Анна Имейджин

НОВОЗЕЛАНДСКИЙ ДОЖДЬ

Unable are the loved to die. For love is Immorality.

Как часто мы проклинаем свою жизнь, завидуем окружающим и в мыслях клянемся отдать за исполнение мечты все, что имеем. Но когда такой момент наступает, никто не спрашивает, что ты отдашь, и никто не обещает, что воплощение мечты в реальность сделает тебя счастливее. Неизвестно, со многими ли такое происходило, да и вообще происходило ли — но я благодарна за все.

Никто не хочет остаться один. Ларсен, я люблю тебя.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГРЕЙМУТ

Греймут. Новая Зеландия. Двадцать седьмое ноября две тысячи восьмого года. Восемь часов утра. Фокс-стрит.

— Боже, Мелани, мы сбили девушку! Мелани! Что нам делать?!

Их было двое.

Он был растерян, и в серо-зеленых глазах незнакомца светились тревога и растерянность. Влажный ветер трепал его волосы, резкие капли дождя заглушали слова, которые уносились куда-то вдаль…

«Экстренные новости Греймута — скандальное происшествие в районе Фокс-стрит. По предварительной информации, всемирно известный диджей Ларди, настоящее имя Ларсен Столлингворт, тайно посетивший наш город сегодня вместе со своей девушкой Мелани Ди-Ди, сбил школьницу. Сейчас девушка находится в больнице, ее личность устанавливается. Также, мистер Столлингворт проходи первичный допрос в стенах больницы Греймута, так как изъявил желание остаться, чтобы быть в курсе состояния потерпевшей… местонахождение соучастницы неизвестно. На данный момент — это вся информация, состояние девушки оценивается как средней тяжести. Оставайтесь на связи с каналом G1, всего хорошего».

Девушка щелкнула пультом телевизора.

— Что там говорили, Мири? — прокричала женщина из соседней комнаты.

— Очередная авария, мам, ничего страшного, — прокричала та в ответ. — Я побежала, а то опоздаю на кастинг в агентство…

— Удачи, милая.

Ответом ей был шум захлопывающейся двери.

Добро пожаловать в Греймут.

Еще одно серое новозеландское утро.

Такое же серое, как и наше название городка. Греймут. Серая гора. И почему в конце весны у нас всегда такая погода?! Ох, ненавижу ее.

Примерно с такими мыслями я собиралась сегодня в школу, пытаясь разыскать нужную вещь в старом тростниковом шкафу моей чердачной комнатки. По тонкой крыше шумел дождь. Все, как всегда, было серо и уныло, как и последние шестнадцать с половиной лет, которые я живу… нет, даже не живу, а просто существую.

Только одна мысль и грела мне душу этим утром: через неделю начнутся летние каникулы. Полтора месяца никакой школы… никаких мерзких одноклассников. Не нужно будет вставать в семь утра и куда-то идти, покидать дом и свою комнату. Ничего из тех вещей, которые раздражают меня или приводят в уныние. Только моя комната и одиночество. Музыка моего любимого диджея Ларди, ноутбук, блокнот и наушники. Мое семнадцатилетие. А там тринадцатый класс — и прощай, школа! Правда, о поступлении задумываться пока еще не хотелось, но ладно с ним, до этого еще долго. Зато скоро каникулы.

— Мам, ты не видела мой серый кардиган? — спросила я, свесившись вниз с лестницы.

— Он в стирке, Ники, а что-то случилось? — спросила мама, готовившая внизу на кухне завтрак.

— Черт! У меня там было десять долларов!

С этими словами я пронеслась по лестнице и вбежала в крошечную ванную, судорожно вывалила содержимое корзины для грязного белья в виде медвежонка на пол.

— Ники, что за ругательства? — крикнула мама из кухни.

— Ох, вот они, — я облегченно вздохнула, запихала все назад в корзину и вышла в коридор. — Что на завтрак, мам? — спросила я, заглянув на кухню.

Машинально я глянула на часы, стоявшие в коридоре на комоде.

— О нет! Я опаздываю!

С воплями я пронеслась наверх, схватила свою потрепанную серую сумку со старым прицепленным брелком-зайчиком, телефон и наушники, и с теми же воплями пробежала вниз.

По пути я успела бросить на себя взгляд в большое зеркало, стоявшее в моей комнате около спуска вниз. «Как всегда, — подумала я, — лохматая и растрепанная. Опять не успеваю причесаться, придется на перемене забежать в школьный туалет и расчесывать волосы в то время, как одноклассницы будут подкрашивать губы помадой от Диора и хихикать за моей спиной».

Бледная кожа, рассыпающиеся по плечам темные волосы, сонные глаза мутно-серого цвета, какого они всегда бывают, когда у меня плохое настроение или я не выспалась.

А одежда? Рваные серые джинсы, белая трикотажная кофточка и серый кардиган. Все вещи старые, дешевые и поношенные. Жалкое зрелище по сравнению с остальными старшеклассницами, которые небрежно накидывая на спину пончо за полтысячи новозеландских долларов, спешно цокают каблуками, выбегая на перемене покурить. Я же в это время обычно гнусь над подоконником за спиной лучшей подруги Ли, прикрывающей меня от учителей в то время как я списываю алгебру. «Опять эта мышка Маклемур не сделала геометрию» — часто слышу я, как усмехается Джули, Крис или Деми. Неудивительно, что у меня мало друзей, в школе все сторонятся, на вечеринки не зовут, а уж парня нет и подавно.

В общем, утро начинается не с кофе.

— Ники, куда ты? А как же завтрак? — спросила мама из кухни.

— Куплю что-нибудь по дороге, опаздываю! — крикнула я уже с крыльца, зашнуровывая любимые кеды.

По прозрачной крыше крыльца шумел дождь, стучали капли воды… брр, как же не хотелось покидать дом и выходить в этот ад. А если и выходить — то только ради того, чтобы сесть в теплый автобус, достать наушники, надеть, прислониться щекой к покрытому снаружи каплями дождя стеклу, слушать музыку, мечтать, и ехать, ехать, ехать… но, мы не обеспечены даже настолько, насколько требуется, чтобы каждый день выкладывать сколько-то за автобус, да и до школы… всего-то, двадцать пять минут спокойной ходьбы по хоть и унылым, но мирным и тихим улочкам нашего Греймута.

Наконец, я зашнуровала кеды, подняла сумку, надела наушники, включила музыку моего любимого диджея Ларди и зашагала, наслаждаясь одиночеством. Правда, сильно капал холодный дождь, но к нему в Новой Зеландии привыкаешь достаточно быстро, особенно если живешь здесь с самого рождения. Всю свою ничтожную жизнь… По крайней мере, дождь чуточку утих по сравнению с тем, что было, когда я проснулась — собственно, я и проснулась не от будильника, а немного раньше, из-за этого чертового дождя. Единственное, что утешает, так это мысль о том, что где-то еще хуже. Вот в Гренландии, например, круглый год лежит снег. Конечно, я почти не видела его в своей жизни, но даже наши слабые редкие морозцы кажутся льдами Арктики. Так что, дождь это еще не так плохо по сравнению с лютыми морозами, заставляющими людей где-то на другой стороне планеты ходить утепленными, как пингвины. Зато по пути, хоть и под дождем, можно еще двадцать минут слушать музыку и не думать о том, что ждет меня в моей гадкой школе.

«Я стояла за твоим окном, я видела твое лицо на подушке, ее руки опускались так медленно… не в это время, не в это время», — мысленно подпевала я вокалистке, шагая по пустынной улице, и в тысячный раз в моей голове прокрутилась картинка из клипа: так и вижу Ларсена, лежащего на постели и девушку, соблазняющую его, а я — всего лишь сторонний наблюдатель, та вторая героиня из видео. Как и в жизни… эх. Он никогда не будет моим, но это не мешает мне восхищаться им и любить его по-своему.

Кстати, а с этой вокалисткой, Мелани Ди-Ди, они после начали встречаться… эх, не связано ли это с клипом, где она играла соблазнительницу? Хоть это и ее работа, ведь она актриса…Пытаюсь успокоить себя: что за глупости? Все нормальные люди умеют разделять карьеру и личную жизнь…

Переходя дорогу, я вытащила телефон, чтобы переключить трек. «Не в это время» сегодня нагоняла на меня особую тоску, так сильно щемящую сердце…

— Эй. Ты слышишь меня?

Никакой реакции. Он тяжело сглотнул и позвал снова.

— Эй… Ты меня слышишь?

Безуспешно.

— Ларс, она же без сознания.

— Я вижу. Но…

— Что «но», Ларсен? Ты думаешь…

На ее лице скользнула тень паники.

— Нет. Этого не может быть. Этого не должно быть!

Он заломил руки.

— Я начинаю бояться.

— Брось, Ларсен.

Она пыталась успокоиться.

— Мы здесь вообще случайно оказались. Если бы мы приехали в гостиницу раньше, ее мог бы сбить кто-то другой. Мы вообще могли не быть в этом городе сегодня.

— То есть… ты предлагаешь бросить ее?

Он нахмурился.

— Я этого не говорила.

— Ты…

— Если хочешь, можешь вызвать скорую для нее. А я считаю, что мы должны ехать. Тебе нужна подготовка к сегодняшним мероприятиям.

— Если хочешь — можешь ехать.

Темнота…

— Что с ней? Что с ней? — не перестаю спрашивать я у доктора, пока мы едем.

За окнами машины скорой помощи льет противный новозеландский дождь, дует ветер, а я переживаю за нее, — ту, которую никогда не знал.

Я впервые приехал в Новую Зеландию и сегодня должно состояться первое выступление в Крайстчерче. Мы приехали сюда со своей девушкой Мелани и думали, что получим незабываемые впечатления, побывав в новой, необычной стране…

Ага, хрен там.

Откуда она взялась? Казалось, что еще пару мгновений назад я сидел за рулем взятого в аренду Лексуса, и мы с Мелани весело планировали, как проведем время после церемонии открытия приюта для животных в здесь, в Греймуте вечером. Как здорово должно было быть выступить в новом клубе, куда нас должны доставить на вертолете…

Но теперь я сопровождаю эту незнакомку в больницу.

Конечно, ведь это я, Ларсен Столингворт… Все довольно-таки серьезно, это ясно и идиоту.

Меня сейчас не волнует уголовная ответственность, которую я теперь наверняка понесу — меня больше волнует самочувствие девушки, так как вскоре оказалось, что она моя фанатка, — когда я поднял с земли ее телефон, там стояла на паузе моя «Не в это время». Она слушала мой трек, когда я ее сбил… Так нелепо-иронично. И это неожиданное совпадение, заставляет меня в очередной раз чуть ли не с ужасом задуматься: сколько же у меня таких фанаток по всему миру, постоянно переслушивающих мои треки!

— Сложно сказать, мистер Столингворт… — задумчиво произносит доктор, сидящий рядом с нами. — Кем вам приходится эта девушка? Кто ее сбил?

— Я… не знаю, — вру я. — Мне просто повезло оказаться рядом…

Наверное, лучшее, что я сейчас могу сделать — это спасти самого себя, хотя бы ненадолго. Хотя бы пока не доставлю незнакомую фанатку в больницу. И да, черт…

Мелани.

Она, наверное, здорово обиделась, ведь теперь мы опоздаем на открытие приюта. Мы должны присутствовать обязательно ведь я перечислил приюту чуть ли не всю основную сумму — пару сотен тысяч долларов. Точнее, не я, а мы вместе с Мелани. Точнее, даже так: мы вместе перечислили мои деньги. Хотя если честно, я не понимаю, чего нам дался этот приют, а точнее — вся эта церемония открытия с этой показухой. Гораздо лучше было бы молча и тайно помочь приюту. Ведь я правда люблю животных, и всегда старался участвовать в разных общественных акциях, но с этими мероприятиями и зваными вечерами может показаться, что я лишь рекламирую себя, привлекая внимание не своей музыкой, а чем-то еще. Общественная работа — вещь хорошая, но, когда она делается не от души, от человека остается неправильное впечатление. Например, тупого пиара. Чего, впрочем, наверняка и хотела Мелани, ведь это она рванулась проталкивать меня на это мероприятие, когда мой менеджер Сэм сообщил нам об этом. Кажется, нашли взгляды на благотворительность немного различаются.

Интересно, и куда же она скрылась после того, как села в такси? Наверное, Мелани сейчас едет куда подальше от полиции. Или придумывает, как мне получше внушить, что от меня одни только проблемы, и что я как вечное дитя. Но это вряд ли. Хоть она и любит заниматься моим воспитанием, сейчас, как среднестатистическая американская девушка, она вероятнее всего мысленно ругает меня всеми последними словами.

— Послушайте… Я расскажу все потом, — говорю я практически спокойным, но растерянным и тихим голосом. — Сейчас важнее то, что с ней.

— Вы ее родственник? Как ее зовут? Можете позвонить ее родителям? — засыпают меня вопросами врач и пара санитаров.

— Нет…

Тут машину скорой помощи так трясет на повороте, что мы все чуть ли не падаем, включая бедную девушку без сознания. Ну и дороги в Новой Зеландии! Я чувствую, как что-то ударяется в кармане об ключи, и вспоминаю, что у меня ее телефон.

— Стойте! Сейчас! Я поднял ее телефон с земли…

Я нажимаю на разблокировку, и на секунду теряю дар речи, а потом сдерживаю нервный смешок — непривычно видеть свою фотографию на заставке. Та, которая у нее — одна из последней фотосессии. Так, контакты… ага. Нахожу ее маму. «Мамочка».

— Сейчас я позвоню ее родителям!

Я тайком бросаю взгляд на девушку — она все так же безжизненна, несмотря на то, что каких-либо видимых повреждений у нее, Слава Богу, не было. Спокойно. Спокойно.

А она милая, — замечаю я краем сознания. Стоп, не об этом надо думать в такой ситуации.

Вызов. Гудки… гудки…

— Да, Ники, милая, что случилось? — раздается в трубке приятный женский голос.

Судя по всему, маме девушки не более сорока лет.

Я собираюсь с мыслями и заговариваю:

— Добрый день. Это не Ники. Ники сейчас в пути в больницу…

Слышится глухой удар, по-видимому, падающего на пол телефона. Проходит несколько мгновений, прежде чем женщина снова говорит:

— Господи… кто это?

— Я знаю, вы не поверите, но мне сейчас не до шуток: я тот Ларсен Столингворт, которым бредит ваша дочь, и мы с моей девушкой сегодня сбили ее на Фокс Стрит. Сейчас я сопровождаю ее в больницу… — старался я говорить, как можно спокойнее, четче и увереннее.

— Что? Откуда вы это знаете? Откуда у вас телефон моей дочери? Где Ники, что с ней? Это же не может быть…

— Боже, пожалуйста, разберетесь потом, сейчас просто приезжайте в больницу, если вам не все равно, что с вашей дочерью…

Я не договариваю, потому, что мама Ники бросает трубку. И как это расценивать? Я даже как-то пугаюсь ее поведению.

— Она едет? — спрашивает врач.

— Да, а… — я поворачиваюсь и по выражению лица доктора понимаю, что произошло нечто ужасное. — Что с ней? — только и шепчу я одними губами.

— Как ее зовут?

— Ники.

— Только что у Ники остановилось сердце…

Я замираю, словно громом пораженный.

— Как… как…

Эта мысль поражает меня. Я убил человека? Я зависаю в прострации еще полминуты, и вдруг набрасываюсь на доктора:

— Вы вообще врач или нет?! Она умирает!!! Спасите ее! Эй, а ты, чертов придурок, — я в отчаянии стучу по перегородке между салоном и водителем, — можешь ехать быстрее? Какого хрена?!

— Успокойтесь, успокойтесь, — шепчет доктор, он похоже, испуган моим поведением, — мисс Паттерсон, подайте мне вон тот чемоданчик… — говорит он санитарке.

Я с трудом перевожу дыхание и откидываю голову на спинку кресла, гляжу на стекающие по окнам машины снаружи капли дождя. Эта девушка… Ники… Господи, лишь бы с ней все было хорошо…

Кап… кап… кап… снова этот ненавистный дождь? Я приоткрываю глаза. Пора идти в школу, снова…

Но тут же я понимаю, что вряд ли куда пойду. Что за фигня?

— Алекс!!! — кричу я. — Отвяжи меня!!!

Опять мой глупый братец и его друзья решили «пошутить» в стиле дурацких розыгрышей лагерей начальной школы! И чем же я в этот раз им не угодила?

Мне хочется вскочить и пойти пожаловаться маме, но… вместо голоса Алекса я слышу чей-то совершенно незнакомый:

— Ники, Ники! Это не Алекс! Хочешь, я позову маму?

Странно. Я немного вспоминаю последние события. Я же шла в школу, а дальше… что было дальше? Последнее, что я помню — это то, как вытащила на перекрестке телефон, чтобы переключить песню. А потом… что было потом?

И голос… голос мне очень знаком…

Минуту… я где-то слышала его… или даже… нет! Я… Я знаю его! Это… это… этого не может быть!

Так, только бы не упасть в обморок. Или не проснуться от радости и неожиданности. Потому что это невозможно.

— Где я? — слабо шепчу я, не ощущая реальности.

Я точно сплю. Или в бреду. Не знаю, что со мной, но то, что я не нахожусь в ясном уме и полном здравии — это уж по-любому, я уверена.

— Ты в больнице, Ники, — говорящий наклоняет надо мной свое лицо, и при слабом свете ламп я вижу Ларсена.

Ларсена. Надо мной. Вблизи. Так близко… кажется, от одной этой мысли я сейчас потеряю сознание.

Он такой прекрасный… рядом… такой, каким мы все его знали по фотографиям, клипам и выступлениям. Только теперь он настоящий.

Столько раз я видела тебя на экране ноутбука, а теперь… теперь… это не тридцать сантиметров между мной и экраном. Но тридцать сантиметров между мной и тобой.

Ох, он… он действительно тот. Такой же. Тот Ларсен, которого я всегда любила. И теперь… он передо мной. Такой, каким я знала его раньше, только еще красивее. Еще милее. Его взгляд еще теплее, чем всегда казался. Его глаза зеленее, глубже и прозрачнее. Улыбка еще добрее. От него так и исходит тепло и любовь к людям. Он — совершенство. Воплощение всего лучшего, что только может сочетаться в человеке.

У меня начинает немного кружиться голова, и меня захлестывает какая-то эйфоричная слабость. Нет… нет… это не может быть реальностью. Это еще один чертов реалистичный сон… Но, Господи. Если это все — сон, то пусть этот сон длится вечно.

Таким реальным Ларс в моих снах еще никогда не был.

— Что случилось? — спрашиваю я, хватая ртом воздух.

Только не обморок! Даже и во сне, но нет, не надо!

— Ларсен, ты не можешь быть тут. Это все сон. Сон, — повторяю я, словно пытаясь убедить саму себя в этом.

Точно, сон… как всегда… один из тех снов, когда он рядом, когда ты счастлива и думаешь, что мечты сбылись, когда ты случайно, самым необычным, чудесным образом встречаешь его, и так, как в глупых фанфиках, что пишут девчонки из средней школы о своих кумирах, ты понимаешь, что вы вместе навсегда, что это — чудо, произошедшее с тобой, когда ты физически чувствуешь, как он тебя обнимает и даже целует, хотя в реальности ты никогда не переживала ничего подобного, когда любовь и счастье переполняют твое сердце! А потом просыпаешься и не понимаешь, где находишься, а потом чувствуешь щемящую боль в сердце и подступающие слезы… когда проснувшись, ты проклинаешь дождь, ветер и новозеландскую сырость, бьешь кулаками по подушке и плачешь от досады… точно, чертов сон!!! А потом я проснусь и снова пойду в школу… и эти капли — это никакая и не капельница вовсе, это ДОЖДЬ!

Дождь, чертов новозеландский дождь! Он везде, даже в моих снах!!!

— Нет, Ники, — он ласково проводит ладонью по моему лбу и откидывает мне волосы с лица.

Всего лишь пара мгновений, но я запомню это прикосновение навсегда… Господи. Спасибо.

Я дрожу. Непохоже на сон. Такое тепло… я прямо-таки чувствую, как оно исходит волнами от Ларсена.

Сон начинает казаться реальностью. Я все еще молчу, находясь в шоковом состоянии.

— Тебе холодно? — спрашивает Ларсен, судя по всему, заметив, что я дрожу.

— Нет… нет… — вру я, но уже чувствую необыкновенное тепло.

Ларсен берет меня за руку, и гладит мою ладонь своей, видимо, пытаясь согреть. Но мне не нужно греться — я и так от одного его присутствия сейчас сгорю. Ох… это прикосновение.

Спустя некоторое время, он выпускает мою ладошку и лишь спрашивает:

— Позвать маму?

Я лишь потрясенно киваю: говорить я не в состоянии. Маму? Он уже и с мамой познакомился? Я поражена.

Ларсен глядит на меня с такой лаской и заботой, что мне непреодолимо сильно хочется вскочить и вцепиться в него, но, к счастью, или к несчастью, для него или для меня, я скована капельницей и какими-то проводами. Поэтому я лишь пытаюсь глубоко вдохнуть и успокоиться. Хоть это и невозможно. Сердце колотится как сумасшедшее. Пожалуйста, отвяжите меня. Я обещаю, что я не умру.

Негромко открывается дверь.

— Ники! Николь! — восклицает мама и подскакивает ко мне, садится на стул рядом.

Ларсен подходит к моей кровати, но не совсем близко, и молча встает там.

Я зачарованно гляжу на Ларсена, потом беру маму за руку.

— Мам… что случилось? — я смотрю то на нее, то на Ларса.

Тот отходит к двери, не зная, остаться ему или выйти. Пожалуйста, пожалуйста, Ларс, побудь еще немного со мной! Но, все-таки, он выбирает второе и выходит, негромко затворяя дверь.

Вот и все, — проносится в моей голове. Значит, сон… ушел… я еле сдерживаю слезы, и решаю отвлечься:

— Что со мной, мам? — спрашиваю я еще раз.

— Ох, Ники! Сколько раз мы говорили тебе не ходить по улице в наушниках! — восклицает мама. — Доигралась!

И куда пропала ее подавленность и беспокойство?

— Меня сбила машина? — я удивляюсь. — Жить буду? — я пытаюсь пошутить.

Я все-таки все еще думаю, что это сон, ведь представить, что такое произошло на самом деле — я не могу. Как так? Со мной? Авария? Вот уж что звучит неправдоподобно. В нашем городке вообще редко что-то происходит, а тут еще и такой случай с знаменитым диджеем…

Да, кстати. Как тут оказался Ларс? Как, как, если не только не чудом, он мог из Лос-Анджелеса попасть сюда, в нашу новозеландскую дыру?!

— Но причем тут Ларсен? Как он тут оказался? Мам, это правда он? Я не сплю? То все правда происходит? — я не верю в происходящее.

— Да, Ники. Это и есть твой Ларсен… я думаю, он сам все тебе расскажет. — медленно отвечает мама. — Ники, ты очень сильно нас всех напугала.

Я пропускаю последние слова мимо ушей.

— Он? Мне? Он же не останется тут… — разочарованным голосом произношу я. — Мам, ну скажи, что случилось! Мам, я хотя бы возьму у него автограф? Я понимаю, что сфотографироваться со мной он не сможет…

— Тебя сбила машина. — говорит мама. — Он и его девушка, Мелани, привезли тебя сюда. У тебя всего лишь сотрясение…

Я несмело перебиваю.

— Мелани? Так они все-таки встречаются… — я чувствую на сердце камень.

Эта мысль всегда заставляла мое сердце сжиматься от боли и отчаяния. Я давно знала об этом, но это не мешало каждый раз причинять моему сердцу боль. А сейчас…

— Прости, Ники, мне не стоило…

— Ладно, ладно, мам. А что они здесь делали? Как они вообще оказались в нашей стране?

— У него вечером выступление в Крайстчерче, он сказал. Разве ты не знала? — хитро улыбается мама.

Но мне не до шуток.

— И причем здесь Греймут?

— Вот этого я уже не знаю, спроси его сама!

— Ма-ам! — протягиваю я. — Ты издеваешься? И у меня… у меня сотрясение? Так я поэтому ничего не помню? — спрашиваю я.

Чувствую растерянность. — блин, ну я ничего не понимаю! Как Ларсен мог оказаться здесь? Да, ладно, я не знала о выступлении Ларса в нашей стране, но… Где Крайстчерч и где наша дыра… — хотя, значит, это не сон… так что присутствие Ларса меня просто воодушевляет…

— Ники, успокойся! Все будет хорошо. Папа, Алекс и бабушка скоро приедут… — начинает утешать мама.

— Нет, все в порядке… все нормально. Со мной все в порядке… просто все как-то странно… — сама не замечая, я начинаю плакать, — нет, даже не плакать, просто слезы катятся по моим щекам.

Я вытираю их.

— Можно мне поговорить с Ларсеном? Пожалуйста… вдруг второго шанса не будет? — с затаенной в сердце надеждой на мою мечту упрашиваю я. — Ты же знаешь, я мечтала об этом всю жизнь…

— Хорошо, Ники… — неуверенно произносит мама. — Я позову его?

Я киваю. Черт. Происходящее кажется таким нереальным. Мама ободряюще улыбается мне и выходит.

Я собираюсь с духом. Так, Ники, успокойся. Да, ситуация неловкая, но признай: возможно, это первый и последний раз, когда ты его видишь… не стоит упустить этот момент.

Я вздыхаю еще раз. Спустя мгновение дверь тихонько открывается, и в палату входит он… я просто не верю своим глазам. И это правда происходит в реальности. Сейчас. Надо постараться рассмотреть Ларса как можно лучше…

Большие серо-зеленые глаза, сейчас смотрящие со светящейся в них добротой, дружелюбием, и капелькой тревоги. Ох, этот взгляд сейчас заставит мое сердце растаять… он… он волнуется за меня? За одну из тысяч его фанаток? На слегка полных губах такая же добрая и милая улыбка, которая сразу же меня одобряет, и я понимаю, что мне нечего бояться и стесняться, когда мы заговорим. Весь вид Ларсена излучает тепло и доброту, и я понимаю: Ларс — не такой, как все эти поп-звезды, которые добры напоказ и посылают своих фанатов около гостиниц. Ларсен действительно тот ангел, которого мы все знаем. Русые волосы заметно растрепаны, хотя мне нравится эта его прическа, но вообще его одежда — красная клетчатая рубашка и серые джинсы — выглядит очень помятой. На ногах у него черно-белые конверсы, — краем глаза замечаю я.

Он смущенно опускает глаза вниз и проходит ко мне.

— Ты хотела меня видеть, Ники? — негромко спрашивает Ларсен, садясь на стул рядом.

Я начинаю волноваться.

Я поворачиваю свое лицо к нему, и сама робко беру его за руку. Теперь моя очередь. Ах. Это так прекрасно, чувствовать свою руку в чьей-то… Я хочу запомнить это ощущение навсегда.

— Да. Спасибо… спасибо, Ларсен… за то, что ты есть… — из моих глаз снова, против моей воли, текут слезы.

Черт. Не сдержалась.

— Ты плачешь? — удивляется он и опускается…

Ларс встает на колени у моей кровати и заглядывает мне в глаза. Волнение полностью накрывает меня. Ларсен, Ларсен… Мне очень неловко и хочется отвести взгляд, но вместе с тем и наоборот — смотреть, смотреть, в его прекрасные, бездонные зеленые глаза, потому что только Бог знает, как я его люблю… Поэтому я лишь смущенно улыбаюсь.

— Я всегда мечтала тебя увидеть хотя бы одним глазком… — запинаясь, произношу я, не отводя взгляд и краснею.

— Хорошая мечта? Она сбылась, Ники. — он улыбается.

Я не верю в это. Поэтому я просто молча улыбаюсь. И Ларс молча смотрит на меня, опершись руками на кровать. Кажется, мое сердце сейчас так стучит, что слышно на всю палату. Да и я еле сдерживаюсь, чтобы не засопеть на всю больницу — от волнения еле дышу. Ах… Я не выдерживаю, мне срочно нужно разрядить обстановку.

— Как ты оказался в Греймуте? — спрашиваю я и тут же жалею, и упавшим голосом добавляю: — Ты был… не один?

— Да, я был с моей… подругой, Мелани. — кажется, Ларсу тоже неловко. — Прости, — извиняется Ларсен неизвестно за что.

Хотя… ему нечего извиняться, с сожалением понимаю я.

— Мы ехали в гостиницу, ты же знаешь, сегодня днем мы присутствуем на открытии приюта в вашем городе, и поздно вечером я выступаю в Крайстчерче…

— Я не знала о приюте. Блин, но если бы я знала… — упавшим голосом произношу я.

— Я понимаю, что ты всегда хотела меня встретить. И мы все равно встретились, хоть ты и не знала, Ники… — улыбается Ларс.

Я не знаю, что ответить. Я чувствую себя почему-то очень неловко.

— Почему ты меня так называешь? — спрашиваю я первое, что приходит в голову. — Ники. — В смысле… как ты вообще узнал мое имя?

Ерунда конечно, но ведь вряд ли я увижу его еще раз, а значит можно вести себя посмелее, чтобы потом не жалеть, что так стеснялась и не поговорила со своей мечтой. И глупые вопросы приветствуются. Хоть что, только бы подольше побыть рядом с ним…

— Когда я позвонил твоей маме, она ответила и назвала тебя по имени…

— И так ты с ней познакомился, — нервно смеюсь я.

— Ага, — кивает Ларсен. — Ты спросила, почему я так тебя назвал… Да, я понял, какое твое полное имя, но… Не знаю. Тебе нравится Николь?

Тут наши взгляды сталкиваются. Ларс смотрит на меня и улыбается.

— Нет… Просто Ники меня зовет только мама, — сдаюсь я под его взглядом, опуская глаза.

Ох… что еще я выдам ему?

— Может… — кажется, Ларсен сомневается.

Я понимаю его вопрос.

— Нет, стоит, — я смущенно улыбаюсь.

Это правда, только мама когда-либо так меня называла. Для всех вокруг я Николь, и даже когда моя лучшая подруга, Ли, называет меня «Ники», я прошу ее больше так не делать. Мне кажется, что Ники — это имя для куклы или для какого-нибудь хомячка, но Ларсу… ему можно все. Что может быть трогательнее чем то, что при долгожданной встрече с твоим любимым диджеем он называет тебя так, как тебе нравится больше всего?

Ларс замолкает. Интересно, он думает о том, почему я разрешила?

— Это так странно, говорить с тобой, — произношу я, чтобы не создавать молчание. — У меня действительно ощущение отключенной реальности. — вспоминаю я умные слова из какой-то статьи.

Ларсен лишь улыбается, и я замолкаю тоже. Спустя некоторое время я спрашиваю:

— Так что же случилось со мной? Меня сбили, как сказала мама?

— Да… — кажется, он не хочет говорить об этом.

— Ты знаешь, кто? Они здесь? — я приподнимаюсь, но Ларс берет меня за руку и останавливает.

Ах… снова его тепло…

— Нет. Ники, сейчас это несущественно. Может быть, тебе стоит отдохнуть? Ты выглядишь слегка… растерянной.

Я пропускаю его слова мимо ушей. Конечно, как еще выглядеть, когда сбывается мечта, а ты до конца не понимаешь, сон это или нет?

— Ты уедешь назад после выступления? Когда меня выпишут?

— Я пока еще не знаю, — растерянно отвечает он. — Ни одно, ни другое.

В коридоре слышатся шаги. Я чувствую, как к глазам и горлу подступают слезы. Сейчас он уйдет и исчезнет из моей жизни навсегда…

Ларсен поднимается с колен, и я осмеливаюсь задать ему вопрос, волновавший меня все это время, пока мы с ним говорили. Начинаю издалека:

— А как… как ты меня… нашел?

— Я… — Ларс заминается. — Мы просто случайно оказались рядом. И к счастью, — улыбается он.

Мое сердце замирает — он сказал «к счастью», но я подвожу к своему огсновному вопросу:

— Ларсен… А почему ты приехал со мной? Как, зачем? — мое сердце тяжело колотится, удары отдаются в ушах.

Решилась.

— Разве ты не рада? — улыбается он.

Я смеюсь, но не отступаю.

— Все-таки…

— Те люди, они… — Ларс заминается, — скрылись и бросили тебя. А я просто не мог пройти мимо, Ники.

От этих слов на душе становится тепло, я чувствую, как оно разливается до самых кончиков пальцев. Он точно такой, каким я всегда представляла его в мечтах. Заботливый, внимательный, добрый. Я не сдерживаюсь и снова начинаю внимательно разглядывать его, пытаясь зацепить взглядом каждую мелочь.

— Что-то не так, Ники? — обращается Ларс ко мне.

Я вспыхиваю и краснею, но тут в палату неслышно заходит медсестра.

— Мистер Столингворт, вам лучше идти.

— Да, конечно, — кивает Ларсен.

— И в следующий раз наденьте халат, — угрожающе говорит женщина.

И я сдавленно хихикаю, забывая про то, что возможно, последние секунды в моей жизни я вижу Ларсена рядом с собой.

— Пока, Ники, — говорит Ларс, улыбаясь мне, и выходит.

Я вздыхаю ему вслед. Спокойно.

— Так, Ники, как ты себя чувствуешь? — спрашивает медсестра, ставя стакан с водой на столик и сообщает — ближе к вечеру придет доктор.

— Все хорошо… да… а сколько сейчас времени? — рассеянно спрашиваю я.

— Половина десятого утра.

Ого! Это я где-то час была без сознания! Целый час! От одной этой мысли я бледнею.

— Тебе плохо? — обеспокоенно спрашивает медсестра.

— Нет, просто голова кружится… — вру я.

— Такое бывает. Позвать дежурного врача? — она тепло улыбается.

— Нет, спасибо. Ларс сказал, что мне лучше отдохнуть… — я опускаю голову на подушку и закрываю глаза, притворяясь, что хочу спать.

Медсестра выходит. Сработало.

В моей голове проносятся тысячи мыслей, сердце словно сдавливает железный обруч… я ощущаю, как будто из меня вырвали кусок. Кусок чего-то нужного и важного. Я увидела Ларса — и теперь я чувствую себя хуже некуда. Мне теперь будет очень тяжело всю жизнь. Я не могу…

Вот и все, если раньше жизнь была бесконечной и монотонной, то теперь она еще и делится на «до» и «после»…

Я отворачиваюсь к стене, слезы капают из моих глаз. Я молча смаргиваю их и постепенно засыпаю…

Мне снится что-то неясное, перепутанное… дождливо, холодно, ветрено… опять эта Новая Зеландия! Мрачные улицы Греймута… где-то рядом мелькают Ларсен, Мелани и мои школьные обидчики… весь сон наполнен унынием и безысходностью. Я смутно запоминаю, что Ларс во сне защищает меня от кого-то и держит за руку…

«Спасибо», — шепчу я во сне.

«Я всегда буду рядом, Ники», — говорит Ларс.

Я прижимаюсь к нему, он обнимает меня за плечи и собирается поцеловать…

— Ники, ты спишь? Просыпайся, пришел доктор, — слышу я голос Ларсена и сразу открываю глаза, вскакиваю в кровати.

— Ларс? Ой… — я едва ли не краснею, вспоминая то, что только что мне снилось.

А еще жалею о том, что так и не дождалась этого поцелуя во сне!

Он что, дежурить тут решил? Не болтай глупостей, — строго говорю я сама себе, хотя от этой мысли сердце прямо-таки уходит в пятки. Ларсен… я люблю тебя… черт, только бы у меня это вслух не вырвалось.

Так, просто радуйся тому, что тебе выпала возможность увидеть его второй раз. Это и так уже — просто невероятное везение.

— Ники, не следует так вскакивать, — говорит он.

На его губах снова играет улыбка, и я чувствую, что влюбляюсь с каждой секундой все сильнее и сильнее.

— Хорошо… — киваю я.

Жизнь «после» еще не начинается.

— Спасибо за замечание, — хмуро говорит пожилой доктор в очках. — Идите, и позовите мисс Ньюби. Ну что, Николь, как самочувствие?

Ларс выходит, и я с сожалением гляжу ему вслед…

— Ну что там, Ларсен? Я волнуюсь вообще-то! — раздраженно отвечает Мелани на мой звонок.

Я стою на крыльце больницы и гляжу на серое море вдалеке. После обеда небо заметно прояснилось, и теперь солнце отражается в блестящем океане. Над ним кричат чайки, и я чувствую, что постепенно успокаиваюсь. Тишина, спокойствие… только и слышны крики птиц над водой. «Идиллия… что за прекрасное место — Новая Зеландия», — думаю я.

— Ты еще в больнице?

— Да, Мелани, так получилось… — начинаю оправдываться я.

Мне уже кажется, что я преувеличенно заботливо повел себя с этой девушкой, Ники. Я просто не хочу ее ранить, раз уж такое обстоятельство…

— Какого черта, Ларс?! Я уже в приюте. Уже почти четыре часа! Повсюду журналисты, и все спрашивают, где ты. Скоро приедут люди с телевидения, это все покажут по центральным каналам! Где ты, блин? — ругается она. — У тебя проблемы с копами?

— Нет. Пока что нет, — коротко отвечаю я.

Ох, кажется, я попал…

— Блин, а они будут, — говорит Мелани.

— Что с машиной? — спрашиваю я, пытаясь отвлечь ее от очередной нотации на тему того, что я еще слишком легкомысленен и ничего в жизни не смыслю.

— Я забрала ее пока что, она у отеля. Проблем не будет. Ну так ты едешь или нет? — недовольно спрашивает Мелани.

— Еду, еду, — вздыхаю я. — Жди.

«Совершенно нет никакого настроения ни появляться на церемонии открытия, ни даже выступать в Крайстчерче вечером… что это со мной такое?» — уныло гляжу я на ленивое море.

Я отключаю телефон и убираю его в карман. Некоторое время стою на улице, задумавшись.

Странно, как я еще терплю Мелани? В последнее время я все чаще и чаще понимаю, что я повелся на обертку, а не на конфетку. Нет, конечно, я не хотел бы связывать себя на остаток всей своей жизни, но, согласитесь, когда девушка не выносит тебе мозг, жить намного приятнее? Я даже не знаю, чем она меня привлекла… своей доступностью, что ли. Не знаю. Для меня Мел скорее уже просто та «кто-то», кого я привык видеть рядом. К кому привязался… да. Точно. Мы просто слишком уже привыкли друг к другу. Поэтому нам становится неинтересно вместе.

С этими невеселыми мыслями я возвращаюсь в больницу и прошу девушку на ресепшне вызвать мне такси. В ожидании стою на крыльце и гляжу на морскую гладь.

Блин, блин, сколько же у меня теперь будет проблем с полицией… я очень надеюсь, что смогу откупиться деньгами, но страшно подумать, какие космические суммы мне предъявят! А эта Ники… мне кажется, она готова умереть за меня. Вот не живется мне спокойно, во что я попал?! Мне кажется, что… она не просто фанатка. Я почувствовал это. То, как я повел себя с ней — всего лишь элементарная вежливость и любовь к своим фанатам, но… в ней было что-то еще. Я сразу почувствовал этот огонек, отличающий ее от тысяч других фанаток. Она пугает меня.

Она была другая… черт, Ларсен, что за бред?

Эти мысли преследуют меня всю дорогу…

— Что же, Ники, все не так плохо, — заключает доктор Клэптон и записывает что-то в мою карточку.

Я присаживаюсь на кровать.

— Жить буду? — спрашиваю я, робко улыбаясь.

— Жить-то да… — кивает головой доктор, — но… — и тут он замолкает, не закончив своей фразы.

— Что? — меня пугают эти нотки в его голосе.

— Нет, все в порядке, — он замолкает. — Сиа, позови маму Ники в мой кабинет. — говорит доктор Клэптон медсестре.

Что такое? По моей спине пробегает неприятный холодок. У меня какое-то плохое предчувствие…

— Но вы же сказали, что у меня только сотрясение… — растерянным и упавшим голосом произношу я.

— Да, Ники, это так. Это всего лишь мелочи, ничего твоей жизни не угрожает. Вот эти таблетки, — он кивает на пачку на столике, — ты должна пить три раза в день по одной. Мисс Ньюби будет напоминать, если что.

— Хорошо. — я стараюсь успокоиться. — А посещения разрешены? — спрашиваю я, разумеется, думая про Ларсена, так как насчет мамы и всех остальных я не переживаю — они, если им нужно, куда угодно пролезут.

А вот Ларс… как бы я хотела увидеть его еще раз. Возможно, после его выступления в Крайстчерче он приедет завтра… размечталась, но вот бы так произошло… чего ему это стоит? Для него это ерунда, а для меня…

Так, точно размечталась.

— Родственникам они разрешены всегда… — уклончиво отвечает доктор Клэптон, и я стесняюсь спросить про Ларса.

Мне до сих пор не верится, что он был здесь… рядом со мной…

Двадцать седьмое ноября.

Господи. Что за день сегодня?…

Еще утром я просто шла в школу, а сейчас почти полдень, и вся моя жизнь резко изменилась. Это звучит сюрреалистично, но… по дороге в школу утром я попала под машину. Сейчас я лежу в больнице с сотрясением. Все это, конечно, очень испугало меня, но…

Прозвучит как бред.

Сегодня я увидела Ларса. Ларсена! Ларсена Столлингворт!!! Моего любимого диджея!!! Он… он должен был присутствовать сегодня в нашем городе по каким-то делам, и… вот, все так случилось… он был рядом. Он пришел на помощь… я видела его здесь, в больнице!!! Я говорила с ним! Он держал меня за руку. Это… это просто невероятно. Это точно реальность, но… я до сих пор не могу поверить своему счастью.

После всего, я люблю его еще сильнее…

Двадцать восьмое ноября

Весь день лежу в палате, такая скукотища. Приходила мама и сказала, что завтра принесет ноутбук. А пока жую апельсины и плюю в потолок. На телефоне интернета нет, да и вообще мисс Ньюби у меня его забрала, сотрясение же. Хорошо хоть, можно что-то писать, а то с ума сойду. Весь день хотелось верить в чудо, что придет Ларс, но, разумеется, этого не произошло. Чувствую себя немного разочарованной, хотя и знала, что так будет…

Двадцать девятое ноября

Ноутбук, разумеется, запретили — у меня же сотрясение, типа отдыхать надо. А еще и на улице этот противный дождь. Ненавижу его. Схожу с ума, ааа, спасите меня кто-нибудь!

Тридцатое ноября

Последний день весны… эх, даже жаль, что пропустила окончание года в школе. У наших сегодня был последний день занятий. Интересно, говорили ли там про меня. Мама приходила и говорила, что еще неделька и меня выпишут. Целая неделя… я же тут умру просто. Мне уже начинает казаться, что Ларсен и не приходил… серость и скукотища…

Первое декабря

Летооо!!! А еще сегодня мне дали телефон на полчаса. Я хотела позвонить маме, но, вдруг… мне позвонил Ларсен!!!

— Привет, Ники.

— Ларсен!!! Как ты узнал?! — слышу я радостные крики на другом конце.

Вполне ожидаемая реакция. Я усмехаюсь.

— Узнать твой номер проблемой не было, проблемой было дозвониться. Скучаешь в больнице?

— Не то слово… да, у меня отняли телефон, — жалобно говорит Ники, и я сразу представляю ее, расстроенную, как ребенка, у которого отняли конфету.

— Не переживай. — я улыбаюсь, хоть и не вижу ее. — Хочешь, я завтра приеду? — неожиданно вырывается у меня.

— Ты? Приедешь?! — восклицает она.

— Да, — спокойно отвечаю я.

— Ох, этого не может быть!!! Ты еще в Новой Зеландии?

— Ну, как видишь.

— Это просто невероятно! А почему?

Я решаю пока что не открывать Ники тайну того, как я оказался рядом и почему я еще здесь, поэтому перевожу разговор в другое русло:

— Ты там не прыгай от радости особо, а то еще в другое отделение направят, — уже смеюсь я.

Ники смеется в телефонную трубку, пропустив мою шутку мимо ушей.

— Я так благодарна тебе за все!!! Ларсен, ты не представляешь!!! Ой… кто-то идет… я сейчас, сейчас… — слышу я, как она отвечает кому-то. — Стойте… пока, Л… — она отключается.

Отняли таки.

А я сижу, вертя телефон в руках, и думаю о Ники. Сорвалось же с языка… конечно, в моем положении мне давно надо было исчезнуть из Греймута, подкупив полицию, но… я не знаю. Что-то меня останавливает. Мелани уже улетела назад в Лос-Анджелес, а я остановился в местной гостинице. Полиция еще не вызывала меня на допрос — я оказался единственным подозреваемым, спасибо, дорогая Мелани! Интересно, чем это я так перед ней провинился. Хотя, ясное дело, вешать на себя вину в аварии не хочет никто. И поэтому я здесь — целые дни слоняюсь по городу — все равно меня здесь мало кто знает. Я думаю о Николь… о Ники. В ней что-то есть. Что-то, что я искал всю жизнь. Рози, Марси, Софи, Эшли, Руби, Тони, Одри, Диди, Джули, Мелани… Мелани. Мелани. Черт.

Зачем я пообещал прийти к Ники? Ну, для меня очень радостно то, что кто-то так рад мне, простите за тавтологию, и любит меня. Да, я сказал любит… любит своей, особой, фанатской любовью. Я всегда удивлялся фанаткам. Они видели меня максимум пару раз в жизни, а половина — вообще ни разу, и тем не менее, все они только и мечтают о том, что однажды, они придут на мое выступление — а потом, после, пойдут за моим автографом и сфотографироваться. И что вдруг, как пишут в романах, между нами проскочит искра — и мы долго и счастливо проживем наши оставшиеся жизни в уютном коттедже в Лос-Анджелесе с кучей детей. Они такие, да. Интересно, а Николь? По ней сразу так и не скажешь.

Черт, какого хрена я делаю? Я сижу в дешевом номере гостиницы Греймута, а моя девушка скучает в Калифорнии. Нет, там, конечно, не заскучаешь в прямом смысле, но все равно, это как-то некрасиво получается. Какой же я эгоистичный? Все, сдаюсь полиции и уеду. Заплачу им как-нибудь. Ведь это не моя история — я просто оказался не в том месте и не в то время, и, наверное, никогда не узнал бы Ники, поэтому я завтра скажу ей, что уезжаю. Прямо так, да-да.

Жестоко, но справедливо. Я не хочу тешить никого ложными надеждами и пустыми ожиданиями.

Я жду такси под мелким противным дождем — кончается ли он тут когда-нибудь? — и гляжу на море. Похоже, здесь люди никогда не видят солнечного света — а поэтому Ники и потянулась ко мне. Многие говорили мне, что я своим присутствием озаряю место, как лучик солнца, но я никогда особо над этим не задумывался… а вот то, что многим австралийцам и новозеландцам кажется, что в Америке люди живут интереснее — это факт. Мне и самому казалось раньше, когда я жил с родителями в Брисбене. Эх, далекие времена…

Я снова подумал о Ники… Вспомнил тепло ее руки… ее преданные глаза… весь ее облик — скромный, но пылающий любовью, обожанием и преданностью, — и потряс головой, пытаясь справиться с наваждением. О, а вот и такси.

— В полицейский участок, — говорю я, протягивая водителю купюру и садясь на заднее сиденье.

— Как скажете.

Мы не спеша едем, а Николь все не выходит из моей головы. Я просто перебираю в мыслях все моменты, связанные с ней.

Мы приезжаем, я прохожу в здание, спрашиваю у милой блондинки в форме, куда мне пройти… хех, я бы взял у нее телефончик, — и вот я шагаю по коридору и сталкиваюсь с шефом, судя по его бейджику — шефом Коллинзом. Надеюсь, мне повезло, и дальше идти не придется. Как-то передергивает от той мысли, что приходится побывать в полицейском участке в роли виновного.

— Мистер Столингворт? — спрашивает шеф Коллинз.

— Здравствуйте. Да, сэр, — вежливо отвечаю я. — Я…

Он перебивает:

— А мы вас и искали! Проходите за мной, мистер Столингворт. Вы арестованы.

— Что?…

Где он, где он, где он? Ларс, ты мне нужен… я не хочу верить, что ты был просто сон. Я в очередной раз смотрю на часы. Половина пятого вечера. Дождливо. Одиноко. Хочется плакать.

— Ники, пора пить таблетки, — заходит в палату мисс Ньюби.

Я не отвечаю. Я молчу и гляжу в окно, сидя на подоконнике. Еще сегодня утром я была счастлива так, что сердце чуть ли не выпрыгивало из груди — я буквально считала минуты до нашей с Ларсом встречи, но вот, час, два, четыре… я теряюсь во времени, чувствуя, как с каждой секундой пустота в сердце разрастается все больше и больше, наполняя меня болью до краев.

— Ники! Что случилось? — пугается медсестра.

— Неважно… — говорю я, не поворачиваясь к ней.

— Слезь с подоконника немедленно и ложись! — добродушно, но твердо командует мисс Ньюби.

— Ну… — мне хочется посопротивляться, но сил уже нет. — Ладно… — я подчиняюсь, забираюсь в кровать в одежде, майке и шортах, и натягиваю одеяло до подбородка.

От одиночества и грусти мне холодно. И от щемящей боли в сердце.

— А можете позвонить моей маме? Я хочу, чтобы она сегодня приехала…

— Конечно, Ники, — ласково отвечает мисс Ньюби и подает мне стакан с водой и таблетку.

Я послушно принимаю ее.

— Умница, — говорит она. — Сейчас позвоню…

Меня даже не обижает ее обращение со мной, как с маленьким ребенком. По сути, я такая и есть.

Она выходит, а я лежу и смотрю в потолок. Что случилось? Где Ларсен? Почему он никого не предупредил? Почему он со мной так жестоко? Слезы катятся по щекам. Сказок не бывает. И чудес тоже. Сиди и радуйся, дурочка, что ты видела его, и он не оказался каким-нибудь грубияном или пафосной свиньей, как часто бывает с западными знаменитостями. Или же радуйся тому, что он умело скрыл это от тебя. Ведь, как известно, любой творческий человек, даже если он вообще какой-нибудь модельер, — немножко актер в душе.

«А вдруг… вдруг… вдруг с ним что-то случилось?» — вдруг пронзает меня мысль. Но она пугает меня еще больше чем вероятность, что ему на меня просто наплевать, и я чувствую, как еще сильнее щемит сердце. Он же обещал! Он бы предупредил… Он не мог меня обмануть… значит произошло нечто ужасное! Господи! Пусть с Ларсеном все окажется хорошо! Я обнимаю подушку, и отворачиваюсь к стене. Как я хочу, чтобы ты был рядом! По моим щекам катятся слезы…

Спустя час приходит мама, но я уже крепко сплю, наплакавшись исподволь…

Второе декабря

Он не пришел!!! Не пришел!!! Ларсен не пришел!!! Я не хочу ничего об этом писать… он не мог не прийти!!! Я не могу поверить, что он обманул меня, но еще страшнее подумать о том, что с ним что-то могло случиться. Ларсен, ты так нужен мне… Мне так плохо…

Третье декабря

Я очень хочу его видеть. Ларса. Мама приходила утром вместе с Алексом, хоть кто-то меня развеселил, правда, ненадолго. В душе я ни на секунду не перестаю беспокоиться и переживать. Я попросила маму позвонить Ларсу — у нее же есть его номер, когда Ларсен звонил. Господи, Господи, хоть бы все было хорошо!!!

Четвертое декабря

Все по-прежнему тихо и очень плохо. Погода становится лучше, а новостей никаких. И мне надоело, что меня тут держат!!!

— Ники, у тебя заметно улучшение. Почему ты этому не рада? — спрашивает доктор Клэптон.

Я сижу, понуро опустив голову. Сегодня четвертое число. Четвертое декабря. И я уже не верю, что Ларсен действительно был здесь. Вдруг после сотрясения что-то перевернулось в моей дурной голове, кто знает, а от меня это просто скрывают. Я читала о таких душевнобольных… Я равнодушно-лениво гляжу на мир. Все эти события последних дней сильно подкосили меня.

— Что-то случилось? — спрашивает доктор, замечая мое уныние.

— Нет… я просто хочу домой… — вру я.

Не говорить же им об истинной причине! Кажется, я понимаю. Я просто чокнутая фанатка, увидев которую, Ларсен испугался и сбежал куда подальше. Ну что же, я сама виновата. Сумасшедшая девчонка… И поделом…

В дверь стучат, и на пороге появляется мисс Ньюби.

