило? Мы непременно побеседуем, только мне сперва хотелось бы помыться и вычистить мундир.

Он широко улыбнулся, почти что оскалился, отчего чумазое лицо его превратилось в страшноватую маску.

Фицджеральд тоже не привык общаться в таком стиле.

— Как тебя зовут, грязная обезьяна⁈ — заорал он. — Отвечай немедленно!

— Меня не зовут, я прихожу сам, — лениво растягивая слова процедил Олег. — А имя мое слишком известно, чтобы его называть.

После таких слов полковника чуть не хватил удар.

— Дженкинс! — рявкнул он. — научи этого придурка хорошим манерам!

— Не советую, Дженкинс, — спокойно произнес Олег. — По сравнению со мной полковник покажется тебе невинным младенцем.

К несчастью, у лейтенанта приказы начальства стояли на первом месте. Он схватил было Олега за плечо, собираясь рывком развернуть к себе, но рука соскользнула, не сумев зацепиться хоть за что-нибудь.

— Господин полковник, — растерянно доложил лейтенант, — у него магическая защита.

Полковника новость ничуть не обескуражила, лишь еще сильнее разозлила. Отступать он не привык, зато привык, что его приказы исполняются быстро и без пререканий. Его вопли, пожалуй, были слышны по всей базе:

— Да кто ты такой, черт тебя дери!

— Я-то?

Олег улыбнулся еще шире.

— Я Ит-кирдык-оглы.

— Ни с места! В бок Песцову уперлась холодная железяка. Вернее, попыталась упереться. Потому что в следующую секунду ствол пистолета от дульного среза по самый спусковой крючок загремел по линолеуму вместе с обрезками других деталей и даже с кончиком патрона. Следом на пол посыпались аккуратно разрезанные пополам автоматы охранников.

— Дженкинс, вот почему ты не слушаешь добрых советов?

Олег толкнул лейтенанта — не рукой, магией, отчего тот отлетел к ближайшей стене и тут же прилип к ней всей спиной. Конструкты Недольмана сработали как всегда безупречно. Лейтенант немного побрыкался, потом осознал бесплодность этих попыток и затих.

В спину Олегу что-то мягко толкнулось. То есть, это ему показалось, что мягко. Помнится, год назад подобный заход Косулина впечатал его в стену так, что искры из глаз посыпались.

Песцов повернулся в ту сторону, откуда прилетело. Там стоял полковник и пребывал в некотором недоумении: его магия ему не помогла. Он начал было строить другой конструкт, но сделать это ему никто не дал. Секунда — и Фицджеральд прилип к другой стене, при этом руки его намертво приклеились к его же бедрам.

Олег вернулся к лейтенанту:

— Дженкинс, ты ведь больше не будешь делать глупостей? Например, швырять в меня сосульками или огненными шариками? А то мне придется отрезать тебе что-нибудь лишнее.

Дженкинса перекосило, но благоразумие взяло верх, и он через силу кивнул.

— Вот и чудненько. А ты куда собрался?

Пока Песцов разбирался с офицерами, один из его конвоиров, осознавший, что дело пахнет керосином, успел втихую свалить. Те, кто стоял снаружи, сообразили еще раньше. Бык тоже попытался, но не успел.

— Бычара, ты куда это намылился? За тобой должок! Это ведь ты меня бил в спину?

— Не я! — замотал головой Бык.

— Врешь ведь! — прищурился Олег. — но это не важно. Даже если я ошибся, потом взыщешь с виновника. Ты-то наверняка знаешь, кто это сделал.

И аккуратно врезал бугаю в солнышко все тем же воздушным кулаком. Тот отлетел в коридор и там тихонько стек по стеночке. Олег поглядел на это, удовлетворённо кивнул и запер дверь.

В ящиках стола, как и в шкафах, не нашлось ничего интересного. По крайней мере, не нашлось ничего интересного Олегу. Необследованным оставался только сейф, но тот был заперт. Помня о том, который стоял в поместье бывшей императрицы, ломать его не хотелось. Может, спросить у того, кто знает?

Олег присел в кресло напротив хозяина кабинета.

— Ну что, скажете мне код от сейфа?

Полковник на это демонстративно отвернулся, злобно пуча глаза в сторону. К несчастью, в той стороне стоял так же приклеенный к стене Дженкинс и совершенно непочтительно усмехался. И, что самое отвратительное, не было никакой возможности поставить его на место.

— Что же вы молчите? — не отступался Олег. — Я всё равно открою этот ящик. Но если вы скажете код, то у вас останется хотя бы сейф. А если нет, то даже сейфа не останется.

Полковник отвернулся в другую сторону. Там висел портрет незнакомого Песцову мужчины в парадном мундире с лентами, аксельбантами, орденами и эполетами. Лишь только увидев его, Фицджеральд отвернулся было в другую сторону, но, вовремя вспомнив о глумливой ухмылке Дженкинса, задрал голову вверх.

— Так-так…

Олег подошел к портрету, осмотрел его, потом отодвинул от стены тяжелую раму и вынул лист бумаги.

— А вот и код. Спасибо за подсказку, полковник!

Дверца щелкнула, открываясь, и явила миру полупустое нутро железного ящика. Там были какие-то бумаги, оперативная карта, несколько пачек денег и здоровенная пластиковая коробка с приделанной к ней телефонной трубкой.

Деньги и карта тут же исчезли в карманах. А ящик… Олег покрутил его так и сяк, подумал и пришел к выводу: это — секретная связь. А с кем может секретно связываться полковник? Разумеется, со своим начальством. Тащить эту хрень было тяжело, а оставлять — глупо. Но просто курочить аппарат не хотелось. Олег снял трубку, нажал единственную имеющуюся кнопку и тут за дверью раздался топот множества ног.

— Кто бы ты ни был, выходи и сдавайся! — крикнул из коридора незнакомый голос.

И прежде, чем Олег успел ответить, Фицджеральд завопил:

— Бедфорд! Тревога! Враг в расположении части! Ломай дверь!

Где-то в Европе

Генерал Макферсон готовился к докладу премьер-министру о ходе операции, и тут затрещал вызов секретной спецсвязи. Дикое поле, Фицджеральд. Это было весьма кстати.

Он снял трубку, приложил её к уху:

— Макферсон у аппарата.

И тут из этой самой трубки послышались вопли полковника, звук взрыва, потом треск автоматных очередей, свист магических конструктов. Так продолжалось несколько секунд, а потом с тихим чмоком связь прервалась. Генерал надавил на кнопку вызова еще и еще раз, но безрезультатно. Что произошло на той стороне? Что с полковником? Какова судьба операции? Кто напал на базу? Эти вопросы требовали немедленного ответа. Он нажал кнопку селектора, вызывая секретаря:

— Капитана Страйка ко мне. Немедленно!

Через четверть часа группа спецназа уже вылетела на военном транспортнике в сторону Караим-кала.

Глава 15

В особняке рода Песцовых

Три девушки собрались в гостиной особняка. Небольшой столик был уставлен вазочками со сластями и чашками с чаем. На трех прелестных личиках было написано любопытство и предвкушение. Каждой было, что рассказать и каждая жаждала услышать рассказы подруг.

— Ну что, девочки, все с предками поговорили? — начала беседу фигуристая блондинка. — Кто первый расскажет?

— Могу я, — откликнулась улыбчивая кареглазка с заплетенными в длинные толстенные косы русыми волосами. — Пока мы ехали домой, моя Щука успела поболтать с Песцом. В общем, дело обстоит так: наш Олежек отправился выручать парней из своего полка, которых степняки взяли в плен и увезли куда-то в глубину Дикого поля. Сейчас он добрался до столицы, до Караим-кала. И устроил какие-то разборки, только я не поняла, с кем.

— Зато я поняла, — веско уточнила миниатюрная брюнетка с роскошной гривой редкого иссиня-черного цвета. — Он бьет морды европейской армии. Кажется, там небитых уже не осталось. Короче, он всех сделал, и захватил их базу. Только почему в столице Дикого поля оказалась военная база Европы, мне непонятно.

— Мне это тоже непонятно, — кивнула блондинка, — но у меня есть, кому задать вопрос.

В кабинете императора

— Ваше величество, — почтительно произнес секретарь, — вы приказывали подготовить список лиц, испрашивающих аудиенции. Те, кто изволил обратиться сегодня, перечислены на отдельном листе.

Император принял папку, быстро пробежал глазами недлинный перечень фамилий. С чувством глубокого внутреннего удовлетворения отметил одну и тут же распорядился:

— Вот эту завтра на утренний прием первой. Остальных в порядке очереди.

В особняке рода Песцовых

Три девушки молча сидели в гостиной. Чай был давно выпит, говорить было не о чем. С одной стороны, они выяснили, что произошло с их мужем. С другой, это новое знание лишь добавило поводов для беспокойства и переживаний. Они сейчас сидят в тепле, в безопасности, защищенные настолько, насколько это вообще возможно. А Олег где-то в степи. Неизвестно, что ест, неизвестно, как спит, и кто знает, какие невзгоды ему еще предстоят. Да и вернется ли вообще? А ну как сложит буйну головушку где-то на улицах чужого города. И что они тогда делать будут?

Первой начала всхлипывать Алена. Через полминуты к ней присоединилась Вера. А ещё через минуту все трое дружно ревели в голос.

Идиллию прервал звонок. Маша взяла телефон, наскоро осушила слезы и, стараясь говорить уверенным деловым тоном, произнесла:

— Слушаю!

Вера с Алёной тоже замолчали. Ибо нельзя, чтобы посторонние люди слышали, что происходит в их доме. Опять же, слёзы очень мешают любопытничать. Маша же с минуту выслушивала неизвестного абонента, потом вежливо поблагодарила:

— Хорошо, спасибо.

И завершила звонок.

— Девки, хорош рыдать! — деловым тоном объявила она. — Завтра в десять утра мне надлежит быть в приемной его величества. Я должна срочно привести себя в порядок, и с этим важнейшим делом без вас никак не справиться.

В бывшем координационном центре Европейской армии на территории Дикого поля

После воплей полковника в коридоре грохнуло. Олег едва успел упасть на пол, как дверь кабинета, вырванная с мясом, пронеслась у него над головой и с грохотом врезалась в противоположную стену. Полковник затих. Олегу очень хотелось поглядеть, что с ним стало, но сейчас было не до того.

В проеме, с успехом заменяя дверь, стоял здоровенный мужик, внешностью напоминающий тех самых викингов, которых так боялась старая Европа. Из-под каски выбивались белые прямые патлы, бронежилет едва сходился на могучей груди, а рукава камуфляжной куртки с трудом вмещали мощные бицепсы. В руках к него был, как водится, пулемет, а патронная лента была небрежно переброшена через плечо. Еще одна лента была намотана поверх куртки наподобие портупеи. Магией от качка шибало не хуже, чем от профессионального алкаша перегаром. Наверняка ранг не меньше восьмого. И такими зверьми командует вшивая двенашка? Тьфу!

Из коридора между викингом и проемом высунулось сразу несколько стволов и принялись палить почем зря. Дженкинса от пули спасло лишь то, что он был слишком близко к дверям, а Фицджеральда — то, что был слишком далеко от них.

Вся эта стрельба, вид здоровенного колдуна с пулеметом изрядно подействовали Олегу на нервы. И с перепугу он сразу жахнул разрывными.

Пи-и-иу!

Пять конструктов, по половине клоуна в каждом, одновременно врезались в грудь здоровяка, отбросив его на не до конца пришедшего в себя Быка, и так же одновременно рванули. Дверной проем сразу увеличился раза в три, а в стене напротив появился проход в генераторную. Резко запахло дерьмом и потрохами. А как иначе? Эти потроха вкупе с содержимым сейчас были разбросаны по всему коридору, по генераторной и, отчасти, по кабинету.

Наступила тишина. Все сражение длилось не больше пяти секунд. Олег приподнялся и огляделся. Дженкинс был в отключке, обвиснув на стене. Видать, вырубило ударной волной. В дальней от входа стене торчала воткнувшаяся в неё дверь. Видимо, в полете она вскользь зацепила Фицджеральда, но не пришибла, а лишь вырубила. Сейчас поникшую голову бравого полковника украшала изящная гирлянда из свежих кишок. Фу-у!

— Эй, есть кто живой? — крикнул Олег.

В ответ послышалось интенсивное шуршание, словно бы кто-то на предельной скорости отползал прочь, подальше от кошмарного места.

— Сдавайтесь лучше сейчас. Поймаю потом — прибью без разговоров.

Звуки затихли. Спустя несколько секунд из коридора послышалось:

— Мы сдаемся!

И следом стук бросаемых на пол автоматов.

— То-то же! Я выхожу. Направленный в мою сторону ствол приравнивается к нападению.

В коридоре началась перебранка, потом возня, раздалось несколько ударов, звук падения автомата и следом звук падения тела. Олег поднялся на ноги, обновил магическую защиту и осторожно выглянул.

Коридор был основательно загажен. Повсюду — на полу, стенах и даже на потолке красовались кровавые ошметки: все, что осталось от бравого викинга Бедфорда и его помощников. У дверей в соседний купол стояло трое. Еще один лежал рядом с ними на полу.

— Вы трое должны принести мне магическую клятву. Когда вся эта заварушка закончится, я вас отпущу и клятву сниму.

Троица переглянулась меж собой и слаженно кивнула.

— Формулировку знаете? Вперед.

Олег никогда не был кровавым маньяком. Он вообще не любил убийства. Понятно, что война, что враги, но если была возможность, он предпочитал обойтись без трупов. Тогда, ночью, напавшие на полк чёрные были почти не видны в темноте. И метание конструктов по тёмным фигурам было сродни компьютерной игре. Теперь же, когда стресс миновал, когда вернулось обычное душевное состояние, убивать человека казалось неправильным. Тем более, если этот человек лежит на полу без сознания.

— Кто это? — спросил он своих пленников.

— Капрал Стэнли. Та ещё скотина.

— Свяжите его и приведите в чувство.

Спустя минуту немалых габаритов качок, хотя и поменьше ныне покойного Бедфорда, поднялся на ноги.

— Ты меня слышишь? — спросил Песцов. — Понимаешь?

Стэнли угрюмо кивнул.

— У тебя есть только два варианта: сдохнуть прямо сейчас или принести мне магическую клятву. Я обещаю, — Олег поднял руку с родовым перстнем, — что после окончания войны всех своих пленников, кто пожелает вернуться домой, освобожу от клятвы и отпущу.

В подтверждение его слов перстень сверкнул красноватой вспышкой. Все четверо уставились на это, как младенец на новую погремушку.

Олег, сохраняя на лице самое зверское выражение, с замиранием сердца следил за душевными метаниями капрала. В конце концов, тот сдался:

— Ладно, ты победил.

По всей базе удалось отловить еще два десятка человек. Все они после принесения клятвы были заперты в пустом ангаре с запасом еды и воды на три дня. А Олег, взяв у всё ещё бесчувственного Дженкинса карту доступа, вышел на свежий воздух. Подумал мимоходом: надо было заставить убрать требуху в коридоре. Ну да ладно, потом уберут.

На улице уже наступили сумерки. Олег открыл проход в магическом куполе, вышел наружу и закрыл «дверку» за собой. Вспомнил о приклеенных к стенам офицерах, пожал плечами, мысленно укорив себя за тугодумность, и отправился в город. В переулке рядом с людной улицей поправил халат, чалму и шагнул вперед.

Где-то в Караим-кала

Народу на улице, кажется, прибавилось. Куда идти было непонятно, и Олег решил направиться в сторону центра. По крайней мере, в книжках писали, что самые главные здания города всегда находятся в центре. Но едва он сделал два десятка шагов, как незнакомый оборванец указал на него грязным пальцем и закричал:

— Ит-кирдык-оглы!

Олег подскочил на месте и кинулся бежать сломя голову куда глаза глядят. Следом за ним бежала толпа и вопила на разные голоса:

— Ит-кирдык-оглы! Ит-кирдык-оглы!

Проскочив мимо каких-то домов, каких-то узеньких дверей, пустых прилавков, Олег понесся, что тот заяц, попавший ночью в луч света. А толпа за спиной всё увеличивалась, крики становились все громче:

— Ит-кирдык-оглы! Ит-кирдык-оглы!

Дома закончились, вдоль улицы потянулись какие-то руины. И, в конце концов, наступил закономерный итог: дорогу преградил полуразрушенный дом. Всё, дальше пути не было.

Толпа неумолимо приближалась, и охваченный паникой Олег принялся продираться через развалины. Уже почти стемнело, и двигался он практически наощупь. Втиснулся в какую-то щель, из которой потянуло сквозняком, сделал еще два шага и полетел вниз. Упал на камни, ушибся, взвыл от боли. А где-то наверху завывала взбесившаяся толпа:

— Ит-кирдык-оглы! Ит-кирдык-оглы!

В подземельях Караим-кала

Первым делом, Олег запустил светлячок. Маленький конструкт повис у него над головой, разгоняя десятилетия царившую здесь тьму. Песцову повезло: лететь пришлось всего-то два метра. К тому же, он умудрился ничего себе не сломать. Ушибы — это ерунда. Малое исцеление с такими вещами справляется на раз-два. Вот халат окончательно пришел в негодность.

Олег избавился от рваной тряпки, скинул чалму и довольно улыбнулся: эта маскировка его изрядно достала. Прочая одежда осталась целой, и это был еще один повод для хорошего настроения. Он замурлыкал себе под нос:

— Я от дедушки ушел, я от бабушки ушел, я от чёрных ушел, от буржуев ушел, от фанатов ушел. Теперь осталось домой добраться.

Темнота его не пугала, вероятные противники — тоже. Главное, чтобы числом не навалились. Он глянул наверх: залезть обратно шансов не было никаких. К тому же, оттуда, с улицы, всё ещё доносились вопли:

— Ит-кирдык-оглы!

Всерьез воевать с толпой — это нужно быть полным идиотом. Затопчут, и не заметят. Ну а раз дороги назад нет, придется идти вперед.

Олег погасил светляк, подождал, пока глаза привыкнут к темноте и, включив ночное зрение, зашагал по подземному ходу. Куда его выведет этот путь, он не знал, но другого всё равно не оставалось.

Где-то в Европе

Генерал Макферсон шагал по коридорам власти в отвратительном настроении. Операция и без того пошла не по плану. Уже сейчас было ясно, что всех заявленных целей достичь не удастся. А после странного звонка полковника Фицджеральда все осложнилось еще больше. В ближайшие сутки, пока группа капитана Страйка не выйдет на связь и не объяснит, что же произошло, никаких активных действий произвести просто невозможно. Все кураторы получают приказы из координационного центра, а что происходит сейчас в самом центре совершенно непонятно. Как могли неизвестные диверсанты просочиться через абсолютно надёжный магический купол? Или произошло предательство? Но каждый из сотрудников и охранников Центра трижды проверен Государственной Безопасностью.

Перед массивной дверью в кабинет премьер-министра генерал остановился. Честное слово, вести полк в атаку на пулеметы было не так страшно, как признаваться в неудачах перед всесильным лордом. Он вздохнул и открыл дверь.

Премьер-министр сидел за рабочим столом и выглядел мрачнее тучи. Вставать навстречу и подавать руку не стал, и это был еще один признак сильнейшего неудовольствия. Приглашения садиться тоже не было.

Генерал раскрыл было свою папочку, но начать доклад не успел. Премьер привстал и, опираясь обеими руками о столешницу, подавшись вперед и забрызгивая слюнями ценнейшие документы, заорал:

— Что у вас творится, Макферсон? Почему имперцы присылают мне ноты, в которых прямо обвиняют в инспирировании нападения на империю? Откуда у них такие данные? Они бы не посмели разговаривать с нами в таком тоне, не будь у них стопроцентных доказательств. У них две сотни высокоранговых магов. И пусть три четверти из них преклонного возраста, бывшие стариками еще во время Последнего Магического Сражения, они представляют собой чудовищную силу. Если у Львова появится реальный повод для вторжения, он, без сомнений, его использует. Сколько территорий мы оттяпали у империи во время ПМС? Теперь мы можем их лишиться одним махом, причем даже без войны. Львов просто придёт и возьмёт своё, воспользовавшись так любезно предоставленным вами поводом!

Макферсону всё сразу стало ясно: запахло жареным, и уже начались поиски крайнего. А его кандидатура в списке козлов отпущения значится на первом месте. Странно, но это понимание внезапно придало ему спокойствия.

— Полегче, господин министр, — прищурился он.

Слово «премьер» он намеренно опустил, чтобы сильнее разозлить главу правительства. Этот шпак никогда ему не нравился, и теперь возникла возможность пусть пока еще не отомстить, но чувствительно тюкнуть по самолюбию.

— Я вам сколько раз говорил, что размеры нашей армии катастрофически малы? У меня сохранены копии каждого рапорта. И что было сделано? Выделены деньги на развитие и укрепление войск? Увеличена их численность? Принято на вооружение более современное оружие? Нет. А теперь вы впадаете в панику при одной лишь мысли об имперских супермагах. Вы уверовали во всемогущество тайных операций и шпионских игрищ, а теперь сами проморгали шпиона. Ваши службы проверяли всех людей, отправляемых в координационный центр. Всех, до единого. Но справились они откровенно хреново. А теперь шпион русских устроил в штабе бойню и уничтожил связь. К счастью, полковник Фицджеральд в последние секунды жизни успел позвонить и предупредить меня о катастрофе. Я отправил группу спецназа для выяснения ситуации, но готовьтесь к тому, что централизованное управление операцией более невозможно. И неизвестно еще, какие секретные материалы из числа имеющихся в штабе попадут к русским.

Генерал сделал беспроигрышный ход. Запись звонка сохранилась, голос Фицджеральда на ней легко подтвердить. А пережить «бойню, устроенную русским шпионом» полковнику не удастся. Скоро сеанс связи, и капитан Страйк получит на этот счет вполне определенные инструкции.

Глава 16

Где-то в окрестностях Караим-кала

Грузовик остановился у подножия холма.

— Лис, Заяц, осмотритесь.

Две тени метнулись к вершине, залегли. Спустя пару минут в гарнитуре прозвучал доклад:

— На первый взгляд, всё чисто. Но кэп, лучше тебе глянуть самому.

Соловьёв поднялся на холм, поглядел в бинокль. Включил ноктовизор, поглядел еще. Переключил режим на инфракрасный, опять глянул. Озадаченно хмыкнул.

Прямо перед ними, примерно в трех километрах, начинался город, о чем недвусмысленно свидетельствовала полуразрушенная стена Караим-кала. Собственно, «кала» как помнилось капитану, как раз и означает «крепость». А между холмом и стеной стояли надувные купола военной базы. Полноценной такой базы, в полной конфигурации, в желтом пустынном камуфляже. Набор антенн тоже впечатлял: ближняя связь, дальняя связь, радары и еще Предки знают что. Вокруг базы тянулась цепочка полутораметровой высоты столбиков с шарами на макушке.

— Похоже, штаб европейцев, — пробормотал Соловьёв. — Но нам туда хода нет. Их магический купол не прошибить. Ни силой, ни взломом. Никак.

И вполголоса добавил:

— Лис, остаешься здесь на фишке. Заяц, на тебе во-он тот холмик. Поставим лагерь, вас сменят.

Пока капитан спускался с холма, уже был растянут маскировочный полог. Замаскировали и грузовик: в его кузове среди груза нашлась штатная маскировочная сетка. Бойцы по-быстрому перекусили, поменяли на посту Лиса и Зайца. Соловьёв распределил ночные караулы и приказал свободным отдыхать. Всё равно до утра что-либо делать было бесполезно. В такой темноте искать человека совершенно бессмысленно. Кроме того, этот Песцов, если не дурак, сейчас тоже заныкался в норку и спит. А дураком его считать никак нельзя. Скорее, наоборот: чересчур прошаренный мальчик.

— Скажи, командир, — начал свои ритуальные подколы Заяц. — мы сидим глубоко в степи, где летают одни только птички. Но при этом ставим полог для укрытия от воздушного наблюдения. Где логика?

— Логика в том, Зайчик, что есть такие действия, которые следует выполнять в любом случае. Даже в голой степи, над которой не летают самолёты. Поскольку никогда нельзя знать заранее, пролетит что-то над тобой или нет.

— Кэп! — прозвучало из рации. — Наблюдаю самолёт с запада. По силуэту похож на европейский военный транспортник. Идет в нашу сторону.

— Вот видишь, Заяц, — назидательно поднял указательный палец Соловьёв, — ты сейчас сидишь спокойно и не греешься. А иначе подорвался бы судорожно ставить тент или хотя бы раскинуть по земле и заползти под него.

Тот машинально кивнул, ошарашенный таким внезапным ответом на свой, казалось бы, каверзный вопрос. Минут через пять капитан осторожно выглянул из-под тента. На фоне сумеречного неба силуэт самолёта виднелся предельно отчетливо. Да, тут двух мнений быть не может: европейский транспортник.

Самолет снизился до трехсот метров. Из объемистого брюха вывалились одна за другой две чёрные коробочки, над ними раскрылись чёрные гроздья грузовых парашютов. Следом просыпалось еще несколько точек.

— Тревога! — вполголоса объявил Соловьёв. — Десант европейского спецназа. Их сейчас ветром снесет прямо на нас. Нужно валить их в воздухе. А тех, кто всё-таки приземлится, отсекать от техники, иначе нам всем кирдык. Действуем! Фишки остаются на своих местах.

Силы были примерно равны: десять на десять человек. Только буржуинский спецназ сейчас четко выделялся на фоне неба, а бойцы Соловьёва практически сливались со степью.

— Бер, ты сейчас наша главная надежда. И ставь спецбоеприпас, не время экономить.

Снайпер группы кивнул и поменял магазин. Таких у него было всего две штуки, по двадцать патронов каждый. И магазины, и патроны выглядели совершенно обычно. Но только каждая пуля в этих магазинах была, по сути своей, артефактом и стоила запредельно дорого. На полигоне такой артефакт пробивал магическую защиту до седьмого ранга включительно.

Бер упер приклад снайперки в плечо, и послышались тихие, на грани слышимости, размеренные щелчки. Остальные бойцы рассыпались по долине и, взяв на прицел парашютистов, ждали команды. Вот один из врагов обвис на стропах, другой, третий. В тот момент, когда до земли десанту осталось не более пятидесяти метров, Соловьёв скомандовал:

— Огонь!

И дал очередь по черной фигуре, которую как раз держал на прицеле.

Шквал огня, открытого с точки приземления, был для десантников полной неожиданностью. Никто из них не успел не то, что выстрелить, но даже схватиться за оружие.

— Погасить купола, произвести контроль! Шам, проверь технику.

И через пять минут доклад:

— Командир, один ушел!

* * *

Капитан Страйк не хотел идти на это задание: уж больно тухлым оно выглядело. Но и отказаться без последствий для карьеры он не мог. И потому прежде, чем покинуть самолет, набросил на себя магическою защиту. Невелика сила — девятый ранг, но лучше с ней, чем без неё.

Когда летевший неподалёку Бред Кофман вдруг дернулся и безжизненно повис на ремнях подвесной, Страйк понял: началось. Видимо, русские и впрямь захватили штаб. Увидели на радаре самолёт и выслали группу на перехват. Значит, задание можно считать выполненным. Идти к штабу и пытаться войти внутрь нет никакого смысла. Осталось только доложить об этом Макферсону.

Капитан притворился мертвым, обвиснув на ремнях, как и бедняга Бред. Но при этом поддернул правый строп, разворачивая своё крыло и понемногу уводя его в сторону, в темноту. И лишь когда до приземления осталось всего ничего, он сгруппировался и напружинился. Земля привычно ударила в ноги. Руки сами потянули за стропы, гася купол. Страйк сбросил подвесную, собрал в охапку парашют и придавил его подходящим по размеру камнем. Главное, чтобы в ближайшие полчаса его не хватились. Потом ловить будет уже бесполезно. Он сориентировался по сторонам света, определил нужное направление и побежал в экономном, неспешном ритме. К утру он будет далеко отсюда.

Где-то в подземельях Караим-кала

Олег шел не спеша. Дар песца, конечно, давал общую картинку: очертания стен, крупные камни, провалы, если они есть. Но для комфортного и безопасного путешествия этого было недостаточно. Светляк, конечно, решал эту проблему. Но отблески света в полной темноте подземелья видны издалека. И кто знает, какие люди или нелюди могут выйти на свет? Опять же, после отключения конструкта некоторое время уйдет на то, чтобы адаптировать глаза к темноте. Нет уж, лучше двигаться без спешки, зато без неприятных сюрпризов.

В подземелье пахло сыростью. Гнили не ощущалось: видимо, за столько лет все, что могло сгнить, уже рассыпалось в труху, а запах успел выветриться. Наверное, стоило опасаться ловушек, но как их отыскать в полнейшей темноте? Разве что успеть отреагировать на звук. И Олег старательно прислушивался ко всему, что происходило вокруг. К счастью, единственным источником звука оставались его собственные шаги.

Время от времени путь преграждали то паучьи тенета, то свисающие сверху гроздья пыли. Не смертельно, но до крайности противно. Мягкие липкие нити падали на лицо, заставляя брезгливо отмахиваться. Запулить бы вперед по ходу файрбол, чтобы выжечь всю эту мерзость. Но кто знает: не вернется ли огненный шарик обратно, направленный вражеской рукой?

Часы у Олега отсутствовали, телефон тоже, но время, тем не менее, шло. А понять, сколько уже прошло этого самого времени, не представлялось возможным. Единственной меркой стал желудок, вернее, степень его пустоты. Олег, вопреки собственным правилам, к выходу из базы отнесся до крайности халтурно. Даже упаковку сухпая с собой не взял. И вот теперь в животе образовался вакуум, а заполнить его было нечем. С другой стороны, это означало, что прошло от четырех до шести часов. Значит, он своим неспешным шагом прошел… Да кто его знает, сколько прошел! Ход был отнюдь не прямым, поворачивал в разные стороны, опускался и поднимался, а компас находился примерно там же, где часы и телефон. Где он, под какой частью города, или уже давно вышел за его пределы — неизвестно.

Несколько раз попадались боковые ходы, но все они были завалены либо сразу, либо метров через десять после поворота. В другое время было бы интересно обследовать эти отнорки. Укрепить своды тоннелей, расчистить завалы, поискать тайники. Ведь не может быть такого, что в настолько древних галереях нет ни одного тайника! Но сейчас было не до сокровищ, и хотел Олег лишь одного: дойти хоть куда-нибудь.

Усталый Олег брел, уже не особо прислушиваясь, и лишь машинально отмахиваясь, когда очередная паутина падала ему на лицо. В этом подземелье он явно был один. Даже крыс и мышей не было слышно. И он едва не пропустил скрытую в стене дверь.

На самом деле, он прошел мимо и сделал еще с десяток шагов прежде, чем до него это дошло. А едва дошло, усталость как рукой сняло. Он метнулся назад: так и есть, дверь. Качественно замаскирована магией. Если бы не его родовой дар, он бы так и прошел мимо, как, наверное, проходили многие до него. И кто знает, сумел бы он в итоге выбраться наружу!

Усилием воли подавив острый приступ жалости к себе, Олег осмотрел дверь, ощупал и попытался открыть. Ничего не вышло. Может, заперто? Но никаких следов засова или, скажем, замочной скважины не обнаружилось. Может, это магический замок? Может, надо в дверь магию подать?

Олег приложил руку к двери и попытался ощутить хоть какое-то движение энергии — бесполезно. Отправил чуток сырой маны прямо в дверь, потом в то место, где предположительно должен был находиться замок — никакого толку. Невозможно было даже понять, в какую сторону эта дверь открывается. А, может, она вообще сдвигается? В сторону, например. Или вверх.

Отчаявшись открыть по-хорошему, Олег решил просто и незатейливо дверь вырезать. Кидаться воздушными лезвиями не хотелось: вдруг не рассчитает, и попортит что-нибудь важное там, за дверью. Но, помнится, давеча на гимназической олимпиаде он использовал плазменную резку. Самое время освежить навыки.

Олег создал небольшой файрбол и, направив тонкую струйку плазмы на дверь, принялся выжимать силовыми полями огненный шарик, как резиновую грушу. Раскалился добела металл, полетели искры, но отверстие образовываться не хотело. Олег поднял давление, сжал струйку в огненную иглу — безрезультатно. Вернее, процесс шел чересчур медленно. Файрбол исчерпался, а удалось проделать лишь сантиметровое углубление. Но в запасе был еще один фокус: подать на раскаленный металл немного холода, стукнуть, и вот уже по дверному полотну побежали трещины.

Это была уже почти победа. Олег собрался создавать следующий файрбол, как услышал голос:

— Остановись!

Он не сразу понял, что голос звучит в его мозгу и ответил вслух:

— Вот ещё! Почему это я должен останавливаться!

— Остановись, смертный, — пафосно возопил голос, — или я повергну тебя во прах!

Откуда-то снизу, не то из-под двери, не то прямо из пола потянулась вверх струйка дыма. Дым довольно быстро собрался в облако между Песцовым и дверью. Облако несколько уплотнилось и приняло вид человеческой головы. Голова явно принадлежала старцу и обладала, помимо прочих обязательных компонентов, чалмой, длинной седой бородой и выдающимся шнобелем.

— Ух ты! — не удержался Олег. — Хоттабыч!

После этих слов голова вдруг оживилась. Глянула на незваного гостя с интересом и все с тем же пафосом спросила:

— Смертный, ты собираешься дать мне имя?

При должном желании в голосе можно было уловить надежду. А желание у Олега было. Но имя для нежити — штука весьма и весьма ценная. А потому стоило как следует поторговаться.

— С каких это щей я должен давать тебе имя?

— Ну как же? — смутилась говорящая голова, — ты назвал меня по имени.

— Это не имя, это, скорее, отчество. А имя… я, конечно, дать могу. Но зачем я это буду делать? Кстати, ты вообще кто?

— Я, — голова гордо вздернула бороду, — бессменный хранитель ханского дворца, что стоит в вечном городе Караим-кала!

— Видал я этот вечный город. Сплошь руины да развалины. Стена наполовину обвалилась. А ты тут сидишь, людей пугаешь.

— Моих сил недостаточно для того, чтобы укрепить стену, — пригорюнился хранитель. — Вот если бы у меня появилось имя!

— Так-так… — протянул Песцов. — Что мы имеем? Имеем хранителя, у которого есть облик, но нет имени. А почему твой хозяин не стал давать тебе имя? Чем же ты провинился перед ним?

Голова погрустнела.

— Мой хозяин не успел этого сделать. Его вызвали на поединок, которого он не пережил. Теперь у меня нет ни имени, ни хозяина.

— Так-так… — повторил Олег.

Теперь он был изрядно подкован в этих тонкостях.

— А скажи мне, хранитель, почему новый хан не провел церемонию смены владельца?

— Новый хан…

Голова, казалось, готова была сплюнуть.

— Он ничего не знает ни обо мне, ни о других, мне подобных, и даже не хочет знать. И рассказать ему об этом некому. Когда я предстал перед ним, чтобы поведать о главной тайне этого дворца, он решил, что я — привидение, плод галлюцинаций, порожденный дымом гашиша. Ты представляешь, смертный? Он назвал меня призраком, иллюзией! Он нанес мне такое оскорбление, какое живые смывают лишь кровью.

Хранитель замолчал на несколько секунд, заново переживая свою обиду, и с горечью продолжил:

— Он не наполняет кристалл своей силой. Домовые и прочая нежить давно заснули. Скоро и я уйду в небытие, и тогда этот прекрасный, величественный дворец рассыплется по камешку. Ибо некому будет беречь и укреплять древние стены, помнящие многих и многих властителей. Разные ханы владели этим дворцом. Одни были великими и могучими, другие — слабыми и ничтожными. Но видит небо: не было до сего дня правителя худшего, нежели нынешний хан.

Олег внимательно слушал проникновенную речь хранителя. В паре мест чуть было не всплакнул. А когда тот замолчал, заговорил сам:

— Слушай, у меня есть к тебе деловое предложение. Раз не было церемонии смены владельца, значит, стать этим владельцем может любой. Так?

— Так, — заинтересованно подтвердил хранитель.

— А процедура смены владельца состоит в том, что новый владелец сливает всю ману из накопителя и наполняет кристалл своей энергией. Так?

— Так.

— Ты ведь можешь оценить мой уровень. Я вполне в состоянии полностью заполнить накопитель. И этого количества энергии тебе и всей твоей нежити хватит как минимум на пару лет.

— Это правда.

Проведи меня к накопителю, я проведу ритуал и всё будет в ажуре. Ты не заснешь, а дворец останется целым. Только есть один нюанс:

— Какой?

Хранитель нахмурился.

— Я ведь пришел сюда не просто так.

Голова внезапно взвилась в воздух. Лицо хранителя покраснело, а изо рта вместе со словами стали вылетать языки пламени.

— Я так и знал! — загрохотал он. — Ты хочешь забрать сокровища! Так нет же, не бывать этому! Твои кости останутся лежать здесь, в подземелье, как и кости всех прочих, кто приходил сюда за золотом.

— Да на кой-мне твоё золото? — отмахнулся Олег. — Я за другим пришел.

— За женщиной? — настороженно поинтересовался хранитель. — Хан забрал твою невесту в наложницы? Увы, но по закону ты не сможешь вернуть её. Она прошла обряд, и теперь принадлежит своему повелителю.

— Вот еще! — фыркнул Песцов. У меня есть три жены, и я считаю, что их слишком много.

— Тогда что же тебе нужно?

— Хан взял в плен моих земляков. Я хочу освободить их и вернуть на родину. Мне сказали, их держат где-то здесь, в этом подземелье.

Хранитель замолчал, видимо, прикидывая варианты.

— Хорошо, смертный. Я помогу тебе. Но ты за это дашь мне имя!

Глава 17

Где-то в Европе

Генерал Макферсон не спал. Уже прошли все мыслимые сроки, а связи со Страйком всё не было. Ему позвонили с аэродрома, доложили о возвращении самолёта. Пилоты сообщили, что на месте приземления видели вспышки выстрелов. Понятно, группу ждали. А ему, Макферсону, ждать больше нечего. Операция провалена окончательно. А виновник, как дал вчера понять премьер-министр, уже назначен. И теперь его, Макферсона, имя будут полоскать все газетные помойки. Отберут всё, что только можно и станут судить за то, что он не совершал. И всё это лишь для того, чтобы прикрыть высокие правительственные задницы. Но у него есть запасной вариант. Всегда был. И, видимо, пришло время этим вариантом воспользоваться. Не только Европе нужны опытные военные, а премьер-министр пускай сам выпутывается из всего этого дерьма. Кроме того, чтобы не стали вешать на него всех собак, имеется хорошая страховка. Пусть эти чинуши сами отвечают за свои мутные делишки.

Генерал достал из ящика стола дешевый телефон, отправил сообщение и, едва увидев уведомление о доставке, разломал аппарат и выбросил в мусорное ведро. Всё, процесс запущен. Обратной дороги нет. Тщательно подобранный пакет информации через несколько минут уйдет по десятку адресов. И ему тоже пора.

Где-то в подземельях Караим-кала

Помещение для отдыха караульной смены устроили в широком тупиковом ходе дворцового подземелья. На самом деле, это был не тупик. Здесь, в самом конце древнего тоннеля была дверь. Крепкая, окованная металлом, она находилась в этом месте с незапамятных времен. Иные любопытные пытались её открыть, но безуспешно. Тянули, толкали, пытались пилить, сверлить, резать, даже взрывать — бесполезно. В итоге насчет двери успокоились, а помещению нашли применение.

Пока дюжина стражей прохаживалась по галереям подземелья и смотрела, чтобы эти вонючие имперцы не устроили бунт, другая дюжина могла перекусить, поиграть на телефоне, или, по старинке, в кости. При желании можно было и вздремнуть, у стены стояла пара удобных диванов. Но мало кто отваживался пользоваться ложем: у коллег фантазия насчет устроения мелких пакостей была потрясающая. Связанные шнурки ботинок и, как следствие, расквашенный нос — это еще самое безобидное. Впрочем, новички об этом не знали, чем опытные стражи с успехом пользовались. Никакого садизма, просто невинное развлечение для себя и своих товарищей.

Вот и нынче сразу двое сопляков, едва перекусив, завалились на диваны. Остальные десять человек смены старательно делали вид, что их это не интересует, но на самом деле с нетерпением ожидали, когда парочка покрепче уснет. И когда по подземелью разнесся душераздирающий не то скрип, не то визг, подскочили все: и шутники, и потенциальные жертвы. Медленно, миллиметр за миллиметром старинная дверь начала открываться.

Отворившись на треть, дверь замерла, а потом рывком распахнулась настежь, громыхнув при этом о стену. Из открывшегося темного проема потянуло холодом. У охранников натурально застучали зубы. А потом из темноты шагнула черная фигура. И за спиной у неё явственно различалась тень жуткого существа, которым матери пугали непослушных детей.

— Ит-кирдык-оглы! — завопили все разом. И так же разом кинулись на выход. Несколько секунд — и в помещении не осталось ни одной живой души, кроме Олега Песцова.

— Уф-ф, — выдохнул он, стряхивая с себя грязь и пыль. — Чуть не надорвался. Хранитель, ты бы хоть раз в десять лет смазывал петли. Мы с тобой вдвоем едва открыли. А ведь не было ни замка, ни засова. Просто дерево разбухло, железо приржавело — и вот результат.

Голова Хоттабыча виновато покивала:

— Да, смертный, это моё упущение. Идем скорее, я проведу тебя ко вместилищу магической силы.

— Погоди, дай немного передохнуть. Тут, вон, и еда имеется. Я кучу времени шарился по грязным коридорам прежде, чем нашел эту дверь. Видишь, измазался, как свинья. И проголодался, как сотня ирбисов.