— Доктор Клэптон, пришла миссис Маклемур, мама Ники.

— Хорошо, Сиа. Я почти закончил, пусть подождет в коридоре?

— Хорошо.

Я молча слушаю их.

— Что же, Ники, может быть, на следующей неделе мы тебя выпишем. Депрессия после сотрясения — это обычное дело. Я выпишу тебе антидепрессанты. Ты можешь не бояться, — бодро говорит доктор, записывая что-то.

Я слабо улыбаюсь.

— Можно уже маме прийти?

— Да, конечно, Ники, — доктор выходит и входит мама с пакетом, полным вкусняшек, однако, она очень обеспокоена.

Я тоже начинаю нервничать.

— Привет, мам, — стараюсь спокойно говорить я.

— Привет, Ники… — мама присаживается на стул рядом с моей кроватью.

— Мам, все в порядке? — не сдерживаюсь испуганно спрашиваю я. — Ты… — я решаю замолчать, мама молчит тоже.

Спустя некоторое время она произносит:

— Ники… я узнала, куда пропал Ларсен. И почему он все еще был здесь, в Греймуте.

— Да? — сердце мое падает куда-то вниз.

— Его арестовали.

— Арестовали? Как?

Звучит абсурдно. За что? Разве только…

— Это был несчастный случай, но именно благодаря ему ты здесь… Ники! Ники!

Что-то мне поплохело.

«Мне плевать. Плевать. Плевать», — вот что стучит у меня в голове, какие слова. Шеф Коллинз очень мило одолжил мне его рабочую машину — не полицейскую, а обычную. Я с трудом уломал его на это — но, как никак, он мой единственный знакомый в Греймуте, и он похоже, всей душой желает облегчить мою вину. Кому нужны судебные разборки с знаменитым диджеем, да еще и прилетевшим с другого конца планеты? Поэтому и отпустил в больницу к Ники.

Ее мама сразу позвонила мне, догадавшись о причине ее обморока. Вообще, я сидел в своем номере в гостинице под подпиской о невыезде, желая забыть Ники. Я пытался писать новые треки на своем ноутбуке, я прогуливался во дворе гостиницы, пытаясь насладиться красотой новозеландской природы, но… услышав о таких новостях… я не могу пройти мимо. Если честно, я очень взволновался за Ники. И это та причина, по которой я сейчас мчусь по залитому дождем шоссе. За окнами мелькает бурно зеленеющий новозеландский лес, но я не обращаю ни на что внимания — я мчусь в больницу, расположенную за городом.

Паркуюсь, быстро поднимаюсь по лестнице в больницу, сразу смело прохожу в крыло, где лежит Ники — и я помню, в какой она палате. И плевать, что снова без халата. Все равно никто не заметил. Дверь в палату Николь приоткрыта — я вижу там доктора Клэптона, медсестру, маму Ники и ее саму. Она полулежит на кровати… завидев меня, Ники спрыгивает с нее:

— Ларсен!

— Ларсен! — «Неужели я не сплю?» — думаю я и вскакиваю с кровати.

Первое мое желание — броситься к нему и крепко обнять, но потом я вспоминаю, где я и с кем, и так и застываю на месте. Он растерян не менее. Ситуацию разруливает доктор Клэптон:

— Мистер Столингворт, рады вас видеть.

— Я вас тоже, доктор Клэптон, мисс Ньюби, миссис Маклемур, — приветствует он всех по очереди и обращается ко мне: — Как ты, Ники?

Ларс поворачивается ко мне и в его добрых зеленых глазах я вижу тепло и заботу. Я невнятно бормочу:

— Я в порядке…

Ох, ох, что он творит? Я в обморок готова снова упасть от его чар. А ведь рядом мама, врачи… наваждение…

Ларс подходит ко мне и берет меня за руку. Я вздрагиваю, а сердце мое замирает — он, он сам взял меня за руку!

— Я думаю, тебе лучше присесть, Ники. Доктор Клэптон, как идет лечение? — интересуется он.

Я покорно присаживаюсь на кровать, Ларсен садится рядом, не выпуская моей руки — я наслаждаюсь его теплом, — а доктор Клэптон отвечает:

— Все хорошо, но Ники слишком депрессивно настроена.

— Ничего не депрессивно… — возражаю я.

Рядом с Ларсеном я сразу чувствую себя в миллион раз лучше. Да и не хочется, чтобы он думал, что я без него готова вены порезать или наглотаться снотворного.

— Может быть, может быть, — качает головой доктор, подозрительно глядя в мою сторону. — Но твоя мама, Ники, сказала, что у нее нет возможности следить за тобой дома… — мама виновато взглянула на меня, — так что тебе придется…

— Нет, — перебивает Ларс.

Мы все удивленно смотрим на него. Что он имеет в виду?

— Пока я нахожусь под следствием, я все равно буду в Греймуте. Я мог бы навещать Ники каждый день. Я знаю, Ники была бы только рада этому, — говорит он, словно это хорошо отрепетированная речь.

И тем не менее, я взлетаю от радости на седьмое небо.

— Я очень надеюсь, что это искупит мою вину перед вашей семьей, миссис Маклемур. Я правда хотел бы помочь, — делает Ларс глаза как у котика из Шрека.

Я молча офигеваю от происходящего. Ларс только что… добровольно захотел проводить все свое время со мной? «Не льсти себе, — думаю я, — ему все равно нечем заняться, а так он наказание смягчит. Практически сам это только что сказал». Но в душе у меня все ликует. Все-таки, все-таки, чем это не сказка? Это точно происходит со мной?

— Что ж, если бы все было так, я бы не был против… — доктор Клэптон косится на мою маму.

Та колеблется. Ох, зато я с вами, доктор Клэптон согласна полностью. Ну же, мам, ну пожалуйста!

— Право… я не знаю. — говорит мама. — Ларсен, вы очень интеллигентный и доброжелательный молодой человек, но мы не знаем вас.

— Ма-ам! Я не хочу лежать здесь, — начинаю капризничать я.

Ларс улыбается и сразу же меня поддерживает.

— Вот видите, миссис Маклемур. Обещаю, я буду заботиться о Ники, и все будет хорошо, — он улыбается снова и заглядывает мне в глаза с такой нежностью!

Я просто таю, а он еще и прижимает меня к себе. У меня снова кружится голова. Я позволяю себе немного обнять его за шею и вдохнуть его запах. Ах… голова кругом. Пожалуйста, пусть это мгновение длится вечно, только вот что же скажет мама?!

Но краем глаза я смотрю на нее и вижу, что и она, и доктор Клэптон, и мисс Ньюби тихонько улыбаются и переглядываются. Я смущаюсь, Ларсен тоже.

— Простите, — говорит Ларс, аккуратно снимает с себя мою руку и отодвигается от меня.

Я все еще прихожу в себя после его теплых объятий.

— Так что, вы «за»?

— Не знаю, не знаю… ох, вы меня уговорили, — говорит мама, как-то странно улыбаясь. — Но только Ники будет постоянно отзваниваться нам… я соглашаюсь только для того, чтоб лишь бы ты, Ники, хорошо чувствовала себя… Ники, мы сейчас вернёмся…

Она и доктор Клэптон выходят, мисс Ньюби как тень следует за ними. Мы с Ларсеном остаемся одни. Интересно, это они специально? От этой мысли я даже немного смущаюсь и краснею.

— Ты переживала? — шепотом спрашивает Ларс после тридцати секунд молчания.

— Я?

— Да, — улыбается он. — Из-за того, что я не приехал?

Я краснею и не могу ничего ответить. Мне стыдно за свою истерику позавчера.

— А что, тебе уже все рассказали? — еле выдавливаю я и нахмуриваюсь.

— Нет, а что мне должны были рассказать? — шутливо спрашивает Ларс, берет меня за плечи и разворачивает к себе. — Ну же, Ники, улыбнись!

Я тихонько смеюсь.

— Ты же не боишься меня? — вдруг спрашивает Ларсен.

— Нет… с чего бы это?

— Я не знаю. Просто… я понимаю, что все это странно, — вздыхает Ларс. — С чего бы я вдруг стал обращать внимание вообще на все это.

— Нет, Ларсен. Наоборот, это… это невероятно, — шепотом произношу я. — Ты такой обычный… ты такой же человек, как и мы. А мне всегда казалось, что звезды — другие, — признаюсь я, стараясь не смотреть Ларсу в лицо, но это не так-то просто, — он же все еще держит меня.

Ларсен тихо смеется.

— Ники, Ники…

Я краснею.

— Кажется, мы противоречим друг другу.

— Нет. Это же правда. Мне всегда казалось, что вы какие-то не такие… крутые. Особые. Что вы никогда не снисходите до простых людей, таких как я или моя мама. Не то, чтобы вы равнодушные… а просто с другой планеты, — тихо, медленно и отчетливо стараюсь я высказать свои мысли.

Ларс смотрит на меня и внимательно слушает.

— А ты оказался таким… таким добрым. Заботливым. Я так благодарна тебе за все, Ларсен. Ты всегда был для меня чем-то важным и… — тут я уже не выдерживаю его взгляда. — Ты что-то хотел сказать?

— Нет, Ники, продолжай, — заинтересованно говорит он.

Я смущаюсь окончательно и пытаюсь сменить тему.

— Тебя же не посадят в тюрьму, нет? Они же не могут?

— Ты уже знаешь? — хмурится Ларсен.

— Да… но ты ни в чем не виноват… тебя же не посадят в тюрьму?

К моему удивлению, Ларс громко смеется.

— Что ты! Они вызовут меня в суд, и приговорят выплатить тебе кучу денег.

— Нет… не надо… — говорю я.

Эта мысль меня ужасает.

— Ты ни в чем не виноват… нам не нужны твои деньги. Это как-то неловко… — я замолкаю, и Ларсен молчит тоже. Я чувствую, как он берет меня за руку и поглаживает ее, и замираю. Я не понимаю, зачем он это делает, но… я хотела бы остановить время сейчас.

Ожидая, что он заговорит, я начинаю прислушиваться к разговору мамы и доктора Клэптона за стеной.

— Понимаете, доктор Клэптон… она очень сильно в него влюблена…

Кажется, я понимаю, о чем они говорят… и прихожу в ужас. А ведь тут все слышно! Черт… мам, не говори!!!

— В кого? В этого Ларсена? — удивленно спрашивает доктор Клэптон.

— Да, он же знаменитый диджей…

— Это отлично. Я думаю, он поможет ей оправиться быстрее, — воодушевленно говорит доктор.

Кажется, он даже не собирается смеяться или ужасаться моим чувствам…

— Я бы на ее месте уже бы умер от радости! — смеется доктор за стеной.

Я смотрю на Ларсена и вижу, что он заинтересованно смотрит на меня, словно хочет что-то сказать, и, прежде чем он что-то говорит, я резко скидываю его руку со своей, вскакиваю с кровати и выбегаю в коридор.

«Дурак, дурак, дурак», — говорю я сам себе, шагая к дому Ники. Сегодня второй день после ее выписки, если считать вчерашнюю вторую половину дня за целый день. Пятое декабря. В моих руках небольшой плюшевый мишка. Я знаю, что это нелепо, но я чувствую, что я должен как-то поздравить Ники с выпиской. И в конце концов, я еще сам не понимаю, что меня тянет к ней. Так что от широких жестов пока стоит воздержаться. И вообще, вряд ли это хорошая идея — хотя бы просто теоретически думать об этой девчонке.

Я аккуратно поправляю воротник кожаной куртки и звоню в дверь. На улице тепло и солнечно, что не может не радовать.

Мне открывает мама Ники.

— О, Ларсен, это вы. Доброе утро. А я как раз уже ухожу… — говорит она, пропуская меня в дом.

Я окидываю взглядом прихожую — прямо ведет старая деревянная лестница, видимо, на чердак, вдали узкого коридорчика виднеется окно и комод, налево — раскрытая дверь на кухню, справа — несколько дверей в комнаты. Видно, что деревянный дом семьи Маклемур весьма старый, чуть ли не со времен первых поселенцев. Кажется, даже от стен, оклеенных старыми дешевенькими обоями, веет простотой и стариной. Мне даже стало как-то неловко.

— Митчел, мой муж, папа Ники, уже на работе, Алекс, мой сын, брат Ники уже в школе… — сообщает женщина. — Ах, да, меня зовут Лэйси, — поспешно представлялась миссис Маклемур, набрасывая пальто.

— Приятно познакомиться, — улыбаюсь я.

Уже разговаривали с ней в больнице, а имени ее я не знал. Забавно.

— Все, я пошла, Ларсен! — произносит миссис Маклемур, вешая сумочку на плечо. — Приду в пять часов, Алекс в шесть — у них занятия после уроков, Митчел в семь… не скучайте! Номер вы мой знаете, если что, я работаю в налоговой службе, в центре города. Комната Ники наверх по лестнице, прямо, она единственная на чердаке. Удачи!

— Спасибо, миссис Маклемур, — вежливо отвечаю я.

— Если что, звоните!

— Хорошо.

Я закрываю за ней дверь. Так… наверх, говорите? Я начинаю подниматься по старенькой дощатой лестнице.

Ники валяется на застеленной кровати, в домашней одежде, — старых джинсах и серой растянутой футболке, с книгой в руках и в наушниках. Я подхожу к ней, и увидев меня, она вздрагивает.

— Ларсен? — она медленно снимает наушники и замолкает.

Я присаживаюсь рядом.

— Это тебе, Ники, — я с улыбкой протягиваю ей мишку.

— Кто тебя впустил? — спрашивает она, не приняв подарок. — Мама?

Странно. Я не могу понять, почему Ники злится?

— Да, она… Ники, ты что, боишься меня, что ли? Пойми… я просто хочу тебе помочь, — говорю я, положив мишку на кровать. — я не понимаю, за что ты то обижаешься на меня… то наоборот…

Я замолкаю. Очень глупо. Моя девушка сидит ревнует в Калифорнии, а я тут объясняюсь с какой-то школьницей на краю света.

— Ларсен… — Ники тихонько дотрагивается до моего плеча. — не обижайся… ты такой классный…

— Правда? — я смотрю ей в глаза, и вижу, как в ее глазах загорается огонек обожания.

Я знал, что она не сможет злиться долго. Значит, уловка сработала. В следующую секунду мы смеемся.

— Значит, никто больше ни на кого не обижается?

Пятое декабря

Что за день! С самого утра я думала, что просижу все лето одна у себя на чердаке, так как после того, что вчера услышал Ларсен… сижу я, и вдруг заходит он! Ааа, я так люблю его! Он был со мной весь день. Мы ничего не делали — занимались всякой ерундой. Не могу до сих пор поверить, что Ларс, Ларсен Столлингворт, мой любимый диджей, побывал у меня дома! Ах, мне так хорошо рядом с ним! Даже в качестве друга… я просто не верю своему счастью!

— Как прошел день, Ники? — спрашивает мама вечером.

Она готовит ужин на кухне, пока папа и брат занимаются своими делами, а я же заглядываю в поисках чего-нибудь, чем перекусить.

— Все отлично, мам, — отвечаю я, надкусывая яблоко.

— Как Ларсен? Что делали? — спрашивает мама, помешивая что-то в миске венчиком.

— Да так, особо ничего… я показывала ему наш дом, рассказывала о себе. Ах, да, мам, прости, что опустошили холодильник — Ларсен экспериментировал.

— Надеюсь, не с тортами и отбивными? — смеется мама.

— Нет, пока что только с бутербродами. Знаешь, Ларс тоже не умеет готовить — улыбаюсь я.

— Как же это невероятно, что вы с ним так познакомились! — говорит мама.

— Ага. Ма-ам…

— Что, Ники?

Я откладываю яблоко и присаживаюсь на высокий барный стул.

— Я слышала ваш разговор с доктором Клэптоном…

— Вот как? Так сразу бы с этого и начала. Что же ты слышала? — мама откладывает миску и венчик в сторону и садится на соседний стул.

Похоже, нам предстоит серьезный разговор.

— Я… — решив, что скрывать нечего, я глубоко вдыхаю и спрашиваю: — зачем ты сказала ему, что я фанатка Ларсена?

— Ники, ты никогда этого не скрывала, по крайней мере, от нас… — осторожно начинает мама, но я вдруг срываюсь на крик:

— Да? Ты выставила меня идиоткой! Ты понимаешь, что он про меня подумал?!

— Но, Ники, я не говорила о твоих чувствах…

— Говорила! Я слышала! — возмущаюсь я. — Ты бы хоть меня спросила, а? Ладно, — я пытаюсь успокоиться, — а знаешь, что мне Ларсен подарил?

— Что? — осторожно спрашивает мама, похоже, не удивленная моим краткосрочным приступом гнева.

Странно, в прежние времена она бы обязательно возмутилась и отругала меня. Ладно, гоню все тревожные мысли из головы и быстро бегу в свою комнату, беру телефон мишку и показываю маме:

— Прикольный, да?

— Да, да, — мама улыбается, и весь вечер, до самого момента, когда я ложусь спать, я хожу счастливая, с улыбкой.

Я беспрестанно думаю о нас с Ларсеном…

— Да, Мелани. И я люблю тебя.

Только что я выслушал по телефону очередную тираду от Мелани.

Ох, она разорится на звонки сюда. Хотя, если она звонит, значит я правда нужен ей. А она мне…

Собственно… как же мерзко и лицемерно прозвучали мои последние слова. Зачем я их сказал? Хоть Мелани никогда и не говорила мне, что не любит меня, я чувствовал это. Я чувствовал это, когда мы оставались одни. Скорее всего, для нее я тоже просто «кто-то». Кто-то, кто достаточно симпатичен, достаточно умен, достаточно приятен в общении и достаточно жарок в постели, так, что вас это устраивает. Вам просто удобно быть вместе, ведь вы уже разочаровывались в любви. Любовь — это слишком сложно, а ее поиски слишком утомительны. Проще найти кого-то себе так, как это сделали мы. И быть спокойными хотя бы потому, что это не одиночество. Спектакль, но не одиночество. Но я и то, не уверен, можно ли говорить кому-то, что любишь, когда думаешь, пусть и бессознательно, о ком-то другом… ох.

Ники.

Я мысленно представляю ее перед глазами. Такая невысокая, беззащитная, милая… такая маленькая, наивная и преданная. Миниатюрная и милая… так и хочется подойти, и обнять…

Я бессильно падаю на кровать и обхватываю голову руками, кинув мобильный куда-то в угол кровати. Ох, Ларсен, что с тобой? — спрашиваю я сам себя.

Завтра я снова пойду к Ники. Что мы будем делать? В мою голову начинают лезть некоторые фривольные мысли… я вспоминаю, как она прижалась ко мне. Это было так… волнующе. От нее исходит такое тепло… настоящее, человеческое тепло. Она тянет меня к себе, черт…

— Привет, Ники, — вежливо поздоровался я.

Этой ночью мне приснился сон, где Ники вытворяла… такое! Возможно, мне пора вернуться к Мелани, но пока что я связан по рукам и ногам подпиской о невыезде. Проституток в Греймуте не найти, как я уже понял, когда мне пару раз доводилось проезжать по его ночным улицам, да и вообще — слишком я от них отвык, и слишком они утомляют. Ведь все-таки, в последнее время у меня были постоянные девушки. Но это все ерунда. А самое главное, что дело простаивает, ага. И мне кажется, что никто в полиции и не шевелится, чтобы хоть чем-то поспособствовать его ведению.

Ники открывает мне в пижамных шортах и футболке.

— Ой… Ларсен… привет… я думала, что Алекс что-то забыл и вернулся…

Я стараюсь не опускать глаза, а смотреть Ники в лицо. Мой взгляд падает на футболку. Мишки Тедди и подпись: будь моим навсегда? Я чувствую, что что-то сжимается у меня в сердце.

— Ой… извини. Я, наверное, рано, — ну что за бред я несу?

— Да нет, не рано, проходи… — Ники придерживает дверь, и я прохожу в дом.

Мы проходим в кухню, я присаживаюсь на стул. Хм, кухня такая же старенькая, но уютная. Деревянные тумбы, стол, стулья, металлическая черная плита… Ники вытаскивает из холодильника апельсиновый сок, и я понимаю, что холодильник в доме Маклемур — это вделанный в некогда простой деревянный кухонный шкаф морозильник. Ники кладет мне со сковороды блинчики, ставит рядом чашечку с кленовым сиропом.

— Угощайся, мама испекла… я пока пойду оденусь…

— Не стоит, Ники, я не голоден — говорю я, хотя еда выглядит очень аппетитно. — ты уже поела?

— Да, — кричит она уже с лестницы.

Все-таки, лучше я поем, пока она оденется, чтобы не подвергать нас опасности.

Когда все блинчики наконец-то уничтожены, Ники возвращается — в джинсах и уже другой футболке. Она проходит через кухню и садится на стул рядом.

— Какие планы на сегодня?

— Ты уже так привыкла ко мне и не боишься со мной говорить? — улыбаюсь я.

Ники смеется.

— Не знаю. Наверное, на меня так погода действует, — она глядит за окно, где ярко светит солнце.

— Действительно, впервые тут солнечно, — смеюсь и я. — Пойдем гулять?

— Подожди, — Ники кидается к моей тарелке, но я перехватываю ее руку:

— Я помою сам потом, — честно говоря, я не люблю мыть посуду, но мне срочно нужен свежий воздух!

В таких замкнутых помещениях, как поклеенная темными обоями кухня Маклемуров, я начинаю терять самообладание.

— Пошли быстрее!

Ники быстрее меня пробегает в прихожую, обувается, накидывает легкую куртку и выбегает на улицу. Я выхожу следом за дверь.

Я вижу, как Ники улыбается, глядя по сторонам, и в этот момент мне кажется, что я забываю обо всей своей жизни, которую временно оставил в Лос-Анджелесе.

О нет… что за бред у меня в голове. Я трясу головой.

— Ты дверь закрыть не забыла? — шутливо спрашиваю я.

— Точно! — Ники вытаскивает ключ и подходит к двери, чтобы закрыть. — Блин, ну никак! — она нагибается, чтобы вставить ключ в щель, но тщетно.

Я не выдерживаю и подхожу к ней, наклоняюсь.

— Ники, ты хоть что-нибудь делать умеешь?

Она поворачивается ко мне. О, черт… я, не в силах совладать с собой, крепко обхватываю ее. Без лишних слов. Похоже, Ники слегка в шоке, как и я.

Ее лицо так близко к моему… да и вообще, она. Рядом. Я чувствую ее тепло. Ники внимательно смотрит мне в глаза, я чувствую, как она напряглась, и как часто она дышит. Однако, я так и держу ее, крепко обняв за талию и ни шевелясь, ни произнося ни слова… мое сердце громко стучит, отдаваясь в висках. Да уж, ситуация дурацкая.

— Прости, — я тихонько отпускаю Ники.

Она только робко улыбается.

Мое сердце все еще тяжело бьется. Ларсен стоит в двух шагах от меня.

— Прости, Ники, — повторяет он.

— Что ты… — я замолкаю, не зная, что сказать.

Ох, это ощущение тепла… я хотела бы никогда не отпускать его. Ларс, ну зачем ты это сделал? Черт, я бы не сдержалась и поцеловала его…

— Ну что, куда пойдем, Ники? — улыбается Ларсен.

— Если честно, то мне все равно. Мы могли бы покататься на роликах, но у меня сотрясение…

В итоге весь день мы ходим по окрестностям Греймута, перекусывая в маленьких кафешках и фотографируя блестящий на солнце океан. Мы лазаем по скалам, и Ларс крепко держит меня за руку. Я прожила здесь почти семнадцать лет, но никогда не подозревала, что окрестности нашего городка так красивы. Оказывается, я многого не знаю о месте, где живу!

— Ой! — глядит Ларсен на часы.

Мы сидим на берегу океана, положив на землю кожаную куртку Ларса, глядя, как солнце медленно утопает в воде.

— Уже же десять часов!

Я вскакиваю на ноги.

— Кошмар, кошмар, родители, наверное, уже ищут нас с полицией! Нужно позвонить им… блин, мой телефон дома!

У меня начинается паника.

— Успокойся, Ники, — Ларсен поднимается и кладет руку мне на плечо. — Сейчас мы дойдем до города и поймаем такси. Твоим родителям нечего бояться, они знают, что ты со мной.

— Ага, и неизвестно, что они потом себе напридумывают…

Меня это не успокаивает, и поэтому мы молча бредем к городу… молча сидим и едем в такси…

На этот раз я без происшествий открываю дверь и прохожу в дом. Странно… смеркается, а темно. Никого нет?

— Мам, пап, Алекс? — окрикиваю я.

Ларсен закрывает дверь.

— Кто дома? — осторожно спрашивает он, включая свет.

— Странно, — говорю я, вешая куртку на крючок в коридоре и прохожу на кухню.

На холодильнике висит записка!

Я хватаю ее и читаю:

«Дорогая Ники, сколько раз мы тебе говорили, чтобы ты брала свой телефон с собой.

Мы поехали к тете Джулии, твоя сестра Стейси потерялась. Мы — я, папа и Алекс. Приедем только утром. Пожалуйста, не забудь поужинать и закрыть дверь на ночь. И покорми Ларсена, если он еще с тобой.

Мама».

Я заканчиваю чтение и удивленно смотрю в листок.

Ларс заглядывает мне через плечо и смеется:

— Покорми Ларсена? Я что, как кот какой-то?

Мне смешно, но я все-таки укоряю его:

— Ларс! Хватит! Неужели моя сестра пропала?

Как он так может! По моей спине пробегает холодок страха за Стейси. Маленькая, добрая, беззащитная девочка… моя маленькая двоюродная сестренка, доверчивая, которая мухи не обидит. А что если, кто-то сыграл на ее доверии? Страшно подумать.

— Стейси всего десять лет, она еще в начальной школе учится… блин, Ларс, я боюсь!

— Ники, — Ларсен улыбается и берет меня за руку. — Мы сегодня облазили весь Греймут. Ты думаешь, здесь могло случиться что-то страшное?

Да уж, он умеет успокаивать. Хотя, окрестности нашего городка и вправду выглядят мирно и спокойно, так что, мне становится немного легче, волнение потихоньку отступает, и я успокаиваюсь.

— Ну, не знаю. Что будем есть?

— Ой! Надо вымыть мою тарелку… — вспоминает он об обещании, данном утром.

— Да сиди, сиди! — вздыхаю я и роюсь в холодильнике. — Разогрей, пожалуйста, лазанью в микроволновке.

А сама я в то время мою утреннюю посуду, глядя в окно на угасающий день. Ой, уже так поздно. Как же все-таки быстро летит время, когда рядом с тобой твой любимый человек… Интересно, как Ларс поедет домой?

— О чем задумалась? — подходит Ларсен.

— Нет, ни о чем.

Мы молча едим лазанью, глядя за окно.

— Уже так темно, — говорит Ларс.

Я киваю.

— Так быстро у нас темнеет…

— Я знаю, — соглашается он. — я же из Австралии. У нас еще немного быстрее.

Я киваю.

Мы снова молчим, я молча мою посуду, Ларс сидит и наблюдает за мной. Вот, последняя тарелка вымыта, вытерта и стоит на своем месте в шкафу…

— Ники…

Я немедленно оборачиваюсь и ловлю взгляд Ларсена — милый, добрый, нежный, любящий…

Я не выдерживаю и, не давая ему сказать, шепчу одними губами:

— Останься…

— Ники… я как раз и хотел это спросить…

Я не даю ему договорить, подхожу и обвиваю его шею руками.

У нас впереди целая ночь. И пустой дом. И моя большая двуспальная кровать. Пошло как-то прозвучало, но я не имею в виду ничего такого. Просто, сама мысль о том, что мы одни — и только одни, — очень сильно волнует. Я знаю, что Ларс и не тронет меня, хоть я буду биться головой об стену, — хотя такого не будет, я отвечаю, — и все-таки, разве эта мысль не будоражит? Остаться со своей мечтой всей жизни одной на ночь! Это же просто невероятно!

— Ники, что ты делаешь… — шепчет Ларс, даже не спрашивая, а просто констатируя факт.

Он также одной рукой обнимает меня за шею, а другую кладет на талию. Затем медленно проводит по спине вверх. Его взгляд опущен вниз, и я слежу за ним. Я пытаюсь понять, что сейчас чувствует Ларс.

Я не смею вздохнуть или шевельнуться, пристально прислушиваясь к его действиям. Ларсен нежно проводит одной рукой по моей шее, а другая спускается на талию. Я тоже опускаю свои руки, проводя ими по спине Ларса. Какое же это ни с чем не сравнимое ощущение, обнимать его! Прямо как большого плюшевого медведя.

Мы сейчас крепко прижимаемся друг к другу. Чувство такой теплоты и мягкости… я не хочу больше никогда отпускать его.

Ларсен аккуратно поворачивает мое лицо к себе.

Я снова смотрю ему в глаза, его бездонные, ласковые серо-зеленые глаза, не задумываясь о том, что он видит в моих. У него такие тонкие, длинные и светлые ресницы! Ларсен смотрит на меня слегка вопросительно и несмело, я чувствую, как замирает мое сердце.

Ларс подается вперед, я колеблюсь и пытаюсь осторожно проделать то же самое…

Наши губы соприкасаются, сначала легко, невесомо, еле ощутимо. Мое сердце сильно бьется. Эх, оказывается, вот как оно все и происходит!

Я чувствую на своих губах вкус его губ — какой-то знакомый и очень приятный… что-то напоминающий… а какие его губы мягкие, теплые и нежные! Я не выдерживаю и сжимаю Ларса в объятьях, ах, я не могу себя больше сдерживать! Ларсен отвечает тем же.

Я полностью отдаюсь своему чувству. Мне плевать, что будет завтра, что будет когда-то потом, я просто наслаждаюсь моментом…

— Ох! Ники! — восклицаю я, отскакивая в сторону.

Я все еще чувствую ее тепло, вкус ее губ, ее руки на моей спине, ее волосы, щекочущие мои щеки… и самое странное то, что мне это нравится. Я хочу еще.

— Ларсен… прости…

— Нет, тебе не за что просить прощения, Ники, это все я… — я смущаюсь.

— Где ты ляжешь спать? — перебивает она.

Ох. Только что мы целовались, а теперь она по-детски наивно спрашивает меня. Ники такая Ники!

— Ники, я не знаю, могу ли я тут остаться…

— Кто тебе мешает?

— Тебе негде меня разместить, — я пытаюсь спорить, сам не зная, зачем, ведь в глубине души, я только и мечтаю о том, чтобы остаться.

Я хочу быть рядом с ней. Рядом с Ники я забываю о своих проблемах, о следствии, о Мелани. Только Ники, спокойствие и нежность. Ах. С каждым моментом я привязываюсь к ней все сильнее. Я тону в этом чувстве.

— Ложись на диване в гостиной! Я сейчас пойду в мамину комнату, у них в комоде есть запасной комплект… и халат, тебе нужен халат? Вдруг ты захочешь принять душ? — не унимается Ники.

— Я не хочу стеснить тебя, Ники… — мысль о принятии душа в ее доме становится мне невыносима.

Ох, чего хочет эта девчонка? Последние слова Ники прозвучали как-то… как-то не так. Как будто с намеком на что-то!

— Стой, я сейчас!

Мне остается подчиниться, и я стою, глядя на загорающиеся в кухонном окне звездочки. Новая Зеландия, Новая Зеландия… кто еще две недели назад мог подумать, что я сейчас буду стоять на кухне дома Ники в Греймуте, переполненный нежностью и умиротворением?

Спустя пару минут Ники прибегает со стопкой вещей.

— Вот, — вытаскивает она пушистый белый халат и что-то серое. — это папины… новые…

Мы смущенно смеемся.

— Я не хотел тебя стеснять, Ники…

— Нет, никакого стеснения! Иди пока в душ, я постелю тебе…

Мне остается только забрать вещи из ее рук и повиноваться.

Стоя под теплой водой, я лениво оглядываю ванную комнату с цветными занавесками и крошечным окошком, я через которое виднеется небо. В голову невольно приходит мысль: а сколько раз ты, Ники, смотрела в это тусклое зеркало, чища зубы по утрам и мечтая о встрече со своей звездой?

Я вытираюсь, одеваю приготовленные Ники вещи, — я так смешно выгляжу в огромном пушистом халате, — и выхожу из комнаты, прохожу в гостиную. Диван заботливо застелен бельем с цветными мишками, а где же сама Ники?

— Ники! — зову я, поднимаясь по скрипучей лестнице на второй этаж.

Так и есть. Ники в пижамных шортах и футболке лежит на большой расстеленной кровати и читает книжку, подперев голову руками.

— Ларс! Я постелила тебе, — вскакивает она.

— Я видел, спасибо… просто зашел сказать тебе, спокойной ночи…

Я не знаю, зачем я пришел к ней. Я ведь мог просто позвать Ники вниз. Я не могу. Ее вид, постель… все это очень сильно волнует меня, и я уже собираюсь развернуться и уйти…

Я поднимаю глаза и вижу перед собой Ларсена, стоящего перед моей кроватью в одном халате. О Боже.

— Ларсен… посиди со мной. Мне одиноко, — прошу я, делая невинное личико.

— Ники, я… — я вскакиваю с кровати и беру его за руку. Ларсу приходится сесть. Я закрываю книжку и откладываю ее в сторону. Сейчас есть дела поважнее чтения.

— Ники… — Ларсен медленно поворачивается ко мне. — Ну что ты?

— Мне одиноко… я очень одинокий человек, Ларсен, — говорю я.

Сейчас, когда он в одном халате сидит рядом со мной, я особенно отчетливо чувствую то, что я чувствовала когда-то, когда не спала долгими дождливыми ночами, плача от одиночества и безответной любви к Ларсу. Потому что только что мы целовались, и он оттолкнул меня от себя. А значит, я просто зря надеялась. Как будто ты получила что-то, чего очень долго ждала, но тут же у тебя это отняли. Обидно.

— Не говори так. Ты не одна. У тебя есть родители. Брат. Друзья…

— У меня нет друзей, Ларсен. — возражаю я.

— Ники, к чему ты клонишь?

— Я всегда мечтала о тебе, — начинаю признаваться я, заглядывая Ларсу в глаза.

Он зачаровывает меня.

— Я не спала ночами, плача и мечтая. Я думала, что моя мечта никогда не воплотится в реальность. Ты знаешь? Это самое ужасное в мире чувство. Ты можешь быть бедным, но не мечтать о богатстве. Ты можешь жить где-то в деревне, но не мечтать о городской жизни. Но одиночество не любит никто. Все мечтают о любви. И я тоже. Ларс… Я до сих пор не верю происходящему. Это все так странно, как будто сказка, воплотившаяся в реальность. Я очень давно хотела тебе это сказать… Я люблю тебя, Ларсен, — и не договорив, я обхватываю его за шею и целую прямо в губы.

К черту все. Хватит ждать. Смелость просто опьяняет.

Ларсен от неожиданности едва ли не падает на кровать.

— Ники, подумай, что ты говоришь… — отстраняется он. — Тебе всего семнадцать лет. Ты никогда не знала меня в жизни…

— Нет, Ларс, я знаю, что я говорю. Я люблю тебя. — повторяю я, стараясь держаться спокойно.

Он еще не говорил, что не любит тебя, успокойся…

— Ники… — он с болью смотрит на меня, а потом набрасывается на меня, повалив на кровать.

Я смеюсь, а мое сердце часто колотится.

— Ты стала мне так дорога за последние дни, как мы познакомились, — говорит он, и по его глазам я вижу, что это правда.

Я провожу рукой по его спине.

— Правда? — мое сердце замирает от радости.

— Конечно, — Ларс наклоняет свое лицо ко мне, и нежно и долго целует.

— Ты самый прекрасный в мире человек, которого я когда-либо встречала, Ларс… — говорю я, проводя рукой по его волосам. — Ты такой… — я не договариваю, потому, что Ларсен снова меня целует.

Мы целовались и обнимались очень долго, и, наверное, я даже уснула в объятьях Ларсена…

Я проснулся от лучей солнца, играющих на стене, и вспомнил, где я… о Боже, Ники! Надеюсь мы ничего лишнего не сделали? Я поворачиваюсь к ней и вижу, что нет. Я по-прежнему в халате, она в своей пижаме. Одна рука Ники покоится на моем плече, и Ники спит, уткнувшись лицом мне в грудь. Мое сердце просто переполняется любовью и нежностью.

Эх, хотел бы я снова пережить те минуты… мне не нужно от нее ничего. Она — не такая, как Мелани, Руби, Карли, Одри, Эшли, Софи. Глядя на Ники, мне хочется просто подойти к ней и обнять. Чтобы она прижалась ко мне. Я хочу быть кому-то нужным… Я просто хочу провести в объятьях Ники целую вечность.

Вглядываюсь в ее лицо. Ники такая милая во сне… интересно, что ей снится? Всю идиллию прерывает окрик снизу:

— Ники! Ты дома?

Ой… а вот и непредвиденные обстоятельства.

Ники просыпается.

— Ларсен… это ты меня звал?

Ах, она такая милая… Я мотаю головой, показываю на лестницу и шепчу:

— Вернулись!

— Ой! — тихонько восклицает Ники, испуганно глядя на меня. — Что же делать? Так, сиди здесь… я спущусь.

Она прыгает по ступенькам, я слышу ее веселый голос:

— Привет, мамочка! А почему вы так рано вернулись?

Черт. Черт. Конечно же, мы не делали ничего такого, чего можно было бы стыдиться, но родители всегда склонны подозревать худшее. Особенно ситуация плоха, если ты — знаменитый диджей, а она — школьница из маленького городка, твоя фанатка, да еще и на 10 лет младше тебя.

— Стейси нашлась, слава Богу. Ох, Ники, ты не могла бы помочь мне? У нас в машине куча банок, бабушка надавала, как всегда. — отвечает внизу миссис Маклемур.

— Хорошо, я только захвачу кофту на молнии… — Ники возвращается ко мне. — Так, тихо, быстро, вниз! Зайди в ванную или что…

— А что они подумают? — волнуюсь я.

— Быстрее!

Ники выбегает на улицу, я приподнимаюсь на кровати и выглядываю в окно, вижу всю семью Маклемур у машины. Что ж… спускаюсь, проскальзываю в ванную, включаю воду, мою руки…

— Как Ларсен? — слышу я голос мамы Ники.

— Накормили? — смеется ее отец.

— О, а можно мне будет с ним познакомиться? — спрашивает Алекс.

Слышу на улице шуршание подъехавшей машины. Наверное, кто-то из родственников…

— Я выйду, — говорит Ники.

Я слышу, что семейство проходит в дом. Вот, блин, а я в одном халате! Что ж, ладно, сейчас или никогда…

Я глубоко вдыхаю, открываю дверь ванной и выхожу в прихожую к семейству Маклемур. Сказать, что они поражены — значит, ничего не сказать. Миссис Маклемур немного растеряна, отец Ники стоит, не зная, смеяться ему или хвататься за голову, Алекс восторженно глядит на меня, а Ники… собственно, сама Ники тоже удивленно смотрит на меня, держа в руках пару банок с какими-то домашними заготовками, присланными ее бабушкой.

— Доброе утро, — говорю я.

— Доброе утро, Ларсен… — неуверенно произносит мама Ники.

— Папа, Алекс, это Ларсен Столлингворт, но можно просто Ларс. Ларс, это мой папа, Джонатан Маклемур и мой брат, Алекс, — говорит Ники, пытаясь хоть немного разрядить обстановку. — Ларс спал в гостиной, ничего, мам?

— Ну если в гостиной… — хмурится мистер Маклемур.

— Не знаю, Ники. Тебе стоило позвонить нам, — пожимает плечами мама Ники. — Ты опять забыла?

— Да, мам…

Действительно разряжает обстановку Алекс.

— Ларсен, а можно мне будет взять у тебя автограф и сфотографироваться с тобой? — спрашивает он.

Я смеюсь.

— Конечно!

Ну и чего я переживала? — думаю я спустя некоторое время. Мы впятером сидим за столом нашей небольшой кухни и завтракаем. Ларс сидит между мной и папой. Мама рассказывает о том, как нашли Стейси, но, несмотря на мои переживания и волнения, я слушаю ее вполголоса. Я сижу и смотрю на Ларса. Ну кто бы две недели назад мог подумать, что вскоре он будет сидеть с моей семьей за столом и обсуждать наши семейные новости? Ну, разве это не чудо?

— Ники, а почему ты ничего не ешь? — спрашивает мама. — Может, блинов? Ларсен, передай Ники, пожалуйста…

— Спасибо, мам, я не хочу, — говорю я.

Ларсен немного удивленно смотрит на меня.

— Все в порядке?

— Да, в полном…

Тут у Ларсена звонит телефон в кармане джинсов.

— Я выйду, миссис Маклемур? — спрашивает он.

— Да, конечно, дорогой, — говорит мама.

Я выхожу в небольшой дворик Маклемуров и только тогда смотрю, кто звонит. Черт! Мелани! В самое неподходящее время!

— Да, Мел, — как можно спокойнее говорю я. — Что-то случилось?

— Да, Ларсен, дорогой, случилось! Ты все время куда-то пропадаешь!

— Что ты имеешь в виду, Мелани? — удивляюсь я. В принципе, я уже давно привык к этим ее заскокам.

— Почему тебя нет в этой чертовой гостинице?

Что?

Нет. Этого не может быть.

— Кто… кто тебе это сказал?

— Портье. Только что я заезжала к нему.

— Заез… что? Мелани, что ты говоришь? Я правильно тебя понимаю, или… нет, нет… ты же не можешь быть в Новой Зеландии? — пронзает меня ужасная мысль.

Черт, черт, что взбрело ей в голову?

— Почему бы и нет, Ларсен? К тому же, я очень соскучилась. Мне сказали, что ты поехал к Николь Маклемур и остался дома у ее семьи? — последние слова звучат очень подозрительно-вопросительно.

— Что?

— Ларс, я же очень глубоко надеюсь, что ты не педофил.

Я нервно смеюсь.

— Что ты, Мел? — и как она могла только вообразить такое?! — к тому же… родители Ники были дома. Они и предложили мне остаться, так как было поздно! — быстро сочиняю я что-то правдоподобное.

— Ну-ну, — скептически произносит Мелани. — Сам адрес мне скажешь, или мне поехать в полицию, а заодно обмолвиться, что ты исчез?

— Хорошо-хорошо! — чертовка, она просто загоняет меня в западню. — Записывай, как сюда проехать, Мелани…

— Кто звонил, Ларс? — спрашиваю я, когда спустя пять минут Ларсен возвращается на кухню и занимает свое место.

— А? Что? — он выглядит немного растерянным. — А, да так, по работе.

— Это того стоит, чтобы звонить с другого конца света? — насмешливо спрашивает папа. — ты же из Лос-Анджелеса?

— Да, но чего говорить об этом… Алекс, передай мне пожалуйста, бутерброды, — уходит от разговора Ларсен.

Мой младший брат с радостью бросается исполнять просьбу, и мы молча продолжаем есть. Даже я что-то кладу себе на тарелку и вяло ковыряю вилкой. Я пытаюсь разгадать, что случилось? Кто позвонил Ларсену?

Раздается звонок в дверь, и все мы подскакиваем от неожиданности.

— Я открою, — говорит Алекс, отправляется в прихожую и вскоре в недоумении возвращается. — мам, там какая-то тетя, она сказала, что она к Ларсену… а откуда она знает, что он здесь?

— Что? Должно быть, это какая-то ошибка… — говорит мама.

У меня появляется плохое предчувствие.

— Ларс, это же не может быть… — произношу я, и тут же все мои худшие страхи оправдываются. На пороге нашей кухни стоит Мелани Ди-Ди.

— Простите за такое неожиданное вторжение, миссис Маклемур, — своим красивым голосом спокойно произносит Мелани. — Я Мелани Ди-Ди, наверное, вы слышали обо мне… я девушка, Ларсена. Ларс, привет, дорогой.

Что… что она несет? Я замираю от ужаса. Зачем она сказала, что она девушка? Сейчас мне просто хочется убить ее.

— Ларсен? Ты в порядке? — спрашивает она.

— Странно, что он не говорил, что у него есть девушка, — слышу я, как папа Ники шепчет это ее маме.

— Бедная Ники… — шепотом отвечает та.

Я стараюсь не смотреть на Ники.

— Так вот, простите меня, миссис Маклемур… я просто прилетела к Ларсену, и мне сказали, что стоит искать его здесь. Спасибо, что оказали ему такой теплый прием, — произносит Мелани слова, словно отрепетированную речь.

— Всегда рады… — бормочет мама Ники.

— Ларс, ты уже позавтракал, дорогой? Поедем? — спрашивает Мел.

— Подождите пожалуйста на улице, Мелани, нам надо поговорить с Ларсеном, — говорит мистер Маклемур.

— Ники, проводи Мелани, — распоряжается мама, и я в ужасе плетусь на выход, Мелани следует за мной.

Разумеется, как только мы покидаем дом, она останавливает меня и шипит:

— Маленькая продажная девчонка!

Я съеживаюсь и зажмуриваюсь.

— Тебя следовало переехать еще раз! Ничего… уж я расскажу все твоим родителям, если не прекратишь!

— У нас ничего…

— Кого ты обманываешь, девочка? — усмехается Мелани, и мне становится страшно. — ему только это от всех и нужно…

— Нет… Ларсен не такой…

— Я знаю его лучше, — Мелани резко поворачивается и шагает к своей машине, не оборачиваясь.

Какая же она красивая, и такая же злая. И как же Ларсен только ее терпит? Просто ужас.

Я стою со слезами в глазах, потом вбегаю в дом и быстро взлетаю наверх. Не хочу никого больше видеть! Все было прекрасно, и что же случилось теперь?!

— Итак, Ларсен, мы хотели бы знать, правда ли это, то, что говорит моя дочь и эта ваша… Мелани, — говорит отец Ники.

Алекс уже сослан в свою комнату, а я остался с родителями Ники. Ох, разговор предстоит серьезный.

— Что вы имеете в виду? — стараюсь я держаться как можно увереннее. Спокойно, Ларс, ты ни в чем не виноват…

— Правду ли говорит Ники, что ты просто переночевал у нас дома или… — отец Ники многозначительно смотрит на меня.

— Что «или»?

— Или же ты…

— Он имеет в виду, вдруг у вас что-то было, — смущенно говорит мама Ники.

— Нет! Вы что, разве нам не верите? — быстро спрашиваю я.

— Не знаю, не знаю, — качает головой мистер Маклемур. — Хотя по тебе, что-то ты не похож на одного из таких… не знаю. Можно ли верить тебе?

— Ради всего святого, мистер Маклемур! — взмаливаюсь я. — Ну уж своей-то дочери вы можете хоть раз поверить?

— Правда, Джонатан, — говорит миссис Маклемур. — Ники же никогда не врала нам, ты же знаешь.

— Ладно, — хмурится отец Ники. — А что эта Мелани? Она правда твоя девушка, как она говорит?

— Нуу… — произношу я.

В последнее время мне уже так не кажется. Мне, на самом деле, стало уже все равно. Есть Мелани — нормально, нет — да как-то все равно. Мне уже давно на нее абсолютно наплевать.

— Можете считать так, да, — говорю я.

— Мне кажется, если она прилетела из Штатов сюда только ради тебя, то этого многого стоит, — говорит папа Ники. — Как считаешь, Лэйси?

— Да, да…

— Поэтому, я скажу тебе прямо, Ларсен: Ники тебе не пара. Мы очень благодарны тебе за всю поддержку и помощь, но пойми: Ники безумно в тебя влюблена, и она всегда знала, что вы не будете вместе. Твое дело разберут в суде, и ты улетишь, а она останется тут навсегда. Зачем делать ей больно? Она ведь потом этого не переживет. Прости, Ларсен, — мистер Маклемур кладет руку мне на плечо. — тебе лучше уйти.

— Прости, Ларсен… — извиняется мама Ники.

Я стою на месте. Вот и все. Прощай, Ники. Прощай, все. Я никогда не любил никого, и, теперь, наверное, так и не узнаю, что это. Я же говорил, что родители очень часто делают поспешные выводы. Но все уже решено. Вот и все.

— Да, да… — растерянно произношу я. — Вот и все. Спасибо за завтрак, миссис Маклемур… до свидания, — говорю я. — я сейчас уйду…

Тут входная дверь распахивается, Ники в слезах влетает в дом и мчится по лестнице наверх к себе. Мне очень хочется пойти за ней и узнать, что случилось, но сейчас я делаю то, что лучше всего сделать. Прости меня, Ники…

Шестое и седьмое декабря

Прости, что не записала все вчера, дневник, и очень зря. Мы с Ларсеном гуляли в окрестностях города весь день, а потом поздно вернулись домой и дома никого не было… мы поцеловались!!! Мы целовались и обнимались…

А утром, когда вернулись родители, откуда-то взялась Мелани. Она хотела меня запугать, но не это главное… папа выгнал Ларса!!! Мне запретили с ним видеться!!! Суд двенадцатого числа. Господи, помоги мне. Я не проживу без него. Ларсен нужен мне. И я нужна ему.

Восьмое декабря

Я скучаю…

Я отложила тетрадь в сторону и утерла слезы, глядя за окно. Снова шел этот ненавистный дождь.

— Ники, пора пить таблетки! — сегодня мама дома.

Я неохотно плетусь вниз и послушно запиваю их водой. Потом думаю, и остаюсь на кухне, сажусь на стул.

— Мам… — осторожно спрашиваю я. — А что я должна говорить на суде?

— Говори правду, и только правду, Ники, — отвечает мама, нарезая овощи для салата. Ох, ей когда-нибудь бывает до меня дело?

— Мам… а ты знаешь, что сказала мне Мелани вчера, в субботу?

— Мелани? Чудесная девушка. Она встречается с Ларсеном? — мама ссыпает порезанные овощи в салатницу.

Встречается? Мягко сказано!

— Мам!

— Ники, что ты хотела сказать про Мелани?

— Мам… — мой голос падает. — Она сказала… «уж лучше бы я тогда еще раз тебя сразу переехала».

— Ники! — у мамы из рук падает нож. — Как ты можешь такое наговаривать! Я понимаю, что ты влюблена в Ларсена, но…

— Мама, это чистая правда!

Почему она мне не верит? Они что, все сговорились?

— Мам!!! Ответь!!!

— Ники, твое дело, но помни, что обманывать на суде нельзя. — Мама лишь пожимает плечами.

— Я помню! А вот вашей Мелани, — я еле сдержалась от ругательств, — не мешало бы напомнить!

— Ники…

— Мам, почему ты никогда меня не слушаешь? Почему ты мне никогда не веришь? Знаешь, как мне это надоело?!

Я ухожу, громко хлопнув дверью. Теперь я уже не столь расстроена, сколь зла. Ларсен не заходил в «Твиттер» уже несколько дней.

«Я скучаю» — написала я ему еще раз.

Он никогда не будет моим.

— Ты не заходил в «Твиттер»? — спрашивает Мелани, обнимая меня.

Странно, но после близости с ней я не чувствую абсолютно ничего. Только желание поскорее остаться одному. То чувство, которое возникает после очередной девочки по вызову. То чувство неловкости, опущенности и грязи, которое хочется поскорее вымести из своего сердца.

— Нет, а что?

— И правильно. Пока я не убежусь, что эта девчонка не представляет для нас опасности, я не буду спокойна.

Я с трудом объяснил Мелани, что ничего не было, и я просто ночевал у них! Она же просто нагло сняла деньги с моей карточки и прилетела сюда, чертова собственница. Что-то не припомню, чтобы на меня ставили клеймо или вешали этикетку с надписью, что я ее собственность. Однако по приезду Мелани получила такое же обвинение, как и я — ибо нечего было меня бросать! Так ей и надо. Похоже, теперь она использовала меня только чтобы забыться.

— Мелани, хватит, — упрекнул я, встал с кровати и стал одеваться.

— Куда ты? — недовольно спросила она, заматываясь посильнее в одеяло.

— Я скоро вернусь.

Я поднял телефон со столика, и накинув куртку, вышел во двор гостиницы. Только что прошел дождь, и его капли еще висели в воздухе. Солнце садилось далеко за лугами, океаном…

В «Твиттере» меня ждало новое личное сообщение от Ники.

«я скучаю…»

Всего два слова, а как много они значат! Я тяжело вздохнул. И я тоже. Я не знаю, что со мной творится в последнее время, может быть, я просто никогда не влюблялся? Но, так или иначе, пора на что-то решаться, пока я еще тут, подумал я, и набрал ее номер. Медленно. Гудки…

— Ники, это Ларсен… — начал я.

— Ларс! — восклицает она на другом конце.

— Ники…

— Зачем ты звонишь?

— Ты написала мне в «Твиттере»…

— Я зря это сделала. Я просто сошла с ума… я не хочу ехать на суд, и жить вообще больше не хочу! Мне не нужно больше ничего, и зачем меня сбила машина? Лучше бы я всю жизнь и мечтала о тебе! — рыдает Ники в трубку.

Я ничего не понимаю.

— Нет… не сдавайся…

— Нет, я знаю, что я говорю, Ларс! Мама только что объяснила мне все, и она полностью права! Все это — ошибка! Уж лучше бы я тебя никогда не знала в реальности, переболела бы фанатством, и все прошло бы! Мне все равно будет только хуже, когда ты уедешь! Не звони мне!

— Ники! — ее слова ранят меня в самое сердце.

Как… как… как она может так говорить? С самой первой нашей встречи я увидел, как она меня любит. Она, казалось, жить не могла без меня. Нам было так хорошо вместе… почему, почему, почему, когда кажется, что все наконец-то прекрасно, оказывается, что это было всего лишь затишье перед бурей, перед адом?!

— С кем это ты там говоришь? — от неожиданности я роняю телефон на землю и вижу позади себя Мелани в кружевном красном халате.

— Тебе не холодно? — первым делом спрашиваю я.

Ой, кажется, это прозвучало немного резко.

— Это мое дело, Ларсен, холодно мне или нет. — так же резко говорит Мелани. — и кто там по кому скучал?

— Мелани… она просто нуждается в поддержке… она моя фанатка… — смущенно бормочу я в оправдание.

— У тебя тысячи фанаток, — прерывает она. — И только одна я. — Мелани поднимает мой телефон с земли и выключает его. — пойдем назад в гостиницу, а то и вправду замерзнем, Ларсен.

Я поражен.

Я поражаюсь ими обеими. Что с Ники? Почему она плачет? Почему она не видит во мне простого парня — а видит недоступную мечту? Почему она так не верит в то, что могло произойти? Почему?

А Мелани? Она никогда не вела себя так строго, я бы даже сказал, злобно и сурово. Или… или я просто больше не люблю ее, поэтому больше не вижу в ней того, что видел раньше? Или… я ее и не любил?

Да. Я же никогда не любил ее. Мне просто было неплохо находиться рядом с ней, а ей тоже. Просто… просто так. Но прошло время, и вот, ее недостатки начинают меня бесить. Точно.

— Ларс, ты чего завис, раскрыв рот? — уже дружелюбнее спрашивает Мелани.

Я мотаю головой.

— Нет, ничего.

Она смеется.

— Пошли уже, погреемся!

Я только рассеянно киваю и плетусь за ней…

— Ники, а кто тебе звонил? — заглядывает мама с порога в мою комнату.

Ого, она даже наверх поднялась и бросила свою кухню — интересно, что же такое случилось, никак, на нас летит метеорит.

— А… а что? — спрашиваю я.

Черт, надеюсь, по мне не видно, что я плакала.

— Я же слышала, как ты назвала его по имени. Да?

Я теряюсь.

— Мам…

— Ну зачем тебе этот Ларс? Ох, Ники!

— Мам, ну почему ты сразу решила…

Мама перебивает:

— Он издалека. Он старше. Он богат. У него есть девушка. Он знаменитость… пойми, вы из двух разных вселенных!

Мама сейчас меня ранит прямо в сердце. Вот потому я и наговорила Ларсену сейчас всех тех глупостей. Я не ощущаю, что он человек. Он — мечта, плод, созданный моим воображением, который может в любую секунду раствориться… рядом с ним я чувствую себя как во сне. И меня это, если честно, пугает. Я и так никогда не жила реальностью — только мечтами, и вот теперь, цепляться за мечту, которая все равно не сбудется… зацепить самый кусочек этой мечты — а потом весь остаток жизни сидеть и жалеть. Или, сидеть, и переживать, вспоминать все это снова и снова. Жить прошлым. Нет. Это не моя история. Я страдала уже достаточно за свою недолгую жизнь. Все. Пора. Пора перестать давно уже.

— Ну так что он звонил?

От мамы не отстанешь.

— Он просто спросил, как я…

Телефон у меня в руках предательски вибрирует. Как раз сейчас, когда мы сидим тут с мамой!

— Ники, не отдашь ли ты мне свой телефон? — недружелюбно спрашивает мама.

— Зачем? — я бледнею.

Хоть никакого компромата там и нет — в принципе, ничего такого ужасного мы и в реальности не совершали, — эта мысль кажется мне просто невыносимой…

— Николь, я жду.

Обычно, когда мама называет меня полным именем, к добру это не ведет. Лучше повиноваться.

— Хорошо… — я кидаю взгляд на экран, на уведомление.

«Выгляни в окно и улыбнись…» от Ларсена в Твиттере.

— Вот и хорошо, Ники, — мама забирает мой телефончик. — ты ведь и так не выходишь из дома, а музыка у тебя вся и в ноутбуке есть, так ведь?

Я киваю.

— Да, мам…

— Ну, не переживай, Ники. — мама треплет меня по голове и старается говорить, как можно ласковее, хотя понимает, что сейчас это бессмысленно, — началось лето, скоро твой день рождения… — мама видит, что я не радуюсь, и выходит.

Я, оставшись одна, подхожу к окну и вижу за ним большую радугу, освещенную теплыми лучами солнца и действительно улыбаюсь. Наверное, Ларсен сейчас где-то тоже смотрит на нее, и, может быть, думает обо мне… все-таки, эти небольшие моменты стоят того, чтобы их пережить…

Выпроводив Мелани прогуляться перед сном, я запираюсь в своем номере и снова набираю Ники. Гудки… гудки… сброс. Звоню снова… гудки… сброс… ну чем я так перед ней провинился?! Почему она не ответила мне в твиттере? Что происходит? Неужели я теряю ее навсегда? Страшно об этом подумать. Нет, нет, Ники, пожалуйста, не исчезай из моей жизни…

Наконец, с шестой попытки я получаю ответ.

— Ники, Слава Богу! Что такое…

— Мистер Столлингворт, я не хотела вам отвечать, но вы меня вынудили. Пожалуйста, перестаньте звонить, в ваших интересах получить меньшее наказание в суде, — строго и спокойно говорит миссис Маклемур.

— Что… миссис Маклемур! Вы ли это говорите?!

Я еле удерживаю телефон в руках. Что происходит?!

— Миссис Маклемур! Пожалуйста! Послушайте меня…

— До свидания, Ларсен, — она отключается.

— Черт!!! Какого черта, за что?! — кричу я, швыряя телефон об стену, он, кстати, даже не разбивается.

Я падаю на кровать и начинаю бить по шкафу кулаками до боли. Почему, почему все так несправедливо? Что теперь будет с Ники? Проживет ли она одна всю жизнь? А я? Вдруг я проведу лучшие годы своей жизни в тюрьме? И потом навсегда останусь один? Зачем мы с Мелани вообще поехали сюда?!

— Ларсен! Ты в порядке? Почему ты закрылся? Открой! — кричит Мелани снаружи.

— Отстаньте все от меня! — кричу я, успокаиваюсь, и ложусь лицом к стене.

Действительно. Все это так мелочно… зачем любить, зачем мечтать, зачем надеяться? Никто никогда счастлив не будет…

Вот мы с Ники. Ники всю жизнь мечтала об мне. А я всю жизнь пытался искать любовь. Вроде даже как, настоящую. И потом мы встретились. И обстоятельства даже складывались в определенной степени удачно — и казалось, что вот, счастье, нескончаемое счастье! А что в итоге?! Да ничего!!!

Все стало только хуже. Хуже. Намного хуже. Я разочарован опять. Я опять брошен и одинок. Я снова убеждаюсь, что любви не существует. Ну, предположим, что вы любите друг друга, и что? А кто сказал, что вам дадут насладиться этим чувством? Кто сказал, что его не отнимут? Кто гарантирует вам спокойную и счастливую жизнь? Да никто!!! Потому что никому уже в нашем мире ничего не нужно!!!

А Ники? Что будет с Ники? Наверное, она проведет всю свою жизнь в четырех стенах своего дома или психиатрической больницы, как повезет, — ведь травмы головы часто дают серьезные последствия. А уж после того, что она пережила в последние дни… Ники. Бедная Ники. Она слишком слаба, чтобы пережить все это. Чтобы справиться с такими тяжелыми переживаниями. Ей не удержать этого на своих хрупких плечах. И она умрет старой девой, проклиная любовь. Потому что уже никогда она никого не полюбит. Прикоснувшись к мечте один раз, она совсем останется жить в этом мире… В полном одиночестве…

Я? Мелани? Ну, наверное, Мелани дождется, когда залетит от меня, потом потребует шикарную свадьбу со всеми роскошами, а потом родит, бросит и потребует от меня денег… она же меня не любит. Я ей не нужен. Я просто так. Я знаменит, за мой счет можно неплохо пропиариться. Ну и, вроде, лицом вышел, не урод там какой-нибудь. А так, я не вижу больше ничего, что могло бы связывать нас с ней. Нас… ее и меня.

Я. Ларсен Столлингворт. Кому я нужен? Кто воспринимает меня за человека? Кто видит во мне не смазливую мордашку? Кто видит во мне не мешок денег? Правильно, никто! Так-то… с этими мыслями я встаю и медленно открываю Мелани.

— Ларс, ну ты чего? — спрашивает она.

— Я задремал, — говорю я первое, что приходит в голову и вдруг я чувствую такую слабость во всем теле…

— А кто кричал?

— Мне приснился кошмар… Мелани, пожалуйста, можешь вытащить покрывало из шкафа? Мне холодно, — жалуюсь я.

Плохо как-то себя чувствую.

Мелани сразу же преображается.

— Ой, Ларсен, конечно, тебе плохо? Ложись… — она укладывает меня, накрывает покрывалом, садится рядом и начинает гладить по голове. — прости, что я так грубо себя с тобой вела…

Я потихоньку согреваюсь и успокаиваюсь. Может, жизнь моя еще не безнадежна. Да и Мелани сейчас ведет себя как-то по-особому, я бы даже сказал — нежно. Да. Тепло, забота и нежность, — вот все, что мне нужно. Я просто хочу, чтобы меня любили. Я слишком устал от своей жизни. Я устал от этих перелетов, выступлений, тусовок, девочек, выпивки… я просто хочу найти свой дом. Точнее, даже так. Я хочу найти место, которое смогу называть домом. Куда я захочу возвращаться снова и снова. Где меня будут ждать и любить. Уф, становится слишком жарко.

— Мне что-то, жарко, Мелани, — осторожно высвобождаюсь я из-под покрывала и ее рук. — открой окно.

— Что ты! Ты же заболеешь…

— Тогда я сделаю это сам, — говорю я, но, поднявшись с постели, я чувствую такую ужасную слабость, что, не сделав и двух шагов, я чувствую, как темнеет у меня в глазах и бессильно падаю на пол.

Девятое декабря

Все еще сижу дома. Заходили Этан с Ли, но я не хочу их видеть в данный момент… только сижу с ноутбуком в обнимку и слушаю треки Ларсена по сто раз… и плачу. Я не могу понять саму себя. Я не понимаю, как нам всем будет лучше? Только тебе я и могу высказаться, дневник… мне так плохо…

Десятое декабря

Приходили из школы, что-то по поводу экзаменов. Я даже не видела директрису, она разговаривала с мамой внизу. С маминых слов — все в порядке. Так что я просто продолжаю сидеть здесь все каникулы и медленно умирать. Я не знаю, как мне справиться со всем этим.

Одиннадцатое декабря

Две недели до дня рождения… хотя веселого ничего. А мама сегодня сказала, что мы с ней поедем в психиатрическую клинику в Уэстпарк. Нет, она не считает меня сумасшедшей — просто нужно провериться… хотя мне уже все равно, делайте со мной, что хотите.

Двенадцатое декабря

Надоело. Скучно дома…

— Эй, Ники!

— Ли! — я отложила тетрадь и ручку и посмотрела на подругу, поднимающуюся по лестнице. Чего-чего, а вот увидеть ее в своем доме поздно вечером я никак не ожидала.

— Почему ты так поздно?

— Мы с бабулей приехали на машине. Твоя мама считает, что дружба и смех — лучшие лекарства, поэтому хватай пижамку и поехали! — узнаю свою Ли.

На сердце сразу же теплеет, и вспоминаются прежние времена.

— Куда?

— Ко мне, с ночевкой! Помнишь, что было в последний раз?

— Когда мы запустили твоего хомяка на воздушном шарике? — я смеюсь.

С Ли никогда не бывает скучно. Хотя, конечно, большинство людей сказало бы, что мы, в лучшем случае, странные, а в худшем — сумасшедшие, потому что устраивать то, что творим мы далеко не каждому нормальному человеку придет в голову. Хотя, за это я и люблю свою подругу. Вот и сейчас мое настроение впервые за долгие недели поднимается.

— Ты спросила мою маму? — спрашиваю я.

— Да, Ники, ты чего! А ты думаешь, я тайком пролезла в ваш дом? — она смеется. — Собирайся и поехали!

— Здорово! — кричу я и быстро кидаю первые попавшиеся вещи в сумку. Тетрадь и ручку так и хочется взять, но я думаю, и оставляю их.

— Пошли! — Ли вырывает у меня сумку, и мы сбегаем по лестнице.

— Хорошо проведите время, Ники! — кричит мама из своей спальни.

— Да, пока, мам!

По дороге к дому Ли мы сидим на заднем сиденье машины ее бабушки, вспоминаем наши старые приколы и хохочем. Все-таки, что-то хорошее еще осталось в моей жизни. Наших прогулок и ночевок с Ли у меня никто никогда не отнимет. Бабушка моей подруги лишь улыбается, глядя на нас в зеркало заднего вида.

Вот мы и подъезжаем, на улице совсем темно, но на заборе вокруг дома закреплено несколько фонарей на солнечных батареях — и сейчас они горят, освещая дорожку к дому. Мы с Ли беремся за руки, проходим по тропинке и поднимаемся на второй этаж их ветхого домика. На этом этаже — комната Ли и ванная.

— Располагайся, Ники! — говорит миссис Боул, бабушка Ли. — давайте я вам сейчас что-нибудь приготовлю…

— Нет, бабуль, иди спать, мы с Ники возьмем в холодильнике что-нибудь! — говорит Ли и идет опустошать его, бабушка ложится спать в своей спальне внизу, а я пока осматриваю комнату подруги.

Давно я здесь не была!

Широкая кровать, застеленная старым покрывалом, а на ней куча плюшевых мишек и всяких разных мягких игрушек. Плакаты любимых рок-групп Ли над кроватью, стеллаж шкафов, тянущийся вдоль одной из стен, а внутри книги, фотографии в рамках, всякие интересные штуки… Компьютерный стол с кучей журналов… на одном из последних я вижу лицо Ларсена, и, не в силах сдержаться, хватаю его.

Заголовок гласит: «Ларсен Столлингворт попал в психбольницу?!». Журнал вышел вчера… Я в ужасе ищу нужную страницу и бросаюсь читать.

«Знаменитый диджей Ларсен Столлингворт, обвиняемый в покушении на убийство фанатки в Греймуте…» — тут они загнули, меня убивать никто не хотел! Я с трепетом читаю дальше: «вчера упал в обморок в гостинице в присутствии своей девушки. Как она рассказала, он очень странно себя вел. Сам же Ларс только и говорит о том, что они никогда не будут вместе и жизнь бессмысленна… кто „они“? похоже, Ларсен пережил серьезную паническую атаку, что может свидетельствовать о шизофрении, часто проявляющейся впервые именно в его возрасте…»

Тут я бросила читать. Не может быть. Из-за меня? Нет. Невозможно. Это все неправда. Ларсен не псих. Я смотрю на фотографии еще раз…

«Мы очень надеемся, что с Ларсом все будет в порядке, но, пока что он находится в психиатрической клинике Уэстпарка, куда был доставлен вчера. Очнувшись, Ларсен был немного невменяем, поэтому ему срочно сделали успокоительный укол и направили в одиночную камеру… хорошо, что усмирительная рубашка не понадобилась» — тут я уже не могу читать.

Какая устельная рубашка? Какая клиника? Вы о чем? Ларсен… Мой Ларс. Он не может быть сумасшедшим. Боже! Что происходит?

Уэстпарк… это название режет по сердцу, словно ножом. Мы с мамой скоро едем туда, а значит, опять. Опять боль и опять переживания. Я не смогу спокойно находиться там, зная, что там Ларсен…

Мне в глаза снова бросается заголовок. В голове вертится: «пережил серьезную паническую атаку…»… «может свидетельствовать о шизофрении…»…

— Ну что, Ники, как тебе моя хата? — в комнату входит Ли с кучей вкусняшек в руках, но тут же кидает их на кровать и подскакивает ко мне. — Боже! Ники! Ты в порядке?

Она трясет меня за плечи. Нет, все в порядке, — хочу сказать я, но вместо этого валюсь на пол…

— Мелани, мне здесь надоело, — заявляю я на пятый день. — сколько они еще будут меня здесь держать?

Я обвожу глазами свою палату. Хорошо еще, что мама, папа и прочие родственники не знают. Они бы так испугались… да мне и самому не по себе находиться в психиатрической больнице. Как подумаю, так сразу передергивает. И становится стыдно за свою слабость тогда, в гостинице.

— Мелани, я же не псих? — жалобно спрашиваю я.

Все это кажется мне каким-то неправдоподобным. Теперь я понимаю, что имела в виду Ники под отключенной реальностью.

Мел садится рядом и гладит меня по голове.

— Что ты, Ларсен, — говорит Мелани.

Я лишь жалостливо гляжу за окно, где темно и снова льет дождь. Дождь… я нахожусь в Новой Зеландии меньше месяца, но этот дождь уже полностью достал меня. Неудивительно, что Ники очень тяжело. Атмосфера тут такая… довольно угнетающая, еще бы.

— Смотри, еще кого-то привезли, — говорит Мелани.

Я закатываю глаза.

— Мелани, пожалуйста, если я здесь, это все еще не значит, что я невменяемый. Говори со мной нормально…

— Что-то знакомая там девчонка, — ехидно говорит Мелани.

Знакомая.

Я вскакиваю с кровати и бросаюсь к окну. Дождь льет как из ведра, но я силюсь разглядеть хоть что-то. Вот, вот… дежурные врачи под руки выводят маленькую девушку из машины скорой помощи, рядом с ней какие-то девушка, пожилая женщина и женщина лет сорока…

В душе у меня поднимается смутное предчувствие.

Свет фар падает на лицо девушки.

Ники.

— Черт! — я ударяю кулаком по стеклу. Это она!

— Ты чего, Ларсен? — с опаской спрашивает Мелани.

— Мелани, к черту все! — кричу я, обуваю больничные тапочки, набрасываю на плечи белый халат и выбегаю в коридор. Мне плевать, что будет потом, и как я получу за этот побег, но я не могу сидеть на месте. С Ники что-то случилось, что-то серьезное, и я обязан быть рядом с ней. Она не переживет. Это я во всем виноват.

Кровь стучит в висках, я проношусь вихрем мимо удивленного санитара, моющего пол в коридоре, слетаю вниз по лестнице и в приемное отделение.

— Молодой человек, с вами все в порядке? — испуганно спрашивает девушка в регистрационной.

Мой взгляд падает на мое собственное отражение в большом коридорном зеркале. Да уж, выгляжу я неважно. Волосы не расчесаны и растрепаны, халат накинут поверх любимой, но мятой красной рубашки в клетку, взгляд тусклых серо-зеленых глаз, бегающих по сторонам, безумен.

— Я… — я начинаю сознавать свою ничтожность.

— Вы же не посетитель, вы больной? Что вы здесь делаете? — девушка выходит из-за стойки ко мне и подает руку. — позвольте, я отведу вас назад…

— Нет, нет! Сейчас сюда приведут молодую девушку… я обязан ее увидеть!

— Ну что вы, что вы, потом, она придет к вам… — этот успокаивающе-ласковый тон бесит меня, и я вырываюсь, переходя на крик:

— Да почему, идиоты, вы решили, что я больной? Я в порядке!!! Пустите. Я должен видеть ее!!! — вырываюсь я.

На помощь девушке приходит санитар, и они вдвоем крепко хватают меня за запястья. Вырываться бессмысленно.

Но тут входные двери распахиваются, и я вижу Ли, подругу Ники, женщину средних лет, судя по всему, ее бабушку, миссис Маклемур и саму Ники, которую ведут под руки двое врачей.

Она выглядит безжизненной и равнодушной. Взгляд серых глаз потух, и вся ее миниатюрная фигурка выглядит поникшей и обмякшей. Нет, нет, Ники, что я с тобой сделал…

Завидев ее, я отчаянно вырываюсь, и мне удается это сделать. Я подбегаю к Ники…

Ларсен. Он здесь. От этой мысли мне на сердце сразу становится легче, хоть в голове и проскакивает мысль — почему он в халате? Почему его пытались держать? Он… он… он не может быть опасен!

— Ники! — кричит Ларс, подбегая ко мне, но не рассчитывает, и падает передо мной на каменный пол, вцепившись мне в колени.

— Господи, Ники!!! С тобой все в порядке? — он поднимает глаза.

Нелепость этой сцены перевешивает всю ее трогательность. Ли с ее бабушкой стоят, удивленно глядя на нас, девушка из приемной и санитар рты пооткрывали от удивления, а мама от ужаса. Даже врачи, которые вели меня, и те, не знают, что делать, переглядываясь между собой.

Ларс смотрит на меня, в его глаза я вижу какую-то каплю безумия и вину, раскаяние… за что, Ларсен?

Я решаю исправить ситуацию.

— Ларсен. Встань, пожалуйста. — прошу я.

— Нет, Ники! Я заслужил этого, — говорит он, все еще прижимаясь к моим ногам и полулежа на полу.

— Ларсен… — я гляжу в его зеленые глаза сверху вниз. Несмело провожу рукой по его волосам. — хватит.

— Нет, Ники. Прости меня…

— Ларс, тебе не за что просить у меня прощения. Хватит.

— Хватит, — доходит до одного из врачей. — больной, встаньте.

Работница приемной и санитар спешат к Ларсену, но тут в вестибюле появляется Мелани. Черт! Вот уж кого мне хотелось тут видеть меньше всего.

— Ларс!

Черт. Мелани.

Я замираю от ужаса, все еще продолжая держать Ники, лежа на полу. Ситуация ужасная. И зачем я вообще упал? Конечно, это же я, только со мной такое всегда происходит. Какой же я идиот…

— Ларсен! Что с тобой? — Мелани подбегает ко мне и пробует разомкнуть мои руки. Я не сопротивляюсь. — пойдем! Ну куда ты убежал? — начинает приговаривать она, ведя меня наверх. — вызовите лечащего врача срочно, — бросает она девушке из приемной.

Мелани берет меня за руку и медленно ведет по лестнице. Я не сопротивляюсь, но успеваю обернуться и бросить быстрый взгляд на присутствующих в вестибюле, и, особенно, — на Ники. В ее серых глазах обида и боль, кажется, я даже вижу стоящие в них блестящие слезы. Наверняка ей казалось, хоть на мгновение, что мечта не была призрачной, что все еще можно было вернуть, что у нас был второй шанс… Ох, как я хочу подойти к ней, обнять, утешить… но вместо этого я тупо плетусь вместе с Мелани.

Доходим до палаты, я сажусь на кровать, Мелани рядом и начинает меня отчитывать:

— Ларсен! Куда ты побежал? Ты же видишь, что с тобой! Ты упал на пол! Неудачно, правда, что рядом с этой девчонкой. Это же та, да?

Я только киваю, глядя на темные капли дождя за стеклом.

— Обещай, что больше никогда не будешь так делать!

Я киваю.

— И не будешь заставлять меня волноваться!

— Да.

— И забудешь ее, наконец!

— Да, Мелани… — говорю я, и тут до меня доходит: — что?!

— Ларсен, я все вижу, — Мелани поднимается и встает передо мной. — я вижу, как ты смотришь на девчонку. Я давно все уже поняла. Но, Ларс, дорогой — это статья. Я могу понять, что я тебя не удовлетворяю, тебе нужно разнообразие, да. Но, прости, ты же и так снимаешь девочек везде, где бы ты ни выступал? Так вот, милый, всему есть предел, и твоя Ники — это уже какая-то Лолита. Ники, Ники! Смотри, как эта твоя малолетка, не залетела там, а? Ты разочаровал меня, Столлингворт, — последние слова Мелани произносит мне прямо в лицо.

Я поражен ее речью. Меня поражает не столько ее ненависть к Ники. Меня поражает то, что она знала… знала все. Все, чем я занимаюсь, когда ее нет рядом.

Нет, я не считал тех девочек чем-то серьезным — если меня спросить сейчас о тех, кого я снимал год назад, я не вспомню ни их лиц, не имен… но Мелани… она знала все. Она терпела. Как же я мог думать, что она не знала… как я мог так ранить ее сердце день за днем? Может быть, мы не любили друг друга. Может быть, Мелани всегда была сволочью, но мне очень не хочется сознавать, что таким же был и я — что я также обманывал, что я также причинял кому-то боль…

— Нет… Мелани… Мелани… останься… — шепчу я, понимая, что уже поздно. — Мелани, прости меня…

— Ты сделал свой выбор, Ларсен. Ты не оставил выбора мне — я должна уйти. Не волнуйся, с полицией я разберусь. Прощай. Удачи с Ники. — с этими словами Мелани выходит из моей палаты.

Следующие несколько дней я провожу в глубокой апатии. Я не хочу ничего. Мелани нет, Мелани ушла… она меня любила… она любила меня, она всегда была рядом со мной, просто она не умела выражать свою любовь… а я? А я так пользовался этим… я не думал о ней, я думал только о себе… какой же я был эгоист…

А Ники? Ники рядом, но нам нельзя быть вместе, Ники никогда не будет моей… Мы не должны были никогда встречаться, и наша встреча — это просто случайность. Такая случайность, одна из тех, какие происходят в нашей жизни каждый день, но мы не обращаем на них внимания… мы просто проходим мимо, вот и я должен пройти мимо нее так же…

Я ем лишь таблетки и гляжу за окно, где периодически выглядывает из-за туч солнце, но это не вдохновляет меня, я не чувствую ничего, моя жизнь потеряна, и я сломлен… я только сижу и часами думаю о нас, обо мне, Мелани и Ники. Только теперь я понимаю, сколько Мелани значила для меня. Мы так часто теряем близких нам людей в погоне за чем-то мимолетным и невесомым, что никогда не будет принадлежать нам…

Тринадцатое декабря

Вчера я пошла ночевать к Ли, но я увидела у нее в журнале статью о Ларсе, что у него психиатрические проблемы, и мне стало плохо… мы приехали в ту же больницу, где был и он, он выбежал ко мне и упал на колени… ох, как я хотела поговорить с ним, но там была мама! Я так не могу. Меня пока тоже поместили в отдельную палату. Сегодня еще не выходила из нее. Приходят разные психологи, хорошие и добрые люди… я верю, что все это знак свыше. И мы с Ларсеном встретимся здесь и уже никогда не отпустим друг друга.

Четырнадцатое декабря

Приходила мама с Ли. Сказала им, что все хорошо… Ли сказала, что видела Ларсена у кофе-автомата внизу… прошу, чтобы меня отпустили прогуляться по больнице хоть на минутку…

Пятнадцатое декабря

Просидела в палате весь день. Со всех сторон шумят, ударяют по стенам… дурка же, однако. Не могли определить куда-нибудь в более спокойный отсек?! Скоро сама сойду с ума. Интересно, как там Ларс… чувствуется мне, у нас дома нам обоим было бы психологически спокойнее…

Шестнадцатое декабря

Никто не приходил. Даже психологи. Таблеток нет. Зато взяли в кинозал — там спокойные пациенты вроде меня смотрят разные фильмы. И я там даже познакомилась с одной девчонкой по имени Вера. Ее парень разбился на машине, и она резала вены… ах, страшно подумать, что было бы, если не дай Бог, Ларсен бы погиб… Сегодня смотрели «Хатико», прослезилась… я надеялась встретить Ларсена, но его не было. Не хочет? Или… даже думать не хочу: ему… опасно выходить?

Семнадцатое декабря

Чуть больше недели до моего дня рождения… семнадцатилетия. И ровно неделя до суда. Господи, этот декабрь изменил все.

Восемнадцатое декабря

Стану на год старее через неделю. Весело. Снова приходили психологи. Спрашивали. Картинки с кляксами показывали. Ну, напридумывала что-то. А мама все занята… правда Ли звонила, говорит, что завтра будем меня спасать.

Девятнадцатое декабря

Жду Ли…

— Ники-и! — врывается подруга в мою палату вихрем.

— Ли! — я радостно кидаюсь обнимать подругу.

Мне сразу же становится намного лучше, я вспоминаю, что у меня есть дом, и что этот кошмар длится не вечно. Что у меня было прошлое, счастливое прошлое, которое никто никогда не заставит меня выкинуть из своего сердца.

— Ну, как ты? — спрашивает она, разжимая объятья.

— Я неплохо… почти…

— Ларсен? — догадывается она, заглянув мне в глаза. — а он сейчас у автомата с конфетами. Кстати, он милый такой в реальности! Короче, я одобряю.

— Он внизу? Он все-таки вышел? Пошли быстрее, быстрее, Ли!

Мое сердце начинает биться очень часто. Мне нужно видеть его срочно. Он мне необходим. Словно кислород.

Ли выглядывает в коридор.

— Санитарка!

Мы выжидаем, пока девушка со шваброй свернет за угол, переглядываемся, беремся за руки и несемся что есть сил по коридору, по лестнице… мы радостно улыбаемся и смеемся, ведь любая боль должна заканчиваться! Оказываемся внизу, и я вижу Ларсена. Он в задумчивости стоит у автомата с конфетами, я бы даже сказала, в рассеянности. На нем все так же накинут белый больничный халат поверх красной рубашки в клеточку, серые джинсы, конверсы… тот Ларсен, каким я его впервые увидела рядом с собой. И каким он будет в моем сердце всегда. Я люблю его.

Мне очень хочется подойти к нему и погладить его по растрепанным русым волосам… прижаться и положить голову на плечо… провести рукой по его щеке… заглянуть в добрые зеленые глаза…

Несмотря на присутствие Ли, я уверенно делаю шаг, но потом… застываю.

Ларсен будто и не видит меня. Он так и стоит, уставившись на автомат, будто в непонимании, смотрит на него застывшими полустеклянными глазами.

— Ларсен? — тихо спрашиваю я.

Я отказываюсь в это верить. Он… он не мог тронуться умом.

Ларсен механически, как робот, разворачивается, и медленно бредет мимо меня, по лестнице, вверх…

Я стою на месте. Даже Ли не смеет ко мне подойти. Видимо, что-то останавливает Ларса, и он застывает, обернувшись, и глядя на меня. Я даже решаюсь сделать пару шагов вперед.

— Ларсен…

Он глядит на меня так, словно я зову не его. Глядит долю секунды, а потом поворачивается и идет дальше.

Я стою, не веря своим глазам. Ли подбегает ко мне и обнимает.

— Ники, Ники, ты в порядке? Ники, что с тобой? Что с ним?

Я не отвечаю. Ларсен… Ларсен! Что с ним? Нет. Нет. Я не верю. Он не мог сойти с ума за неделю. Значит, остается одно. Он решил меня забыть. Я ему больше не нужна. Он не хочет меня помнить. Ничего больше нет. Ничего словно и не было. Мой мир рассыпается на тысячу мелких кусочком, словно что-то внутри меня, наверное, мое сердце, разбилось вдребезги…

Подруга зовет кого-то на помощь, меня ведут наверх, в палату, укрывают одеялом, дают таблетки… звонят маме…

— …Миссис Маклемур, у вашей дочери пограничное расстройство личности… да, оно может быть связано с сотрясением… припомните, не было ли для девочки никаких потрясений в последнее время?

— …Честно признаться, были… — слышу я голос мамы.

Ого. Она уже здесь. Так быстро.

— Ваш пациент, Ларсен, Ларсен Столлингворт, диджей… он сбил ее, когда Ники получила сотрясение… а она влюбилась в него… бедная, бедная моя девочка…

Обрывки фраз долетают до меня сквозь сон, потом я чувствую мамину руку на своем плече.

— Просыпайся, Ники, милая, мы едем домой.

Сонную, меня ведут к машине такси, сажают, привозят, отводят наверх, в мою уютную комнатку, где я ложусь на кровать и засыпаю…

Я в ужасе просыпаюсь среди ночи. Мне приснился Ларсен. Что он рядом. Как он обнимал меня и целовал. Мне снился счастливый мир, мир, где мы вместе. Где мы любим друг друга. Я люблю Ларсена. И Ларсен любит меня. Но я просыпаюсь — и оказываюсь в другой реальности. Где нас нет. Где его нет. Вспоминаю его поведение в больнице и начинаю безудержно рыдать и биться в истерике, я утыкаюсь лицом в подушку и рыдаю, вцепившись в нее зубами, ударяя кулаками по спинке кровати, пока не приходит мама, и не приносит мне таблетки и мятный чай. Я послушно выпиваю все, мама гладит меня по голове, уходит, я гашу свет, ложусь, натягиваю одеяло до головы, но все равно до самого утра потихоньку поливаю подушку слезами и успокаиваюсь только тогда, когда на улице начинает дребезжать рассвет. Я проваливаюсь в дрему, но в моей голове все еще только одни мысли — о нем…

Двадцатое декабря

Я дома… мы с Ли вчера сбежали вниз, и видели Ларсена, но с ним что-то не то! Он будто не видел меня! Либо он совсем сошел с ума, либо решил больше со мной никогда не общаться… обе эти мысли невыносимы. Мама забрала меня домой. А врачи говорят, что у меня какое-то расстройство. Мне все равно. И я не могу больше находиться дома — все здесь напоминает мне о нем. О той ночи… той ночи, когда Ларс буквально признался, что любит меня. Нет… больно обо всем этом теперь вспоминать… скоро день рождения, а настроения никакого…

Двадцать первое декабря

Мама с Алексом ездили за покупками для дня рождения, они хотят устроить праздник… даже папа вернется к тому времени из Окленда, куда он ездил пока к родственникам в гости. Ну, мне все равно, если они хотят порадоваться, то пусть… я не буду портить им праздник. Но мне уже не хочется ничего. Хочется только облегчения…

Двадцать второе декабря

Суд послезавтра. Не могу, все мысли только и о нем, ведь я снова увижу Ларсена. Что с ним, что с ним? Я только и делаю, что задаюсь этим вопросом. Как он? И что с ним теперь будет?

Двадцать третье декабря

Не могу. Суд завтра. Мне страшно. Сегодня приходила Ли, но я не хотела с ней говорить. Я просто не могу больше видеть никого. Надеюсь, она не обиделась. И я вспоминаю ту Веру из клиники — кажется, я начинаю понимать ее. Я понимаю, каково потерять любимого человека. Смерть — это навсегда. Смерть — это не личный выбор, это неизбежность. А то, что сделал Ларсен — его решение, если он решил забыть меня. Для меня это даже страшнее.

Двадцать четвертое декабря

Пишу это, пока собираемся… скоро суд… очень боюсь, как и за результаты, так и за встречу с Ларсом…

— Ники, ты готова? — спрашивает мама, поднимаясь по лестнице.

Я бросаю взгляд на зеркало. Белая блузка, джинсы… все в порядке.

— Да, мам, — я тяжело вздыхаю, закрываю тетрадь и откладываю в сторону. Поднимаюсь. Ох, этот день может изменить все.

— Помни о том, что ты должна говорить только правду, — напоминает мама, пока мы едем в такси.

— Да, — я киваю.

Мы приезжаем к зданию городского суда, вокруг уже толпится множество людей. Где-то неподалеку я даже замечаю маму Ларсена — я знаю ее по фотографиям из твиттера Ларса. Множество журналистов. Прознали уже.

А еще я вижу нескольких фанаток, — странно, как это. В нашем городе были фанатки Ларса, а я не знала, — и мое сердце сжимается. А ведь и я могла быть одной из них, переживающей за своего любимца, но без этой тяжелой боли в сердце… могла стоять, ожидая момента, когда я увижу, хоть на секунду, своего кумира…

— Это вы, Ники Маклемур? — суется мне под нос один из журналистов с микрофоном. — что вы можете сказать?

— Я… — я в растерянности.

Интервью? У меня. Мне становится неловко, аж голова начинает кружиться, но мама выручает меня.

— Отстаньте, пожалуйста, от девочки, — говорит она, и мы проходим в здание суда, не обращая ни на кого внимания.

Краем глаза я вижу, как полицейские ведут Ларсена — он в своей привычной одежде, красной клетчатой рубашке и джинсах — в наручниках в зал, и меня передергивает. Мы с мамой занимаем места в зале. Ларса сажают в клетку рядом со столом прокурора. Господи… как преступника…

Мы встречаемся взглядами, и в его я вижу столько боли — целый океан! Мое сердце сжимается, но я вовремя отворачиваюсь в сторону. Хватит, Ники. Это ведь не твоя история…

Отвернувшись, я замечаю Мелани, сидящую где-то в зале…

— Прошу всех встать, суд идет…

Во время всего процесса я нахожусь словно в полусне, и лишь, когда я слышу слова судьи, что приглашается пострадавшая, мисс Николь Маклемур, я, дрожа и бледнея, поднимаюсь и прохожу к трибуне. Взгляды всех в зале обращены на меня… Ларс смотрит на меня преданным и жалостливым, щенячьим взглядом.

— Итак, мисс Маклемур, вы клянетесь, что будете говорить суду правду и только правду? — спрашивает пожилой судья.

— Клянусь, — киваю я, не поднимая глаз.

— Хорошо. Итак, мисс Маклемур, расскажите, что произошло двадцать седьмого ноября две тысячи восьмого года.

— Ну, — я делаю глубокий вздох, — утром я, как всегда, встала и пошла в школу. В то утро я очень сильно опаздывала. Уроки в школе начинаются в восемь часов утра, а я выбежала из дома без десяти восемь. Я шла очень быстро и торопилась, а в наушниках у меня очень сильно играла музыка… я была невнимательна на светофоре на пешеходном светофоре. Я думала, что я успею пробежать на мигающий зеленый, — как заученный рассказ, отвечаю я, и потом прибавляю: — Ларсен не виноват…

— Что же, это все, что вы можете сказать, мисс Маклемур?

— Да, ваша честь. Я рассказала всю правду. — говорю я, и мне становится как-то неловко под проницательным взглядом судьи.

— Хорошо, садитесь, — говорит он.

Я спускаюсь и занимаю свое место в зале, боясь даже одним глазком посмотреть на Ларсена. Мне так его жалко, а ведь все из-за меня, из-за какой-то ничтожной девчонки, которую он никогда не знал…

— …Приглашается свидетель защиты, мисс Мелани Ди-Ди.

Я зачарованно гляжу, как она поднимается со своего места в зале и занимает место за трибуной. Как всегда, неотразимая, как красивая кукла… или даже нет: как кошечка, всегда готовая выпустить свои коготки.

— Мисс Ди-Ди, вы клянетесь говорить правду и только правду?

— Да, ваша честь.

— Отлично. Итак, мисс Ди-Ди, вы согласны со словами мисс Маклемур?

— Да, ваша честь. Все было именно так. Мы ехали на красный свет. Она просто не успела. И к тому же, на улице было пасмурно, а дорога была скользкой от прошедшего дождя, — говорит Мелани.

— Да, мисс Палмертон, — говорит судья секретарю, — передайте погодную сводку по Греймуту за двадцать седьмое ноября…

Остаток заседания проходит словно в тумане, лишь в конце, когда Ларсену дают последнее слово, я словно просыпаюсь.

— Мистер Столлингворт, что вы хотели бы сказать, пока готовится к вынесению ваш приговор?

Ларс медленно поднимается в своей клетке и грустно оглядывает зал.

— Я хотел бы сказать лишь одно… — тут взгляд Ларсена обращается ко мне. — Ники, не вини себя ни в чем. Во всем только моя вина. Это все, ваша честь, — он опускает голову и садится.

У меня на уме сейчас только одно: нет, Ларс, зачем, зачем…

— Прошу всех встать. Суд выносит приговор…

У меня кружится голова.

— …Приговаривается к пятистам часам общественных работ по месту проживания…

Я чувствую легкую эйфорию, Ларсен свободен…

— Ники, тебе хорошо? Кто-нибудь, врача! — зовет мама, и в тот же момент я чувствую, что падаю на пол…

Я, все еще не веря своей удаче, пробираюсь сквозь толпу людей и ищу среди них Мелани. Это все ее работа с моими врачами, это они помогли мне… как я мог отпустить ее так легко?

— Мелани! — кричу я, пробираясь сквозь толпу. — Мелани!

Она стоит где-то, терпеливо ожидая, когда можно будет выйти.

— Мелани!

Она поворачивается. Я спешу к ней, настигаю и крепко обнимаю.

— Ларс! Ты с ума сошел?

— Мелани! Прости меня, Мелани, — говорю я ей прямо на ухо. — это было очень большой ошибкой, позволить тебе уйти. Только услышав твои слова тогда вечером, я понял, как много ты для меня значила. Я никогда не осознавал этого и не ценил. Теперь же я понимаю, что ты — это все, что у меня есть… Мелани! Ты выйдешь за меня?…

Конец первой части

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

— Как прошел первый учебный день, Ники? — спрашивает мама.

Я в белой блузке и серых джинсах, не сняв даже куртку, сижу на кухне за столом и жую салат.

— Да вроде, неплохо, — пожимаю плечами я.

За окном первое марта две тысячи восьмого года, и только что я пошла в последний, тринадцатый класс. Честно признаться, меня все это очень пугает, потому что я даже не решила, кем стать… честно говоря, учусь я так себе… по всем предметам мои оценки чуть ниже среднего. Учителем? Нет, ни за что, не люблю, когда множество людей вокруг. Юристом, как я хотела раньше, до… до ноября? С моим здоровьем это невозможно. Литературным агентом, как я всегда мечтала? Но у нас в стране таких учебных заведений нет. Психологом? То же чертово здоровье, я сама без этих психологов еле протяну. Налоговым инспектором, как мама? Или просто пойти после школы к ним секретарем? Черт, это так сложно! Я не хочу становиться взрослой. Да и кем стать, когда ты безвылазно сидишь на антидепрессантах и транквилизаторах?!

Потому что тот день рождения изменил практически все.

Тот день рождения стал самым ужасным днем в моей жизни.

Накануне, после суда, когда я упала в обморок, мы приехали домой, и вроде бы, дальше все было нормально до самого вечера. Я убедила маму в том, что все в порядке и мне не нужны врачи. Я просидела до самой ночи внизу… на кухне, в гостиной, даже попробовала вспомнить свои старые уроки, перебирая клавиши старенького фортепиано. Я помогла маме готовить, помогла с чем-то Алексу… я держалась, я старалась. Мы не говорили о суде, как будто его и не было. Все казалось нормальным и обычным, казалось, что все хорошо… До тех пор, пока я не зашла в свою комнату…

Я зашла, и что-то сначала словно кольнуло меня прямо в сердце, а потом меня пронзила ужасная боль. Я упала на колени… я не могла. Я видела его везде. Куда бы не упал мой взгляд, все — каждая вещь в моей комнате напоминала мне о нем. Я буквально видела его — как он стоял около двери, как он стоял около кровати рядом со мной, как мы с ним обнимались на ней…

Я с трудом поднялась, закрыла за собой дверь, сбросила свои вещи, затолкала в шкаф и залезла под одеяло. Меня трясло — я вспоминала нашу ночь… когда он признался мне…

Я проплакала полночи, а наутро честно старалась радоваться подаркам и поздравлениям. Надеюсь, родители не обратили внимание на огромные мешки под моими глазами. Или, сделали вид, что не заметили, за что я им очень благодарна. Рождество же, выпадавшее на этот же день, мы собирались отметить тихо вечером… Весь день я, наша семья и мои друзья и знакомые, в том числе Ли и Этан, провели вроде бы весело, в шутках, конкурсах и развлечениях… я честно старалась делать вид, что мне весело и все такое… но подсознание будто спрашивало: где он? Где же он? Он же мог быть сегодня рядом, он мог остаться…

Но никто не заговаривал о нем, словно никакой такой истории и не случалось. До тех пор, пока моя одноклассница Джули намеренно не спросила, мол, где же твой выдуманный диджейчик?

Честно сказать, после этих слов меня просто прорвало. Мне даже было страшно. Не только больно. Я чувствовала, что умираю и разрываюсь изнутри. Я не знаю, зачем она это сделала… все смотрели на меня с интересом, никому не приходило в голову, что это мог быть конец… конец. Конец всему. Я больше так не могла.

Конечно, это все очень глупо звучит. Но я ничего не могу с собой поделать.

Конец декабря

До самого Нового года я просидела в одиночной палате в той самой больнице в Уэстпарке. Не хотелось даже вспоминать, что там был… он. Это была одна из самых страшных недель в моей жизни. Я сидела в выкрашенной белой краской небольшой палате, у меня была всего лишь пара книг, читать которые нам задали в школе. Ко мне приходили, приносили мне еду, водили в туалет и спрашивали: как я? О чем я думаю? Чего бы мне хотелось? Что я буду делать завтра? И так далее. Мне кажется, никому из этих чертовых врачей не было до меня дела. Я не знаю, что им сказали, когда я поступила в больницу, но никто не воспринимал меня всерьез. Конечно, маленькая девочка, первая любовь, безответность и тому подобное… нет. Я испытала настоящую любовь. Я была бы счастлива. Все дело было только в одном: ее было недостаточно. Получила дозу — а потом наступила ломка. Я люблю тебя…

На Новый год меня отпустили домой, но даже Алекс уже смотрел на меня с опаской. Родителям, кажется, было немного неловко перед родственниками за то, какой я стала. Глупости. Хотя мне уже все равно.

Январь

Январь так же прошел в Уэстпарке… правда, я уже не сидела в палате-одиночке. Я была с Верой — той девочкой, с которой познакомилась в прошлом году. Ей исполнилось четырнадцать лет. Она такая маленькая, но у нее уже такое горе… у Веры почти нет никаких улучшений, и поэтому нас поселили вместе — вдвоем выкарабкиваться должно быть легче. Вера сразу вспомнила меня. Она поняла меня. Поняла мою боль. И рассказала мне о своей.

Они дружили с Францем с самого детства. Он был старше ее на шесть лет, но это им не мешало. Когда Вера была еще совсем маленькой, Франц, вместо того, чтобы носиться с мальчишками, возился с ней. Когда Вера пошла в школу, Франц уже учился в средней школе — в седьмом классе. Он был другом Вериной семьи, можно сказать, что они с Верой были как брат и сестра, но вскоре все изменилось… в шестнадцать Франц уехал в колледж, а в семнадцать вернулся и не узнал Веру. Ей было одиннадцать с половиной, но она сильно изменилась. Они полюбили друг друга — примерно так же, как мы с Ларсом. Ничего пошлого. Первая, настоящая, нежная любовь… шло время. В прошлом году, в июле, двадцатого числа, друзья Франца устроили вечеринку в честь его дня рождения. Францу исполнилось девятнадцать, ему подарили мотоцикл. Праздник должен был проходить за городом. Веру и ее сестру туда привезли родители, а сам Франц собирался приехать на новом мотоцикле. Он не приехал…

Вера пробовала резать вены — после того, как после похорон пришло то ужасное сознание. Сознание того, что уже ничего не вернуть. Не изменить. Так она и попала в Уэстпарк.

Я не думала о том пути, который выбрала Вера — зачем умирать? Все это очень глупо. Я не хочу, чтобы мои родители плакали, чтобы моему классному руководителю было стыдно… чтобы это показывали по телевизору, что вот, фанатку сбил знаменитый диджей, а потом она кончает с жизнью.

И потом… самое главное: я не хотела этого делать потому, что где-то в глубине души у меня оставалась надежда. Призрачная, совсем невесомая. Но я верила. Я не могла сдаться просто так, не могла превратить в пыль все то, что было. Я должна была бороться. Но у меня совершенно не было никаких сил на это.

Февраль

В феврале мои врачи решили, что меня нужно вытаскивать назад в мир земной и отправили в пансионат в окрестностях Инверкаргилла. Честно говоря, мне там очень понравилось. Мы ночевали под открытым небом, варили еду на костре и купались в прохладном море. Правда, я все время переживала за Веру — в неприветливой клинике Уэстпарка она стала единственным человеком, который был мне близок. Но Инвер превзошел мои ожидания. В основном, в пансионате жили ребята-инвалиды. Были те, кто ездил на инвалидных колясках. У кого-то не было руки. Кто-то родился слепым, глухим, немым… глядя на этих ребят, на какое-то время я понимала: все это зря. Я страдаю от любви, но я здорова. У меня все есть… а у них нет. И все равно они счастливы. Например, с нами был слепой парень, Макс. Он был уже взрослый, восемнадцать лет. К нему приезжала девушка, и в те моменты, когда ему это говорили при всех, я все-таки ненавидела весь мир вокруг. Даже его любили. Только я страдала.

Но, все-таки, и наши врачи-воспитатели, и ребята — все были очень добры ко мне. Наверное, потому сейчас мне намного легче…

— Ты так и не решила, кем стать, Ники? — спрашивает мама.

Я пожимаю плечами.

— Меня никуда не возьмут.

— Что за глупости, Ники. Задумайся. В конце концов, я могу помочь тебе устроиться секретарем у нас в налоговой инспекции, а учиться можно и заочно.

— Ма-ам, меня раздражают эти мысли о поступлении. — я закатываю глаза.

Не хочу быть взрослой.

— Узнаю прежнюю Ники! — улыбаясь, в кухню заходит папа. — ну что, как дела? Решила уже, куда поступать?

— Ох, да отстаньте вы от меня все!

В прихожей слышен звук открывающейся двери, это пришел Алекс. Я оставляю свой сок недопитым и иду к себе наверх.

— Ники! — зовет мама, но я делаю вид, что не слышу.

Пройдя наверх, я кидаю сумку, вытаскиваю телефон и наушники. В ушах — рок… теперь я стараюсь слушать музыку Ларсена как можно реже, ведь каждый трек связан с какими-то воспоминаниями… эх. Не буду об этом. Но побороть соблазн не удается — и вот я уже достаю ноутбук, устраиваюсь на кровати поудобнее и загружаю его страничку в твиттере. Я почти каждый день продолжаю следить за тем, что он пишет, хотя, в основном, сейчас он занят общественными работами. Эх, и все из-за меня… — эта мысль снова вызывает у меня чувство вины. Та-ак, спокойно.

«огромные новости!!! Я и моя любимая @MelanieDeeDee женимся в мае!!!».

Два часа назад из: Лос Анджелес, Калифорния.

Тук. Тук. Мое сердце.

Черт дернул меня зайти в Твиттер.

Я хватаю ртом воздух и пытаюсь успокоиться. Ники, он не твоя собственность, и никогда ей не был. Успокойся. Не умирай.

Любимая… стоит это слово перед глазами. Я прямо слышу в своих ушах, как голос Ларса произносит эти слова, я буквально вижу их…моему воображению предстают Ларсен и Мелани, он обнимает ее и шепчет ей на ухо:

Любимая…

Черт. Я пытаюсь отогнать эти мысли подальше и трясу головой.

Он любит ее, несмотря на то, что она чуть не убила меня. Вывод напрашивается сам собой.

Мой взгляд падает на значок в углу: у меня висит личное сообщение. Что ж, открываю.

От Ларса. Неделю назад.

«Ники, привет!!! Как ты? Я очень давно не знал, что с тобой и где ты… мы в начале марта будем в Веллингтоне у родителей Мелани и один день в Греймуте, проведаем приют. Встретимся?»

Прислано неделю назад… попытка не пытка. Не в силах сделать что-то с собой, я медленно набираю на клавиатуре одно слово.

«когда?»

Ответ приходит незамедлительно. Ну надо же, какое совпадение. Когда у нас здесь день, в Лос-Анджелесе… тоже день, только прошлый? Не в курсе: по географии у меня тройка.