— Я подожду, подожду. Но ты ведь сам понимаешь: когда столь долгожданное событие оказалось столь близко, терпение мое истощается так же стремительно, как вода в раскалённой пустыне!

— Милка! — позвал Олег. — Извини за беспокойство, но ты не могла бы хоть немного почистить мою одежду.

Домовая тут же проявилась.

— Конечно, могу. Но тебе придется раздеться. А то ещё зацеплю что лишнее.

— Тоже мне, вуайеристка, — фыркнул Олег.

Но послушно разделся и, по-быстрому оглядев имеющуюся в наличии еду, сообразил себе перекус.

Не прошло и пяти минут, как домовая отрапортовала:

— Готово, хозяин! Где ж ты умудрился столько грязи найти?

— А то ты не знаешь! — отбился Песцов. — Вместе по этому свинарнику лазали.

Он засунул в рот последнюю ложку какой-то местной каши и принялся одеваться.

— У тебя есть личная домовая? — в очередной раз изумился хранитель. — Да еще с именем и обликом?

— А что в этом такого? — пропыхтел Олег, шнуруя берцы. — У меня вся нежить имеет имя и облик. Но путешествовать со мной решила только Милка. Остальные сидят по домам, занимаются каждый своим делом.

Глаза хранителя ностальгически закатились.

— Где те времена, когда у каждого достойного человека был домовой, а каждый дом оберегал свой хранитель! Ты готов, смертный? Тогда идем скорее!

Следом за хранителем Олег вышел на открытую галерею. Внизу, метрах в пяти, колыхалась плотная человеческая масса. Он хотел было крикнуть что-нибудь ободряющее, но передумал. Охрана-то ведь сбежала, удерживать народ там, внизу, некому. Не хватает теперь, чтобы и пленники разбрелись по дворцу. А они люди военные, резкие. А ну как начнут ломать да крушить? А то ещё найдут дверь, вылезут в подземный ход, и ищи их потом по всем катакомбам!

Дворцовый накопитель был традиционно спрятан в замаскированной комнатке. Что нужно делать, Олег знал. Нашел на основании кристалла нужную выемку, приложил к ней перстень и через четверть часа вполне буднично, без каких-либо эксцессов завершил процедуру.

— Хозяин, теперь — имя, — напомнил прерывающимся от радости голосом хранитель.

— Погоди малость, — осадил его Песцов. — У меня запас энергии не бездонный. Восстановлюсь, тогда продолжим. Где можно часик отдохнуть, чтобы никто не побеспокоил?

Где-то вне пространства

— Ага, явился — не запылился!

Кажется, эта фразочка стала у Песца самой любимой.

— Тут жены твои тебя обыскались. Предков напрягают, чтобы разузнать: где ты, что ты.

— И что? Ты же их просветил, надеюсь?

— А то как же! Расписал в красках, как ты тут геройствуешь, как врагов пачками кладёшь. Прям былинный богатырь: махнешь конструктом — улочка, отмахнешься — переулочек. Девчонки были в восторге, даже прослезились от гордости за такого супруга.

— Это замечательно. Но я нынче буквально на минутку. Надо срочно наполнить ядро, а у тебя тут первичной энергии — море разливанное. Я возьму немного, ты не против?

— Да бери сколько хочешь, мне не жалко. Только заплатить не забудь.

— Заплатить? Я не ослышался?

— А что, тебя в детстве не учили платить за то, что тебе не принадлежит? — язвительно поинтересовался Песец. — Сколько взял, столько и верни.

— Меня учили, что извлекать доход из того, что тебе не принадлежит, чревато. Можно огрести.

— Это ты меня пугать собрался? И что же ты можешь сделать?

— Много чего, — недобро прищурился Олег. — К примеру, могу договориться с каким-нибудь другим Предком, не таким жадным. И за пару клоунов получить доступ к неограниченному количеству энергии.

— Это кто из нас жадный! — возмутился Песец. — Жалкий десяток клоунов для своего предка пожалел!

— Ну-ну! Кто тут совсем недавно требовал обмен один к одному, не подскажешь?

— Не прокатило, — со скорбью в голосе вздохнул Предок.

— Ничего-ничего, добро пожаловать в реальный мир. Кто-то должен время от времени избавлять тебя от иллюзий. И я согласен взвалить на себя эту адскую ношу за скромные… сколько ты там хотел? Два десятка клоунов. Можно сказать, почти даром. Для тебя, как для предка сделаю скидку десять процентов.

Песец совсем поник. Если бы Олег не общался с ним на протяжении последнего года, мог бы и поверить — так искусно было сыграно отчаяние.

— Берите, всё берите! — с надрывом в голосе выкрикнул он. — Зачем нужна энергия маленькому бедному Песцу?

— Обидели юродивого! — в тон ему добавил Олег. — Отняли копеечку!

— Тьфу на тебя, — буркнул Предок. — Мог бы и подыграть, в конце концов. Греби ману, сколь тебе нужно, и проваливай. А я буду скорбеть о несовершенстве мира.

Где-то в ханском дворце

Олег вышел из медитации. Вокруг было темно, и он решился зажечь небольшой светляк. Тусклый желтый шарик освещал пространство не более, чем на пять метров вокруг, но для того, чтобы оглядеться, этого было достаточно. Как оказалось, хранитель привел его в довольно богатые покои. Устланный коврами пол, шелковая драпировка стен, золотые статуэтки на мраморных пьедесталах, фрески на потолке с нескромными сюжетами и прочие элементы вульгарной роскоши.

Не успел он толком осмотреться, как появился хранитель.

— Ты нашел своих соплеменников, смертный. Пришло время выполнить свою часть договора. Сейчас ты вполне можешь это сделать.

Олег прикинул: действительно, может. А потом, не выходя из комнаты, снова сбегает к Песцу и еще разок подзаправится.

— Хорошо. Имя… ну, скажем, Хасан тебя устроит?

— Ты предлагаешь мне выбор, хозяин? — резко убавил спеси хранитель.

— Ну да. На мой взгляд, это правильно: имя должно устраивать нас обоих.

— Э-э-э… скажи, хозяин, а то имя, которым ты назвал меня при первой встрече, оно что означает?

— Ну и вопросики у тебя! Что ж, попробую объяснить. Когда-то давно и не здесь я слышал о могучем джинне. Его звали Хасан Абдурахман ибн Хаттаб. Хаттаб, как ты понимаешь, это имя отца. А на моем языке в неформальном общении это имя можно произносить именно так: Хоттабыч.

— Ты хочешь сказать, что сравнил меня с тем могучим джинном?

Голос хранителя дрогнул от волнения.

— Тогда, если ты не против, назови меня именно так.

— Эк тебя проняло-то! Ну да я не против, это будет даже забавно.

Олег принял величественную позу, простер длань в направлении призрачной головы, которая, кстати сказать, после зарядки накопителя стала намного более яркой.

— Хранитель ханского дворца Караим-кала, — с пафосом произнес он. — я даю тебе имя Хоттабыч!

Запас маны тут же стремительно истощился. Осталось лишь несколько жалких клоунов.

— Ха-ха-ха-ха!

Хранитель, обретя имя, нарезал несколько кругов по комнате с громоподобным хохотом.

— Я стану величайшим из хранителей! Я обрету огромную силу! Я…

— Опять ты? — раздался где-то в глубине комнаты недовольный голос. — Убирайся, привидение!

— Хоттабыч, ты куда меня привел? — подозрительно спросил Песцов.

— Как это куда? В твои покои! Владелец дворца должен отдыхать в своих покоях!

— А ничего, что это место несколько занято?

— Ты великий маг, смертный! Тебе ничего не стоит уничтожить этого выскочку!

— А ничего, что я сейчас пуст? Чем я должен уничтожать? И, главное, зачем? Я собирался восстановить резерв, а потом забрать своих и уйти. Этот хан мне вообще никуда не уперся.

— Что значит, не уперся? — громыхнул из темноты гневный возглас. — Назови своё имя, ничтожный. Так и быть, я отправлю твой прах вдове.

«Надо же было так попасть! И этот Хоттабыч, черт бы его подрал. Наверняка сам не смог справиться в своё время, так меня подставил», — подумал Песцов. — «Писец».

— Ты меня звал? — тут же откликнулся Предок.

— Не то, чтобы звал, но ты сейчас очень кстати. Подкинь мне энергии из своих запасов. Срочно. Хотя бы полсотни клоунов.

— Ставка один к десяти! — строго предупредил белый лис.

— Согласен, давай быстрее! — мысленно взмолился Олег.

Обратясь в сторону темного угла, добавил вслух:

— Меня зовут Ит-кирдык-оглы! Этот дворец отныне принадлежит мне, а ты можешь валить. Заодно гарем забирай, я не собираюсь кормить этих дармоедок. Хоттабыч, включи здесь свет. Я хочу поглядеть на последнего хана.

Вспыхнули светильники, и в дальнем конце огромной комнаты, скорее даже, залы, Олег увидел широченную кровать. На ней легко уместились бы пятеро. Но сейчас там находился один единственный человек. Весом он был килограмм двести, не меньше. Огромная туша, облаченная в ярко-красную шелковую пижаму, растеклась на простынях.

— Это что, хан? — спросил Олег у Хоттабыча. — Нет, серьезно. И этот жиртрест собрался меня убивать? Он вообще на ногах стоять способен?

— Увы, это действительно хан. Позор нашего народа…

Хранитель не успел договорить, как через место, где он только что стоял, кометой пронесся файрбол. С оглушительным хлопком он врезался в стену и взорвался, расплескивая во все стороны брызги пламени. Заполыхали стены, и тут же с шипением погасли. Спальня наполнилась было вонючим дымом, но спустя мгновение воздух словно бы заменили.

— Песец! Скоро ты там? — внутренне крикнул Олег, рыбкой сигая за мраморный столбик и, на всякий случай, обновляя защитный конструкт.

— Уже всё, — откликнулся Предок. — Держи!

В магическом ядре ощутимо прибавилось. «Хорошая штука — пространственное воображение» — подумал Песцов.

Пи-и-иу!

Воздушная пуля свистнула и исчезла.

— Ха-ха-ха! — раздался смех со стороны кровати. — Это всё, что ты можешь?

Ба-бах! Файрбол ударил в стену в том месте, откуда вылетела пуля. На обивке остался уродливый черный след, но дым и огонь почти мгновенно исчезли.

— Хоттабыч, твоя работа? — спросил Олег, лёжа всё так же за мраморным укрытием.

— Да, повелитель. Я вынужден тратить силы, чтобы уберечь дворец от повреждений. Этот безумец считает, что здание неразрушимо, и позволяет себе использовать в его стенах боевые заклинания.

— Мне тоже придется это сделать.

Пи-и-иу! — свистула воздушная пуля. И тут же:

Быдыщ!

Пять клоунов, больше энергии в такой маленький конструкт втиснуть было нельзя. Он и так трещал по швам и грозил развалиться. Но такая концентрированная сила жахнула примерно как гаубичный снаряд. На этот раз загорелась кровать, и оттуда, из алькова, донесся вопль боли и гнева. Что там происходило, из-за столбика видно не было, но выглядывать Олегу нисколько не хотелось.

— Хозяин! — возопил Хоттабыч. — Не делай больше так! Я с трудом удержал стены от обрушения!

— Ты разозлил меня, ничтожный червь! — прозвучало с койки. — Сейчас я уничтожу тебя, где бы ты ни прятался.

Песцов принялся оглядываться, прикидывая, как можно сбежать из комнаты. Но до дверей, как назло, было далековато.

Пиу-пиу-пиу!

Бах-бах-бах!

Несколько конструктов средней мощности один за другим рванули на кровати. Не для того, чтобы убить или ранить противника, а чтобы отвлечь и сбить концентрацию. Но попытка не удалась. Едва Олег рискнул высунуться из своего укрытия, как толстяк на кровати воздел руки:

— Сдохни, недостойный!

Прятаться на том же месте было теперь невозможно: убежище раскрыто. До выхода не добежать. А жирдяй явно приготовил что-то мощное и убойное. Единственное, что оставалось — рвануться к кровати, чтобы врага размазало его же конструктом.

Он так и сделал. Но не успел сделать и двух шагов, как с ханом начало происходить что-то странное. Он буквально завизжал, словно от сильнейшей боли, и принялся извиваться на постели, сразу став похожим на жирного червяка. Это продолжалось секунд десять, а потом всё кончилось. Хан затих и перестал шевелиться.

Олег подошел, проверил яремную вену: готов. Он опустился на кровать рядом со свежим покойничком. Ноги дрожали, сердце колотилось как сумасшедшее. Ну да, испугаться он успел капитально, мало не до мокрых штанов.

— Ты убил его, повелитель! — тут же нарисовалась голова Хоттабыча. — Теперь ты единственный и полновластный хозяин дворца, его обитателей и всего имущества, что в нем находится.

— Вот не было печали! — отозвался Песцов. — Знаешь, Хоттабыч, мне нужно отдохнуть. Есть рядом комната поменьше и поуютнее? Здесь всё равно нужно делать ремонт. Проводи меня туда, и пусть мне принесут еды. Еще запрети всем вход и выход из дворца. Дальше: пленных надо накормить, напоить и объявить им, что в ближайшие сутки они отправятся обратно. Пока что это всё.

— Повелитель!

Голова изобразила глубокий поклон.

— Я приготовлю необходимое для достойного тебя отдыха, но это займет некоторое время. А пока что тебе придется побыть здесь.

Хоттабыч поклонился еще раз и вполголоса добавил:

— Рекомендую забрать у бывшего хана ключи. Одна связка под подушкой, вторая — на поясе. Еще один ключ на шее. Этим ключом запирается сейф в стене за кроватью, в нем ноутбук, с которого осуществляется доступ к личным банковским счетам хана.

— Спасибо, я так и сделаю.

Глава 18

Едва Олег, собравши ключи, уселся обратно, как у дальней стены откинулась драпировка. За ней обнаружилась небольшая резная дверца, почти как в каморке папы Карло. Из этой дверцы в разгромленную комнату шагнул пожилой худощавый человек в расшитом серебряными нитями шелковом халате. Глядя себе под ноги, он сделал несколько шагов и опустился на колени, по-прежнему продолжая глядеть в пол. Было видно, что для него это привычный, заученный ритуал.

Олег проверил свою магическую защиту и устало вздохнул:

— Подойди и назови своё имя.

Человек поднялся на ноги, сделал еще несколько шагов, но вплотную приближаться не стал. Остановился в паре метров и низко поклонился.

— Меня зовут Сункар, — произнес он. — Последние два десятка лет я был первым и единственным советником хана, и занимался в этом государстве абсолютно всем. Никто не знает о Диком поле больше меня.

Речь первого советника текла размеренно, даже чуточку флегматично. Негромкий приятный голос настраивал на позитив.

— И чего же ты хочешь, Сункар?

— Я хочу поздравить вас, господин.

— С чем же?

— С великой победой, господин. Вы вызвали на поединок прежнего хана и убили его. Теперь у Дикого поля новый хан — вы.

— Я? — искренне изумился Олег.

— Конечно. Вы ведь не станете отрицать тот факт, что смерть хана является делом ваших рук? Вернее, вашей магии.

— Разумеется, стану, — пошел в отказ Песцов. — Вообще говоря, он помер вполне самостоятельно. Захотел метнуть в меня какой-то особо мощный конструкт, но что-то пошло не так. Результат вы можете наблюдать лично.

Олег махнул рукой в сторону несколько обгорелой кучи красного шелка.

— Вы позволите взглянуть на тело покойного хана?

— Сколько угодно.

Сункар подошел к кровати, глянул на своего бывшего повелителя. Приподнял рукав пижамы, вгляделся во что-то, понятное лишь ему одному, вернулся и, остановившись все на том же ритуальном расстоянии, сообщил:

— Старый хан умер от болевого шока.

— От шока? — переспросил Олег. — Но я даже не успел ничем в него запулить!

Советник глянул чуть снисходительно: мол, что ты, малец, знаешь о жизни? Потом вернул на лицо прежнее беспристрастное выражение и принялся излагать в свойственной востоку витиеватой манере:

— К сожалению или, напротив, к счастью, подобные вещи случаются в этом мире. Давным-давно, когда вас, господин, еще не было на свете, ныне покойный хан был сильнейшим магом, самым сильным во всей степи. В те времена, теперь забытые, он был молод, горяч и дерзок. Испытав своё мастерство в кровавых схватках, он уверовал в свою непобедимость. И тогда обуяла его гордыня, решил он бросить вызов тогдашнему хану. Была великая битва. И настолько сильными заклинаниями швырялись друг в друга противники, что на том поле, где шел поединок, до сих пор нет ни травинки, а лишь гонимый ветром пепел. Сколь ни силен был старый хан, но он всё же проиграл, и молодой воин занял его место.

Сункар ненадолго замолчал. Олег с интересом смотрел на него. Было непонятно, к чему он устроил этот исторический экскурс, но продолжение услышать хотелось. Советник же, видя это, чуть перевел дух и продолжил:

— Не раз другие воины бросали вызов новому хану, но все они потерпели поражение и погибли. Бывший воин и нынче уже бывший хан увидел, что нет в степи противников, равных ему по силе, и посвятил остаток своей жизни получению всевозможных удовольствий. Со дня последнего поединка прошло более десяти лет. Тело хана стало подобно бурдюку с жиром, мускулы его, некогда могучие, превратились в сало, а магические каналы иссохли. Нынче же, когда вновь потребовалось сражаться, они не смогли выдержать напора маны, рванувшейся из ядра при создании заклинания, и начали выгорать, причиняя этим хану невероятную боль. Да, хан убил себя сам. Но именно вы, господин, заставили его потерять голову и забыть об осторожности. Вы его победили, хотели этого или нет.

Тут и Олег вспомнил давешнюю лекцию физрука из гимназии: мол, если форму не поддерживать, то размер магического ядра сохраняется, а каналы деградируют вместе с мышцами. И его комментарий: мол, не бывают сильные маги толстыми, а толстые — сильными.

— Точно! — хлопнул он себе по колену. — Мне же об этом рассказывали!

Первый советник на это лишь кивнул и слегка улыбнулся.

— Ну ладно, — снова вздохнул Олег. Пускай я победил. Но я не хочу быть ханом!

— Я понимаю вас, господин, — кивнул Сункар. — Ханская власть — это, в первую очередь, ответственность за своих подданных и перед подданными. Прежний хан отказался принять эту истину. И я даже рад, что сегодня ночью он перешел в иной мир. Теперь, смею надеяться, народ степи станет жить лучше под вашим мудрым руководством. Если же вы всё-таки не захотите осуществлять верховную власть, вы можете назначить себе преемника. Но, согласно традиции, эта возможность появится не сразу. От сегодняшнего дня должно пройти не менее трех лет. А до тех пор с юридической точки зрения именно вы являетесь ханом Дикого поля. Так что я ожидаю ваших приказаний, мой господин.

Советник вновь поклонился.

— Скажи, Сункар, — в очередной раз вздохнул Олег, — как ты думаешь, могу я грамотно управлять немаленькой страной, ничего о ней не зная? Ни об экономике, ни о культуре, ни о структуре властных органов? Я ведь даже еще не доучился. Этот год мне придется провести на службе в императорской армии, а потом ещё два года в Академии.

— Это не беда, господин. Старый хан и вовсе едва умел читать и считать. Но приказывать никогда не стеснялся.

— И как же тогда ханство не загнулось за это время?

— Всё очень просто: приказывал хан, а исполнял его приказы именно я. Он говорил, что сделать, а я решал, как. Мы можем оставить всё без изменений до тех пор, пока вы не закончите образование. Возможно, достигнув совершеннолетия и получив диплом Академии, вы измените своё решение. Нет нужды спешить.

— Сункар, если прежний хан был настолько плох, почему ты продолжал служить ему?

— У меня не было выбора, — развел руками советник. — Дело в том, что я имел неосторожность принести старому хану магическую клятву. Он тогда был молод и силен, я — тоже молод и достаточно наивен, чтобы верить в человеческое благородство. Я хотел изменить свою страну, а пост первого советника казался мне для этого наилучшим инструментом. Поначалу мне действительно что-то удавалось делать, но после приказы хана стали разрушать мои же начинания. Я видел это, сердце моё страдало, но я не мог воспротивиться слову правителя.

— Хорошо.

Олег принял решение, и внутренне собрался.

— Вопрос насчет моего правления мы отложим до окончания Академии. А прямо сейчас я приказываю следующее: война должна быть немедленно закончена. Уже достаточно погибло молодых здоровых мужчин что в империи, что в степи. Пусть прямо сейчас люди поднимаются и уходят по домам. Я договорюсь с императором, чтобы им не стреляли в спину.

В руках Сункара неизвестно откуда появились блокнот и оправленный в серебро карандаш. Затейливой арабской вязью, справа налево, он принялся записывать Олеговы слова.

— Дальше: всех пленных до единого следует вернуть. Я возьму на себя переговоры с императором о предоставлении транспорта. Тебе же, Сункар, предстоит обеспечить безопасный коридор для машин и автобусов. Нужно как следует объяснить людям новую политику, чтобы какой-нибудь юный батыр не решил продемонстрировать свою удаль, пальнув сдуру по колонне.

— Будет исполнено, господин, — поклонился Сункар. — Но есть одна проблема: уже сегодня к середине дня сюда, в Караим-кала приедут купцы, которым обещан торг.

— Гони всех в шею. Можешь добавить пинков под зад. Моя страна не станет торговать людьми. Им обещал старый хан, вот пусть с него и спрашивают. Кстати: среди этих купцов наверняка найдутся такие, кто числится в имперском розыске. Так?

— Вы совершенно правы, господин.

— Их следует отделить от прочих и без лишнего шума повязать. Пойдут в качестве виры.

Сункар снова поклонился, скрывая довольную улыбку. Торговлю людьми он считал неприемлемой, а самих торговцев попросту ненавидел.

— Тело хана захоронить со всеми полагающимися почестями согласно местных обычаев.

— Будет исполнено, господин.

— И последнее: я сейчас должен отдохнуть хотя бы три-четыре часа. А по истечении этого времени организуй мне связь с императором. Он уже будет знать обо всех переменах, и мы сможем плодотворно пообщаться. Меня разбудить за полчаса до согласованного времени, обеспечить возможность умыться и перекусить. И приготовить одежду моего размера, подходящую для частной беседы двух монархов. Пока что всё, остальное — потом.

Видимо, Хоттабыч втихую ждал окончания разговора. Он тут же материализовался и, явно красуясь и одновременно демонстрируя статус, торжественно произнес:

— О, мой повелитель! Покои твои готовы, и пища твоя ожидает тебя.

Эта речь произвела впечатление, но не совсем то, на какое надеялся хранитель.

— Господин, — удивлённо воскликнул Сункар, — вы сумели договориться с хранителем дворца?

— Не только договорился, но и дал ему имя, — рисанулся Олег. — Теперь его зовут Хоттабыч.

Советник впечатлился:

— Я знаю, какую силу должен иметь маг, чтобы давать имена хранителям. Поверьте, в битве с прежним ханом вы были обречены на победу.

Олег решил нанести добивающий удар:

— Кроме того, я провел ритуал смены владельца. Теперь этот дворец принадлежит клану Песцовых.

Сункар оценил и это, но в совершенно ином ключе:

— Так вы Песцов? Тот самый Ит-кирдык-оглы?

— По крайней мере, люди на улицах называли меня именно так. Но, возможно, они ошибались?

— Нет, ошибки быть не может. По моим сведениям, в роде Песцовых остался в живых лишь один мужчина. Но постойте: вы сказали, клан?

— Именно так. Род Песцовых объединил под своим началом роды Щукиных, Лебедевых и Каракаловых.

Сункар с выражением полнейшего счастья на лице воздел руки к небу. Из глаз его потекли самые настоящие слезы.

— Сегодня воистину счастливый день! Древний род ханов степи вернулся на престол.

Немного успокоившись, он заторопился:

— Прошу прощения, господин, но мне нужно бежать. Ваш народ должен как можно скорее услышать эту радостную весть!

Сункар, напрочь забыв об этикете, бросился прочь. Песцов некоторое время ошарашенно глядел ему вслед, пока его не отвлёк почтительный голос Хоттабыча:

— Мой господин, позволь проводить тебя туда, где ты сможешь отдохнуть.

Ну наконец-то! Наконец он сможет поесть и поспать! И Олег поспешил следом за хранителем.

Хоттабыч привел своего повелителя в комнату хоть и существенно меньших размеров, но украшенную не менее богато. Конечно, кровать была поскромнее, всего лишь на троих. И фресок на потолке не было. Зато в центре стоял низенький столик, в соответствии с восточными обычаями. И весь он был уставлен блюдами со всевозможными яствами и питиями. Количество рассчитывали, видимо, на штатный армейский взвод. Едва Олег уселся на подушки перед столиком, едва наложил себе плова, как в комнату вбежали четыре полуобнаженные девушки. Две из них с музыкальными инструментами уселись у входа и завели какой-то утонченно-заунывный местный мотив. А две другие, одетые лишь в газовые шаровары, стали танцевать, выполняя руками сложные движения и активно двигая бедрами.

Олег, начисто игнорируя танцовщиц, стремительно уничтожал плов, насыщая изголодавшееся тело. Озадаченные подобным поведением девушки с каждым шагом стали подходить все ближе, маняще покачивать грудью и принимать обольстительные позы. Тщетно! Отчаявшись привлечь внимание своего господина, они, в конце концов, подошли вплотную и принялись прижиматься к нему самыми соблазнительными местами. Вот только ему сейчас было не до женских прелестей: после сытной еды его неумолимо клонило в сон.

— Простите, девчонки, — совершенно искренне пробормотал Песцов. — Я сейчас не в состоянии вами заниматься. Мне бы до кровати доползти.

Его поняли. Танцовщицы и впрямь помогли дойти до ложа, раздели, уложили, укрыли и, одарив напоследок жаркими поцелуями, исчезли.

— Песец! — из последних сил удерживая уплывающее сознание позвал Олег. — ты меня слышишь?

— Слышу, слышу, — отозвался Предок.

— Нужна твоя помощь.

— Энергии больше не дам! — предупредил Песец. — Надо — сам приходи и бери.

— Приду, не переживай. Но я не за этим. Свяжись с моими девчонками. Хотя бы с Каракаловой, а лучше со всеми тремя. Скажи им, что я произвел в Дикой степи дворцовый переворот и стал ханом. Пусть поднимаются, всё бросают и срочнейшим образом бегут во дворец. Император об этом должен узнать как можно скорее.

В особняке клана Песцовых

Маше снился сон, будто лежит она прямо как есть, в полупрозрачной ночной сорочке, у водопада. Нежится на шелковистой зеленой травке, любуется разлетающимися в разные стороны брызгами, мириадами маленьких радуг, мгновенно вспыхивающих и тут же угасающих. Светит нежаркое утреннее солнце, тело овевает лёгкий ветерок, и всё настолько хорошо и благостно, что не хочется шевелить даже пальцем, чтобы не разрушить сладостную негу. И тут высоко, на скале, нависающей над потоком, появляется Предок. И сразу становится понятно: Каракал, прародитель, пришел именно к ней. Оттуда, со скалы, он пытается сказать что-то важное, а она за шумом водопада никак не может расслышать слов. Предок сердится, бьет себя по бокам хвостом и, в конце концов, издает низкий громоподобный рык, о которого цепенеет всё тело, а душа тут же проваливается в пятки. Маша дернулась было, и проснулась.

Никакого водопада, конечно же, не было. Это поливальная машина ползла по улице мимо особняка. Но рассветное солнце было и действительно пригревало. Присутствовал и ветерок из приоткрытой створки окна. Вместо травы наличествовала шелковая простыня. Только Предка не было.

Маша едва успела огорчиться этим, как у неё в голове прозвучал давешний громоподобный рык:

— Ну наконец-то ты соизволила проснуться! Сколько можно дрыхнуть, несносная девчонка!

Маша подскочила на кровати в некотором замешательстве. Предку полагалось почтительно поклониться и вообще выказать максимально возможное почтение. Но как можно кланяться голосу в голове? Так недолго и в дурку загреметь.

Её сумбурные мысли для старшего Каракала тайной не стали.

— Потом ритуалы, всё потом. Пулей собирайся и мчись к императору. Передашь ему послание от мужа. А уже после, как домой вернешься, заглянешь в гости. Тогда мы с тобой и побеседуем о прошлом и будущем, о королях и о капусте. Готова слушать?

— Ага! — кивнула Маша.

— Так вот, запоминай: в Дикой степи сменился правитель. Старый хан убит в ритуальном поединке. Новым ханом стал твой муж, Олег Песцов. Он отдал приказ о прекращении войны, но для соблюдения всех формальностей ему нужно срочнейшим образом переговорить с императором. Ты должна передать всё это лично Львову. Когда убедишься, что он услышал сообщение, нормально его воспринял и не посчитал за шутку, возвращайся домой. У меня есть к тебе разговор. А теперь живо собирайся. И чтобы через пятнадцать минут уже сидела в такси!

Маша набрала номер, заказывая машину, и прямо так, в нескромной ночнушке, вывалилась в коридор: девчонок надо было предупредить. К её удивлению, у дверей спален она увидала еще две фигуры в полнейшем неглиже, ошарашенно хлопающими круглыми от изумления глазами. К счастью, голова у неё сработала как надо. На всякий случай, чтобы избежать непоняток, она задала простой естественный вопрос:

— Что, вас тоже к императору погнали?

И, не дожидаясь ответа, распорядилась:

— Бегите, одевайтесь. Без меня вас не пустят, а я ждать не буду. У вас уже… — она глянула на экран телефона, — тринадцать минут. Завтрак будет по возвращении.

Вся натура Каракаловой восставала против такого варварства: идти на прием к императору даже не помыв голову и не сделав прическу. И не важно, что он двоюродный дядюшка, существуют всё-таки правила приличия! Наряжаться в платье времени тоже не осталось. Скоростной душ, быстрое умывание, пара штрихов тушью и помадой, а волосы — хорошо, что расчесать успела. Джинсы, водолазка, легкая ветровка, подходящие по цвету кроссовки — и вперед.

Собственно, другие девчонки были в таком же положении. Хуже всех пришлось Алёнке: её длиннющую гриву в нормальных условиях чесать и чесать, а после еще и косы плести. Хорошо, что горничные имеются, да такие, что любые подобные вещи могут сделать чуть ли не в секунду. Иначе бы ни за что не уложились в отведенный Предками срок.

Уже в такси Маша набрала приемную Императора. Объяснила, насколько могла, обстоятельства и получила уверения, что император будет извещен. А как уж он решит поступить, этого никто предсказать не может.

Однако, едва машина подъехала к воротам дворцового парка, они тут же предупредительно распахнулись, словно перед лимузином какого-нибудь иностранного монарха. А ведь и вправду! — запоздало сообразила Каракалова. — Они сейчас жены именно что монарха, и самого, что ни на есть, иностранного. От этих мыслей у неё по спине прокатился холодок: такого космического роста своего статуса она и в мыслях не держала! Маша глянула на подружек: кажется, они тоже прониклись. Ишь, глаза выпучили!

Такси остановилось у парадного крыльца, точно напротив красной ковровой дорожки. Вышколенный лакей отворил дверцу и протянул затянутую в шелковую перчатку руку, помогая высоким гостьям выбраться из машины. Гофмейстер, высокий сухой старик, почтительно поклонился трем девочкам в джинсах, курточках и наспех состряпанных прическах:

— Ваши величества, прошу следовать за мной.

Глава 19

В парадном кабинете императора Петра Четвертого

Ведомые гофмейстером, Песцовы прошли в приемную, где уже успел окопаться секретарь. Солидный человек в дорогом костюме, при очках и бриллиантовых запонках, склонился в поклоне перед гостьями, вызывая у Каракаловой острое чувство несоответствия своего вида и дворцовых интерьеров. Она тут же пообещала себе, что в следующий визит всё будет совершенно иначе. Как именно — пока было неизвестно, но непременно иначе.

Сразу же, без даже минутного ожидания, девушек провели дальше, в парадный кабинет. Маша, хоть и не раз бывавшая здесь, с трудом удерживалась от того, чтобы не пялиться по сторонам. Алёнка же с Верой, забыв обо всех приличиях, крутили головами во все стороны со скоростью пропеллеров. Хорошо ещё, вслух не комментировали.

Их усадили в удобные кресла рядом с монументальным столом. На полированной столешнице не было ничего, кроме настольной лампы, перекидного календаря и письменного прибора. Ну да, это же не для работы, а для понтов!

Гофмейстер бесшумно испарился, и Маша позволила себе одернуть девчонок злым шепотком:

— Хорош глазеть! Еще насмотритесь. Будьте уверены, это не последний наш визит во дворец.

Подружки вняли предупреждению. По крайней мере, постарались это сделать. И сидели теперь, старательно зафиксировав головы. Лишь глаза постоянно двигались, разглядывая роскошную отделку стен и эксклюзивный штучный паркет.

Долго сидеть им не пришлось. Не прошло и пяти минут, как дальняя дверь кабинета распахнулась, и в комнату стремительно ворвался Львов. Девочки тут же вскочили на ноги и старательно изобразили глубокий поклон.

— Довольно, довольно ритуалов, — махнул рукой император. — Чай, почти что свои. По именам и портретам я вас всех знаю, вы меня тоже. Давайте к делу. Надеюсь, Предок не зря меня вытащил из постели в такую рань!

— Разумеется, ваше величество, — еще раз поклонилась Каракалова.

Львов поморщился:

— Говорю же, без ритуалов! У нас неофициальная встреча.

Он поморщился снова:

— Хорошо. Я даю вам троим разрешение в неформальной обстановке обращаться ко мне по имени-отчеству.

— Благодарю вас, Петр Михайлович.

На этот раз Маша обошлась небольшим поклоном.

— От имени супруг главы клана Песцовых даю разрешение в неформальной обстановке обращаться к нам по имени, — отзеркалила она формулу.

— Благодарю вас, дамы, — чуть склонил голову император. — Ну а теперь, когда протокольные формальности выполнены, давайте присядем, и вы исполните то, ради чего прискакали ни свет, ни заря.

И он первым уселся в своё кресло, вполне годившееся на роль малого трона. Девушки тоже скромно присели на свои места. У них, кроме, пожалуй, Каракаловой, в головах был настоящий вихрь эмоций: запросто попасть во дворец, да ещё с такими почестями, да еще беседовать с императором, да ещё сидеть в его присутствии! Такая резкая перемена статуса действовала на неокрепшие девичьи мозги круче самой забористой дури.

Маша вновь поднялась на ноги. Львов с удивлением поглядел на неё, но говорить ничего не стал.

— Петр Михайлович! По просьбе моего мужа сегодня утром Предок продиктовал мне устное сообщение для вас, которое следует передать лично. Полагаю, мои… гм… сёстры получили подобное поручение и каждая из них должна передать вам свою часть сообщения. Поскольку первым получателем являетесь вы, мы не обменивались информацией между собой и не знаем, что именно содержится в двух других посланиях.

Император нетерпеливо кивнул, побуждая продолжать. Мария выпрямилась, приняла вид самый что ни на есть официальный и принялась излагать:

— Сегодня ночью в Караим-кала, столице Дикого поля, мой муж, Олег Иванович Песцов, вызвал на ритуальный поединок хана Дикого поля и убил его. Подробности поединка мне неизвестны. В соответствии с законами степи, воин, победивший прежнего хана, становится новым главой Дикого поля. Таким образом, в настоящий момент Песцов Олег Иванович является ханом Дикого поля со всеми вытекающими из этого факта следствиями.

— Твою ж бабушку через плетень три раза без передыху!

Львов, не в силах сдержать эмоции, саданул по столу ладонью так, что едва не расколотил палисандровую крышку. Секунду поёрзав в кресле, он вскочил на ноги, досадливо отмахнувши девушкам — мол, сидите, ханши, — и забегал по кабинету, бормоча под нос:

— Ай да Песцов! Ай да сукин сын! Вот же умыл! Всех, всех до единого нагнул и как хотел, так и сделал!

Каракалова оглянулась на «сестричек», и, мгновенно дотянувшись, чувствительно ущипнула одну, потом другую. Девочки подпрыгнули, удержавшись, правда, от визга, и непонимающе уставились на Машу. Та, сделав страшные глаза, зашипела:

— Что сидите, как идиотки, рты пораззявили? Захлопните пасти и примите подобающий вид. Домой вернемся, там рефлексировать будете. А сейчас вы жены монарха на официальном приеме у царственного брата, так что ведите себя соответственно!

Пистон подействовал. Девочки собрались, напустили на себя загадочно-важный вид. Это, конечно, было совсем не то, чего хотела добиться Маша, но всё же лучше, чем образы деревенских дурочек.

Император, пережив первый шок, вернулся в кресло. Маша, с достоинством поклонившись, тоже уселась на своё место.

Настала очередь Алёны. Она поднялась на трясущихся ногах. Руки, чтобы не дрожали, намертво сцепила в замок перед собой. Сделала глубокий вдох и, словно кидаясь в омут, начала:

— По приказу хана Дикого поля, с сегодняшнего дня остановлены боевые действия по всей линии соприкосновения сил. Хан готов без промедления отвести войска на свою территорию, и хочет обсудить условия заключения мирного договора. Будучи не в состоянии быстро прибыть для переговоров в Санкт-Петербург, он предлагает провести телеконференцию сегодня в полдень по местному времени.

Закончив речь, Щукина буквально рухнула в своё кресло. Но на это всем было наплевать. На этот раз Львов вскакивать не стал, но принялся барабанить по столу, уставившись куда-то в угол и, кажется, напрочь забыв о своих собеседницах. Полдень местного, Дикопольского, это десять утра по времени Питера. Это ж только-только успеть наладить аппаратуру! А ведь нужно подготовиться, с военными посовещаться, с безопасниками, с МИДом, в конце концов. Ну, Песцов, сумел-таки озадачить!

Каракалова деликатно кашлянула. Император вынырнул из рабочего транса и воззрился на Веру Лебедеву, которая до сих пор сидела молча. У неё было время взять себя в руки, и она использовала предоставившуюся ей возможность с максимальной пользой.

Девушка встала и, спокойно, без эмоций выдала свою часть послания:

— Хан Дикого поля не желает дальнейшей конфронтации с империей. В ходе боевых действий было взято в плен и увезено в степь значительное количество людей. Хан хочет безвозмездно вернуть их в империю, но не имеет возможности оперативно провести эту операцию из-за отсутствия необходимого транспорта. Этот вопрос также предлагается обсудить в ходе предстоящей телеконференции.

Это было нормально, понятно и полезно обеим сторонам. Как экономически, так и политически. Львов довольно кивнул:

— Передайте через своих предков хану Песцову, — тут он не удержался и фыркнул, — что я услышал и в полной мере воспринял его обращение. Телеконференция будет проведена, но возможны задержки по времени из-за чисто технических причин. В настоящее время в окрестностях Караим-кала действует группа сил специального назначения. Я отдам приказ, чтобы командир этой группы установил контакт с ханом и оказал ему всемерное содействие в подготовке и проведении переговоров.

Львов помолчал, силясь удержать на лице нейтральное выражение. Потом плюнул на приличия, и рот его сам собою разъехался в широченной, от уха до уха, улыбке.

— Благодарю вас, дамы, за принесенные вами крайне важные сведения. Прошу не разглашать их ни друзьям, ни родственникам, до появления официальных объявлений в прессе и по телевидению. Мне крайне любопытно сейчас расспросить вас о некоторых подробностях, но, к сожалению, для того, чтобы я имел возможность поболтать с вашим ушлым супругом в десять часов, нужно весьма плотно потрудиться всему государственному аппарату. Позвольте на этом с вами распрощаться. Но, думаю, мы ещё увидимся в самое ближайшее время.

Через полчаса жители питерских улиц имели удовольствие созерцать кортеж: бронированный чёрный лимузин с гербами Дома Львовых и наглухо тонированными стеклами в сопровождении дюжины мотоциклистов. Сверкая мигалками и распугивая автомобилистов сиреной, он пронесся по набережной Невы, пересек мост, осторожно свернул на узкую улочку и вскоре остановился у богатого особняка, украшенного гербом клана Песцовых. Специальный человек открыл заднюю дверь четырёхколесного монстра и помог выбраться наружу трём стройным девушкам. Дамское трио исчезло в дверях особняка, а лимузин взревел мотором и вместе с мотоциклистами отправился в обратный путь, в гараж императорского дворца.

В рабочем кабинете императора Петра Четвертого.

Все вызванные императором чиновники прибыли крайне спешно, вынутые телефонным звонком из постели. От того вид имели встрёпанный и несколько пришибленный: неизвестность пугала. Кто знает, по какому поводу императору потребовалось их личное присутствие в столь ранний час. Один только генерал Кречетов был условно свеж и опрятен. Но это, видимо, от того, что ещё не ложился. Секретарь Львова на все расспросы лишь разводил руками, он тоже был не в курсе. Поведал лишь под большим секретом, что раным-рано, едва после рассвета, приезжали три жены небезызвестного Песцова и имели с императором довольно продолжительную беседу. Причем приехали на такси, а уезжали на личном лимузине монарха, да ещё с эскортом. Эти сведения ничего не объясняли, лишь запутывали и без того недоумевающих министров.

Впрочем, долго ждать не пришлось: зазвонил телефон прямой связи с кабинетом. Секретарь снял трубку, выслушал и, вернув ее на место, поднялся:

— Господа, прошу пройти в кабинет. Его императорское величество ждет вас.

— Присаживайтесь, — кивнул Пётр на стулья после короткого приветствия. — Интригу тянуть не стану. Об этом еще не знает никто в мире, кроме Песцовых и меня. Теперь посвящу и вас. Политическая, военная и экономическая обстановка в мире несколько часов назад резко поменялась. Информация до сих пор никуда не просочилась лишь потому, что в Диком поле со связью полный абзац. И сейчас мы имеем уникальную возможность нагнуть всю Европу и поставить её в ту позицию, в которой нам будет удобней её огулять. Если коротко, то… Вы ведь помните некоего Олега Песцова?