«привет, почему ты не отвечала, Ники? Мы прилетаем в Велли 2-го, а у вас будем 3-го. Напиши мне свой номер…»

Нет. Я не выдерживаю и захлопываю ноутбук. Я не выдержу встречи с ним. Зачем я проходила курс восстановления в Инвере? Чтобы спустя месяц снова оказаться в больнице? Все, с меня хватит. Нужно бы вообще удалиться из Твиттера, раз уж я такая слабохарактерная и не могу удалить сообщение, не читая. К черту все это…

— Ники, ты в порядке? — на мой чердак поднимается мама. — я слышала, как ты захлопнула ноутбук…

Видимо, у меня из глаз текут слезы, раз мама испуганно восклицает:

— Боже! Только не это! Опять он? — и подходит ко мне, заставляет сесть на моей кровати рядом. — Ники, это Л… — она не договаривает.

— Да, — всхлипываю я.

— Что он сделал?!

— Он написал в Твиттере, что женится. А еще, мне, что он будет в нашем городе послезавтра и хочет встретиться, — и слезы снова льются из моих глаз.

Я даже не пытаюсь их сдерживать.

— Ники, Ники, бедная моя Ники… тебе нужно понять, что у вас с ним нет общего будущего и обратить внимание на кого-то реального… как насчет Этана? По-моему, отличный вариант.

Этан. Мой друг, младше меня на два года. Я на секунду перестаю плакать и улыбаюсь.

— Прости, мам, но он для меня словно младший брат.

Мама улыбается тоже.

— Ну и ладно, все еще будет. Все впереди, Ники, все впереди… не все лучшее достается сразу… — говорит мама, заметив, что я снова начинаю плакать. — Ты же не встретишься с ним?

— Даже если и встретилась бы, то зачем? — поднимаю я голову.

Можно подумать, увидев меня, Ларс бросит свою невесту нахрен. Увы, но такому не бывать.

Такой ответ, похоже удовлетворяет маму.

— Хорошо… — кажется, она поверила.

И она уходит, а я остаюсь одна. Я откидываюсь на кровати и обнимаю подушку, прижимая ее к себе… я представляю, что это он, я снова и снова тону в воспоминаниях… Ларсен, как же ты мне нужен…

Я люблю тебя.

Первое марта

Началась школа снова… и ужасные новости: Ларсен женится… на той… Мелани… в мае… и он написал мне, что завтра приедет в Зеландию, а послезавтра будет в нашем городе у бабушки Мелани… я боюсь встретиться с ним… почему, почему все так странно и сложно? Я хочу видеть его, но я не могу. Мне будет только хуже.

Второе марта

Хорошо, что сегодня воскресенье. Корю себя за это, но не могу терпеть и смотрю фотографии — Ларсен и Мелани в Веллингтоне. Хотя, видно, что фотографии какие-то показные. Ларс все время обнимает Мелани и целует, а она его — нет. Я ревную конечно, сильно, но такие, как Мелани, меня бесили всегда — они какие-то приторные, какие-то показные. Слишком слащавые, чтобы быть такими в реальности.

Утренний свет бьет в мое окно. Я просыпаюсь и вижу, что на часах еще только семь. В школу — к восьми. Хочется полежать и не думать о сегодняшнем дне… Хотя, помня ноябрь, лучше сильно не стараться опаздывать, а то мало ли… — с такого вот черного юмора начинается мое утро. Ну а что, не хочешь умирать — выживай, не сдавайся, воспринимай любую неудачу как жизненный урок.

Глядя на лазурно-голубое небо за окном — ни облачка! — я собираюсь в школу. Сегодня первый учебный день, когда у нас есть уроки. И первая — философия. Кажется, это будет сложно.

Мама только встала. Я желаю ей доброго утра, завтракаю и собираюсь. Кажется, мама немного удивлена моим спокойствием, как и я, впрочем. Я решаюсь держаться, чего бы мне это не стоило — и пока что справляюсь с поставленной задачей более-менее успешно.

Я отправляюсь в школу пешком. Неторопливо шагаю по улицам, любуясь природой. Все-таки, наша страна очень красива, особенно Южный остров, на котором расположен наш Греймут. Осень только началась, и деревья пока что еще зеленые.

— Ники! — на перекрестке я встречаю Этана.

А вот и жених, — хихикаю я.

— Хай, Ники!

— Привет, — здороваюсь я.

— Тебя тоже так рано в школу выгнали? — спрашивает он.

— Нет, сама проснулась, — мысли о Ларсене так и гонят меня прочь из дома, туда, где ничто не напоминало бы о нем, например, в школу.

— А меня разбудили, — друг выглядит недовольным, и я улыбаюсь.

— Не повезло.

Всю дорогу мы молча шагаем рядом, но когда мы настигаем тот участок Фокс-стрит, где произошла авария, мое сердце обливается кровью. Вот, это место изменило всю мою жизнь…

— Ники… это тот самый перекресток? — спрашивает Этан.

— Да, — вполголоса отвечаю я.

— А… — друг хочет что-то спросить, но замолкает.

— Ты что-то хотел узнать? — спрашиваю я.

— Нет, ничего, прости, Ники, — кажется, он смущен.

— Ничего страшного, — отвечаю я.

Спокойно, спокойно, все это прошлое, это страницы моей жизни, моей истории, которые уже давно перелистнуты…

Мы быстро проходим мимо и прибываем в школу, там расходимся.

— Встретимся, Ники!

— Да, Этан! — говорю я в ответ.

Весь день прошел как во сне, хорошо хоть, что Ли сидит рядом. Ни с кем больше в классе я не разговаривала. Хотя и с Ли мы как-то отдалились друг от друга — да и потом, у нее появились свои проблемы. Оценки все хуже, дома ругают, да еще она влюбилась в новенького мальчика из нашего класса, но он — ноль внимания в ее сторону…

Я слышала, как все шептались за моей спиной, и особенно — Джули. Ехидно посмеивалась. Стерва.

После уроков мы с Ли вышли в школьный двор.

— Ну, Ники, как тебе школа?

— Все очень плохо, — уныло отвечаю я. — как будто от школы можно ожидать чего-то хорошего?

Ли пожимает плечами.

— А как тебе наш новенький, Серж?

Кажется, сейчас она разведет разговор на полчаса, но тут я слышу спасительный звонок телефона. Я вытаскиваю его и вижу: Ларсен.

«Странно, что он не сменил свой номер…» — проносится в голове у меня.

Я сбрасываю и убираю мобильник назад в сумку.

— Кто там? — спрашивает Ли с интересом.

— Да так, — отвечаю я. — куда пойдем?

— Я думала, ты сразу домой, но если хочешь, можем зайти в закусочную тут… — предлагает подруга.

— Отлично, а то я есть хочу…

— Ой! Ники! Я забыла взять учебник по экономике в библиотеке! Подождешь меня тут? — вдруг спохватывается Ли.

— Да, конечно.

Я сажусь на лавочку в тени раскидистого тиса. Телефон в кармане сумки по-прежнему продолжает надрываться. Ларс.

Стараюсь не думать о нем. Не думать о том, что он где-то рядом… что мы могли бы встретиться… ведь, судя по тому, что я вижу в Твиттере, мама права: я просто все нафантазировала.

Я игнорирую звонки и рассматриваю проходящих мимо учеников. Оказывается, большинство из них мне даже незнакомы. «Эх, как же быстро пролетает время…» — с грустью замечаю я.

Скоро возвращается Ли с учебником и со словами:

— Ники, да ответь ты, не надоело уже?

Телефон все еще трезвонит, периодически прерываясь.

— Зачем?

— Ники, не будь вредной.

— Кому будет лучше? Ты же догадываешься, кто там.

— Ла… он?

— Да. Ну, пусть будет, по-твоему. — я нажимаю «принять», и прежде чем успею сказать что-то, слышу голос Ларсена.

Такой знакомый и любимый…

— Ники, пожалуйста, послушай меня. Пожалуйста. Я сейчас в Греймуте. Я около твоего дома. Где ты? Уроки не закончились? Я очень хочу видеть тебя. Ники. — говорит он.

Я лишь молча слушаю его. Потом молчу где-то минуту… в сердце разливается тепло от его слов, но в голове проносятся самые ужасные и мрачные мысли. У нас нет будущего.

— Ники? Ники? Почему ты молчишь? — тревожно спрашивает Ларсен на другом конце.

Я секунду колеблюсь, а потом спокойно, твердо и раздельно отвечаю:

— Нет. Нет. Тебе. Лучше. Уехать! Я. Не. Хочу. Тебя… видеть!!! — и тут я вдруг ударяюсь в слезы.

Боже. Я не хотела делать этого, но мне приходится…

— Ники, Ники… — я швыряю телефон на землю.

Ли в ужасе спрашивает:

— Что с тобой, Ники, тебе плохо? Что он сказал? Скажи мне, я ему отомщу!!! — за меня подруга всегда горой, но сегодня не самый подходящий для этого случай, это Ли зря.

Меня это не успокаивает.

— Нет, нет, он просто сейчас ждет меня у моего дома… — я наклоняюсь за мобильником в траву. — пойдем… как можно скорее…

Я не знаю, куда я зову Ли — домой мне сейчас точно нельзя — иначе потом мне будет очень плохо. Это как наркотик… я делаю сейчас все для своего же собственного блага, иначе очень скоро моя пошатнувшаяся психика не выдержит…

— Нет, Ники, посиди, пожалуйста, — испуганно говорит Ли.

Я повинуюсь. Мы с подругой молча сидим в тени кленов, глядим в небо и на проходящих мимо школьников и одноклассников.

— Ладно. Пойдем. — говорю наконец я.

Но когда мы подходим к школьным воротам, откуда-то подъезжает черный феррари, и я вижу за рулем…

Боже.

— Господи, мне плохо, — шепчу я и в тот же момент валюсь с ног…

— Ники! Ники!

Я чувствую, что лежу на каком-то диване, а надо мной стоит, склонившись, Ларсен. Ларс…

В этот момент я готова простить ему все.

Да. Да. Это он. Он рядом со мной. Он все тот же. Все те же большие добрые зеленые глаза. Непослушные русые волосы. Милая улыбка. Все то же внутреннее тепло, которое привлекает к нему. Которое влечет, как свеча — мотылька. Вот только опаленные крылышки — это уже под вопросом.

Ларс нежно проводит ладонью по моему лбу, и по моей спине пробегаются мурашки.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — Ларсен присаживается рядом со мной на краешек дивана.

— Где мы? — вместо ответа спрашиваю я и пытаюсь приподняться. — ого… на улице уже темнеет?

Я вижу за окном океан…

— Мы в гостинице? Нет! Тут же может прийти Мелани… — вспоминаю я.

— Мелани в Веллингтоне, — говорит Ларсен, помогая мне сесть.

Странно, я так долго не видела его, да и последняя встреча ударила меня прямо ножом по сердцу, но сейчас я держусь абсолютно спокойно, пожирая его взглядом. Хочется запомнить абсолютно каждую деталь в нем, ведь неизвестно, когда мы еще встретимся…

У меня в голове вертятся тысячи вопросов, все происходящее вновь кажется нереальным и сюрреалистичным, ну не может так просто все взять и произойти таким странным образом!

— А где Ли? Почему так поздно?

— Ли поехала на курсы испанского языка, а поздно потому, Ники, что, когда я привез тебя сюда, ты очнулась, но тут же заснула. Как твое здоровье? — интересуется Ларсен.

Я? Заснула? Быть не может.

— Нормально… ты видел Ли?

— Да, она просто ужасно удивилась, когда увидела меня собственными глазами, — смеется Ларс.

— Ясно, — мы замолкаем, потом я говорю:

— Ларсен, вызови мне такси. Мама с папой, наверное, сошли уже с ума.

— Нет. Я позвонил им и предупредил их. — невозмутимо отвечает он.

— Что?! Как они не убили тебя через телефонную трубку?! — я пытаюсь шутить, начиная закипать от бешенства.

Что он творит?! Он что, решил меня похитить, судя по тому, что никто, кроме Ли, не знает, где я и с кем? Ох, наверное, я сейчас бред несу, но я больше не вижу никаких оправданий происходящему.

— Я сказал им, что ты даешь интервью, — отвечает Ларс.

— А если они потом захотят проверить?

Ларс улыбается, и я любуюсь его хитрой, но доброй улыбкой. Серо-зеленые глаза ласково смеются.

— Ну, изданий много, так что даже при желании можно не найти интервью, — говорит Ларсен.

— И что тебе от меня нужно? — пристально смотрю я на него.

— Что?

— Зачем ты хотел встретиться со мной? — спрашиваю я. — у тебя есть невеста. Она любит тебя. Ты отработал свое наказание. Зачем тебе я?

Что же, пора все прояснить, пусть это и будет тяжело…

— Ники, что за ерунду ты несешь… — Ларс пытается увильнуть от ответа.

— Нет, это не ерунда, — резко говорю я, отталкивая Ларсена и поднимаясь. — прости меня, но я пойду.

— Ники, стой!

— Пусти.

— А вот никуда ты и не пойдешь!

— Это почему же? — спрашиваю я, обернувшись.

— Вот почему! — Ларсен хватает меня, берет мое лицо в ладони и целует.

Я поймана врасплох. Каким-то краем сознания я понимаю, что нужно сопротивляться.

— Нет, нет, Ларсен, что ты делаешь, пусти! — одна его рука спускается на мою талию, другая гладит меня по спине. — Ларсен!!!

Однако, вторая часть моего сознания ликует. Ах, как я соскучилась по этому ощущению. Плевать. Дайте мне насладиться этим поцелуем, этой близостью к Ларсу… мне все равно, что будет, сейчас ничего больше для меня не существует, кроме него.

Я схожу с ума от него.

Нет, нет, Ники — мелькает у меня в голове. Хватит. Хватит.

— Хватит! — пытаюсь я отстраниться.

— Ники! Ты дорога мне! — жалобно произносит Ларс, но я не обращаю на это внимания.

Мне наконец удается вырваться, и, тяжело дыша, я окидываю его злобным и разъяренным взглядом.

— Ники, ты всегда будешь занимать особое место в моем сердце! — оправдывающим голосом кричит он.

— Нет, Ларсен. — я стараюсь успокоиться, хоть это и трудно. — У тебя будет жена и дети, ты будешь жить с ними в Лос-Анджелесе. Ты так же будешь выступать по всему миру, и у тебя будут тысячи фанаток. И ты не должен будешь думать… — я срываюсь на крик, — о какой-то мелкой больной девчонке из неизвестного городка хрен знает где!!!

— Ники, Ники, успокойся! — он подбегает ко мне и пытается обнять. — не говори так, пожалуйста!

— Убери руки!!! Прочь!!! С меня хватит, — мне удается вырваться.

— Да почему ты мне не веришь? — восклицает Ларсен.

— Нет. Я не хочу, чтобы кому-то из нас было плохо. Так будет лучше… — отвечаю я, и не произнося больше ни слова, я хватаю сумку и выскакиваю из номера, хлопая дверью.

Я быстро спускаюсь по лестнице, нахожу выход в конце зала гостиницы, выхожу на улицу, где догорает закат и холодает… черт, а денег-то у меня нет. Да уж, весело. Беру назад свои слова про то, что мне нравится наш город — в данный момент я адски ненавижу этот чертов Греймут!!!

Поэтому более чем полчаса я плетусь по улицам Греймута, пока не добираюсь домой. И кто же такой умный придумал построить гостиницу на самой окраине города?!

Дома мама открывает мне с удивленным возгласом:

— Ники, а мы уже заволновались! Где ты была?

— Интервью затянулось, — говорю я, сбрасывая кеды и поднимаясь наверх. — а потом я немного заблудилась в Греймуте и мне пришлось ждать, пока Ларсен меня подвезет до автобусного вокзала. Не волнуйтесь, все прошло хорошо, никто никому ничего не должен, — механически говорю я и поднимаюсь в свою комнату, падаю от усталости на кровать.

Надеюсь, хоть родители меня доставать не будут.

Я все еще чувствую его руки на моей талии, спине… его дыхание над ухом… его тепло… все это неправильно.

Мы вообще никогда не должны были пересекаться. Я побыла бы фанаткой, потом бы переболела, но… кто ожидал, что в реальности Ларсен окажется еще круче, чем он казался?!

Я лежу и перебираю сегодняшние ощущения в голове. Нет, все-таки, я идиотка, а за эту любовь нужно бороться…

Я смотрю, как гаснет закат за окном. Краем глаза вижу хрупкую фигурку Ники, удаляющуюся прочь от гостиницы. Я был прав. Мне не стоило возвращаться сюда, иначе я слишком к ней привяжусь. Николь права. Если я уеду — я не буду видеть ее так часто… я не увижу ее больше никогда, да и не буду в ней особо нуждаться. Точно. Навещаем родственников, а потом уедем — и все. Свадьба же будет происходить в моем родном Брисбене…

Свадьба. От этого слова меня в очередной раз бросает в дрожь.

Кажется, с того самого дня, как мы заключили помолвку, Мелани абсолютно наплевала на меня. Она полностью погрузилась во всю организацию и предсвадебную суматоху, совершенно позабыв про меня. Интересно, она еще помнит за кого выходит замуж?

Замуж… замуж. Еще одно ужасное слово.

У меня всегда была девушка. И я всегда был чьим-то парнем. А сейчас я — жених. А она — невеста. Я еще не успел привыкнуть к этим новым титулам, как скоро им на смену придут новые. Муж… и жена. Меня просто передергивает. На мгновение в голове проскакивает мысль — а может, еще не поздно все отменить? Но потом я вспоминаю: нет. Тебе уже почти тридцать лет, Ларсен. У тебя еще никогда не было серьезных отношений. Ты не веришь в любовь. Поэтому женись, заведи кучу детей, построй им дом — и будь счастлив, разъезжай по миру сколько угодно и снимай сколько угодно девочек! А семья — это просто потому, что так положено в обществе…

Но все-таки, я не смогу просто так взять и выбросить Ники из головы. Она не заслуживает того, что неизбежно произойдет с нами в этой жестокой реальности…

Утро. Очередное утро. Очередное утро без Ларсена. Такие мысли посещают мою голову, когда я встаю и прохожу к окну. Видно, что на море поднялся ветер, собирается дождь, хоть косые лучи осеннего солнца и освещают землю, усыпанную первыми пожелтевшими листьями.

Воспоминания и переживания вчерашнего дня, а в особенности — вчерашнего вечера еще слишком свежи и реалистичны в моей голове. Я решаю: будь, что будет.

— Какой прекрасный день, чтобы умереть, — произношу я и апатично собираю все необходимое, одеваюсь…

Мама, папа и Алекс еще не встали, поэтому я беру с собой свои карманные деньги — куплю что-нибудь в школе. Я неспеша собираюсь, но все равно времени остается еще много.

Я неспешно шагаю по тротуару — сегодня я решила прогуляться по набережной, хоть так и дальше идти. Как же, все-таки у нас красиво, — думаю я и сажусь на лавочку.

А может быть, к черту эту школу? Один пропущенный день ничему не помешает, а лучше погуляю по городу. В школе только опять и будет, что эти одноклассники, занудные учителя и эта тупая Джули… как же меня бесит эта курица.

Однако не провела я и пяти минут на набережной, как словно из ниоткуда подъезжает черный феррари. Ой. Он меня преследует.

Я судорожно вскакиваю со скамейки и хватаю сумку, озираясь по сторонам, — впрочем, бежать смысла нет.

— С добрым утром, Ники, — говорит Ларсен, приспустив окно машины. — тебя в школу подвезти?

— Нет уж, спасибо, — отвечаю я, стараясь не глядеть на него и побыстрее уйти.

— Прогуливаешь? — кажется, он смеется.

Странно он себя ведет…

— А что?

— Прогуливать нехорошо, Ники — смеется.

— Ларс, отстань, — говорю я.

Сейчас я не знаю, как себя с ним вести.

Ларсен выходит из машины, подходит ко мне и берет за руку. Впрочем, я и не сопротивляюсь. Я так соскучилась по его теплу.

— Тебя родители вчера не ругали?

— Нет. — я смотрю куда-то вниз.

— Как бы тебя не отругали, что прогуливаешь? Почему ты такая бледная? — беспокоится Ларс.

— Ларсен, какое тебе дело…они не узнают, — вру я.

— Ты что, ничего не ела? Поехали, — он ведет меня к машине. — поедим где-нибудь, а потом отвезу тебя в школу. Соврем что-нибудь.

Я плетусь за ним. Ну и какая разница, куда с кем идти. Все равно ничего уже никогда не изменится.

Мы приезжаем в какое-то маленькое кафе и садимся за столик.

— Что ты будешь? — спрашивает Ларсен.

— Мне все равно.

Он зовет официантку, заказывает что-то… спустя некоторое время я решаюсь поинтересоваться:

— Зачем ты меня искал?

— Я? Искал тебя? — переспрашивает Ларсен.

— Разве ты просто так встретил меня?

Ларс чувствует себя неловко.

— Какая разница, Ники.

— Значит, теперь ты не хочешь говорить? — спрашиваю я.

— Ники, какая разница?

— Хорошо, ты просто не хочешь признаться…

— В чем? — перебивает он.

— Ни в чем, — отвечаю я и обижаюсь.

Мы молча едим, Ларсен платит за меня, в молчании доезжаем до школы… я молча выхожу из машины.

— Спасибо… — произношу еле слышно.

Ларсен ничего не отвечает.

— Ты не проводишь меня?

Он молча кивает головой, на мои глаза набегают слезы. Обманул! Что опять не так? И, не говоря ни слова, я бегу в здание школы. Начинает капать дождь, вместе с моими слезами.

— Ники, где ты была? — спрашивает меня Ли, когда я занимаю свое место рядом с ней.

Только начинается второй урок, и учительницы еще нет в классе.

— Ты плачешь? Что случилось???

— Ничего страшного, Ли… — я пытаюсь утереть слезы рукавом толстовки.

Кажется, нам с Ларсом нужно серьезно поговорить, раз уж он оставляет какие-то недоразумения.

— Эй, Николь! — слышу я радостно-издевающийся голос Джули и поднимаю глаза.

Она идет к нам. Черт. Ну, если что, сама виновата, овца.

— Ну что, как диджейчик?

— Что тебе надо? — злобно спрашивает Ли.

— Да так, интересно. Он что, тебя бросил? Вы даже не поцеловались на прощание, — язвит Джули.

Что… нет…

Господи.

— Вы все видели! — и я плачу.

Все. Теперь из меня окончательно сделают посмешище. Прощай, моя жалкая жизнь.

Одноклассники собираются вокруг. Ли готовится защищать меня.

— Ну так что, Николь? А как он, хорош? На мой вкус — какой-то слишком смазливый. Я-то думала, он гей, — издевается Джули. — ты это проверила? Как он в постели? Он просил тебя дать в з…

— Ли, дай мне пройти, — говорю я подруге, вздрогнув от этих мерзких слов одноклассницы.

Внутри меня поднимается ярость.

— А то ты что сделаешь, Николь? Ники! — передразнивает она Ларсена.

Когда ты успела это услышать, сучья дочь?!

— Я убью тебя, стерва!!! — с этим воплем я бросаюсь на Джули и бью ее только так, как попадаю, царапаю ее лицо ногтями.

— Ааа, пусти, идиотка!!! — визжит она.

Что, испугалась?

Пара человек в ужасе пытаются разнять нас.

— Больная!!! Тебе нельзя учиться с нормальными!!! — кричит Джули.

Ее держит Александр, но она и не пытается напасть на меня. Только стоит и вопит.

А у меня из глаз текут слезы обиды и ярости. Как она смеет говорить такие гадости? Что подумают все вокруг? Зачем она все это натворила? Испортила мне репутацию?

Приходит учительница, ворчливая миссис Вико, ужасается, кричит на меня, ведет нас с Джули к директору… Ли следует за нами, и с самого порога бросается защищать меня. Директор в кабинете читает нам нотации, звонит моей маме… я не слышу ни единого слова. Я чувствую, что я снова начинаю умирать изнутри, как тогда…

За окном льет дождь. Я гляжу на него и не слышу, как в кабинет заходит моя мама.

— Ники! Что случилось?

— Миссис Маклемур, ваша дочь не может себя контролировать… набросилась… ругалась… домашнее обучение… — долетают до меня обрывки слов.

— Ники, вставай! Ники! Мы едем домой!

Мама берет меня за руку, мы уходим из школы, ловим такси, приезжаем к нам домой…

— Ники, иди, умойся и переоденься, успокойся. Потом сядешь поешь. Все будет хорошо, — говорит мама.

Я смутно понимаю ее слова, я снова чувствую, что меня уносит из реальности куда-то очень далеко.

— Мам, мне плохо… — говорю я, хватаясь за стены, все в глазах кружится и расплывается…

Кажется, я падаю.

Март

Мне так и не удалось походить в школу: после того несчастного дня меня перевели на домашнее обучение, а также чуть не отправили назад в больницу в Уэстпарк. Хотя мне не кажется, что я чем-то больна, я-то знаю, в чем, а точнее, в ком, причина…

После его приезда я сломалась. Это не та депрессия после недели знакомства со своей мечтой в реальности — это одержимость… я не представляю, как я жила раньше, когда он был для меня только далекой знаменитостью. Я не знаю, что бы я говорила ему, если бы он вдруг приехал — я просто начала снова сходить с ума, мечтая о нем, как и раньше… я люблю его. Только теперь по-настоящему, по-человечески.

Я сидела дома, я честно старалась учиться — и, вроде бы, даже начала что-то смыслить в математике. Мы не думаем о моем поступлении… а Ли даже не заходит ко мне. Пишет, что нет времени… но я-то, знаю, она просто боится. Как и мой младший брат. Папа вечно на работе, и мама тоже, хоть она и старается говорить со мной по вечерам. Зато мы неожиданно сблизились с Этаном. Он часто приходит ко мне после школы, и иногда мы даже идем гулять. Он рассказывает мне, чего интересного в школе, в городе, в стране, в мире… мы не говорим про Ларса, и я очень благодарна ему за это.

А еще мне принесли новости о Веры. Точнее, о Вере. Она совершила вторую попытку, в этот раз удачную… я думаю, может, это правда был единственный верный выход? Я не знаю, что там, за чертой, но я знаю точно: там все по-другому. Но так или иначе, мне очень будет не хватать Веры. Ей было всего четырнадцать лет…

— Привет, Ли. У тебя есть свободные пять минут? — спрашиваю я, дождавшись ответа.

Мне срочно нужно с кем-то поделиться горестной новостью…

— Хай, Ники, прости, я ухожу. А что случилось?

— Куда уходишь?

— Гулять с… неважно. Что там у тебя?

Я чувствую укол ревности. Вот — и друзьям я уже становлюсь ненужной.

— Ничего. Потом. Пока, Ли, — кладу я трубку.

Возвращаюсь за стол к ноутбуку с открытым окном фейсбука. Сообщение от Этана.

«привет, давай погуляем сегодня?»

«привет, не хочу»

«мы могли бы позвать Ли… ой, прости, Ники. Я не хочу тебя расстраивать, но…»

«у меня через пятнадцать минут урок по математике на дому… что?» — набираю я, прочитав вторую часть сообщения.

«она пошла гулять с Джули»

Что-то холодеет у меня на душе. Это же Джули! Из-за нее я попала на домашнее обучение! Как же она поливала меня грязью перед классом, и Ларса тоже! Мерзкая тварь… как Ли так может начать с ней общаться?!

Я даже забываю на мгновение о новостях о Вере, о которых узнала из группы на фейсбуке — так сильна моя ярость.

— Ники, я ухожу, закрой дверь, — кричит снизу мама.

Я спускаюсь.

— Куда ты, мам? У тебя же выходной.

— Деловая встреча, — отвечает она и почему-то краснеет. — не забудь, что сейчас придет мистер Ливингстон.

— А где ты была утром?

Мама как-то странно ведет себя в последние дни. Задерживается на работе, куда-то ездит в свободное время и выходные…

— Ники, я все тебе потом объясню, — говорит мама. — это важно.

Я вижу, что она чем-то обеспокоена…

— Не забудь про математику!

— Да, конечно, — киваю я. — ладно, пока…

— Здравствуйте, миссис Маклемур, это Ларсен… — начинаю говорить я заученным голосом. — мы с Мелани хотели бы пригласить Вас и Ники… — голос мой дрожит, я еле справляюсь с ним.

Я хоть понимаю, что я сейчас хочу им предложить? Это жестоко по отношению к бедной Ники, но я не могу не сделать этого — ведь мы многим обязаны семейству Маклемур, так пусть хоть раз они прикоснутся к той жизни, о которой даже никогда и не смели мечтать.

— Ларсен, дорогой! — восклицает мама Ники, и ее глаза наполняются слезами. — у нас беда…

— Какая? — спрашиваю я упавшим голосом.

Мое волнение из-за приглашения сразу уходит на второй план.

Что угодно. Что угодно. Только бы она была жива и цела.

За окном Греймутского кафе моросит дождь. Десятое апреля две тысячи восьмого года.

Что с Ники? Я так давно не видел ее… я знаю, я ошибочно повел себя тогда вечером в гостинице. Но зачем я потом отвез ее в школу? Что я делал? Я хотел видеть ее снова и снова, а значит, все это время я обманывал себя, что не люблю ее… глупо говорить о любви к фанатке после каких-то пары недель, проведенных вместе с долгим перерывом, но, стоит признаться — если я так волнуюсь, беспокоюсь о ней, и хочу ее видеть — то Ники для меня определенно не чужой человек.

И вот теперь — мне готовятся сообщить какие-то ужасные новости, и мое сердце замирает от ужаса.

— Говорите, миссис Маклемур… — вздыхаю я.

— Ларсен, поэтому я и согласилась на встречу. Нам очень нужна помощь. Мы вернем все деньги в течение пяти — десяти лет…

Я перебиваю:

— Да говорите же уже, миссис Маклемур!

В моей голове крутятся самые страшные мысли.

— У Ники опухоль мозга.

Они подтверждаются.

Я не могу произнести ни слова, только хватаю воздух ртом.

Что.

Как.

Спокойно. Спокойно. Но…

Я знаю, что это такое. И я не верю, что такое случилось с Ники. Понимая, что это все — не сон и не шутка, несмело переспрашиваю:

— Что… что вы сказали?

— Да, Ларсен, — слезы появляются в ее глазах.

Я механически протягиваю миссис Маклемур платок, а в моих ушах все еще ее слова. Пытаюсь осмыслить услышанное. Опухоль мозга…

— Ники умрет? — пустым голосом произношу я.

Не верится. Такие истории бывают в книгах, в фильмах, в передачах по телевизору, в газетных заметках… но никак не в жизни. Никак не в жизни дорогих тебе людей.

Дорогих…

Вот и все? Все закончится, так и не начавшись? Как мне жаль тех, кто умирает молодыми…?

Или нет.

Ники не умрет. Я этого не допущу.

— Ларсен, я прошу, помогите нам!!! — миссис Маклемур снова плачет.

Мне становится попросту страшно.

— А Ники знает об этом? — встревоженно спрашиваю я.

Боже упаси ей знать. Скорее всего, нет, иначе… я представляю бедную Ники. Она и так хрупкая и слабая. Услышь она такую новость, она бы совсем загнулась…

Миссис Маклемур подтверждает мои мысли:

— Не дай Бог! Я надеюсь, что она и не узнает ничего, до тех пор, пока… пока… — мама Ники сбивается со слов, и я перебиваю:

— Я помогу вам, миссис Маклемур. Любой ценой. Мы спасем Ники.

Я будто успокаиваюсь, но чувствую, как в моих глазах и моем сердце будто разжигается огонь. Спокойный, неторопливый, но ясный и горячий. Теперь я точно знаю: я не ошибся, когда вернулся в Греймут снова. Я лишь только убедился в том, чего так боялся. Но теперь — я больше не боюсь. Тонкая грань, что разделяла нас — теперь пересечена. И я не пройду мимо. Я сделаю Ники счастливой. Сбыть чью-то мечту — это определенно то, ради чего стоит жить. И теперь я дал обещание — и я сдержу его любой ценой. Миссис Маклемур улыбается сквозь слезы, и, глядя на ее, я понимаю: хоть ценой собственной жизни, но я спасу Ники. Я обещаю.

— Все хорошо, мам. Мы с мистером Ливингстоном только что закончили урок геометрии, он только ушел, — сообщаю я маме, пока она вешает пальто в прихожей. — мам, ты в порядке? Где ты была?

И все же, думаю я, апрель начался не так плохо, пара-тройка сильных антидепрессантов, домашний покой, и, кажется, я чувствую себя лучше. Плевать на предательство Ли, на произошедшее с Верой… Да. Так и есть. Просто, оказывается, я очень люблю одиночество. В одиночестве все кажется не таким страшным. Когда ты остаешься наедине со своими мыслями, мозг словно начинает помогать тебе и настраивает на более лучшие их повороты, словно помогая справиться со своими проблемами. Это ведь люди всегда внушают тебе все худшее, готовься к худшему… правда же.

— Ники, у меня есть для тебя новости… один добрый человек решил помочь тебе пройти обследование где-нибудь на континенте. — собирается и одним духом произносит мама.

Вот этого я не ожидала.

— Мам, ты шутишь? Это все не так опасно… — я даже и не знаю, как на это реагировать.

В Австралии? Это было бы просто прекрасно, ведь я никогда не была нигде дальше Крайстчерча… даже не была в столице нашей страны, расположенной на Северном острове. А Австралия — это другой мир! Настоящий, большой, яркий мир… а еще это родина Ларсена. Ох. Эта мысль отзывается больным уколом в моем сердце. Нет. Туда я точно не хочу, я этого не перенесу…

— Так вот куда ты ездила?

— Неважно, Ники.

— Мам, ну скажи! — начинаю упрямиться я.

Что-то плохое у меня предчувствие.

— Если ты не расскажешь, я никуда не поеду!

— Нет, Ники, даже и не говори! — протестует мама. — все решено.

Ну, все. Узнаю этот ее тон. Ладно, протестовать уже бессмысленно, но я и не думаю, я просто не знаю, как реагировать на эту новость. Было бы прекрасно побывать за границей, хоть эти чертовы врачи все равно мне особо не оставят времени на то, чтобы посмотреть страну… все-таки, я сомневаюсь. Зачем заниматься депрессией какой-то помешанной девчонки? Ну вот скажите, какому врачу захочется слушать все это нытье подростка? Просто так сами врачи бы не предложили. Да и потом, откуда у нас столько денег? Что это за таинственный спонсор нашелся, которого волнует судьба несчастной идиотки? Что за человек мог нам помочь? Мне даже в это не верится, что такие люди бывают…

А потом мне приходит в голову мысль.

Я сопоставляю депрессию и Австралию.

Ларсен.

— Ники, все в порядке? — спрашивает мама.

Видно, я побледнела от осознанного.

— Да, мам.

Кто же еще…

— Мелани, у меня к тебе очень серьезный разговор, — говорю я, садясь на кровать в гостиничном номере в Греймуте.

Я прилетел сюда специально, чтобы лично пригласить семью Маклемур на свадьбу, но, Мелани как всегда увязалась за мной. Кажется, ее не пугают тридцатичасовые перелеты — действительно, сутки в пути — это ничего, зато ее ревность будет успокоена. И чего она так в меня вцепилась? Мне никогда не казалось, что ревность равняется любовь. Да и вообще, любит ли она меня?…

За окном догорает закат — после дождливого дня, под вечер, тучи рассеялись, и теперь я гляжу за окно, как солнце гаснет в пламенном море.

Мелани примеряет перед зеркалом длинное красное узкое платье с глубоким вырезом.

— Я вот сегодня прошлась по магазинам от нечего делать, и, знаешь, Ларсен… в этой дыре есть кое-что стоящее, да еще и недорогое. Ну так, на дружеский прием сойдет, а потом отдать нищим. Так что там у тебя такое стряслось? Ты выглядишь убитым, — бросает она и снова переходит на бессмысленную болтовню, — Ларсен, помоги мне снять колье…

Я не слушаю ее. Послушно встаю и расстегиваю цепочку на ее шее. Протягиваю ей. Мелани зажимает колье в кулак, а свободной рукой дотрагивается до моей груди.

— Кстати, Ларс, а у меня под платьем ничего нет… — снова принимается она увиливать от разговора.

— Мелани! — я аккуратно убираю от себя ее руку.

Объясните мне кто-нибудь, ну вот почему девушки любят притворяться идиотками?!

Она обижается и садится на кровать. Я сажусь рядом.

— Ну что такое?

— Мелани… ты помнишь ту девочку, Ники, которую мы чуть не сбили в ноябре в Греймуте? — осторожно спрашиваю я.

— Ты должен был отдать им приглашения. Она что, закатила истерику? — цинично спрашивает она.

Ох, мне бы ни в жизнь не пришло в голову лично пригласить Ники на… свадьбу… так, не надо злиться, Ларс, думаю я, а Мелани медленно отвечаю:

— Нет… я и не видел ее. Я говорил с миссис Маклемур. Ты знаешь… очень страшно видеть, как плачет взрослая женщина.

— Что? — Мелани меняется в лице. — почему?

— У Ники опухоль мозга. После сотрясения. — отрывисто произношу я.

— Ой… ну, мы можем помочь им найти спонсоров… — я вижу, что Мелани искренне пугается и сопереживает, пусть и поверхностно, но все же — это меня радует, я не понимаю ее ненависти к Ники.

— Нет, Мелани, ты меня не поняла. Если бы ты видела ее… Мелани, мы должны спасти ее. Мы в долгу перед Николь после того случая. — уже увереннее говорю я. — и я пообещал ее маме.

— В долгу? А наши деньги… — начинает она.

Я не выдерживаю:

— Мелани, это всего лишь пятнадцать тысяч долларов на обследование, и одна спасенная жизнь, — бросаю я, прохожу в ванную и закрываю дверь изнутри.

Гляжусь в зеркало. Сам на себя не похож. Эх, ты, Столлингворт. Кто бы год назад тебе обо всем этом рассказал, не поверил бы. Однако, жалеть тебе совершенно не о чем…

— Ларсен! Ларс! Ларсен Столлингворт! Открой мне немедленно! — слышу я, как Мелани стучит в дверь.

Я не реагирую, я стою, думая о Ники.

— Столлингворт!!! Открывай, идиот!

Ого. Оскорбления пошли. Неожиданно. Я медленно открываю дверь.

— Чего тебе?

Передо мной предстает рассерженная и надувшаяся Мелани. Какой же злобной и мерзкой она сейчас выглядит, — проносится у меня в голове.

— Ларс, я не понимаю, чего ты так распсиховался! — говорит она. — Подумаешь, какая-то девчонка! Очнись, Ларсен, в мире каждый год умирают тысячи таких девочек, ты не сможешь ничем помочь ей, ты только зря выбросишь деньги, а она умрет! Это же просто трата денег на ветер!

Что? Она сказала, на ветер? Все. Я больше не намерен терпеть ее, тупость и алчность Мелани выморозила меня вконец.

— Заткнись, — подхожу я к ней ближе. — заткни свой грязный рот, шлюха.

Все. Во мне закипела ярость. Кажется, сейчас я выскажу ей все то, что хотел высказать очень давно.

Мелани открывает рот от удивления, а потом взрывается:

— Ты что, офигел, урод? Как ты смеешь так говорить, неблагодарный! Ты только подумай: я — твоя невеста, а кто она? Она какая-то душевнобольная лолитского ви… ай!

Я с размаху даю ей пощечину. Она не смеет говорить так про Ники.

— Замолчи и слушай меня, тварь, — говорю я. — да миллиона таких как ты не хватит, чтобы сравниться с Ники! Ты — мерзкое, двуличное существо, способное только выпрашивать деньги. Ты сегодня опять промотала все на тряпки, и не хочешь помочь бедной больной девочке. Тебе нужны только мои деньги, я все это понял. Я сделал тебе предложение, и ты только и занялась тем, что стала пересчитывать мои денежки и тратить их на подготовку к свадьбе. Помощь кому-то для тебя — пустая трата. А кто придет тогда на помощь тебе, шлюха, когда ты будешь гнить в каком-то клубе? Я давно понял твою двуличную натуру, Ди-Ди. И я помню о твоей карьере, о твоем прошлом. О порно с тобой и четырьмя парнями. Я был идиотом, я верил, что ты исправилась. Но даже тогда, в моем клипе, ты играла шлюху. И скажу тебе честно, я понял, ты интересовала меня только потому, что ты профессиональная давалка. Больше в тебе ничего нет, и ты мне больше не нужна. Все кончено, с меня хватит. Уходи, — завершаю я свою гневную тираду.

Все это время Мелани стоит в углу, от страха прикрыв рукой рот и в ужасе глядя на меня.

— Ларс… Ларс… что ты говоришь… — шепчет она.

— Или тебе помочь вещи собрать?

— Ларс… — Мелани плачет, но мне ее ни капли не жалко.

Я выхожу из ванной.

— Я заплачу за твой билет обратно. Прилетай в Лос-Анджелес, забирай свои вещи из моего дома и проваливай. Вот тебе моя последняя великодушная подачка. А потом отправляйся продолжать зарабатывать себе на хлеб своим излюбленным делом.

— Что… что… а как же свадьба… — в слезах пытается возражать она.

— Пошла вон!!! — разворачиваюсь я и кричу.

Мелани захлебывается слезами. Я накидываю куртку и выбегаю из номера, из гостиницы, бегу несколько минут, потом сбавляю шаг и медленно бреду по улице…

Что же я только что сделал? Я бросил свою невесту…

Странное ощущение: удивления и облегчения. Я все еще трясусь от бешенства и поражаюсь самому себе — ведь я ударил ее и так оскорбил, — но одновременно чувствую какую-то легкость на душе. Вот, я во всем разобрался, я больше не буду тратить время зря, на того, на кого не нужно, и не позволю больше себя обманывать… Теперь я свободен, свободен как птица! Свободен!

Пойти к Ники? Вряд ли, сомнительная идея. Уже десять часов вечера, и, наверное, Ники спит, ведь в ее состоянии вечером делать своем нечего, она же только грустит целыми днями… бедная Ники! Да и потом, я не уверен, что ее родители будут в восторге от моей идеи.

Я вижу впереди вывеску бара и иду туда. Прохожу, сажусь за стойку, заказываю виски. Надо же как-то успокоиться.

— Простите, пожалуйста, вы уронили, — кто-то трогает меня за руку.

Я поднимаю глаза. Передо мной стоит миниатюрная девушка с слегка косыми темными глазами, черные волосы убраны в пучок. На губах доброжелательная улыбка.

Девушка протягивает мне десятидолларовую купюру.

— Спасибо, — говорю я, забирая деньги.

— Вы Ларсен Столлингворт? Меня зовут Мириам.

— Да, приятно познакомиться, — машинально отвечаю я. — кажется, я где-то вас видел? — припоминаю я.

Внешность Мири кажется мне знакомой.

— Да, я начинающая актриса… наверное, вы видели мои фотографии на рекламных плакатах Греймута.

Точно. Она рекламировала шампунь на плакате, который я видел, пока брел сюда.

— Как вас к нам занесло? — спрашивает Мириам.

— Долгая история, — улыбаюсь я и даже смеюсь.

— Ну, я не тороплюсь, могу посидеть и послушать, тем более от вас… от тебя. Можно же на «ты»? — спрашивает она.

— Да, — киваю я.

— Я готова послушать, — Мириам садится рядом, и я понимаю, что мне вряд ли удастся избежать разговора…

— Что, мам? Какой Лос-Анджелес? — удивленно спрашиваю я.

Мама только что приехала с работы, но она отпрашивалась пораньше. Я знала, что у них с Ларсеном была запланировала очередная встреча, — и это немного раздражало меня. Почему мне нельзя увидеть его?

Хотя, раздражение было не самой главной эмоцией — несмотря на всю ту боль, которую причинил мне Ларсен, несмотря на то, что все наши так называемые «отношения» были жалкой попыткой повлиять на то положение, которое запрещало нам быть вместе, в глубине души что-то грело мое сердце.

Да. Наверное, он — последнее в этом мире, что все еще радует меня. Причиняет боль, но эта боль — приятная. Сладость на острие ножа.

Так. Так. Пока не радуйся, Ники, осторожно, — командую я себе, хотя сердце уже готово выскочить из груди и помчаться по радуге на единороге.

Это даже не Австралия, это круче, чем Австралия! Америка — это отдельный, целый мир, который практически рулит всей планетой! Неудивительно, что Ларс давно обосновался там! А Лос-Анджелес — просто город-сказка! Город, где всегда тепло и солнечно, где в океане можно купаться каждый день, где нет необходимости укутываться, как капуста, прежде чем выйти из дома… город, где можно встретить звезд, город, где никто не знает о твоем прошлом и о том, кто ты… город, где сбываются мечты!

— Ларсен приедет завтра, и вы полетите вместе. — говорит мама.

— И я его не увижу до завтра? — спрашиваю я, хотя должна радоваться тому, что уже имею в планах.

— Нет, он придет сегодня, — отвечает она, и я становлюсь счастливой.

Мама еле сдерживает улыбку: все-таки, ей приятно видеть, что что-то снова радует меня.

— Когда? — спрашиваю я.

— Скоро должен уже. Я пойду приготовлю ужин, Ники, — говорит мама, я перебиваю ее:

— Но все-таки, как у вас так все получилось?

Это же просто невероятно…

Вчера днем я просто занималась геометрией с учителем на дому, а завтра я полечу в Лос-Анджелес! Боже, жизнь, я люблю тебя!

— Ларсен прилетал по делам к нам в Новую Зеландию, и захотел встретиться со мной…

— Зачем?

— Неважно, — говорит мама.

Кажется, от меня что-то скрывают? По спине пробегает холодок: Мелани и Ларс должны были скоро пожениться…

— И вы даже не спросили меня! — меняю я тему.

— Как будто ты откажешься? — улыбается мама. — ты же всегда мечтала там побывать, Ники…

— Это да! — я подпрыгиваю от радости, но тут же вспоминаю: — а Мелани? Наверняка она с ним?

Вот ее существование изрядно испортит наш полет.

— Мелани улетела вчера — какие-то срочные дела, так Ларсен сказал, — отвечает мама, и мое сердце взлетает к небесам.

Подумать только, мы с Ларсеном летим вместе! И подумать только, куда — в Лос-Анджелес! И даже без Мелани! И даже без моей мамы, возможно! Может быть, мои мечты все-таки имеют шанс на воплощение в реальность?

Я пытаюсь запихнуть серую толстовку с пандой в чемодан, когда внизу раздается звонок. Мама идет открывать, а я свешиваюсь с лестницы в ожидании.

— Добрый вечер, миссис Маклемур… — слышу я знакомый голос и быстро сбегаю вниз.

Ларс… мне хочется крепко обнять его, но я вспоминаю, как мы с ним разбежались в прошлый раз. Я смущенно опускаю глаза.

Ларсен замечает меня на лестнице, взгляд мамы и произносит вполголоса:

— Мелани… она… — Ларс заминается. — ладно, я не буду врать, мы с ней расстались.

Я в шоке замираю на месте. Вот это новость. Что-то произошло, или… нет, Ники, даже думать не смей, — говорю я себе, хотя от такого поворота событий, о котором я подумала, душа в пятки уходит от радости.

— Почему же так, Ларсен? — осторожно интересуется моя мама.

— Это неважно, — говорит он и поднимается по лестнице ко мне. — привет, Ники, — Ларс целует меня в щеку. — ты собралась?

Я чувствую, что в этот момент просто покидаю землю.

Сказать, что мы с мамой офигеваем от происходящего — значит ничего не сказать. Я точно не сплю?! Я поражена.

Я бросаюсь на Ларса и крепко обнимаю. Без слов. Они нам не нужны, и так все понятно. Как же я соскучилась по его теплу. И сразу все мои переживания уходят куда-то, оставляя только нас…

И вот, кажется, все снова по-прежнему. Мама рассказывает Ларсену, как мы жили без него, помешивая рис по-болгарски в кастрюльке.

— И все-таки, Ларсен, это было так любезно с вашей стороны. Эти современные поп-звезды совершенно не заботятся о своих фанатах. Я видела по телевизору, недавно, какую давку устроили фанатки одной группы, — говорит мама, колдуя над плитой. — а вы… вы просто необыкновенный человек.

— Ну что вы, миссис Маклемур, — скромно улыбается Ларсен. — я такой же, как и вы. Просто я не могу оставить человека в беде. И знаете… если бы я мог, я помог бы каждому, кто в этом нуждается.

Мы с Ларсом переглядываемся и тепло улыбаемся друг другу.

Я просто сижу на высоком стуле за стойкой рядом с ним, держащим мою ладошку в своей руке, и приобнимающим за талию, и наслаждаюсь его теплом. Все, как и было. Отличие от прошлого только одно: теперь я уже знаю, что Ларсен только мой. Может, и не навсегда, но на данный момент я ни с кем его не делю. Сейчас он полностью принадлежит мне, и эта мысль наполняет сердце счастьем…

Потом мы все вместе ужинаем. Папа, снова запоздало пришедший с работы, хоть и удивлен, но рад видеть Ларсена. Алекс, который гулял с друзьями, приходит и вопит от радости, снова увидев одного из любимых диджеев прямо у себя дома. Мы едим, шутим, смеемся, и я забываю всю боль прошедших месяцев, а потом после ужина стелю Ларсу в гостиной — он решает остаться у нас, — и даже комплект белья тот самый.

Ларсен замечает это, и прижимает к лицу цветастую простынь, вдыхая запах кондиционера для белья.

— Та самая? — спрашивает он.

— Ага, — я улыбаюсь.

Ларс улыбается, прижимает меня к себе и целует в макушку.

— Я так скучал по тебе, Ники.

Я лишь молча прижимаюсь крепче, вдыхая его запах, а потом шепчу:

— Я думала о тебе каждый день…

В доме тихо, и все уже легли спать. Я заглядываю Ларсу в глаза и мы целуемся долго, по-настоящему…

Мне не верится, что все это происходит на самом деле — но это действительно так. Возможно, Бог услышал мои молитвы?

Двенадцатое апреля

Подумать только!!! Завтра я лечу в Лос-Анджелес с Ларсеном!!! А сегодня он пришел к нам и сказал, что бросил Мелани, и поцеловал меня при маме! Ларс остался у нас ужинать и даже ночевать! И он обнимал меня, держал за руку, целовал… весь вечер! Боже, Боже, как я счастлива! Ох, неужели, мечты все-таки сбываются?! Боже, спасибо!!!

Тринадцатое апреля

Подумать только, мы сейчас в самолете!!! Над Тихим океаном! Жду не дождусь, когда мы прилетим в Лос-Анджелес!!!

Я откладываю тетрадь в сторону.

За иллюминатором самолета простирается бескрайнее голубое небо и ни облачка, внизу — такой же бесконечный Тихий океан. Такой лазурный и прекрасный… всегда мечтала его увидеть. Вид захватывающий, словно весь мир слился в нечто голубого цвета. И это великолепно. Не понимаю тех людей, которые боятся летать самолетами. Для меня этот полет — первый, и я уже чувствую, что люблю самолеты.

Для меня все так ново, столько новых впечатлений… сначала мы добирались до Окленда на поезде. Потом сам Окленд — огромный, чарующий город — мегаполис, не лишенный очарования. Потом аэропорт, регистрация, посадка…

Правда, одна вещь омрачает наше путешествие.

Ларсен сидит слева от меня, а слева от него — Мириам, его новая знакомая.

Мириам Криоко, начинающая модель из нашего города, летящая сегодня по работе в Лос-Анджелес, и странным образом оказавшаяся рядом с нами в самолете. Откуда-то, она знает меня. И я знаю ее. Она старше меня на десять лет, и когда мы маленькие шли в первый класс, Мири и ее одноклассники встречали нас на пороге школы. Как раз она и ее друг по имени Джонатан вели нас с Ли в здание школы. Странно, конечно, что я это так хорошо помню… И тогда же, в первом классе, однажды на перемене в школьном дворе, куда нас водила гулять учительница, я слышала, как старшеклассницы неодобрительно отзываются о ней и говорят о том, какая у нее репутация. Тогда меня сильно пугали их слова, а сейчас я не знаю, что с тех пор изменилось, но сейчас я не переживаю.

Я знаю, что Ларс любит меня.

Ведь Мириам рядом — это же просто случайность, правда?

— Ники, все в порядке? — обращается Ларс ко мне.

— Все хорошо, — беззаботно киваю я и снова распутываю наушники, убранные в карман.

Я уже переслушала кучу музыки, но еще одна песня…

«Не в это время, не в это время… я стояла за твоим окном…» — и снова на меня нахлынивают воспоминания…

Наш декабрь…

Время пролетело незаметно, если учесть, что потом я продремала половину полета, вот уже и прилет… Мириам прощается с нами и выходит намного раньше, чем мы. Мне хочется наконец-то расспросить Ларсена, что вообще происходило, но я не решаюсь. Но вот, и наша очередь.

Огромный аэропорт. Столько людей. На улице, судя по виднеющимся за стеклянными стенами, довольно тепло. Возможно, даже жарко, несмотря на утро — каково мне будет в моей толстовке с пандой, которую я все-таки надела? Люди говорят на разных языках.

Ларсен ведет меня, как маленькую, держа за руку, а я лишь изумленно оглядываю все вокруг. После маленького городка, затерянного среди холмов Новой Зеландии Лос-Анджелес кажется поистине сказочным местом. Сейчас утро, и город сияет в лучах солнца, как зачарованный. Боже, в какую же волшебную сказку я сейчас попала!

Нас встречает невысокий парень с руками, забитыми рукавами, — Сэм, менеджер и друг Ларсена. Он забирает наши вещи. Я узнаю его в первую очередь по рукавам и по фотографиям из их с Ларсом твиттеров. Да и Сэм узнает меня — как-никак, он в курсе всей истории, да и так, пару раз отвечал мне.

— Ники Маклемур! Nightingale12! — вспоминает он мое имя в Твиттере.

— Да, — немного смущаюсь я.

— Приятно познакомиться, — Сэм протягивает мне руку.

Я смущаюсь еще больше, но отвечаю на его жест.

— Взаимно.

— Хватит, еще успеете наговориться, — смеется Ларсен, и мы садимся в машину.

Я гляжу на улицы за окном, и мне в голову приходит мысль о том, что когда-то я и не мечтала хоть раз в жизни увидеть Ларса, а сейчас мы с ним сидим, держась за руки, в машине его менеджера и едем по Лос-Анджелесу…

Ларсен почему-то не произносит ни слова, лишь держит меня за руку, и, отвернувшись, глядит в окно. Сэм задает мне разные несерьезные вопросы, о моей жизни, о том, как я стала фанаткой Ларса…

— И ты не упросила родителей съездить в Крайстчерч? Ну и какая ты и фанатка после этого? — смеется Сэм.

Мне не хочется вспоминать о дне, предшествующем выступлению Ларса в Черче, — дне, когда все началось, поэтому я хмуро отвечаю:

— Родители меня маленькой считали, чтобы ехать одной так далеко.

— Не нашла никого с собой взять? Я-то думал, все девчонки сходят с ума по Ларсу, — все смеется Сэм.

— Нет, — говорю я.

Ларсен одаривает друга ледяным взглядом.

— И вообще, билеты были дорогими, — говорю я.

— Да, Сэм, никогда над этим не задумывался, но надо бы цены снизить хоть немного, — произносит единственную реплику Ларсен, все так же глядя в окно и не поворачиваясь к нам.

Сэм смущенно кивает, затем продолжает шуточный допрос. Я отвечаю ему, одновременно глядя на проносящиеся за окном виды.

Мы проезжаем огромные торговые кварталы, бедный китайский райончик… Голливудские холмы… я успеваю заметить знаменитые буквы вдалеке. Голливуд! Место, где снимались почти все фильмы, которые я видела за свою жизнь! Ух, дух захватывает! Выезжаем за город и едем, едем…

Кажется, мы не заедем к Ларсену домой…глупо, конечно было на это надеяться, но так хотелось увидеть его дом, то место, где он живет и творит, откуда писал мне в Твиттере…

Сворачиваем, и спустя десять минут подъезжаем к какому-то выполненному в современном стиле, но милому и симпатичному зданию, окруженному парком с фонтанчиками. Я вижу табличку на въезде: «Реабилитационно-диагностическая клиника Сент-Аны». Ларсен показывает свой паспорт охраннику, и нам разрешают въехать.

Я поражена. Сад вокруг такой большой и цветущий, цветы на клумбах такие огромные и красочные… в фонтанчиках журчит вода, на ветках деревьев щебечут птицы. Даже сидя в машине, я уже проникаюсь чувством покоя и умиротворенности. Все будет хорошо.

— Все, приехали, — говорит Сэм.

Мы с Ларсом выходим, он вытаскивает мои чемодан и сумку из багажника, ставит на землю.

— Вот и все, Ники… я надеюсь, ты хорошо отдохнешь здесь. Мой номер у тебя есть, звони, если что-то нужно… я всегда смогу приехать, сейчас я буду в Лос-Анджелесе. Ничего не бойся, отдыхай и радуйся жизни… а врачи помогут тебе… — тихо и спокойно, отрывисто говорит Ларсен, опустив голову.

Я слушаю его, пытаясь заглянуть ему в глаза. Либо он тоже переживает из-за нашей разлуки, либо… даже думать не хочется.

Вдруг, не зная, что со мной, я крепко-крепко обнимаю его, забыв, что из машины нас видит Сэм.

— Я буду скучать по тебе, ты знаешь?

Ларс похоже, растроган.

— Не надо. Не скучай, Ники, — он аккуратно размыкает мои руки. — А вот идет и мисс Паркер, знакомься, она всегда будет тебя сопровождать… ну, документы у тебя есть, так что до встречи…

Я попеременно смотрю то на приближающуюся моложавую медсестру, то на Ларсена с Сэмом. Я ожидала, что Ларсен как-то попрощается со мной…

Но в этот раз он не будет скучать, — я вспоминаю про Мири и что-то давит в сердце. Вот тебе и ответ, Ники. Теперь ты знаешь, куда она летела и почему Ларсен бросил Мелани…

Не произнося больше ни слова, Ларс проходит к машине, садится, и они с Сэмом уезжают…

Четырнадцатое апреля…

Пятнадцатое апреля…

Шестнадцатое… восемнадцатое… двадцать девятое…

Две недели пролетают как один день. Я чувствую себя прекрасно в этом месте, и даже успеваю познакомиться с некоторыми больными — очень добрыми и очень хорошими людьми. Честно, слушая их истории, я начинаю думать, что у меня не все так плохо. А еще, что у всех у нас есть возможность начать сначала. Снова начать радоваться жизни.

Однако, врачи не отстают. Сколько же я прошла разных психологических тестов и клинических исследований моей мозговой деятельности! Про количество сданной крови я вообще молчу. Руки мне вообще искололи до смерти. А самое главное, про результаты-то молчат. Что со мной, черт побери?

Я знакомлюсь с девочкой по имени Сандра — она прилетела сюда из Новой Зеландии, из Веллингтона. Она как-то раз спрашивает у меня про Веру, когда находит меня на лавочке в парке, записывающую очередные мысли в дневник.

— Что там у тебя, Ники?

— О, Сандра. Привет, — говорю я. — да так… ничего.

Я закрываю тетрадь и прижимаю к груди.

«Ларсен даже не звонил мне» — последние записанные мной туда слова. Я очень переживаю…

Сандра садится рядом.

— Я слышала, ты из Греймута?

Я киваю.

— А что?

— Просто, если это так, то я хотела рассказать тебе одну историю…

— Какую?

Сандра откидывает светлую челку со лба.

— Если ты не против, то сейчас и расскажу. Твой город мне знаком, Ники…

Оказывается, когда-то Сандра жила в Греймуте, и они с Верой дружили, когда ходили в начальную школу. Точнее, Вера ходила в начальную, а Сандра уже в среднюю, но это не мешало им быть подругами.

— Да! — вспоминаю я. — я видела тебя в нашей школе! — говорю я Сандре.

Как же мир тесен! Эта новость немного поднимает мне настроение.

Мы говорим о Вере, потом о наших с Сандрой жизнях, и я решаюсь спросить:

— Почему ты сюда попала?

Сандра отвечает, и оказывается, она попала сюда из-за проблем после сотрясения мозга.

— А что у тебя?

На мой ответ про депрессию Сандра отвечает, что из-за такой ерунды сюда не отправляют. По моей спине пробегает неприятный холодок. Я не придаю значения ее словам, но задумываюсь: разве депрессия лечится так тяжело, как это происходит в моем случае?

— Я слышала между врачами, Ники, что у тебя диссоциативное расстройство личности… — говорит Сандра.

— Что?

Я припоминаю такое слово от врача в Греймуте, в тот день, когда мама забрала меня из школы.

— Ну это когда человек немного не в себе…

— Со мной все в порядке, — перебиваю я. — я лучше знаю, что со мной, тебе так не кажется?

— Ладно, прости, — пожимает Сандра плечами.

Мы меняем тему разговора, и вскоре я забываю про этот случай, но он оставляет во мне неприятный осадок…

Мое пребывание в клинике продолжается, и все было бы хорошо. Погода в Лос-Анджелесе сейчас просто прекрасная, хоть для меня и непривычно жаркая, равно как и непривычно солнечная. В нашем Греймуте дождь шел наверное, каждый второй день в году, но здесь я не видела на небе ни облачка за все время. Вспоминаю, что неподалеку граница с Мексикой — и эта мысль будоражит меня еще сильнее. Я вырвалась из Новой Зеландии, я попала в большой мир!

Но однажды наступает день, когда пора возвращаться. Возвращаться из этой сказки домой, где все холодно, пасмурно, дождливо, ветрено и одиноко…

— Ники, собирайся, мы едем домой, — говорит однажды Ларсен, придя ко мне в клинику. — завтра мы заберем результаты, и ты полетишь домой. Твои врачи будут знать, что с тобой делать, — он улыбается.

— Все будет хорошо? — спрашиваю я.

Я так давно его не видела. Да и не слышала.

Я вся извелась из-за того, что Ларсен не звонил мне, ни разу. И не приезжал, но это было ожидаемо при такой ситуации без звонков… конечно, сейчас я рада видеть его, вот так вот, неожиданно, но что-то мне тревожно на душе…

Кажется, Ларс чуточку изменился за те недели, пока я его не видела. А точнее, что-то в нем изменилось. Он весь был какой-то… какой-то не тот, какой-то светящийся. Светящийся не тем светом, что обычно. А каким-то новым и незнакомым…

— Конечно, — Ларсен улыбается и берет меня за руку. — пойдем, Ники.

— А куда мы сейчас? — спрашиваю я, когда мы шагаем по мраморным ступеням вниз.

Подумать только. Я снова рядом с ним. Да, я знаю, что завтра мы расстанемся, возможно, навсегда, но сейчас я хочу забыть об этом и отложить эти мысли как минимум до завтра.

— Ко мне домой.

Эх, раньше мысль о том, чтобы остаться с ним наедине, взволновала бы меня. Но сейчас я заранее знаю, что Ларсен лишь покормит меня ужином, отправит в душ и уложит спать не позже десяти. И, может быть, поцелует на ночь — но, все-таки, судя по разговорам Ларса и Мириам в самолете, которые я слышала поверх музыки в наушниках, все становится ясно… вспоминаю свои подозрения, и на душе в секунду становится так ужасно, что я решаю отвлечься и гляжу по сторонам. Не это ли причина изменений?

Выходим из клиники. На улице уже темно, и на темном небе загораются первые звездочки.

— Прямо как в Новой Зеландии.

— Красиво, правда? — улыбается Ларсен.

Я удивленно и робко киваю и улыбаюсь.

— Тут тоже быстро темнеет?

Ларс кивает.

Быстро и бесшумно мы приезжаем в Лос-Анджелес, и я снова гляжу на этот город. На море огней, на нескончаемые потоки машин, на людей. Даже в такой поздний час, они, как муравьи, все спешат куда-то, гонятся за чем-то, о чем-то мечтают, что-то теряют… задумываюсь: вот вокруг столько людей, и многие считают себя несчастными, в то время, как некоторые, такие, как я, были бы счастливы поменяться с ними местами…

Мы оказываемся в каком-то тихом районе, состоящем, преимущественно, из одно- и двухэтажных домов, окруженных аккуратными садами с бассейнами. Где-то вдалеке слышится шум Тихого океана. Вот оказывается, какое местечко облюбовал Ларс.

— Класс… — шепчу я.

Мы поднимаемся по ступенькам, Ларс открывает дверь и включает свет, проводит меня наверх, показывает мне комнату, где я сегодня буду ночевать.

Милая комната.

— Тебе нравится? — спрашивает Ларсен.

— Да, — шепчу я.

Спускаемся вниз. Все в его доме восхищает меня. Модерн так хорошо гармонирует со старинными и дорогими вещами. Дом небольшой, но просторный, и обставлен очень уютно и со вкусом. Ох, я жила бы в таком.

— Дом твой собственный? — восхищенно спрашиваю я.

— Съемный, — Ларсен пожимает плечами.

И вот мы едим салат у него на кухне.

Я восторженно оглядываю помещение. Такое современное и креативное! Стены над стойками выложены темной плиткой. Висят большие лампы. Блестящие металлические холодильник, плита, вытяжка и прочая кухонная техника отлично гармонируют с деревянными тумбами. Мы сидим на высоких барных стульях вокруг кухонного островка и ужинаем.

— Будешь сок, Ники? — спрашивает Ларсен и, видя мои восторженные глаза, прибавляет: — нравится?

— Да… очень…

— Тебе апельсиновый или яблочный?

— Давай апельсиновый.

Он наливает сок из холодильника, и мы молча продолжаем есть. Но вдруг я решаюсь спросить:

— Ларсен, почему ты отвез меня сюда? В клинику, в Лос-Анджелес?

Я вижу, что он пойман врасплох этим вопросом.

— Ты действительно хочешь знать все, Ники? — Ларс откладывает свою вилку в сторону.

— Да…

— Хорошо. Давай обсудим это после ужина, — он улыбается, и я узнаю прежнего Ларсена.

До Уэстпарка.

Я зачарованно смотрю в его зеленые глаза и киваю. Я ем в спешке, и поэтому еще жду, пока доест Ларсен. Наконец, все уничтожено, и Ларс берет меня за руку, помогая спуститься. Но, он и не отпускает меня. Так приятно чувствовать свою ладошку в его сильной руке.

— Пойдем, — улыбается он. — посуду потом помою.

Мы проходим в гостиную и садимся на светло-желтых диванах друг напротив друга.

— Итак, Ники… ты хочешь знать, почему я привез тебя в Лос-Анджелес? — спрашивает Ларсен.

Напоминает какую-то очную ставку.

— Да. — я взволнована.

— Ты думаешь, это чувство долга?

Хитро… Кажется, Ларс хочет проверить, что я думаю? Или заставить меня признаваться в своих чувствах?

— Я не знаю… но, Ларс, по-любому, Ларсен, ты сделал это не просто так. Никакой человек в здравом уме не потратит столько денег на неизвестно кого…

— Ты не неизвестно кто, Ники, — перебивает он.

Ох.

— Ладно…

— Что ты имеешь в виду?

— Я помню наш разговор осенью в гостинице… — смущенно стараюсь намекнуть я.

Помнит? Или нет?

— Что именно ты имеешь в виду? — спрашивает Ларсен, встает и садится рядом со мной, кладет руку мне на плечо, — о чем ты, Ники?

— О твоих словах, — отвечаю я, и это звучит, как признание.

Ларс улыбается.

— Ты тоже помнишь их все?

Он слегка краснеет, но на губах появляется полуулыбка.

— Да, Ларсен, — волнуясь, отвечаю я. — прости, что я тогда такого тебе наговорила… я стала сходить с ума без тебя… — начинаю признаваться я. — я не знаю, что со мной. Такого еще никогда не было. Я боялась этого чувства, что мне станет тяжело жить с ним…пожалуйста, выслушай меня хоть сейчас…

— Ники… — вздыхает он, глядя на меня. — я тебя прекрасно понимаю. Если бы ты только знала, сколько всего я испытал. Тогда, в Уэстпарке, и потом, я думал: такого со мной не было никогда. Я испугался своей страсти, что я могу испортить жизнь кому-то из нас, Ники… это все было так неожиданно. Я растерялся. Я думал, нам будет проще, если мы не будем рядом, мы забудем друг друга… меня сдерживала только Мелани. Я так боялся ошибиться…

— Все совершают ошибки, Ларсен, — тихо возражаю я.

Мне не верится, что это он говорит все эти слова. Получается какое-то обоюдное признание? Я слишком удивлена, чтобы радоваться.

— Например, Мелани. — говорю я.

— Мелани — это очень большая ошибка, — он вздыхает и прикрывает глаза.

— Ларс… — я трогаю его за плечо.

Он поворачивает голову ко мне.

— Да?

— Можно попросить тебя об одном? На основании того, что ты сейчас сказал, у меня есть к тебе просьба… — тихо прошу я.

— Какая, говори, Ники. — отвечает он с готовностью помочь.

— Ларс… — я опускаю глаза.

— Ну что?

— Поцелуй меня…

Ларсен удивлен, однако он кивает, нежно берет меня за плечи и легко касается губами моих. Он сразу же отодвигается, а я сижу, словно зачарованная.

— Все. Я выполнил твою просьбу, Ники?

— Нет…

— Что? — брови Ларсена удивленно поднимаются вверх.

Я без лишних слов хватаю его за плечи и притягиваю к себе. Ларс немного в замешательстве смотрит на меня, а потом несмело проводит рукой по моей щеке. Но так нежно…

— Чего ты хочешь, Ники? — растерянно спрашивает он.

— Ларсен… — я лишь придвигаюсь ближе, так близко, что чувствую его тепло и прижимаюсь к нему.

Заглядываю в его глубокие зеленые глаза.

— Я тебя люблю.

— Ники… не стоит таких громких слов… — я чувствую его теплое дыхание у себя над ухом.

— Нет. Это правда. — я провожу рукой по его волосам. — я просто хочу, чтобы ты знал это.

Ах, я просто схожу с ума от него всего. Он невероятен.

— Ники… что же ты делаешь… — вздыхает Ларс.

Я нежно обнимаю его за шею и целую. Ларсен не сопротивляется, и я наслаждаюсь этим прекрасным чувством. А потом начинает медленно и несмело отвечать на мой поцелуй. Чувствую его теплое дыхание. Он гладит меня по спине и прижимает к себе, я неловко шевелюсь и Ларсен падает на спину, я на него, но он не прерывает поцелуя, лишь приподнимает меня и прижимает к спинке дивана, а его руки так и скользят по мне. Я чувствую, как тяжело он дышит, как бьется его сердце. Я лишь крепче прижимаю Ларса к себе, играю с его волосами. Его губы отрываются от моих, начинают спускаться ниже, касаются моей шеи, и я напрягаюсь.

— Ники? — Ларс прерывается.

— Ларсен… пожалуйста, не останавливайся! Пусть хоть одна ночь станет нашей! — молю я, глядя ему в глаза.

— Ты этого так хочешь, Ники? — спрашивает он в то время, как короткий рукав кофточки уже медленно сползает вниз, и Ларс целует мое плечо.

Я вместо ответа приподнимаю его лицо за подбородок и киваю, глядя ему в глаза. Ларсен все понимает и поспешно встает с дивана, протягивая мне руку. Я так же быстро встаю, подаю ее ему, и мы взлетаем на второй этаж в спальню. Сердце мое бьется ух, как тяжело. Едва оказавшись в спальне, Ларс набрасывается на меня с поцелуями, прижимая к стене.

Я пытаюсь нащупать выключатель.

— Что ты делаешь, Ники? — шепчет он.

— Ищу выключатель, — прерывистым шепотом отвечаю я.

— Зачем он тебе? — спрашивает Ларсен, взглянув на меня так, что…

Действительно, зачем?

— Постой. Остановись, — говорю я Ларсу, еле оттолкнув его.

— Почему?

Я обнимаю его за шею, другой рукой расстегиваю его рубашку, ту самую, красную в клеточку, и провожу рукой по его груди. Всегда так хотелось дотронуться! Ларсен тяжело вздыхает.

— Ники… — заглядывает он мне в глаза. — ты сводишь меня с ума, — говорит он, а потом легонько подталкивает к кровати, на ходу сдергивая с нее плюшевое покрывало, и кидая на пол.

Я покорно падаю, и Ларсен нависает надо мной, целуя. Ох, я прекрасно понимаю, что мы хотим сделать, а небольшой страх перед неизвестностью только прибавляет страсти.

Я обнимаю Ларса за шею.

— Мне не будет больно?

— Ники, я постараюсь, — шепчет Ларсен, и одновременно расстегивает пуговицы на моей кофточке, провожая каждую поцелуем.

Я начинаю подрагивать от возбуждения. Кофточка летит куда-то в сторону… Ларс проводит руками по моему телу и аккуратно расстегивает джинсы. Я тяжело сглатываю и киваю. Он медленно снимает их с меня, и они отправляются вслед за кофтой, туда же потом летят и носки с кедами… и я просто таю от нежности Ларсена.

Он снова обнимает меня, но я изворачиваюсь, и теперь я сверху, сижу на нем. Чувствую его возбуждение, вижу его по глазам Ларсена, слышу, как тяжело он дышит… Я нисколько не стесняюсь своего тела, я просто наклоняюсь, обнимаю, и нежно целую Ларса, в то время, как его руки гладят мою спину. Я несмело наклоняюсь и начинаю расстегивать его ремень, и Ларсен помогает мне снять с него джинсы. Потом расшнуровываю его конверсы и аккуратно снимаю, затем носки.

И мы остаемся друг перед другом почти без всего, и лишь пара мгновений отделяет нас от момента, который изменит все. Я нервно хихикаю, Ларсен улыбается, а его рука скользит к застежке моего лифчика.

— Позволь, я сделаю все сам, Ники? — шепотом спрашивает он.

Лифчик тоже отправляется куда-то в сторону, Ларсен прижимает меня к себе, целует, и мы плавно перемещаемся в горизонтальное положение…

Я просыпаюсь от лучей солнца, играющих по комнате. Медленно открываю глаза — и вижу солнечные лучи на спине Ники. Вижу, как она мирно спит, прижавшись ко мне, и приходит осознание того, что мы сделали. Да уж, страшно подумать, что мы вчера сделали, но нам не о чем жалеть…

Я слегка шевелюсь, лишь чтобы поправить одеяло, но даже этого легкого движения достаточно, чтобы разбудить Ники. Она открывает глаза и поворачивает голову ко мне.

— Ларсен…

Сонные, ее глаза еще милее, чем обычны, все ее лицо так наивно и по-детски трогательно… я не выдерживаю, наклоняюсь и беру ее лицо в ладони. Нежно и легонько целую.

— С добрым утром, Ники.

Она кладет руки мне на плечи и заглядывает в глаза.

— Ларс… Я так счастлива…

— Я тоже, Ники… — я провожу носом по ее щеке, а потом легко касаюсь ее шеи губами.

Ох, я просто хочу любить ее. До бесконечности. Она — та, кого стоило искать и ждать всю жизнь. Я чувствую, как Ники тяжело и взволнованно дышит, я постепенно откидываю ее на постель…

— Ой, Ларс, прости, я сейчас! — Ники вскакивает, спрыгивает с кровати и несется, судя по всему, в ванную.

Я тихонько усмехаюсь, ведь еще никогда я не был ни у кого первым. Даже у моей школьной подруги, Джози, с которой был мой первый раз, а ведь нам тогда было по шестнадцать…

Откидываюсь на подушку. Ну, и что же делать дальше после такого развития событий?

Спустя пару минут я слышу крики Ники:

— Ларс! Подойди, пожалуйста!

Я подхожу к двери ванной. Ники кричит оттуда:

— Ларсен, у меня к тебе есть просьба! Можно мне, пожалуйста, одолжить кое-что из ящичка Мелани?

Я снова усмехаюсь.

— Я думаю, она уже не вернется сюда никогда. Я надеюсь на это. — прибавляю я вполголоса.

— Так значит, да?

— Да.

Спустя пару минут она выходит — и не только сделав свое небольшое дело, но и умывшись, почистив зубы и даже кое-как причесавшись. Правда, все еще в полупрозрачном халатике — после того, как все наши нежности ночью закончились, мне пришлось найти что-то для нее, и это оказался халат Мелани, висевший в комнате не крючке.

Черт, слишком много ее вещей осталось в моем доме.

— Ты так мило выглядишь, — искренне говорю я и целую Ники в щечку.

Она улыбается.

— Я скажу еще раз, Ларс, я никогда не забуду нашу ночь…

В этот момент мне кажется, что я брошу все ради нее, что она стоит всего, что я потеряю, выбрав ее… но я отгоняю эти мысли и спрашиваю:

— Что будешь на завтрак?

Мы молча спускаемся на кухню, я разогреваю блинчики, ставлю на стойку все необходимое… в воздухе чувствуется вся напряженность обстановки — ведь мы осознаем, что теперь расстанемся на неопределенно время, и возможно, сегодняшняя ночь была ошибкой… но все уже уходит в прошлое, и рубеж перейден…

Ники сидит молча и даже не смотрит в мою сторону — а глядит на солнечных зайчиков на каменной плитке и думает о чем-то своем. Я ставлю тарелки на стойку, и мы едим в молчании — мы понимаем, что с каждой секундой трагичный момент расставания навсегда все ближе. Ночь прошла, и теперь мы никто друг другу… у нас была всего лишь одна эта ночь для того, что могло длиться целую жизнь…

— Мы сейчас поедем в клинику, да? — спрашивает Ники.

Я не сдерживаюсь и улыбаюсь, отгоняя грустные мысли прочь, ведь у нас с миссис Маклемур был приготовлен сюрприз.

— Да. Доедай быстрее и иди одевайся, — говорю я, а сам спрыгиваю с высокого стула и иду в ванную.

Там я долго стою перед зеркалом, глядя на свое собственное отражение. Господи, вид у этого парня такой, как будто он попал по жизни в тупик. Или в лабиринт. В котором нет выхода.

— Ларсен, где моя кофта?

Я молча выхожу, прохожу в спальню, поднимаю кофту Ники с пола и протягиваю ей.

— Спасибо, — и прежде чем Ники отворачивается, я успеваю заметить поблескивающие в ее глазах слезы.

Скажите мне, почему я все всегда делаю не так?

Потому, что я монстр.

Всю дорогу в клинику мы молчим. Я стараюсь не думать о предстоящей разлуке, и в сотый раз вспоминаю подробности сегодняшней ночи, которые заставляют бабочек в животе взлетать вновь и вновь. Все было даже не так, как в мечтах — все было еще прекраснее! И даже не больно. Так, что казалось практически невероятным. Ах… Я никогда не забуду эту ночь…

Мы подъезжаем и молча выходим. Проходим внутрь в клинику, и Ларсен даже не берет меня за руку. Я стараюсь не смотреть на него — а он на меня.

Мы идем к кабинету главного врача. Ларс стучит в дверь, и мы заходим. И я не верю своим глазам — на стуле сидит мама!!!

Я радостно бросаюсь к ней, чтобы обнять.

— Мам… это и был ваш с Ларсеном сюрприз!

И тут я вижу, что на глазах у нее слезы.

— Ты прилетела сюда? Что случилось?

Мама поднимает глаза.

— Нет… скажите ей это вы, доктор Кальвин. Мы не можем этого больше скрывать!!! — восклицает она.

Ларсен достает носовой паток и протягивает его маме. Я с опаской жмусь ближе к Ларсу и хватаю его за руку. Он не возмущается — его глаза тоже обращены к доктору. Что же такое страшное могло произойти?

Доктор Кальвин со строгим, но сожалеющим видом, говорит:

— Я сожалею, что мне придется говорить об этом, но Ники, мне придется… я не могу тешить тебя ложными надеждами, так как после сотрясения у тебя в мозгу образовалась опухоль, ее размер составляет два сантиметра, и она растет в прогрессии…

— Что… что… — я не верю услышанному.

— Как вы смеете сообщать это самой Ники? — в ярости выкрикивает Ларс.

— Ларсен…

Реакция Ларсена мгновенна — он крепко стискивает мою руку и вытаскивает меня из кабинета, но, несмотря на это, я успеваю услышать:

— Радиотерапия или химиотерапия не помогут… Ники осталось максимум полтора года, миссис Маклемур…

— Ники! Ники! Ты меня слышишь? Все в порядке… — кричит Ларс.

Полтора года.

— Ники! — Ларсен хватает меня за плечи. — Что ты успела услышать?

— Я умру…

— Ники, не смей даже думать об этом! Не умрешь!

Полтора года…

В моих глазах темнеет, я чувствую, как Ларс ударяет меня по щекам, но это не помогает, я ощущаю холод каменного пола и удар, и, наконец, бесчувственно валюсь вниз…

— Ники! Милая! — слышу я голос Ларсена и открываю глаза.

Ой… опять я упала в обморок. Чувствую, что меня положили на кушетку в кабинете доктора Кальвина. Однако, сейчас здесь нас только двое. Я поворачиваюсь и вижу устремленный на меня взгляд Ларсена, полный любви и заботы. Что-то больно щемит мне прямо в сердце. Я вспоминаю последние услышанные слова. Ведь еще каких-то восемь часов назад мы были счастливы, а теперь… теперь…

— Ники, дорогая, — с болью шепчет Ларс.

Милая… дорогая…

К глазам подступают слезы.

— Ларс… — шепчу я.

— Я с тобой, Ники, милая — говорит он, беря меня за руку.

Пытаюсь собраться и заговорить. Наконец, получается.

— Ларс… это все правда, что сказали? — дрожащим голосом спрашиваю я, сглотнув ком в горле.

Я вспоминаю последние секунды в сознании и сразу осеняет страшная мысль. Ничего не поможет. Через полтора года я умру. Опухоль… почти всегда это рак. Рак… я слышала о страданиях раковых больных. И конец будет страшным, если верить моим недалеким знаниям по биологии.

Нет. Нет. Не верю.

Даже плакать сил нет.

Наша история только начиналась, а теперь закончится, даже и не успев начаться…

Хочется просто умереть. Или проснуться, как после особо жуткого кошмара, часто дыша от пережитого ужаса и облегченно вздыхая в душе, радуясь тому, что это был только сон.

— О чем ты, Ники?

— Ларсен, я не идиотка, перестань притворяться.

— Ники…

— Никому из нас лучше от этого не будет, — произношу я, набрав в легкие побольше воздуха. — давай мы забудем про эту фигню, как будто все в порядке, и я не умру… — но тут мое мужество заканчивается, и я чувствую, как к горлу подступают слезы.

— Ники, Ники, не плачь, — Ларс наклоняется надо мной, приобнимает и крепко прижимает к себе. — я всегда буду рядом, Ники…

— Но что теперь, Ларс? — я плачу, прижавшись к нему. — уже в конце следующего года я умру. А до того со мной будут происходить всякие ужасы, которые происходят с больными раком.

Я вспоминаю, как выглядят раковые больные в кино и книгах, и слезы снова подступают к глазам. У меня выпадут все мои темные волосы? А я их так долго отращивала… я всегда мечтала похудеть, но то, как теряют вес больные раком — это отклонение, и я стану похожей на спичку? А еще меня будет вечно тошнить и все такое…

Тошнить. И будет болеть голова… будет болеть все. Наверное, я буду мучиться и умру в мучениях… хочется кричать от ужаса, но не могу. Только слезы и капают на рубашку Ларсену.

— Ники! Ну не плачь, — Ларс гладит меня по спине. — что такое?

— Я боюсь того, что все это будет больно…

— Нет, Ники. Не будет.

— Будет, когда я умру…

— Нет, Ники, я обещаю. Единственная боль, которую ты будешь испытывать — боль от уколов и как побочный эффект от лечения. Потому, что ты справишься. Ты не умрешь. Я в тебя верю.

Ларсен произносит эти слова, глядя мне прямо в лицо, и я вижу, как в его глазах горит зеленый огонь. Ларс сжимает мою руку, но на душе мне становится только хуже…

— Ники, все получится. Ты закончишь школу. Ты поступишь в университет в Лос-Анджелесе.

— Это вряд ли. — уныло отвечаю я. — и зачем вообще сейчас о чем-то мечтать, если все равно будущего впереди нет?

— Ники, не говори так. Все будет. Я найду самых лучших врачей в мире, и ты будешь жить… — тут Ларс отстраняется. — Прости. Я выйду к доктору Кальвину, — и, прежде чем он выбегает из моей палаты, я успеваю заметить на его лице слезы.

Боже. Он держался, но все же… Ларсен плачет. Из-за меня…

С тех пор каждый день моей жизни превратился в бесконечный день сурка.

Утром я встаю, завтракаю, и, если еще слишком рано для посещений в клинике, иду в парк. Бегаю, пытаясь освободиться от грустных мыслей. Да и это идет мне на пользу. Иногда — гуляю с мамой Ники. Она пока что живет на съемной квартире за мой счет, не переставая благодарить меня и обещать мне вернуть все деньги. Ох… проблема за проблемой просто.

Недавно приезжал отец Ники, и… я еще не сообщил это ей. Миссис Маклемур с трудом выслушала эту новость, но вот сообщить ее Ники я вряд ли осмелюсь. Кто бы вообще мог подумать, что сержант полиции Джонатан Маклемур окажется таким подлецом, который оставит жену одну с двумя детьми, притом со смертельно больной дочерью?

Он прилетел словно под видом прилета к Ники — а то как-то не очень хорошо выходило с его стороны наплевать на горе всей семьи, — а на самом деле сообщил Лэйси, что подал на развод. Он не уходил к кому-то, — он просто уходил. Решил уехать к брату в Окленд…

Отчасти я понимаю его. Раковый больной в семье — это горе. Особенно если это твоя единственная дочь..

Дорогая Ники…

Потом, после прогулок, — еду к Ники в клинику за город. Я всегда провожу у нее не менее часа. Меня поражает, как она держится. Может, она и плачет, но во время моих посещений мы словно забываем о том, что разлучает нас. Мы не произносим это слово вслух.

Рак. Одно слово, и столько боли…

Мы разговариваем о музыке, о погоде, обо всем, о чем только можно. Мы не говорим только о нашем будущем…

Выходя от Ники, я обязательно захожу к доктору Кальвину — он лечащий врач Ники, — но я не слышу от него никаких новостей: только постоянно одни и те же монотонные слова, что рост опухоли не остановить, лечение бессмысленно, и тому подобное…

— Да твою мать!!! Ты врач вообще или кто?! — кричу я, ударяя кулаком по столу доктора во время одного из таких визитов. — ты думаешь, я позволю тебе дать ей умереть?!

Видно, что доктор Кальвин удивлен мои поведением, хоть и старается держаться спокойно:

— Постойте, во-первых, обращайтесь ко мне на «вы», мы же с вами не на улице находимся, Ларсен.

— Мне плевать, где мы находимся! — резко отвечаю я. — какого черта вы тогда держите Ники здесь, ничего не предпринимая? Она надеется на лучшее, ее семья надеется… я надеюсь!

— Увы, Ларсен, но шансы очень невысоки. — качает головой доктор.

— Шансы? — переспрашиваю я. — у Ники есть шансы?

Я произношу это так угрожающе, что доктор Кальвин буквально вжимается в свое кресло.

— Раньше вы говорили, что у Ники нет шансов, вы, проходимец…

— Хорошо, хорошо, Ларсен, я говорю вам, только у семьи Николь все равно не хватит денег…

Я перебиваю:

— Какого хрена вы раньше молчали? Я заплачу сколько угодно. Говорите, что нужно…

— Вы заплатите? — доктор удивлен.

— Да, но это не ваше дело, почему, да как. Я спонсор. Говорите, — как можно резче бросаю я ему.

— Хорошо, Ларсен, я постараюсь объяснить…

Спустя полчаса я выхожу из клиники в подавленном состоянии, сажусь в свою машину…

Кальвин сказал, что есть одна хорошая клиника в Германии, и у меня на нее хватает денег. Эта терапия может продлить Ники жизнь на три-четыре года, замедлив прогрессирование болезни… ох. Я не хочу думать о «продлит» — я хочу думать о том, что Ники будет жить. Разве нельзя сделать эту терапию вечной? Пусть это и будет очень неудобно, но мы сможем украсть для Ники сколько угодно жизни…

В общем, все было бы прекрасно, но есть одно «но»: Ники будет в Германии четыре месяца. А я останусь здесь…

Я этого не переживу. И Ники не переживет. Мы уже настолько привыкли видеть друг друга каждый день, что мы понимаем: теперь это навсегда. Мы никогда не были так близки, как в эти дни. И мы больше никогда не поведем себя так, как пытались раньше — потому, что это лишь доказывает, что мы были неправы…

Но я готов к этому расставанию. Все, что угодно. Я должен справиться. Вот только расстаться нам придется сразу же на следующий день после моего дня рождения…

Я выхожу из машины и поднимаюсь по ступенькам студии. Внутри меня встречает Сэм.

— О, Сэм, — говорю я. — и чего ты приперся?

Сэм — мой ивент-менеджер, а по совместительству — друг… впрочем, в последнее время дружба отошла на второй план — я ведь теперь, как выражается большинство моих друзей, «весь ушел в себя»… Так как в последнее время я почти нигде не выступал, кроме пары калифорнийских клубов, мы с Сэмом виделись очень редко — с тех пор, как мы узнали страшную новость, я почти перестал общаться с остальным миром.

— Привет, Ларс, — говорит он. — а нам тут прислали несколько приглашений.

— Приглашений? Каких? — спрашиваю я, вешая куртку на крючок.

Что-то странно…

— Ого, обычно ты и слышать о них не хотел. Пошли в мой кабинет, я тебе расскажу, — говорит Сэм. — итак, — он садится на свой вертящийся стул и вытаскивает кучу каких-то конвертов, — с июня по сентябрь. Пекин, Шанхай, Сеул, Бангкок, Куала-Лумпур, Сингапур, Бали, Ханой, Дели… — перечисляет он названия городов.

До меня доходит не сразу.

— В смысле?

— В смысле? Ларсен, да тебе предлагают огромный тур по Юго-Восточной Азии! Разве от такого можно отказаться? Хотя… я конечно знаю, как у вас там с Николь… — задумчиво прибавляет Сэм.

Все лето и сентябрь. Я задумываюсь. Ники будет на лечении. А я давно не ездил по миру. Может, хоть это поможет мне? Хотя бы ненадолго, но отвлечет меня от горя?

Попытка не пытка, да и в конце концов, хоть порадую своих фанатов… они не должны страдать.

— А знаешь, что, Сэм. Давай, — решительно говорю я.

— Как это ты так, Ларс? — удивляется он.

— Ники будет на лечении в Германии. Я сегодня об этом договорился. Это поможет ей. Я все решил… — объясняю я. — я думаю, в туре мне будет легче… — я замолкаю.

Сэм понимает и кивает головой.

— Вот только сможешь ли ты выступать в таком состоянии?

— Смогу. Я не подведу тебя, Сэм. Как и моих фанатов.

Сэм сочувствующе кивает.

— Держись, Ларсен. Я верю в тебя, друг.

Вскоре я выхожу из студии и шагаю по улице к своей машине, обдумывая происходящее. Сегодня двадцать третье мая, а значит, времени у нас осталось совсем немного…

Ох, как отреагирует Ники? Мне кажется, это немного честно — ставить ее прямо перед фактом. Но за это время я уже достаточно узнал ее и мне кажется, что по своей воле она никуда не поедет… и даже если это ради ее собственного блага, все равно это немного под…

— Ой! Простите! — восклицаю я и бросаюсь на помощь брюнетке в темных очках — я чуть не сбил ее с ног, и она уронила свои пакеты.

— Да не за что, не извиняйтесь, — девушка снимает очки, и меня ожидает приятный сюрприз.

— Мириам! — узнаю я ее. — но что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, подавая девушке пакеты.

— Спасибо, — улыбается она. — привет, Ларсен. Мои дела продвигаются отлично, как бы это хвастливо не звучало. Помнишь, я летела с вами в Лос-Анджелес? Ну так вот, я осталась здесь, и мои попытки увенчались успехом — мне предложили главную роль в одном голливудском фильме!

— Здорово.

— Поэтому я и переехала сюда, — объясняет Мири. — я живу на Голливудских холмах, а ты?

— Надо же, какое совпадение! — говорю я. — и я тоже.

— Как Ники? — спрашивает она, но, похоже, по выражению моего лица догадывается: — можешь не говорить, если все плохо.

— Да, — я мысленно благодарю ее. — спасибо, Мириам.

— Жаль ее… не за что, Ларс. Знай, ты всегда можешь поговорить со мной, я всегда выслушаю тебя и поддержу, — говорит Мириам, и у меня на душе почему-то становится тепло.

Я так давно не получал его от людей…

— Спасибо. Может, тебе все-таки помочь донести это? — киваю я на пакеты, и мы смеемся…

Люблю людей, с которыми можно быть самим собой…

Тридцатое мая. Уже завтра мой двадцать девятый день рождения.

— Ты будешь отмечать свой день рождения, Ларсен? — спрашивает Ники.

Я сижу около ее кровати на стуле. Мне больно видеть ее, обвешанную проводами, да еще такой радостной и улыбающейся. Да уж, парадокс… и чему же она так радуется?

— Что в очередной раз? — спрашиваю я, кивая на провода.

— Они хотят проверить, как быстро растет опухоль.

Я вздрагиваю. Я никогда не смогу спокойно слышать такие слова. Как сама Ники это терпит? Вероятно, в моих глазах появляются слезы, потому, что Ники приподнимается и проводит рукой по моей щеке.

— Ларс… не плачь… не надо.

— Прости, Ники… ты спрашивала про мой день рождения? — меняю я тему разговора.

— Да, я очень надеюсь, что врачи меня отпустят, это после трех дней с проводами! — жалуется Ники.

— Трех? — я ужасаюсь.

— Ага, — грустно кивает Ники. — но я понимаю, это же все ради того, чтобы понять, что со мной делать…

— Давай не будем об этом, — прошу я.

И как ей только удается относительно спокойно говорить об этом?

— Хорошо…

— Позвонишь мне, как спросишь своего врача. Надеюсь, тебя пустят, ведь я хотел позвать кучу друзей, и все такое… будет весело.

— Они должны пустить, — Ники улыбается.

— Позвонишь, и я тогда приеду завтра за тобой… — говорю я, и вижу, как улыбка на лице Ники начинает сиять еще ярче…

— Да, да, Ларсен, меня пустили!!! — от радости я готова прыгать до потолка, но вместо этого я просто сижу на кровати с телефоном.

Удивительно, что мне разрешили им пользоваться. Хотя…

Всем ясно, что я долго не протяну. Обычно люди живут с этим пять лет, мне же остался где-то год…

Две недели я безудержно рыдала, никто не мог меня успокоить, ни врачи, ни мама, ни даже Ларс. Как… за что…

Мне всегда казалось, что моя жизнь ничтожна, но теперь мне хочется жить. Когда ты слышишь такое… хочется жить, и не упускать ни секунды. С другой стороны, я провожу много времени в клинике, но, возможно, это время потом окупится, и я поживу еще немного… может, теперь я и рассуждаю слишком хладнокровно, но я поняла, что от моих слез ничего не изменится. Я не думаю о том, что будет. Я просто живу настоящим, какое у меня есть. И пусть моим настоящим будет Ларсен. Я проживу короткую, но счастливую жизнь. И пусть мне будет не страшно умирать.

— Отлично, Ники. Я заеду в три часа, хорошо? — говорит Ларсен на другом конце линии.

— Да, отлично!!!

— Пока. — сразу же отключается он.

— Пока. — я сразу же отключаю телефон.

Почему Ларсен не стал говорить со мной больше? Это очень странно, хотя, чего мне волноваться, когда завтра мне предстоит яркий, полный впечатлений праздничный день…

Ох. В голове моей становится туманно. Не хочу думать ни о чем…

Следующее утро, да и часть дня, прошли очень быстро, и я будто просыпаюсь только тогда, когда мы с Ларсеном, держась за руки, спускаемся по мраморным ступеням клиники.

— Ой! Как же я забыл, Ники, у тебя почти нету здесь одежды! — вдруг восклицает Ларс.

Я оглядываю себя. На мне голубая рубашка с коротким рукавом и джинсовые бриджи, привезенные мамой из дома.

— Надо было купить что-то… — говорит Ларсен.

— Все в порядке, мама привезла с собой кое-что. — утешаю я. — В конце концов, это же твой день рождения.

Ларс улыбается, и целует меня в щеку.

— Это да.

Мы садимся в его машину и молча приезжаем. Каждый из нас думает о своем. Когда мы проходим в дом, нас встречает какая-то девушка. Я смутно вспоминаю ее. Та Мириам. Актриса из моего городка.

— Привет, Ларс, привет, Ники! — улыбается она. — все уже почти готово! — она улыбается еще шире. — ладно, проходите, а я сейчас.

Мири уходит назад на кухню, а я чувствую укол в сердце.

— Что она здесь делает? — спрашиваю я.

— Мириам недавно переехала в Голливуд, и мы с ней очень подружились. Она предложила мне помочь с праздником, — спокойно отвечает Ларсен.

— Точно?

Она внушает мне сомнение. С самой первой нашей встречи в школе, когда я была маленькой, эта девушка не понравилась мне. Вот и теперь, ее присутствие заставляет меня нервничать.

— Ники, ты такая смешная, когда ревнуешь, — смеется Ларс.

Меня это злит еще больше, поэтому я стараюсь сменить разговор.

— А где мама?

— Мама с моей мамой, Эллисон, и сестрами Соней и Элли, гуляют по городу. Они скоро придут, как и гости.

— Кого ты звал?

— Джастина Бибера не звал точно, — говорит Ларс, и мы смеемся. — просто моих друзей. Сэма, Ника, Джима, Маркса, Карли…

— Хорошо, — отвечаю я, и это тоже меня раздражает.

Что за Карли?

Ларсен берет меня за руку и проводит наверх.

— Ники, я хотел бы показать тебе твою комнату.

— Мою комнату? — от удивления с разу же забываю о своих подозрениях.

— Да. Я подумал, что, когда ты вернешься, тебе придется еще какое-то время пробыть в Лос-Анджелесе… и вот, — Ларсен теряется.

Я тоже. Выходит, он не думает о нашем будущем? Ладно, не стоит думать о будущем, пока можно пожить настоящим.

— Вот, здесь.

Мы поднимаемся и заходим в одну из дверей.

— Твоя новая комната. Нравится? — спрашивает Ларс.

Я ахаю. Та комната, которая предназначалась для меня в прошлый раз, но отремонтированная. Небольшая, но вполне просторная. И оказывается, даже выход на балкон есть.

В центре стоит огромная кровать под балдахином, вдоль одной стены тянутся шкафы, у другой стоят столик с зеркалом, растения и светильник. Вся комната оформлена в кремово-коричневых тонах, и кажется очень милой и уютной. Да. Это действительно так.

— Вещи в шкафу, — хитро улыбается Ларс.

— Что… какие вещи… так вот почему ты тогда забеспокоился утром! — доходит до меня, и я смеюсь. — Ларс, не стоило.

— Стоило, — Ларсен улыбается. — надеюсь, ты подберешь себе что-то для сегодняшнего вечера. — он выходит.

Я гляжу на себя в зеркало, сбрасываю кофточку и снимаю бриджи. Подхожу к шкафу. Так, что тут у нас есть…

— Ники, ты скоро? Ой…

Ларсен застывает на пороге, а я без малейшего стеснения оборачиваюсь.

— Что?

— Прости, я выйду.

— Ларс… — растерянно произношу я, но он уже будто испарился.

Я перебираю вещи. Ого! Черная короткая юбка и красная полупрозрачная блузка. И туфли на каблуке. И откуда он только знал мои размеры? Думаю, мама не одобрила бы такие затраты! Пожалуй, это подойдет, хоть я и не люблю такое. Интересно, как же это Ларс такое выбрал?

Вскоре я спускаюсь по лестнице вниз к нему.

— Ну, как тебе?

— Класс! — я вижу, как у Ларса загораются глаза.

И тут же он меняет тему разговора.

— Пойдем встречать гостей, Ники, — говорит он, поцеловав меня в щеку и взяв за руку.

Раньше всех приезжают мама, мама Ларсена, и Соня с Элли, старшие сестры-близнецы Ларса, такие одинаковые. И все на одно лицо с моим Ларсом.

— Чувствуй себя как дома, Ники, — улыбается миссис Столлингворт.

Она еще так молода, чуть старше моей мамы!

— Спасибо, — я улыбаюсь.

— И да, Ники, милая, прекрасно выглядишь, — добавляет мама Ларса.

— Спасибо, — отвечаю я, чувствуя, как начинаю теряться.

Право, его мама такая доброжелательная!

— А это Соня и Элли, — говорит Ларсен, представляя меня своим сестрам. — сестренки, это Ники.

Соня и Элли презрительно смотрят на меня и, пробормотав что-то приветственное, отходят к бассейну.

Моя мама крепко обнимает меня.

— Как ты, Ники?

— Я хорошо, мам, — стараюсь держаться спокойно я.

Но поведение Ларса снова не дает мне покоя… то он берет меня за руку, то выбегает из комнаты, покупает мне вещи… что с ним?! Он весь какой-то тревожный и нервный!

— Ники, знаешь… недавно приезжал папа, — начинает мама.

— Да? Почему он не зашел ко мне? — спрашиваю я.

Хотя… ясно, что это жалкое зрелище — видеть свою дочь в полуживом состоянии. Мне вот, было бы неловко…

— Ты знаешь, Ники… он от нас ушел.

— Что? Как?!

Абсурд.

Как такое может быть, чтобы наш папа нас бросил.

— Как? В каком смысле?

— Он подал на развод, Ники… Алекс пока живет у бабушки и семьи моей сестры… — отвечает мама. — я ни в чем его не виню, не каждый смог бы справиться с такой сложной ситуацией…

— Мам, ты с ума сошла?! Вы все с ума сошли?! Вы… вы идиоты! — кричу я. — а вам всегда было на меня наплевать!

— Ники, Ники…

— Отстань!

Я убегаю от нее и прячусь в одном из уголков сада, сев на плетеный стул и обхватив колени.

Как такое вообще могло произойти? Как папа мог так с нами поступить, будто мы чужие люди? Что теперь будет? Где мы будем брать деньги на лечение? Как мы вообще будем жить? Как пережить такое предательство?

— Ники! Вот ты где. А мы тебя искали, — слышится вскоре голос Ларсена.

Я поднимаю глаза.

— Вы — это ты с моей мамой?

— Нет. Я просто хотел представить тебя гостям, они уже пришли… Ники, что-то случилось?

Ларс наклоняется и трогает меня за плечо.

— Да. Мама сказала, что наш отец нас бросил…

— Ох, — вздыхает Ларсен. — подал на развод с мамой?

— Да. Как мы теперь будем жить, когда вернемся?

— Я даже не знаю, Ники. — говорит Ларсен. — но ты знаешь, я постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы помочь тебе… и твоей семье. Я уже привязался к вам всем так, что никогда не брошу, — говорит он, а затем наклоняется и крепко обнимает меня.

— Хоть бы все было хорошо! — восклицаю я. — Ларсен, Боже, я так тебя люблю… — произношу я.

Ларс приподнимается и легко целует меня в губы.

— И я тебя, Ники. А теперь, забудем обо всех бедах и пойдем к гостям? — протягивает он мне руку.

Я киваю, и мы возвращаемся в дом…

Постепенно приходят все гости, я знакомлюсь со всеми, в том числе и многими начинающими музыкантами, диджеями, певицами, художниками… Ларса заваливают подарками и поздравлениями, меня комплиментами о том, как хорошо я выгляжу. Давно подана еда и играет музыка, темнеет, включаются гирлянды, начинаются танцы.

— Ларс, почему ты стоишь в стороне? — подхожу я к одинокому Ларсену.

— Да… нет, ничего, Ники.

— Пойдем, потанцуем? — робко предлагаю я.

Ларс молча берет меня за руку и ведет ко всем. Начинается новая песня, Boulevard Of Broken Dreams группы Green Day. Ларсен кладет руки мне на талию, я ему на плечи, но мы даже не смотрим друг на друга, а просто качаемся из стороны в сторону, думая о своем. Я о том, как же символичны слова песни…как будто про нас с ним написано. Мои, и, возможно, его разбитые мечты…

Вдруг слышится оживление среди гостей.

— Я попрошу немного внимания, — говорит Сэм, выключает музыку, и выходит на центр танцпола.

Мы с Ларсом убираем руки друг от друга, и слушаем с тревогой.

— Итак, как всем известно, я — ивент-менеджер Ларса. И сегодня, в такой прекрасный день, я хотел бы иметь честь сообщить вам, что на следующей неделе Ларсен отправляется в тур по Юго-Восточной Азии! Китай, Корея, Малайзия, Сингапур, Индия, Бали, Таиланд, Вьетнам…

Что… что он говорит?

— Ларс… Ларс… что все это значит? — спрашиваю я.

Что за ерунда? Как Сэм мог что-то решить без согласия Ларса? Он же не поедет! Или…

Постепенно до меня доходит. Сэм все-таки не объявил бы это, если бы все не было согласовано с Ларсом…

— Ларсен… ты бросаешь меня?