Министр обороны энергично кивнул. Кивнул и начальник ИСБ Пастухов, только при этом скривился, как от зубной боли. Глава МИДа смутно вспомнил подростка, которому полгода назад в его присутствии вручали орден, и кивнул за компанию.

— Так вот, — продолжил император, — Сегодня ночью в Диком поле сменилась власть. Новым ханом стал этот самый Песцов.

Новость была ошеломляющей. Военный министр схватился за голову. Еще бы: головной боли ожидалось сверх всякой меры. Ведь планы уже составлены, войскам спущены, ударные группировки на исходную выведены. А теперь всё это придется срочно отменять!

Главный дипломат схватился за сердце. В задницу летели тщательно разработанные прогнозы и анализы, планы и стратегии. Менялся весь баланс сил, и хорошо еще, если только в регионе. Работа впереди предстояла кошмарная.

Пастухов же спокойно сидел, несколько снисходительно поглядывая на коллег. За последний год Песцов преподнес ему столько сюрпризов, что он подспудно ждал чего-нибудь этакого. Конечно, выбиться в ханы — этого нельзя было предположить даже в порядке бреда. Но Пастухов удивился бы намного больше, если бы Песцов не выкинул совсем ничего удивительного. Броневик с майором не в счет.

Некоторое время Львов с явным удовольствием наблюдал за этой картиной. А насмотревшись, продолжил:

— Новый хан, то бишь Песцов, намерен скорейшим образом прекратить войну и вернуть всех до единого пленных. Господа министры, какие у вас имеются соображения по этому поводу?

Где-то в Европе

Премьер-министр негодовал. Он в третий раз набирал номер генерала Макферсона, но тот как в воду канул. Домашний телефон, служебный, мобильный — все, как один, молчали. Куда девался этот солдафон? Нужно спасать ситуацию, а он где-то шляется. Поди, надрался до полной невменяемости, а теперь дрыхнет!

В дверь постучали.

— Войдите, — крикнул премьер-министр, всё ещё пыхая злобой.

Вошел помощник с утренней прессой. Белизною лица он вполне мог бы соперничать с мелом.

— Что с вами, Перкинс? — решил проявить сочувствие премьер. — Вы нездоровы? Может, вам следует отдохнуть?

— Вот, посмотрите!

Помощник протянул пачку газет. Премьер выбрал одну из них, главное оппозиционное издание. На первой полосе крупными буквами значилось: «Зачем нынешнему кабинету нужна война». И ниже шрифтом помельче: «Вся правда о махинациях правительства».

Это было как удар в подвздошье. Какое-то время премьер-министр просто открывал и закрывал рот, не в силах издать ни звука. Он всё понял во мгновение ока. Это предательство! Макферсон, сучий потрох! Сбежал, бросил отечество в тяжелый момент! И постарался, чтобы не было возможности свесить на него всех собак. Оппозиция не упустит своего шанса. О победе на следующих выборах теперь можно только мечтать. Да что там — досидеть бы на своём стуле до этих выборов и не пересесть ненароком на стул электрический.

Нет, нельзя сдаваться! Надо ехать туда, в дикое поле. Уговаривать хана, обещать деньги, золото, драгоценности. Пусть шлет еще своих грязных степняков! У него много, он сам их не жалеет. Так с чего жалеть чужих солдат премьеру? Проблема лишь в том, что катастрофически не хватает верных людей. А те, что есть, категорически отказываются ехать в Дикое поле. Пожалуй, остается лишь одна кандидатура.

— Перкинс!

— Да, господин премьер-министр!

— Собирайся. Прямо сейчас ты вылетаешь в Дикую степь. Задача: провести переговоры с ханом и добиться от него резкой активизации боевых действий. По возвращении — орден, повышение жалования, производство в следующий чин.

Премьер чувствовал, что помощник сомневается. Надо было дожимать.

— И еще: я похлопочу о введении тебя в рыцарское достинство. Как думаешь, Сэр Перкинс — звучит? Но сперва нужно победить. Просто иди и сделай это, сынок.

— Я сделаю! — восторженно воскликнул Перкинс.

— Тогда иди, пакуй чемодан. Пакет с инструкциями получишь перед посадкой в самолёт.

В особняке клана Песцовых

Алёна с маху рухнула в любимое кресло любимой малой гостиной — ноги на секунду взметнулись выше головы.

— Ой, девчонки!

Она запрокинула голову назад, а руки, напротив, раскинула в стороны.

— Я даже поверить не могу! Мы теперь ханши, коронованные особы! Ну пусть не коронованные, но, во всяком случае, монархички. Тьфу! Монархини. В общем, царицы. Пусть в степи, но статус же никто не отменял! Представляете, мы по осени придем в академию, и все эти княжны и графинчики будут вынуждены почтительно нам кланяться, поскольку мы жены главы государства. Это просто какой-то сон!

— Ну-ну, — скептически хмыкнула Вера. — Эти княжны и графинчики будут драть нос выше потолка, поскольку они представляют княжеский род целой империи, а ты жена мелкого царька какого-то занюханного ханства в неведомой тьмутаракани.

— Ты чего? Какая такая таракань? Да Олег их всех…

— Вот именно, Олег, — вмешалась Маша. — И наш вес в том гадюшнике, который по недоразумению называется студенческим сообществом, будет определяться исключительно нашей личной силой на фоне силы и веса той страны, которую мы представляем. А страна в настоящий момент по международному весу легче пёрышка. Нужно будет Олегу, да и нам с вами, очень много поработать, чтобы сделать её великой снова.

— А что ты так за Дикое поле заступаешься? — подозрительно спросила Щукина.

— Да так, род мой, Каракаловы, он оттуда. И это для меня невероятная удача.

— Это ещё почему? — не поняла Алёна.

— Потому что. Предок сегодня рассказал.

Маша выпрямилась, расправила плечи, чуть приподняла голову. Пробившийся через тучи, листву и оконное стекло солнечный луч внезапно осветил её, словно прожектор на сцене. Вспыхнули огнем камни в сережках, заиграли золотом рассыпавшиеся по плечам волосы, тускло блеснуло старинное серебро фамильного перстня. Восхищенно ахнули пораженные этим зрелищем в самое сердце подружки.

— Тысячу лет назад Дикое поле началось с рода Каракаловых.

Глава 20

Где-то в окрестностях Караим-кала

Сеанс связи с Центром должен был состояться на рассвете. Прапорщик Щеглов, радист группы капитана Соловьёва, раскинул антенну, включил аппаратуру, добился устойчивого соединения и нормативного уровня сигнала, и передал гарнитуру командиру.

— Соловей в канале! — доложил капитан. — Группа на месте, готова к работе.

Потом с минуту слушал, и лицо его при этом становилось все серьёзнее и серьёзнее.

— Вас понял, конец связи, — сказал он, наконец.

Стащил с головы гарнитуру и вытер пыльным рукавом внезапно вспотевший лоб, оставив на нём широкую бурую полосу.

— Хренасе там у них дела творятся, — произнес он вроде как в пустоту.

В этой пустоте внезапно оказалось еще девять пар ушей, напряженно стригущих воздух в ожидании чего-нибудь интересненького. Разумеется, все подчиненные капитана занимались утренними делами: кто фишку держал, кто сухпайки потрошил, кто оружие чистил. Вроде бы все при деле, но при этом всеобщее внимание плотно сконцентрировалось на командире.

Капитан тряхнул головой, приводя себя в более-менее нормальное состояние. Получилось не очень, но приказа это не отменяло.

— Значит, так: — начал он. — Диспозиция поменялась. Задачи нам поставлены новые. Наш потеряшка нашелся сам. Причем, что интересно, в ханском дворце в должности собственно хана. Сейчас готовится разговор хана с императором, и мы должны выступить в качестве группы технического обеспечения. Поэтому грузимся в машины и через полчаса выдвигаемся ко дворцу.

В бывшем координационном центре Европейской армии на территории Дикого поля

Лейтенант Дженкинс очнулся далеко не сразу. Голова трещала хуже, чем после суточной пьянки. В ушах звенело, желудок выворачивало, кишки крутило. Вокруг воняло дерьмом хуже, чем в деревенском сортире. Темнота была такая, что в первую минуту лейтенант решил, что ослеп. От этой мысли накатила жуткая паника, он закричал, задергался было, порываясь бежать из кошмарного места, но лишь впустую поколотился о стены руками и ногами. Пытаясь освободиться, дернул головой, да так, что приложился затылком о стену и снова отрубился.

Неизвестно, сколько времени прошло прежде, чем он смог соображать. Часы на руке стояли, телефон был разбит. К счастью, в нагрудном кармане отыскался тактический фонарик. Дженкинс вытащил его, нажал кнопку и узкий голубой луч побежал по разгромленному кабинету. Малюсенький кружок света метался по кабинету, выхватывая то ошметки мяса и костей, то обломки мебели, то дыры в стенах.

Дженкинс методично водил фонариком из стороны в сторону, силясь понять, что же здесь произошло, ибо память на этот счет глухо молчала. В конце концов, после череды хаотических пятен удалось увидеть что-то знакомое: прилипшее к стене тело полковника Фицджеральда. Тут-то и нахлынули сквозь мигрень и боль в затекших конечностях воспоминания о том, что случилось накануне. И были те воспоминания крайне болезненными и для тела, и для души, и для самолюбия.

Лейтенант дернулся раз-другой, пытаясь освободиться, но магия держала крепко. Конструкта этого он не знал, и нейтрализовать не умел. Да и колдовать себе за спину тоже штука рискованная: а ну как что-нибудь родное и ценное отхватишь! Так что он расстегнул китель и после некоторого количества сложных акробатических упражнений выпал из него на пол.

Под левую руку попалось что-то мерзкое, скользкое и холодное. Сообразив, во что вляпался, лейтенант отбросил субстанцию подальше и долго вытирал испачканную руку приклеенным к стене кителем. Подсвечивая себе фонариком, он двинулся в обход по базе.

В одном из ангаров бодро тарахтел переносной генератор. Там, в единственном освещенном помещении, обнаружились и все младшие чины базы. Занимались они, главным образом, бездельем.

— Становись! Смирно!

Солдаты отреагировали чётко, в считанные секунды построившись в шеренгу.

— Какого Предка здесь происходит? — начал разнос Дженкинс. — Почему вы, сволочи, сидите здесь и не попытались ни диверсанта уничтожить, ни полковника спасти? Это что, измена? Под трибунал захотели?

Лейтенант, курсируя вдоль строя, увидал знакомое лицо.

— Капрал Стэнли, два шага вперед!

В тишине полупустого ангара строевой шаг прозвучал неожиданно гулко.

— Стэнли, как же так? Ты тоже с ними?

Дженкинс подпустил в голос участия.

— Я знаю, ты всегда был верным своей стране и присяге солдатом. Почему же сейчас ты находишься здесь, а не идешь по следу врага?

— Господин лейтенант, — хмуро возразил капрал, глядя прямо в глаза офицеру. — Бедфорд был самым сильным из нас, и вы это прекрасно знаете. Он мог легко одолеть любого и на кулаках, и по части магии. Вы видели, что с ним стало? Его останки вполне уместятся в пакетик из супермаркета. Он только и успел, что дверь вышибить, да и то ею полковника пристукнул. А уже через секунду раскинул мозгами. Мы с ребятами того монстра не смогли бы даже поцарапать. У него ранг больше, чем у нас всех вместе взятых, включая вас и полковника. Он мог разнести всю базу в щепки одним мизинцем, не прекращая при этом любоваться окрестностями и нюхать цветочки.

Дженкинс на секунду притормозил, признавая в душе правоту капрала, потом тряхнул головой:

— Тогда слушай мою команду! Привести базу в порядок, доложить о повреждениях и приступить к их устранению. Бегом!

Никто не пошевелился.

— Господин лейтенант, — опять заговорил капрал. — Мы не можем этого сделать. Нам, каждому, было поставлено условие: смерть или магическая клятва. Тот парень обещал по окончании боевых действий всех освободить и отправить домой. Вы сами знаете, что будет, если мы выполним ваш приказ.

Дженкинс знал. Зло сплюнув, он развернулся и пошел прочь. Теперь у него появился личный враг, и жизнь внезапно наполнилась новым смыслом.

Лейтенанту не нужен был свет, чтобы найти склад. Там он выбрал себе снаряжение, поменял испорченную форму на новый комплект. Взял оружие, погрузил в тактический рюкзак боекомплект и пару рационов. Уже собравшись и приготовившись, он вернулся в разгромленный кабинет. Брезгливо, кончиком ножа, скинул с плеча Фицджеральда мерзкого вида и запаха колбасу. Осторожно, стараясь не запачкаться, запустил руку полковнику за пазуху и выудил из внутреннего кармана карточку доступа к защитному полю.

К удивлению Дженкинса, полковник был еще жив, но находился в беспамятстве. Помочь ему лейтенант не мог, а потому сунул ключ в свой карман и вышел. Раз командир в беспомощном состоянии, а два десятка бездельников выбрали плен вместо смерти, кроме него больше некому выполнить долг перед страной.

Лейтенант Дженкинс вышел с территории базы, закрыл за собой проход в магическом куполе и, тщательно изучив оставленные на земле следы, уверенно направился в Караим-кала.

Где-то вне пространства

Лев и Песец играли в нарды. Песец встряхнул стаканчики, выкатил кости на резную доску.

— Шесть куш! — объявил он и демонстративно снял с доски последние четыре фишки. — Ты проиграл!

Лев поморщился, но вынужден был признать:

— Да, проиграл. Реванш?

— Не, сейчас начнется. Вот же люди! Придумали сверхзащищенную эфирную магосвязь, от других людей защитились, а о том, что в эфире всё это прекрасно видно — не дотумкали.

— Надо будет подсказать Львову, — забеспокоился Лев. — Сообразит ещё кто!

— Не сообразит, — возразил Песец. — Сейчас из нас, из Предков, только пятеро… нет, шестеро… семеро проснулись. И чтобы они о таком узнали, да своим намекнули, нужно, чтобы они целенаправленно конкретного человека отслеживали. А уж это мы с тобой почуять в состоянии. Мы с тобой сейчас просто знаем о том, что должны состояться переговоры, знаем место и время. Потому нам и зрелище сейчас предстоит. Согласись, забавно, порою, наблюдать за потомками.

Лев покивал:

— Есть такое дело. О, начинается!

Он взмахнул лапой, и на просторной веранде, построенной в японском стиле, образовались два облачка маны, которые тут же развернулись в два здоровенных экрана. На одном в ханском парадном одеянии, увенчанный меховой шапкой, восседал на троне Песцов. На другом в царском облачении, с короной на голове и скипетром в руке — с тем самым малым набором — сидел на подобном кресле Львов. Оба были напряжены и взволнованы, оба смотрели на часы, на которых секундная стрелка неумолимо приближалась к цифре «12».

* * *

— Доброе утро, ваше императорское величество, — вежливо поприветствовал своего коллегу Песцов.

— Добрый день, ваше ханское величество, — в тон ему ответил Львов. — Предлагаю считать, что протокол соблюден, и переместиться в более удобные условия.

— А камера?

— Камера настроена следить за лицом говорящего.

— Хорошо.

Некоторое время монархи пересаживались и переодевались. Когда мельтешение на экранах закончилось, Песцов, одетый в пурпурный шелковый халат, перепоясанный вышитым поясом с золотыми кистями, сидел в удобном кресле. Рядом на невысоком столике, на серебряном подносе, стояла серебряная ваза с фруктами и кувшин черненого серебра с высоким длинным носиком. Львов же обошелся без излишеств. Рядом с его креслом стояла стойка, на стойке — китайская ваза не пойми какой династии. Ни фруктов, ни даже бутербродов не было видно. Император, было, чуть нахмурился, но решил — обойдется.

— А твой ничего, умеет устроиться, — прокомментировал Лев.

— Еще бы! — гордо вскинул морду Песец. — Песцовы — они такие, да.

— Еще раз добрый день, — улыбнулся Песцов. — Могу дать вам честное слово, что всё это — путешествие сюда, поединок и то, что в результате получилось — это чистейшей воды случайность. Удачный экспромт. Правда, как мне кажется, итог пришелся вам по нраву.

— И тебе доброго дня, — буркнул Львов.

Вид мальчишки на троне выбивал его из душевного равновесия. Нужно было время для того, чтобы свыкнуться с этим фактом, принять новую реальность. Но как раз времени-то и не было. Император сделал над собой усилие, надел на лицо маску радушия и показал, что готов к разговору.

Песцов это увидел, и его словно подменили: он выпрямился в кресле, посерьёзнел и словно бы стал вдвое старше. Это был уже не малолетка, которого грех не кинуть. С таким самому надо держать ухо востро, и все договоры прочитывать дважды.

— Во, сейчас начнётся заруба! — воскликнул Песец.

Лев ничего не сказал, лишь напряженно кивнул, не отводя взгляда от экранов.

— Война сейчас никому не нужна, — начал Песцов. — Ни мне, ни вам. Кстати сказать, у меня имеются стопроцентные доказательства того, что этот набег инспирировали европейцы. Есть у меня один пленный полковник, который может рассказать намного больше, чем давешний пленный майор.

— И что ты хочешь за полковника? — с ленцой поинтересовался император.

— Ничего особенного. Я хочу, чтобы степнякам дали свободно уйти по домам. Как только от вас будет получено подтверждение, они просто встанут и уйдут. А европейские группы поддержки останутся, и вы сможете поступить с ними по своему усмотрению. Хотите — повяжите их всех, захватите оружие, технику, артефакты и прочее. Хотите — разнесите артиллерией или магией на молекулы. Главное, что ни у меня, ни у вас никто не погибнет. Разве что немного пострадает генеральское самолюбие.

Император хохотнул. Переговоры ему нравились. Перед ним сидел вполне адекватный человек, предлагал реальные вещи за разумную цену. И возраст собеседника сразу отступил на второй план.

— А как быть с компенсацией ущерба? — напомнил он. — Убитые люди, разграбленные посёлки…

— Вам недостаточно полковника? Хорошо. Сейчас я уточню один момент…

Песцов взял в руки рацию. «Имперская модель, армейская модификация» — машинально отметил император. Тем временем его визави активно с кем-то общался:

— Сункар, скажи, то мероприятие, оно удалось в полной мере? С нашей стороны потерь нет? Прекрасно. Сколько всего? Просто замечательно! Выдай от моего имени разумную награду всем, кто принимал участие в операции.

Львов вздёрнул одну бровь, демонстрируя свой интерес.

— Это как раз о компенсации, — пояснил молодой хан. — У меня имеется два с половиной десятка человек, объявленных в имперский розыск за тяжкие и особо тяжкие преступления. Кстати сказать, они явились покупать у прежнего хана ваших подданных. Представляете, какой можно поднять скандал в прессе? Весь мир взорвётся, едва услышит такие подробности. А потом вы их казните, по-тихому или публично — как захотите.

— Это, конечно, здорово, — согласился Львов. — А как насчет тех самых подданных, которые были вывезены в Дикое поле?

— Давай, дожимай его! — не выдержал Лев.

Песец покосился на него, но ничего говорить не стал.

— Я готов их вернуть буквально прямо сейчас. Но есть один нюанс: мне просто не на чем их привезти, а ногами они, боюсь не дойдут. Так что пригоняйте машины, автобусы и забирайте всех до единого.

— Так-так, — Львов побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. — А на чем их привезли в Караим-кала? Я думаю, сейчас по степи катается по меньшей мере пара сотен армейских грузовиков с имперскими знаками.

Песцов ничуть не смутился.

— Возможно, — пожал он плечами, — но я не вижу способа вернуть машины обратно. Прошли сутки. За это время кузова перекрашены, номера перебиты, а добрая половина и вовсе продана дальше на юг. Мы можем долго дискутировать на эту тему. Я могу даже послать людей по стойбищам, и они, возможно, что-то вернут. Но это «что-то» будет настолько убогим, что не пройдет и половину пути. Кроме того, этого количества явно не хватит на всех. Если же начать возить людей имеющимся транспортом, это затянется на месяц, или даже на два. И всё это время граждане империи будут сидеть в подземелье, выключенные из экономики и не приносящие пользы. Я могу гарантировать безопасный коридор для эвакуационной колонны. Один, максимум два дня — и все дома. С вашей стороны только расходы на топливо и оплата труда водителей. А если напрячь армию, то и водителям платить не надо. Но, опять же, какой образ можно себе создать! Сколько популярности у народа заработать! А если совместить два действия — возвращение людей и казнь работорговцев — можно такое шоу забабахать — все ахнут. Про войну и думать забудут.

— Хм-м, — император вновь побарабанил пальцами по подлокотнику, прикидывая перспективы. — Ну, допустим.

Лев и Песец замерли, ожидая конечного вердикта.

Львов хлопнул ладонью по колену, принимая решение:

— Хорошо, завтра жди караван грузовиков, пару автозаков для тех душегубов, да отдельный броневик ИСБ за полковником. У тебя всё?

— Йес! — одновременно выдохнули Предки

— Не совсем, — уклончиво сказал Песцов. — Есть один щекотливый вопрос, который стоит прояснить прежде, чем за дело возьмутся чиновники.

— Слушаю, — нахмурился Львов.

— Что там ещё? — недовольно рыкнул Лев.

— В результате моего скоропостижного ханства случился юридический казус. С одной стороны, я подданный империи, имею в империи недвижимость, и все значимые правоустанавливающие документы зарегистрированы имперскими службами. Например, то же наследство. Кроме того, я военнообязанный империи, и вы, ваше императорское величество, имеете право призвать меня на службу в армию империи в случае, если это потребуется для её защиты. С другой стороны, я глава независимого государства, и некоторые процедуры, например, та же служба в армии, становятся трудноосуществимыми. К счастью, я не успел принять присягу, а то всё было бы запутано ещё сильнее.

— Да уж, — озадачился император, — казус. И если с бизнесом или имуществом решить возможно, например, через институт двойного гражданства, то с армией полный абзац. Опять же, тебе это объективно нужно, если в дальнейшем собираешься в академию. Впрочем, царь я или не царь? Издам указ — мол, за заслуги перед империей Песцов имеет право. Но сперва, всё же, озадачу своих юристов. Их много, пусть они думают. Авось, за недельку справятся.

— У меня пока других вопросов нет, — подытожил Песцов.

— Зато у меня имеются. Мы с тобой предварительно договорились, теперь надо будет наши с тобой отношения зафиксировать на бумаге. Это, кстати, и тебе полезно: до сих пор никакого ясно выраженного юридического статуса Дикое поле не имело. А факт подписания межгосударственного договора этот статус создаст. Так что готовься, через недельку-другую, как всё устаканится, устроим подписание мирного договора. Заодно внеочередной бал будет, женушек своих выгуляешь. Чай, теперь-то у тебя денег им на платья хватит.

* * *

Связь прервалась. Экраны погасли, превратились в облачка маны и рассеялись в пространстве.

— Всё-таки они договорились, — удовлетворённо заявил Лев. — Пару раз проскочило, я бы сказал, на грани.

— Да нет, всё было под контролем. — возразил Песец. — Мой умеет договариваться. Жаль только, про гарем обсуждать не стали.

— А что гарем? — флегматично заявил Лев. — После грядущего бала твоему Песцову стоит лишь мигнуть, и гарем сам набежит в любом нужном количестве. Девок еще и отгонять придется, как от какой-нибудь поп-звезды.

— Да гарем-то уже есть. Надо только его как-то юридически зафиксировать.

— А-а! — протянул Лев, — Ну, это они пускай сами разруливают. А экраны ты здорово придумал, классная штука. Еще что-нибудь подобное будет — зови.

Глава 21

Где-то в Караим-кала

Едва настало утро, как в дверь ханской опочивальни поскрёбся Сункар.

— Господин, на площади перед дворцом собрался народ. Они радуются новому хану и, особенно, возвращению на трон Изначального рода.

— И что же от меня требуется? — недовольно спросил сонный Олег.

— Поприветствовать людей, сказать им несколько слов.

— Но я не знаю ни слова на их языке!

— Я взял на себя смелость подготовить для вас короткую речь, всего с десяток строк. Вот, возьмите. Это транскрипция, а это перевод. Вам нужно лишь прочесть эти слова.

Делать это совершенно не хотелось. Но Олег понимал: газет, интернета, телевидения можно сказать, что и нет. Информация передается лишь на базаре, от одной бабки к другой. Да, ещё имеются ханские глашатаи, но это для особых случаев. Дремучее средневековье! И это при том, что совсем рядом, в паре сотен километров совершенно другая жизнь. В общем, если он не выйдет и не покажется народу, тут же пойдут слухи: хан-то ненастоящий! Пришлось вновь надевать ханский халат, меховую шапку — это на жаре-то! — и выходить на люди.

Шум с улицы был слышен еще в комнате. А стоило выйти на балкон, как уши едва не заложило. Внизу, перед дворцом шумело натуральное людское море. До сего дня Олег думал, что это — лишь фигура речи. Ан нет: так оно и есть, море. Плещет, волнуется, руки тянет. Но стоило руку поднять самому, как тут же народ внизу замер. В одно мгновение, словно по щелчку пальцев, затих шум.

Олег взглянул на текст, написанный Сункаром, и тут же понял: это будет неправильно. Нельзя с народом по бумажке говорить. Ибо как ты к людям, так и люди к тебе. Под удивленным взглядом советника он сунул в карман лист дорогой, почти что драгоценной бумаги, и подвесил перед собой усилитель звука. Конструкт был придуман давно, но пригодился лишь раз, да и то в смешной и спорной ситуации.

— Люди степи! — произнес он. — Я не знаю вашего языка. Кто из вас понимает имперскую речь?

Подняли руки многие. Достаточно, чтобы можно было продолжать.

— Тогда выслушайте мои слова и передайте тем, кто не знает языка.

Люди внизу активно закивали, показывая: они действительно это сделают.

— Я пришел в этот город не для того, чтобы стать ханом. Что направило мой путь — судьба, воля Предков, или что-то еще, неизвестно. Но в итоге прежний хан умер, а я в ханской шапке стою перед вами.

Олег оглядел притихшую толпу, ощутил повисшее в воздухе напряженное внимание, перемешанное с наивным, детским ожиданием чуда. И тут его понесло:

— Было бы ложью обещать с завтрашнего дня новую сытную и счастливую жизнь для всех. Я не знаю, когда это произойдет, но знаю, что лучше жить в мире и торговать, чем воевать, лучше строить, нежели разрушать, и лучше заработать, чем украсть. Так живу я, и хочу, чтобы так жили вы…

* * *

Дженкинс стоял в толпе. Он не хотел сюда идти, но люди сжали его со всех сторон и вынесли на огромную площадь перед местным дворцом. Лейтенант попробовал выбраться, но не хватило сил. Слишком тесно стояли люди, и было их слишком много. Толпа чего-то ждала. Шум стоял невыразимый и, несмотря на относительное знание языка, не было возможности разобрать хоть слово.

Вдруг все разом стихли. Головы соседей обратились в сторону дворца. Дженкинс глянут туда, куда и все. И — удача это была или, напротив, проклятие — на широком балконе в парадном ханском облачении стоял тот самый диверсант. Он начал говорить, и все до единого его слушали. Дженкинс тоже слушал какое-то время, но не понимал ни слова. Сейчас можно было бы покончить с врагом одной очередью, но не было возможностибыстро вынуть автомат из-под рваного халата, найденного где-то в развалинах. Но теперь он знал, где скрывается враг. Разумеется, пройти во дворец ему не дадут. Но он дождется своего часа.

* * *

Олег закончил говорить и ушел с балкона под крики:

— Ит-кирдык-оглы!

К нему буквально метнулся Сункар.

— Это была гениальная речь, мой господин!

Олег внимательно посмотрел на советника, но не заметил ни капли насмешки. Напротив, тот был крайне серьёзен и даже несколько взбудоражен.

— Скажите только: вы действительно верите в то, о чем сейчас говорили? — уточнил Сункар.

— Разумеется, — заверил его Песцов, — я вообще стараюсь не врать. Считаю, что в средней и дальней перспективе ложь объективно невыгодна. Ближайшие три года мне так или иначе придется быть ханом, а делать что-то наполовину я не привык.

Сункар просиял:

— Это много больше, того, на что я смел рассчитывать! С вашего позволения, господин, я займусь своими делами.

— Погоди минуту, мне нужно решить с тобой несколько государственных вопросов.

— Слушаю, господин!

В руках советника мгновенно возникли блокнот и карандаш.

— Скажи, Сункар, как в моём ханстве обстоят дела с государственной регистрацией прав на управление транспортными средствами?

* * *

Капитан Соловьёв мысленно составлял рапорт начальству. Рапорт — это первое, что от него потребуют после возвращения на базу. И как в этом рапорте писать? Обеспечивал секретные эфирные переговоры хана Дикого поля с императором? А если сам факт этих переговоров является секретом? Вот же…

— Десятник!

Громкий голос, раздавшийся за спиной, невольно заставил вздрогнуть. Тело сработало на рефлексах. Капитан прямо с места прыгнул в сторону, на лету окутывая себя магическим щитом, перекатился и замер, направив ствол изготовленного к бою пистолета в то место, откуда был слышен голос.

— Ха-ха-ха-ха!

В пустой комнате из облака дыма неторопливо соткалась голова хранителя, которому Песцов дал странное имя: Хоттабыч.

— Ты забавляешь меня, десятник. Ха-ха-ха! — сотрясалась от хохота голова, отчего кончик призрачной бороды елозил по полу.

— Зато меня ты бесишь, — ругнулся Соловьёв, поднимаясь на ноги и убирая пистолет. — Чего хотел?

Хоттабыч тут же стал серьезным и величественным.

— Великий хан Дикого поля повелевает тебе явиться к нему!

— А нормально сказать нельзя было? — мрачно спросил капитан.

Он ушиб плечо, и теперь оно чувствительно болело.

— И вообще: почему десятник? Если считать по-твоему, я как минимум полутысячник.

— При тебе десяток воинов, значит, десятник, — ехидно заметил хранитель. — Следуй за мной, десятник. Хе-хе!

Хоттабыч привел капитана к дверям.

— Входи, десятник! — пафосно провозгласил он. — Великий хан ждет тебя!

Соловьёв вошел, и за его спиной тут же сама собой захлопнулась дверь.

— О, великий хан! — с ехидцей произнес он и шутовски поклонился.

— Я рад, Тимофей Игнатьевич, что чувство юмора вам не изменяет, — ответил Песцов. — Хочу поставить вас в известность вот о чём: завтра из империи должна прибыть колонна транспорта для эвакуации пленных, и вы с вместе ней отправитесь домой с чувством выполненного долга.

— Зачем вы мне это говорите? — удивился Соловьёв.

— Затем, что я уеду в империю сегодня. Прежде, чем там начнется шумиха, надо успеть сделать ещё пару дел.

— А как же пленные, колонна?

— Это не ваша забота. Все необходимые распоряжения отданы. Сункар и Хоттабыч проследят, чтобы всё было исполнено строго по моему слову. А сейчас давайте скатаемся в одно место. Я передам вам пару офицеров из армии потенциального противника, а вы доставите их в Питер.

Капитан выругался, но строго про себя. Приказ есть приказ. И тот факт, что его отдает салага, никого не волнует. Начальство сказало перейти в подчинение, значит, надо выполнять. Тем более, от Песцова пока что не было ни глупых, ни пустых приказов.

Группа собралась, погрузилась в транспорт и отчалила. И спустя полчаса колонна из грузовика и двух броневичков остановилась у той самой вражеской базы. Соловьеву хватало сил удерживать лицо, пока пацан, вчерашний новобранец, колдовал над управлением защитным полем. А когда он завел группу прямо на базу — не удержался, присвистнул. И было отчего: в большом ангаре сидело два десятка человек в европейской форме.

При виде Песцова сидельцы резво поднялись, построились, а один из них доложил, словно генералу:

— Во время вашего отсутствия лейтенант Дженкинс самовольно покинул территорию базы, других происшествий не было. Потерь среди личного состава нет.

— Вольно, — скомандовал Песцов. — Война окончилась и я, как обещал, от клятвы вас освобождаю.

Он демонстративно сделал несколько пассов рукой и продолжил:

— Но есть один момент: отсюда в Европу ни поезда не ходят, ни самолёты не летают. Есть возможность завтра с организованной колонной выехать в империю, а оттуда уже по домам. Как понимаю, денег у большинства из вас нет. Поэтому предлагаю следующее: пару дней назад тут, на базе, я немного намусорил. Правда, не по своей вине. Вы сейчас наводите порядок, а я оплачиваю вам эту работу в размере стоимости проезда из империи до дома. Кто не согласен, может прямо сейчас проследовать на выход.

На выход никто не собрался. все дружно поднялись и пошли трудиться. Вскоре заработал генератор, зажегся свет, и капитан присвистнул ещё раз: немалая территория была залеплена мясным фаршем, уже начавшем пованивать. Соловьёва замутило.

— Идемте, капитан, — позвал Песцов. — заберёте посылку императору.

* * *

В небольшой комнате, видимо, кабинете начальника, был сущий бедлам. Пол, стены, даже потолок были исклёваны пулями, засыпаны мусором. Выдранная с мясом входная дверь торчала из противоположной стены. Рядом с дверным проёмом на стене висел измазанный офицерский китель, а в противоположном углу, так же прилепленный к стене, висел целый европейский полковник. Он щурился на свет и глуповато улыбался, навстречу вошедшим. Исходящий от полковника запах чуть не втрое превышал окружающий ароматический фон.

— Вот он, мой трофей, — картинным жестом повёл рукой Песцов и, красуясь, щелкнул пальцами. Магический конструкт отключился, китель и полковник упали на пол. — Я обещал его императору. Давайте найдём способ его помыть, и забирайте. Думаю, за него и вам что-нибудь перепадет.

Пока одни солдаты мыли базу, а другие полковника, Олег занялся делом. Взял на складе несколько пластин из бронежилетов, расплющил их воздушным прессом в тонкие листы и обрезал по размеру. Потом сосредоточился, хитро подправил конструкт, колданул и получил пару табличек, очень напоминающих автомобильные номера. Только вместо цифр на них было крупно написано: «Ит-кирдык-оглы». И ниже еще раз помельче, на арабском. Оставалось только покрасить. Примерно таким же методом он изготовил ещё две пластины, изобразив на них щерящегося песца. Они заняли свои места по бокам багги, вместо дверок.

Через пару часов Фицджеральд, более-менее отмытый и облаченный в подходящий по размеру чистый камуфляж, был в антимагических наручниках посажен в броневик. Бывшие пленники разместились в кузове грузовика. А Олег выкатил из ангара наружу багги. Полюбовался машиной, долил бензина, добавил в торока несколько упаковок офицерского рациона, проверил, как держится привязанный сзади мотоцикл.

— Ну что, двинулись, — не то спросил, не то приказал Песцов.

Машины выехали за периметр базы. Песцов поколдовал с магическим куполом, пожал Соловьёву на прощанье руку, затем прыгнул в свой драндулет и дал газу. Лишь пыль заклубилась позади.

* * *

Лейтенант Дженкинс прождал до вечера, но проклятый шпион так и не появился. На улице похолодало, взятые с собой припасы закончились. Он поглядел на дворец, с ненавистью сплюнул и отправился на базу.

И тут его ожидал сюрприз: ключевая карта, взятая у полковника, не сработала. Он попробовал еще и еще раз — никакого эффекта. Следующие полсотни попыток успеха тоже не принесли. Дженкинс, голодный и холодный, стоял под быстро темнеющим небом. Совсем рядом, в каких-то десяти метрах были еда и тепло, кров и ночлег. Но сейчас всё это было так же недоступно, как если бы находилось где-нибудь на Южном полюсе.

Лейтенант сжал кулаки.

— Будь ты проклят, шпион! — заорал он куда-то в пространство. — Я убью тебя, клянусь…

На секунду Дженкинс замолчал: рода у него не было, и клясться Предком, как хотел вначале, он не мог. Но быстро нашелся:

— Клянусь премьер-министром!

Где-то в императорском дворце

События в императорском дворце закрутились, завертелись и помчались вскачь. Едва поговорив с Песцовым, Пётр отдал приказы. И через час получил результат: как и говорил пацан, степняки поднимались, рассаживались в свои таратайки и уезжали прочь. Те, у кого не было транспорта, уходили пешком. Их не удерживали, в них не стреляли, зато шустро вылавливали отряды европейцев, не сразу сориентировавшихся в перемене обстановки. Конечно, кто-то из них успевал среагировать и удрать, но это удавалось далеко не всем.

Чуть позже прибежал с выпученными глазами министр иностранных дел. Он получил от анонимного корреспондента пакет таких документов, что можно было только на их основании объявлять войну Европе. Решили горячку не пороть, подождать обещанного полковника. Если подтвердит хотя бы часть, европейцам не поздоровится. Потом пошли один за другим: военные, полиция, финансисты, безопасники, снова военные, и так до самого вечера.

Измотанный до последней степени, император сбежал в свой кабинет. Достал из шкафчика початую бутылку коньяка, бокал, налил на палец, пригубил и откинулся в кресле, наслаждаясь покоем.

Чуть скрипнув, отворилась потайная дверь. Пётр скорее угадал, чем услышал невесомые шаги. Оборачиваться он не стал. Лишь прикрыл от удовольствия глаза, когда нежная узкая ладонь легла ему на затылок.

— Заработался, — констатировала гостья, — устал. Совсем загонял тебя этот негодник Песцов. Сколько дней уже мой муж не навещает свою жену?

Львов отставил бокал на стол и сдвинул женщину с подлокотника кресла себе на колени. Та чуть склонила голову, позволяя густым чёрным волосам упасть на плечо. Император прижал супругу к себе, зарылся лицом в пахнущие пряными травами волосы и едва слышно выдохнул.

— Ты хорошо придумал, супруг мой, насчет бала, — неторопливо произнесла женщина. — Заодно устроим тебе смотрины невест, у меня как раз всё готово. И с Песцовым будет повод поплотнее пообщаться, вы ведь теперь сравнялись в официальном статусе. А я рядом побуду. Послушаю, посмотрю, понаблюдаю. Может даже, невзначай вставлю пару слов. И ты, наконец, успокоишься на его счет, поскольку будешь точно знать, кто он тебе: друг, враг или соперник.

Глава 22

Где-то в степи

Ехать днём — совсем другое дело. Не то, что ночью. Можно гнать по шестьдесят, а то и восемьдесят километров в час. Благо, колея, накатанная машинами по дороге «туда», сохранилась и заблудиться невозможно при всем желании. Вот Олег и гнал, оставляя за собой длинный густой шлейф бурой пыли. До первой плановой остановки он собирался добраться ещё засветло, и это было вполне реально.

Теперь, без советников и вездесущего Хоттабыча, можно было спокойно подумать о самых насущных делах, которые как раз и сорвали Олега в империю на день, а то и на неделю раньше срока. Собственно говоря, дело это было всего одно, и называлось оно «гарем». Пришел Сункар и с уважительным поклоном сообщил, что необходимо срочно решить, что делать с наложницами. Ибо они чахнут, лишенные внимания хана. Высочайше утвержденный график посещения ханской постели сбивается, среди красавиц возникают свары и склоки, и несравненная красота девушек страдает в результате внутригаремных разборок.

Нет, Песцов женщин не боялся, но совершенно не представлял себе, что ему делать с двумя сотнями молодых девок. То есть, что с ними делать в постели, он знал прекрасно. Но ведь постелью жизнь не ограничивается!

Кроме того, есть три красивые молодые жены. И как они воспримут развлечения с наложницами? Семейное согласие Олег ценил больше возможности весело провести время. А поскольку готового решения не было, он просто сбежал, прикрывшись необходимостью личной встречи с императором. Никто ведь не осмелится сказать, что красивая женщина, даже две сотни красивых женщин важнее одного Львова.

И вот он гнал машину вперед, а сам раздумывал, как поступить. Вариантов было много, но у каждого находился тот или иной изъян. А потому приходилось и дальше напрягаться, изобретая новые идеи.

В степи не было видно ни души. От горизонта до горизонта одно и тоже: холмистая равнина с редкими клочками жесткой буро-зеленой травы. И, раз не от кого прятаться, Песцов не заморачивался скрытностью или маскировкой.

Выстрел прозвучал неожиданно. Вернее, не так: Олег ощутил угрозу с правой стороны. Что за угроза, откуда взялась — он не успел разобрать. Да что там, он даже испугаться не успел. Ноги надавили педали, выжимая тормоз и сцепление, руки выкрутили руль и переключили передачу, а голова — или что там в организме отвечает за магию — создала любимый, до автоматизма отработанный конструкт.

Пи-и-иу!

Где-то вдалеке, на вершине ближайшего холма, хорошо жахнуло. В стороны полетели комья земли, куски тел. Где-то рядом свистнула пуля. Если бы не хорошие тормоза, попало бы как раз Олегу в голову. И только потом донесся звук выстрела и крики.

Ф-фух! Ф-фух! Ф-фух!

По крутой дуге полетели огненные мячики размером с небольшую дыню, а Олег утопил в пол педаль газа и уже разгонялся в сторону холма. Прощать такую наглость он не собирался. Надо же: в ханской степи кто-то посмел напасть на хана!

Движок недовольно рычал, но послушно гнал легкую машину в горку.

Быдыщ! Быдыщ! Быдыщ!

Файрболы сработали не хуже миномёта, залив плазмой обратный склон холма. Уцелел ли кто после такого — неизвестно. За грохотом взрывов крики были не слышны.