— Нет… Ники… Николь… — шепчет Ларс, стараясь успокоить меня. — успокойся. Я сейчас все скажу.

Он обнимает меня, но все мои мысли заняты только этими неожиданными новостями. Я дрожу.

Слышатся аплодисменты, потом Ларсен выходит к Сэму. Аплодисменты затихают, Сэм отходит в сторону. Я волнуюсь.

— Я хотел бы сказать вам всем огромное спасибо, дорогие друзья! — говорит Ларсен. — да, я отправляюсь в тур летом, и надеюсь выпустить мой новый альбом осенью… но это не главное. Главное, что я хотел бы вам сейчас сообщить, это то, что…

По танцполу проносится восторженный гул.

— …Что всего этого не было бы, если бы не моя Николь! Я очень ее люблю. Ники, выходи сюда.

У меня слегка кружится голова. Я забываю о переживаниях по поводу расставания. Ларсен… назвал меня своей девушкой при всех? Боже. Кажется, я сейчас умру.

— Ники!

Я аккуратно делаю шаг. И еще один. И еще. Только бы не упасть. Я неловко выхожу к Ларсу, и он прижимает меня к себе.

— Позвольте представить вам Николь Маклемур! — говорит он.

Все хлопают мне, а я стою и прижимаюсь к Ларсену. Чувствую себя немного неловко. Я так и не поняла, какое же объяснение?

— Ларс… ты так и не объяснил, — шепчу я.

— Не сейчас. Попозже, Ники, — шепчет он мне на ухо.

Я стою рядом с ним, пока он произносит свою небольшую речь, потом некоторые из гостей подходят поздравить его лично… а затем как-то незаметно я теряю его из виду.

Постепенно праздник возвращается в свое русло, все снова танцуют и веселятся. Я отхожу от мамы, оставляя ее в компании сестер, и ищу Ларсена. Я не понимаю, если он любит меня, как он может расстаться со мной? Или… не значит ли это, что я поеду с ним? О, Господи! Сердце прямо подпрыгивает в груди. Неужели, и такое наконец-то происходит? Я даже не мечтала о том, чтобы поехать в тур вместе с Ларсом!

Радостная и восторженная, я наконец-то нахожу его в тени дерева и в компании Мириам. У обоих в руках бокалы вина, и они тихо, но увлеченно о чем-то беседуют. Мое приподнятое настроение сразу куда-то улетучивается, и я снова чувствую жгучий прилив ревности.

— Ники, ты что-то хотела? — спрашивает Мириам, заметив меня.

— Да, — неожиданно для самой себя резко отвечаю я. — мне нужно поговорить с Ларсеном.

Мири смеряет меня неодобрительным взглядом, ставит бокал на столик и уходит прочь.

— Что, Ники? — спрашивает Ларс.

— Может быть, мы отойдем? — я забираю у него бокал и ставлю на тот же самый столик.

Кажется, Ларс понимает, что я настроена серьезно.

— Чего ты хотела, Ники?

Мы отходим в тень большой ивы. Я опираюсь на забор и смотрю на Ларса, скрестив руки на груди. Собираюсь с мыслями и духом, чтобы не сорваться и не заплакать. Краем уха я слышу, как на танцполе начинает играть песня Лауры Посини — It’s Not Goodbye. Символично. Да, и я как певица, надеюсь, что это не прощание…

Я молчу, и Ларсен заговаривает первым:

— Ты ревнуешь?

— И это тоже, — негромко произношу я, собираясь с духом.

— Мы просто друзья, Ники… — оправдывающимся тоном отвечает он, и я неожиданно резко перебиваю:

— Ларс, ты обещал мне рассказать, почему ты уезжаешь в тур.

Так, Ники, держись спокойно…

Ларс заминается и опускает глаза.

— Ники, понимаешь, я решил…

Я чувствую, как к моим глазам подступают слезы. Я вспоминаю, как Ларсен смотрел на Мириам.

— Ты решил, что я не перспективна, — со слезами на глазах говорю я.

Черт. Не сдержалась.

— Нет, нет, Ники! Ты что? — Ларс бросается ко мне и крепко прижимает к себе. — Ники, не плачь.

— Нет, нет!

— Ники!

— Но, Ларс, что же тогда еще может быть? — спрашиваю я сквозь слезы.

Так. Так. Успокойся.

— Ники… — Ларс делает глубокий вдох. — ты едешь на лечение в Германию на четыре месяца.

Чего? Куда?!

— Что?! Ларс, ты меня вообще спросил? — все, меня прорывает. — Ларсен, ты вообще подумал?

— О чем, о чем, Ники?! — восклицает он.

Я вырываюсь из его объятий.

— Куда я полечу без тебя? Никуда я не полечу! Я останусь здесь! — кричу я, глядя ему в глаза. — Ларс, отменяй все, я не полечу никуда! Или ты полетишь со мной! Понял?!

— Я понимаю, что ты злишься, но…

— Не то ты понимаешь! Я? Злюсь? Да я в бешенстве! Как ты мог!

Меня переполняет злость. Нет! Нет! Как Ларс мог сам решить, чтобы мы разлучились?! Ярость во мне кипит. Это все Мири, Мири, это она уговорила его на это! Это ее идея! Это ее прикрытие, чтобы заполучить моего Ларсена! Моего! Моего!

— Ники, я хочу, чтобы ты была здорова. — старается говорить спокойно Ларс, и я взрываюсь окончательно.

— Это была не твоя идея, по-любому! Ты же знаешь! Я не буду здорова никогда! — кричу я изо всех сил. — пойми это и смирись уже, Ларсен! Дай мне побыть с тобой перед смертью! Я не хочу терять наше с тобой время!

— Ники!

— Я знаю, почему ты так решил!

— Ну что ты несешь? — Ларс старается говорить спокойно. — ты же знаешь, как я хочу, чтобы тебе стало лучше…

— Я говорю правду, посмотри ей в глаза! Я умру очень скоро. Я уже умираю! И это не ты так решил! Это все Мири! Это все она, черт ее побери! Какой же ты глупый, ты ничего не понял!

— Ники! Ты неправильно…

— Все, я не хочу с тобой сейчас говорить! Замолчи! Уйди! Оставь меня в покое! — еле сдерживая поток слез, выкрикиваю я и бросаюсь бежать прочь…

Кажется, я выбрал неподходящий момент. После того, как я сообщил Ники эту новость, я больше не видел ее. Куда она убежала? Наверное, сидит где-то и плачет. Но у меня даже нет возможности отойти и найти ее, успокоить, утешить обнять…

И почему она так взбесилась? Я даже не ожидал от нее такой реакции. Откуда она приплела Мириам? Неужели, моя Ники ревнует? А в ушах все еще стучат ее слова насчет того, что она никуда не полетит без меня… она, кажется, даже попросила меня полететь с ней! Конечно, я понимаю, что она боится, но… и, честно говоря, меня это тоже немного испугало. Ее реакция. Кажется, я позволил Ники слишком сильно привязаться к себе, и теперь она не может отпустить меня ни на шаг… конечно, я знаю, что мы неправильная пара, и нет другой такой истории, похожей на нашу, но даже с учетом этого, а все ли так, как должно быть, в наших отношениях?

— Ты чем-то встревожен, Ларс? — возникает из темноты Мири.

— А, нет, все в порядке, — вру я.

— Я же вижу, — она ставит свой бокал на столик и преграждает мне дорогу. — что тебе сказала Ники? Что-то случилось? Расскажи, Ларсен, и я попробую тебе помочь.

— Какая тебе разница? Я не думаю, что у тебя что-то получится изменить, Мириам, — отвечаю я.

Она косится на основную толпу гостей, танцующих чуть поодаль.

— А ты попробуй, — говорит она, подходя ближе. — я никому не скажу.

— Не знаю. Я все еще в тебе сомневаюсь, — произношу я.

Кажется, алкоголь снова развязывает мне язык. Ну и наплевать. Я сейчас такой рассерженный из-за Ники, что мне нужно на ком-то отыграться. Срочно. Немедленно.

— Все еще? — спрашивает Мириам и подходит ко мне вплотную.

— Да какая тебе разница?

Она проводит рукой по моей груди.

— А вот так?

Я тяжело сглатываю. Кем бы она не была, она всего лишь девушка, и, кажется, я начинаю заводиться.

Есть какие-то различия?

— Это и есть твоя помощь? — негромко спрашиваю я.

— Секс — прекрасное лекарство, в том числе и от душевных страданий, — хитро улыбается Мири.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, тяжело вздыхая. — Я думал, мы с тобой просто друзья…

— А я думала, что ты любишь свою Ники. Думал, но хотел большего, уж я-то знаю, — шепчет Мириам. — я помню, как ты впервые на меня посмотрел…

— Мири, отпусти меня.

Ее ногти впиваются в меня сбоку. Ой.

— Ну уж нет, Ларсен.

— Яговорю тебе. Если не хочешь, чтобы все плохо закончилось, — предупреждаю ее я.

А, впрочем, что я имею в виду под плохим концом? Я же не стану ей угрожать, или выгонять ее, или бить… а на какой плохой конец намекает она и хочет его? Она прямо намекнула на то, чего хочет, но я же не стану спать с ней? Все, все я понял. Несмотря на ее уловки, я не должен поддаваться своему состоянию.

— Плохо — это как? — спрашивает Мириам, обвиваясь вокруг меня.

Я прижат к колонне, а одна нога Мириам уже закинута мне на пояс.

— А ты как думаешь? — вырывается у меня.

Я опускаю руку ей на пояс, чтобы снять ее ногу с себя, но вместо этого почему-то задерживаюсь на ее бедре.

— Действуй, Ларсен.

Я колеблюсь.

— Ларс?

— Кого ты из себя строишь, Мири? Ты возомнила себя великой соблазнительницей? — насмехаюсь я.

Моя рука все еще там, где была.

— Почему бы и нет.

— Шутки шутишь?

— Ах, Ларс, чем только дьявол не шутит… — мурлыкает Мириам мне на ухо, и в этот момент я слышу где-то неподалеку голос Сэма:

— Ларс, тебя Ники ищет…

Шаги двух людей.

И в тот же момент Мириам стискивает меня и страстно целует в губы. Ее тело в тонком платье так прижимается ко мне, что я дико возбуждаюсь и вместо того, чтобы оттолкнуть, стискиваю в ответ. Но потом слышу отчаянный крик, рыдания и вырываюсь. О нет… мои самые ужасные опасения, да и самые ужасные опасения Ники подтверждаются.

Все эмоции, испытанные пару мгновений назад, улетучиваются.

— Стерва! Что ты наделала?! — кричу я и бросаюсь за Ники.

Это точно была она. Я понял это по поведению Мири.

— Ники! Ники!

— Что происходит? — кричит вслед растерянный Сэм.

Я обшариваю каждый уголок моего двора, но нигде Ники не нахожу. Все веселятся, но мне сейчас не до этого.

На мой вопрос наконец-то Элли отвечает, что миссис Маклемур с дочерью уехали домой. Я в отчаянии.

— Сэм, вечеринка отменяется, — говорю я другу. — пусть все расходятся.

— Что случилось? — спрашивает он. — это из-за того случая? И почему Ники убежала? Ты был с Мириам…

— Какая разница, я прошу тебя, по-дружески.

— А кто там был с тобой, Ларс? Все-таки Мири? — допытывается Сэм, и сейчас мне хочется просто придушить его.

— Сэм, без лишних слов! Просто сделай это и все! — прошу я и чувствую внутри какую-то пустоту.

Вот и все. Что она сделала? Что Мириам хотела этим сделать? Почему она провоцирует меня? Какой же я подонок, что так легко повелся… И как же теперь бедная Ники? Неужели она убедилась в той догадке, которую в слезах высказывала мне немногим ранее?

Постепенно все расходятся, остаемся только я и Мириам. Черт. Ее, похоже, отсюда не выбьешь.

— Зачем ты всех выгнал, Ларс? — спрашивает она.

— А зачем ты так поступила, Мириам? — спрашиваю я, отпивая дорогой виски прямо из стакана.

Кажется, я сломлен. А еще, в памяти всплывает тот волнующий момент…

— Что? — Мири невинно хлопает глазами.

— Зачем ты поссорила меня с Ники?

— Я и не думала вас ссорить…

— Да неужели? — ехидно спрашиваю я. — а почему же тогда ты…

— Тихо-тихо, — Мириам кладет мне руку на плечо, потом пододвигает плетеный стул и садится рядом. — Ларс… — Мириам заглядывает мне в глаза. — не обижайся, пожалуйста, на то, что я сейчас тебе скажу… ты, может быть, и, не поверишь. А мое поведение сегодня вечером — это просто уловка. На самом деле, я не такая, какой могла показаться… я признаюсь честно: это все потому, что я хочу быть с тобой. Я люблю тебя.

— Что…

Вот такого поворота я точно не ожидал.

— Ты? Мириам…

— Да, Ларс, — Мириам двигается еще ближе. — Пожалуйста, позволь мне хотя бы украсть хоть один твой поцелуй…

Я издаю какой-то невнятный звук. Губы сливаются, прижимаются друг к другу тела.

— Ларсен… — рука Мири скользит по моему поясу вниз.

Господи, итак проблем хватало, так еще и это навалилось! В принципе, мне уже наплевать…

Я издаю сдавленный стон, потом вскакиваю и увлекаю Мириам за собой в темный дом…

Я просыпаюсь рано утром и сначала не понимаю, где я. Вроде бы, у себя дома, в кровати, под одеялом. Только как я тут оказался? Помню, как мы с Ники поссорились, а дальше? Голова чертовски болит. Потом я вспоминаю, что вчера Мири приставала ко мне, это увидела Ники, что я всех разогнал, а потом Мириам призналась мне в любви, и дальше…

Черт. Я хочу это забыть и больше никогда не вспоминать.

Но, увы, это никак. Рядом со мной шевелится Мириам, спящая в одних трусиках. Мне становится очень гадко на душе. Кажется, я совершил ошибку, которую уже не исправить…

Я перешел точку невозврата.

Я сижу в такси. В зеркало у водителя я вижу, какие у меня ужасные мешки под глазами.

— Ники, улыбнись! — говорит мама. — разве ты не рада, ты ведь впервые побываешь в Европе!

Ага. Заговорщики хреновы. Они с Ларсом уже давно все это спланировали, просто решили поставить меня перед фактом. Конечно, зачем меня спрашивать? И, разумеется, мама тоже летит со мной — и теперь испортит мою и так несчастную жизнь своими «жизнеутверждающими» разговорами. Само по себе лечение, на которое я отправляюсь — штука неприятная, но отправляться туда с разбитым сердцем… это стопроцентная вероятность нулевого эффекта.

Вчера я убедилась, что все это не просто так. Между моим, точнее, уже не моим Ларсеном и той Мириам определенно, что-то есть — я же видела, как она вчера его поцеловала… и значит, это все неспроста. Может быть, Ларсен правда хочет помочь мне от чистой души, бескорыстно жертвуя деньги на мое лечение, вот только любви никакой и не было. Он просто не хотел, чтобы я разочаровывалась в своей мечте, а теперь можно перестать притворяться…

— Ники, не спи, выходим! — говорит мама.

Я повинуюсь.

Мы приехали в аэропорт — и теперь мама ищет глазами Ларсена. Она еще не знает. Мне же абсолютно на все плевать.

— Вот он! — говорит мама.

Вижу его. Ларсен выглядит немного растерянным, и смотрит куда-то вниз. На нем вчерашняя одежда — только изрядно помятая, и я понимаю, что они делали с Мириам…

Слезы подступают, но я держусь.

Мы подходим к Ларсу, мама забирает у него все документы, билеты и деньги. Я же в это время смотрю по сторонам, как и он.

— Наверное, вы захотите попрощаться наедине, — смущенно говорит мама и отходит. — я буду у третьего терминала, Ники.

Забавно. Она ведь даже не знает, что произошло. Я вчера убежала в слезах, порыдала там, где меня вряд ли кто мог видеть, а потом меня нашел Сэм. Он хотел передать мне какие-то извинения за Ларсена, но я не хотела его слушать… кажется, я даже послала его куда подальше. Нехорошо вышло… а потом я пошла к маме и сказала, что плохо себя чувствую и нам лучше уйти… ведь ввиду моей болезни, чуть что болит, я сразу должна соблюдать покой и постельный режим, ха. Под предлогом плохого самочувствия я даже не стала прощаться с Ларсеном — а мама даже и не удивилась. И сейчас, наверное, не заметила, как он смотрел по сторонам, а не на меня, как он это делал обычно.

Она уходит, а мы с Ларсом стоим и молчим, не глядя друг на друга. Но наконец, он заговаривает первым:

— Знай, Ники… я очень сожалею обо всем, что произошло вчера.

— Вот как? — усмехаюсь я, стараясь быть сильной. — Ты имеешь в виду то, ради чего я сейчас тут, или то, что произошло потом?

Мой голос дрожит. Вот только не надо мне повторения вчерашнего… я никогда так сильно не срывалась на кого-то на людях…

— Да… — отвечает он, соглашаясь непонятно с чем из моих слов. — За все. Прости меня, Ники. Прости за то, что не спросили тебя.

— За то, что не спросили? Ты имеешь в виду, надеюсь вас с мамой? — не сдерживаюсь я.

— Конечно… кого же еще…

— Ну, например, — мой голос вздрагивает, — вас с Мириам.

— Что? — голос Ларса вздрагивает тоже.

— А вдруг, — набираюсь я смелости, — вы просто решили сплавить меня куда подальше, как отличный повод отделаться от меня?

— Что? — Ларсен бледнеет. — Ники, как ты только могла об этом подумать…

— Я слышала, как знаменитые люди оставляют без крыши над головой даже своих близких родственников, и как их родители живут в нищих кварталах. А я тебе даже не родственница и не близкий человек. Я же никто для тебя, а точнее, даже ничто…

— Ники, не смей так говорить. Ты для меня больше, чем просто близкий человек… не смей.

— Я не хочу больше слышать тебя, Ларс.

— Нет, Ники… я правда, я виноват… мне очень жаль… — бормочет он.

— И все? — спрашиваю я, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Ну… нет, — Ларсен снова опускает глаза и нервно теребит рукав своей клетчатой рубашки.

Мне становится немного плохо. Так все-таки, я права, и ему было, что скрывать? Ох…

— Давай, рассказывай, — с вызовом говорю я.

Главное — не показать, что я сломлена…

— Я недостоин тебя, Ники… я признаю. То, что мне было наплевать на твое мнение — всего лишь малая часть того, что я привык делать. Ты… ты на самом деле, не знаешь меня. Я всегда был показан в более лучшем свете… я бросал беременную школьницу, я спал с тринадцатилетней девочкой, я участвовал в съемке на видео группового секса с наркоманкой. Одна девушка из-за меня попала в психиатрическую клинику, другая женщина пыталась убить своего мужа…

И тут услышанное шокирует меня. Я даже забываю о своем разбитом сердце. О ком он говорит? Это, это… это не мог быть Ларсен!

— Этого не может быть, — говорю я упавшим голосом.

Но Ларс продолжает:

— Ники… Я обманываю тебя и не ценю твоих чувств. Наверное, так нам будет лучше. Прости, что я не оправдал твоих ожиданий. Мне очень жаль, что я разрушил твою мечту…Прости. Вся причина той боли, которую я причинял кому-то раньше — в том, что я не уходил раньше, чем делала это. Я не знал, когда стоило остановиться. Теперь я не хочу повторения прежних историй… сейчас, или никогда. Так будет лучше. — сумбурно говорит он.

Я выслушиваю слова Ларса, и чувствую, как что-то разбивается в осколки внутри меня…

Как он сказал? Разрушил мою мечту? Боже… да, я признаю, я никогда не знала Ларсена в реальной жизни, но, когда он был рядом со мной, он был совершенством… именно тем Ларсеном, о котором я мечтала. Разве это не было противоположностью сказанному им? «хорошая мечта? Она сбылась, Ники», — сказал Ларсен, когда мы только встретились. Как, как он может отрицать то, что сделал меня счастливее?

Но теперь… выходит, что все, что он говорит — это правда. Я ведь не знала его раньше. Каким он был среди друзей. Как он вел себя с… с бывшими девушками. Его слова — это просто какой-то ужас. Меня, конечно, шокирует услышанное про девочку младше меня, но… кто знает, какой она была? Может быть, она сама Ларса и довела до такого, но… слова про видео так и стоят у меня в ушах. Это… это просто верх аморальности. Насилие. Наркоманка. Запись этого на видео… мня начинает тошнить.

— Ники, все в порядке? Ты какая-то бледная… — говорит Ларсен.

— Отстань, — бросаю я.

Мне нужно обдумать услышанное…

— Ники! Нам пора! — возвращается мама.

— Да, мам…

— Ларсен, еще раз, спасибо вам огромное! — говорит мама. — я не знаю, что бы мы без вас делали!

— Не за что, миссис Маклемур. Удачи вам.

Я бросаю последний взгляд на Ларсена, и мы с мамой проходим на посадку.

Прощай, Лос-Анджелес…

Прощайте, мои мечты…

Конец второй части

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

БЕРЛИН

Июнь

Итак, мы с мамой прилетели в Германию. Мое сердце ужасно болит, и все из-за Ларса. Хотя, у меня особо нет времени на то, чтобы думать о нем — так не дают мне покоя все эти обследования. Их так много, и, если честно мне становится страшно. Я слышала, что такое химиотерапия, и знаю о ее последствиях. Теперь я очень хочу лечиться, но мне страшно. И…

Я так хотела бы, чтобы Ларс был рядом. Я бы наплевала на все случившиеся, лишь бы он сейчас оказался со мной, здесь. Мне сейчас так страшно, и так нужен кто-то, кто поддержал бы. Я уже перестала переживать из-за услышанного. В конце концов, все это было давно, до меня. Я всегда верила, что у каждого есть второй шанс, и у Ларса тоже. Он и не вызывал у меня подозрения, что мог совершать такое… значит, все будет хорошо. Он никогда не вернется на прежний путь. Тем более, он так заботился обо мне…

А мама с ее глупым позитивным настроем только прибавляет желания убиться об стенку. Ларс, я скучаю по тебе, ты мне нужен…

Весь месяц проходит в обследованиях — а еще я все-таки слежу за Ларсеном в интернете. Я не пишу ему, но читаю его «Фейсбук» и «Твиттер». Я вижу, что Мириам рядом с ним, и понимаю, что это было вполне ожидаемо… вот они уже объявили, что они пара. Целуются и обнимаются на фотографиях. Выкладывают небольшие смешные видео — и Сэм туда же, предатель. Он рядом с ними, ему тоже весело… конечно, наверное, он все еще в обиде за то, что я его послала. Про меня же и день рождения Ларсена никто будто не знает… все забыли какую-то девчонку, которой посвятил свой альбом знаменитый диджей. Вот даже и Сэм теперь так же шутит с Мириам, как со мной. Словно кто-то взял, и стер меня. Будто я стала невидимой. Невесомой. Слезы душат меня по ночам, но я буду держаться.

Июль

Господи. Помоги мне пережить все это. Пару дней назад я прошла первый сеанс — и в самой терапии, вроде бы, ничего страшного нет, но ее последствия… они начали проявляться сразу же. Теперь, я сейчас сижу и пишу это, в то время как меня вот-вот снова вывернет наизнанку. Я стараюсь. Терплю. Мне сказали, что это все нормально, но я боюсь… стану жить как овощ…

Дождались. Прошла вторая неделя терапии, и вдобавок у меня начали выпадать волосы и ресницы. Я практически осталась без бровей… всего две недели, а мне уже страшно посмотреть на себя в зеркало! Инопланетянин. Боже, Боже, ну почему, почему простое сотрясение дало такие последствия?! Чем же я так провинилась?! Тяжело…

Я смотрю новые фотографии Ларсена и Мириам. На них они целуются и обнимаются в открытую, и, кажется, я уже не чувствую ничего. Сейчас я так измотана физически, что мне уже все равно. На улице лето, но я даже не выхожу туда, хоть и можно — ведь от солнца мне только хуже. Мама хочет, чтобы я посмотрела Берлин, но мне кажется, что я не смогу этого сделать, к сожалению… так хотелось увидеть Европу, но теперь, когда я в ней, я этому не рада, и все из-за него…

Август

Первый курс лечения пройден — и пока что нам с мамой предоставили места в пансионате в пригороде Берлина. Теперь мне немного легче, и мы выбираемся в город. Всегда было интересно посмотреть на Европу — ведь, живя в Новой Зеландии, я совсем не знала мира, даже соседняя Австралия была для меня далекой и неизвестной страной, а теперь… теперь словно открылись новые горизонты. Я впечатлена.

А еще… мне позвонил Ларс.

— Ники! — мама открывает дверь в наш номер. — тебя внизу зовут к телефону!

— Кто? — лениво спрашиваю я, вставая с кровати, на которой я лежу и читаю журнал.

— Ники, иди быстрее, — лишь говорит мама и выходит.

У меня появляется странное предчувствие… может, это Ларс? — надеюсь я в глубине души и спускаюсь вниз.

Девушка на ресепшне уже готова протянуть мне телефонную трубку.

— Это вас, мисс Маклемур, — улыбается она и поспешно уходит куда-то.

Я поднимаю трубку.

— Ники… Ники! Это ты? — слышу я знакомый и любимый голос.

Ларсен… Ларс…

— Да, это я, — еле-еле отвечаю я.

Мне тяжело говорить — сразу столько разных чувств накатывает. То ли хочется убить его, а то ли молить о том, чтобы приехал.

— Как ты, Ники? Прости меня, что я не звонил и никак не давал тебе знать о себе… я боялся, что ты теперь не захочешь видеть меня — извиняющимся тоном говорит Ларс.

— Ларс… — только и произношу я. — где ты сейчас? — спрашиваю я первое, что приходит мне в голову, но ответ поражает меня:

— Я подъезжаю к вашему пансионату.

— Что?! — восклицаю я.

Интересно, а у химиотерапии нет такого побочного эффекта, как галлюцинации? Ибо такого быть не может. Ларсен же признал, что променял меня. Он доказывал, что он не тот человек, которому стоит доверять, и вот… Что же вдруг случилось, — недоумеваю я, и вдруг мне в голову приходит одна-единственная мысль:

Я люблю его, несмотря на то, что он не любит меня…

— Что?! — восклицает Ники.

По ее голосу даже невозможно понять, она ругается, удивляется, радуется или пугается.

— Ники, я еду к тебе. Я прилетел в Берлин сразу после вчерашнего выступления в Бангкоке, — стараюсь я объяснять все как можно спокойнее.

— Зачем… зачем, Ларс?

Понимаю, как она удивлена. Я помню нашу последнюю встречу…тогда я старался держаться. Я старался убедить Ники, что я не для нее, — потому, что, как оказалось, мы снова были неправы — мы не были созданы друг для друга. Я даже признался ей в некоторых вещах из моего прошлого… и честно, за то время, пока мы с ней не виделись, я вспоминал о них. Как там бедная Рози, моя первая любовь? Где сейчас Одри и ее муж? Жива ли еще наркоманка Тони, перед которой мне так стыдно? Слава Богу, я еще не рассказывал Ники о другом — например, о четырнадцатилетней дочке одного голливудского режиссера, или о девушке, собиравшейся стать проституткой и попросившей моей помощи… я просто пытался убедить Ники, что нам просто посчастливилось вовремя встретиться, и в нужном месте. Я чувствую, что я не должен был этого делать, но, все-таки, я так привязался к ней…

— Нет, Ники, не говори ничего. Я просто позвонил предупредить. Я скоро буду. Це… — я запинаюсь, но говорю: — Целую, — и быстро сбрасываю номер.

Интересно, что она подумает?

Кладу телефон в карман и краем зрения замечаю, как улыбается таксист. Наверное, ему наша история кажется со стороны безоблачно-счастливой. Если бы…

Я потерялся.

Я совершенно не понимаю, что я делаю. Наверное, во всем виновата та ночь, проведенная с Мириам… какой же я дурак. А еще съемки фильма, в котором Мириам играет главную роль, проходят в Шанхае, так что, ей не составляет труда отправиться ко мне куда-то в Азию, где я выступаю.

Теперь она — моя девушка. Хотя, девушка — это сильно сказано. Да, Мириам готова вцепиться в меня и не отпускать, всего лишь потому, что это круто, что я ее парень, она не одинока, что ей это поможет пропиариться и все такое, а я… а я всего лишь получаю от нее то, что мне нужно, каждую ночь, и сразу же отворачиваюсь.

Я отворачиваюсь и вспоминаю о Ники, я мысленно прошу у нее прощения. Я снова оставил ее, и снова с мыслями о том, что так будет лучше. Мы не можем быть вместе — но не потому, что мы не подходим друг другу, — просто ерундовая отговорка для кого-то, для других, — а потому, что наши жизненные положения нам не позволяют. Я — знаменитый диджей, с небольшим денежным состоянием и очень длинным списком бывших девушек, и массой сплетен, ходящих обо мне и моем образе «плохого мальчика». Хотя это все бред, ведь, встретив Ники я почувствовал, что могу быть другим…

А Ники… она из маленького городка, расположенного в маленькой стране. Она еще учится в школе. Она моя безумная фанатка. Она по натуре одиночка, и у нее почти нет друзей, а ее родители вечно на работе. Она очень одинока и ее никогда никто не любил…

Поэтому я и люблю ее. Я просто хочу, чтобы Ники была счастлива, пусть и вдали от меня…

А потом я вспоминаю всех своих предыдущих девушек. Так или иначе, я причинил весьма серьезные страдания каждой из них. Я не знаю, что с ними стало после меня, но и боюсь теперь узнать: став старше, я понимаю, что творил порой просто ужасные вещи…

И я снова возвращаюсь мыслями к Ники: надеюсь, когда-нибудь ты сможешь простить меня…

Эти мысли крутятся у меня в голове, когда мы подъезжаем к пансионату. Я плачу таксисту и выхожу. Прохожу по лестнице, захожу в здание, и сразу же вижу Ники, сидящую на диванчике в холле. Завидев меня, она сразу же вскакивает и бросается ко мне.

— Ларс! — она крепко обнимает меня.

Я удивлен, но я не сопротивляюсь. Я рад, что сейчас мы понимаем друг друга. Я только прижимаю Ники крепче к себе. Я замечаю, что девушки на ресепшне обмениваются взглядами — надо же, какая милая парочка.

— Я так скучала, Ларсен, — осторожно говорит Ники, отступая от меня немного в сторону.

Я внимательно смотрю на нее. Как же она изменилась! Ники заметно похудела, а еще… где ее брови? На их месте осталось лишь жалкое подобие, да и волос на ее голове стало намного меньше — они отрезаны до ушей, и собраны в жидкий хвостик.

У меня в горле встает неприятный ком. Жутко смотрящиеся последствия химиотерапии…

Но ее глаза сияют как никогда. Они сейчас — как бездонные серые звезды в глубине космоса. Нет, все-таки, Ники, сейчас ты для меня все равно самая красивая…

— Я тоже скучал, Ники… — говорю я.

Кажется, она не злится, хотя я уверен, что она уже давно все знает про меня и Мириам. Я не виноват… я просто пытался отвлечься с ней и забыть о нашей с Ники беде…

— Давай пройдем к вам в номер и поговорим? — тихо предлагаю я и беру Ники за руку.

Она улыбается и кивает. По пути наверх, в номер, мы встречаем маму Ники. Она лишь здоровается со мной, понимая, что мы будем говорить потом.

Мы проходим в номер, где Ники с мамой временно живут.

— Проходи, Ларс… — говорит Ники. — садись.

Я прохожу и сажусь на кожаный диванчик в гостиной. Что-то сжимается в моем сердце. Кто знал тогда, еще меньше года назад, что будет происходить с нами теперь?

— Ты хочешь чай? — спрашивает Ники.

— А ты?

— Наверное, — она пожимает плечами, наливает в чайник воду из кулера и включает его в розетку.

Я наблюдаю за ней. Честно, я ожидал другой реакции, но, похоже, время правда лечит… или это просто одно из последствий химиотерапии — пассивность и апатия?

Ники садится рядом со мной.

— Как ты, Ларс? — спрашивает она. — почему ты приехал?

Я осторожно беру Ники за руку.

— Я скучал… и переживал.

— Правда? — она хмурится. — а как же Мириам?

— Ники, я мог бы все… — начинаю я говорить, но она перебивает:

— Не надо, Ларс. Я все понимаю. У нас с тобой нет будущего, — говорит Ники, но я возражаю:

— Почему? Я знаю, что тебя напугали мои слова тогда, в аэропорту… относительно моего прошлого, — вздыхаю я.

Ники вздыхает тоже.

— Честно, да… но, Ларсен. Чтобы ты ни говорил… — Ники кладет руку мне на плечо, — это было в прошлом. Все пройдет. Ты никогда не высказывал ни капли плохого отношения ко мне… а если это так, то ты уже исправился. Ты не станешь таким снова…

— Хотелось бы. я надеюсь, Ники.

Я снова вздыхаю.

— Если все так, как ты говоришь, то будущее есть. — говорю я. — самое страшное, что могло произойти, произошло бы со мной. А ты, Ники… ты другая. Ты со всем справишься. Разве все это зря? Берлин, лечение, пансионат…

— Не знаю, — отвечает Ники. — Ларс, мне очень плохо от терапии…

— Я знаю, — отвечаю я с болью. — Ники, пожалуйста, потерпи. Ты сможешь.

— Нет. Я не уверена. Ларс, за что мне все это? — она начинает плакать, и я прижимаю Ники к себе.

— Не плачь… не плачь. Просто потерпи. Нам нужно потерпеть, Ники. Великое счастье достается путем великого страдания, — вспоминается мне цитата из какой-то книги.

— А как же Мириам? — спрашивает Ники, поднимая голову.

— Мириам… — медленно повторяю я. — Мириам. Я не знаю. Честно, Ники. Я не знаю. Она просто вцепилась в меня.

— Кажется, я верю тебе, но почему же ты не пошлешь ее?

Я слегка улыбаюсь. Узнаю прежнюю Ники.

— Я… не могу. Ники… — я заглядываю ей в глаза. — давай, я скажу все честно? Ники, мне нужен кто-то, кто будет рядом. Кто поможет мне хоть на минуту отвлечься от переживаний и волнения. Мириам просто находится рядом. Она помогает мне создать иллюзию благополучия. Мне очень тяжело без тебя…

— Правда?

— А ты хотела бы, чтобы это была правда? — спрашиваю я.

Ники теряется.

— Да, но…

— Ты мне не веришь?

— Я верю тебе, Ларс, но…ладно. — Ники заминается и меняет тему: — а что будет, когда я вернусь? Я вернусь назад, в Новую Зеландию? — спрашивает она, и этот вопрос ставит меня в тупик.

— А ты хотела бы туда вернуться?

— Нет… я не знаю. Ларс, моя жизнь очень сильно изменилась за этот год, и мне очень страшно. Я не знаю, как мне дальше жить.

— Не переживай, Ники. Хочешь остаться у меня в Лос-Анджелесе? Сейчас, фактически, ты закончила школу… хочешь учиться в университете Лос-Анджелеса? — в порыве великодушия предлагаю я.

Ники ахает.

— Я думала, ты тогда шутил… но это же невозможно… у меня нет ни денег, ни образования…

— А что, если…

— Ой! Я пойду выключу чайник, — Ники осторожно встает и наливает нам чай. — Ларс, хочешь печенье?

— Нет, а ты?

— Я тоже нет… мне после терапии вообще не хочется есть.

Заметно, — думаю я, глядя на ее тонкую, еще более худую фигурку, чем обычно. Она и так всегда была такой хрупкой…

— Когда вы возвращаетесь в Берлин на второй курс лечения? — спрашиваю я.

Мое сердце снова содрогается.

— Послезавтра… что ты говорил про университет, Ларс? — спрашивает Ники.

— Я хотел помочь тебе, чтобы ты училась за мой счет… это же не так дорого, но я так хочу помочь тебе…

Я понимаю, что я предлагаю сейчас, и что миссис Маклемур придет в ужас из-за огромного долга передо мной, который по ее мнению, нужно обязательно вернуть, и что мне самому придется немного труднее, чем раньше, но я чувствую, что я обязан помочь Ники.

Я вижу, что глаза Ники загораются на мгновение, но тут же оживление сменяется унынием.

— Но даже, Ларс, если бы это было возможно, я не смогу учиться из-за болезни. — говорит она.

Я содрогаюсь. Неужели… неужели начались все те признаки необратимости, о которых говорил доктор Кальвин?

— Что такое? — спрашиваю я.

— Нет, пока ничего… — отвечает Ники.

Пока, — отмечаю я.

— Но все равно, я не думаю, что с таким диагнозом принимают, — говорит Ники с сожалением.

— Да… — вздыхаю я. — Ники, если ты не хочешь в университет, то не надо. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива…скажи, что тебе нужно для счастья?

— А знаешь, я верю тебе, Ларс, — говорит она и утыкается мне в плечо. — ты все-таки остался прежним… что мне нужно для счастья? Я думаю, только одно, и это не вещь… это ты.

Я прижимаю ее к себе, приподнимаю лицо за подбородок и целую.

— Я тебя люблю, — говорит Ники спустя полминуты.

— И я тебя… да… я надеюсь, что ты меня простишь… прости…

— Прощаю, — шепчет она.

Мы сидим обнявшись еще пару минут, а потом Ники вскакивает.

— Может быть, ты все-таки вспомнишь уже про свой чай? — вдруг смеется она, и я улыбаюсь тоже.

Мы обязаны бороться.

Десятое августа

Я не перестаю удивляться… хотя нет, я воспринимаю все относительно спокойно. В общем, утром мне в пансионат позвонил Ларс! Я не могу передать, что я испытывала… я помнила о том, что он встречается с Мириам, но все равно, его участие трогает меня. Он сказал, что едет к нам… и действительно, он приехал. Я обняла его — и он только прижал меня крепче к себе. Мы сидели с ним в нашем номере и разговаривали. Я верю ему… Ларсен говорит, что Мириам помогает ему держаться. Ларс предложил мне поступать в университет в Лос-Анджелесе за его деньги, когда мы вернемся, но я уже понимаю, что это слишком с его стороны. Кажется, ему правда не наплевать на меня, ведь он сказал, что хочет, чтобы я была счастлива, и… я все равно люблю его, но… я словно чувствую эту жестокую правду. Мы не должны быть вместе.

Сентябрь

Вот и наступила осень. А у нас дома сейчас — лето. Но мне все равно, что за окном, потому, что я снова в клинике в Берлине. И я снова прохожу эту ужасную химию. Я чувствую себя, как во сне — мне до сих пор не верится, что все это происходит со мной. А ведь еще год назад я была здорова, жила в Греймуте и лишь мечтала о Ларсе… он звонит мне сюда, в клинику, несмотря на то, что это ужасно дорого. Он сейчас в Лос-Анджелесе — дописывает свой новый альбом. Не знаю, что там с Мириам… а я заканчиваю второй курс лечения. И это просто ад. Мои волосы и брови отрастают, но я очень сильно похудела — я сбросила, наверное, десять килограммов, потому что я очень мало ем из-за постоянной тошноты от лекарств. И еще у меня все руки исколоты — как у наркоманки, хаха.

Завтра последний день. Мне уже не будут ничего колоть, но объявят результаты. А еще — завтра приедет Ларсен…

— Ники, просыпайся, — слышу я голос мамы в очередной раз.

Каждое утро она проходит в мою палату и будит меня, ведь в клинике все строго по распорядку. Но сегодня повод другой — сейчас мы пойдем к моему врачу, доктору Аткинсону, и услышим, что там со мной. Мне почему-то даже не страшно. Хотя…

Я же знаю, что сегодня приедет Ларсен, и мы поедем в аэропорт и полетим в Лос-Анджелес. Мама полетит другим рейсом — у нее будут все вещи, да и вообще, ей еще нужно что-то уладить в клинике. А мы с Ларсом полетим вдвоем… ах. Я жду этого не дождусь. Неужели, все снова станет по-прежнему, и Ларсен будет только моим?

Я быстро умываюсь, одеваюсь, собираюсь, и мы с мамой идем в кабинет к моему врачу.

— Да, проходите, — отвечает доктор Аткинсон на мамин стук.

Мы проходим, я сажусь на стул около его стола, мама встает рядом.

— Мисс Доэрти, принесите, пожалуйста, дело мисс Николь Маклемур, — говорит он медсестре, и та отправляется исполнять указания. — доброе утро, миссис Маклемур, доброе утро, Николь, — обращается он ко мне. — ты как, в порядке? Как себя чувствуешь?

— Вроде нормально, — говорю я.

— Самое главное — это положительный настрой, — говорит доктор. — миссис Маклемур, этого курса должно быть достаточно на полтора-два года.

— Вы имеете в виду, что еще столько времени можно прожить без терапии, да? — спрашивает мама.

Блин, оптимистичный вопрос.

— Да, — отвечает доктор Аткинсон. — Ники, как ты себя чувствуешь после курса химиотерапии?

— Ну… так себе, — честно признаюсь я.

— Это нормально, — улыбается доктор.

В кабинет заходит медсестра.

— Вот, я принесла документы, доктор Аткинсон, — говорит она, протягивая ему толстую папку.

— Спасибо, Эмма. Что ж, мисис Маклемур, как мы можем видеть по сравнению обследований, динамика болезни положи…

Положительная? В смысле?

— Доктор Аткинсон, там молодой мужчина ждет, он сказал, что он близкий Николь. Мне пустить его? — перебивает медсестра.

— Да, пустите, конечно.

Я оживляюсь и забываю о динамике. Ларсен! Это он!

Мисс Доэрти выходит, приглашает спрашивавшего и да, я вижу Ларсена! Как же мне хочется сейчас вскочить и обнять его, но вместо этого я всего лишь посылаю ему теплый взгляд. Он отвечает тем же.

— Доброе утро, доктор Аткинсон. Здравствуйте, миссис Маклемур, привет, Ники. Надеюсь, я вовремя? Я очень переживал за результаты, — говорит Ларс.

Он переживал… на сердце становится все теплее и теплее. Все-таки, он любит меня.

— Вы вовремя, Ларсен. Ах да, кем вы приходитесь Николь, я забыл? Ладно, не в этом суть, присаживайтесь, — доктор указывает Ларсу на диван. — я как раз сейчас начал говорить о том, что результаты очень даже неплохие. Николь, я не понимаю, почему ты так равнодушно относишься к этому. У тебя есть все шансы на выздоровление!

Меня это немного удивляет.

— Но как так? В Уэстпарке сказали, что максимум два года… — возражаю я, хотя мне хочется верить доктору Аткинсону.

— Не верь им, Николь! — улыбается он. — у нас работают настоящие специалисты, и мы заверяем тебя, что ложиться в гроб тебе еще рано. Тебе еще жить и жить. Вряд ли ты, конечно, доживешь до возраста преклонной старухи, — хотя, оно тебе вряд ли надо, — но тебе точно еще не пришла пора умирать, Николь. Еще пара курсов в течение ближайших трех-четырех лет — и ты сможешь забыть о своей болезни. А эффекты от терапии — это не страшно, ты не умрешь от них. Конечно, это неудобно, но оно того стоит. Поверь мне, Николь, — уверенно говорит доктор Аткинсон.

Я смотрю на маму и на Ларсена, не веря услышанному. Неужели? Неужели?! Я буду жить?!

Глаза мамы наполняются слезами счастья, Ларсен тепло и нежно улыбается мне. Неужели, мое счастье уже так близко?

— Все, Николь, ты и твой молодой человек можете идти, — говорит доктор. — мы пока обсудим кое-что с твоей мамой.

Он назвал Ларса моим парнем? Ого…

Ларс берет меня за руку, и мы выходим и садимся на лавочку около здания клиники, и только тогда заговариваем. На улице немного прохладно, но ярко светит осеннее солнце, а листья на деревьях уже чуть-чуть позолотились. Интересно, какая в Берлине зима?

— Ты слышала, как он меня назвал? — смеется Ларс.

— Да, а что? — спрашиваю я. — разве это не так? Привет, кстати.

Ларсен улыбается и нежно целует меня.

— Привет. Ники, я надеюсь, что теперь только так и будет. Ты слышала, что он сказал? Мы победим. Мы сможем.

— Хотелось бы надеяться, — говорю я, и прижимаюсь к Ларсу. — знаешь, Ларс, меня так пугает наше будущее…

— Почему?

— Мама уже сказала тебе свое решение? — спрашиваю я.

— Какое? Насчет университета?

— Да. Ты же говорил с ней?

— Да. Нет, она сказала, что решит, когда мы будем в Лос-Анджелесе… — отвечает Ларсен.

— Вот, — вздыхаю я. — поэтому… Если мне придется вернуться домой, в Новую Зеландию…

— Давай не будем думать о грустном, Ники? — просит Ларс, беря меня за руку. даже если она откажется, скоро тебе исполнится восемнадцать лет, и ты сможешь сама решать, что тебе делать.

— С моей-то мамой? Не думаю…

— О, а вот и она! — перебивает Ларс.

Я смотрю на двери клиники, и вижу мою маму, выходящую с моей дорожной сумкой. Все… пора.

— Что он сказал еще? — спрашивает Ларсен.

— Ничего особенного, Ларс, дорогой, — улыбается мама. — все хорошо. Просто оформлял документы для Уэстпарка. Они у Ники в боковом кармане, — мама протягивает мне сумку, Ларсен перехватывает ее.

— Позвольте, я, — улыбается он.

Мы с мамой улыбаемся тоже. Похоже, все и правда хорошо.

— Ну, тогда все, — говорит мама, — я вылетаю в десять. Ларсен, меня встретит Сэм, да? — спрашивает она.

Ого, когда это они с ним познакомились? Похоже, я многое упустила, пока лежала в клинике еще до дня рождения Ларса.

— Да, миссис Маклемур. Если что, звоните, когда прилетите. У вас есть мой номер, — говорит Ларс. — ну что, Ники, пойдем?

— Да, сейчас. Пока, мам, — я крепко обнимаю маму. — все будет хорошо.

— Пока, Ники. Надеюсь, вы с Ларсом не натворите глупостей.

Мы с ним перекидываемся взглядами и смеемся.

— Что вы, конечно нет, миссис Маклемур. Хотя, смотря, что вы имеете в виду — если мне не удастся уложить Ники спать до полночи, не ругайте ее!

Мы все смеемся, а потом мама уходит. Ларсен берет меня за руку, и мы проходим к специально заказанной машине. Мы едем в небольшой ресторан и восхитительно перекусываем там — несмотря на мои протесты, что я не хочу есть, Ларсен заказывает мне кучу дорогих блюд, приготовленных из даров моря, — никогда не пробовала их раньше, — и отправляемся в аэропорт — вылет запланирован на час дня. Мы полетим через Атлантический океан! Здорово будет увидеть его еще раз.

Аэропорт, досмотр, трап…

И вот мы уже сидим в самолете.

— Знаешь, Ларс, я все еще не могу поверить, что все это происходит на самом деле… кажется, я снова чувствую, что я счастлива! — восклицаю я от переизбытка чувств.

Жизнь снова становится сказкой.

Ларсен улыбается.

— Я тоже, Ники. Кстати, интересно, что же все-таки твоя мама имела в виду под глупостями? — смеется он.

— Ну… если ту думаешь о том же, о чем и я… — я краснею и смеюсь, вспоминая нашу ночь.

Ох…

— То тогда мы с тобой их уже натворили, — смеется Ларс и целует меня.

— Можно и еще раз сглупить… — краснея еще сильнее, тихо произношу я.

Ларсен смеется.

— Главное не стать совсем глупыми!

Оставшееся дневное время полета я провожу с наушниками и плеером, любуясь облаками за окном, Ларс — за ноутбуком, работая над очередным треком. И я снова невольно любуюсь моим любимым. Все-таки, он такой прекрасный… люблю его.

А когда за иллюминаторами становится темно, и стюардесса приносит нам одеяла и подушки, Ларс улыбаясь, двигается и говорит:

— Ложись, Ники. Надеюсь, тебе будет удобно, — он пододвигается так, что я могу лечь на два места, свое и его.

Ларсен кладет мою подушку себе на колени, я ложусь, он прикрывает меня одеялом, и гладит по спине. Я прижимаюсь к нему, и уютно устроившись, засыпаю в его объятьях. Это и есть любовь…

Когда Ларс будит меня, за бортом по-прежнему темно, но я встаю — и вижу внизу огни. Лос-Анджелес. Мы прилетели. Ну, здравствуй, город-обманка!

Стюардесса просит сдать одеяла и подушки, Ларс встает, чтобы отдать их, и только тогда я замечаю, что…

— Ты не спал? — спрашиваю я.

— Да так, немного, — отвечает он, протягивая девушке в форме вещи. — подремал чуть-чуть. Не хотел мешать тебе, Ники, — улыбается он.

— Спасибо, — улыбаюсь и я. — ты точно в порядке?

— Да, Ники, все хорошо, — спокойно отвечает Ларс, и я улыбаюсь.

И вот уже, вскоре мы сходим по трапу на твердый мраморный пол аэропорта Лос-Анджелеса… мы забираем наши вещи, заказываем такси и молча едем домой к Ларсену.

Вот Ники и снова у меня дома, — думаю я, когда мы переступаем порог, и я включаю свет.

— Как ты, Ники? — спрашиваю я. — устала?

— Немного. А ты устал? Ты же не спал… — волнуется она.

— Нет, что ты, все в порядке, — я улыбаюсь и забираю у Ники вещи. — я отнесу их в твою комнату, хорошо?

Отнеся вещи, я спускаюсь назад к Ники, и мы отправляемся на кухню в поисках чего-нибудь поесть. Я делаю себе кофе — спать после долгого перелета, почему-то не хочется, а значит, надо помочь самому себе поддержать себя. Ники ест пиццу, которая лежит в холодильнике уже почти неделю.

— Не боишься отравиться? — усмехаюсь я.

— Нет, — смеется Ники. — Ларс, налей мне сока, пожалуйста.

Я выполняю ее просьбу. Да… в прошлый раз, когда мы тут вместе ели, все было иначе, все было проникнуто духом разлуки, а сейчас… сейчас же все совершенно наоборот. Я более чем уверен, что теперь все будет хорошо.

— Все, Ларс, я поела, я схожу быстро в душ, ладно? — говорит Ники.

— Давай, а я пока приберусь.

Убирая грязную посуду, я невольно задумываюсь, а ведь мы с Ники даже целуемся совсем редко. Не говоря уже о сексе, который у нас был всего один раз… Хотя, это скорее потому, что… что Ники такая маленькая, хрупкая, и наивная. Глядя на нее, хочется одного — прижать ее к себе и защищать ото всех и всего… она не такая как Мелани или Мириам — она не та кукла, которую хочется тупо трахать. Такие, как они — не люди, а так, приложение к парню, обеспечивающее физическое удовлетворение.

Они — не то, что моя Ники.

— Ларс, а ведь какие-то из моих документов у тебя? — спрашивает Ники, выйдя из ванной.

Она в одном только халатике Мириам.

— Кстати, ничего, что я взяла?

Я чувствую волнение.

— Нет, все нормально. Да, в сумке, где ноутбук, можешь пойти пока, поискать, а я в душ, — говорю я и иду в ванную.

Опять… мы с Ники… одни… у меня дома…

Меня охватывает странное чувство, похожее на дежа вю. И все-таки, тогда, в апреле, мы были намного счастливее… мы еще не знали, что все так плохо, мы верили в лучшее…

Когда я возвращаюсь, я нахожу Ники сидящей в полутьме, — горит один только светильник у кровати, — она сидит на моей кровати, уютно укутавшись в мягкое одеяло.

— Не нашла? — улыбаюсь я.

— Да черт с ними, с этими документами… — говорит Ники. — На меня что-то опять тоска накатила.

Я улыбаюсь и сажусь рядом.

— Почему, Ники?

— Не знаю…

— Ники, не грусти, — я приобнимаю ее. — Все будет хорошо, ты же сама так говорила…

— А теперь я не знаю, — отвечает она. — мне кажется, что все это неправильно… но, пойми меня правильно, Ларс… прости меня за повтор, мне все равно, что подумают люди. Я знаю тебя в реальности уже почти год, и я понимаю, что я люблю тебя… ты мне нужен. На самом деле, ты еще прекраснее, чем казался, когда я была просто фанаткой. Я люблю тебя, Ларсен, — говорит Ники, глядя мне прямо в глаза.