Еще не осела пыль, а Олег уже выметнулся на вершину холма и тут же ударил по тормозам. Багги повело, чуть занесло, качнуло на амортизаторах из стороны в сторону, но и только. Картинка была жуткая. Кто стрелял? Кто нападал? Теперь уже понять не удастся. Трофеи собрать тоже не выйдет: их просто не осталось. Чадно горели какие-то машины, в них рвались патроны. Дымились разбросанные по склону дочерна сожженные тела. А вот воронок не было, огонь не пошел вглубь, в землю. Пламя просто сдуло с поверхности все, что на ней было, оставив три черных проплешины, каждая метров двадцать в диаметре. А степь как была пустынна, так и осталась, и от горизонта до горизонта не было видно ни души.

Здесь делать было нечего, и Песцов вернулся на «свою» колею. Разогнался до крейсерских шестидесяти километров в час и попёр дальше. Только мысли о гареме уже в голову не лезли. В отличие от Предка.

— Ну наконец-то!

Голос Песца был довольный-предовольный.

— Наконец-то ты продемонстрировал всей степи свою силу. Теперь ни один кочевник не усомнится в твоём праве на ханский трон.

— Думаешь, до этого сомневались? — мрачно спросил Олег. Жутковатая картина всё ещё стояла у него перед глазами.

— Разумеется! — фыркнул Песец. — Это же степь, здесь уважают личную силу. Тебе ритуал смены хана ни на что не намекнул? Но теперь-то ни у кого сомнений не возникнет. Ну и надо еще отметить, ты один момент неплохо так прокачал.

— Это какой же?

— Тень Предка, разумеется!

Больше эксцессов не было, хотя навстречу начали поминутно попадаться возвращающиеся с войны бойцы. Удивительно, но едва завидев Олега, они останавливали свои тарантасы, выходили, становились на колени и, воздев руки к небу, дружно приветствовали своего хана:

— Ит-кирдык-оглы!

Поначалу это удивляло, потом забавляло, а под конец стало раздражать. Но к тому времени степь вместе со степняками кончилась, а впереди показался забор учебного полка.

На складе РАВ учебного полка номер сорок три дробь семнадцать

Бензина в гараже части не нашлось ни капли, и Олег покатил знакомой дорожкой к складу РАВ. Заглушил мотор. Выбрался из клетки железных труб, потянулся, разминая затекшее тело. Послушал, поглядел вокруг. Никого не было видно, никого не было слышно: ни своих, ни чужих.

Олег подошел к двери склада, хорошенько постучал.

— Эй, кто-нибудь дома? — громко спросил он.

В ответ — всё та же тишина.

— Я спрашиваю: эй, кто-нибудь дома? — повторил Песцов.

— Кому там неймется? — недовольно спросил голос из-за двери. — Чего надо?

Голос, искаженный толстой дверью, звучал глухо.

— Капитана Манулова надо.

— И на кой-тебе капитан Манулов?

— Надо, коли спрашиваю. Скажи капитану, Песцов вернулся.

Через пару минут за дверью лязгнул засов, открылась тяжелая, обитая металлом створка. На пороге появился Манулов.

— Здорово, Песцов. Ты один?

— Один.

— Ну, тогда заходи.

— А тарантас мой есть где пристроить? А то попятит кто ночью.

— Есть, как не быть! Ты объезжай склад вон по той дорожке, с другой стороны ворота имеются. Я тебе открою.

Через десять минут Олег сидел за столом с капитаном и его подчиненными, да рубал кашу с тушенкой. Это было безусловно лучше сухпайка. Его не дёргали, ждали, когда доест. Это каждый знает: нет ничего хуже, чем жующий рассказчик. Когда ложка в котелке заскребла по дну, капитан мигнул здоровенному седоватому ефрейтору. Тот на минуту отлучился и вернулся с двумя бутылками. Сущий пустяк, на десятерых — так, чуток понюхать. Разлил в кружки одну бутылку — всем поровну, словно по мерке отмерил.

— Давайте, ребята, — поднял свою посудину капитан. — За то, что война кончилась, по сути, толком не начавшись. И за то, что, вон, Песцов хрен знает куда скатался, да живым вернулся.

Все сдвинули кружки, выпили, закусили крупно нарезанной консервированной ветчиной.

— Ну а теперь, Песцов, трави, — велел Манулов. — Где побывал, что повидал, чем дело кончилось да чем сердце успокоилось.

— Можно и рассказать, — хитро прищурился Олег. — Только, господин капитан, что-то в горле пересохло.

— Ишь ты, жучара! — усмехнулся Манулов. — Ладно, законная просьба. Ефрейтор, плесни рассказчику — пускай гланды прополощет.

Ефрейтор налил, Олег выпил, демонстративно занюхал коркой чёрного хлеба. Отставил кружку в сторонку и начал:

— Вот как, братцы, было дело. Вы же помните, что творилось четыре ночи назад? Те, что в чёрных тряпках замотанные, всех, кого нашли, похватали, в наши же машины посажали, да к себе увезли. Я хотел было за ними бегом бечь, да мне прапорщик Мирзаян показал, где у нашего главмеха багги заныкана. Вот эта самая, на которой я сегодня приехал. Ну я за руль прыгнул и покатил. Ночь ехал, днем ныкался, да отсыпался. И вот через две ночи поутру добрался я в саму столицу Дикого поля. Городок называется Караим-кала. Только крепостью он лишь числится: там вся стена ещё сто лет назад обвалилась. И вот шарился я по этим развалинам, да наткнулся на тамошних местных бомжей. Они хотели было меня пограбить, но не тут-то было. Я одному по сусалам съездил, другому, третьему. Тут они поняли, что не на того напрыгнули и давай драпать. Я — за ними.

— А на кой ты за ними-то побежал? — спросил молодой солдатик, едва ли отслуживший год.

— А кто ж его знает! Инстинкт сработал. Они убегают — я догоняю.

— Петров, не мешай, — окоротил молодого ефрейтор. — Пусть человек рассказывает. Интересно же! Давай, Песцов, трави дальше.

— Ну так вот: — продолжил Олег, — они убегают — я догоняю. Они-то все местные отнорки знают, а я в этот Караим-кала попал первый раз в жизни. Бомжи туда-сюда, в один закоулок, в другой — я не отстаю. А потом бац! И стою я уже не в развалинах, а на людной улице. А эти оборванцы давай в меня пальцами тыкать: мол, бандит! Держи его, хватай! Тут я смекнул: вот сейчас мне кирдык и придет. Против толпы ведь никакой маг не сдюжит! И я рванул во все лопатки куда глаза глядят. А толпа — за мной. И все ближе, ближе. Я в какие-то развалины заскочил, вижу — дальше бежать некуда. И только я приготовился жизнь свою подороже продать, как пол подо мною раз — и провалился. И упал я в самые настоящие катакомбы.

Олег остановился, взял свою кружку, глянул на пустое дно. С видимым, почти демонстративным сожалением отставил обратно. Но тут ефрейтор, повинуясь кивку Манулова, плеснул в кружку полсотни грамм беленькой. Олег улыбнулся, опрокинул стопку, закусил.

— На чем это я остановился?

— На том, что в подземелье упал, — подсказал молодой.

— Ах, да! Так вот: Упал я в подземелье, но удачно. Ничего себе не поломал, только синяков наполучал знатных. И вот стою я в подземном ходе. Наверх не выбраться, да и толпа там гудит, меня ищет. Делать нечего: засветил я магический светильник и пошел искать другой выход. Ходил я, ходил, сколько времени — не знаю. Знаю только, что за то время кишки от голода в кукиш скрутило. Вдруг вижу — свет впереди. Я свой огонёк погасил и давай подкрадываться. Подобрался поближе– а там все наши до единого. Сидят в здоровенной яме, а охранники в черных тряпках их караулят. Выждал я момент, выскочил из подземелья, да крепко их пугнул. Они заверещали по-своему: «Ит-кирдык-оглы» — и все в один момент разбежались.

— Да брешешь! — не выдержал молодой. — Чем же ты таким степняков пугал, чтобы они службу бросили, да стрекача задали?

— А вот чем.

Олег сосредоточился, и за его спиной возникла видимая всем, кроме него, тень Песца. В комнате, где шла пирушка, свет в один миг приугас, и на караульную команду явственно повеяло смертным холодом да кладбищенской жутью. Секунда — и наваждение пропало.

Молодой нервно икнул, да и прочие заметно поёжились. Капитан виду не подал, но внимательно глянул на Песцова. Вслух же говорить ничего не стал, лишь кивнул своему гостю: мол, после перетрем, без лишних ушей.

— Ну что, теперь веришь? — весело спросил Олег солдатика.

Тот, всё ещё с круглыми от мимолётного ужаса глазами, мелко закивал.

— То-то же! Ибо не сказку сказываю, а самую настоящую быль. Ну, может, приукрасил где — не без того. Но сами знаете: красиво не соврать — байки не рассказать.

Рассказчик покосился было на ефрейтора, но тот уже сам, без напоминаний, плеснул в кружку на полпальца. Олег добавил внутрь стимулятора и продолжил:

— Вот как разбежалась охрана, я сей же час к яме. Глянул на мужиков, а яма та здоровенная, глубоченная, такая, что сходу и не выбраться. «Братцы» — говорю им, — «Сейчас найду, как вас оттуда поднять. Вы подождите мальца, а как я вернусь, так начнем по домам собираться». Они мне: мол, мы с понятием, иди, делай своё дело, а мы тут двое суток сидим, и ещё малость подождем. И пошел я искать, как людей из неволи вывести, да на чем их в империю доставить. Наконец, нашел я лестницу наверх, и привела она меня прямо в ханский дворец. А пока я блуждал по подземным коридорам, снаружи ночь наступила. Во дворце электричества нет, темнотища — хоть глаз выколи. А магический светильник я в этот раз включать не стал: вдруг какой шустрый охранник навстречу попадется! И вот иду я, иду, ищу выход из этого дворца, а везде пусто и даже дорогу спросить не у кого. В конце концов, зашел я в какую-то комнату. Слышу — сопит кто-то в углу. Тут уж зажег я светильник, гляжу — а это тамошний хан. Жирный — просто гора сала. И этот хан вдруг просыпается и давай в меня спросонок файрболами швырять. А я не стал ждать, пока меня поджарят. Вдарил в ответ, тот и помер, бедолага. Тут открывается дверь, и заходит старый дед, седой, как лунь. Бородища — во, до колена. Дед этот мне и говорит: мол, ты, воин, хана победил в честном поединке. И по нашим степным законам ты будешь теперь ханом. Я говорю: раз так — давай мне срочную связь с императором. Дед только в ладоши хлопнул, и тут же прибегают слуги и приносят мне телефон. А номер-то уже набран. И только я тот телефон взял, как трубку на той стороне снимает наш Пётр. Мы с ним по-быстрому перетёрли, войну прекратили, а за пленными сейчас колонна машин выехала.

— Ха-ха-ха! — дружно заржали все слушатели. Лишь капитан обошелся легкой улыбкой.

Когда все просмеялись и утерли слезы, Манулов подколол:

— Так, значит, мы сейчас с ханом Дикого поля пьянствуем?

— Именно так, — солидно ответил Олег. — А что, сразу-то незаметно?

— Да что-то не очень. Ни халата, ни шапки ханской, ни бунчука.

— Так это ж ценные вещи, только для внутреннего употребления. Их из дворца вывозить нельзя.

— Ишь, выкрутился, — улыбнулся капитан.

— Песцы — они такие, вёрткие, — улыбнулся в ответ Песцов.

— А что ж ты во дворце ханском не остался? Уж там, поди, и еда вкуснее, и вино слаще, — с подковыркой спросил ефрейтор.

— А тут, мужики, вот какое дело вышло. Стоило мне с нашим императором договорить, только слуги телефон утащили, как открывается здоровенная узорчатая дверь. А дверь эта ведет на женскую половину дворца. Туда кроме хана — меня, то есть, ни один мужик зайти права не имеет. Чуть что — сразу секир-башка. Так вот: открывается эта дверь и выбегает из неё…

Олег сделал многозначительную паузу.

— Чудовище! — со смехом подсказал другой ефрейтор, помоложе.

— Хуже. Намного хуже и страшнее, — с самым серьезным видом покачал головой Песцов. — Толпа юных красавиц. Все как на подбор, бери любую с закрытыми глазами — не ошибешься. И все они ко мне:

— Ах, наш спаситель-освободитель! Достал нас жирный старый хан до самых печенок. А ты парень собою видный, хоть портрет рисуй. И мы тебе вот прямо сейчас устроим райскую жизнь по полной программе. И одеты эти девчонки были, надо сказать, весьма условно: прозрачные шаровары, да такая же прозрачная куртейка.

— И что? — с замиранием в сердце спросил молодой. Ясно: уж он-то не бросил бы в беде несчастных едва одетых девушек.

— А ничего. Девок этих общим числом две сотни. Я прикинул, что со мной будет через год, если мне каждую ночь придется их ублажать, выбежал на балкон, глядь — а там как раз моя таратайка стоит. Местные хану его имущество под окошко перекатили. Прыгнул я в седло, дал газу — и поминай, как звали.

На этот раз смеялись все, даже Манулов.

— Что, не верите? — Песцов даже чуть обиделся. — А есть у вас телевизор или, хотя бы, радио? Включайте!

Молодой сбегал за радиоприемником, поискал волну. Передавали музыку. Олег пожал плечами:

— Видать, не судьба. Давайте, ребят, завтра поутру послушаем. Как раз будут новости, всё и узнаете. А я что-то утомился: весь день за рулем.

* * *

Поднялся Олег затемно, перекусил чем было, и собрался уже ехать, но был перехвачен Мануловым.

— Раненько ты собрался.

— Так дел много, а мне предстоит в Питер добираться. Да не напрямую, а через Воронеж.

— Ну, в таком разе, удачи тебе, паря. И вот еще что скажи напоследок: байку ты вчера хорошую, складную рассказал. А насколько она правдива?

— В плане фактов — на сто процентов. А в деталях, само собой, приврал. Иначе, какая же это байка!

Капитан посерьезнел.

— Стало быть, ты и вправду хан? Вот же дела порою случаются! Погоди минуту, я сейчас.

Манулов ненадолго ушел, и вернулся с деревянным лакированным ящиком. На ходу стер с него рукавом пыль.

— Вот, держи. Это от меня, моих бойцов и всех ребят, которые не сегодня-завтра дома будут.

— А что это?

— Подарок. Дома поглядишь, в Питере.

* * *

Когда была сыграна побудка для чудом уцелевшего гарнизона чудом сохранившегося склада, Песцов был уже далеко. Молодой солдатик первым делом в этом убедился, а вторым делом побежал включать радио.

— В столице шесть часов утра! — сообщил приятный женский голос. — Передаем последние известия.

На эти магические слова сбежались все до единого. Даже капитан Манулов, хотя был, вроде бы, в курсе.

— На сопредельной территории, — продолжала барышня у микрофона, — именуемой так же Диким полем, произошла смена власти. Во главе государства встал молодой имперский дворянин Песцов Олег Иванович.

— Ох ты ж ёк-макарёк! — схватился за голову пожилой ефрейтор. — Стало быть, не врал пацан! Стало быть, и вправду личным виночерпием хана побывать довелось!

Молодой выудил из кармана телефон, поглядел, что сеть работает, и набрал номер:

— Слушай, Олеська, что я тебе сейчас расскажу!

А еще пара человек отправила адресатам сделанную накануне запись.

Глава 23

Где-то в империи

Было бы странным, если бы ни один гаишник не прицепился к Песцову. Только лишь вид его драндулета должен был вызывать у членов общества любителей полосатых палочек желание этими палочками помахать. И путь странного автомобиля со странными номерами регулярно прерывался взмахами инспекторских жезлов. Но не для того, чтобы штрафовать, а, скорее, из любопытства и от скуки.

Песцов исправно съезжал на обочину, останавливался, вылезал из машины и предъявлял документы. Только документы были такие, что даже бывалые ИАИшники лишь в затылках чесали: Они отродясь не видели ничего подобного! Чего стоили одни только номера с загадочной надписью «Ит-кирдык-оглы». А пластиковая карточка с Олеговой фотографией и надписью в самом верху: «Автомобильная инспекция Дикого поля»? Но когда инспекторы дочитывали до фамилии, то возвращали документы и брали под козырёк: они тоже слушали утренние новости.

И всё было бы хорошо, если бы не встретился на дороге патрульный экипаж старшего унтер-офицера Тараканова. По закону подлости, магический взмах полосатой палочки настиг Олега в тот момент, когда уже была видна крыша его воронежской усадьбы. Минута-другая, и он оказался бы на своей территории. Тогда никакие инспекторы были бы ему не страшны. Но судьба имела своё мнение на этот счет.

Инспектор ИАИ, старший унтер-офицер Тараканов был высок, плечист, рыж и усат. Рыжие усы свои он холил и лелеял, и даже расчесывал по утрам специальным гребешком. Порою Тараканов усы свои подкручивал кверху, и тогда они завивались элегантными колечками, живо напоминающими о лубочной патриархальности позапрошлого века. Нынче же он щедро набрызгал их позаимствованным у супруги лаком для волос особо сильной фиксации, и они торчали в стороны, отчего инспектор напоминал Песцову Тараканище, так и не придуманный неродившимся в этом мире Корнеем Чуковским. Самое же печальное состояло в том, что занятый уходом за усами, инспектор Тараканов начисто пропустил те самые утренние новости.

Тараканов, сверкая на солнце пряжками портупеи, кокардой на кепи, нагрудными знаками и до блеска начищенными берцами, неспешно прошагал от патрульной машины до багги.

— Выйдите из машины, — сурово потребовал он.

Голос у инспектора был зычный, глубокий. Пойти бы ему в оперу, и в мире прибавилось бы одним знаменитым баритоном. А так прибавилось лишь проблем у Песцова.

Спорить Олег не стал, уже отработанным движением выбрался из своего аппарата и повернулся к инспектору. Он и без того был, как говорится, невелик в перьях. Но рядом с Таракановым казался и вовсе задохликом. Мощная фигура старшего унтер-офицера подавляла морально, и при нужде вполне могла подавить физически. Правда, в случае с Песцовым моральный прессинг почему-то не сработал.

— Добрый день, господин инспектор, — вежливо произнес Олег. — У вас имеются какие-то претензии? Скорость я не превышал, разметку не нарушал, на красный свет не проезжал, дорожные знаки соблюдал.

Тараканов на этот спич внимания не обратил. Лишь ещё более сурово произнес:

— Предъявите документы!

— Извольте.

Песцов протянул инспектору две карточки: выданные Диким полем водительские права и свидетельство о регистрации транспортного средства всё того же Дикого поля. Что показательно, номер в свидетельстве был указан правильно: «Ит-кирдык-оглы». Казалось бы, что еще нужно? На всякий случай имелся еще и паспорт Дикого поля. Всё как полагается, с фотографией и печатями, и даже с пропиской. На соответствующей страничке значилось: «Караим-кала. Ханский дворец». Один только нюанс: все документы имели один и тот же номер: «0000–0001». Ну а что поделать, если до вчерашнего утра в государстве не существовало ни паспортов, ни водительских прав, ни автомобильных номеров.

Тараканов целую минуту изучал документы, забавно шевеля при этом усами. Потом еще с минуту обдумывал полученные данные и, наконец, объявил вердикт:

— Между империей и Диким полем отсутствуют договоренности, признающие хождение водительских удостоверений, выданных в одном государстве, на территории другого. Следовательно, вы не имеете права управлять транспортными средствами на территории империи. Вам следует пройти курс обучения вождению, сдать экзамены и получить права.

Олег ждал чего угодно, но только не этого. Инспектор не стал оспаривать подлинность документа, не стал говорить, что Дикое поле пока что и не государство вовсе. Он определил самое слабое место и нанес удар точно и безошибочно. Что самое гадкое, он был абсолютно прав.

— Но у меня имеются права, полученные в империи.

— В таком случае, предъявите их.

— К сожалению, они сейчас находятся в Санкт-Петербурге. Но вы можете отправить простой запрос в вашу информационную систему и проверить мои слова.

Инспектор нахмурился и отчеканил:

— Для управления транспортным средством на территории империи, водитель должен иметь при себе документы, удостоверяющие право управления транспортным средством.

Песцов понял, что для победы над Таракановым его фантазии не хватит. Срочно требовалась помощь, и помощь эта находилась в считанных километрах. По сути, до неё было рукой подать. Стоит лишь позвонить.

— Господин инспектор, — обратился он к Тараканову. — Так случилось, что у меня при себе нет телефона. Тем не менее, для разрешения ситуации достаточно одного звонка. Приедет человек, имеющий права, сядет за руль и перегонит багги ко мне в гараж. Вы не одолжите мне свой телефон?

— Это не имеет смысла, господин Песцов, — холодно произнес унтер. — Ваше транспортное средство не зарегистрировано в реестрах ИАИ на территории империи, а потому не может эксплуатироваться на дорогах общего пользования. Согласно правилам, оно будет перевезено на платную стоянку. Вы сможете забрать свою машину после получения всех необходимых документов.

— Песец! — мысленно позвал Олег, — спасай!

— Что еще тебе надо? — недовольно проворчал Предок.

— Передай Наталье Степановне, что меня в двух шагах от поместья остановил инспектор ИАИ. Пусть садится в свой джип и срочно едет сюда меня выручать. И Комарову пусть захватит, если та имеется поблизости.

Пока Песцов договаривался с Предком, инспектор Тараканов по рации связался с управлением ИАИ и вызвал эвакуатор. В ожидании торжества буквы закона он удалился в патрульный автомобиль и замер на водительском месте. Рыжие усы торчали наподобие антенн и чуть подрагивали в предвкушении неминуемой победы.

Не прошло и пяти минут, как со стороны поместья принесся большой чёрный джип, лихо развернулся и встал перед багги на обочине. Из машины выскочили две эффектные дамы и бросились к Песцову.

— Олег Иванович! — наперебой заговорили они, — наконец-то! Вы теперь действительно хан Дикого поля?

— Вообще-то, да. Я заехал-то, собственно, повидать всех вас, поменять машину да выдать новые инструкции. Мои ближайшие перспективы весьма туманны, а новое владение требует присмотра и управления. Поместье — это, конечно, хорошо, но Дикое поле — это совсем иные масштабы. Согласитесь, для уровня клана ханство подходит намного больше.

— Скажите, Олег Иванович, — осведомилась Комарова, — а вы всерьёз намерены взвалить на себя управление степью?

— Увы, да. По тамошним законам я могу передать трон другому лицу лишь через три года. А кроме того, одна из моих жен, оказывается, происходит из рода основателей ханства. Так что скинуть этот актив по-быстрому не выйдет. Опять же, титул хана дает совсем иной статус, и все имперские князья формально должны мне в пояс кланяться и руку лобызать. А со Львовым я и вовсе могу себе позволить быть на короткой ноге. Разумеется, есть нюансы, но в целом ситуация обстоит именно так.

— Олег Иванович, давайте всё это обсудим дома. Кухарка уже вовсю стряпает праздничный ужин. Честное слово, и мы, и все слуги поместья очень рады вашему визиту.

— Лично я — с удовольствием! Сейчас огорчу одного бравого инспектора ИАИ, да поедем.

Олег энергично потер руки и отправился к патрульной машине.

— Господин инспектор, будьте добры вернуть мне документы. Сейчас багги прицепят на буксир вон к тому джипу и утащат ко мне в поместье. И никакие законы и правила не будут нарушены.

— Вы так думаете?

Рыжие брови Тараканова грозно сошлись к переносице.

— Насколько я могу видеть, ваш, с позволения сказать, автомобиль является самоделкой. Он не прошел технического освидетельствования, и передвигаться по дорогам имеет право только будучи погруженным на специальное транспортное средство. А вот, кстати, и оно.

Инспектор вышел из патрульной машины и выпрямился во весь рост, демонстрируя своё превосходство над отдельно взятым ханом. И вправду: к месту столкновения интересов подкатил ярко разрисованный эвакуатор.

— Грузите это, — велел водителю эвакуатора старший унтер-офицер, некультурно тыча пальцем в багги.

Наталья Степановна испуганно прижала руки к груди. Олег, надо признать, тоже несколько тормознул. Но тут вмешалась госпожа Комарова. Звонко цокая шпильками по асфальту — а это еще нужно суметь — она подошла к водителю эвакуатора:

— Скажите, молодой человек: вы служите в полиции, или полицейские нанимают вас за деньги?

— Э-э-э…

Взгляд водителя скользнул по лицу Комаровой, затем опустился чуть ниже и намертво влип в то самое место женской блузки, где Анна Ярославна заблаговременно расстегнула две верхние пуговки.

— А не подскажете, сколько они вам за этот выезд заплатят?

Комарова принялась теребить третью пуговку.

— Э-э-э…

— Прекрасно. Грузите багги на свой драндулет. Я плачу вам сто рублей сверх обычного тарифа за то, что вы доставите аппарат к вон той усадьбе, — она указала на виднеющуюся сквозь листву крышу.

— Что вы себе позволяете! — несколько запоздало вступил Тараканов.

— Выполняю ваши требования, — мило улыбнулась Комарова. — Сейчас машину моего господина погрузят на приспособленное для этого транспортное средство и перевезут на частную территорию с полным соблюдением имперского законодательства. Потрудитесь вернуть документы, инспектор.

— Но…

Старший унтер-офицер судорожно искал достойный повод и, казалось, нашел:

— Но поскольку господин Песцов въехал в империю по документам иного государства, у него в паспорте должна стоять виза, а также отметка о пересечении границы. В противном случае, нахождение его в империи незаконно, и он подлежит немедленной депортации.

Комарова улыбнулась ещё приветливей.

— Вообще-то, господин инспектор, контроль за соблюдением визового режима выходит за рамки ваших полномочий, но я, так и быть, вам отвечу.

Она поглядела на водителя эвакуатора тем особенным женским взглядом, от которого у мужчин сбивается сердечный ритм, а в области промежности начинают потрескивать брюки.

— Молодой человек, будьте так добры: включите новостной канал и сделайте радио погромче.

Молодой человек, напрочь загипнотизированный Анной Ярославной, не отводя глаз от женщины, протянул руку и выкрутил регулятор громкости на полную. «На сопредельной территории», — захрипел динамик, — «именуемой так же Диким полем, произошла смена власти. Во главе государства встал молодой имперский дворянин Песцов Олег Иванович».

Комарова в одну секунду из роковой красотки превратилась в ледяную офисную стерву.

— Господин…

Она опустила глаза на грудь инспектора, отыскала взглядом нашивку с фамилией.

— Господин Тараканов, согласно нормам международного права, первые лица государства обладают дипломатическим иммунитетом. Стыдно не знать такие вещи.

Произнеся эту фразу, она развернулась и отбедральной походкой опытной модели отправилась к джипу, на ходу, не оборачиваясь, поманив за собой эвакуатор. Элегантным движением села на заднее сиденье, закрыла дверь. И не увидела, как лицо старшего унтер-офицера приобрело цвет усов. Усы же при этом стремительно обвисали.

Песцову даже стало жаль мужика: не для себя ведь старался, за государство радел.

— Не переживайте вы так, — сочувственно сказал он. — Нынче вам просто не повезло. Но на ваш век нарушителей хватит.

Где-то в императорском дворце

Львов отключил звук у здоровенного, в половину стены, телевизора. На экране ликовала толпа, ехала колонна грузовиков, возвращающая домой людей, и поминутно возникала фотография Песцова, ещё гимназических времен.

Император поморщился: этот пацан становился слишком популярным. А ведь его еще предстоит награждать! Как-никак, подвигов насовершал, роту степняков единолично разнес в клочья, ценные трофеи добыл, успешный рейд в тыл врага совершил, вскрыл заговор европейцев. По совокупности, если подумать, тянет на героя империи. Ну на Георгия — так точно. Причем, по меньшей мере, сразу на третью степень. А потом переговоры, официальные протокольные мероприятия, и опять Песцов на первых полосах газет, да на первых местах в рейтингах популярности.

— Ревнуешь?

Женщина подошла неслышно, прижалась щекой к плечу, окутала своего мужчину легким пряным ароматом.

— Не стоит, пустое это. Народ легко меняет своих кумиров. Через месяц начнется чемпионат мира по футболу, и про Песцова тут же забудут. А своего императора будут помнить все и всегда. Надо лишь правильно преподнести твою роль во всей этой истории. Думаю, Песцов будет не против честно поделиться с тобой славой, он умный мальчик. Поверь, он предпочтёт отсидеться в тени. Ему не по нраву вся эта шумиха.

Император повернулся, обнял свою женщину, мягко поцеловал в висок:

— Ты, как всегда, права.

Где-то в Европе

В большой комнате за столом сидели люди, общим числом двенадцать. Мужчины и женщины, помоложе и в годах. Премьер-министр стоял перед столом, и поджилки у него тряслись. Такой катастрофы он не мог представить в самых плохих раскладах. Максимум, если всё пошло бы совсем плохо, Европа должна была отступить на исходные позиции, компенсировав при этом свои потери и серьезно навредив главному противнику. Но этот Песцов, он выскочил неизвестно откуда, словно паяц из коробочки. Выскочил и всё испортил. Сумел нагадить так, что Европе теперь сто лет не отмыться от всего потока дерьма, что пролился на неё в последние два дня.

— Что вы скажете в своё оправдание?

Высокая и тощая, как жердь, старуха с лошадиным лицом в упор глянула на премьера. Теперь уже, надо полагать, бывшего. На улицах бушует толпа, требует отставки кабинета. Фондовые биржи лихорадит, убытки колоссальны. В Африке, почуяв немочь белого господина, снова принялись бунтовать аборигены. Армия не справляется, а потенциальные рекруты вместо того, чтобы осаждать рекрутинговые конторы, осаждают здание парламента.

— Это проклятая случайность, форсмажор!

Премьер старался, чтобы голос звучал твердо, но выходило не очень.

— Мои планы учитывали любые случайности, но я не мог предвидеть смену власти у степняков. Этот мальчишка…

Толстяк в очках с массивной роговой оправой отложил наполовину выкуренную сигару.

— Хороши же у вас планы, если какой-то мальчишка может их разрушить. Но главное, вы допустили не просто утечку информации к противнику. Вы всю нашу кухню вывернули наизнанку и показали миру.

— Предательство генерала Макферсона невозможно было спрогнозировать! Этот мерзавец перед своим бегством разослал повсюду секретные документы, и сделал невозможным продолжение операции.

— А еще, — подал голос крепкий подтянутый мужчина средних лет с седыми висками и холодными глазами стального цвета, — в своих рассылках он указал причину бегства. Едва что-то пошло не по плану, как вы решили сделать его козлом отпущения. А мы теперь вынуждены разгребать последствия вашей недальновидности.

— Дамы, господа, каков будет вердикт? — спросил пожилой джентльмен. — Мы сидим уже довольно долго, пора принять решение.

— Виновен, — сказала старуха.

— Виновен, — подтвердил толстяк.

— Виновен, — рубанул воздух ладонью мужчина с седыми висками.

— Виновен, — нежным голоском подтвердила молодая женщина.

— Виновен! Виновен! — один за другим голосовали собравшиеся.

— Да будет так, — заключил старик.

Все двенадцать человек поднялись и вышли из комнаты, оставив премьер-министра одного. Щелкнули замки, запирая двери. На пустом столе остался небольшой деревянный футляр. Премьер открыл его трясущимися руками. В нем был богато украшенный револьвер и один-единственный патрон.

— Нет! Я не хочу! — закричал премьер, теперь уже точно бывший. — Не-е-е-ет!

Где-то в воронежским поместье клана Песцовых

Встречали Олега торжественно. Весь личный состав от Аргуса и до кухарки выстроился перед особняком, образовав парадный коридор. По одну сторону стояли при всем параде обвешанные оружием бывшие бандиты, а нынче гвардейцы клана. По другую — гражданские. Песцов шел меж двумя шеренгами, можно сказать, подданных, глядел в лица людей и поражался: все до последней горничной неподдельно воодушевлены, глаза горят взаправдашним восторгом. Еще бы: тень славы хозяина незримо падает и на его слуг. Все кричали «Ура!», поздравляли, восхваляли и превозносили. Женщины, прослезившись от восторга, целовали в щёчку. Мужчины, эмоционально более стойкие, проникновенно жали руку. Бывший учитель, верный своей давней привычке, восхищенно хлопнул по плечу.

После торжественного приветствия состоялся торжественный ужин. Гостиная особняка не могла вместить всех, и большинство устроилась за накрытыми на свежем воздухе столами. В части же ассортимента блюд трапеза у них ничем не отличалась от «барского меню».

Разумеется, были вопросы. Запись вчерашнего Олегова рассказа успела разойтись по Сети, и главный вопрос звучал примерно так: «неужели всё это правда?» Мужчины, в основном, спрашивали о сражениях с чёрными, о битве с ханом. Женщины, разумеется, о гареме. То есть, битвы и прочее их тоже интересовали, но так, в качестве фона.

А когда вопросы закончились, в отдельной комнате собрались те, кто стоял чуть выше других: молодая симпатичная девушка и по совместительству сенсор клана Наталья Степановна, клановый аналитик Анна Ярославна Комарова и глава службы безопасности клана Петр Семёнович.

— Ну что, дамы и господа, — прищурился Песцов, — теперь у нас начинается совсем другая жизнь. Ханство — это вам не поместье, там просторы, масштабы — в общем, есть где развернуться. Анна Ярославовна, в вас я не сомневаюсь. Глава аналитического центра Дикого поля — эта должность наверняка будет вам по плечу. А вот вы, Наталья Степановна…

— А что я? — робко осведомилась девушка.

— Я вам предлагал место личного секретаря, — продолжал Песцов. — Но в ближайшие года три именно эти услуги мне не понадобятся. Вы не переживайте, совсем без дела я вас не оставлю. Главный вопрос — насколько простираются ваши амбиции? Готовы ли вы расширить масштабы своей деятельности?

— Э-э-э… — начала было Наталья Степановна.

— Я вижу, — прервал её Олег, — вы не готовы дать немедленный ответ. У вас есть примерно полторы-две недели, пока я буду утрясать свои дела в столице. На обратном пути я вновь заеду сюда. Подумайте: сможете ли вы возглавить секретариат ханства? На первых порах документооборот будет, как мне представляется, невелик, так что времени для того, чтобы освоиться и подучиться у вас хватит.

— Я… начала было мямлить Наталья Степановна, но тут её посетило то же самое ощущение, что и прошедшей весной: наступает очередной переломный момент в её жизни, появляется еще один ШАНС. И она, отринув любые сомнения, заявила:

— Я готова. Когда приступать к обязанностям?

— А что со мной? — осведомился Пётр Семёнович.

— А с вами пока ничего. В том смысле, что я не хочу пока что вешать на вас дополнительную нагрузку. Я оценил ваши усилия по подготовке бойцов. Прогресс налицо. Но дело в том, что если нашим девушкам пока что по большому счету без разницы, где находиться физически: свою работу они в состоянии выполнять удалённо, то ваше присутствие требуется непосредственно там, где находятся ваши подчиненные. В ханском дворце имеется своя гвардия, и довольно многочисленная. Но она не защитит меня вне Караим-кала. Поэтому вы останетесь здесь и будете заниматься организацией сопровождения первых лиц ханства. Теперь у клана денег стало значительно больше, и численность ваших подчиненных можно серьёзно увеличить. Мы в состоянии закупить для них единообразную качественную экипировку, современное оружие — в пределах разумного, конечно. Так что дел я вам обещаю много, столько, что будет не продохнуть. А чтобы подняться выше, до главы службы безопасности ханства, вам прежде всего нужно подготовить себе достойную замену на уровне клана.

* * *

Олег поднялся затемно. Порылся в холодильнике, позавтракал тем, что осталось с ужина, выпил кружку крепкого кофе и отправился в гараж. Он тихонько отворил одну из створок бокса, хорошо смазанные петли даже не скрипнули. Он шагнул было внутрь, нашаривая на стене выключатель, и тут со спины услышал:

— Олег Иванович!

Песцов повернулся. К нему резвой трусцой спешил механик. Обычно неторопливый, он быстро добежал от флигеля, где жили слуги, до гаража. Выдохнул:

— Фу-ух, успел!

Удивительно, но флегматичный Михалыч выглядел нервным и взбудораженным. Песцов удивился:

— Доброго утречка, Михалыч. Чего тебе не спится? Мы же вчера еще всё обговорили. Ты мне машину показал, документы и ключи в бардачке оставил. Что-то забыл?

— Нет, Олег Иванович, тут другое, личное.

— Личное?

Песцов удивился еще сильнее.

— Ну да. Я вчера это… багги вашу в бокс загонял, а у неё сзади мотоцикл привязан. Он откуда у вас?

— Нечаянный трофей, — пожал плечами Олег. — А что тебе до него?

— Тут это… того…

— Не мнись, говори уже нормально. Мне еще до Питера пилить. Хорошо, если к ужину доеду.

Механик скорчил отчаянную рожу и, выпалил, как в омут кинулся:

— Я это… в клубе байкеров тусуюсь. И вот…

Тут уже удивление Песцова перешло в интерес.

— Так-так… И что же с этим трофеем? Что в нем такого ценного, что ты, несмотря на похмелье, спозаранку меня караулишь?

— Ну как же! — Михалыч аж воздел руки к небу. — Это ведь легендарный байк! Лет сорок назад это был самый шикарный круизер! Я тогда сопляком был, и только слюнки глотал, когда видел его на картинках в журнале. Я тогда не то, что купить или прокатиться, живьём увидеть не чаял. Но вот, хвала предкам, сподобился.

Глаза механика горели неугасимым пламенем истинного мотофанатика. Он оживленно жестикулировал, даже стоять на одном месте был не в силах. Возможно, что и ночь не спал, дожидаясь Песцова.

Олег почесал свежевыбритый подбородок.

И что, это действительно такой ценный экземпляр?

— Еще какой! — возопил Михалыч.

В одном из окон флигеля мелькнуло сонное недовольное лицо в обрамлении спутанных волос. Никак, горничную разбудил.

— Тише, тише. Если кухарку разбудишь, то будешь постовать до завтрашнего утра.

Михалыч внял предупреждению и убавил громкость.

— Олег Иванович, да это сейчас раритет из раритетов! — полушепотом доложил он. — Их во всём мире живьем осталось, может, от силы десяток-другой экземпляров, и все по частным коллекциям. Причем, из этих двух десятков половина не на ходу. А тут…

Последнюю фразу механик сказал было в полный голос, но тут же с опаской оглянулся на флигель и продолжил театральным шепотом:

— Движок практически цел. Перебрать, конечно, нужно, масло поменять, поршневую проверить. Раму выправить, жестянку отрихтовать. Кое-где детали на оригинальные заменить, фонари новые взамен разбитых поставить, покрасить, помазать — и будет как новенький. Вот сиденье, конечно, испохаблено в конец. Но и здесь возможны варианты.

Олег скептически посмотрел на мятое, ржавое и облезлое чудовище, прислоненное к стене бокса.

— Да вы не думайте, — верно истолковал его взгляд Михалыч. — Запчасти на него еще можно достать. Даже новенькие, со складов. Денег, конечно, это будет стоить немалых, но на такой легенде прокатиться — это же… это…

Механик ушел мыслию в поиск подходящего эпитета. Олег тоже размышлял. Неожиданная ценность ржавой железяки его вдохновила. Он в юности прошлой жизни тоже хотел катать девчонок на крутом байке. А теперь есть возможность реализовать давнюю мечту на практике.

— Хорошо, делай, — кивнул он. — Сколько нужно на расходы?

— Ну… почитай, сотен восемь рубликов для начала — это если хорошо пойдет.

— Немало, — покачал головой Песцов. — Кабриолет обошелся дешевле.

— Так он убит был меньше, да и запчасти к нему достать проще. А это…

Взгляд Михалыча с любовью прошелся по ржавому металлолому.

— Хорошо, делай, — решил Олег. — Деньги я тебе перекину.

Он еще немного подумал и решил, что такое рвение заслуживает награды.

— Скажи, Михалыч, когда в вашем клубе очередное большое сборище?

— В конце лета планировали. Это примерно менсяца через полтора-два.

— Ну так если успеешь этот драндулет к нужному времени восстановить, то можешь на нём и поехать.

Механик аж подпрыгнул, лицо его преисполнилось осознанием оказанного доверия и тут же расплылось в глуповатой улыбке:

— Да я… Да он… Вот увидите, как игрушка будет, лучше, чем с завода!

— Ну ладно, занимайся. А мне пора: до Питера ещё пилить и пилить.

Шикарное спортивное купе, блестящее хромом и лаком, с хищным рыком выкатилось из гаража. Прокатилось до ворот. Предусмотрительный Аргус распахнул створки, и дорогой ретроавтомобиль отправился в путь. За поворотом Песцов поприветствовал взмахом руки инспектора Тараканова и, миновав предместье ближнего городка вырвался на простор трассы. Машин по причине раннего утра было немного. Олег слегка газанул пару раз, наслаждаясь низким рыком мощного двигателя, затем утопил педаль в пол и через минуту скрылся за горизонтом.

Глава 24

В Санкт-Петербургском доме рода Песцовых

Путешествие из Воронежа в Петербург прошло без проблем. Ни один ИАИшник не рискнул останавливать дорогое раритетное спортивное купе, которое катит по трассе пусть и довольно быстро, но не нарушая никаких правил.

Вот так, втихую, Олег добрался до Питерского особняка. Дворовый, признавши хозяина, отворил задние ворота. Олег загнал машину во двор и пошел в дом. Никому ни слова не сказал. Даже, напротив: распорядился не уведомлять домашних до особого распоряжения. Велел только перенести к себе в комнату поклажу из машины.

Приняв душ, немного вздремнув и одевшись в подобающий случаю костюм, Олег неспешно прошел к столовой и остановился на верхних ступенях лестницы, не желая пока спускаться. Его жены уже сидели за столом, выбрав себе места по своему вкусу. Место главы семьи было свободно. Песцов хмыкнул: с пониманием девушки. Дома хозяин или нет, но место его занять никто не вправе. А так сидят, болтают о чём-то своём, женском. Не в халатиках, конечно, но в свободных джинсах, растянутых футболках, с простыми прическами. Милые, домашние девочки.

Олег ощутил, что за месяц с небольшим успел соскучиться по ним, по всем троим. Его тройственный брак был заключен сугубо по расчету, и романтических чувств к женам он не испытывал. Но сейчас, в эту минуту, ощутил, что встрече не просто рад, а почти что счастлив. Тёплое чувство, с прошлой молодости ни разу не испытанное, согрело сердце. Он улыбнулся и начал неторопливо спускаться.

Отворилась дверь кухни, и вошел Маркус, катя перед собой сервировочный столик. Быстро расставил посуду и отступил в сторону, освобождая место Фрицу. Девочки не сразу обратили внимание и не сразу сообразили: на столе стояло четыре прибора. И один из них — против места главы. Маша просекла тему быстрее всех и активно закрутила головой. Увидела, просияла и…

— Оле-ег! — завопила она радостно и выскочила из-за стола, роняя при этом стул. — Олежек приехал! Ура-а-а!

И кинулась обниматься.

Через несколько секунд на шее у Песцова висели все трое. И все трое абсолютно искренне радовались. Это было чертовски приятно, и даже немножко трогательно. Тепло в Олеговой груди начало распространяться: выше — в голову, и ниже — докуда хватало тела.

Девчонки малость похлюпали носами от избытка чувств. Потом промеж собой переглянулись, перемигнулись, улыбнулись и заявили:

— Фриц, погоди с ужином, нам нужно пятнадцать минут. И ты, Олеженька, подожди капельку. Мы сейчас.

Миг — и никого рядом не осталось, лишь где-то наверху топотали каблуки.

Пятнадцать минут — не так уж мало, если приходится ждать. Поэтому Олег достал телефон, набрал по памяти номер. Нужно было уведомить о своём появлении секретариат императора. Бал и торжества случатся через почти две недели, а до того времени нужно проделать массу подготовительной работы.

Удивительно, но девчонки в заявленное время уложились, все трое. Может, они даже немного подождали наверху, пока минутная стрелка больших напольных часов не остановится на нужной цифре. А потом объявились во всей красе на верхней ступени широкой лестницы. Все как одна в коктейльных платьях с подолом на ладонь выше середины бедра. Стройные, фигуристые, соблазнительные — просто хватай и беги. Выстроились наверху и одновременно, в ногу, принялись спускаться, откровенно демонстрируя все имеющиеся прелести.

Олегу повезло: он успел закончить разговор. И теперь за малым не пуская слюну глядел снизу вверх на это великолепие.

— Девчонки, вы… вы просто… — попытался выразить он свои чувства.

— Ну? — подначила его Алёна. — и какие же мы?

— Вы — самые лучшие изо всех, кого я когда-либо знал.

И это была чистая правда.

— Между прочим, — Вера приняла эффектную позу, — Мы эти наряды готовили специально к твоему возвращению. Это наш скромный подарок доблестному защитнику империи.

Олег был искренне восхищен, и скрывать это не собирался:

— Я оценил, честное слово. Знаете, я тоже хотел привезти вам какой-нибудь подарок.

— И не привез?

Маша грозно уперла в бока кулачки.

— Ну почему же, привёз. Но дело в том, что я выбирал их не сам. Не было у меня времени копаться в сундуках, а сундуков там дофига.

— А что в сундуках? — загорелись глаза у Алёны.

— Как что? Злато-серебро в монетах и слитках, камни самоцветные, цацки разные, драгоценная утварь, дорогое оружие, златотканая парча — всё, как положено уважающему себя хану.

— И ты даже одним глазком не заглянул?

— Не-а, некогда было. То врагов побеждал, то престол зачищал, то с народом общался.

— А кто ж тогда подарки выбирал?

— Как кто? Старик Хоттабыч!

— Кто-кто?

Олег улыбнулся.

— Хранитель дворца. Ему кто-то из прежних ханов дал забавный облик: голова длиннобородого старца восточной внешности, появляющаяся из облака дыма. А я дал ему имя. Вот Хоттабыч и обеспечил меня подарками. Согласитесь: кто лучше хранителя знает содержимое сокровищницы?

— Давай же!

— Давай скорей!

Глаза девчонок засветились любопытством.

— Маркус! — позвал Олег. — доставь сюда то, что я привёз с собой.

— Сию секунду, — отозвался хранитель.

И действительно, через секунду на краю обеденного стола возникли три футляра для украшений, деревянный лакированный ящик и грязная тряпка.

— Разбирайте, кому что нравится!

Девочки не заставили себя упрашивать. Миг — и уже примеряли. Одна — перстень и ожерелье, другая — парные браслеты, третья — височные подвески и фероньерку. Надели, и кинулись к большому зеркалу.

— Погодите! — воскликнула вдруг Маша. — Смотрите, девочки, это же один гарнитур!

Наступила минута молчания. Девчонки поснимали драгоценности, разложили на столе. Теперь любой мог увидеть: точно, из одного комплекта. Куда что девалось? На Олега в упор уставились три пары глаз. Глаза эти метали искры, брови грозно хмурились. Маша, как обычно, выступила вперёд:

— Ты должен объясниться!

Двое других тоже сделали шаг вперед, причем удивительно синхронно. Репетировали они, что ли? Руки девушек начали инстинктивно нащупывать вокруг тяжелые предметы, могущие служить оружием.

Ну да, залёт неслабый. Ничего, Хоттабыч еще получит на орехи. Но сперва нужно уцелеть здесь и сейчас. Даже одна разбушевавшаяся женщина — страшная сила. А три, да при этом одаренные магически — просто беги и прячься.

Прятаться, конечно, не по чину. А вот убежать, хотя бы на ту сторону стола, это будет разумно. Сказано — сделано. Один конструкт создал воздушный мостик через стол, второй его уничтожил. А бегать вокруг стола на каблуках, да в коротеньких тесных платьицах несколько неудобно.

— Спокойно!

Три пары глаз с той стороны стола вовсю жгли святотатца праведным гневом.

— Спокойно, девочки, — повторил Олег, — без эксцессов. Я ж сразу объяснил: выбирал не сам. С Хоттабыча я еще спрошу, он мне за эту подставу сполна ответит. А вы не хотите сами покопаться в тех сундуках?

— Ну-у… — заинтересованно протянула Алёна.

— Разумеется! — не стала раздумывать Вера.

— Тогда замётано.

Олег тихонько выдохнул: кажется, обошлось.

— Через две недели, сразу после бала, все вместе поедем осваивать новые владения. Три дня, и на месте.

— А что так долго? — поморщилась Маша.

— Так авиасообщение отсутствует. Нам, нашему клану, досталась территория тьмы.

— Почему сразу тьмы? — ревниво спросила Каракалова.

— Так электричества нет. Дикие места, дикие люди, дикие нравы. И от нас теперь зависит, как Дикое поле будет жить дальше. А теперь, может, всё-таки поужинаем?

* * *

Гарнитур, собранный из трёх частей так и лежал на столе, пока семейство Песцовых ело мировую. Про него как будто забыли. Но трапеза окончилась, и любопытный взгляд Алёны зацепился за украшения, действительно дорогие и потрясающе красивые.

— Маркус, — спросила девушка, — скажи: это магические вещи?

Хранитель тут же возник рядом с её стулом:

— Да, миледи. Это родовой перстень и родовой комплект. К сожалению, комплект неполон.

— Ты хочешь сказать, что перстень не из комплекта? — переспросила Алёнка.

— Именно так, миледи. Перстень относится к тому же роду, что и комплект, но в состав набора не входит, являясь самостоятельным артефактом.

— А чего не хватает набору для завершенности? — не унималась Щукина.

— Серег, миледи. В нем не хватает серег.

Олег заинтересовался: эти цацки можно было бы неплохо толкнуть, превратив бесполезные вещи в полезные деньги.

— Скажи, Маркус, — задал он вопрос, — какому роду принадлежат эти вещички?

— Роду Пернатых Змеев, сэр.

— Твою ж мать!

Все повернулись к Маше. А она, кажется, сама не ожидала от себя такой экспрессии: сидела с испуганно вытаращенными глазами, крепко зажимая себе рот обеими ладонями.

— Ой, простите, — отмерла она, наконец.

Олег почуял страшную тайну.

— Маш, поясни: что вызвало столь экспрессивное высказывание? — спросил он.

Двое других подружек навострили ушки.

— Ты ведь, наверное, знаешь, что у нашего императора имеется женщина.

— Поди, ещё и не одна, — усмехнулся парень.

— Вечно ты все опошлишь, — обиделась Каракалова. — Между прочим, у него одна единственная любимая женщина. Все остальные бабы — все эти жены, начиная с Оленевой, — исключительно для продления рода.

— А что ж они не поженятся? — как обычно, влезла Щукина.

— А то, что по её законам, она должна получить одобрение на брак у старшего члена рода. А в роду она осталась одна, и предок то ли спит, то ли уже развеялся.

— Маш, в твоём рассказе не хватает одной маленькой детали, — веско заметил Олег. — К какому роду принадлежит наша императрица?

Каракалова понизила голос до шепота:

— К роду пернатых змеев.

— Что ж, — подытожил Песцов, — теперь Львов будет нам должен, и очень сильно. Главное, девочки, никому не проболтайтесь. Ни словом, ни полсловом. Поскольку это есть государственная тайна.

Какое-то время все сидели молча, переваривая новости. Потом неугомонная Щукина соскочила с места:

— А это что за коробка?

— Это? — переспросил Олег. — Это мне подарил капитан Мангустов, начальник склада вооружений в полку, где я служил.

И что в ней?

— Даже не знаю, капитан просил открыть её дома, вот я домой и привёз. Что, так интересно, что внутри?

Алёнка кивнула.

— Тогда тащи её сюда.

— Увесистая, — пропыхтела девушка, осторожно укладывая коробку на стол перед Олегом. Тот, покрутив её в руках, выдвинул тонкую фанерную крышку. Под ней на синем бархате лежал пистолет. Необычной формы, с длинным стволом. Удобная рукоять, и никакой обоймы. Лишь десяток патронов с тремя синими колечками на оголовке пули.

— Ну-у, — разочарованно протянули девчонки.

Олег им не ответил. Это — игрушка для мальчиков. Надо будет на обратном пути показать Павлу Семеновичу, спросить, что это за диво и почему Мангустов полагает его большой ценностью.

— А тряпка-то зачем?

Алёна, огорченная неудавшимся подарком, видимо, решила докопаться до всего. Встряхнула грязно-белый лоскут и тут же воскликнула:

— Ой!

Сверкнув серебром, взлетел в воздух массивный перстень с чёрной жемчужиной и, медленно вращаясь, полетел на пол. Настала очередь восклицать Каракаловой:

— Мать!..

Поймать перстень она никак не успевала, и просто закрыла глаза, чтобы не видеть, как артефакт её рода сейчас превратится в мусор. Зато Алёнка активно принялась размахивать руками, пытаясь исправить содеяное. И этим, конечно, мешала: Олег никак не мог нацелить конструкт, боясь задеть девушку. Она-то всяко дороже любой драгоценной цацки.

С громким стуком перстень грохнулся на паркет и куда-то в угол покатилась выпавшая из креплений жемчужина. Вера метнулась, изловила беглянку и осторожно положила перед подругой. Рядом Алёна с крайне виноватым видом пристроила оправу. Сбоку на ранте отчетливо виднелась приличных размеров вмятина. Маша сидела, растерянно глядя на уничтоженную часть родового набора и на глазах её уже навернулись крупные слёзы. Ситуацию надо было немедленно спасать.

Олег встал рядом с Каракаловой, повернул её вместе со стулом к себе. Спросил, глядя прямо в глаза:

— Скажи, Маша, ты мне веришь?

Та кивнула. Сказать словами побоялась, чтобы не разрыдаться.

— Тогда послушай внимательно, что я сейчас скажу. Не может быть такого, чтобы во всём мире не нашлось ювелира, который не смог бы исправить повреждение. Я обещаю, что пусть не завтра, но непременно найду человека, который сможет вернуть всё в исходное состояние. Ты сейчас убери детали к себе, а я с утра займусь поисками. Не смогу сам — озадачу людей. В конце концов, попрогшу об услуге Львова, у нас теперь есть, чем ему заплатить. Так или иначе, рано или поздно, но у тебя будет полный, исправно работающий комплект. Договорились?

Каракалова медленно кивнула. Потом встала, подняла с пола тот самый лоскут, в котором перстень приехал в дом, завернула в него составные части и ушла к себе. Алёнка с виноватым видом и глазами на мокром месте, пошла следом, извиняться. Вечер, так замечательно начинавшийся, был непоправимо испорчен.

В гостиной остались Олег и Вера.

— Думаю, сейчас эти двое абсолютно некоммуникабельны, — огорченно заметил парень.

— Это пройдет. Маша — умная женщина, да и Алёнка далеко не дура. Просто у неё язык и, как выяснилось, руки действуют вперёд мозгов.

— И это пройдёт, — усмехнулся Олег. — А что будем делать мы с тобою? Мне сейчас не до разговоров, но и в одиночестве оставаться не хочется.

— Тогда пойдем в твою студию, — предложила Вера. — Сядем на крыше и будем любоваться ночным городом. А потом, когда надоест, отправимся к тебе. Сегодня я хочу не только высокой романтики, но и низменной плотской любви.

Где-то в ханском дворце.

— Господин Сункар!

Худосочный очкарик в помятом дорогом костюме и с толстым портфелем в руках стоял перед первым советником ханства.

— Я несколько дней не смотрел телевизор и не читал газет. Расскажите мне, что здесь происходит. До меня доходят кошмарные слухи. Полковник Фицджеральд не отвечает, сведений с фронта нет, к хану вы меня не пускаете. А между тем, у меня для него срочнейшая и важнейшая информация. Важная, в том числе, и для вас.

— Господин Перкинс, — меланхолично заметил Сункар, — я уже объяснил вам: хан сейчас в отъезде. Вам приготовлены гостевые покои, в которых вы можете его дождаться.

Перкинс помнил безразмерную тушу хана. Чтобы он куда-то поехал? Да он живет, не слезая с кровати! Посланник попытался надменно вздёрнуть бровь:

— И как долго мне предстоит ждать?

— Этого никто не знает. Великий хан не обязан докладывать кому бы то ни было о своих планах. Он лишь отдает приказ, который мы любой ценой обязаны исполнить. А сейчас слуги проведут вас в комнаты, и обеспечат всем необходимым.

Перкинс изо всех сил удерживал на лице, грозное, как ему казалось, выражение:

— Я не могу ждать! Дайте мне транспорт, дайте сопровождающего, и я самостоятельно разыщу вашего хана.

Увы, его потуги вызывали у немолодого советника лишь внутреннюю усмешку:

— Увы, на ваш счет мне отдан однозначный приказ: обеспечить вас всем необходимым в пределах этого дворца.

Перкинс прекрасно помнил, о чём говорил премьер-министр, провожая своего секретаря в дорогу: «Требуйте должное, гордо несите бремя белого человека. Помните, что вы стоите на несоизмеримо более высокой ступени развития, нежели эти дикари, а потому имеете право повелевать, а их прямая обязанность — подчиняться и смиренно исполнять ваши приказания».

— Вы понимаете, что делаете? Я полномочный посол Европы! Да я… Европейская армия за три дня превратит вашу степь в безжизненную пустыню! Я приказываю вам: немедленно, сию секунду отведите меня к хану!

Тон Сункара переменился, из вежливо-предупредительного став холодным и жестким:

— Вы не имеете права мне приказывать, господин Перкинс. Сейчас вы находитесь в гостях и поступаете неподобающе, оскорбляя хозяина и угрожая ему. Ведите себя пристойно! Или…

— Или что? — горделиво вздернул голову Перкинс.

— Или вас заставят соблюдать приличия. И, разумеется, ограничат как условия содержания, так и границы дозволенного.

Слово «заставят» было выделено голосом настолько явно, что самый тупой идиот понял бы, о чём идет речь.

Перкинс ничего не понимал. Он уже бывал в Диком поле, и хорошо помнил, как прежде относились к нему туземцы. Как низко кланялись, как спешили угодить. Сейчас же происходил какой-то бунт, совершенно непозволительный. Дикарей нужно было немедленно поставить на место, но своими силами это сделать было невозможно, а полковник Фицджеральд упорно игнорировал все вызовы. Как ни печально, но придется-таки действовать в одиночку. Ведь за спиной каждого европейца незримо стоит вся без исключения военная машина Европы. И неизбежно покарает любого, посягнувшего на европейского гражданина. А он совсем не простой, он чрезвычайный и полномочный посол с архисрочным и архиважным поручением от самогопремьера. И потому довольно миндальничать! Надо указать туземцам, где их место.

— Вот что, как вас там, вы немедленно ведете меня к хану, или Европа начинает войну с Диким Полем.

— Европа надорвётся, — холодно усмехнулся Сункар. — А вы, вижу, никак не уйметесь. Хоттабыч!

— Я здесь!

Меж туземцем и Перкинсом появилась огромная призрачная голова, и уверенность посла Европы в своих силах и полномочиях принялась стремительно таять.

— Будь так добр, — продолжал советник, — направь господина Перкинса в подходящее для его уровня культуры помещение. Только не усердствуй, он должен дождаться возвращения хана вменяемым и более-менее здоровым.

Где-то в императорском дворце.

Рано утром, не слишком выспавшись, Олег выбрался из постели, стараясь не потревожить спящую Веру. Полюбовался раскинувшейся на простынях нагой девушкой и с чувством глубокого сожаления направился мыться и одеваться. Быстро позавтракал, уселся в спорткар и двинул во дворец.

Там его уже ждали. Один из секретарей встретил у входа и проводил внутрь. Передал другому секретарю, тот довёл до приемной. А оттуда после высочайшего распоряжения его препроводили в небольшую тщательно отделанную комнату. Всей мебели в ней было — один стол и два одинаковых удобных кресла.

Едва один из секретарей открыл перед Песцовым дверь, как точно такая же дверь открылась в противоположной стене комнаты, и в переговорную шагнул Петр. Понятно: теперь у них статусы формально равны. И никаких столов типа «рядовой перед начальством» быть не может в принципе. Олег, чуть замешкавшись, шагнул навстречу. Пожал протянутую ему руку и, принимая приглашение, уселся за стол.

Пётр опустился в кресло напротив. Остро взглянул на своего «коллегу» и начал:

— Интересный вы человек, господин Песцов. Казалось, давно ли вашим уделом было ученичество в третьесортной Воронежской гимназии. Но ведь ни месяца не прошло, чтобы вы не удивили пусть не меня, но кого-нибудь из высщих государственных чиновников. Нынче же, кажется, побиты все рекорды. Вчерашний гимназист в одночасье стал главой немалого государства: такой головокружительной карьеры в истории цивилизации еще не случалось и вряд ли случится впредь.

— Поверьте, господин Львов: менее всего я стремился к власти. И с радостью отдал бы трон более подходящему претенденту. Но так уж вышло, что ближайшие три года мне придется работать ханом. К тому же ваша племянница, как я узнал, происходит из династии основателей ханства. Было бы свинством лишить её наследства предков. Надеюсь, она в полной мере проникнется ответственностью и возьмет на себя основную часть забот по управлению Диким полем, оставив за мной лишь представительские функции.

— А чем займётесь вы?

— Я буду рисовать. Это мне нравится намного больше всех прочих дел. Даже больше, чем придумывание новых конструктов.

— Да, я наслышан о ваших талантах. Впрочем, давайте к делу. У нас с вами масса вопросов, которые следует решить прежде, чем подписывать мирный договор.

— Государь, в таком случае, давайте привлечем к нашему разговору Марию Каракалову. Раз фактическое управление будет лежать на ней, она должна как минимум быть в курсе договоренностей. Кроме того, я сильно подозреваю, что по части государственного управления она знает и умеет много больше меня.

— Что ж, я не против.

Император нажал на столе кнопку. Тут же из «его» двери вошел чиновник, выслушал распоряжение и удалился.

— Ваша супруга появится не ранее, чем через сорок минут. Не хотелось бы терять это время, — заметил Пётр.

— У меня есть одна тема: взаимное признание удостоверяющих документов: паспортов, водительских прав и прочего. А то поездка из Караим-кала в Воронеж нынче вышла у меня весьма интересной и поучительной.

* * *

— Ну что скажешь?

Император с улыбкой, откровенно любуясь, смотрел на изумительно красивую смуглую женщину с роскошными черными волосами, ниспадающими до талии.

Женщина улыбнулась в ответ, шагнула навстречу. Прижалась к своему мужчине, потерлась, словно кошка, головой о сильную грудь, дождалась поцелуя.

— Все, как я и предсказывала. Да ты и сам это видел: мальчик взялся за дело с явной неохотой. Он ведь прекрасно понимает, что ему предстоит сделать. Работы в Диком поле невпроворот, лет на полста хватит, и еще останется. Но заметь: он, раз уж взялся, будет всё делать в полную силу. И за землю, которую хотя и вынужденно назвал своей, биться будет всерьез, что на поле дипломатии, что на поле военном. Но с тобой ему выгодно дружить, и он это прекрасно понимает, а потому пойдет на разумные компромиссы. Только не пытайся у него что-нибудь отобрать силой — наживешь опасного врага.

— И в чем же опасность?

— В том, что нельзя заранее предсказать, кто выйдет победителем при вашем прямом столкновении.

Где-то в империи

Империя ликовала. Конечно, находились герои, сокрушавшиеся о том, что война закончилась, не начавшись. Еще бы: степнякам не наподдали, подвигов не насовершали, орденов, медалей и звезд на погоны не получили. Но другие, те, кто пороху всё же понюхал, были дальновидней: не будет цинковых гробов, не будет безруких-безногих инвалидов, не прибавится вдов и сирот.

Медные трубы трубили на всю катушку. Со всех экранов лились победные реляции, и портреты императора в новостных выпусках соседствовали с портретами еще недавно малоизвестного Олега Песцова, а ныне — полновластного хана Дикого поля. Патриоты, недавно штурмовавшие призывные пункты, теперь устраивали шествия во славу императора, а молодые патриотки от двенадцати и до бесконечности скупали у подсуетившихся торговцев фотографии Песцова. Кто вешал их над кроватью, кто клал под подушку, и каждая мечтала о сказочной жизни ханши с молодым, красивым, богатым, щедрым и могучим во всех отношениях супругом.

Репортеры пестрой крикливой толпой осадили столичный особняк Песцовых, и уставшие за день переговоров Олег с Машей смогли попасть домой лишь с помощью полиции, которая, во избежание непредвиденных случаев, сопровождала их спорткар от самого дворца.

Но были и те, кто не слишком обрадовался новостям. Вернее, тому, что имя Песцова фигурирует в них уж больно часто.

Граф Кобрин был в бешенстве. Правда, это не было заметно никому, кроме самых близких, хорошо знающих графа людей. Песцов должен был давно уже сдохнуть, но не подох. А, напротив, поднимался всё выше и, наконец, стал суверенным монархом. Впрочем, в этом есть и уязвимость врага: в степи лишних глаз нет. Устроить засаду несложно. Но мерзавец стал довольно сильным магом, так что придется посылать лучших. Вот поедет он после празднеств к своим дикарям, там-то всё и решится.

Граф Орлов злобствовал ничуть не меньше. И мысли его были не менее кровожадны. Правда, посылать ему было некого: от родовой гвардии остались крохи, не более десятка бойцов. Тех, кто служил не за деньги и не по магическому принуждению, а исполняя однажды данный обет верности. Жертвовать такими людьми граф не хотел. Верность — дорогой товар, и не стоит его разменивать на банальную месть. На наемников же — хороших наемников — не было денег.

Каптенармус Жабин, послушав утром радио, срочно заболел. Ему стало нехорошо. Он побледнел, посерел и, посетивши доктора и получивши бюллетень, засобирался домой. Прежде, глядя на высеченную в камне угрозу Песцова, он лишь посмеивался: мол, что сможет какой-то там Песцов против могучих Жабиных. Но теперь угроза стремительно приобретала вес и вполне могла стать реальностью. Следовало исчезнуть — хотя бы на то время, пока мерзкий тип не свалит в свою степь. А после можно будет и вернуться на прежнее место. Только надо сперва заехать домой, взять необходимые вещи и запас продуктов.

Каптенармус подхватил чемоданчик с овеществленным эквивалентом своего труда и направился к машине. Ездил он на скромной малолитражке, чтобы не привлекать внимания ни властей, ни бандитов, ни начальства. Выехал за ворота части, и порулил себе дальше. Доехал до дома, загнал машину в гараж, поднялся наверх и остановился: в его любимом кресле у окна сидел человек. И не какой-то там, а хорошо знакомый троюродный дядюшка.

— Что-то ты сегодня рано, — нехорошо улыбаясь произнес дядюшка.

— Да приболел, знаешь ли, — прищурился в ответ каптенармус. — Больничный взял. Завтра доктора вызову.

— Вот как? — недобро прищурился родственник. — А давай я тебя вылечу.

— Ну уж нет, я лучше сам, — открестился Жабин. — Твои расценки мне не по карману.

— Ничего, ты у нас человек состоятельный. Крутишь-мутишь налево-направо, деньги гребешь лопатой. Что в чемоданчике-то?

— Не твое дело, дядюшка.

— Как раз-таки моё.

Человек в кресле поднялся на ноги.

— Твои махинации вышли за рамки разумного. Сейчас Песцов сидит у императора и рассказывает ему про свои армейские приключения. Как думаешь, чья фамилия прозвучала?

— Так ведь…

— А что сделает император, — продолжал дядюшка, — если решит потрафить хану ради установления добросердечных отношений? Что Петру какие-то жабины? Мигнет Пастухову или, скажем, Воронову, и полетят по адресам воронки, выкорчёвывая род подчистую. Детям поменяют фамилии да по другим родам раздадут, а самых маленьких, что еще не разумеют, где свои, а где чужие — в приют.

Жабин, и без того достаточно напуганный, ощутил слабость в ногах.

— Так я же… — проблеял Жабин.

— Из-за твоих выкрутасов может пострадать весь род, — безжалостно лупил наотмашь незванный гость. — Поэтому слушай и запоминай: ты заплатишь Песцову виру, такую, какую он потребует. И всё из личных средств. А если твоей крови захочет — не сомневайся, сцедим с тебя всю, до капельки. А он захочет, не зря же надпись на стене высекал.

— Я не…

Жабин запаниковал, дернулся было в сторону, но тут что-то кольнуло его в шею, мир крутнулся у него перед глазами и через пару секунд погас.

Глава 25

Где-то в императорском дворце

Бал — это событие. Императорский бал — событие вдвойне. А если учесть ситуацию, количество поводов и все предшествующие события, то можно смело утверждать: грядет нечто эпохальное, о чём, вполне возможно, напишут в учебниках по новейшей истории.

К балу готовились все без исключения. В модных салонах дымились от нагрузки швейные машинки и докрасна раскалялись иголки. Ювелиры безостановочно гранили, шлифовали, отливали, паяли и оправляли. Куаферы и куаферистки стригли, красили, укладывали, завивали, придавали объем и фиксировали. Дамы примеряли, подгоняли, оценивали результат, заламывали руки и закатывали глаза. Шоферы лимузинов мыли своих монстров с шампунем, натирали воском, ароматизировали салоны и пополняли встроенные бары. Вся страна денно и нощно трудилась над тем, чтобы в один прекрасный вечер дружно пустить пыль в глаза всем, кто не успеет вовремя зажмуриться.

Песцов и Львов, два монарха, все две недели провели в переговорной, согласовывая и утрясая кипы документов, чтобы потом под прицелом камер торжественно поставить росчерк на двух листках бумаги в роскошном адресе, обменяться рукопожатиями и совместно улыбнуться для репортеров — как это обычно происходит меж двух монархов. Время от времени к ним на помощь приходили необходимые люди, вносили свою лепту в общее дело и уходили обратно, утирая с лица не то трудовой пот, не то разжиженные мозги. Император и хан обреченно глядели им вслед и принимались за очередной вопрос.

У Львова на любой случай имелось готовое парадное облачение. Ну да: он может себе позволить выйти в одном и том же фраке и два, и три раза подряд, и никто этого не заметит. Песцову же приходилось создавать себе церемониальный гардероб с нуля. Жены занимались своими туалетами, бросив супруга на произвол судьбы, и если бы не домовые, вполне мог случиться дипломатический скандал.

К счастью, в Караим-кала, в пронафталиненных сундуках, отыскали парадное ханское облачение и спешно прислали его в Санкт-Петербург. Костюм был в печальном состоянии: где потрачен молью, где мышами, где временем. Его пришлось в бешеном темпе приводить в порядок, но домовые справились. Справились они и с дамскими туалетами, и с мужскими нарядами, и с прическами, и еще со многим другим. Но надо признать: пришлось им нелегко.

И вот настал назначенный день. Не сказать, что успели всё, но основное было сделано: наряды пошиты и подогнаны, прически накручены, злато-серебро начищено, бумаги приготовлены. И даже герб и флаг Дикого поля, которых отродясь не бывало, придумали, нарисовали и утвердили ханским указом.

Столица бурлила и кипела. Те, кто смог и удостоился, наводили последнюю красоту на лица и туалеты. А прочие вместе со всей остальной страной с самого утра прилипли к телевизорам. Кто-то дома, а кто-то на улицах, где на центральных площадях городов установили большущие экраны. Даже в спортбарах вместо всевозможных состязаний включили трансляцию из императорского дворца.

Ситуация была не сказать, чтобы совсем новая. Главы государств регулярно встречаются друг с другом, подписывают в торжественной обстановке на камеру важные документы. На эти случаи расписаны протоколы, нормы и правила. Все встречи похожи друг на друга, и обычно не вызывают у публики ни малейшего интереса. Но сейчас был один нюанс. Даже три нюанса. Во-первых, Дикое поле никогда не фигурировало в подобных перфомансах. Во-вторых, никто в империи — кроме немногих послов — никогда не видел живого хана. А в-третьих, нынче ханом стал молоденький имперский дворянин. Эпизод с малым императорским набором помнили многие. И сам факт того, что едва достигший восемнадцатилетия парень стал ханом, народ привлекал и будоражил. Внезапно оказалось, что почти обычный пацан может подняться на самый верх: этакая Золушка мужского пола. И, конечно, многие парни грезили повторить этот беспримерный подвиг. Девочки же принялись кто мечтать о подобном супруге, а кто и строить планы разной степени реалистичности.

Рейтинги новостных каналов скакнули вверх. В ожидании нужного момента запускали биографию Песцова, старые кадры добычи императорских регалий и церемонию награждения. Крутили повторы недавних новостей, портреты императора, Песцова, генералов и офицеров. Мелькнули даже младший унтер-офицер Лытнев и новобранец Козочкин. Козочкина матушка даже прослезилась: мол, пошел малолетний уголовник в армию — за месяц человеком стал, теперь по телевизору кажут в числе героев, а не в криминальных новостях.

И вот, наконец, грянула музыка, пропели фанфары, и на всех экранах появился большой церемониальный зал императорского дворца, до предела заполненный народом. На возвышении стояли две тумбочки-трибуны, украшенные государственными гербами: двуглавым львом в коронах и одноглавой лошадью в меховой шапке. Позади трибун церемониальные спецы установили чуть склоненные друг к другу государственные флаги.

Снова грянули фанфары. В противоположных углах подиума слуги одновременно открыли двери, и в зал вступили монархи. Император Пётр Четвертый, в пурпурной, отделанной горностаем мантии поверх парадного костюма, очень похожего на ливрею Магнуса и хан Олег Первый в красном бархатном халате с меховой оторочкой, в островерхой меховой шапке и меховых сапогах. Император был в том самом малом наборе — корона, скипетр, перстень. Хан держал в руках церемониальную плеть с инкрустированной перламутром рукоятью и вделанным в оголовье рубином. Главы государств под вспышки блицев сошлись на середине сцены, обменялись сперва поклонами, затем рукопожатиями, и разошлись каждый к своей трибуне.

Появился церемониймейстер. Он коротко объявил суть того, что сейчас будет подписано: договор о мире, договор о дружбе и сотрудничестве, договор об экономическом и военном союзе. Красивые девушки в строгих деловых костюмах разложили на трибунах адреса с титульными листами договоров. Подождали, пока высокие договаривающиеся стороны заверят бумаги. Потом поменялись местами, подождали еще немного и разнесли подписанные экземпляры каждая в свою дверь.

Монархи по очереди произнесли короткие речи о новой странице в истории, о перспективах сотрудничества и грядущих годах процветания. Потом сфоткались на фоне государственных флагов и удалились каждый в свою норку. То есть, в дверку. Чтобы через полминуты встретиться за кулисами.

Кулисы — это такое специальное место, где царствует альтернативная реальность. И реальность эта может самым радикальным образом отличаться от демонстрируемой публике картинки. Лишь весьма наивный человек примет все те взаимные реверансы, которыми обмениваются политики на публику, за истину. Нет, истина не здесь, хотя и где-то рядом.

За кулисами Львов расстегнул пряжку и скинул мантию на руки подбежавшим слугам. Бережно снял с головы драгоценный обруч, уложил его в ларец вместе со скипетром и перстнем и уселся за стол. Ему тут же подали чашку с кофе и блюдо бутербродов.

Песцов сорвал с головы шапку, утер оперативно поданным платком пот со лба и скинул халат, оставшись в классической брючной паре. Внешний вид портили разве что расшитые меховые сапоги. Он упал за стол напротив императора и тут же получил свой чай. А бутербродов на большом блюде вполне хватало на двоих.

— Видите, Олег Иванович, сколь тяжка доля монарха, — изволил пошутить Львов, указывая на свой наряд.

— Не только вижу, но и ощущаю, — парировал Песцов, намекая на свои сапоги. В середине июля они были явно не по погоде.

— Первое действие завершено, — прожевавшись, отметил Львов. — Теперь у вас будет награждение, а затем бал. И заметьте: пока вы станете наслаждаться антрактом, мне придется выступать в еще одном спектакле.

— Ничего, Петр Михайлович, меня ждет повышенная нагрузка в последнем акте. Вам — сидеть и созерцать дамские стати, да вести беседы с юной невестой. А мне — отбиваться от множества агрессивных женщин, жаждущих кто тела, а кто — кошелька.

— Как правило, того и другого, — весело хмыкнул император.

Олег спорить не стал. Львов явно имел весьма богатый опыт в подобных делах.

* * *

Церемония награждения нынче отличалась от той, что была полгода назад. Отличалась хотя бы тем, что всей процедурой заправляли военные. Ну да: была, пусть и короткая, но война. И были люди, которые за это недолгое время успели совершить что-то безусловно героическое. И этих людей полагалось наградить.

Награждать принято снизу вверх: сперва рядовых, потом унтеров, следом офицеров и, под занавес, генералитет. И тут пришел Песцов всё испортил. Мало того, что свои подвиги он совершал на фронте, а присягу принять не успел и военным человеком по закону не считался. Так и в очередности награждения подкузьмил: вроде как даже не рядовой, а вовсе новобранец. Но при этом — хан. И что с ним прикажете делать?

Были споры и за награду: подвиги военные, награждать надо Георгием. Но Песцов же формально гражданский! А гражданского Станислава он уже имеет, причем высшую степень. Анны вроде бы как маловато, Владимира — напротив, чересчур много. Для иноземных же монархов награды и вовсе положены совершенно другие, что по гражданской, что по дипломатической части.

Олег, которого не то забыли, не то постеснялись удалить с совещания, сидел в уголке, не отсвечивал и лишь временами прикрывал верхнюю половину лица ладонью, бурча себе под нос что-то про Испанию.

Спорам положил конец лично Львов.

— Вы, мать вашу, какого рожна препираетесь? У вас человек под боком имеется. Договоритесь с ним, оформите присягу задним числом и награждайте сколько хотите и чем хотите.

— Но ведь так нельзя! — начал было военный министр.

— Не злите меня, — рявкнул Львов. — Иначе начну вспоминать все подобные косяки министерства. Сколько и чьих сынков от армии отмазали, сколько сопляков отслужили фиктивно — у Пастухова все данные имеются. А еще он знает, кого и как наградили вообще ни за что — за компанию, за мзду, а то и вовсе по дружеской просьбе.

Генералы притихли. Хоть и принято в народе считать, что генералы все до единого идиоты, но дураков спорить с императором не нашлось.

С очередностью тоже разрулили. Решение нашлось до удивления простое. Вот, к примеру, некто был представлен к награде унтером, а пока то да сё, стал полковником. Его награждать будут с унтерами? Разумеется, нет. Так же и с Песцовым. А поскольку хан статусом выше любого из генералов, то его черед пришелся в самом конце.

Наград нынче было не сказать, что сильно много, так что со вручением управились быстро, за пару часов. Солдатам — медали, унтерам — «Георгия», капитанам — «Аннушку», генералам — «Владимира». И вот настало время Песцова.

О его похождениях знали не сказать, чтобы очень многие. А обо всех — лишь с десяток изначально посвящённых людей, не больше. Но вся империя знала о том, что прежде был он простым новобранцем, а теперь стал целым ханом, и потому интрига закрутилась неслабая.

Олег ощущал себя второсортным актером. Только вместо «кушать подано» приходилось произносить «Служу отечеству»! О чём там думали генералы, кто сочинял сценарий и готовил реквизит? Разумеется, это всё военная тайна. Но Песцову казалось, что со стороны это выглядит как процесс одевания бумажной куклы. Разумеется, он держал эмоции в узде, сохранял вид лихой и придурковатый, но про себя то потешался, то негодовал.

— Награждается рядовой учебного полка номер сорок три дробь семнадцать Песцов Олег Иванович. За проявленное мужество и героизм в бою с интервентами, за спасение товарищей по учебному взводу и непосредственного начальника…

И понеслось. Хлоп — на груди повис солдатский «Георгий» четвертой степени, а на погонах — ефрейторские лычки, благо «липучку» уже изобрели. За штурмовую роту степняков — «Георгий» третьей степени и вторая лычка, что соответствовало младшему унтер-офицеру. За спасение склада РАВ — лычка старшего унтера, за броневик с майором — вторая степень «Георгия», за буржуинскую базу три узких нашивки на погонах заменили одной широкой — фельдфебеля. За полковника прилетел георгиевский крест первой степени. Заодно, согласно статуту, за первую степень было положено звание подпрапорщика. И, наконец, за освобождение из плена граждан империи Песцова пожаловали зауряд-прапорщиком.

За какие-то пять минут Олег совершил головокружительную карьеру, поднявшись от самых низов до вершины унтер-офицерства. Публика рукоплескала: похождения Песца пока ещё не ушли в народ во всех подробностях. И ведущие вовсю старались, расписывая беспримерные подвиги.

По-хорошему, на этом стоило остановиться: солдатские награды кончились, низшие звания — тоже, а для получения офицерского чина требовалось специальное военное образование. Генералы протестовали, но против императора их совокупного веса не хватило. Правда, военный министр, отчаянно фрондируя, наотрез отказался нарушать закон. А потому Львов вышел на публику и за убиение вражеского верховного главнокомандующего презентовал юному герою чин прапорщика, а к нему золотое «анненское» оружие. Ну да: потому император и самодержец, что все законы в его власти.

Сам Песцов считал такое награждение чрезмерным, но его мнения никто не спросил. Просто помощники сняли с плеч унтерские погоны и на те же «липучки» прилепили новые, офицерские, золотые. Песцов отдал честь, в последний раз гаркнул «Служу отечеству» и отправился на своё место в строю награжденных, на правый фланг, вперед всех полковников и генералов. Означенные генералы и полковники проводили выскочку хмурым взглядом, но помимо этого сделать ничего не могли: мерзкий сопляк был, к несчастью, не только ханом, но и магом преизрядной силы.

Хмурым был взгляд не только у представленных к наградам офицеров. Среди допущенных на церемонию гражданских как минимум один человек, широко улыбаясь и аплодируя глядел так же хмуро, если не сказать враждебно. Увиделся он мельком, а запомнился крепко-накрепко.

Отбившись от почестей и банкета, Песцов в сопровождении слуги ушел в предоставленные ему комнаты. Нужно было переодеться в гражданское, перекусить и отдохнуть перед последним рывком.

На экране шла церемония выбора императорской невесты. Разумеется, всё уже было решено заранее, но девушки оставались в неведении, а потому терзались и переживали по полной программе. И публика у телеэкранов терзалась и переживала вместе с ними. Олег же в это время цинично поглощал плебейское пюре с котлетой и одним глазом поглядывал на три десятка молодых красавиц, привезенных со всех концов империи. Поглядывал и с тоской думал об ожидающих его двух сотнях наложниц.

От печальных мыслей его отвлекли гневные возгласы:

— Почему мы обо всем узнаем по телевизору?

Песцов обернулся. У порога стояли жены, все трое. В нарядах, прическах, украшениях и полной боевой раскраске. Убийственное сочетание.

— И вам добрый вечер, — вяло откликнулся Олег. — Проходите, выбирайте себе места. У нас имеется еще примерно час до выхода. Сейчас Львов завершит ритуал, объявит о начале бала и удалится с невестой на свой императорский подиум. И минут через пятнадцать после этого настанет наша с вами очередь.

Три девушки вошли в комнату, сразу наполнив её шуршанием платьев, ароматами духов и сверканием драгоценностей.

— Не увиливай! Ты должен был нам всё рассказать!

Олег поморщился: умеют ведь женщины выбрать время для разборок!

— Девушки, — жестко возразил он, — не превышайте своих полномочий. Вам знакомо понятие военной тайны?