Я зачарованно смотрю в глаза Ники.

— Я тебя понимаю.

— Что?

— Я тоже люблю тебя, — шепчу я.

Ники поднимает глаза и улыбается.

— Правда?

— Конечно, — шепотом отвечаю я, начиная целовать.

Чувства захлестывают меня.

— Ларс…

— Ники… ты мне тоже очень дорога… Ники, я тебя люблю! — вдруг громко восклицаю я, обнимаю ее и целую.

Ники прижата к стене, и она отвечает на мои поцелуи, крепко прижимает меня к себе. Пояс на ее халате расходится, она улыбается и отстраняется.

— Наверное, это лишнее… — говорит она, и ее рука тянется к поясу, но я перехватываю ее.

— Займемся глупостями? — улыбаюсь я.

— Конечно, — смеется Ники.

— Позволь, я сам?

Остаток моей фразы тонет в поцелуе, и мы падаем, сминая одеяло и сбрасывая подушки на пол. Объятья, поцелуи, ласки, нежность… и весь мир перестает существовать. Остается только она.

Я просыпаюсь утром от ощущения того, что в меня кто-то вцепился. Открываю глаза и улыбаюсь. Ларсен. Он такой милый, когда спит. Его глаза закрыты, и выглядит он весьма умиротворенно, но что-то в нем все равно высказывает его тревогу.

— С добрым утром, Ники, — просыпается Ларсен, наверное, от моего пристального взгляда, приподнимается и целует меня, взяв мое лицо в ладони.

Я просто не могу не ответить.

— Вот что такое идеальное утро, — шепчу я в перерыве между одним поцелуем, который сменяется другим, более страстным.

И так мы плавно перемещаемся в горизонталь и зарываемся в одеяло…

— Как ты себя чувствуешь, Ники? — спрашиваю я, заливая хлопья молоком.

Ники сидит за стойкой и жует вчерашнюю пиццу, запивая апельсиновым соком. На ней только трусики-шорты и моя красная рубашка, которую она накинула после нашего бурного утра.

— Все нормально, Ларс, — отвечает она с набитым ртом. — Что будем делать?

— Что? — я чуть не роняю тарелку на пол. — О… о чем ты?

— Я? — она прожевывает. — ну… — Ники встает с высокого стула и подходит ко мне. — Обо всем. Можно, мы поговорим о Мириам? — она принимает такой жалобный вид, но я сдерживаюсь.

— Что тебя именно интересует? — спокойно спрашиваю я.

— Вы… вы теперь…

— Не вместе. — киваю я. — Что ты хочешь сказать, Ники?

— Ларс… после всех твоих слов… после того, что было у нас однажды и сегодня… — Ники замолкает.

Одна неприятная догадка мелькает в моей голове, и я бледнею.

— Ты что, беременна?

Это было бы ужасно.

— Нет, — отвечает Ники уже увереннее. — Я же останусь у тебя хотя бы ненадолго? — говорит она, обвивая мою шею руками и заглядывая мне в глаза.

— Конечно, Ники. Сколько угодно, — я нежно целую ее, но она отстраняется.

— Ларс… — неуверенно произносит Ники. — так что насчет Мириам?

— При чем тут Мириам? — спрашиваю я. — Я все скажу ей, Ники. Она никогда не была мне нужна…

— Кто тебе не была нужна? — слышится голос на пороге.

Я в ужасе отскакиваю от Ларса. Мириам! А еще я тут же замечаю на пороге кухни маму и Сэма. Я поплотнее заматываюсь в рубашку, и чувствую себя очень неловко из-за своего внешнего вида. Хотя, это не главное, сейчас меня волнует Мириам. Что она здесь делает?

— Так кто, Ларсен? — повторяет она.

Ситуация опасная. Я прячусь за спиной у Ларса, Мириам стоит прямо перед ним, мама, кажется, хочет что-то сказать, но боится выбрать неподходящий момент, а Сэм, держащий мамины сумки, выглядит немного виноватым.

— Мириам… что ты тут делаешь? — спрашивает он.

— А что тут делаешь ты? В буквальном смысле делаешь? — спрашивает Мириам, заглядывая в глаза Ларсу.

Я пугаюсь и вжимаю голову в плечи. Конечно, она та еще стерва, но только не при маме!!!

— Мириам, это наше с Ники личное дело.

Я заметила, какое мама сделала вопросительное лицо на слове «наше». Все, мне конец.

— Ваше? — шипит Мириам. — Хорошо. Я ухожу. Я поняла, Ларсен, что я интересовала тебя только ради…

— Мири, заткнись, и не пори чепуху, — резко говорит Ларсен.

Я догадываюсь, что она хочет сказать и молю Бога, чтобы этого не было произнесено вслух, но…

— Ради секса — слышу я, — и да, я говорю это при свидетелях, пусть, пусть! Мне уже наплевать. Мы с Сэмом встречали миссис Маклемур, но никто и не мог предположить, чем вы тут занимаетесь. Теперь всем должно быть ясно, почему вы полетели вдвоем. Прощай, — закончив эту речь, Мириам разворачивается и идет к выходу, Ларс быстро идет за ней.

— Мириам! Постой! Одумайся! — говорит он, но я слышу, как хлопает входная дверь.

Потом второй раз — это выходит Ларсен.

Мы остаемся в кухне втроем — я, мама и Сэм, и только тогда я осмеливаюсь произнести:

— Привет, мам… привет, Сэм… Сэм, прости, что послала тогда…

— Ничего, — отвечает он. — Это рубашка Ларсена?

Боже, как же мне стыдно за свой внешний вид! Сэм, вот зачем ты это сказал? Судя по выражению лица мамы, сейчас мне будет взбучка.

— Николь, — говорит она, и я понимаю, что апокалипсиса не избежать.

Мама только в редких случаях называет меня полным именем.

— Николь, — повторяет она, — я, конечно, уважаю твою личную свободу, но, пожалуйста, объясни мне, почему ты находишься в доме чужого мужчины в одних трусах и его рубашке?

Сэм тихо фыркает в сторону, а потом произносит:

— Я, наверное, оставлю вас пока одних, — и он выходит из кухни.

— Николь, я жду объяснений, — говорит мама.

— Ну мам… в чем ты меня подозреваешь? — спрашиваю я, хотя действительно, подозревать меня есть в чем.

Наверное, мама еще и не догадывается, что у нас с Ларсеном была ночь еще в мае, — такая мысль мелькает у меня в голове, и я еле сдерживаюсь, чтобы не захихикать.

— Ники, хватит меня обманывать, — говорит мама, видимо, злясь уже меньше. — пойми меня правильно…

— Мам, все в порядке! Такой ответ тебя устраивает? — закатываю я глаза.

— Ох, и в кого ты такая! Ты меня еще и обманула вчера, дав мне обещание… Хорошо, Николь, мы еще вернемся к этой теме. Я хотела сообщить тебе о твоем дальнейшем лечении…

— Каком еще лечении, мам? — начинаю злиться я. — пока что моей терапии хватит на два года, ты сама слышала. Знаешь, что Ларсен предложил мне? Он хочет, чтобы я училась в университете в Лос-Анджелесе. За его деньги, — говорю я.

Мама ахает.

— Ники! Ты с ума сошла?

— Почему же? — обижаюсь я.

— Я обсуждала с ним эту тему, и решила отказаться от этого. во-первых, мы не можем брать столько в долг у Ларсена. Во-вторых, тебя никуда не примут с твоими оценками и здоровьем. В-третьих, тебе здесь не у кого и не с кем жить.

— Как не с кем?! — восклицаю я. — А как же с Ларсом?!

Я намерена спорить до конца. И не отступать. Я не позволю никому, даже своей собственной маме, разрушить мои мечты и мое будущее!

— Даже и не думай! — гневно говорит мама. — Об этом я как раз и хочу с тобой поговорить! Скажи, Ники, вы сегодня переспали с ним?

— Что?! Как это грубо! — кричу я. — Мам, что ты там про него вообще думаешь?

— Ничего, Ники! Ты слышала, что сказала эта Мириам? Ты понимаешь, что ты ему не нужна?

— Нет, мам, не смей говорить так! — в ярости кричу я. — Ты совсем не знаешь Ларсена!

— И ты не знаешь его, Ники! Пусть он и притворялся добрым — для того, чтобы избежать срока…

— Притворялся?! — взвизгиваю я.

— Ники, пойми! — пытается мама перекричать меня. — Ты просто влюбилась в него, как фанатка, ты никогда его не знала, и никогда и не узнала бы, и все это прошло бы! Пойми, для твоего Ларсена что ты, что кто-то еще…ты понимаешь, что значила оплата за твой университет? Ники, это статья! Да пойми ты, он тебя использует, потому, что ты влюбилась, как дурочка!

Из моих глаз брызгают слезы.

— Замолчи, замолчи, мам!!!

— Ники, ты просто ненормальная фанатка, а твой Ларс — просто хорошо продуманный образ, а на самом деле у него таких как ты, на одну ночь — миллионы!

Я слышу последние слова миссис Маклемур и застываю на пороге кухни. Так вот… вот… вот кто я в ее глазах.

Я стою на месте, ожидая, чего еще интересного я о себе услышу. Я вижу, что Ники плачет. Но ее мама, заметив меня, поворачивается:

— Ой, простите, Ларсен, я вас не заметила…

— Не надо, миссис Маклемур. Я все слышал, — апатично произношу я.

Ведь что значат ее слова? А значат то, что все… все кончено…

Они с Ники улетят, и мы никогда больше не встретимся.

Еще двадцать минут назад я был так счастлив, а теперь… а теперь я чувствую, что я морально убит.

— Ларсен, я не хотела вас обидеть… — начинает извиняться миссис Маклемур, но я перебиваю:

— Пожалуйста. Делайте то, что считаете нужным. Я закажу вам билеты на самолет… но подумайте, прежде чем совершать ошибку, — последние слова я произношу особенно резко, и выхожу в коридор.

— Ларс? Ты в порядке? — возникает откуда-то Сэм.

— Отстань, а, — прошу я. — И без того жизнь к чертям летит.

Я поднимаюсь наверх, в спальню, и падаю на кровать, обхватив голову руками. Обвожу взглядом комнату: еще сегодняшней ночью мы с Ники лежали здесь, целовались и дарили друг другу нашу любовь, а теперь…

Видеть больше не хочу эти стены.

В чем, в чем причина такого отношения? Разве миссис Маклемур не было видно, что я люблю Ники? Почему она считает, что все, что я делаю — ради каких-то корыстных целей? И кто тянул за язык эту стерву Мириам? Зачем, зачем, надо было все рушить?!

Кто-то тихо стучится в дверь.

— Да пошло оно все к черту… — произношу я.

— Ларс… — это заходит Ники.

Она все еще в шортах и моей рубашке. Я приподнимаюсь и встаю к ней.

— Что, Ники? — равнодушным голосом спрашиваю я.

— Что нам делать, Ларс? — в отчаянии шепчет Ники.

В ее глазах появляются слезы. Я бессознательно прижимаю Ники к себе.

— Я не знаю, — честно отвечаю я.

Ники плачет. Я тоже чувствую себя весьма хреново.

— Ларс… — Ники поднимает глаза, слезы ее уже высыхают. — Давай пообещаем кое-что друг другу, Ларс?

— Что, Ники? — в этот момент я готов пообещать что угодно.

— Я всегда буду любить тебя, — говорит она.

— Я тебя тоже, — произношу я. — я люблю тебя, Ники…

Мы целуемся. Я слышу, как открывается дверь, как охает миссис Маклемур, но нам на нее наплевать, сейчас имеем значение только мы. Дверь закрывается. Мои руки на спине Ники, ее вокруг моей шеи…

— Э-э, Ларс, я конечно, все понимаю, — заходит в комнату Сэм, — но меня мама Ники сейчас убьет, если я вас отсюда не вытащу.

Мы с Ники медленно отпускаем друг друга.

— Иди, — шепчу я.

Ники кивает, и ее глаза снова полны слез.

— Я люблю тебя.

— И я.

Быстро выхожу из комнаты, и натыкаюсь на миссис Маклемур.

— Ларсен, у вас есть пара свободных минут?

— Ну? — спрашиваю я.

Мы проходим в мой кабинет.

— Ларсен, сегодня же мы улетим и больше никогда не вернемся, и я не хочу, чтобы эта история принимала неприятный оборот, ведь Ники еще не достигла возраста согласия…

По моей спине пробегают мурашки. Она вздумала напугать меня тюремным сроком?

— Что вы имеете в виду?

— Вы платите за лечение Ники у нас, в Греймуте, а мы молчим… — говорит миссис Маклемур, и мне хочется ее придушить.

Вот же сука. Еще и на «вы» называет.

— Сколько? — спрашиваю я.

Вместо ответа она берет лежащие на столе листочек и ручку и пишет.

— Столько.

Я вижу шестизначную цифру и ужасаюсь.

— Вы уверены?

— Что, не хватит? — она усмехается.

— Только ради Ники, — я опускаю глаза. — А вообще, то, что вы делаете — шантаж, это уголовная статья.

— Ваша статья намного серьезнее, Ларсен, и вашу вину проще доказать.

— Послушайте… какую вину? Вы на Ники вообще наплевали?

— Это моя дочь, и я сама разберусь, кто в чем виноват, — холодно произносит миссис Маклемур. — Так вы согласны?

— Да, — говорю я, опустив глаза.

Черт, и во что мы с Ники только попали… не дай Бог, ее сумасшедшая мать куда-нибудь обратится…

Всю осень я провел один. Я почти не выступал, кроме как в паре лос-анджелесских клубов, и не выпустил свой новый альбом. Я писал музыку, вдохновленную Ники, в основном дома… Да, я признаюсь, я совсем ушел из публичной жизни.

Признаться, честно, самые первые недели мне было совсем плохо. Я не мог смириться с той мыслью, что мы больше никогда не увидим друг друга. Я не поглажу ее по щеке. Она не обнимет меня. Если бы не Сэм, я бы, наверное, совсем загнулся.

А потом мне стало легче. Мы с Ники переписывались в твиттере, и я попросил ее больше не писать ни о чем грустном — мы просто рассказывали друг другу о своей жизни. Жаль, что у Ники не было веб-камеры — и мы не могли видеть друг друга по скайпу, но нас спасали хотя бы эти переписки. Я начинал понимать: это не конец. Я еще побываю в Новой Зеландии. Я еще увижу Ники. В конце концов, скоро она вырастет, и никто нас уже не остановит. Я писал ей о жизни в Лос-Анджелесе, а она мне — о своей.

А Ники становилось все хуже и хуже, вопреки пройденному в Германии курсу лечения. У нее вечно болела голова, ее тошнило и рвало. Ее настроение стало совсем непредсказуемым.

Я знал, что все будет так. Что все пойдет к концу. Именно так. Точно так, как и говорил доктор Кальвин. Но я надеялся, что это произойдет нескоро. Но, похоже, путь к точке невозврата начался.

И другой путь тоже — я сдался. Я снова с Мириам. Я не знаю почему, но… как только мы с Ники разлучились, она сразу же оказалась рядом. Казалось, она была готова простить мне все, что я сделал… я не сопротивлялся. Я слишком устал. Мириам была права — я не выживу в одиночку. Мне нужен кто-то рядом, просто какое-то существо. Мне нужна… физическая близость.

И все началось сначала. Мы с Мириам появлялись на разных мероприятиях, и жили вместе, но… нас ничего не связывало. Ей нравилось думать, что я принадлежу ей. А мне это просто помогало отвлечься.

Эта весна стала самой худшей в моей жизни. Я часто вспоминаю весну год назад, когда все только началось — и все-таки, благодарю судьбу за этот случай, перевернувший мою жизнь.

Я провела сентябрь, октябрь и ноябрь дома. Школу я как-то неофициально закончила, но ясно, что ни о каком университете речь и не идет. О работе тоже — и, хоть я чувствую себя виноватой, я сижу дома. Мама работает, папа забыл о нашем существовании, Алекс учится, Ли и Этан тоже, а я… я сижу дома и живу воспоминаниями. Иногда, правда, мы переписываемся с Ларсом, но толку от этого мало. Я не чувствую, что это он, настоящий. Мне нужен он рядом со мной.

А еще, несмотря на лечение, мне становилось все хуже и хуже. Болела голова, тошнило, все время было плохо и тоскливо. Мама предложила отправить меня в Уэстпарк, но в городской больнице сказали, что перед этим я должна сдать им все анализы. Что же, мне все равно.

— Ники, ты готова? — спрашивает мама.

Двадцать третье ноября две тысячи девятого года. Мы с мамой собираемся ехать за моими результатами в больницу.

— Да, мам, я иду, — я откладываю дневник в сторону и спускаюсь вниз.

Мы с мамой садимся в такси и молча едем в больницу. Мы поднимаемся по мраморным ступеням, идем к кабинету моего врача-терапевта и ждем очереди. Маме позвонили и сказали, что там что-то такое, что нужно обсудить с родителями.

— Проходите.

Предыдущие посетители выходят, и заходим мы с мамой.

— Мисс Маклемур?

— Да, здравствуйте, — говорит мама. — вы говорили, что вам нужно поговорить с нами насчет результатов.

— А, да… — кивает доктор, мисс Рослоу. — Ники, присаживайся.

Я нервно сажусь на краешек стула перед столом врача. Ну, и что там такое? Если честно, ничто уже меня не пугает.

— Миссис Маклемур, вы только не пугайтесь… Ники, не нервничай, — говорит мне доктор. — Наша больница возместит вам все расходы…

У меня начинает кружиться голова.

— Ну что там такое? — еле слышно спрашиваю я.

— Ники, тебе лучше выйти…

Начинается…

— Тебе плохо? — спрашивает мисс Рослоу.

— Нет, нет, все в порядке, — еле выдавливаю я, выхожу и, не обращая внимания на взгляды людей рядом, сажусь на свободный стул.

Боже. Что опять?

Я смутно слышу голоса мамы и врача за стеной, но не слушаю, что они говорят. Я внезапно осознаю, как же жалка и ничтожна моя жизнь, как и я сама. Зачем я, собственно, существую?

Наконец, дверь открывается, мама выходит из нее вместе с доктором.

— Подождите полчаса, пожалуйста, это очень срочно, — говорит мисс Рослоу.

Толпа возмущается. Мама берет меня за руку, и мы идем куда-то за доктором. Ого. Мы пришли к заведующей.

— Что со мной? — тихо спрашиваю я, но никто не отвечает.

— Ники, подожди здесь, — говорит мама.

Они заходят в кабинет, я снова сижу и жду… захожу в «Твиттер» с телефона: новое сообщение от Ларса.

«привет! Ты давно не писала. Я скучаю хх»

Я улыбаюсь.

«привет, Ларс. Я тоже…»

Мама и мисс Рослоу выходят, и я убираю телефон в карман.

— Ники, не волнуйся, — говорит доктор. — Я тебе все объясню. Вы с мамой поедете на лечение в Лос-Анджелес. Снова.

На мгновение мне становится радостно.

— В Лос-Анджелес?!

Значит, я опять увижу Ларсена!

— На этот раз ты будешь в другой клинике, Ники. Вам придется найти временное жилье, мисс Маклемур, так как Ники уже исполнится восемнадцать…

Значит, мы будем жить с Ларсом!

— А почему мы туда едем? — спрашиваю я.

Все-таки, мне кажется, что что-то тут серьезно.

— Нет, Ники, ничего, — поспешно говорит доктор. — Просто тебе лучше пройти курс лечения сейчас, и все будет хорошо…

Мама молчит, и я чувствую, что они что-то недоговаривают.

— Хорошо… — говорю я. — Ну, мам, когда мы уже обсудим все? — спрашиваю я, когда мы садимся в такси.

В руках у мамы куча документов.

— Ники, давай не здесь, — говорит мама.

— Ну мам!

Машина отъезжает от больницы.

— Мы же по-любому должны лететь туда?

— Да, Ники.

— Мы будем жить у Ларсена? Если мне не дадут место в самой больнице? — спрашиваю я.

— Ники, давай мы хотя бы до дома доедем, — говорит мама.

— Ну мам! — я обижаюсь и замолкаю, глядя за окно.

Вот вечно так, всегда нужно взять и без того небольшую радость испортить!

Вскоре мы приезжаем домой. Папа еще на работе, Алекс в школе.

— Ладно, Ники, я поеду на работу, — говорит мама, переодеваясь у себя в комнате.

Я сижу в гостиной на диване и разглядываю свои документы. Направление уже в другую клинику… в центре Лос-Анджелеса. Так…диагноз…

— Ники, положи документы, пожалуйста, в мой стол! — просит мама.

«Глиобластома (рак мозга)» — читаю я и у меня перехватывает дыхание. Что… что? Какой рак?

Потом до меня доходит… нет… о Боже…

— Мам… — испуганно зову я.

— Ну что там у тебя, Ни… Ники! Положи! — кричит мама.

— Мам… я умру? — тихо спрашиваю я и чувствую, как из глаз начинают капать слезы, одна за одной.

— Ники, не говори глупос…

— Нам говорили в школе, — говорю я сквозь слезы, — что люди с этим диагнозом умирают максимум через два года… мам… мам… а это будет больно? — тихо спрашиваю я, плача.

Мне не верится. Все, все… весь мир рухнул. До самого последнего, как бы я не отчаивалась, я видела, что все возможно, но теперь… теперь я сдаюсь. Я устала верить.

— Ники, Ники…

— Не надо, мам, — я уклоняюсь и убегаю в свою комнату.

Я плачу всю ночь без остановки, и даже не из-за того, что я умру и так и не познаю этот большой мир и эту сложную жизнь, а от того, что мы с Ларсеном никогда не будем счастливы. Год или полтора… может два… все это будет в мучениях… я — умираю? Не хочется умирать… я так люблю Ларсена. Я хотела бы прожить рядом с ним всю жизнь… я вышла бы за него замуж… у нас бы родились дети… Господи! За что ты так?

— Ники! — несколько раз за ночь мама поднимается наверх, но я не отвечаю, продолжая рыдать.

На следующий день к нам приезжает бабушка Виола и остается со мной дома, но я не выхожу из комнаты, разве только чтобы сходить в ванную или поесть. Я слушаю треки Ларсена, мечтаю и плачу… я захожу в твиттер, но Ларсен уже два дня ничего не пишет. Эти мысли тоже терзают меня.

Двадцать третье ноября

Господи, Господи, дневник! Я знаю всю правду! У меня рак мозга! Что мне теперь делать?! Я в шоке! Мне страшно! Я не хочу умирать……

Двадцать четвертое ноября

Зачем вообще жить?

Проходит вторая ночь… двадцать пятое ноября. Через месяц мое восемнадцатилетие…

Утро. Серое новозеландское утро. Кажется, природа забыла, что сейчас лето. Десять часов утра.

— Ники! — слышу я, как мама поднимается по лестнице.

— Отстань от меня, мам, — равнодушно отвечаю я ей, кутаясь в одеяло. — еще два дня до вылета.

— Она не хочет никого видеть, — обеспокоенно говорит мама кому-то, стоящему с ней на лестнице.

— Давайте я сам, миссис Маклемур?

Я слышу я знакомый голос, и не успевает его обладатель появиться в моей комнате, как я сама вскакиваю с кровати — и плевать, что я в пижаме, — несусь к нему и крепко обнимаю.

— Ларсен! — кажется, я сразу же забываю о том, о чем рыдала два дня. — я так скучала! — шепчу я, крепко прижавшись к нему.

— И я. Успокойся, Ники. Я здесь. Теперь все будет хорошо, — говорит Ларс, гладя меня по спине.

Краем глаза я вижу, как мама и поднявшаяся наверх бабушка умиленно смотрят на нас.

— Все-таки, мы были неправы, — говорит мама со слезами на глазах. — Я думаю, мы отойдем?

Они с бабушкой уходят вниз, и только тогда я отпускаю Ларсена, внимательно рассматривая каждую его черточку. Как же давно я его не видела! Но вот, он снова передо мной — настоящий, живой и любимый.

— Я так люблю тебя, Ларс, — произношу я. — Мне до сих пор не верится! Как ты сюда прилетел?

— Может, мы присядем? — Ларсен улыбается и садится на мою незастеленную кровать.

Я присаживаюсь рядом, Ларс берет меня за руку.

— Мне позвонила твоя мама и рассказала все. Я просто не мог не прилететь, — говорит он.

Я решаю пока не поднимать тяжелую для меня тему смерти, и вместо этого спрашиваю:

— Ты же в курсе про Лос-Анджелес?

— Про то, что вы полетите к нам лечиться? Снова.

— Да, — я опускаю глаза.

— Я понимаю, что тебе тяжело, Ники…

Я перебиваю:

— Мы сможем пожить у тебя?

— Конечно, Ники, — Ларсен тепло улыбается, заглядывая мне в глаза, и сжимает мою ладонь. — я никогда не оставлю тебя.

Вместо ответа я крепко обнимаю его.

— Я люблю тебя, Ларс…

— Я тебя тоже, — шепчет он и целует меня.

— Неужели мои родственники это поняли? — я начинаю улыбаться.

Ну вот, хоть что-то еще не потеряно…

— Надеюсь, — он улыбается снова и легко целует в губы. — Я пойду вниз, а ты, Ники, пока оденься и спускайся, позавтракай.

Ларс уходит вниз, а я быстро одеваюсь. Все, хватит рыдать, нужно жить настоящим! Ларсен прилетел сюда ради меня, а значит, действительно меня любит. И пусть я смертельно больна… но зато я сейчас нахожусь рядом с любимым человеком…

И вот, мы снова сидим на кухне все вместе и завтракаем, как когда-то давно… как же давно это было! Вот только папы с нами нет…

— Какие у вас планы, Ларсен? — спрашивает бабушка.

— Для начала, завтра мы вылетаем в Лос-Анджелес. Я хочу помочь Ники, чтобы она чувствовала себя как дома, — улыбается мне Ларсен, и я улыбаюсь тоже.

Просто не верится!

— Лечение начинается двадцать восьмого ноября, так? — спрашивает Ларс.

Мама кивает.

— Оно длится два месяца с перерывом на праздники…

— Я думаю, что Ники сможет остаться в Кали. Как насчет того, чтобы отпраздновать всем вместе у меня? — спрашивает Ларс.

Кажется, все немного удивлены, включая меня, только мой младший брат Алекс сразу кричит:

— Да! Круто! Пожалуйста, мам!

— Кажется, это было бы неплохо, — говорит бабушка.

— Ну, хорошо, — неуверенно кивает мама. — Ларсен, ты уже поел? Идите, погуляйте с Ники, а то она совсем давно никуда не выходила.

Я закатываю глаза.

— Ну, мам…

— Мама права, Ники. Пойдем, — Ларс встает из-за стола.

Мне остается только повиноваться…

Мы с Ники выходим из дома семейства Маклемур и молча шагаем по улице, держась за руки. Нам не нужно слов, мы просто наслаждаемся совместным одиночеством.

Когда пару дней назад миссис Маклемур позвонила мне и прямо сказала, что у Ники рак, я был готов сам упасть в обморок и умереть. Я едва нашел силы ответить. Конечно же, я сразу рванул в Греймут. В общем, мне уже плевать на все. Я уже давно пожертвовал своей собственной жизнью ради Ники.

Когда я услышал, стоя на старенькой лестнице дома Маклемур, как Ники отвечает маме, что ничего не хочет, мое сердце вздрогнуло. Я боялся… сам не зная, чего, но я боялся. Я переживал.

Увидев Ники, я почувствовал себя так, будто мы и не расставались. Я люблю ее. А она любит меня. Даже ее семья это уже признала. Господи… наверное, наша история со стороны выглядит очень жалобно.

Черт. Все мысли перемешались в голове.

— Ларс… — решается Ники заговорить. — мы так и будем молчать?

— Я просто наслаждаюсь нашим совместным одиночеством, — спокойно отвечаю я ей.

Сейчас не хочется думать ни о чем. Особенно о том, что привело меня сюда, в Греймут.

— Ларс! — вскрикивает Ники.

— Что? — спрашиваю я.

Мне совершенно непонятна ее обида. Ники останавливается.

— Я больше никуда не пойду…

— Ники, ну что случилось? — я поворачиваюсь к ней и ласково провожу рукой по ее щеке.

— Ларс… почему ты опять с этой? С Мириам? — обиженно спрашивает Ники.

Я облегченно вздыхаю.

— Это долгая история, Ники. Поверь, что я люблю только тебя, — я тепло улыбаюсь. — но если ты хочешь, чтобы я все тебе рассказал, пойдем, сядем куда-нибудь, и ты все узнаешь.

Ники несмело улыбается и кивает.

— Пойдем…

Мы видим неподалеку лавочку в тени кленов и присаживаемся.

— Так что, Ларс? — спрашивает Ники. — почему Мириам снова с тобой? Она же тогда такого наговорила…

Я отмечаю эту неприятную резкость в тоне Ники.

— Ники, мне очень тяжело без тебя, — говорю я, собравшись с мыслями. — я… я боюсь одиночества.

— Ты, Ларс? — она удивляется. — но у тебя же столько фанатов. У тебя есть лучший друг, Сэм…

— Да… — произношу я.

— Так почему же она снова вертится вокруг тебя?

— Это тяжело объяснить… — я вздыхаю.

— Ну, а ты попробуй, — говорит Ники. — это же не одиночество. А то, о чем она говорила?

Мне становится неловко.

— Ники, ты имеешь в виду…

— Да, я говорю о сексе.

Это слово, произнесенное ей, звучит ужасно глупо и нелепо. Я заминаюсь.

— Я понимаю, что я еще недостаточно взрослая, Ларс, но…

— Все я порядке. Я умею ждать, — кратко отвечаю я.

Ники вздыхает.

— Все равно, все это как-то неправильно…

— Ники, ты обижаешься на то, что я тебя обманывал? Ты так думаешь?

— Не знаю…

— Прости меня, — говорю я, прижимая Ники к себе. — Если ты из-за этого переживаешь, то я сделаю все, чтобы ты больше не переживала. Хорошо? — заглядываю я ей в глаза.

— Да… но, Ларсен, я не могу понять, зачем все это? — поднимает голову Ники.

— Что ты имеешь в виду?

— Зачем все это, напоказ? Зачем ходить куда-то с Мириам? Разве это обязательно? — спрашивает она.

— Ну…

Тут я не знаю, что ответить. Если честно, я запутался сам в себе. А может, я просто неисправимый кобель, как мне часто говорили в прошлом?

Я отгоняю все эти мысли от себя и пытаюсь ответить:

— Увы, но так принято в нашем мире, Ники…

— В вашем? А почему ты не можешь отказаться от этого ради меня? — спрашивает она.

Ох. Кажется, мы с Ники слишком отдалились друг от друга за такой долгий период.

— Ники… ты хочешь ходить со мной на все эти мероприятия? — смеюсь я.

— Я хотела бы, чтобы вы с Мириам никуда не ходили, но этого уже не изменить, — говорит Ники.

И я, похоже, начинаю злиться.

— Ники, почему ты говоришь об этой ерунде? Ты что, не рада меня видеть?

— Потому, что эта ерунда портила мне жизнь! — громко отвечает она. — мало того, что я торчала дома с мыслями о том, что я неизлечимо больна, и ты далеко, так я еще и видела, что ты проводишь время с какой-то… с какой-то там! — Ники срывается на крик.

— Ники, Ники, Ники, успокойся, — поспешно говорю я и прижимаю ее к себе. — все хорошо, теперь я с тобой.

Как бы это ни было странно, Ники не вырывается. Она только крепче прижимается ко мне, утыкается лицом мне в грудь и неожиданно начинает плакать.

— Прости, Ларс… что накричала на тебя… просто я сейчас не знаю, что мне делать со своей жизнью…

— Ты меня тоже прости, Ники, — рассеянно произношу я, поглаживая ее по спине. — я больше никогда не буду общаться с Мириам. Пусть она узнает это сразу же, как только мы прилетим.

Ники немного успокаивается.

— Ты обещаешь? — заглядывает она мне в глаза.

— Конечно.

— Спасибо, Ларс. Я так люблю тебя…

— Я тебя тоже.

Мы встаем со скамейки. Ники утирает оставшиеся слезы. Мы беремся за руки и идем назад домой.

— Ну как, Ники, проветрилась? — смеется бабушка, когда мы возвращаемся.

Очень смешно.

Я все еще думаю над словами Ларса. Ладно, то, что я стала непредсказуемой, меня уже не удивляет — с этой чертовой болезнью я стала чувствовать себя так, словно мои чувства и эмоции управляются кем-то, — но все, что связано с Бри, не дает мне покоя.

Я помню, как Ларсен расстался с Мелани — той моделью-стервой, и причем, она была его невестой… меня поражает то, как Ларс готов идти на любые жертвы ради меня. Но вот мне… мне начинает казаться, что наша любовь слишком неестественна. Нет, это, конечно, замечательно, что Ларсен готов пылинки с меня сдувать, да и я с него, впрочем, тоже, но… я помню, что говорила Мелани. Я помню, что выкрикнула Мириам, когда нас с Ларсеном застали целующимися у него дома.

Но, между прочим, и я уже не маленькая. Мне через месяц восемнадцать. И я очень хочу, чтобы мы с Ларсеном идеально подходили друг другу абсолютно во всем…

— О чем задумалась, Ники? — оказывается, я зависла в размышлениях, сидя на диване в гостиной.

— Да так, Ларс, — отвечаю я. — а где все?

Что-то подозрительно тихо тут стало. И да, не хватало еще снова завести с Ларсом такой откровенный разговор!

— Отправились делать что-то по документам, Алекс гулять пошел, — отвечает Ларсен.

— Ясно… — равнодушно отвечаю я.

— Ники, все в порядке? Если что-то не так, ты всегда можешь рассказать мне. Ты же знаешь, я люблю тебя.

— Не знаю.

Ну вот, Ларсен рядом со мной, в нашем ветхом домике в Новой Зеландии, говорил, что любит меня, а мне все равно. Что случилось?

— Чего такая грустная? — похоже, Ларсен замечает это.

— Ничего… просто иногда бывает…

Мы ненадолго замолкаем.

— Ники, а знаешь, что? — вдруг спрашивает Ларс.

— Что?

Ларсен откидывает крышку с нашего старенького пианино, садится на табурет за ним и пододвигается, так, что с краешка остается еще немножко свободного места.

— Присядь рядом, — он тепло улыбается.

Я заинтересована. Стараюсь примоститься рядом. Я знаю, что Ларсен умеет играть на фортепиано, но делает он это редко.

— Ники… я написал это небольшое произведение специально для тебя. Я назвал его «Одинокие голоса», — говорит Ларсен в то время, как его пальцы уже начинают скользить по клавишам, рождая восхитительно-возвышенную, но в то же время пропитанную светлой грустью мелодию.

Я наблюдаю за его игрой и заслушиваюсь. Я тронуто, а мое сердце трепещет. Ах… как же мне могло казаться, что все уже не так?

Нет, все совершенно по-прежнему. Я люблю его до безумия и полной потери памяти…

Ларсен заканчивает играть, поворачивается ко мне и спрашивает:

— Как тебе, Ники?

Ники робко-мечтательно улыбается.

— Спасибо, Ларс…

Мое сердце переполняется любовью и нежностью.

— Ники, я люблю тебя, — произношу я в очередной раз.

Я нежно беру ее лицо в ладони. Ники кладет руки мне на плечи. Мы смотрим друг другу в глаза.

— Ларс, я тоже тебя люблю… почему мы не можем быть вместе?

— О чем ты, Ники? — шепотом спрашиваю я ее прямо на ухо.

Она слегка отстраняется.

— Разве ты не видишь, Ларс? Это не наша история.

— Почему?

— Все это случайность, но я счастлива, в глубине души, что все так произошло… не знаю, Ларс, я чувствую себя благодарной за каждое счастливое мгновение моей жизни только тебе. С тех пор, как сбылась моя небольшая мечта я почувствовала, что сбудется моя мечта настоящая… потому что я так тебя люблю…

Я выслушиваю сумбурную речь Ники, и невольно отмечаю ее нелогичность.

— Хотя теперь, когда мне осталось жить недолго, — а мы все знаем, что лечение только оттягивает этот срок, — я решила, что мне на все плевать. К черту этот мир, я люблю тебя, Ларсен! — уже практически выкрикивает Ники и накидывается на меня с поцелуем.

Я не удерживаюсь, и мы вместе с табуретом летим на пол.

— Ники, вот что ты сделала? — весело восклицаю я, поднимаясь и подавая ей руку. — ты не ушиблась?

— Все в порядке, — Ники тоже смеется. — не знаю, что на меня нашло, но я снова хочу жить! Спасибо тебе и за это, Ларсен! — она поднимается.

— Хватит, хватит, — говорю я. — пойдем на кухню, поешь еще что-нибудь, тебе это полезно.

— Что ж, окей, — отвечает Ники, и мы уходим из гостиной.

Думаю, у нас есть шанс…

Двадцать пятое ноября

Невероятно! Ларсен здесь! Он прилетел! Он прилетел за мной, и мы полетим в Лос-Анджелес, и я буду жить у него! Мы с Ларсом сразу же после завтрака пошил гулять и постарались честно обговорить все. Я стараюсь его понять, хотя с трудом… так или иначе, эта Мириам будет убрана с дороги. А еще… Ларсен написал для меня трек на фортепиано! «Одинокие голоса»! Боже, я так люблю его!

— Ники, ты готова? — спрашивает мама.

Четыре часа дня. Мы уже вызвали такси, вещи уже стоят у выхода. Ларс что-то обсуждает с моей бабушкой.

Я откладываю дневник в сторону, потом открываю рюкзак и аккуратно запихиваю тетрадь и ручку туда. Застегиваю.

— Да, мам! Все!

Сейчас мы поедем на вокзал и на поезде доберемся до Крайстчерча. Там — недолгий перелет в Окленд, а вот затем из Окленда уже в Лос-Анджелес. Немного волнуюсь.

— Такси приехало, — говорит бабушка. — ну, Ники, удачи тебе в лечении! Удачи и тебе, Лэйси.

— Счастливого пути! — говорит Алекс.

— Спасибо… — произношу я, беря Ларса за руку.

Очередное расставание с домом. И почему-то, мне уже все равно. За последний год я столько летала по миру, что уже забыла, что такое жить на одном постоянном месте.

— До свидания, мадам Маклемур. Пока, Алекс! — машет Ларс моему брату, от чего тот приходит в восторг.

Ларс отпускает меня и берет вещи. Пока они с мамой укладывают их в багажник такси, я сажусь внутрь и гляжу за окно. Начинает капать дождь. Как же, все-таки, странно устроена жизнь…

Ларс садится со мной, и всю дорогу мы молчим, держась за руки. По дороге в поезде мы тоже молчим, сидя рядом. Мама молча смотрит в окно. Ларсен достает плеер и наушники, одевает один, а второй протягивает мне.

— Хочешь, Ники?

Я киваю и одеваю второй его наушник. Мне всегда казалось, что это еще одно из невероятных доказательств человеческой близости. Наушник Ларсена… ох. Он нажимает пару кнопок, и включает музыку. Я слышу знакомые звуки и улыбаюсь. «Одинокие голоса». Ларс улыбается тоже и приобнимает меня. Краем взгляда вижу, как улыбается и мама, глядя на нас.

Остаток дороги мы слушаем разную красивую электронную музыку с телефона Ларсена… несмотря на то, что уже вечер, я не хочу спать. Зато, стоит нам только спустя много часов сесть в самолет до Окленда, как я сразу же закрываю глаза, чувствуя, засыпая, как Ларсен кладет мне под голову подушку и накрывает одеялом.

Однако, уже скоро он меня будит. Я сонно выжидаю, пока мы сядем на следующий самолет, и уже в Лос-Анджелесском лайнере я мгновенно засыпаю и долго сплю, просыпаясь лишь один раз, чтобы быстро дойти до туалета и лечь обратно.

Когда я просыпаюсь, за окном ярко сверкает голубое небо с оранжевым отливом. Я восторженно спрашиваю Ларса:

— Где мы?

— Над океаном. Лететь еще семь часов, — сообщает Ларс.

— А где мама? — оглядываюсь я.

— Отошла, скоро придет. — отвечает Ларсен. — как ты? — спрашивает он, целуя меня в щеку.

— Все в порядке, — я улыбаюсь. — есть что-нибудь поесть?

Семь часов пролетают незаметно, и вскоре мы уже готовы к приземлению в Лос-Анджелесе.

— Теперь вы можете отстегнуть ремни…

Я чувствую себя немного эйфорично, делая это и параллельно бросая взгляды за окно: я снова в Лос-Анджелесе, и снова вместе с Ларсом!

Вот мы и снова в Лос-Анджелесе с Ники. Странное чувство!

Я крепко держу ее за руку с одной стороны, другой рукой тащу чемодан Ники. Мы выходим в зал ожидания, и тут нас ожидает неприятный сюрприз.

— Ларсен! А я знала, что вы прилетите этим рейсом! Мне Сэм сказал!

Черт. Только этого не хватало. Мириам! Что она вообще здесь делает? Ну, берегись, Сэм.

Я вижу, как вздрагивает Ники и как взволновывается миссис Маклемур, поэтому я говорю Мириам:

— Мириам. Давай поговорим потом. Пожалуйста, — произношу я, уворачиваясь от ее поцелуя и объятий.

— Но… но… Ларсен! Разве ты не скучал по мне? — возмущается она, все еще не снимая рук с моей шеи, куда она уже успела их забросить.

Я аккуратно, но твердо размыкаю ее объятья и говорю:

— Нет, Мириам. Прости. Простите, Ники и миссис Маклемур за неловкое положение, но я обязан сказать это сейчас, — я собираюсь и говорю: — Мириам, я не люблю тебя и никогда не любил. Уходи. И не обижайся. Так нам всем будет лучше, если ты спокойно развернешься и уйдешь…

Она хватает ртом воздух пару секунд, а потом выкрикивает:

— Ты еще пожалеешь, Столингворт, — и стремительно разворачивается и быстро уходит.

— Простите… — неловко оправдываюсь я. — но я должен был это сделать, чем скорее, тем лучше…

Миссис Маклемур кладет мне руку на плечо.

— Да, да, Ларсен, я все понимаю…

Я осторожно снимаю ее руку с плеча и поворачиваюсь к Ники.

— Пойдем? — улыбаюсь я.

Тревога исчезает с лица Ники. Она тоже улыбается, и протягивает мне руку…

— Пойдем.

Весь следующий день мы проводим в размещении Маклемуров. Мы готовим комнату для Ники в моем доме, и она восторгается всем, как тогда, когда побывала здесь впервые.

— Помнишь эту комнату? — спрашиваю я, когда мы с ней переступаем порог.

Миссис Маклемур где-то внизу, готовит нам ужин — уже и здесь она успела освоиться: уж что-то, а то, какой она прекрасный кулинар, я успел заметить еще тогда, когда впервые побывал у Ники дома в Греймуте.

— Да, — отвечает Ники. — как же многое тут изменилось… не стоило ее ремонтировать, Ларс.

Я улыбаюсь.

— Это мой подарок, Ники.

Она улыбается, и по ее глазам я вижу, что она рада.

— Так похоже на мою комнату дома…

Это правда: нанимая дизайнера, я старался как можно точнее передать интерьер комнаты Ники в Новой Зеландии. Я хотел, чтобы здесь, вдали от Греймута, что-то напоминало ей о доме…

Ники садится на огромную кровать и произносит:

— Знаешь, правда не стоило все это менять, хоть мне и очень нравится…

— Почему? — спрашиваю я, подходя к ней.

— Потому, что благодаря тебе, мне так и не удалось пожить здесь, — смеется Ники, притягивает меня к себе и целует.

Я охотно отвечаю ей, и мы валимся на кровать, застеленную идеально ровно разглаженным покрывалом, но тут снизу слышится голос миссис Маклемур:

— Ники, Ларсен, ужин готов!

Мы смеемся, и я встаю первым, подавая Ники руку.

— И кто сказал, что будущего нет? — улыбаюсь я.

И Ники кивает и улыбается тоже.

После ужина мы едем на съемный домик миссис Маклемур — я снял ей небольшое бунгало на соседней улице, и потом, она будет навещать Ники по выходным. Точнее, как сказать, снял — у нее все еще остаются деньги, которые она вымогла у меня пару месяцев назад… хорошо, что Ники этого не знает.

Потом мы с Ники возвращаемся ко мне домой, и я прибираюсь на кухне. Ники уходит наверх. Покончив с делами, я поднимаюсь к ней и нахожу ее сидящей в халате после душа на кровати, с книгой в руках. Почти как тогда, в прошлом году, в Греймуте.

— Правда, как дома, — говорит Ники при виде меня и улыбается, откладывает книгу на столик.

Я присаживаюсь на кровать рядом с ней.

— Я же говорил, что тебе здесь понравится.

— Да. Спасибо. — она улыбается, обнимает меня и целует.

На этот раз мы уже не отрываемся от друга, а лишь плавно перетекаем в горизонталь.

— Опробуем новую кровать? — смеюсь я.

— Конечно, — смеется Ники, и весь мир перестает существовать…

Я просыпаюсь, и чувствую, что Ларсен рядом. Вспоминаю прошедшую ночь и чувствую, как любовь, так и переполняет мое сердце…

— С добрым утром, Ники! — просыпается Ларсен и приветствует меня поцелуем.

Я мгновенно отвечаю ему и обнимаю, но, увы, он отстраняется.

— Прости, Ники, но мы можем опоздать в клинику…

Мы собираемся, завтракаем, и едем в неприлично роскошную клинику в самом центре Лос-Анджелеса. Признаться, даже центр Сент-Аны так не поразил меня, как этот. Ларсен отводит меня к врачам и оставляет до вечера…

Ну вот, и началось мое лечение. Пять дней в неделю, по утрам, Ларс отвозит меня сюда, а вечером забирает. Все оказалось даже легче, чем я предполагала — той гадостью меня травить уже не будут. Мне ставят капельницы, но уже с другими, не такими жестокими лекарствами. А еще в этой клинике неплохо кормят, и я даже начала поправляться обратно, ха. Мама здесь, Ларсен здесь — подумать только, я живу в его доме!

Но я чувствую что-то на душе, что не дает мне спокойно жить. Все хрупко и еле-еле держится. Я пролечусь, и вернусь домой. Мы с Ларсеном не навеки. А еще, я умру. Я знаю, что это будет, но сейчас я отгоняю эти мысли от себя. Они кажутся мне нереальными — ведь я справляюсь уже почти год. Так что я думаю: год прошел, а ничего ужасного еще не случилось, и мне кажется, что и не случится. Это не моя история. Пройдет еще год, и еще один, и еще, периоды лечения и обычной жизни будут чередоваться, и я не должна умереть…

Но я ужасно вымотана всем этим лечением. Мне кажется, что оно ерундовое. От химии мне будет очень плохо, и ее применить нельзя, а вся побочная терапия только мотает нервы, и совсем не помогает. Я чувствую, что больше не могу справляться.

— Послушай, Ларс, почему ты не можешь со мной согласиться хотя бы сейчас? — кричу я как-то, когда мы едем домой. — меня очень бесит отношение ко мне медсестер!

Сегодня — один из тех дней, когда меня опять что-то раздражает. На этот раз — медсестра, которая обслуживает меня в последние две недели. Она ужасно ставит капельницу — очень больно!

— Что конкретно, Ники? — спокойно спрашивает Ларсен.

— Она ставит мне капельницу неправильно, потому, что это очень больно!

— Почему ты не скажешь ей об этом, Ники?

— Потому, что она станет кричать, что знает лучше! — бешусь я. — поговори с ними, сделай что-нибудь! Тебя они послушают!

— Нет, Ники, я не думаю. Я же не врач.

— Ну, начинается… — мой голос снова дрожит.

Так, спокойно…

— Ники, я понимаю, что тебе тяжело, — Ларс поворачивается ко мне. — но это нужно просто перетерпеть. Все будет хорошо. Ради нашего будущего, — говорит он и сжимает мою руку.

Я киваю и отворачиваюсь к окну. И сколько еще терпеть?

Проходит мой восемнадцатый день рождения. Рождество. Новый год. Бабушка Виола, мой брат и даже Ли, без бабушки, вместе с моими, приезжают к нам в Лос-Анджелес. Ларсен зовет свою маму, сестер, Сэма, его девушку Мауру, и многих, многих других, и мне начинает казаться, что я уже и забываю, как мы жили раньше. Я не помню прошлый день рождения, окончившийся скандалом. Ко мне приходит ощущение, что здесь теперь мой дом. Мой дом — Лос-Анджелес, и моя семья — Ларсен, хоть мы и стали с ним часто ссориться…

Тридцать первое декабря две тысячи девятого года. Время близится к полночи. Моя мама, мама Ларсена, его сестры и Маура готовят что-то на кухне.

Я подхожу к окну и выглядываю за него. Эх, в Лос-Анджелесе снегу никогда не бывать. Правда, и у нас дома он бывал очень редко, а если и бывал, то через пару дней таял, — но все-таки, мне в своей жизни доводилось увидеть кружащиеся в воздухе снежинки. И, как бы мне хотелось увидеть их снова…

— О чем ты задумалась, Ники? — Ларс подходит ко мне и легко приобнимает за талию.

— Да так, — вздыхаю я. — знаешь… для меня Новый Год всегда был каким-то особенным праздником. А здесь, в Анджелесе, кажется, что оно никому не нужно, — говорю я.

Ларс улыбается.

— Я тоже всегда любил этот праздник, еще, когда жил в Австралии, Ники, — рассказывает он. — пусть у нас и не было снега… у нас стояла Рождественская елка, которую мы немного обновляли — из красно-золотых тонов в разноцветное. Мой отец запускал фейерверки, мы звали всех друзей… знаешь, Ники, мне всегда казалось, что новый год — время забыть все старое и начать что-то новое. Ты так не думаешь?

— О чем ты? — эта мысль меня немного настораживает.

Что значит забыть?…

— Нет, ни о чем, — улыбается Ларсен и отпускает меня. — собирайся, Ники, мы пойдем гулять.

— А как же еда?

— Она подождет, пока мы вернемся! И да… оденься потеплее, ночи-то у нас холодные, — говорит Ларс и уходит.

Я спускаюсь вниз к Ли и Алексу.

— Эй, ребят! Собираемся на улицу! — весело кричит Ларс, завидев меня на лестнице.

Я радостно смеюсь, глядя на Ларсена в шапке Санта-Клауса, праздничное настроение посещает и меня.

— Вперед!

Мы идем вместе: я, Ники, Сэм, Маура, Ли и Алекс. Остальные взрослые остановились где-то в одном из скверов, присоединяясь к общему празднованию — а мы просто бредем вперед.

— Куда мы идем? — спрашивает брат Ники.

— На мясокомбинат, — отвечает ему Ли, и мы все смеемся.

Я думаю о том, что мне вскоре предстоит сделать, и сердце сжимается в волнении. Хоть я прежде и делал это, оно не доходило до конца, и это заставляло спину покрываться мурашками.

— Эй, ребят, давайте зайдем в магазин сладостей! — машу я рукой на сверкающую недалеко вывеску.

— Да! Отличная идея! — кричат Ники, Ли и Алекс.

Мы с Сэмом и Маурой смеемся, и вскоре все вместе подходим к магазину. Он работает, но весь персонал собрался в зале, на столике — напитки, все красиво украшено, блестит и мерцает.

Вот, за что я люблю тебя, Лос-Анджелес, мой второй дом. Всегда такой дружелюбный и приветливый, даже если в жизни сплошные проблемы, город всегда добавляет немного красок своей позитивной обстановкой.

— Добрый вечер! — машу я сотрудникам. — вы нас не обслужите?

— Конечно! Добрый вечер! С наступающим, мистер Столлингворт!

— Узнали, — улыбаюсь я.

Все-таки, это так приятно.

— Обслужим! — говорит один из продавцов.

Ли, Ники, и Алекс суетятся, предвкушая выбор сладостей.

— По очереди, — улыбается продавец, пожилой мужчина. — давайте, сначала ваша девушка?

Он кивает на меня, потом на Ники. Мы с Ники переглядываемся, улыбаемся и смеемся.

— Если бы я мог, Ники, я скупил бы для тебя весь магазин вместе с вывеской! — говорю я, и все мы смеемся.

Вскоре мы с кульками конфет и мармеладок и тамблерами с кофе, купленными в находящемся неподалеку Старбакс, выходим и потихоньку возвращаемся назад к своим.