Девушки фыркнули и надулись, а Олег отправился переодеваться. Вернулся он через четверть часа при полном параде, со всеми орденами и медалями. Только повесить кортик оказалось не на что: на балу предстояло выступать в качестве хана, а фрак носится без портупеи. Но и так получилось весьма солидно. Поди, найди восемнадцатилетнего юношу с подобным иконостасом на груди. И ведь все награды по делу, ни одной юбилейной или за выслугу лет.

— Дорогие супруги. Давайте, вы предъявите мне претензии завтра.

— Почему это завтра? — тут же возмутилась Алёна.

— Потому, что сегодня после бала сил на это у вас уже не останется. А теперь поднимайтесь и пройдем ко входу в бальную залу. Скоро уже объявят наш выход. Публика ждет, а шоу должно продолжаться.

Глава 26

Топтавшийся у дверей церемониймейстер трижды долбанул палкой о паркет и провозгласил:

— Хан Дикого поля Песцов Олег Иванович с супругами!

Служители распахнули сразу обе створки двери, и мы вошли. Музыка продолжала играть, но все присутствующие разом замерли и обратили взгляд на великолепную четверку. Девушки блистали красотой и молодостью, нарядами и бриллиантами, вызывая у кавалеров оживленный интерес, а у дам зубовный скрежет.

Супружеская чета сделала по залу круг почета, приветствуя хозяев и гостей. Начали как положено, от императора, и пошли фланировать, поминутно останавливаясь и отвечая на приветствия и поздравления. Олег был удивлен, но многие гости были совершенно искренни что в поздравлениях ему самому, что в комплиментах женам. Алёна шла рядом и, держа мужа под локоток, условными пожатиями руки каждый раз предупреждала о степени правдивости собеседников. Пока что всё было нормально. Недоброжелатели не рисковали сходу начинать хамить. И даже те, кто не светился любовью и обожанием, в глаза улыбались и говорили приличествующие моменту слова.

Вскоре в центр зала вышел распорядитель бала, солидный дядька со здоровенной, украшенной узорами и лентами дубиной. Бахнул дубиной об пол и объявил:

— Вальс!

Песцовы заранее договорились, что первый танец Олег будет танцевать с Машей. Все-таки, она по изначальному статусу была выше прочих жен. Да и к Дикому полю имела отношение. Едва они сделали первый шаг, как вокруг Веры с Алёной закружились кавалеры, словно стая комаров на болоте. Двое из них оказались удачливее своих конкурентов, и вскоре увлекли партнерш в круг танцующих. Какое-то время можно было за ними не смотреть, а побеседовать, не боясь быть услышанными.

— Маша, ты всё-таки решила надеть фамильные жемчуга?

— Ты это заметил только сейчас?

— Разумеется, нет. Но полагаю, что говорить о причине при всех ты бы не стала.

— Какой ты проницательный! — прищурилась девушка.

— И всё-таки, в чем причина?

— Вместе с твоей парадной шубой мне прислали еще один фрагмент фамильного набора.

— Да, я заметил сеточку для волос. Черный жемчуг среди золотистых локонов, конечно, привлекает внимание. Но на мой взгляд, это сочетание навевает мысли о трауре.

— Твой взгляд устарел. Сейчас в моде контрасты.

— Как скажешь. Я не великий специалист, и могу оценить результат работы стилистов лишь в пределах парадигмы «нравится-не нравится».

— И тебе не нравится?

— Еще не решил. Могу лишь сказать, что гарнитур выделяет тебя среди всех прочих. А какова вторая причина?

Каракалова помолчала, прикидывая: говорить или нет. Наконец, решилась.

— Сегодня будет обмен подарками. Небольшими, не слишком дорогими. Можно сказать, ритуальными сувенирами.

— Я об этом знаю. Вместе ведь согласовывали, вместе подбирали подарки что для императора, что для его жен.

— Разумеется. Но доброжелатели шепнули мне на ухо, что одним из подарков со стороны императора будет предмет из моего родового набора.

— Теперь понятно: ты хочешь прямо тут, не отходя от кассы, шокировать уважаемую публику. Хорошее желание, я поддерживаю.

Олег улыбнулся.

— На самом деле? — недоверчиво переспросила Маша.

— Разумеется. Вспомни: врал ли я хоть раз тебе или девчонкам?

Каракалова помолчала, честно пытаясь припомнить. Потом лицо её просветлело.

— Олежек, ты — лучший! Я тебя просто обожаю!

В этот самый момент музыка стихла. Олег повел даму на место, чтобы уже через минуту выйти с Верой Лебедевой танцевать менуэт.

— Ну что, как ты себя ощущаешь во всем этом?

Олег крутанул головой, обозначая собравшееся на балу общество.

— Непривычно и неуютно, — поморщилась Вера. — Чересчур много всего: людей, шума, блеска.

— Да ты просто не понимаешь, как тебе повезло, — поддразнил её Песцов. — Тысячи, десятки тысяч девушек страстно жаждут именно этого: людей, блеска, высшего света и всего прочего. Но им не светит.

— Я бы с удовольствием променяла все балы на один спокойный вечер. Ты бы рисовал в своей студии, а я бы сидела чуть в стороне и глядела на тебя. Или занималась чем-нибудь еще — главное, чтобы рядом с тобой.

— И тебе действительно этого хочется?

— Да, очень.

— Увы, я должен тебя разочаровать: время от времени тебе придется демонстрировать себя обществу. Могу обещать лишь, что это будет происходить нечасто. А что касается совместных посиделок, то следующая случится лишь будущим летом. Уже завтра мы выедем на несколько дней в Караим-кала, я познакомлю вас с тамошней нежитью и покажу новые владения. Вы развлечетесь экзотикой, поиграете в кладоискателей. А после этого у меня продолжится служба, у вас начнется учёба.

— Жаль. Но ничего, я подожду. Заодно, у меня будет время ответить на твой вопрос.

Олег сделал паузу, вспоминая. К счастью, вспомнил, хоть и не сразу.

— Это важнее тебе самой. А я могу и подождать твоего решения.

На долю Алёны выпала мазурка. В этом танце возможности вести разговоры не было никакой. Но девушку это не слишком огорчило. Она вся отдалась празднику, и с удовольствием танцевала, грациозно выделывая положенные па и время от времени позволяя себе немножко сверх положенного.

Время от времени Олег бросал взгляд на остальных жен. Вера сейчас танцевала с молоденьким офицером. Тот усердно строил из себя бывалого солдата, забавно топорщил тоненькие усики и до предела выпячивал грудь. Веру это забавляло, она даже изволила смеяться. Офицер отнес это на счет своей неотразимости, и горделиво задрал подбородок, не забывая при этом поглядывать по сторонам, пытаясь ловить взгляды прочих дам.

Машу вел в танце крупный мужчина. Явно из богатых, лощеный франт с тарелками орденов высокого достоинства на могучей груди. На прочих он смотрел своими светло-карими, почти что желтыми глазами свысока, брезгливо и презрительно. Род этого самца почти наверняка имел отношение к семейству крупных кошек: тигры, барсы, леопарды. Каракалова, достаточно высокая для женщины, своему кавалеру едва доставала макушкой до плеча.

Здоровяк уверенно, и даже изящно вел свою партнершу в танце, чуть откинув при этом голову, словно рисуясь перед остальными. Маша же улыбалась, но улыбка эта показалась Олегу вымученной, неестественной. На секунду их взгляды встретились, и Песцов явственно увидел в Машиных глазах панику. Как назло, сейчас он был бессилен что-либо сделать: не кричать же, не ломать танец, не портить Львову мероприятие. Он такого может и не простить. Опять же, бугай вряд ли станет что-то незаконное делать прямо здесь, на балу. Но принять меры предосторожности следует по максимуму.

Незнакомец вернул Машу на место и ускользнул. Вроде бы, здоровенный лось, а вот поди ж ты! Шагнул за колонну, прикрылся драпировкой и пропал. Это наводил на нехорошие мысли. Наверняка этот подозрительный человек ориентируется во дворце как у себя дома. Возможно, это и впрямь его дом, и тогда расклад выходит совсем плохой. Кроме того, судя по орденам, он человек заслуженный. А поскольку среди министров и генералов его видно не было, остаётся только одно: принадлежность к тем самым тщательно охраняемым и опекаемым столпам империи: магам высокого ранга.

Когда Олег с Алёной сквозь толпу пробились к Маше, она стояла у колонны, прямая, с поднятой головой и заученно улыбалась, но даже сквозь румяна была заметна бледность её щек. Продолжать танцы в таком состоянии было решительно невозможно.

Олег оглядел свою свиту.

— Дорогие супруги, — галантно предложил он, — а не пройти ли нам к фуршетным столам и немного перекусить?

— А что случилось? — хлопнула ресничками Алёна.

Вера въехала в тему намного быстрее:

— Проблемы случились. Идём, поболтаем, подружку в порядок приведём.

В соседней зале, где были расставлены столы с угощением, тоже играла музыка, но магия успешно регулировала её громкость. Вполне можно было беседовать, не повышая голоса, а потому вокруг столов гудели голоса гостей, периодически заглушая оркестр.

Вера создала довольно сложный конструкт, и окружающие звуки исчезли, отсеченные невидимым барьером. Олег изобразил удивление:

— Глушилка?

— Да, нашла в библиотеке книжку с древними конструктами. Некоторые из них оказались очень даже полезными.

— Главное, очень своевременными, — одобрительно заметил Песцов. Но мы не для того сюда пришли.

Он взял со стола бокал с игристым вином, смочил губы.

— Девчонки, вы тоже пригубите. Иначе наше совещание может показаться подозрительным. Итак, Маша, кто это был? Бывший жених?

Девушка кивнула. Попыталась было отпить глоток вина, но не смогла: тряслись руки.

— Мне нужно знать о нем как можно больше. Кто это? Как его зовут?

— Вячеслав Уссурийцев.

— Тот самый? — ахнула Вера.

— Тот самый, — обречённо кивнула Маша.

— Тебя хотели выдать за эту обезьяну? — ужаснулась Алёна.

— Хотели. И моё мнение никого не интересовало.

Олег хмуро спросил:

— У меня в связи с этим два вопроса. Первый: кто такой Уссурийцев? Второй: что ему понадобилось от замужней женщины?

— Не знаю, — помотала головой Маша, — он не сказал. Но весь танец я ощущала от него угрозу. У него из-под носа ушла добыча, и он вполне может захотеть силой вернуть то, что считает своим.

— И какой же у него ранг?

— Пятый, такой же, как у тебя.

Олег задумался. Равенство рангов не гарантировано победы в бою. Этот Уссурийцев помимо ранга наверняка имел немалый опыт магических поединков и богатый ассортимент боевых конструктов. Непосредственная стычка с ним была чревата.

— Девочки, — поставил он задачу, — мне нужны максимально полные данные об этом человеке.

— Это невозможно, — отрезала Маша.

— Ты что, это же ранговый! — расширила глаза Лебедева.

— Нет ничего проще, — улыбнулась Алёна.

— Алён, — твоя версия нравится мне больше других, — заинтересованно произнес Песцов. — Но будь добра, поясни свою мысль.

— В первую очередь, это не потенциальный жених, и не крутой маг. Это — человек императора. И Львов знает о своих лучших магах всё, и даже немножко больше.

— И что, я приду и попрошу его подкинуть папочку с личным делом на почитать перед сном? Он мою-то зажал. Опять же, надо что-то дать ему взамен, а у меня сейчас нет ничего настолько ценного.

— Алёна права, — подала голос Каракалова. — Удивительно, что я сама до этого не додумалась. Только надо не Львова ублажить, а его любимую жену. Если она попросит, он ещё и не такое сделает.

— И что мы дадим этой женщине? Не думаю, что она испытывает недостаток в бриллиантах.

— Камней у нею хватает, в этом ты прав, — гнула своё Маша. — Но родовых нет. Вернее, комплект неполон.

— Ты хочешь сказать, что у нас имеется родовой комплект этой женщины?

— Именно.

— Но откуда? Я точно знаю, что в хранилище родовых камней не осталось. Даже фрагментов нет.

— В хранилище и вправду нет, — улыбнулась Вера. — Эти камни до хранилища еще не добрались.

— Как так может быть?

— Не тупи, дорогой, — съехидничала Алёна. — Тот комплект, что прислал Хоттабыч — он родовой.

— И какому же роду он некогда принадлежал?

— Очень древнему, — улыбнулась Маша.

Страх её рассеялся, остался в прошлом, и улыбка вышла искренней и тёплой.

— Этот род считается исчезнувшим. Очень может быть, что любимая жена императора — последняя из рода. Из родовых камней у неё оставались только серьги, а остальное было потеряно в незапамятные времена, ещё до её рождения. И, как считали, потеряно безвозвратно.

— И как этот род называется? — поинтересовался Олег.

— Я не знаю точного названия. Говорили, что происходит он откуда-то из Южной Америки. В переводе на русский это слово означает «род пернатых змеев».

— Кетцалькоатль! — выдохнул Олег, — Твою ж мать! Живые ацтеки!

И тут же, осознав один щекотливый момент, грозно сдвинул брови:

— А почему вы до сих пор мне об этом ничего не рассказали?

Алёна вызывающе вскинула голову:

— А потому, что последние две недели тебе было не до этого.

Маша осуждающе добавила:

— Ты даже жён своих лаской обделил, хотя они пытались тебе на это не только намекнуть, но и сказать открытым текстом.

Вера добила окончательно:

— Про какие-то там побрякушки ты бы и вовсе слушать не стал.

— Да уж!

Олег едва удержался, чтобы не почесать в затылке.

— А теперь скажите мне, дорогие жены, можно ли организовать гонца к нам домой, чтобы нам оперативно привезли эти цацки?

— Разумеется. Пиши записку. Курьер на мотоцикле обернётся за час

Олег вынул из кармана блокнот и карандаш, набросал несколько строк.

— Идемте, девчонки. Первая половина бала еще не закончилась. А ты, Маша, не бойся: я тебя в обиду не дам. В крайнем случае, устроим с твоим бывшим дуэль, и ещё вопрос, кто в ней победит.

Глава 27

Едва чета Песцовых вернулась в бальную залу, как девушек тут же разобрали кавалеры и увлекли в круг танцующих. К счастью, Уссурийцева на горизонте видно не было. Наверное, уже получил всё, что хотел. Сделал чёрное дело и, довольный, ушел.

К Олегу подошла парочка условно средних лет: суровый с виду мужчина со Станиславом третьей ступени, и довольно миловидная дама, безуспешно пытающаяся сохранить красоту и очарование молодости. К сожалению, попытка перевести внимание с морщинок на лице на открытую почти до неприличия грудь не срабатывала: у бюста катастрофически не хватало объема.

— Василий Снегирёв, — отрекомендовался мужчина. — Моя супруга, Евгения. Рады случаю познакомиться. Мы восхищаемся вами, вашими деяниями, еще с момента возвращения реликвий. Вы, без сомнения, герой. Империя должна гордиться тем, что у неё есть такие люди.

— Ну что вы, — принялся совершать положенные реверансы Олег. — Право слово, это не стоит столь высоких оценок. Любой на моём месте сделал бы то же самое.

В разговор вступила дама:

— Наш генералитет, очевидно, считает иначе. В империи не так много полных георгиевских кавалеров.

— Это солдатские кресты, — попытался отбиться Олег.

— Тем почётней награда, — парировал Снегирёв. — К тому же, офицерский чин у вас уже имеется, а, значит, будут и новые ордена.

Олег чуть заметно поморщился:

— Откровенно скажу, не хотелось бы. К тому же война закончилась, а в мирное время боевые награды не вручают.

— Вы молоды, — воодушевился Снегирёв, — и еще всё можете успеть. При ваших темпах, уже годам к тридцати вполне реально стать полковником.

— Меня не прельщает военная карьера. Я вообще не люблю войну и не понимаю, что такого находят алармисты в том, чтобы убивать себе подобных.

— Как вы можете такое говорить! — тут же взвился Снегирёв. — Сражаться с врагами отечества — высшее счастье для настоящего мужчины!

Олег был с этим утверждением категорически не согласен, но настаивать на своём не хотел во избежание скандала. К счастью, супруга Евгения была начеку и тут же сменила тему.

— Олег Иванович, а почему вы не танцуете? Неужели здесь, в этом цветнике, — она обвела веером зал, — не нашлось достойной вас девушки?

Олег принялся сочинять подходящий ответ, но Снегирёва, оказывается, только начала:

— Вот, к примеру, наша дочь, Анастасия. Она участвовала в сегодняшних смотринах и была в шаге от того, чтобы стать невестой императора. Красавица, умница, и в магическом плане весьма неплохо продвинулась.

Внезапно оказалось, что рядом с госпожой Снегиревой стоит прелестное юное создание в белом платье с воланами и кружевами, белых шелковых митенках, белых атласных туфельках и скромной ниткой жемчуга на лебединой высокой шее.

Намек был более, чем прозрачен. Впрочем, Олег не стал отказываться. Всё равно танец — это еще даже не помолвка. Кроме того, действительно, танцевать хоть с кем-нибудь нужно. И почему бы не с Настенькой Снегирёвой?

За разговором кончилась мазурка, объявили полонез, и Олег повел девушку в круг. Попытался её разговорить, но та лишь отчаянно краснела и упорно молчала, за весь танец не произнеся ни единого слова.

— Правда ведь, замечательная девочка? — первым делом сказала Снегирёва, едва получив дочь обратно. — Просто чудо! Золото, а не невеста. И приданое за ней немаленькое.

Олег согласно покивал и как бы невзначай спросил:

— А четвертой женой она готова пойти?

— Четвертой? — в один голос спросили мама и дочка.

— Ну да. Три у меня уже есть, но традиции позволяют брать до семи штук. Две сотни наложниц можно не считать, они законных прав не имеют.

— Да вы развратник! — возмутилась госпожа Снегирёва. — Шиш вам, а не моя кровиночка!

Кровиночка покраснела до ушей и спряталась за маменьку.

— Плохая у вас разведка, господин Снегирёв, — посетовал Олег. — Тщательней надо работать. А то супругу в конфуз ввели. Да и дочке теперь придется объяснять, кто такие наложницы и для чего они нужны. О, вот и мои жены. Сейчас я вас представлю. Куда вы, господа?

— По какому поводу веселишься? — подошла к Олегу несколько успокоившаяся Маша.

— Да вот, потенциальных невест вами пугаю. Те как слышат фразу «четвертая жена», так убегают прочь вперед собственного визга.

— Как ты можешь! — рассмеялась Алёна. — Ты рушишь надежды бедных девушек.

— Они, эти надежды, были разрушены еще месяц назад.

Вернулась Вера. Вернее, её вернул кавалер.

— Над чем смеётесь?

— Над наивностью некоторых особо ушлых господ. Как в них сочетаются столь противоречивые качества, я даже не могу себе представить.

Маша улыбнулась:

— Видимо, они считают себя не просто хитрыми, а самыми хитрыми. И обижаются, когда суровая реальность бьёт их по лбу. Девочки, вы не хотите попудрить носики? В таком случае, Олежек, мы тебя ненадолго оставим.

Девчонки дружно снялись с места и упорхнули по своим делам. Олег же спустя недолгое время решил, что ему пора подкрепиться. Там, у фуршетных столов, в момент поглощения вкуснейших канапэ, его окликнули со спины:

— Господин Песцов?

Олег медленно повернулся, пытаясь быстро прожевать уже попавшее в рот. Перед ним стоял немолодой уже мужчина, одетый настолько безукоризненно, что придраться не смогла бы самая строгая учительница этикета. Судя по выговору, иностранец. Дорогие запонки с бриллиантами, на правой руке перстень, с виду похожий на родовой, но надетый не на тот палец.

— Мы знакомы?

Олег после долгих тренировок научился поднимать одну бровь и сейчас решил применить навык.

— К сожалению, нет, — спокойно заметил незнакомец. — Позвольте представиться: сэр Реджинальд Феррет[1].

Несмотря на явственный акцент, иностранец говорил по-русски свободно. Наверняка специально изучал язык и, к тому же, имел немалую практику. Купец? Дипломат? Скорее всего, последнее.

— Чем обязан? — повторно вздёрнул бровь Олег.

— Меня попросили переговорить с вами хорошие знакомые из Европы. Дело в том, что незадолго до смены власти в Диком поле туда отправился посланник. При себе у него были некие бумаги, обладающие безусловной ценностью для Европы и совершенно бесполезные для вас. Мои знакомые хотели бы эти бумаги вернуть. На всё остальное, что есть при себе у посланника, они не претендуют. На самого посла, кстати, тоже.

— Понятно, — задумчиво произнес Песцов. — Ваши работодатели решили, что посланник рассказал мне всё, что мог, и бо́льшего ущерба причинить Европе уже не может. Зато может, вернувшись, под кружечку портера поведать чего-нибудь лишнего газетчикам. И чем избавляться от него в Европе, рискуя измазаться в дерьме, они предпочитают, чтобы это сделал я в Диком поле. За кого вы меня держите, сэр Феррет?

Иностранец ничуть не смутился:

— За безусловно умного и решительного человека, господин Песцов. И, к тому же, небрезгливого. До меня дошли рассказы о том, как вы поступили с несчастным полковником Фицджеральдом и с его подчиненными.

— Око за око, сэр Феррет.

— Вот как?

Феррет остро взглянул на Песцова.

— Впрочем, Предки с ними, с Фицджеральдом и прочими. Что вы скажете насчет бумаг?

— Ничего. Прежде я должен с ними ознакомиться. А потом уже дам ответ.

— Имейте в виду, господин Песцов, воспользоваться этими бумагами вам не удастся.

— Я именно об этом, дорогой сэр Феррет. У нас в Диком поле не принято верить джентльменам на слово. Как показывает практика, в подобных случаях издержки становятся непозволительно велики. Так что я вернусь во дворец, побеседую с посланником, погляжу на то, что у него имеется, а после сообщу вам своё решение. Каким образом вас можно найти?

— Извольте.

На лице сэра Феррета не дрогнул ни один мускул. Но жест, каким буржуйский Хорёк протянул визитную карточку, был всё же чрезмерно резким.

Песцов принял кусочек картона.

— Благодарю вас, сэр. Думаю, вы узнаете о результатах примерно через неделю.

Сухо кивнув, европеец отчалил. Олег повернулся к столу и нацелился было на бутерброд с осетриной, как совсем рядом услышал:

— Господин Песцов!

Глубокий бархатный голос принадлежал солидной даме. Она помедлила с продолжением речи, давая возможность парню как следует себя разглядеть. Даже как бы невзначай приняла одну из тех поз, которые позволяют с максимальной откровенностью продемонстрировать объем груди, крутизну бедра и стройность ног. В открытом бальном платье с обнаженными плечами и глубоким вырезом такие позы должны были действовать на мужчин особенно сильно. На Песцова тоже подействовало, но в ином ключе. Всё же, за день он успел изрядно устать.

Он не спеша прошелся взглядом знатока по зрелой фигуре, одобрительным кивком отметив достоинства и приняв к сведению недостатки.

— Неплохо, — заметил он. — Весьма неплохо. И чего же вы хотите, сударыня?

— А вы не догадываетесь?

Женщина многозначительно поиграла бровями.

— Простите, мадам, у меня три жены и двести наложниц. И всё, что может предложить женщина мужчине, я изучил досконально. Разве что у вас имеются некие особенности анатомии, которые могут удивить даже меня.

Женщина фыркнула, схватила со стола бокал игристого, круто развернулась и, вбивая в паркет каблуки туфель, отправилась прочь. «Негативные эмоции не доведут до добра», — глядя ей вслед подумал Песцов и, отвернувшись к столу, протянул руку к осетрине. Да, порою гарем самим фактом своего наличия устраняет возможные проблемы в личной жизни.

— Ах!

Женский вскрик заставил его поднять голову. Дама, только что уверенно маршировавшая восвояси, заваливалась на спину, тщетно пытаясь схватиться руками за воздух. Вокруг застыла шокированная публика. Высокий, не менее десяти сантиметров, каблук, отломившись у самого основания, валялся в стороне. Высокий бокал тонкого стекла взлетел высоко в воздух и, медленно вращаясь, равномерно смачивал шелк и кружева лёгким алкоголем. Под треск тонкой ткани дама рухнула на пол. Лиф платья всколыхнулся, выпуская наружу содержимое на радость любителям светских скандалов.

Аппетит напрочь исчез. «Обман», — лениво подумал Олег. — «И здесь обман. Никому доверять нельзя». Он повернулся и двинулся обратно, на танцпол: вот-вот должен был вернуться курьер. За его спиной опустевший бокал с мелодичным звоном прекратил свой недолгий полет, рассыпавшись осколками по дорогому наборному паркету.

* * *

Курьер уже топтался у дверей бальной залы и вытягивал шею, высматривая заказчика. Он увидел Песцова, Песцов увидел курьера и они двинулись навстречу друг другу. В стальном кейсе, пристегнутом цепью к запястью курьера, лежали три бархатных футляра с украшениями, и нечто, завернутое в грязноватую ткань.

Олег быстро сунул за пазуху футляры, запихал сверток в боковой карман, рассчитался с курьером и развернулся навстречу свежеприпудренным женам.

— Всё в порядке? — поинтересовалась Маша.

— Абсолютно.

— Тогда идем, нам пора на встречу с четой Львовых.

* * *

Встреча была организована почти по-домашнему. Вокруг низкого столика были расставлены столь же низкие кресла, удобные и мягкие. На столике — всё для чая: чайник с кипятком, заварка, сахарница с кусочками рафинада и серебряными щипчиками, вазочки с вареньем, свежие булочки — всё, что Олег бы и сам выбрал для сервировки. Львов уже сидел в одном из кресел. По одну руку робко, на краешек, примостилась молодая невеста. По другую — прекраснейшая женщина. Смуглая кожа, безупречные черты лица, восхитительная фигура, длинные густые иссиня-черные волосы.

Женщина сидела прямо, демонстрируя безупречную осанку. Олег на время даже дышать перестал. Его супруги были поражены не меньше. Правда, они не забыли о правилах приличия: склонились в положенном по ритуалу поклоне. Маша дернула Песцова за рукав. Раз, другой, третий… Наконец, он отмер и, вспомнив, где он и перед кем находится и, покосившись на демонстративно нахмурившегося императора, торопливо поклонился.

Женщина же, наблюдая эту сценку, очевидно получила удовольствие. Она негромко рассмеялась нежным приятным смехом:

— Дорогой, перестань пугать детей. Мальчик чересчур впечатлился, и не более того. Мне было приятно видеть, что я ещё могу очаровывать молодых людей. Не то, что Кроликова. Я довольна, Олег, что ты поставил на место эту старую шлюху.

Голос у женщины вполне соответствовал внешности: глубокий, сочный, с легкой хрипотцой.

Песцов поклонился еще раз:

— Я рад, ваше императорское величество, что, пусть нечаянно, доставил вам удовольствие.

Львов дернул щекой, но вслух говорить ничего не стал. Чуть помедлил, унимая вызванный ревностью гнев, и лишь потом предложил гостям садиться.

Сидеть вот так, держа спину прямо, оказалось весьма нелегко. Если бы не многочасовые медитации, и вовсе невозможно. Тем более, когда спинка кресла так близка. Чуть расслабиться — и вот уже почти что рай. Но в этом случае дотянуться до столика будет совершенно невозможно, а подняться обратно весьма нелегко.

Женщина рядом с императором оценила внутреннюю борьбу Песцова, мимолётно улыбнулась.

— Давайте понизим градус официоза, ваши ханские величества.

Она умудрилась так произнести это слово, что было трудно понять: прозвучала буква «н» или «м». Олега подобными вещами было не пронять. Он, полностью справившись с собой, сидел спокойно. Но кто-то из девочек, видимо, лица не удержал, чем вызвал очередную улыбку на лице — это было уже несомненно — Пернатой змеи.

— С удовольствием, — склонил голову Олег. — Но, в таком случае, как мне к вам обращаться, госпожа? Я специально просмотрел доступное в сети генеалогическое древо Львовых, и не нашел на нем вас. А искать информацию я, поверьте, умею.

Женщина чуть склонила голову, прямо взглянув на Песцова. На секунду ему стало не по себе. Оставалось лишь надеяться, что удалось удержаться и не вздрогнуть. Женщина же, ничуть не обращая внимания на произведенный эффект, взяла в руки заварник.

— Позвольте предложить вам чай. Сегодня у меня на редкость хорошо удались булки. Прошу вас, угощайтесь.

Она вновь улыбнулась, на этот раз на редкость мягкой, доброй улыбкой, и принялась наполнять чашки. Закончив, взяла в руки одну, отпила глоток и чуть прикрыла глаза, обозначая удовольствие от напитка.

— Меня действительно нет в генеалогическом древе Львовых. Я, моё существование — тайна империи. Не очень большая и не очень серьёзная, но, всё же, не стоит упоминать меня в разговорах. При рождении мне дали имя Некахуал, что означает «Оставшаяся в живых». Действительно, я последняя из своего рода, который ведет родословную от великого Предка Кетцалькоатля.

Песцов в свою очередь взял в руки чашку, отпил. Чай и вправду был весьма хорош.

— Простите, возможно, я лезу не в своё дело. Но ведь кто-то из ваших детей мог бы продолжить ваш род. Нужно лишь согласие на это Предка. Как вы знаете, разбудить его, если он спит, вполне возможно.

При этих словах, императорская невеста, всё это время активно прислушивавшаяся к разговору, открыла от удивления рот. Правда, тут же его закрыла, но глаза её так и остались размером с чайные блюдца.

Некахуал погрустнела.

— Мы с тобой, мальчик, как-нибудь поговорим об этом. Не сегодня и не в этой компании. Возможно, ты сможешь помочь мне. Возможно даже, ты единственный, кто сможет помочь мне. Но не будем сейчас о грустном. Пей чай, тебе ведь он понравился. И вы пейте, девочки. И попробуйте, наконец, булочки, пока они не остыли.

Олег решил, что дважды повторенное предложение игнорировать нельзя. Переложил булочку из блюда к себе на пирожковую тарелку, отломил небольшой кусочек, положил в рот, запил чаем.

— О-о! — искренне восхитился он. — Это великолепно! Никогда не ел ничего подобного. Мой повар готовит превосходно, но до вас, Некахуал, ему далеко.

— Ты можешь прислать его ко мне, и я научу его.

На этот раз улыбка женщины была довольной.

— Увы, это невозможно. Он не в состоянии покинуть дом.

— Ты что, привязал повара цепью к кухонной плите? — присоединился к разговору император.

— Нет, что вы, Петр Михайлович. Его привязали задолго до меня. Я получил его в наследство вместе с особняком.

Львов прищурился.

— У тебя повар — нежить?

— У меня вся прислуга из нежити, — пожал плечами Олег. — Правда, их существование — тайна клана. Не слишком большая и не очень серьёзная, но тайна.

После этих слов глаза невесты императора увеличились до размера тележных колёс.

— Ты умеешь обращаться с нежитью? — недоверчиво спросил Пётр.

— В этом нет ничего сложного, она вполне умеет говорить. Правда, вначале нежить спала, но мне удалось наладить контакт с хранителем дома, а после он разбудил остальных.

Львов только головой покачал.

— Я предполагал что-то в этом роде, но ты меня и в самом деле удивил.

— Если честно, я полагал, что в каждом старом доме возрастом более двух сотен лет сохранилась нежить, и далеко не вся она спит. По крайней мере, у меня во дворце, в Караим-кала, вполне бодрый хранитель. Я дал ему имя, и мы прекрасно поладили.

Император поглядел в мельничные жернова глаз своей невесты.

— Оленька, тебе предстоит узнать еще много различных тайн, так что привыкай.

Он перевёл взгляд на Песцова.

— Да, Некахуал права. Это — тема отдельного разговора. Мы с тобой, Олег Иванович, подробнейшим образом побеседуем об этом, но не сейчас и не здесь. А пока что мне хотелось бы сделать тебе и твоим женам небольшие подарки.

В комнату вошел слуга с подносом, молча склонился перед императором. Тот переложил несколько небольших футляров с подноса на стол, перед каждым из Песцовых. В ответ Олег вынул из кармана свои подарки. Один — императору, другой — Оленьке, пока ещё Норковой. Тут и девочки полезли по ридикюлям. Вытащили каждая по футляру и положили перед Некахуал. Та вопросительно взглянула на Олега.

— Мы изначально готовили иной подарок, — пояснил он. — Но буквально сегодня, чуть больше часа назад, я переменил решение. Эти вещи попали мне в руки совершенно случайно. И я посчитал, что оставлять их себе было бы нечестно. Прошу вас, Некахуал, взгляните.

Женщина плавным движением взяла один из футляров, раскрыла. Черные миндалевидные глаза её округлились. Она потянулась за другим, раскрыла и его. Рывком схватила третий, распахнула и, издав не то вздох, не то всхлип, уронила все три на стол.

— Простите меня дамы, господин, я вынуждена немедленно вас покинуть.

Некахуал вскочила на ноги и быстрым шагом, почти бегом, бросилась в ближайшую дверь.

Львов задумчиво посмотрел на груду драгоценностей, украшенных кроваво-красной шпинелью. Точно такой же, что была в серьгах женщины.

— Скажи, Песцов, сколько еще у тебя в запасе подобных фокусов? Впрочем, не надо, не говори. К сожалению, нам пора закругляться. Бал на исходе, скоро финальный вальс и можно будет отправляться по домам. Я распоряжусь, чтобы слуги упаковали вам булочки с собой, иначе Некахуал будет обижаться.

[1] Ferret — хорёк (англ.)

Глава 28

Где-то на дорогах империи

Утром следующего дня по имперскому ровному шоссе в направлении из столицы в Воронеж летел кабриолет. Штучная вещь, такие если даже остались, то в музеях и частных коллекциях. Встретить подобную тачку на дороге — редкий случай, а потому водители что встречных, что попутных машин сворачивали головы, пытаясь за несколько секунд разглядеть мощный стильный автомобиль.

Встречка не успевала, а вот попутные машины имели возможность в деталях рассмотреть ещё и пассажиров кабриолета. Вернее, пассажирок. Парень за рулем внимания не привлекал: обычный водила в джинсовой куртке, белой футболке и кепке. Зато пассажирки обращали на себя внимания не меньше, чем раритетное авто.

Рано или поздно это должно было случиться: какой-то мажористый молодой человек догнал кабриолет и пристроился рядом в соседней полосе. То ли он накануне весь день пьянствовал, то ли слова «телевизор» в его лексиконе отсутствовало, но этот не слишком умный представитель человеческого рода, не узнав ни одного из героев империи, принялся было клеить девушек. Всех троих сразу. Водитель кабриолета давнул на клаксон, обрывая разговор, молча показал герою-любовнику средний палец, потянул какой-то рычаг, переключил передачу и утопил педаль газа в пол. Неторопливая, казалось бы, машина рыкнула мотором, выбросила из выхлопных труб облако дыма, резко ускорилась и через минуту ушла в горизонт.

Мажор мириться с поражением не захотел. Он рванул вдогонку, выжимая из своей тачки, которую еще недавно считал очень скоростной, всё до последней лошади. Дорога пошла петлями. Один поворот, другой, третий, и тут его настиг повелительный взмах полицейского жезла. Игнорировать — выйдет в итоге себе дороже. Молодой человек с зубовным скрежетом нажал на тормоза, съехал на обочину и принялся ждать, пока до него доберется инспектор ИАИ.

Усатый рыжий амбал подошел, лениво помахивая полосатой палочкой, небрежно бросил руку к козырьку форменного кепи.

— Инспектор Тараканов. Вы превысили максимально допустимую скорость на этом участке трассы по меньшей мере вдвое. Выйдите из машины и предъявите свои документы.

Об инспекторе Тараканове по Воронежской губернии ходили страшные слухи. Спорить с ним было бесполезно, а попытка подкупить вела к немедленному аресту. Встреча на трассе с наглой усатой тварью сулила по меньшей мере непредвиденные расходы, а если не повезет — дальнюю дорогу и казённый дом. Мысленно проклиная кабриолет, его пассажирок и, особенно, водителя, парень выбрался из-за руля, подал Тараканову права и отвернулся, не желая видеть ненавистного инспектора. Тут за его спиной просигналил клаксон. Парень обернулся. Мимо, тихо порыкивая мощным мотором, неторопливо катился тот самый кабриолет. Пассажирки веселились, только что пальцами не показывали. Водила кабриолета отдал честь Тараканову, еще раз продемонстрировал средний палец незадачливому пикаперу и, набрав скорость, скрылся за ближайшим поворотом.

Где-то в степях Дикого поля

Здоровенный чёрный внедорожник лихо катил по выжженной солнцем степи. Внутри было прохладно: вовсю работал кондиционер. Джип с кондиционером был взят в воронежском поместье у симпатичной барышни Натальи Степановны в обмен на кабриолет и разрешение кататься на нем в своё удовольствие.

Девушки поначалу протестовали: поездка в кабриолете пришлась им по вкусу. Но Песцов заявил, что на степном бездорожье в джипе он будет чувствовать себя намного уверенней, и ради семейного спокойствия пришлось пойти навстречу мужским капризам. Правда, уже через час пути о недавних протестах никто даже не вспоминал.

Дорога была весьма однообразна, и навевала скуку. Говорить было, вроде бы, не о чем, но ехать молча оказалось и вовсе невыносимо.

— Олег, — первой нарушила молчание Алёна. — ты ведь помнишь бал, встречу со Львовыми? Я тогда чуть не опозорилась от страха и волнения.

— Ты ж не первый раз видела императора, — рассудительно заметила Маша.

— Ну да, второй. Но в первый раз у меня было задание предка, это помогало. А тогда — практически, семейное, дружеское чаепитие.

— Ну-ну, — скептически хмыкнул из-за руля Олег. — То-то меня едва не сожрали вместе с фраком за лишний взгляд на хозяйку.

— А ты не смотри на чужих женщин, — под улыбки подруг отрезала Алёна, — у тебя своих достаточно. Кстати, куда она под конец убежала, эта Некахуал? Ты что-нибудь понял?

— Ну вот: смотреть на других женщин нельзя, но следить за ними при этом необходимо. Ох уж мне эта женская логика, — вздохнул парень, не отрываясь от дороги. — Разумеется, я всё понял. Но мне интересно услышать, что поняла ты.

— Только то, что наши подарки вывели её из равновесия.

— А чуточку подумать?

Щукина честно подумала.

— Наверное, в таком состоянии ей было неудобно оставаться с нами, и она убежала, чтобы никто не видел её чувств.

— Именно, — подтвердил Олег. — Она убежала, чтобы не потерять лицо. А вот что конкретно её так вышибло, я могу только догадываться. Маша, может, ты что-то знаешь?

Каракалова обернулась назад с переднего сиденья.

— Я знаю только то, что она не является официальной женой императора, и у них нет совместных детей, — доложила она сухо, словно девушка из справочного. — С большой долей вероятности можно предположить, что это как раз и связано с родовыми камнями. Например, без них она не может забеременеть или дети обречены на смерть во младенчестве.

Маша хихикнула и продолжила уже нормальным голосом:

— Если я права, то в течении года в империи появится наследник престола. А еще через год наследника получит и род Пернатых змеев.

— Браво, Маша! — восхитился Олег. — По правде говоря, я и сам предполагал что-то подобное, но ты знала больше меня, и в целом твой анализ безупречен.

Ну вот, я опять оказалась самой глупой, — огорчилась Алёна. — Маш, а твои камни как выглядят, когда собираются все вместе? Мои, то есть, росомахинские, вы все видели.

— Я не видела! — встряла Вера.

— Ничего, потом найду тебе запись рождественского бала, поглядишь, — отмахнулась Алёна. — Ну так что, Маша, какой эффект у твоего фамильного жемчуга?

— Не знаю, — ответила та, — на моей памяти этого ни разу не случалось. Да и мать ничего не рассказывала. Я надеялась, что император подарит все недостающие части, но не вышло. Скорее всего, у него был только один предмет. Если верить старым описям, в комплекте должен быть еще жемчужный перстень. Может, он отыщется в ханской сокровищнице. Олег, ты как думаешь?

— Думаю, всё возможно. Пока сама не проверишь, не узнаешь. Приедем, спросим у Хоттабыча.

Тема себя исчерпала, и какое-то время компания ехала молча. Потом подала голос Вера:

— Олег, а водить машину — это сложно?

— Не сказал бы, — пожал плечами Песцов. — Но это всегда так: когда что-то умеешь, кажется, что несложно. А начнешь с нуля учиться — поначалу думаешь, что у тебя никогда не получится.

— А меня научишь? — не отставала Лебедева.

— Почему нет? Научу. Вам ведь в Москве всё равно машина понадобится: ездить на учебу и обратно, да по кафешкам кататься. А без прав никто вас за руль не пустит.

Алёна с Машей заинтересованно посмотрели на Олега и уже открыли было рты, но Вера успела первой:

— Олег, а давай прямо сейчас? Инспекторов здесь нет, дорога ровная. Научусь и буду гонять на твоём кабриолете.

— Вот уж фиг! — возмутился Песцов. — Это моя игрушка. Я лучше тебе другой подарю. Ты какого цвета хочешь? Голубенький или розовенький?

— Там разберемся. Ты лучше меня сейчас за руль пусти.

— Ладно, ладно, — засмеялся Песцов. — Ты хоть немного рулить умеешь?

— Немного умею, пару раз пробовала.

Олег остановил джип, вышел из машины, обошел её кругом, открыл переднюю правую дверку.

— Маша, пересаживайся. Я тут сяду, если что — вмешаюсь. Хоть руль перехвачу.

Каракалова с демонстративным недовольством, с бурчанием и хмурыми гримасами вылезла из машины и принялась моститься сзади. Олег же, пока Вера обживалась за рулем, регулировала зеркала и сиденье, стоял у открытой правой дверки, обозревая просторы. Машинально сунул руку в карман, и тут же вытащил обратно, недоуменно уставившись на знакомую уже грязноватую тряпицу.

— Что это? — тут же заинтересовались девочки.

Даже Вера, не прекращая возиться с регулировками, покосилась на Песцова. А сидевшие сзади Маша с Алёной чуть не наполовину вылезли вперед.

— Это — нечаянный трофей, — пояснил Олег. — Добыл примерно в этом районе, но так и не было случая посмотреть, что же мне досталось.

— Так разворачивай скорее!

Это прозвучало таким слаженным хором, будто девчонки полгода репетировали.

Олег оглядел три пары горящих любопытством глаз и принялся неторопливо разматывать ткань. Под верхним слоем грязной грубой материи обнаружился затянутый узлом шелковый платок. Развязывать узел оказалось тем ещё квестом, но портить вещь Песцов не захотел. А когда развязал, когда раскинул в стороны углы платка, то у него на ладони, на тонком белом шелке, на ярком полуденном солнце засияла крупная черная жемчужина в обрамлении нескольких более мелких. Жемчуг был искусно закреплен на ранте перстня. По шинке шла надпись, настолько мелкая, что прочесть её без лупы можно было даже не пытаться.

Все трое девочек дружно выдохнули в восхищении, а Каракалова еще и протянула руку, но, тут же опомнившись, её отдёрнула. И правильно: когда будет перстенек ей лично вручен, тогда станет её вещью. А пока — трофей мужа, взятый с бою.

— Вот уж не ожидал! — задумчиво произнес Олег. — Кому понадобилось увозить перстень Каракаловых из Дикого поля?

Он повернулся к Маше.

— Это же твой? В смысле, из родового набора?

Та нервно кивнула.

— Ну тогда примеряй. У тебя ведь остальные части наверняка с собой. Только зачем?

Маша, стремительно меняя скромный дорожный набор на фамильные жемчуга, сквозь зажатые губами шпильки для волос умудрилась ответить:

— Я же говорила — надеялась, что в твоих сундуках найдется недостающее. И хотела сразу же всё примерить, весь комплект. Я бы не выдержала — терпеть две недели до дома.

— Ну вот, желание исполнилось, — хмыкнул Олег.

— А почему ты раньше эту тряпочку не достал? — поинтересовалась Алёна? Маша бы и на балу рисанулась.

— Я, если честно, о ней совсем забыл. Ну и, кроме того, демонстрировать всем свои возможности — это излишне. Пусть думают, что Песцовы слабы, легче будет отбиваться.

— Думаешь, на нас будут нападать? Кто? Этот Машкин жених? Он что, совсем идиот? Ему же император должен был впрямую запретить!

— На Львова надейся, а сам не плошай. Всегда полезно иметь в рукаве пару-тройку козырей, а лучше — джокеров. Кстати, девочки: эти родовые камни — они просто красоту наводят или умеют что-то еще?

— Разумеется, умеют! — возмущенно воскликнула Алёна.

Маша солидно покивала, а Вера, отвлекшись от руля, принялась ловить каждое слово.

— Вот, к примеру, камни Росомахиных… Ой!

Алёна подпрыгнула на сиденье, едва не треснувшись головой о крышу и принялась тереть плечо

— Да, не стоит разглашать чужие тайны, — констатировал Олег. — Маш, а ты как, можешь поведать семье этот секрет? На всякий случай спроси у Предка, чтобы подобно Алёнке крышу не вышибать.

— Всё в порядке, — спустя минуту кивнула Каракалова. — Этот набор ставит защиту. Какую — предок и сам не в курсе. Но такие вещи простыми не бывают, это не брошка с фианитом, которая держит один-два выстрела. Защита должна быть мощная и серьезная. А поскольку привязана к женскому комплекту, то должна иметь возможность защитить сразу несколько человек. Например, всех детей рода. И, что немаловажно, её можно подпитывать из своего магического резерва. Олег, например, мог бы такой купол держать практически вечно, а я — не знаю. Со своим десятым рангом могу поручиться минут за пять. Плюс накопителя еще на столько же хватит, а там — как выйдет.

Маша обвесилась жемчугами, с помощью девчонок закрепила на волосах сеточку и, неслабо волнуясь, надела на палец перстень. В ту же секунду по крупным жемчужинам проскочили голубоватые искорки, и в центре каждой засиял маленький голубой светлячок. По раскаленной солнцем степи словно пробежала волна свежего воздуха. Вокруг фигуры Каракаловой появилось неяркое голубоватое сияние, словно плащом окутавшее её с головы до ног.

Ничего себе! — выдохнула Вера.

Она прежде не видела ничего подобного. Но и Алёна, хоть и сама в бытность Росомахиной надевала родовой гарнитур, была поражена. Маша же и вовсе, кажется, впала в экстаз. Она оцепенела, глаза её сияли восторгом. И, кажется, зрачки, пусть и не сильно, но вытянулись по вертикали.

Олег хмыкнул: девчонки — они такие девчонки! А если еще и кошки, то всё, полный конец.

В воздухе рядом с джипом вспыхнула черная точка, и тут же вокруг машины обозначился четко видимый купол. Через секунду до его ушей долетел звук выстрела, но к тому моменту купол уже исчез. Чёрт!

Мозги Песцова заработали быстрее самого быстрого компьютера, а он уже, окруженный магической защитой, бежал в ту сторону, откуда стреляли. Был бы один — рванул бы на джипе. Но пусть будет так. У девчонок есть щит, есть магия, защитятся. А он пойдет и убьет всех, кто решил напасть на него, да ещё в его же вотчине.

Пуля ударила в защиту, сбила с ног, но ничего повредить не смогла. Олег вскочил на ноги, обновил щит и продолжил было свой бег. Но тут же сообразил: зачем? Он же маг! Колданул, создал под ногами конструкт и рванул с места не хуже своего спорткара. За его спиной летела тень Песца. Мимо несколько раз свистнули пули, но Олег двигался слишком быстро, чтобы можно было в него прицелиться, да еще и выписывал на ходу сложные зигзаги. Всё же не зря он в прошлой жизни читал книжки про супергероев и крутых бойцов, и теперь оставалось лишь воспользоваться полученными некогда знаниями. Он мог бы жахнуть по врагу издалека, но проблема была в том, что врага сейчас видно не было. Наконец, он добрался до вершины холма и в растерянности остановился. Одна винтовка, несложный механизм, конструкт самонаведения и больше никого и ничего. Что это? Песцов оглянулся на машину. Вокруг джипа стоял защитный купол, а рядом — высокая мощная фигура. Чёрт, ловушка!

Земля под ногами задрожала. Песцов разом влил в конструкт под ногами с полсотни клоунов и рванул прочь со скоростью метеора, но было уже поздно. Из-под земли выплеснулось рыжее пламя. Подгоняемые огнем камни и ветер догнали Олега, ударили в спину, закрутили, швырнули куда-то в сторону. А потом его накрыл огонь.

* * *

Три восемнадцатилетние девчонки, раскрыв рот, глядели, как на том месте, где только что стоял Олег, образовался локальный армагеддон. Земля скакнула, да так, что удержаться на ногах было невозможно. Тяжелый джип неслабо качнуло на амортизаторах. Изрядный кусок холма просто исчез в огне, и через несколько секунд на купол защиты, который всё так же продолжала держать Маша, начали падать камни. То пыль, то мелкий щебень, то здоровенные валуны.

Губы Алёны задрожали, глаза набухли влагой. Вера же, напротив, стиснула зубы, готовая стереть в порошок того, кто посмел поднять руку на её мужчину. Маша же тихо вскрикнула и побледнела. А в следующую секунду все трое услышали:

— Как здорово, что все вы здесь собрались.

Рядом с машиной стоял, сложив руки на груди, Уссурийцев.

— Тю-тю ваш Песцов. На небесах, в астрале. А раз я убил старого хана, значит, сам стал ханом. И всё, что было его, стало моим. Ну и вы трое тоже. Давай, чёрненькая, вылезай с водительского места. Это теперь моя машина.

Вера ответила не сразу. До неё долго доходил тот факт, что вот этот человек, который одно время был почти что её кумиром, просто так убил Олега и теперь собирается взять её как вещь, как трофей, как… как тот же Машкин перстень.

— Хрен тебе, — она изобразила неприличный жест, рубанув ребром правой ладони по сгибу локтя левой руки.

В ответ Уссурийцев заржал.

— Люблю таких, которые сопротивляются.

Он протянул было руку, но наткнулся на пленку защитного купола.

— Машка, хорош придуриваться. Снимай защиту и поехали. Все равно ты долго её не удержишь.

Каракалова отвечать не стала. Ее резерв под градом камней уже наполовину опустел, накопителя надолго не хватит. Нужно было срочно где-то взять энергию.

— Вот же темная!

Голос раздался где-то в голове, и в первую секунду Маша решила, что у неё начались галлюцинации.

— Сама ты галлюцинация! — возмущенно рыкнул голос. — И за что Песцов тебя взял? Он-то давно сообразил.

— Предок?

— Надо же, узнала! — проворчал предок. — Энергию проще всего брать в астрале. Пусть, вон, подружки твои помогают. Одна в медитацию садится и к Предку, там будет вместо насоса. А другая — шлангом. Передавать энергию от неё к тебе.

— А я? — растерялась Каракалова.

— А твоё дело маленькое: щит держать.

Предок замолчал, пришло время говорить Маше.

— Девочки! Есть одна возможность…

Глава 29

Вячеслав Уссурийцев вот уже полчаса ходил вокруг джипа, закрытого глухим защитным куполом. А ведь так хорошо всё начиналось!

Все свои обещания императору он сдержал. Не стал нападать на Песцова на балу и вообще на территории империи. Он даже не стал устраивать поединка. А что один глупый мальчик побежал к опасному месту и там немного умер, так этот мальчик всё сделал самостоятельно, никто его туда силком не тащил. Он, Уссурийцев даже, напротив, помог: убрал с его пути засаду в полсотни отменно подготовленных бойцов. Правда, её и сам Песцов смахнул бы и не заметил, но кого это интересует?

А теперь, когда всё, что осталось — это выколупать трёх дур из консервной банки, поехать в Караим-кала и вступить, так сказать, во владение, всё резко застопорилось. Нет, хорошо, что у Каракаловой, еще два года назад обещанной ему в жены, оказались родовые камни. Теперь они достанутся ему как часть приданого. Вообще говоря, он должен был сам преподнести супруге последнюю часть комплекта. Сколько было потрачено денег и времени, чтобы выкрасть нужную вещицу из ханских сундуков! Оставалось всего-то довезти её до условленного места. Но человек, который подрядился на это, пропал. Спустя несколько дней его нашли в степи, убитого и без товара. А рядом — троих дохлых гвардейцев хана. И все трое были убиты магией. Учитывая, что в итоге перстень оказался у Песцова, нетрудно догадаться, что произошло.

Но это — так, лирическое отступление. А что теперь делать с тремя девицами? У них давно должен был иссякнуть резерв, но сидят, вон, все трое на заднем сиденье джипа. Одна медитирует, другая щит держит, третья меж ними, наверняка энергию передаёт. А ведь он, Уссурийцев, не всемогущ. И у него может резерв закончиться. Надо бы вдарить по куполу чем-нибудь особо мощным, но тогда и камни, и девки, и машина — все в пар обратится. А он не убить хочет, а забрать себе.

Маг сформировал мощное воздушное лезвие и швырнул в мерзкий купол так, чтобы срезать верхушку. Лезвие отрикошетило, ушло верх и через пару секунд растаяло в небе. Купол же как стоял, так и остался стоять. Нет, его ангельское терпение уже на пределе. Еще немного, и он просто расплющит всех этих дур и поедет домой. Благо, машина припрятана рядом, в распадке.

* * *

Поначалу всё было неплохо. Алёнка гостила у Щуки, полными горстями гребя астральную энергию и спуская её дальше. Вера пропускала её через себя, «легализуя» в реальном мире, и передавала Маше. А та просто сидела и ничего не делала. Родовые камни сами забирали из резерва нужное количество маны. И если её не хватало…

Перстень опустел уже давно, и камни тянули энергию оттуда, откуда могли. Через Машу, через Веру, через Алёну добираясь до астрала и выкачивая столько, сколько им было нужно, чтобы отражать удары. Сперва — падение каменных глыб, потом — атаки спятившего Уссурийцева.

У Маши болело всё тело целиком, каналы от перегрузки буквально жгло изнутри. Хорошо еще, за последний месяц она резко прибавила в силе, перевалив за десятый ранг. С её прежним одиннадцатым она бы просто сгорела, как прежний хан. Олег рассказал, что с ним произошло. То же самое ощущение было и у Веры. Держало её лишь чёткое понимание: от того, выдержит она или нет, зависит жизнь её самой и жизнь её подруг. Алёне было, пожалуй, проще других. Отделенная от ощущений физического тела, она просто механически выполняла монотонную работу — впитывала в ядро энергию эфира, передавала её дальше, да изо всех сил старалась не выпасть из транса, удержаться в эфирном кармане. Впрочем, Предок ей в этом активно помогал, едва ли не зубами за штаны держал.

Маша хорошо видела Уссурийцева. Тот был в ярости, только что хвостом себя по бокам не бил: добыча совсем рядом, а достать её не может. Но и супермаги, оказывается, могут уставать. Еще бы: полчаса долбит по куполу чем ни попадя. Вот походил-походил, создал конструкт. Воздушное лезвие, да такое здоровое, что им запросто можно танк вдоль распластать. Создал и шандарахнул.

Те крохи, что успели в ядре накопиться, выдуло в один миг и камни потянули силу по уже знакомому маршруту, через левую руку. Девушка скривилась от боли, но рукой даже не дернула. Рядом зашипела сквозь зубы Вера, но тоже не шелохнулась. Вот кому досталось, наверное, больше всех: в две стороны ведь работает, и на вход и на выход. А вот Алёнка сидит себе с ногами на сиденье, медитирует и вроде как ничего не ощущает. Зато как закончится этот дурдом, на неё всё враз обрушится, все отложенные ощущения. И неизвестно еще, кому в итоге будет легче.

* * *

Если бы лейтенанта Дженкинса увидел сейчас кто-нибудь из приятелей, то не узнал. Где-то украденные драный халат и войлочный колпак, рыжая борода, нечесанные волосы… Как есть дервиш! Таких в степи можно встретить сколько угодно. И даже глаза у них точно так же горят фанатичным блеском. Только Дженкинс, в отличие от них, был одержим единственной идеей: убить шпиона. Шпион уехал в империю, и лейтенант двинулся за ним следом. Правда, машины у него не было, и никто не соглашался подвезти вонючего бомжа, в которого превратился некогда бравый европейский офицер. Ну так что ж, значит, нужно идти пешком. И он пошел.

Захваченная с собой еда давно кончилась, и он ел что придется. Воровал, просил подаяние, и ему охотно давали кто черствую лепешку, кто мелкую монетку. Из всего, что было у лейтенанта при выходе с базы, лишь две вещи оставались в неизменно превосходном состоянии: армейские берцы, которым изначально не было сносу, и винтовка, которую Дженкинс чистил и смазывал дважды в день, чаще, чем ел.

Он брел по степи, не обращая внимания на то, что происходило вокруг. Мимо проезжали машины, лошади — ему не было до них дело. Что-то взорвалось совсем рядом — он даже голову не повернул. Но картинка, которую он увидел, поднявшись на очередной холм, встряхнула.

Человек в имперской военной форме — очевидно, маг — раз за разом атаковал укрытый защитным куполом гражданский автомобиль. В наполовину погасшем сознании словно зажегся транспарант: враг!

Диспозиция была такой, что удачней не придумать. Солнце за спиной, враг его не то, что не видит, но даже и не подозревает о его присутствии. Можно спокойно приблизиться на дистанцию выстрела и сделать своё дело. Дженкинс извлек из-под халата винтовку, вставил обойму со спецбоеприпасом, выбрал позицию, учёл ветер, тщательно прицелился и нажал на спуск.

Бах!

Голова врага разлетелась красным туманом. Всё, миссия выполнена, противник уничтожен. Теперь можно и отдохнуть. Лейтенант присел на камень, разрядил винтовку и принялся чистить оружие, как и положено каждому солдату после боя.

* * *

Могучий, страшный маг пятого ранга Вячеслав Уссурийцев потерял голову. Совсем, навсегда. Маша не сразу это поняла. Просто сперва что-то громко треснуло, по куполу плеснуло красным и Уссурийцев исчез. А потом всё кончилось, никто больше не атаковал, никто не бил по защите, и купол не тянул из неё энергию. Не отпуская руки Веры, она осторожно, еще не веря в то, что всё позади, огляделась.

Гордость империи, любимый боец императора Вячеслав Уссурийцев лежал ничком на земле рядом с джипом и совершенно точно был мертв. Даже маги не живут без половины головы. Зрелище, даже через тонированное стекло джипа, было преотвратное, и Маша предпочла отвернуться. Поглядела на сидящую рядом Веру. Та, закрыв глаза, чуть покачивалась. Из прокушенной губы стекала тоненькая струйка крови. Аленка всё так же сидела в трансе, замерев и закатив глаза, отчего вид имела жутковатый, но, всё же, получше, чем у дохлого Уссурийцева. Полечить бы их, но сейчас маны не хватит даже на самый простой целительский конструкт. А, может, еще немного подержать связь? Ведь если не тянуть жестко, если действовать плавно и постепенно, то можно сравнительно быстро заполнить ядро. А потом будет возможность поправить здоровье, облегчить муки и себе, и девчонкам.

На то, чтобы подлечить себя и остальных потребовалось еще полчаса. Наверное, можно было и быстрее, но Маша боялась сильно тянуть с подруг, чтобы не усугублять их и без того неважное состояние. Она пару раз применила конструкт на себе, потом еще по паре раз на Вере и Алёне. В завершение наполнила свой резерв доверху и лишь тогда решилась отпустить Верину руку.

Ничего на неё не обрушилось, сильней болеть тело не начало, но, к сожалению, и слабей тоже. Захотелось выйти, размяться, сделать несколько упражнений — вдруг поможет, вдруг убавит боль. И, как назло, именно у её дверки лежал безмозглый Уссурийцев.

Маша, старательно глядя куда угодно, только не на труп, принялась вылезать из машины. Сделала шаг в сторону и, оступившись, чуть не упала. Автоматически глянула под ноги и, конечно же, покойник оказался прямо перед ней. Хорошо ещё, лица его не было видно, но и этого вполне хватило. Маша сумела отбежать на несколько шагов в сторону и принялась вытравливать содержимое желудка.

Чуть успокоившись, обтерев лицо, она развернулась к машине и дернулась было снова ставить защиту: рядом с трупом стоял незнакомый человек. Одет он был как нищий степняк: в донельзя рваный халат и до блеска засаленный войлочный колпак. Несло от него как от трех выгребных ям разом. Но при этом ботинки на нем были отличные, европейские, военного образца, плотно зашнурованные до самого верха. На плече висела винтовка, из тех, что используются в европейской армии, а грязная борода была ярко-рыжего цвета, какого у степняков просто не бывает.

— Не беспокойтесь, мисс, — произнес человек с ружьем на чистейшем английском. — Я вас не трону. Лишь возьму причитающееся мне по праву.

Маша слегка запаниковала. Она прекрасно поняла: это «по праву» означает сбор трофеев. Не захочет ли странный чужак в числе другой добычи прибрать к рукам трёх девушек? Она напряглась и приготовилась вновь поставить щит.

Рыжий Каракалову начисто проигнорировал. Он нагнулся и ловко обшарил труп, не побрезговав перевернуть его на спину. К счастью, Маша успела отвернуться, иначе бы вновь побежала пугать перекати-поле. Но любопытство и осторожность заставили тихонько подсмотреть, чем же занимается чужак. А тот выудил из одного кармана документы Уссурийцева, из другого приличную пачку денег. Хмыкнул довольно и убрал всё куда-то под халат. Из брючного кармана добыл ключи от машины. Нажал кнопку, и спустя пару секунд ветер донес писк сигнализации.

Человек выпрямился, подбросил на ладони ключи. А потом, совершенно неожиданно козырнул. Было странно видеть, как грязная до черноты ладонь с обломанными ногтями прикладывается к колпаку, место которому на ближайшей помойке.

— Лейтенант Дженкинс, армия Европы. Прощайте, мэм.

С этими словами странный человек повернулся и ушел в ту сторону, откуда дул ветер. Минут через десять послышался звук мотора, откуда-то вырулил белый пикап и шустро запылил на запад.

— Кто это был?

Из джипа, держась за дверку, выползла на полусогнутых Вера. Судя по внешнему виду, было ей ничуть не лучше, чем самой Маше.

— Тот, кто пристрелил эту скотину.

Почему-то сейчас, после изъятия трофеев, мертвый Уссурийцев перестал быть для Маши страшным. Захотелось что-то сделать, чтобы отомстить ему за все пережитое, за все душевные и физические муки, за Олега, в конце концов. Хотя бы плюнуть на труп. Но желание как пришло, так и улетучилось: слишком это было мелко.

— Правильно, девочка, — прозвучал в голове голос предка. — он того не стоит. Вечером приходи ко мне, я кое-что покажу. Ты заслужила.

Из салона раздался громкий стон.

— О-о-о! Что это было?

В открытой дверке появилась голова Щукиной с растрепанными волосами и страдальческой гримасой на лице.

— Знали бы вы, как мне хреново! Чесслово, после той нашей пьянки, Маш, я чувствовала себя намного лучше.

Алёна опустила голову и увидела тело. В поле зрения попала как раз голова с аккуратным отверстием на палец выше переносицы.

— Сдох, сволочь! — с удовлетворением констатировала она, нимало не смутясь ни мертвым телом, ни брызгами разлетевшихся по округе мозгов.

Вылезла наружу, распрямилась.

— Получается, мы победили? — уточнила она.

— Получается, так, — откликнулась Каракалова.

И тогда Алёна задала тот самый вопрос:

— А что с Олежкой?

* * *

Олега, что называется, унесло попутным ветром. Ему крайне повезло, что в момент взрыва он успел не только стартовать, но и улететь от заминированного холма на полтора десятка метров. Ну и разогнался так неслабо. Нет, с воздушной волной в скорости сравняться он не успел, но уже не стоял на месте, и с каждой секундой двигался всё быстрей. Несмотря на это, пинок вышел знатный. Но если бы в момент взрыва Олег просто стоял на земле, не спасла бы никакая защита. Его просто раздавило бы ускорением.

Магия — сила! От рывка у Песцова не потемнело в глазах, не отрубилось сознание. Но закрутило, завертело, мгновенно сбив ориентацию, да еще принялось неслабо так мутить. Где верх, где низ, было непонятно. В какую сторону он летит, как долго, на какой высоте — всё было неизвестно. Он только и успевал, что постоянно обновлять свою защиту. Хорошо еще, что собственный стартовый импульс позволял хоть немножко, но опережать основную массу земли, поднятую взрывом.

Его догнала волна жара, добавила горячих ощущений и еще изрядную толику скорости. Может, и существовала в природе какая-то другая защита, более совершенная и мощная. Но у Недольмана таких конструктов не было, а в гимназии преподавали только один, самый примитивный, который явно не справлялся. Единственное, что могло дать Олегу хоть какой-нибудь шанс на выживание это — повторить тот же фокус, который он однажды проделал в мрачных подвалах ИСБ. И делать это нужно было немедленно.

Песцов обновил защитный конструкт и тут же принялся за дело. Потекла по канальцам-капиллярам энергия, застывая вокруг непроницаемым коконом. Но прежде, чем процесс завершился, за какие-то две-три секунды его неслабо так опалило и долбануло в спину тяжелыми каменюками. К счастью, в голову прилетела только пыль, но запорошить волосы не смогла: нечего было порошить.

Где-то вне пространства

— Явился, ниочёма?

Недовольный Песец восседал на крыльце в неизменном кресле с неизменным чаем в неизменной пиале.

— Почему ниочёма? — возмутился Песцов.

Он еще не до конца отошел от ощущений полёта, столь же беспорядочного, сколь и стремительного, еще не вполне осознал себя в безопасном эфирном кармане у Предка в гостях.

— Загибай пальцы, сейчас будем перечислять. Загибай-загибай, нечего отлынивать.

Олег приготовил руку, Песец начал говорить.

— Первое: потому, что поехал с девками в степь без единого человека охраны. Ты что, решил, что самый крутой? Что бессмертный? Что у тебя врагов нет? Ни одного ребенка не заделал, а туда же — геройствовать полез. Был бы у тебя хоть десяток сопровождений, так послал бы кого проверить холмик, а жены твои пока защиту бы подержали. Нет своей охраны — попросил бы Львова, он бы дал на время.

Олег подумал и палец загнул. Слова Предка были справедливыми.

— Дальше: Какого чёрта ты рванул прямо на пулеметы? Тебе знаком термин «обходной маневр»? А проверить наличие людей на холме не мог? Да можно было просто поглядеть, сколько стволов по тебе стреляет, а потом сделать выводы.

Второй палец прижался подушечкой к ладони.

— Почему ты вместо того, чтобы выводить жен из-под удара кинулся в драку? Тебя провели простейшей уловкой как маленького ребенка, и ты бросил своих подопечных на произвол судьбы. Что с ними сейчас? Не знаешь? А я тебе скажу. Твой конкурент долбит по защитному куполу всем, чем только может, чтобы забрать твоих жен, и твою машину, и твой дворец вместе с троном и всё остальное. А бедные девочки из последних сил держат защиту. Биться с таким крутым идиотом у них пока что силёнок не хватит. Но они прогрессируют, и довольно быстро.

— Три, — загнул Олег очередной палец. — Еще что-то?

— Разумеется. При желании можно перечислить с десяток пунктов, но пока этого делать не стану. Есть еще надежда, что ты сможешь сообразить и сам. А теперь заполни резерв и вали спасать своих женщин, пока они не решили спасать тебя. И вот еще что: возьми горсточку кристаллического эфира. Ну то, что ты называешь снегом. Там, в реальности, умоешься и лысину протрешь. Авось, жен испугаешь не так сильно. Взял? Заполнил? Всё, двигай.

Глава 30

Где-то в степи

Вернувшись в реальность, Олег обнаружил себя всё в том же яйце. По ощущениям, он был вполне целым, хоть и несколько помятым. А где находилось яйцо было неизвестно. Он попытался было подумать об этом, но тут что-то донельзя холодное капнуло на ногу. Снег! То есть, как сказал Песец, кристаллический эфир. И эти кристаллы активно превращались в жидкость.

До сих пор советы Предка неизменно шли на пользу, если речь в них не шла о массированном продлении рода. Не было повода сомневаться в них и сейчас. «Снегом» из правой руки Олег протер совершенно гладкую кожу головы: все волосы начисто сгорели. Удивительно, но ожога при этом не чувствовалось. Гадать о причинах он не стал, и двумя руками умыл лицо остатками кристаллов. Оказалось, что брови и ресницы тоже не сохранились. Хорошо еще, кожа осталась целой. Конечно, со временем всё это отрастет, но поначалу придется пугать людей.

Руки не то просохли, не то впитали остатки эфира. Можно было вылупляться. Олег треснул кулаком по «скорлупе». По белой матовой поверхности побежали трещины, выпал один кусочек, другой, третий, а потом вся оболочка рассыпалась и исчезла, а псевдоцыплёнок обнаружил себя высоко в небе. И первое, что он сделал — в полном соответствии с законами физики начал падать.

Спина покрылась холодным потом, который тут же высушил набегающий поток воздуха. От паники удалось удержаться лишь с трудом. Конструкт воздушной подушки получился только с третьего раза. И еще несколько секунд ушло на то, чтобы затормозить падение.

— Фу-ух, — выдохнул Песцов. — В гробу я видал такие приколы.

Он ощупал границы воздушной подушки, осторожно, обмирая от страха, сел по-турецки, скрестив ноги, и еще минут пять с закрытыми глазами успокаивал дыхание и сердцебиение. Потом осторожно приоткрыл один глаз, другой и принялся с опаской осматриваться.

Упругая воздушная опора была совершенно прозрачна, практически невидима, и создавалось полное ощущение, что он просто висит в небе. Куда там самым высоким небоскребам! Высота была такая, что люди внизу казались крошечными букашками, а машины были размером не больше ногтя. Одна такая, настолько маленькая, что трудно было различить цвет, шустро катила куда-то на запад. Собственно, её и увидеть-то можно было лишь по тянущемуся следом шлейфу пыли. Между Олегом и машиной был тот самый холм со взорванной вершиной. Где-то далеко к югу. Это когда ж он так успел улететь?

Олег уже почти собрался отправиться туда, к оставленной машине, к своим девчонкам, но его остановило знакомое сосущее чувство в ядре: энергия на исходе. А он, между прочим, болтается на фиг знает какой высоте. Нет, сперва на землю и как можно быстрее.

Запаса маны хватило только-только. Последние метра полтора даже пришлось уже не лететь, а падать. Но ничего: вспомнил читанное в прошлой жизни по неизвестно какому случаю наставление для начинающих парашютистов, сгруппировался, спружинил ногами, даже не упал. Выдохнул, встряхнулся, провел рукой по волосам…

По волосам? Олег осторожно подергал себя за волосы. Действительно есть, не показалось. А ведь совсем недавно был только голый череп, опаленный, как тушка бройлера. Вот что эфир животворящий делает! А брови? Тоже на месте. Чудеса, да и только!

Оставалось что-то решить с одеждой, вернее, с её отсутствием. Магическая защита прикрыла тело, спасла от ожогов, но тряпки сгорели напрочь. Босиком идти по степи не очень комфортно, не говоря уже о том, чтобы бежать. А крох энергии, что остались в ядре, недоставало даже на простейшую защиту. Но стоять на одном месте смысла не было, и Олег, осторожно ступая, через шаг шипя и матюкаясь, поковылял в ту сторону, где оставалась машина.

Через полсотни шагов он остановился: ну не идиот ли? Рядом есть Предок, у которого буквально под лапой неисчерпаемые запасы маны. Преобразование маны в ядре идет практически мгновенно, можно сказать, на лету, а структура каналов позволит впитать полное ядро за несколько секунд. Вот только садиться на землю голым задом не хочется: степь раскалена солнцем, хоть яичницу жарь. Даже травинки не видать, всей растительности — лишь разбросанные там и сям жесткие колючие кустики. Получится ли медитировать стоя?

Где-то вне пространства

— Чего тебе еще? — недовольно спросил Песец.

Олег нахально уселся на циновку.

— Не переживай, не клянчить пришел. У меня к тебе деловое предложение.

— Да? — заинтересовался Предок. — Ну так и быть, выслушаю.

Олег огляделся: как минимум, штаны и куртка на теле присутствовали, срам прикрывали. Это навело на мысль. Он повторился:

— Деловое предложение и вопрос.

— Еще и вопрос!

Недовольства в голосе у Предка прибавилось. Но Олег уже неплохо изучил мелкого жадюгу и ясно видел: ему стало любопытно, и ворчит он лишь для виду. Ишь, как глазки заблестели!

— Вот смотри, — начал Песцов, — когда я медитирую, то понемногу выпускаю в пространство твоего эфирного кармана структурированную ману. А ты её каким-то образом собираешь и запасаешь в виде объектов, которые здесь являются материальными. Так?

— Если не углубляться в детали, так, — подтвердил Песец.

— А если я разом, в течении нескольких секунд, выдам тебе большое количество энергии, ты успеешь её прибрать и запасти?

— Большое — это сколько? — недоверчиво спросил Предок.

— Объем моего ядра. Не одномоментно, а в течении, скажем, десяти секунд.

— Запросто.

— Тогда вот что: у тебя ведь здесь неструктурированной маны практически бесконечное количество.

— Не то, чтобы совсем уж бесконечное, но кое-что есть.

— Не прибедняйся, у тебя этого дофига. Можно составами вывозить.

Песец напрягся:

— Куда это вывозить? Ишь, чего удумал! Мне, может, самому пригодится.

— И зачем она тебе? Всё равно ты использовать её никак не можешь. А я предлагаю обменять ненужную первичную энергию на ценную структурированную по курсу один к одному. То есть, я забираю с собой в собственном ядре маны столько, сколько влезет, и такое же количество оставляю тебе, но уже пригодной для твоего питания.

Предок подозрительно хмыкнул:

— И в чем подвох?

— Да никакого подвоха. Всё по-честному.

— Ну давай попробуем, — неохотно согласился хозяин эфира.

Олег сосредоточился и принялся всем телом тянуть энергию. Секунд десять — и резерв наполнился. Теперь предстояла обратная процедура. Вокруг тела заструился тонкий, едва заметный туман. Песец оживился и принялся за дело. Едва ядро опустело, как у него перед крыльцом уже лежал изрядный штабель брёвен.

— Вот это я понимаю! Вот это — правильный подход.

Предок соскочил с крыльца и принялся бегать вокруг обретенного богатства, а Олег тем временем заново наполнил ядро энергией.

— Какой у тебя вопрос-то? — вспомнил довольный полярный лис.

— А вот какой. Ты тут у себя в эфирном кармане превращаешь ману в материальные предметы. А потом обратно в ману. А там, в реальном мире, такое возможно?

— Вот спросил, так спросил.

Песец капитально загрузился. И думал он минут пять, если не все шесть. Наконец, вернулся в кресло, материализовал в лапе пиалу с чаем и принялся вещать.

— Ты удивил меня, потомок, — важно произнес он. — За все время, что я возглавляю род Песцов, никто не задал мне подобного вопроса. И у других Предков такая информация не проскакивала. Вообще говоря, чисто теоретически я не вижу принципиальной невозможности подобного действия. Но проверять эту идею тебе придется самостоятельно.

— Тогда хоть подскажи, как это делается.

— А чего тут подсказывать? Чистейшей воды волевой посыл. Пожелал — и получил. Да у тебя уже был подобный опыт. Только эмоций в приказ вкладывай поменьше, а воли — побольше. Все, иди. У меня появились срочные дела. Ты мне весь двор стройматериалами завалил, теперь придется как-то прибирать. Да, коллеги мои просили передать, что с девчонками всё в порядке.

Где-то в степи

Эксперимент прошел на удивление удачно. Получилось, разумеется, не с первого раза, но в конечном итоге Олег стал владельцем неплохого, выполненного в колониальном стиле, костюмчика. Он поправил пробковый шлем и, помахивая стеком, отправился туда, где ждала его семья. Сперва шагом, затем бегом. А потом сказал: «В конце концов, какого черта»? Создал уже опробованную воздушную подушку, уселся на неё и…

— Нет, не так. Так никуда не годится.

Произнеся эту знаменательную фразу, Олег соскочил с конструкта, сосредоточился, на секунду окутался облачком маны, и вскоре у него в руках оказался небольшой, примерно метр на полтора, цветастый коврик. Набросил его на конструкт, уселся сверху и, поднявшись сравнительно невысоко, метров на двадцать, отправился радовать своих женщин. Быстро лететь не получалось, но скорость километров пятьдесят-шестьдесят в час была вполне комфортной. На глазок трудно было оценить расстояние, но минут через двадцать он должен был прибыть на место.

* * *

Три девушки стояли рядом с джипом, предусмотрительно переместившись к тому его боку, рядом с которым не было покойников. Со стороны можно было подумать, что они совершают некий ритуал: распустили волосы, взялись за руки, закрыли глаза и все вместе напряженно к чему-то прислушиваются.

На самом же деле это действительно был ритуал. Только совсем не тот, какой требовался, и проводился он не так, как следовало. К примеру, волосы распускать было необязательно, зато нужно было принять вовнутрь некие дополнительные ингредиенты и непрерывно двигаться по солнцу. Для получения качественного гарантированного результата хорошо было бы соблюсти еще с десяток мелких нюансов. В итоге — если всё сделано правильно — в центре образованного девушками круга появился бы выход ближайшей водяной жилы, именуемый в народе родником.

Девчонки же хотели совсем иного. Им нужно было узнать: жив ли муж, а если жив, то где сейчас находится. Хотя бы получить направление, в какой стороне его искать. Они стояли так уже четверть часа, и ничего у них не выходило.

— Маша, а ты уверена в правильности инструкций? — скептически спросила Алёнка.

Маша была недовольна результатом. Вернее, его отсутствием. А потому огрызнулась:

— По крайней мере, я точно процитировала первоисточник. А насколько достоверна информация в этом источнике, я сказать не могу.

— А, может, просто спросить предков? — предложила Вера и тут же принялась реализовывать своё предложение.

— Предок говорит, живой, — сказала она через несколько секунд.

Остальные уставились на неё как на источник откровения: а что, так было можно? Вера же протянула руку и некультурно ткнула пальцем куда-то им за спины.

— Там, — добавила она.

Маша и Алёна поразились эффективности метода, быстроте получения ответа и машинально обернулись в ту сторону, куда указывал указующий перст.

— Мать честная! — ахнула одна.

— Едрён-матрён! — согласилась другая.

Над степью прямо в их сторону летел коврик. Встречный ветер трепыхал кисти, которыми коврик был украшен по краям. Сверху на половичке восседал какой-то мужик в колониальном пробковом шлеме. Коврик подлетел ближе, спустился к земле, начал притормаживать и стало возможным разглядеть лицо храброго авиатора.

— Оле-ег! — закричала Вера и принялась прыгать и размахивать руками.

Спустя секунду прыгали и кричали все трое. Потом принялись меж собой обниматься и даже целоваться, радуясь зримому процессу возвращения человека в число живых. А совсем потом ошарашенно глядели, как коврик неторопливо подлетает, как с него спрыгивает Олег, протягивает руку и летательный аппарат, превратившись в едва заметное облачко, втягивается в ладонь.

— Э-э-э… — протянула Маша, подобрав отвисшую от удивления челюсть. — Как ты это сделал?

— Потом расскажу, — отмахнулся Олег. — Тут теорией не обойтись, практика нужна. К тому же, вам раньше пятого ранга это знание не понадобится.

И, подумав, добавил:

— Скорее всего.

Вперед вышла Вера.

— Ну-ка, погоди! — велела она. — Снимай каску.

Олег снял, недоумевая: что понадобилось девчонке. А та прижала ладони к щекам, глаза враз набухли слезами:

— Олежек, как же так? Как ты вообще жив-то остался?

И кинулась на грудь увлажнять китель.

Ахнула Алёнка, испуганно прижав ладонь ко рту. Судя по движению губ, что-то явно нецензурное выдала про себя Маша.

— Что случилось? — не понял Олег. — Что со мной не так? Вроде, всё на месте. Комплектность организма полная.

— Сейчас увидишь.

Вера подтащила его к джипу, к самому зеркалу.

— Гляди, любуйся!

Олег вгляделся. Из зеркала на него смотрел чуть смугловатый парень с роскошной, но абсолютно белой шевелюрой. Брови, ресницы — белым было решительно всё. Песцов подавил неуместное желание немедленно проверить цвет волос на остальных частях тела.

— Вот же итишкин корень! — выдал он в пространство, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Едрен-матрен, — печально подтвердила Алёна.

Через десять минут все уже сидели в машине и ехали дальше. Радостное возбуждение от встречи, от того, что все остались, может, и не слишком здоровы, но живы, прошло.

— Знаете, что? — выдал, наконец, Олег примерно через полчаса тягостного для всех молчания. — Я у вас, девочки хочу попросить прощения. Был неправ: вас подставил, сам едва коньки не отбросил. Ладно в империи: там закон, император, всякие твари, подобные Уссурийцеву, опаску имеют. Роды типа Кабановых совсем-то уж не беспредельничают. А тут, в степи, я всем здешним карасям объяснил, кто самая большая рыба. И решил, что могу не бояться. Но вот оказалось, что и к нам могут заплывать зубастые твари. Теперь — только с охраной и только под бронёй.

Едва он эту речь закончил, как пришлось остановиться. Потому что на него напали сразу с трех сторон и самым бесцеремонным, хотя и весьма приятным способом.

Закончив с поцелуями, все занялись делами. Олег вновь ухватился за руль и погнал машину в свою столицу: день давно перевалил за середину, а ехать еще предстояло немало. Девушки же принялись подновлять на губах помаду, готовясь к следующему нападению.

Когда они закончили, Олег задумчиво сказал:

— Знаете, дорогие мои жены, у меня имеется одна большая проблема. И помочь с ней можете только вы.

— Что за проблема? — Тут же заинтересовалась Маша.

— Вы ведь в курсе, что покойный шах оставил мне большое наследство. Практически всё, что имел, вплоть до исподнего и носков.

— Ну да, ты говорил, — подала голос Алёнка.

— Но есть в этом наследстве одна часть, с которой я никак не смогу разобраться самостоятельно. Даже не знаю, как подступиться.

— Мы тебе непременно поможем, — с уверенностью заявила Вера. — Вот завтра с утра и начнем.

— Спасибо, мои дорогие подруги, — прочувствованно произнес Олег. — Я знал, что вы не бросите меня наедине с трудностями. Но есть один нюанс…

— Ну не томи уже, говори!

Маша сдвинула красивые бровки, отчего на высоком лбу наметилась вертикальная морщинка.

— Дело в том, что у меня теперь есть гарем численностью в две сотни душ.

Глава 31

Где-то во дворце хана.

Уже стемнело, когда черный джип, продравшись сквозь опустевшие узкие улочки Караим-Кала, выкатился к воротам дворца. Яркие фары высветили двух караульных в чёрных халатах и чёрных же чалмах. Охрана напряглась, шагнула в стороны, уходя из слепящих лучей света в тень и скидывая с плеча автоматы.

В джипе открылась водительская дверь, и на брусчатку перед воротами вышел невысокий щупловатый человек с абсолютно белыми, даже чуть серебристыми волосами. Кажется, волосы в темноте чуть светились. Или просто удачно подсвечивались фарами? Лица человека видно не было.

— Открывайте ворота! — скомандовал человек, сопроводив слова повелительным жестом. Повеяло жутью.

Но то ли охрану такими вещами было не пронять, то ли существовала некая защита от подобных эманаций, но «чёрные» и глазом не моргнули. Лязгнули затворы автоматов. Прозвучал короткий приказ:

— Руки за голову! Быстро!

Стволы качнулись вверх-вниз, подкрепляя слова. Вокруг фигуры беловолосого тут же замерцала ясно видимая в темноте тонкая плёночка магического щита. В поединке с магом шансов у охранников не было, и они приготовились с честью умереть, выполняя долг. Глянули друг на друга, едва заметно, мимикой и взглядами договариваясь о совместных действиях. Но тут в джипе снова открылась дверь, на этот раз правая передняя, и оттуда вышла — нет, выплыла — женщина. Лица её, как и лица мага, не было видно, и одета она была отнюдь не в традиционные одежды женщин степи, но зато на ней были фамильные камни династии Основателей.

О том, что супруга хана принадлежит к Первому роду весть разошлась уже две с лишним недели назад. А то, как должны выглядеть родовые украшения Изначальных знал каждый житель Степи от мала до велика. Самих камней в ночи было не разглядеть, зато крошечные голубоватые искорки, испускаемые каждой из жемчужин, видны были превосходно. Подделка исключена, ведь только носительница крови степных котов способна подчинить себе колдовские молнии.

Что-то сообразив, беловолосый, не развеивая до поры свою защиту, сотворил здоровенный светляк и подвесил его посередине, между машиной и охраной. Ровный магический свет озарил площадь и лица всех находящихся на ней.

Сухо щелкнули предохранители, звякнули о брусчатку автоматы, а охранники бухнулись на колени перед женщиной. Ткнулись лбом в холодные камни и замерли, не смея ни глаз поднять, ни слова молвить.

Тем временем из дворца на свет уже бежали люди, на ходу изготавливая к бою оружие. Караульная смена в полном составе. Добежали, кинулись было через калитки на площадь, но, тут же разглядев гостью, пали ниц и замерли.

— Маша, скажи своим подданным хоть что-нибудь, а то мы так до утра простоим, — произнес, наконец, беловолосый. — Сдается мне, что ты для них куда как больший авторитет. По крайней мере, сейчас.

— И что им сказать? — спросила названная Машей.

— Пусть, хотя бы, позовут Сункара. Хотя… Сейчас я сам это сделаю. Хоттабыч!

Перед беловолосым из облака дыма соткалась голова длиннобородого старца.

— Приветствую тебя, о мой повелитель! — с достоинством произнесла голова. — Какие будут приказания?

Охранники, хоть и не смеющие поднять голову и посмотреть, прекрасно слышали разговор. И, конечно, знали голос Хоттабыча.

— У меня к тебе есть серьёзные претензии, хранитель, но об этом поговорим завтра. Сейчас мне нужен Сункар, и побыстрее. Не стоит заставлять ждать меня и моих женщин.

— Слушаю и повинуюсь, господин!

Хоттабыч исчез, а беловолосый повернулся к женщине из рода Основателей.

— Маш, пусть эти люди поднимутся и откроют нам ворота. Не знаю, как ты, а я устал и проголодался. Пора уже закончить путешествие.

— Вы слышали, что сказал мой муж?

Голос Основательницы звучал требовательно, не допуская даже малейшего неповиновения.

— Да, госпожа! — раздалось в ответ.

— Тогда встаньте и исполните его повеление.

Охранники вскочили, словно пружиной подброшенные. Во мгновение ока отперли ворота, распахнули створки настежь и замерли в поклоне, пока черный джип неторопливо въезжал на территорию дворца.

Семейство Песцовых свалилось на голову Сункару, Хоттабычу и сотне всевозможных слуг внезапней, чем снег. Во дворце поднялась суматоха, забегали полусонные, а, порою и полуодетые люди, зазвучали противоречивые приказы, и никто не торопился провести главу государства в его покои. Сам же он пока не настолько освоился с планировкой, чтобы сделать это самостоятельно. Более того, какие-то люди попытались утащить девушек на женскую половину, то бишь в гарем. Чрезмерно инициативные товарищи получили по рогам и были изгнаны с приказом не появляться на глаза.

Через пару минут после этого с выпученными глазами прибежал Сункар. Увидал платиновую гриву Песцова и буквально затрясся, почти проигнорировав Машу с её черным жемчугом. То есть, он кивнул ей на ходу, пробормотав формальное приветствие. А перед Олегом склонился настолько низко, насколько позволила поясница.

— Приветствую вас, господин Песцов. Я вижу, вы удостоились благословения предка!

В голосе советника звучало нескрываемое восхищение. Господин Песцов удивился, но возражать не стал. У него еще будет время обо всем расспросить Сункара. Правда один вопрос задать всё же решил:

— Скажи, почему это вызывает такую твою реакцию?

— Ну как же? Это означает, что пророчество сбывается!

— Пророчество? Вот не было печали, так еще и эта беда на мою голову. Впрочем, ладно, о нем расскажешь мне завтра. А сейчас нам четверым нужно принять душ, поесть и выспаться.

— Но, господин, ваши женщины должны жить на женской половине. Никто не должен глядеть на них кроме вас!

— Уверяю тебя, их уже видело столько народу по всему миру, что тысяча-другая моих подданных ничего кардинально не изменят. Если во дворце не найдется подходящих комнат рядом с моими покоями, значит, они проведут эту ночь в одной постели со мной. А завтра займемся наведением порядка во дворце.

* * *

Ханский дворец представлял собой огромное и крайне запутанное строение. Большие залы и маленькие комнатки, многочисленные переходы, узенькие коридорчики, потайные ходы, отверстия в стенах для подслушивания и подглядывания — все, как полагается. Только вот кабинета в традиционном понимании не нашлось. По крайней мере, не нашлось в той части дворца, где располагались ханские покои. Олегу, по мере изучения планировки, всё сильнее хотелось устроить капитальный ремонт. Оставить несколько комнаток с национальным восточным колоритом — чисто для разнообразия, а остальное превратить в более удобное и привычное жильё.

Дела вершить полагалось в малой приёмной, которую наспех привели в порядок. Ну да, она не использовалась последние лет десять. Прежний хан предпочитал править, не слезая с кровати. Дверь в приемной была одна, зато большая и двустворчатая. Был еще тайный аварийный выход, скрытый траченой молью драпировкой стен, но его не открывали гораздо дольше, чем ту памятную дверь в подземелье. Напротив двери, у дальней стены, стоял малый трон. Этакое креслице на небольшом возвышении, облезлое и довольно неудобное. Трон закинули первым найденным покрывалом, чтобы скрыть дефекты обивки, но внимательному глазу всё равно было заметно, что символу власти требовалась капитальная реставрация.

Целая вереница слуг притащила и поставила рядом с ханским стульчиком невысокий столик, на него серебряный поднос, на поднос — серебряную чашу с фруктами, серебряный кувшин чего-то прохладительного и серебряный же кубок. Торжественное приношение длилось чуть не пять минут и заставляло досадливо морщиться. Цель всей этой возни, демонстративного шествия носильщиков и подавальщиков, были явно нацелены на личную выгоду слуг: мелькнёт некто лишний раз на глазах у хана, а там, глядишь, владыка вспомнит по какой-нибудь надобности, да и приблизит. Назначит, к примеру, главным таскальщиком стола или первым носителем подноса. Ну и деньжат подкинет за хорошую службу. Песцов горестно вздохнул: как было хорошо в питерском доме! Нежить мало того, что делает все быстрей и ловчей, так еще и не клянчит ничего.

И вот, наконец, после долгих приготовлений Олег уселся в кресло и попытался ощутить себя повелителем, главой немаленького по территории государства. Выходило плохо. Вот Львов — он да, он даже без всего этого антуража ощущается лидером, повелителем. А уж когда он в короне и со скипетром, аура власти и вовсе подавляет. Подумать страшно, что будет, если он наденет Большой императорский набор. Правда, сперва его надо отыскать. А, может, и Олегу надо что-то такое взять в руки?

Хоттабыч доставил в кабинет парадное ханское облачение и главную камчу[1] государства. Халат, шапка — в них магии не было ни клоуна. В плётке, на первый взгляд, тоже. Но едва Олег с ней в руках приблизился к трону, как ощутил себя несколько необычно. Будто бы он и не он вовсе, а некое огромное и могущественное существо, способное копать моря и насыпать горы. «Глюки» — отмахнулся Песцов. Усилием воли задвинул ощущения куда подальше и взгромоздился на трон.

По комнате пробежал красноватый отблеск: засветился рубин в рукояти камчи. Аура могущества и всесилия вернулась и теперь ощущалась почти на физическом уровне. Казалось, шевельни пальцем, и народы немедленно падут ниц перед повелителем вселенной.

— Что за глупости! — рассердился Олег. — Вот уж чего не надо, так это вселенской власти. Со степью бы разобраться.

На этот раз сил ушло побольше, и процесс шел подольше. Но отстраниться от назойливых ощущений получилось. И как только это произошло, рубин в рукояти погас, и наваждение тут же пропало. То есть, не то, чтобы совсем пропало, а как бы отступило в тень. Так отходит в сторонку и укладывается в тенёк сторожевой пес, продолжая при этом бдить в ожидании приказа хозяина.

Появился Сункар. Одним взглядом оценил ситуацию, тут же сделал выводы и с надлежащим поклоном осторожно спросил:

— Господин, я вижу, сумел договориться с артефактами?

— Сумел, — кивнул ему Олег. — Что ты вчера говорил о пророчестве? В чем оно состоит? Только не надо пересказывать. Коротко, только суть.

Советник задумался.

— Если коротко, то в пророчестве нет ничего необычного. Думаю, у каждого народа имеется подобное. Наступит эпоха процветания и всеобщего благоденствия, если выполнится ряд условий. Слова пророчества с малолетства знает наизусть каждый житель степи. Но вот сейчас, несколько недель назад, начались выполняться одно условие за другим. Появился новый хан, юный, но цветом волос подобный древнему старцу. С ним вернулась женщина Первой династии правителей степи. Он изгнал врагов, прекратил войну, ему подчинился хранитель дворца.

— И это всё?

— Из того, что уже сбылось, все, мой господин. Но я не хотел бы перечислять те условия, что еще не воплотились в реальности. Ибо в этом случае появится соблазн преднамеренно ускорить наступление неких факторов или, напротив, замедлить, а то и вовсе отменить. Но если что-то из предначертанного исполнится, я немедленно вам сообщу.

— Хорошо, — махнул рукой Олег. — Пусть так. Но ты мне нужен для другого. Во дворце должен обретаться некий европейский посланник, а при нем портфель. Надеюсь, портфель никто не пытался открыть?

— Разумеется, нет!

Сунгар настолько искренне возмутился, что Песцову на секунду стало совестно. Но он себя поборол:

— Распорядитесь доставить ко мне этого визитера и его сумочку.

Слушаю и повинуюсь!

Советник склонился в поклоне и, пятясь, удалился. Охранники отворили ему двери, и вновь застыли каждый у своего косяка.

— Хоттабыч!

Как обычно, в воздухе появилось дымное облако, из которого соткалась голова длиннобородого мудреца. Хранитель обожал подобное неспешное и, надо сказать, эффектное появление.

— У нас есть несколько минут, пока мне приведут моего гостя, — сообщил Олег, — И я хочу задать тебе несколько вопросов. Есть ли во дворце нежить кроме тебя? Неважно, спящая или бодрствующая?

— Нет, господин, — с достоинством отвечал хранитель.

— Насколько заняты работой все сотни дворцовых слуг? Есть ли среди них лишние?

— Я могу совместно с Сункаром провести сокращение персонала, — понятливо кивнул Хоттабыч.

— Хорошо. Сделай это. А теперь…

Олег нахмурился и долбанул кулаком по подлокотнику трона и рявкнул:

— Кто посоветовал тебе так меня подставить перед женами?

Из-за спины Песцова выдвинулась кошмарная тень, и Хоттабыч, наверное впервые в своей долгой жизни, испытал ужас.

* * *

Олег сидел в кресле, и глядел на человечка, которого поставили перед ним двое из охраны, те самые чёрные, которые когда-то пришли в его полк. Может, конечно, и не те, но из их числа. Серьезные ребята, жесткие и сантиментами не страдающие. Сказали убить — убьют. Сказали пытать — запытают.

Вот двое таких привели к нему не то гостя, не то пленника. Худосочненький, тщедушненький очкарик в костюме некогда хорошем, а нынче измятом, выпачканном неизвестно чем и местами порванном. Один из чёрных с поклоном подал своему повелителю портфель из дорогой кожи. Очевидно, он был у очкарика при себе. Чёрные выполнили задачу, отступили на два шага и встали позади дохляка.

— Назови свое имя, — приказал Олег.

Именно приказал. Как-то раньше у него было плохо с приказами. Но после недавних событий что-то переменилось. В мозгах? В душе? К лучшему? К худшему? Олег не знал, да и узнать не пытался. Просто принял к сведению. Будет время — разберется.

— Сэр Джеймс Перкинс, — гордо вздернул голову нелепый человечек.

Олег покачал головой: надо же, какой глупый! Врать хану в его месте силы! Ведь сейчас он мог чувствовать ложь даже без помощи сенсора.

— Это вранье, — констатировал он вслух. — И тем более предосудительное, что произносится в лицо монаршей особе. По-хорошему, за такое полагается смертная казнь на площади перед дворцом. Я только не помню, какая именно: усекновение головы или посажение на кол.

Теперь Олег прекрасно понимал императора, как и ценность своего давешнего подарка. Тот, конечно, и сам по себе многое мог. Но подарив реликвии, Олег, по сути, подарил Львову инструмент удержания власти. Если у него тоже имеется подобное креслице, то можно быть уверенным: династия продержится еще не одно столетие.

Песцов чуточку приблизил к себе тень, слегка её проявил и ужасная фигура нависла над лжецом.

— А еще я могу сделать так, что от тебя не останется ничего, — продолжил он нагнетать. — Я скормлю тебя своему демону. Целиком: и тело, и душу.

— Я-а-а-а…. я бо-ольше не буду!

Сейчас Джимми говорил искренне. И отвечал быстро, с ужасом косясь на замершую за спиной хана тёмную фигуру.

— Что в портфеле?

— Плата! Плата за продолжение войны, за новые войска.

— Кто тебя послал?

— Господин премьер-министр.

— Ловушки в портфеле имеются?

— Да. Привязка к ауре владельца. Если замки открыть попытается кто-то другой, содержимое будет уничтожено.

— Открой!

Песцов бросил Перкинсу портфель, тот быстро открыл его и подал обратно.

Олег убрал своё новое полезное пугало и спросил уже спокойней:

— Зачем ты лгал мне?

— Вы очень молодо выглядите, господин, и я надеялся придать себе и своим словам больший вес, чтобы убедить отпустить меня со всем, что у меня есть.

— Хочешь ли ты вернуться домой?

— Нет, господин.

— Почему?

— Там меня непременно убьют. Прошло много времени, я не выполнил задание, значит, война проиграна. Новый кабинет наверняка уже созван. Мне места в нем не найдется. Значит, я становлюсь потенциальным источником проблем для правительства, а проблемы они всегда решают радикально.

— Куда ты хочешь уехать?

И тут Перкинс удивил. Он упал на колени и буквально взмолился:

— Господин хан, позвольте мне остаться здесь! Я буду служить вам не менее усердно, чем служил премьер-министру.

— Магическая клятва сроком на десять лет.

— Я согласен!

— Говори.

После короткого ритуала новый член команды хана отправился в сопровождении Сункара к новому месту службы, а Олег вытряхнул на колени содержимое портфеля.

Несколько бархатных футляров — явно, подношение хану. Сейчас это было неинтересно. Пачки денег в крупных купюрах. Не очень много, с десяток. Наверняка предназначались для подкупа. Ну что ж, пригодятся. Себе ли, государству ли — потом решит.

— Хоттабыч, деньги в сейф, цацки в сокровищницу.

— Будет исполнено.

Футляры и деньги исчезли, осталась лишь нетолстая пластиковая папка. Наверняка с теми самыми бумагами, которыми интересовался сэр Феррет. Олег быстро просмотрел: действительно, ему превратить их в деньги будет затруднительно. Просто Дикое поле как государство не имеет никакого веса ни в политике, ни в мировой экономике. Самая могучая военная сила — это он сам, необученный маг. А слабых никто не уважает. Но выход, если подумать, имеется. Нужно только попросить Предков устроить внеплановый сеанс связи с императором.

[1] Камча — плетка (тюрк.)

Глава 32

Где-то вне пространства

Лев и Песец играли в нарды.

— Скучно, — пожаловался Лев. — Раньше веселей было. Захотел — к Уссурийцу сходил, захотел — к Барсу. А то и вовсе к Пантере. А сейчас только и развлечений, что с тобой в нарды сыграть.

— К Оленю сходи потрепаться за жизнь.

— Не, у меня при виде него инстинкт охотничий просыпается. Могу не удержаться и рога отшибить.

Песец задумчиво поскрёб лапой за ухом.

— Тогда за потомком своим поглядывай. Вот где развлечения!

— У тебя, может, и развлечения. А у меня — с утра до вечера совещания, заседания, званые обеды, приемы послов и прочая муть. Сплошная говорильня.

— Да уж, — покивал Песец. — Мой веселее живет. Приключений столько, что ешь их хоть… э-э-э… в общем, много приключений. Кстати, об Уссурийце: тут его потомок знаешь, чего учудил? На моего решил напрыгнуть. Деньги отжать, самочек симпатичных себе захапать.

— И чем кончилось? — из вежливости поинтересовался Лев.

По заходу Песца было понятно, чем.

— Разумеется, мой оказался сильнее! — осклабился белохвостый. — Если бы Уссуриец сейчас не спал — убился бы веником от такого позора.

— А давай его разбудим? — предложил Лев. — Втроем веселей будет. Нарды уж поднадоели, а на троих можно будет и пульку расписать. Скинемся энергией. У тебя, я знаю, запасец неплохой имеется, от малой толики не обеднеешь. Ну и я не бедствую, мой предков не забывает, регулярно ману подкидывает.

Песец подумал, покрутил недовольно хвостом, но в преферанс играть любил, а потому согласился:

— Давай, уговорил. Только попозже. Мой просил твоему передать, что хочет с ним видеомост устроить.

— Это как в прошлый раз?

— Именно.

— Это было прикольно. Давай. Сейчас я у своего уточню, когда у него свободное время.

* * *

— Добрый вечер, Петр Михайлович.

— Добрый, добрый. В смысле, был добрым до твоего звонка.

— Вы преувеличиваете, ваше императорское величество. Я, напротив, хочу вам денег дать. Много. То есть не то, чтобы очень много. Но, к примеру, миллион ровно на миллион больше, чем ничего.

Львов хмыкнул:

— И ты ради миллиона меня от дел оторвал?

— Разумеется, нет. Я хочу уведомить вас, что некто Уссурийцев, маг пятого ранга, устроил в степи засаду на меня и моих жен.

Львов посерьезнел и внимательно поглядел на собеседника.

— Судя по тому, что мы сейчас мило болтаем, Уссурийцев вашей встречи не пережил.

— Вообще говоря, я тут сильно лопухнулся и едва не отправился к предкам на небеса. Но всё же обошлось. А вашего Уссурийцева я и пальцем не тронул. Даже конструкт в него ни один не бросил. Меня несколько опередили.

— Кто?

Львов подался вперед, вцепившись обеими руками в подлокотники кресла. На его лице проступило такое характерное выражение — кабы не по видеосвязи разговаривали, так Песцову самое время было бы бежать без оглядки.

— Тут у меня из европейской базы один офицерик удрал, лейтенант Дженкинс. Он всё хотел меня пристрелить за непочтительное обращение с полковником Фицджеральдом. Так вот он увидел. как Уссурийцев пытается обидеть моих жен, троих сразу, и пальнул в него из винтаря со спецбоеприпасом. А потом сел в машину и усвистал.

— А ты?

— А я в это время пытался оклематься. По собственной глупости угодил в ловушку ныне покойного Уссурийцева. Небольшой холмик превратился в большую ямку, а меня взрывом километров на двадцать в сторону забросило. Но ничего, выкарабкался и вернулся. Пришел, а соперник мой уже того-с, наглухо зажмурен. Девчонки толком ничего не видели, они в трансе сидели, щиты держали.

— И удержали? — не поверил император.

— Удержали. С трудом удержали, на морально-волевых, через боль и муки. Но и награда за то им была: в полчаса каналы так прокачали, что впору через ранг прыгать. Это не говоря о том, что вообще живы остались.

Львов покачал головой:

— Вот почему, Песцов, с тобой всегда сплошные проблемы? Вечно у тебя что-нибудь случается. Только где же здесь деньги?

— Деньги — вот.

Олег взял в руки папку, вынул пару документов и продемонстрировал их на камеру.

— Этим европейцы планировали оплатить старому хану свежее мясо на фронт. Но не успели.

— Можешь этими бумажками подтереться, — фыркнул император. — Европа по ним ни копейки не заплатит.

— Мне — не заплатит, хитро улыбнулся Песцов. — А вот вам… Я этими бумагами типа выплачу империи репарации и контрибуции. Вы по ним получите полную стоимость, и мне часть откатите. А я на эти деньги у вас же закажу всякого разного. Мне нужно геологические изыскания проводить, электростанции строить, школы-больницы открывать.

— И сколько ты хочешь?

— Поскольку бумаги, фактически, мои, то мне девяносто процентов, вам — десять за обналичку.

— А у тебя ничего не слипнется? — ехидно поинтересовался император. — Про контрибуции забыл? Трети с тебя хватит.

Тут уже нахмурился и Песцов.

— А за нападение имперского подданного на монарха дружественного государства мне ничего не полагается? Пятнадцать-восемьдесят пять.

— Дорого мне обходятся твои приключения. Мог бы охрану с собой взять, дешевле бы вышло. Шестьдесят-сорок.

— Охрана Уссурийцеву была бы на один зуб. Он ее бы даже не заметил. Двадцать-восемьдесят

— Охрану надо нормальную иметь. Пятьдесят на пятьдесят.

— Ух ты, какая пошла заруба! — восхитился Песец. — А мой-то молодец, гнет свою линию. И твоего, между прочим, прогибает.

— С чего это прогибает? — обиделся Лев.

— Спорим, на трети остановятся. В смысле, треть твоему, две трети моему?

— Это и без спора очевидно. Да с тобой спорить вообще опасно. Ушлый ты больно.

— А ты — скучный и занудный, — отрезал Песец. — Вот Уссурийца разбудим, его стану подкалывать. Он хорошо на подначки ведется.

— Ну что, треть вам, две трети — мне, — подытожил Песцов. — Договорились?

— Договорились, — кивнул Львов. — Когда бумаги передашь?

— Через неделю девочек отправлю в империю, с ними и перешлю.

— Добро. А сам-то когда приедешь? Срок свой когда дослуживать будешь? Присягу-то ведь принес.

— А вот вместе с ними и вернусь. Накануне устрою большой прием, а наутро сяду в машину и рвану навстречу воинским подвигам.

* * *

Советник притащил на согласование трехлетний план развития государства. Олег хотел бы замахнуться на пятилетку, но, подумав, не стал: как раз через три года формальное совершеннолетие, множество перемен. И мнение по некоторым архиважным вопросам государственного развития может перемениться самым причудливым способом.

Обсуждение и утверждение плана шло муторно и трудно. Сункар, конечно, молодец. Постарался, предусмотрел и то, и это. Очень нужное, не очень нужное и еще сверх того. Но уж слишком много у него предрассудков оказалось: так делать нельзя, этак не положено, а то вообще не по правилам, закон запрещает. Песцов и без того уже был на взводе, а тут и вовсе озверел:

— Какой такой закон? Что значит, запрещает?

Сункар побледнел и сделал пару шагов назад. Охранники и вовсе перенесли свой пост из «кабинета» наружу, в коридор.

Олег сообразил, что переборщил и пригасил эмоции.

— У нас в государстве пока ещё абсолютная монархия. Правильно? — глянул он на советника.

— Правильно, — покорно согласился тот.

— Значит, законы устанавливаю я. И если считаю, что нужно сделать именно так, значит, так и должно быть сделано. А если кто не согласен…

За спиной Песцова угрожающе шевельнулась тень.

Таким же образом пришлось ломать и древние национальные традиции. В частности, насчет размещения женщин. После того, как Песцов шандарахнул кулаком по столу, а глаза его загорелись желтым огнём, струхнувший начальник дворцовых служб сдался и, шипя под нос древние восточные ругательства, приготовил каждой комнату неподалёку от ханской опочивальни. Девушек со всем надлежащим уважением проводили в их комнаты, приставив к каждой стражу, по две здоровенные накачанные бабищи. Но едва Олег закончил с делами, решил перекусить и отдохнуть, как все трое собрались в его покоях. Расселись рядом с ним за накрытым для ханского ужина столом и присоединились к трапезе.

Еда была не слишком разнообразной. К тому же чрезмерно острой, жирной и тяжелой. В общем, смерть фигуре. Разве что свежие фрукты из ханских садов могли удовлетворить изысканный европейский вкус девушек. Они реквизировали вазу с фруктами, перебазировались на кровать и, приняв соблазнительные позы, принялись насыщать молодые организмы витаминами.

— Ну что, раз ничего не едите, тогда рассказывайте, — потребовал Олег. — Развлекайте супруга историями. А слушать я могу и с полным ртом.

— Ишь, — изобразила удивление Алёна, — как быстро ты вошел в роль азиатского деспота и тирана! Ну так слушай. Как ты повелел, мы отправились на женскую половину и провели весь день, пытаясь разобраться в этом террариуме, который по недоразумению называется гаремом.

— Не террариум, а серпентарий, — вставила Вера.

— Неважно, — отмахнулась Алёна. — В общем, паучатник. Жуткое место. Туда ссылать надо за особо тяжкие преступления. Представь: две сотни молодых, красивых, здоровых женщин просто сидят и ничего не делают. Жрут от пуза, друг дружке пакости подстраивают, сплетничают, склочничают, интригуют друг против друга. Спрашивается, для чего? Ну, спроси?

Олег решил подыграть. Прожевал очередную ложку и спросил:

— И для чего?

— Для того, — возмущенно закончила Алёнка, — чтобы в твою кровать попасть. А у тебя тут, между прочим, место уже занято. Правда, девочки?

— Действительно, — поддержала Вера. — По сути, ты просто так содержишь двести человек, а пользы от них никакой. Чистый убыток по всем статьям.

Олег устало вздохнул:

— Это было понятно и так. А что с этим делать? Маш, у тебя имеются предложения?

— Имеются, — вздохнула та. — Но тебе вряд ли понравятся.

— Ты говори, а там решим.

Каракалова достала блокнот, перелистнула несколько страниц.

— В общем, так: нужно организовать всестороннюю проверку и тестирование твоих гаремниц. Возможно, что некоторые из них окажутся потенциально полезными для клана. Им сделать соответствующее предложение. А остальных просто гнать в шею, пусть сами зарабатывают себе еду. По моим подсчетам, экономический эффект в годовом измерении будет весьма значительным.

Олег, отодвинул в сторону опустевшую тарелку и вытер салфеткой руки. Подал сигнал Хоттабычу, чтобы убирали стол и со стола, а сам поднялся и пересел на кровать. Цапнул самое аппетитное яблоко, на которое уже почти нацелилась Алёнка.

— Ты, Маш, всё правильно изложила. Но только исходила при этом из реалий и традиций империи. Там всеобщее образование, там постоянная и повсеместная конкуренция за хлебные должности, и у людей в мозгах чётко сформирован тезис: чтобы много иметь, надо, для начала, хорошо учиться. Кроме того, в империи достаточно рабочих мест, чтобы любая девочка после гимназии нашла себе работу и даже на первых порах не померла с голоду. Здесь же страна и люди застряли в средневековье. Женщине по местным понятиям образование вообще не нужно. Достаточно уметь сносно читать и, главное, хорошо считать. Женщина должна быть женой и матерью. Или, в нашем случае, наложницей. А для того, чтобы ублажать мужчину в постели, высшее образование ни к чему. Выгони сейчас наложниц на улицу — и что?

— И что?

— А то, что обратно в род они вернуться не смогут. Замуж им в степи не выйти, так как уже были с мужчиной. Делать руками ничего не умеют, потому что воспитывались как принцессы. И остается им только идти на панель торговать своим телом, потому что некоторые специфические навыки у них прокачаны по максимуму. Но в этом случае знатные роды, из которых происходят все эти девушки, возмутятся и начнется бунт. Мне скорее простят, если я их всех просто казню.

Маша закусила губу и потупилась. О таких нюансах она не задумывалась. Просто не подозревала об их наличии.

— И что же делать?

— Учить.

Слово прозвучало неожиданно. Вера в таких общих разговорах обычно участвовала скупо, больше предпочитая слушать. Но раз решила высказаться, значит, в своих словах уверена на все сто. Все повернулись в её сторону. Девушка смутилась, но твёрдо повторила:

— Учить их надо. Пусть даже принудительно. А выучив, либо ставить на работу в аппарат ханства, либо отпускать на волю.

— И как ты себе представляешь такое вот отпускание? — заинтересовался Олег.

— После обучения они получают возможность самостоятельного заработка. Сейчас жизнь в степи начнет меняться, даже самым упёртым, самым закоснелым хранителям традиций для сохранения денег и статуса понадобятся грамотные специалисты. И если родня захочет забрать обратно умную образованную девочку, пусть забирает. Только предварительно возмещает стоимость обучения. Кроме того, учиться они будут в империи, там вполне могут и женихов себе найти. А ты их отпустишь и разрешишь выйти замуж. С условием оплаты обучения. А можешь и просто подарить умную красивую девочку своему нукеру в награду за хорошую службу. Так тоже делается, я специально узнавала.

— А если не хотят ни учиться, ни замуж? — с ехидцей спросила Алёнка.

— Ну-у…

Вера было растерялась, но тут же секанула воздух ребром ладони:

— А вот таких уже выгонять.

Олег одобрительно кивнул:

— Отлично, так и сделаем. Возьмите это под свой контроль. Прямо с завтрашнего дня начните проводить тесты. И если кто-то, по вашему мнению, будет полезен клану, давайте мне на собеседование. А я уж погляжу, что из девочки выйдет.

Глава 33

Балы в степи протоколом не предусматривались, поэтому представление нового хана широкой общественности проходило по старинке. Олег сидел на символическом, всего в три ступени, возвышении на полюбившемся с недавних пор креслице, облаченный в ханский парадно-выходной наряд. В руке сжимал государственную плеть. Рядом, чуть позади, восседали на стульчиках пониже ханские жены, все трое. Маша ради такого дня надела фамильные жемчуга, и гости глазели на неё чуть ли не больше, чем на монарха.

Где-то позади в тени ханского трона пряталась та самая тень, за последние несколько дней успевшая напугать по меньшей мере с десяток чиновников. Кого до икоты, а кого и до мокрых штанов. Ее видно не было, но присутствие ощущалось этаким лёгким фоном: не забывайте, мол, ребята, к кому вы пришли в гости.

У трона стояло полдюжины чёрных гвардейцев с обнаженными саблями. Больше для антуража, но каждый из них успел проникнуться могуществом нового владыки, и служил не только за совесть, но и за страх. Еще шестеро стояли у входа в зал и зорко смотрели за гостями: не решит ли кто злоумыслить на правителя? Не посягнет ли на августейшую особу?

Меж гвардейцами, то есть между подиумом и входом, фланировали подданные и немногие зарубежные гости. Большей частью публика была одета в традиционные одежды, но встречались и мундиры, и фраки. Народ сновал туда-сюда, четко соблюдая неприкосновенную зону в пару метров от ханского подиума.

Олег, в свою очередь, наблюдал за людьми. Большая часть публики была ему незнакома. Узнавал он лишь некоторых — тех, кто успел побывать у него в кабинете, пока он с Сункаром утрясал и утверждал многострадальный трехлетний план. Впрочем, было еще несколько человек европейского вида, причем похожих друг на друга. Лица их, округлые, большеротые, вызывали смутные ощущения мимолётного знакомства. Но где их мог видеть, Олег так и не вспомнил.

Наконец, слуга брямкнул в гонг, возвещая начало мероприятия. Гвардейцы закрыли двери. Олег подтянул к себе поближе парочку светляков из тех, что плавали над головами, освещая немаленькое пространство. Правителя должны хорошо видеть, и еще лучше запоминать. Пришлось побороть желание подняться: невместно хану стоять. А тронную речь можно и сидя произнести.

— Я приветствую собравшихся здесь, — начал Олег, усилив голос магией. — Я хочу, чтобы правление моё было долгим и счастливым для страны, во главе которой я так внезапно для всех оказался. При этом главным благом для государства я почитаю мирное созидание и выгодную торговлю. К этому, главным образом, и будут направлены мои усилия. Армия же, по моему мнению, требуется именно для того, чтобы никто не смел мешать торговле и строительству.

Люди в зале притихли, броуновское движение прекратилось Не все, но большая часть людей внимательно слушали, о чем говорит Песцов. А он продолжал, кратко пытаясь изложить основное:

— Работы впереди много, хватит каждому. Для тех, кто захочет принять посильное участие в преображении степи, всегда найдется дело. И знайте: я не потерплю воровства и мздоимства. С такими людьми расправа будет быстрой и жесткой. Если у вас возникнут конструктивные идеи, предложения, вас как минимум выслушают. И если ваши предложения окажутся дельными, предложат заняться их воплощением. Но не стоит недооценивать меня. Молодость — не синоним глупости. Тот, кто попытается меня обмануть, пожалеет об этом, как минимум, трижды.

Олег ненадолго замолчал, оглядывая зал. Примечал, кто слушает, кто перешептывается с соседом, кто вообще игнорирует его слова. Разумеется, будет запись, которую он просмотрит и сделает оргвыводы. Разумеется, Хоттабыч тоже смотрит, слушает и запоминает. А память хранителя практически абсолютна.

К долгим речам у Олега еще с прошлой жизни было стойкое отвращение. А потому, немного пообещав и немного погрозив, он решил, что пора закругляться.

— Я не стану отнимать ваше время, заставляя выслушивать трескучие напыщенные фразы. Дела важнее слов. Так что вы можете приблизиться и сделать то, ради чего пришли сюда.

Песцов замолчал, а толпа зашевелилась, выстраиваясь в некое подобие очереди. Первыми стояли самые знатные, потом — самые богатые, и уже в самом конце — иностранцы.

Подходили к трону кто по одному, кто группами родичей, называли род, имя главы делегации, складывали на расстеленный рядом с троном ковер свой подарок и с поклоном отходили в сторону. Дарили кто что: одни — деньги, золотые монеты в тяжелых маленьких сундучках, другие — драгоценности старой работы, с явными признаками магии. Иные — молоденьких девушек, почти девочек, едва достигших четырнадцати лет. Кто-то, видимо, из богатых, пригнал чудного жеребца элитных кровей. Другой, из бедных, приволок отару овец. Во дворец, конечно, скотину не пустили, но специальный писец скрупулезно отметил дар в своём списке.

Четверо гордых, но, судя по состоянию халатов, почти нищих сыновей степи сумели удивить. Когда пришел их черед, открылись двери зала, и два гвардейце ввели грязного и сильно избитого человека европейского вида в рваном десантном комбинезоне.

— О великий хан! — изрек старший из дарителей. — Видят предки, что нет для воина дара лучше, нежели его враг. Мы поймали его на окраине твоих земель, и решили принести тебе в подарок его жизнь.

— Кто ты? Назови свое имя! — потребовал Олег по-английски.

Человек не стал запираться:

— Капитан Страйк. Я командовал взводом спецназа.

Песцов нахмурился. Тень за троном, почуяв настроение хозяина, шевельнулась. По спинам гостей пробежал холодок, и некоторые начали склоняться к мысли о том, что молодой хан в своих угрозах не слишком-то преувеличивал.

— Так это твои люди резали сонных погранцов? — спросил Олег.

Капитан вздрогнул, но ответил твердо:

— Никак нет, сэр. Я со своей группой должен был разобраться с произошедшим на нашей базе, но нас подловили в момент высадки. Из из всего взвода я один остался в живых.

Сзади раздался тихий, на грани слышимости, шепот Алёны:

— Не врет.

Утихла тень за троном, успокоились гости. Хозяин степи, укротив своего ручного демона, приказал:

— Хорошо. Уведите его пока что в подвал, накормите, дайте чистую одежду и возможность вымыться. Я займусь им позже.

Гвардейцы вывели пленного.

— Что было при нем? — спросил Олег четверку батыров.

— Европейские деньги, оружие, снаряжение, карта…

— Все можете оставить себе кроме карты. Я у вас её выкуплю.

По знаку Песцова ему подали одну из шкатулок. Тот, не глядя и не считая, взял из неё горсть монет и протянул главе рода.

— Ты щедр, владыка! — признал степняк. — Через три дня, начиная с сегодняшнего, карта будет у тебя.

И опять потянулись деньги, овцы, овцевладельцы, молоденькие девушки… Фантазии у дарителей было немного. Или какие-то традиции ограничивали перечень подарков?

Закончились степные роды, и к трону приблизились трое имперцев. Тех самых, круглолицых.

— Позвольте представиться, ваше величество, — поклонившись, начал старший из них. — Жабин Юрий Семенович. Это — он повел рукой, — мои браться.

Олег оживился и с интересом оглядел троицу. Зуб на одного из этой семейки у него был изрядный.

— Нам стало известно, — продолжал главный Жабин, — что один из нашего рода нанес вам оскорбление, как словом, так и делом. Вы справедливо хотели наказать недостойного человека, но он попытался скрыться от правосудия. Для вас могло быть неудобным вершить над ним суд в империи, тем более в непосредственной близости от столицы. Поэтому мы решили поймать беглеца и привезти его сюда, в вашу столицу. От имени рода Жабиных уверяем, что при любом вашем приговоре мы не будем иметь к вам ни малейших претензий. На всякий случай вот, — в руках старшего Жабина появилась папка, — перечень имущества вашего обидчика.

Вновь открылась дверь, и очередная пара гвардейцев почти внесла прапорщика. Качественно упакованную тушку водрузили перед троном, привели в чувство и вынули кляп. Жабин принялся было озираться по сторонам, но первое, что он увидел — трон и на нем Олега. И черную тень за его спиной.

— Нет! — взвизгнул Жабин. — Нет! Сгинь, пропади! Ничего не дам!

И плавно осел на пол. Подбежал слуга, проверил:

— Живой.

— Хорошо. Уведите в подвал. Разместите так, чтобы со Страйком говорить не мог.

Хоть Олег и старался ограничивать зону действия тени, но прочие Жабины попали аккурат в зону поражения, и сейчас всех троих била крупная дрожь.

— Ступайте, — сказал им Песцов. — Я не стану мстить всему роду Жабиных, мне довольно одного человека. Единственно: если бывший прапорщик не захочет добровольно передать мне свои активы, вы сможете подписать документы от его имени?

— Разумеется, — снова поклонился старший Жабин.

И все трое, пятясь, отошли в самый дальний угол.

Последним приблизился смутно знакомый человек с лицом европейского типа. Одет он был не слишком презентабельно, в чистую, но явно не новую полевую форму. Человек приблизился к трону и четким заученным жестом отдал честь.

— Капрал Стэнли, сэр!

Теперь Олег его вспомнил.

— Ты служил на европейской базе?

— Так точно, сэр!

— Слушаю тебя.

— Ваше ханское величество, сэр, возьмите нас на службу. Два десятка человек, все опытные солдаты.

— Что ж вам не служится в Европе? — строго спросил Песцов.

— Мы не нужны там, сэр. Если бы мы остались дома, нас всех отдали бы под суд за разбазаривание военного имущества. Чиновники ищут оправдания, списывают свои грехи за счет простых солдат.

— Контракт на десять лет под магическую клятву.

— Мы согласны, сэр.

— Мы — это кто?

— Вот список, сэр!

Капрал протянул лист бумаги. Слуга выхватил бумагу у него из рук и, взбежав по ступеням трона, со сверхпочтительным поклоном передал её Олегу. Тот просмотрел документ.

— И лейтенант Дженкинс тоже с вами?

— Так точно, сэр. Он говорит, что война закончилась, и вы больше не враги.

— А что ж он сам не пришел?

— Опасается, сэр. Говорит, что вы расстались нехорошо.

— Это так.

Олег задумался:

— Сейчас мне с вами разбираться некогда. Побудете до завтра под замком, потом определюсь. Если не договоримся, отпущу вас на все четыре стороны. Ни в Европу, ни в империю выдавать не буду. Иди, капрал.

Пока шла официальная церемония, ко дворцу подкатили два броневика имперской армии. Машины остались стоять на площади, внутрь вошел только командир прибывшей группы. Хоттабыч шепнул Олегу о новом госте, тот велел привести.

— Здравия желаю, господин хан! — лихо отдал честь капитан Соловьёв.

— И вам не хворать, капитан. Шутить изволите?

— Никаких шуток. Вот, привез подарок от императора. Правда, на мой взгляд, он скорее подойдет вашим женам.

Соловьёв вынул из кармана две небольшие коробочки, аккуратно положил их на ковер в общую кучу.

— И ещё у меня есть предложение личного характера. На всякий случай, я его согласовал со всеми заинтересованными лицами, но исходит оно в первую очередь от меня.

— Предлагайте, капитан.

— Господин Песцов!

Капитан встал по стойке «смирно», лицо его стало донельзя серьёзным и официальным.

— Поскольку вам предстоит дослуживать около десяти месяцев в имперской армии, я предлагаю продолжить вашу службу во вверенном мне подразделении сил специального назначения.

И уже нормально, почти по-граждански добавил:

— Я научу таким штучкам, каким ни в одной учебке не научат.

Content

Ниочёма-3

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33