— Уже без десяти, Ларс, — встревоженно говорит Маура. — мы с Сэмом пойдем вперед, окей? Не хотелось бы все пропустить…

— Ли и Алекса захватите с собой, — смеюсь я и вижу, как глаза Ники вспыхивают при этих словах.

Кажется, до нее начинает доходить.

— Эй, я не хочу с ними, с Ларсом круче! — возмущается брат Ники, но Ли так смешно призывает своего единорога, то есть Алекса, за собой, что он смеется и в конце концов тоже уходит.

Все четверо уходят, а мы с Ники остаемся вдвоем.

— Ну что… тоже пойдем? — несмело спрашивает Ники, беря меня за руку.

— Да, Ники. Но сначала… давай присядем здесь на скамеечку? — прошу я.

Черт, волнуюсь. Сердце стучит, как сумасшедшее.

— Хорошо. А зачем? Уже почти полночь! — беспокоится она.

Я сажусь рядом с Ники, ставлю свой кофе рядом.

— Ники… у меня для тебя есть сюрприз…

— Какой? — я вижу, что ее сердце тоже замирает.

— Ники… — я думаю, как начать.

— Это как-то связано с твоими словами про все старое и новое? — взволнованно спрашивает она.

— Нет, нет… точнее, частично…

Я пытаюсь собраться с мыслями, и, наконец, начинаю:

— Уходящий год был очень сложным для нас, но ты же видишь, что мы имеем. Мы смогли, у нас получилось. Мы написали свою собственную историю, Ники. Мы… мы есть.

Ники внимательно слушает меня, глядя мне в глаза.

— Несмотря на все те обстоятельства и случайности, которые мешали нам… мы все-таки вместе, и я надеюсь, что так будет вечно. Потому что я люблю тебя, Ники.

— Что ты хочешь сказать, Ларс? — спрашивает она.

— Ники… такая любовь как наша — это не просто что-то. Это — навеки. Поэтому… Ники, будь мо… — решаю выпалить я, но тут моя речь прерывается шумом салютов.

О, черт…

Чувствую себя раздосадованно.

— Ларс! С новым годом! — радостно кричит Ники, и бросается обнимать меня и целовать.

Я чувствую себя немного раздраженным. Такой момент, и испорчен! Даже плевать на праздник теперь.

— Так что ты хотел сказать? — Ники немного отстраняется и заглядывает мне в глаза, ее руки по-прежнему у меня на шее.

— Сейчас или никогда… — произношу я вполголоса.

Как-то резковато снимаю с себя руки Ники, нащупываю в кармане куртки маленькую бархатную коробочку, становлюсь на колено, выхватываю коробочку перед собой и произношу одним духом:

— Ники, будь моей женой!

Ники ахает.

— Ларсен… ты серьезно?

— Да, Ники, — кажется, мое сердце вот-вот выскочит из груди и разорвется. — я люблю тебя.

— Я тебя тоже, Ларс… — осторожно произносит она, — но подумай, что скажут родители? А все вокруг?

Так. Так. Она не сказала «нет»…

— Ники…

Я чувствую, как мое сердце падает.

— Так значит, твой ответ — нет…

— Ларс… — Ники прижимается ко мне и гладит меня по голове. — я не отказывала. Я просто хочу повременить с этим. Ты же знаешь, как сильно я люблю тебя, — шепчет она.

Я вздыхаю и только крепче прижимаю Ники к себе.

— Хорошо, Ники, хорошо, — я рассеянно глажу ее по спине. — давай, подождем, пока у тебя окончательно наступит ремиссия. Ты согласна?

— Она может и не наступить…

— Ники…

— Да, Ларс, я согласна! Что ты обижаешься? — восклицает Ники.

Кажется, теперь обижается уже она.

— Нет. Все в порядке. Прости. Я сглупил, — бормочу я. — просто мне показалось, что ты…

— Что?

— Нет, не важно.

— Нет, Ларс, скажи.

— Мне показалось, что ты боишься свадьбы… — признаюсь я.

Ники нервно смеется.

— Зачем нам торопиться? Ларс, мы же знаем, что нам никто больше не нужен… зачем нам жениться? Мне же все-таки, только восемнадцать…

Не понимаю, что Ники имеет в виду, и говорю:

— Ладно… прости…просто в нашем положении…

— Нет, Ларсен, тебе не за что извиняться, — отвечает Ники. — давай не будем никому пока говорить, ладно?

— Ага… — киваю я.

Чувствую себя опустошенным. Я очень сильно ошибся…

— Тогда пойдем к нашим? — к Ники снова возвращается то веселое настроение, мы беремся за руки и уходим…

После той ночи, новогодней ночи, я очень много думал о произошедшем тогда. Кто из нас ошибся?

Что не так?

Я вспоминал, как сделал предложение Мелани…

Это был чистый эмоциональный порыв, когда я произнес те слова в суде. Я не знаю, что на меня нашло… как, впрочем, и не знаю, как потом подтвердил Мелани серьезность своих намерений спустя пару месяцев.

Мы были на каком-то светском мероприятии. Мелани тогда была в шикарном красном платье, мы сидели на диванчике, болтали, пили шампанское и целовались… а я еще и был в хлам обкурен марихуаной — было дело, я баловался не только до встречи с Ники, но и после… это в какой-то степени помогало мне бороться со всеми переживаниями последних месяцев.

Мы сидели и пили, а потом пошли танцевать. Что-то тогда ударило мне в голову, когда я смотрел на ее, блистающую в свете огней танцпола, и сначала я тихонько прошептал ей на ухо:

«Мелани, милая, ты подумала над своим ответом?»

«Каким?» — удивленно подняла она бровь.

Лицо ее сияло в красных лучах прожектора, и я видел, что она удивлена.

«Я предложил тебе стать моей женой».

«Ты серьезно, Ларсен?»

«Мелани, будь моей женой!»

«Ларс, дорогой, ты серьезно?» — ахнула она.

«Да. Я люблю тебя», — ответил я ей.

Вместо ответа Мелани подошла и прижалась ко мне.

«И я тебя, Ларсен», — прошептала она мне на ухо.

Затем мы целовались, очень и очень много, а потом поехали к ней домой. Проснувшись утром, мы были твердо уверены в принятом решении, и никаких отступов назад. Вскоре я купил Мелани кольцо и подарил во время ужина в дорогом ресторане Лос-Анджелеса…

Все значительно отличалось от моего сегодняшнего предложения Ники…

С ней у нас все абсолютно по-другому. Я и люблю Ники по-другому. Я хочу заботиться о ней, водить за руку по аллеям парка, знать, что она ждет меня из тура, и укрывать пледом, когда она болеет. Я не хочу надевать смокинг и идти с ней на очередную голливудскую премьеру, я не хочу, чтобы она царапала мне спину в отелях во время моего тура, я не хочу всех этих нотаций и правил, как вести себя в высшем обществе. Я хочу быть с Ники — с той, кто примет меня таким, какой я есть, и кого я буду принимать такой, какая она есть, несмотря ни на что.

Это и есть любовь.

Но я не понимал, почему Ники отказала? Я не думал, что ее родители уже были против. Я видел, как мама и бабушка Ники смотрели на нас, когда я прилетел к Ники в Греймут в ноябре. Я думаю, что и мистер Маклемур, который так и не стал счастлив в браке, пожелал бы счастья своей дочери. Я видел, какими глазами Ники смотрела на меня в начале нашего знакомства. И я вижу, какой рациональной, спокойной, отстраненной и расчетливой она становится сейчас, прямо на моих глазах. Из-за смертельного диагноза? Или это взросление? А вдруг…

Вдруг она разочаровалась во мне?

Вот как: смотришь на звезду, читаешь его твиты, и создаешь себе его образ. Мечтаешь, рыдаешь по нему, а потом встречаешь, и… На самом деле, все может быть по-другому. Хотя, мой образ был немножко скандальным, так что я могу казаться только лучше, чем я есть…

Что происходит с нашей любовью?…

— Да, я поеду. Я готова. — отвечаю я, глядя на Ларса.

Его лицо выражает неуверенность.

— Точно, Ники? — спрашивает он.

Только что миссис Эдвинстон предложила мне поехать в реабилитационный центр. Не знаю, зачем, — вроде, о моей минувшей депрессии тут не распространялись, — но, она так сильно расписывала все прелести этой терапии, что даже моя мама сдалась, и теперь мне осталось только сдаться им обоим и согласиться.

Правда, я не буду видеться с Ларсом. И это очень удручает… хотя, только что Ларсен сказал, что мое здоровье и благополучие — важнее всего, и если нужно, он отпустит меня от себя, сможет пережить очередное расставание ради нашего совместного будущего…

— Ты точно решила, Ники? — спрашивает Ларс.

В его глазах светится тревога…

— Да, Ларсен… помнишь, ты сам говорил мне, что стоит потерпеть ради будущего? Так вот… — вздыхаю я. — нам придется.

Ларс заминается. Мама кивает, и миссис Эдвинстон говорит:

— правильно, Николь. Мы никогда не должны останавливаться на достигнутом, но должны стремиться к большему.

Я пожимаю плечами. Ларсен вздыхает.

— Так как долго это будет, говорите?

После новогодней ночи что-то изменилось. Нет, я честно, думала, что мое сердце выпрыгнет и разорвется от счастья, когда я услышала эти слова от Ларсена, но… но…ничего такого не случилось, а даже наоборот, это было очень странно и неловко, но…

Я испугалась.

Мне всего лишь восемнадцать исполнилось недавно, и я наслышана историй о ранних браках, которые в итоге распадаются, а все потом жалеют, что не погуляли в молодости. Хотя, куда мне гулять? С моим-то раком… да.

Рак — еще одна причина. Зачем нам жениться, если я могу умереть в любой момент? Пусть врачи говорят, что ремиссия продолжается, она может оборваться в любой момент, и тогда бедный Ларсен станет вдовцом…

Мы знакомы не так давно. И вообще, я — несчастная фанатка из какой-то новозеландской дыры, а Ларсен знаменитый ди-джей, и неизвестно, чего я там себе намечтала о нем за пару лет своей влюбленности. Ведь фанатизм — это такая же болезнь… Вдруг я разочаруюсь в нем? И потом, Ларсен старше, наша с ним свадьба выглядела бы слишком легкомысленно и создавала бы далеко не лучшее впечатление о Ларсе…

И наши родители наверняка будут против. Пусть, с виду они и радуются, но это так, пока все несерьезно. Подумаешь… может, у нас просто дружба с элементами симпатии. Дружат же мальчики с девочками… хотя, какой Ларсен мальчик? Он намного старше меня… на девять лет…

Я не могу конкретно назвать, что меня остановило, но почему-то где-то, в глубине подсознания, мне претила мысль о замужестве с Ларсом…

Я ведь не хочу взрослеть. Я просто маленькая милая девочка, которой нравится быть вместе с тем, кто ее любит… мне не нужна эта формальность, мне пока что не нужна семья… мне просто нужен тот, кто будет рядом, несмотря не на что… чтобы все было так, как у нас сейчас с Ларсеном…

РИВЕРСАЙД

— Я буду скучать! — восклицаю я и крепко обхватываю Ники, обнимаю. — я люблю тебя…

— Я тоже, Ларс, — кивает она, уткнувшись мне в плечо. — звони, мы будем в Риверсайде…

Я отпускаю ее и киваю. На сердце тяжело.

Группа отправляющихся в центр — суицидников-неудачников и бывших наркоманов уже ждет Ники в уголке зала ожидания аэропорта. Да уж, ну и компания достается ей…

— Да, Ники. Береги себя, — коротко говорю я и целую ее на прощание. — мы еще встретимся…

Ники улыбается.

— Люблю тебя, Ларс.

— И я тебя, Ники.

— Пока, — Ники быстро обнимает меня за шею, целует, потом направляется к ожидающим.

Смотрю ей вслед.

Что происходит?! В последние месяцы я задавался этим вопросом, и задаюсь им сейчас. Что-то стало не так!

Да, мы с Ники живем в одном доме, и почти каждая ночь — наша. Мы вместе готовим друг другу завтрак, убираемся по выходным, ходим по магазинам… делаем вместе абсолютно все. может быть, в это и есть вся проблема? Ники стала… обычной?! Мы слишком привыкли друг к другу? Любовь больше не кажется возвышенной и недоступной, не кажется неуловимым, невероятным счастьем?

Бытовуха, убивающая отношения — то, что уничтожило нас с Мелани, как будущую ячейку общества, — вот что приходит мне в голову.

Она так же жила в моем доме, ныла, что не хочет ничего делать и просит нанять домработницу, а в ее отсутствие заставляла меня заниматься посудой и уборкой…

Или нет. У нас с Ники не так. Мы делаем все вместе, значит причина должна быть другая…

На какое-то мгновение у меня в голове мелькает что-то вроде, Боже, Ларс, что за мысли, выкинь это из головы, — но я сразу же приказываю внутреннему голосу затихнуть.

Я провожаю взглядом группу улетающих и впервые за долгое время трезво оцениваю наши отношения: а что у нас есть?

Ники вылечится, и мы снова разлетимся. Она слепо влюблена в меня, она, наивная девочка, а я — крупная и в последнее время скандальная знаменитость. Ее родители против нас. Сама судьба против нас! Расстояние, болезнь… мне тяжело видеть Ники больной, и с каждым разом я чувствую это. Я понимаю все больше и больше: это была одержимость. Не было любви! Не было, было что-то, и все! Прошло! Осталась только привязанность, человеческое сострадание и сочувствие…

Эта мысль немного утешает меня — значит, не так я ужасен, как твердили мои бывшие.

Но, наверное, мне просто нравилось играть в героя, спасающего бедную влюбленную фанатку. Ведь это выглядит таким благородным — я сбил сумасшедшую фанатку, и вместо того, чтобы послать ее, начинаю возиться с ней и оплачивать ее лечение… а сколько в прессе писали о том, что я меняюсь! Ах, Ларсен Столлингворт больше не тот плохой мальчик, каким всегда казался, и тому подобное…

Точно. Я просто играл в героя. А все почему? А все потому, что на самом деле я действительно одна из последних тварей в этом мире, жестокое, лживое, лицемерное, пафосное и алчное существо, которым меня всегда рисовали в средствах массовой информации. Да. Это я.

Ларсен Столлингворт.

— Эй. Как тебя зовут?

Я вздрагиваю.

Уже третий день как я в Риверсайде, и уже успеваю познакомиться с некоторыми людьми. Оказывается, у большинства здесь проблемы не медицинские, а психологические, и я начинаю чувствовать злость к врачам из Лос-Анджелеса — за то, что посчитали, что у меня снова депрессия и засунули меня в это неблагополучное местечко.

Нет, никакой депрессии нет, мы с Ларсеном были практически счастливы… практически.

Ну вот, девять часов утра, Риверсайдский реабилитационный центр, я сижу за столом с суицидниками и завтракаю. Чудесная картинка. Особенно если учесть, что мне уже надоели их вопросы по поводу того, из-за чего я хотела покончить с жизнью. Господи, вот что я тут среди них делаю?

— Это к тебе, Ники, — говорит Триша.

Я уже успела познакомиться с парой девчонок — Тришей, Хлоей и Бетси, и сейчас мы сидим завтракаем.

Трише шестнадцать лет, и она бывшая воровка — у нее клептомания. Попала сюда, когда дело дошло до воровства со стола преподавателей в колледже, где она училась.

Хлое пятнадцать, она — токсикоманка, и по совместительству бывшая подающая надежды модель. Начала сниматься для подростковых журналов с тринадцать лет, и вскоре подсела. Начинала с простых лаков, а закончила… страшно подумать, чем. И на лаках-то она и спалилась, как-то, перед съемками. Теперь тут.

Бетси тоже пятнадцать. Она — неудавшаяся суицидница. Пару месяцев назад ее изнасиловали, и она попыталась покончить с жизнью… после реанимирования в больнице и она попала сюда.

Кстати, забавный факт: я тут самая старшая. Обычно, сюда не берут старше восемнадцати, что видно по моим новым знакомым, но похоже, Ларсен и деньги творят чудеса.

Я послушно оборачиваюсь на голос.

Передо мной стоит худой, среднего роста, слегка подергивающийся и покачивающийся парень с карими глазами и лохматой русой челкой. Трясущиеся руки засунуты в карманы широких потертых джинсов. Несмотря на обычную для этих мест жару, на нем также надеты красная толстовка на молнии и вязаная шапка.

— Что? — спрашиваю я.

— Это… слышь? Я тебя вчера заметил… я Кэмерон. — заговаривает он.

Я немного удивлена. Отмечаю, как грубо звучит его слегка высокий голос. Девчонки переглядываются и хихикают.

— Мне нужно короче… поговорить с тобой. Пойдем? Пока время там есть, типа… — говорит он.

Я пожимаю плечами.

— О чем?

— Это, типа, важно. Меня попросили врачи позвать…

— Ладно, если это что-то важное… — говорю я и выхожу из-за стола.

Бетси сочувственно смотрит мне вслед.

— Пошли за мной, — говорит Кэмерон, я удивляюсь и следую за ним.

Мы выходим в чудесный сад, где нам можно гулять в любое время. Еще только утро, солнце светит не в полную силу, и лепестки пышных роз блестят от свежей росы.

Кэмерон садится на скамейку.

— И зачем мы сюда пришли? — спрашиваю я. — ты не соврал?

— Ну да, ладно, я признаюсь, я соврал… — говорит парень.

— Зачем? — я хмурюсь.

Что-то весь его вид внушает мне недоверие.

— Короче… ты слушаешь, да? Ники тебя зовут?

— Да…

Совершенно не понимаю, к чему он клонит?

— Слышь, Ники… у меня тут долгая история, ты присядь со мной? Я хочу тебе рассказать… послушай меня.

— Почему я?

— Ну это недолго, Ники, ну ты послушай.

— Если недолго, то ладно.

Я сажусь.

— Да, я слушаю.

— Это, для начала, почему ты тут?

— Ну… неважно, — говорю я. — а ты?

— Ну вот я и расскажу! — Кэмерон смотрит куда-то в сторону, и начинает неспеша говорить: — в общем… сейчас мне восемнадцать лет, а когда-то, когда я малой еще был, мне пятнадцать было… мы с пацанами дурью баловались, ну так, там, травка, анаша, мет… а я не знаю, что мне в башку долбануло, но я, короче, как идиот… я на герыч сел, типа. Я ширяться тогда начал, не помню, что да как… ну вот…

Я с удивлением и страхом слушаю парня, даже не обращая внимания на слова паразиты. Впервые вижу перед собой настоящего наркомана…

Почему он мне это рассказывает?

— Мне кажется, ты бы лучше поделился этим с психологами? — осторожно спрашиваю я.

— Да хрен с ними! Ну вот, Ники, я короче, говорю тебе, — продолжает Кэмерон, — я скоро сел на эту хрень, так, что даже от родаков еле прятался, чтобы не палили. Они меня вообще терпеть не могли, так-то. Школу прогуливал, и тусил со всяким сбродом, и вот, однажды, я встретил ее. И, Ники, — тут парень срывается на крик, — когда я увидел тебя, я чуть не умер! Я подумал, что ты жива! Что ты и не умирала!

— Что?

Я поражена.

— Дай, я скажу, — перебивает Кэмерон. — ну так вот, ее звали Нэнси. Нэнси… она была типа как ты, темненькая, низкая, темную одежду носила… вся такая задумчивая, типа. Она из-за какого-то там придурка стала этой хренью заниматься, типа. Как будто она его любила, а он ее нет. И он был игловым, и тусовался с такими же. Ну вот она, глупая, типа, была… и решила тоже сесть, чтобы ему нравиться. Ей шестнадцать было, как и мне тогда. Ну и вот, я там познакомился с Нэнси. Я… я любил ее! — его голос вздрагивает. — хотя нам так мало лет было. Мы с ней курили на крыше, или лежали на диване у друзей после дозы, и любили говорить о том, что типа закончим школу и уедем… начнем новую жизнь, соскочим, и все хорошо будет… да…

Мое сердце вздрагивает. Он так честно, прямо и искренне рассказывает о своей любви!

Мне становится жалко Кэмерона. Так, значит, я напомнила ему бывшую подружку, — мое сердце сжимается, и мне становится стыдно за то, как высокомерно я с ним разговаривала.

— А потом, Ники… — говорит парень. — однажды я пришел на наше место, как обычно. А ее нет. Я испугался, в натуре, я обзвонил всех своих друганов… и один мне сказал. Что, в общем, Нэнси типа написала родителям записку и ширнулась дома. Золотым уколом. Так называют укол самоубийцы, — поясняет для меня Кэмерон.

Мне становится страшно, и одновременно я чувствую какую-то жалость к этой девочке. Нэнси…

Еще одна история о девочке, ушедшей слишком рано. Как и Вера, моя знакомая из Уэстпарка…

— Ники… — снова заговаривает Кэмерон. — когда я увидел тебя еще вчера, в аэропорту, то я, типа, с ума чуть не сошел! Ты так похожа на нее. Пожалуйста, Ники!

— О чем ты меня просишь? — спрашиваю я.

Потихоньку, капля за каплей, я начинаю чувствовать сострадание к Кэмерону и доверие. Он хочет, чтобы я ему помогла…

— Ники, помоги мне, я прошу тебя! Я сейчас снова пробую соскочить! Я шесть раз пробовал уже. И сейчас меня предки сослали сюда. Я прошу тебя, помоги мне, пожалуйста! — Кэмерон падает передо мной на колени, закатывает рукава своей толстовки. — вот! Вот! Смотри! Все мои вены уже забиты! Я подыхаю! Я сдохну скоро! Ники, пожалуйста. Ты так напоминаешь мне о ней. Будь со мной рядом, я буду видеть тебя и обещать ей, что соскочу! Как мы с ней и хотели! Пожалуйста, я прошу!

Мне становится немного страшно.

— Хорошо, хорошо, Кэмерон… — говорю я. — встань, пожалуйста… я постараюсь тебе помочь…

— Спасибо! Спасибо, Ники! — благодарит он. — я знаю, ты спасешь меня! А ты сама, как сюда попала? — вдруг интересуется он.

— Я… неважно, — я замолкаю. — пойдем, там, наверное, все уже собираются?…

Ох. Волнуюсь. Главное, не забыть свою речь.

Сегодня — двадцатое марта две тысячи десятого года, и сегодня выходит мой новый альбом, — все-таки, я его дописал. И вот, сегодня состоится презентация. Волнуюсь. В конце концов, давно я не заявлял миру о себе. И я чертовски волнуюсь, хотя…

Ники в центре — и я не переживаю за нее. Она в тепле, сыта, с хорошими людьми, в хорошем месте, у нее все должно быть просто прекрасно, так чего же я переживаю?

Да уж, я странный. Определенно.

— Эй, Ларс, — заходит ко мне за сцену Сэм. — ты как? У меня тут для тебя один сюрприз есть…

— Что такое? — хмурюсь я. — не мешал бы лучше речь учить!

— Учить? — фыркает Сэм. — ты еще не выучил?

— Да выучил я, просто повторяю… так какой там сюрприз? — спрашиваю я.

— Сам увидишь. Не буду мешать, удачи! — говорит Сэм и выходит.

Конспиратор хренов, ага. Только сбил. Но, так или иначе, времени повторять уже нет…

Что ж, пора!

Я выхожу на небольшую сцену. В зале клуба сидят разные гости: тут и моя команда во главе с Сэмом, и семья Ники, — саму ее сюда не пустили, и мои друзья, и кого только н…

Черт!

Что?!

Какого хрена?!

Я замечаю в уголке Мириам. Мириам… Мириам Криоко. Черт. Черт. Как она сюда попала?!

А вдруг… не есть ли это тот самый сюрприз Сэма? — приходит мне в голову мысль. Если это так, то тогда получишь ты у меня сегодня, друг! Ты и так одну подставу мне в аэропорту уже устроил!

— Итак, — я прочищаю горло и начинаю говорить, стараясь побороть волнение. — добрый вечер, дамы и господа! С вами я, Ларди, и я чертовски рад сообщить вам, что я вернулся с новым, четвертым альбомом…

Всю речь я произношу как на автомате, глядя только на Мириам. И каждый раз, когда она поворачивается на меня, я отвожу взгляд.

— А теперь, позвольте мне и прекрасной вокалистке Дженни Рено представить один из наших треков с альбома! — говорю я, и под шум аплодисментов я спускаюсь вниз, а Джен выходит на сцену.

Я спускаюсь и прохожу к Сэму.

— Ларс, я тут тебе место за…

— Какого черта? — шепотом спрашиваю я, потому, что уже начинает играть наша музыка, и было бы неуважением разговаривать во время исполнения своего собственного трека. — ну, ты получишь у меня, Зайрен, — говорю я, сажусь и отворачиваюсь, пытаясь отвлечься.

Мой взгляд снова падает на Мириам. Она оборачивается и успевает поймать его. Кажется… она на что-то намекает?

Трек заканчивается, я поднимаюсь снова и предлагаю всем пройти в небольшой зал и выпить шампанского.

Я выхожу из зала в числе последних и слышу, как Мириам окликает меня:

— Ларсен!

Я медлю.

— Ларс! — догоняет она меня.

— Чего тебе? — я медленно разворачиваюсь.

— Ларсен… не злись на Сэма! Я сама попросила его! Прости меня, что я пришла… но я очень хочу быть рядом с тобой. Просто прошу тебя, Ларсен, дай мне второй шанс?

Я не знаю, что и думать. Мириам тяжело верить, она легко обманывает, причем и делает это мастерски.

— Какой второй шанс? Ты, о чем? — медленно выговариваю я.

— Ларс, прости меня, пожалуйста. Я все осознала. Я больше никогда не повторю свои ошибки. И не злись на Сэма. Он не хотел меня звать. Я его упрашивала. Ларсен, миленький… я готова измениться ради тебя. Мне никто не нужен так, как ты, — говорит она.

Я зависаю. А что скажет Ники? Что мне вообще сейчас делать, черт подери? На помощь!

— Я не верю тебе, — медленно произношу я.

— Но, Ларс… — Мириам подходит совсем близко. — я знаю, ты устал от всей этой суеты. Тебе нужен просто кто-то, чтобы быть рядом.

Ох…

Я вспоминаю Мелани. Ведь на таких условиях, и мы с ней были вместе… правда, ни к чему хорошему это не привело…

— Держись на расстоянии, — произношу я. — я ничего тебе не запрещаю, Мириам, но будь на расстоянии. Если мне будет нужна помощь, я позову тебя. Я помню, как ты мне это обещала, — слабо улыбаюсь я, вспомнив одну из наших первых с ней встреч.

Мириам тоже улыбается.

— Хорошо, Ларсен. Я знала, у тебя есть силы, чтобы простить. Ты человек с большой буквы. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив… — тихо добавляет она и быстро и бесшумно проходит ко всем в зал.

Я растерянно стою и смотрю в пол. Кажется, кого-то снова понесло куда-то не туда…

— Так ты говоришь, у тебя типа снова болит голова? — спрашивает Кэмерон, заглянув мне в глаза.

Я киваю.

Мы уже стали друзьями, и он уже знает про мой рак — а сейчас, вдруг, в центре, головные боли обострились. Я старалась скрывать их от всех вокруг, особенно от наставников — мне не хотелось снова на химию, в больницу, чтобы Ларс и родственники волновались… пройдет. А если нет, то… то я всегда знала, что конец придет. Врачи говорили, головная боль — тревожный сигнал, и при их появлении снова будет нужна химия… но я не хочу на нее. Я боюсь. Я пережила этот ужас прошлым летом, и не хочу его повторения.

— Почему ты не скажешь этим… наставникам? — спрашивает парень.

Мы сидим на скамейке во дворе. Смотрим на закат, любуемся горящим на солнце озером вдали.

— Я не хочу, — отвечаю я. — снова химия. Снова плохо будет. Снова куча денег. И все равно, я умру.

— Ники… — упрекает Кэмерон. — хватит, в натуре. Если будет химия — то ты типа, выживешь.

— Нет. Не хватит. Я знаю, что так и будет.

— Епт, и ты точно не хочешь говорить? — спрашивает он еще раз.

Я мотаю головой. Нет. Не нужны мне тут новые проблемы.

— Хочешь, я тебе типа, помогу? — спрашивает парень.

— Как? — я удивляюсь.

Вместо ответа Кэмерон вскакивает, и несется в здание центра, а вскоре возвращается с бумажным пакетом.

— Что это? — спрашиваю я.

— Не спрашивай, как, — он пододвигается и шепчет мне на ухо. — но если ты в натуре хочешь быстро избавиться от этого, то пошли ко мне в комнату. Все уже спят, никто не запалит.

— Да что это? — спрашиваю я.

Странные мысли посещают мою голову, которая снова начинает тихонько потрескивать.

— Пошли! — Кэмерон прячет пакет в широкий внутренний карман бомбера и хватает меня за руку.

Я подчиняюсь.

Мы приходим в его маленькую комнату в центре. Кэмерон запирает дверь, садится на кровать и высыпает содержимое пакета. Я сажусь рядом, смотрю, что там, и ужасаюсь.

Пакетики с порошком… шприцы… ложки… зажигалка.

Меня бросает в дрожь.

— Что это, Кэмерон? Ты же завязал… как ты это пронес сюда?

— Это, Ники, не бойся. У меня тут морфий есть… клевая штука, от боли как раз, поможет. Все норм будет, ты че…

Я вскакиваю с кровати.

— Нет, Кэмерон, нет! Как… как ты мог вообще это сюда принести? Ты с ума сошел? И не смей опять садиться на все это!

— Эй, Ники… расслабься. Ты боишься? — Кэмерон встает, подходит ко мне, и приобнимает.

Я не сопротивляюсь.

— Да. Ты — мой единственный друг в этой чертовой дыре, и я не хочу, чтобы ты кололся. — признаюсь я.

— Ники, кто сказал, что я колюсь? Это типа, на крайний случай. Не хочешь, не надо… но если вдруг захочешь, то это, всегда обращайся ко мне, слышишь, да, ок?

Я пропускаю эти слова мимо ушей.

— Я не буду никому рассказывать… но пожалуйста, Кэмерон, избавься от этого, — прошу я.

— Как скажешь…

Я отталкиваю его и ухожу.

— Прости, — произношу я на прощание.

Иду в свою комнату, запираюсь, принимаю душ, ложусь спать, но долго ворочаюсь, думая о своем друге. Он же говорил, что соскочил…

Мне правда, было очень страшно, когда я увидела все это. Никогда в жизни не видела наркотиков… я же и не пила никогда, и не курила, хоть мне уже восемнадцать. Зачем, зачем ему все это?

И интересно, что бы сказал Ларсен на его месте? Ох, он бы отправил меня на химию. Снова. И мы бы поссорились, потому что я больше не соглашусь на такую пытку…

А ведь раньше мы с Ларсом почти не ссорились… так почему же такое стало происходить? Странно…

И с этими мыслями я засыпаю.

Проснувшись утром, я как всегда бросаю взгляд на календарь, стоящий на прикроватном столике. Однако, в этот раз, глянув на сегодняшнюю дату, я чувствую, как меня пробирает ужас. Сегодня уже тридцатое марта, и… я в ужасе понимаю, что второй раз такое повториться не может. Даже из-за моей болезни. Все всегда было в порядке и по расписанию, а сейчас? Жуть…

Спустя полчаса мы уже разговариваем с Хлоей, и она отчаянно пытается меня успокоить:

— Ники, я думаю, ты все это придумала. Если вы предохранялись, то ничего такого быть не может.

— Но как, как, должно же быть какое-то оправдание!

— Может, ты чем-то хронически больна? — предполагает Хлоя. — я ведь этого не знаю… в любом случае, сейчас мы все узнаем, — она встает со своей кровати и направляется рыться в сумке.

Я ерзаю на кровати и думаю: скорее всего, все так и есть, как я думаю… что теперь делать? Как скажется на будущем мое состояние? Что скажет мама… Ли… родственники… и самое главное: а как отреагирует Ларсен? Может, мне стоило принять его предложение?

Спустя десять минут я выхожу из маленькой ванной комнаты, которая встроена в каждую жилую комнату, и не поднимая глаз, протягиваю тест Хлое.

— Посмотри сама. Я волнуюсь, — еле слышно произношу я.

— Да вроде бы все… ой, нет! — Хлоя меняется в лице и радостно восклицает: — поздравляю, Ники! А кто отец?

— О, Господи…

— Привет. Как ты? — спрашиваю я, дождавшись ответа на другом конце телефонного провода.

— Ларс, это ты? Привет, — отвечает Ники.

Мне кажется, что ее голос как-то взволнован.

— Все в порядке? — спрашиваю я.

— Да, Ларс, все хорошо, просто скучно тут, — жалуется она.

— Ну-ну, Ники, еще пара недель, и я тебя заберу.

— Три недели еще. И знаешь…

Я перебиваю:

— Хочешь, я приеду прямо сейчас?

— Нет, Ларс, не стоит.

Странно… не знаю, что, но что-то в поведении Ники меня настораживает. Причем, сильно.

— Как твое здоровье? Ты что-то хотела сказать? — спрашиваю я.

— А, нет. Здоровье? Все прекрасно! — как-то наигранно отвечает Ники.

— Точно?

— Да, Ларс, не беспокойся! Ой, меня тут зовут… прости. Я тоже скучаю. Звони в следующую субботу. Пока, целую.

— По… — я слышу, что Ники уже повесила трубку.

Черт, да что же такое?! Что происходит?

Я вешаю трубку и несусь в свою комнату. Голова болит так, что прямо до рвоты! Бросаюсь в ванную и склоняюсь над унитазом. Фух. Так-то лучше. Черт. Надоело страдать.

Поначалу я испугалась своего положения, но сейчас я чувствую, что это действительно нечто особенное… одно осознание того, что мы с Ларсеном — правда половинки одного целого. Я уже искренне удивляюсь тому, как могла себя так резко вести с ним в декабре. Скорее всего правда, из-за этих лекарств…

Но сейчас я чувствую себя как никогда прекрасно. Поскорее бы вернуться назад, к Ларсу. Сообщить ему эту новость и принять его предложение. Пора перестать жить так, как будто впереди целая вечность… пора начать жить сегодняшним днем. Я уже чувствую, что я полюблю нашего будущего малыша. Может быть, за счет моей трагедии со здоровьем, хоть в личной и семейной жизни я успею отхватить немного счастья перед тем, как умру?

Слышу стук в дверь.

— Ники, ты здесь?

Я медленно поднимаюсь, ополаскиваю лицо водой из-под крана, выхожу в комнату.

— Кто там? — спрашиваю я у двери.

— Это я, Кэмерон! — слышу я знакомый голос.

Я впускаю его.

— Чего тебе?

— Ники, я слышал, как ты понеслась сюда, не договорив со своим парнем… тебе плохо? Все из-за головы?

— Да. И я не намерена травить себя всякой дрянью, будь то химия или наркотики, — резко отвечаю я. — а вообще, не твое дело.

Я все еще помню его предложение и понимаю, к чему он сейчас клонит. Нет. Я не такая.

— Ники… ну ты не понимаешь, блин! Тебе нужно что-то сделать, в натуре! Ники… мне больно смотреть, как ты мучаешься…

— Нет, Кэмерон, уходи, или я все всем расскажу.

— Ты еще придешь ко мне, Ники…

Я остаюсь сидеть в комнате.

Спустя минут десять кто-то стучит ко мне в дверь. Я раздосадованно встаю с кровати и прохожу открыть. Ну, Кэмерон, ты меня достал!

— И какого черта ты… — начинаю я, и не договариваю, потому, что вижу на пороге Хлою. — чего тебе?

— Привет, Ники, — отвечает она. — я с тобой поговорить хотела…

— Это обязательно? — немного резко спрашиваю я.

— Меня Бетси попросила…

Это обстоятельство немного смягчает меня. Бетси — одна из тех немногочисленных людей, с которыми всегда можно поговорить, если на душе тоскливо.

— И почему же она тогда сама не пришла? — спрашиваю я, закрывая дверь за Хлоей.

— Знаешь, Ники… — Хлоя вздыхает, садясь на краешек моей кровати. — она опасается, что…

— Что? Ну, не тяни, — прошу я.

— Ты не в настроении? Из-за Кэмерона?

— Нет! — резко отвечаю я.

Говорить ей о том, что у меня болит голова, я не могу — она сразу позовет на помощь, ведь Хлоя такая — нервная и суетливая… а про предложение Кэмерона надо молчать и подавно.

— А почему тогда?

— Мне просто не нравится это чертово место, — говорю я.

— Понятно… мне тоже… нам всем оно не нравится, Ники, — печально произносит моя знакомая.

— Ну так, что там у тебя?

— Ах, да… Ники… — Хлоя опускает голову. — ты знаешь Бетси… как она теперь смотрит на всех парней вокруг…после того, что с ней произошло…

— Ага, — я киваю.

— Так вот, она боится за тебя с Кэмероном…

— За меня с Кэмероном? Что? — я фыркаю.

Действительно, такое может прийти в голову только пережившей то, что пережила Бетси.

— Нет, Хлоя, мы просто друзья… — говорю я, и сомневаюсь в своих словах.

А может, и не друзья, после того, что произошло между нами за последнее время…

Хлоя молчит и смотрит в пол.

— И поэтому Бетси не пришла сама? — спрашиваю я.

— Да.

— Ну Хлоя, хватит, не переживай.

— Нет, Ники… — она поднимает глаза и поворачивает ко мне голову. — я знаю, кем был Кэмерон, и кем он снова может стать. Я не знаю, есть ли у него здесь дурь, но я прошу тебя, не связывайся с ним! Тем более, в твоем положении!

Меня удивляют ее слова, а потом пугают. А вдруг, кто-то уже что-то знает? Не дай Бог… нас же вышвырнут отсюда. Ладно, меня, но… Кэмерона… он же опять возьмется за старое!

— Ники… поэтому я и пришла сюда. Не Триша, как попросила Бетси. Я пришла потому, что я… я знаю, что это. Я ведь не токсикоманка — я кололась. Только об этом никому… я знаю, каково лежать и блевать, когда отходишь после дозы. Я знаю, какие унижения терпишь, только чтобы получить… хоть немного. Как противно становится на душе. И как тупо трясешься от предвкушения кайфа, когда заносишь шприц над рукой. Одумайся, Ники. Я не говорю тебе, что тебя это ждет, я просто рассказываю… ведь Кэмерон тоже прошел через все это… — говорит Хлоя.

Я слушаю ее, но мои мысли где-то далеко. Я вдруг понимаю, как сильно хочу к Ларсену… хочу домой. Его дом уже стал моим. И я не хочу больше находиться в этом мерзком месте ни минуты.

— Ники, ты меня слушаешь вообще?

— Да, Хлоя… прости… можешь оставить меня одну? Просто хочется побыть одной… — произношу я.

Она неодобрительно косится на меня.

— Ну, ладно, — говорит Хлоя, сверкнув глазами, и встает с моей кровати. — но помни наш разговор, Ники.

— Ага…

Сижу, обхватив голову руками — столько работы вдруг свалилось. Сэм лежит с сильной простудой, так что, в этот раз разбирать приглашения лос-анджелесских клубов предстоит мне. Ох, никогда в этом особо не смыслил…

— Еще сидишь?

Дверь в мой кабинет открывается, я оборачиваюсь, и вижу Мириам на пороге.

— Кто тебя сюда пустил? — медленно спрашиваю я.

— Охранник. Я от Сэма…

— От Сэма? — переспрашиваю я. — вот как? И что же он тебе сказал?

— Он просил передать, чтобы ты не задерживался… он позвонил мне, и сказал, что ему уже лучше. Через пару дней придет, — сообщает Мириам.

— Почему он не позвонил сам?

Что-то настораживает меня.

— Не знаю, он попросил передать, — Мириам пожимает плечами и садится в кресло рядом.

Мы молчим. Я пристально гляжу на нее. Наконец, я заговариваю:

— Признайся, что ты все придумала, только для того, чтобы снова затащить меня в постель и привязать к себе на короткий поводок!

Мириам вспыхивает.

— Да как ты мог такое подумать, Ларсен…

— А что, если я сейчас позвоню Сэму? — я беру в руки телефон, лежащий рядом на столе.

— То он обматерит тебя потому, что ты разбудил его, больного, в двенадцать часов ночи, — отвечает Мириам.

— А если я позвоню утром?

— А вот это уже вопрос, будет ли нужно звонить ему после ночи…

Я не выдерживаю и вскакиваю.

— Боже! Мириам! Скажи, что тебе от меня нужно, что? Почему ты так сильно цепляешься за меня?

Она тоже встает.

— Ах, Ларсен, я же тебе уже тысячу раз говорила, но ты никак не хочешь верить мне…

— Ну давай, скажи еще раз.

— Я люблю тебя, глупый…

— И зачем тогда вешаешься мне на шею и бросаешься ко мне в постель? — щурюсь я.

— Потому, что ты сам не возражаешь, — отвечает Мириам, и я понимаю, что не ожидал такого ответа.

— Что? Как ты смеешь! Я… не возражаю?!

— Признайся, Ларсен, всем нам это нужно, — говорит Мириам, подходя ко мне вплотную и кладя руку мне на грудь. — а твоя девушка очень часто бывает далеко, да и к тому же, она еще слишком мала…

— Нет, Мириам, я не такой, — пытаюсь возражать я в то время, как начинаю понимать, что она права.

Да. От природы не уйдешь…

— А я уже смирилась со всем этим, Ларсен. Я готова быть с тобой просто другом, но…

— Я не говорил, что считаю тебя другом, — перебиваю я.

— …Но я также готова предложить тебе то, что ты хочешь, если это единственный способ побыть рядом с тобой хоть немного… — завершает Мириам, и я понимаю, что она имеет в виду.

— Ты предлагаешь мне секс по дружбе? — спрашиваю я.

— Да. Дружба и секс. На то время, пока твоей Ники нет рядом.

— Я согласен, — тяжело вздохнув, отвечаю я, беру Миранду за руку и тяну вслед за собой.

— Ты чего?

— Поехали ко мне…

— Так ты говоришь, морфий — лекарство? — спрашиваю я, глядя, как Кэмерон разводит в ложке порошок.

Включает зажигалку и греет ложку.

Волнуюсь как-то.

Прошла еще неделя, которую я провела, по большей части, в своей комнате — когда у нас было свободное время. Удивляюсь, как еще никто не заметил… хотя, и к счастью, что не заметили. Зато Кэмерон снова принялся за свои прежние попытки…

После долгих уговоров, я поддалась — эта головная боль, вызванная, надеюсь, моим состоянием, а не этим чертовым раком, меня совсем вымотала. В конце концов, если даже она и вызвана им, то это — начало конца, а морфий поможет мне встретить конец не таким страшным образом, как это могло быть. Я знаю, что я подсяду на него, но ведь он будет мне помогать. Подумаешь, зависимость… она и от обычных, разрешенных лекарств бывает. А зато от морфия голова не будет раскалываться…и я смогу продержаться еще немного. Хотя бы год. Хотя бы еще немножко…

Это не героин, о котором я слышала от Кэмерона. О котором рассказывала Хлоя. Это просто безобидное лекарство…

Да и вообще, мне уже плевать, что делать с собой.

— Да Ники, в натуре, епт! Раньше его в больницах вкалывали, в войну еще! Не знаю, че его запретили… блин, есть че, руку перевязать? — спохватывается Кэмерон и оглядывается. — о! Ремень!

Он хватает свой ремень со спинки стула и стягивает мне левую руку. Чуть-чуть больно.

— Ты не боишься уколов?

— Чуть-чуть, — говорю я, глядя, как друг набирает получившуюся жидкость в длинный шприц.

Страшно. Я столько раз сдавала кровь, когда мне перетягивали руку и кололи шприцом… а все равно боюсь.

— Мне самому тебе бить, так понял? — спрашивает он.

— Ага. Давай побыстрее, — говорю я и отворачиваюсь.

— Ты бледная какая-то, в натуре, — замечает Кэмерон.

— Бей уже.

Черт. Чувствую, как пульсирует голова.

Чувствую, как Кэмерон заносит шприц и вдобавок зажмуриваюсь. Черт, что же мы делаем…

Стой!

— Стой!

— Еп, Ники, ты чего?! — восклицает Кэмерон.

Я поворачиваюсь и вижу, что шприц занесен как раз над моей рукой. Он остановился всего в паре каких-то миллиметров.

Что-то мне поплохело.

— Ники, все в порядке? Ладно, если ты, типа, не хочешь… — осторожно говорит Кэмерон, ожидая, что я на него накричу.

Я действительно сделала бы это, но теперь я только бессильно откидываюсь на его кровать и закрываю глаза.

— Мне плохо…

— Хорошо. Полежи, Ники, — произносит мой друг и неловко, но видимо, одобряюще, хлопает меня по плечу.

Я мычу что-то в ответ и задумываюсь: вот что, что я почти натворила? Как можно слушать наркомана со стажем?

Да, Кэмерон — он хороший, и он правда хочет мне помочь… здесь некому указывать ему, кого посадить на иглу, значит, он правда хочет, чтобы мне было легче… но… как? Наркотики — выход?

Только для тех, кому уже не суждено увидеть свет в конце тоннеля.

Например, для раковых больных.

Так что, Кэмерон считает, что я совсем безнадежна? Зачем ему пытаться свести меня в могилу раньше срока? Хотя… нет, нет. Раньше не выйдет. Зато, будет легче… или… нет, нет?

Черт, я запуталась!

— Просто Кэмерон, я не могу, потому, что я… я бере…

Слышу какие-то звуки, шорохи.

— Кэмерон… что ты делаешь? — открываю я глаза, приподнимаюсь…

О нет!

— Кэмерон? Ты сдурел?! — кричу я, но дозу он себе уже вбил.

И кажется, это не морфий…

— Кэмерон, что это? Что это было? Это не морфий? — кричу я.

— Еп, да чего ты такая неспокойная, Ники?

— Нет, Кэмерон! — я вскакиваю и хватаю его за куртку.

— Что. Это. Было. Говори.

— Не кричи ты так, а то услышат еще… ладно, без б, это был герыч.

— Ге… что? — ахаю я и отпускаю я.

Присаживаюсь на кровать. Думаю, мне лучше уйти и сразу же пойти все рассказать наставникам.

— Ники… ты испугалась? — спрашивает Кэмерон, садясь рядом и кладя мне руку на плечо.

Я не убираю ее.

— Да мне уже все равно, — вздыхаю я, махнув рукой.

Почему он говорил, что соскакивает?

— Почему ты снова это делаешь?

— Ники… пойми меня… ты помнишь Нэнси?

— Нэнси? Да.

Моим глазам предстает воображенная мной девочка-наркоманка.

— Почему ты спрашиваешь?

— Ники, ты… ты невероятно похожа на нее! Внатуре! Я не могу сдержаться… я вспоминаю ее, Ники, и мне становится так херово… я пытаюсь забыться… понимаешь?

Мое сердце падает. Так значит, я снова порчу кому-то жизнь…

— Я все поняла.

Я встаю с кровати.

— Куда ты?

— Я не хочу, чтобы ты больше кололся. Значит, тебе не надо меня видеть и вспоминать ее…

— Нет, Ники, стой, — Кэмерон встает с кровати, подходит ко мне и берет за руку. — не уходи.

— Почему?

— Уж лучше воспоминания о ней, чем тот долбаный мир, где я живу теперь. И ты — единственное, что до сих пор держит меня на этом свете. Реально… — прибавляет он.

Я содрогаюсь. Какие же чувства испытывал Кэмерон раньше, если теперь ему и жизнь не дорога?

— Ники, побудь со мной. Хоть немного. Все равно мои вены забиты, на руках у меня колодцы, у меня тромбы, хреновая печень и жить мне осталось недолго… — говорит он.

На мои глаза набегают слезы. Я беру Кэмерона за руку и сжимаю ее.

— Не говори так. Ты заслуживаешь жить.

Кэмерон улыбается.

— Только из-за твоей помощи, Ники. А что ты хотела мне сказать до того, как я укололся?

Я содрогаюсь от его последних слов, а потом принимаю безразличное выражение лица.

— Ничего. Это уже не важно.

Что-то мне подсказывает, что моему новому другу лучше этого не знать, хотя бы пока что…

Вот так и начались наши… отношения? С Кэмероном. Нет, мы не целовались и ничего такого. Я любила только Ларсена, но… Кэмерон… он стал мне как младший брат, которого очень любишь сестринской любовью. Или даже материнской. Кэмерон стал очень дорог мне… я проводила с ним почти все время, ведь мне было так жаль его. А он все повторял, что только я удерживаю его в нашем мире, иначе он бы уже давно вбил себе золотой укол… что и планировал сделать по приезду в центр. Кэмерон стал единственным человеком, которому я доверяла в этом ужасном месте. Ларсен звонил все реже и реже, я скучала по маме, я тысячу лет не общалась с лучшей подругой, и уже почти не помнила свою комнату у себя дома в Греймуте. А Кэмерон… он как-то напоминал мне о доме.

Правда, иногда признания Кэмерона пугали меня. В такие моменты я напоминала ему, что мы просто друзья… я наивно надеялась, что все из-за моего поразительного сходства с Нэнси…

И да, Кэмерон продолжал принимать наркотики. Колоть героин. У него не было ломок, потому, что он успевал исправно забивать новую дозу. Я уже не различала, когда он был под кайфом, а когда нет… Кэмерон, похоже, давно научился поразительно контролировать себя. Всегда он был апатичным, ленивым овощем.

Ларс, казалось, не замечал ничего… он приезжал ко мне один раз, за полторы недели до конца курса. Он спрашивал, все ли в порядке, не стал расспрашивать о моей дружбе с Кэмероном… да он и сам вел себя странно, когда ему звонили, он сбрасывал, и не говорил, кто это был… а в центре связи с миром не было никакой, так что, оставалось только догадываться, что происходило. Тревожно было думать о том, что он нашел себе замену, хоть и временную, но эти мысли так и лезли в голову.

— Ларсен, ну почему ты меня совсем не слушаешь? — возмущаюсь я, когда он в очередной раз отводит взгляд куда-то в сторону.

— Ничего. Прости. Знаешь, Ники… твое лечение определенно идет тебе на пользу, — говорит он. — ты немного поправилась, и теперь выглядишь прекрасно.

Неужели уже заметно?

— Спасибо, — улыбаюсь я. — но это заслуга не только лечения…

Ух. Сейчас или никогда. Все равно, рано или поздно мне пришлось бы об этом рассказать…

— А чего? Чего еще, Ники.

— Ларсен… — я тяжело вздыхаю.

— Ну же, говори, Ники. Все в порядке?

Я выдыхаю.

— Ларсен, у нас будет ребенок.

— Ре… что?

Кажется, он ожидал чего угодно, только не этого. Его глубокие зеленые глаза широко распахиваются, он хмурит брови.

— Как?

— Ты не знаешь, как они появляются? — смеюсь я.

— Нет, наоборот, — слишком хорошо знаю! Ох, Ники…

У меня появляется плохое предчувствие. Это не та реакция, которой я от него ожидала… я надеюсь, он собирается, максимум, поворчать о преждевременности, и все:

— Ники, я люблю тебя. Но в нашей ситуации это… это не самое удачное время и положение для этого.

— Ты… ты что? Ты намекаешь на…

Я не могу произнести слово «аборт» вслух.

— Нет… для тебя это очень опасно… — Ларсен вздыхает. — просто если бы я мог, то этого бы не случилось. Мы с тобой сейчас словно над пропастью… но все равно, ни смотря ни на что, я всегда буду рядом. И… — добавляет он еле слышно: — теперь тебе придется принять мое предложение…

Я опускаю глаза.

— Это обязательно?

— Ники, если я уже ничего и не могу поделать, то лучшее, что я могу — это дать твоему ребенку свою фамилию.

Я отмечаю, что он не говорит «нашему», но все равно, немного успокаиваюсь. Ларс еще свыкнется, еще смирится с этим…

— Давай поговорим о чем-то более приятном. Что мы будем делать после того, как ты вернешься?

— До этого еще полторы недели, — отвечаю я.

— Ну, Ники!

Кажется, Ларс замечает, что я обиделась. Он наклоняется надо мной, берет за плечи и заглядывает в лицо.

— Ты расстроилась из-за моей реакции? Ну, прости меня… — говорит Ларсен. — это правда то, чего я не ожидал. И чего еще никогда не происходило в нашей жизни. Я никогда этого не хотел, но… мы — это особый случай. У меня еще будет время. Я еще привыкну. Я клянусь, я правда хотел бы, чтобы это имело какой-то смысл для меня… я постараюсь. Я обещаю, Ники.

Ларс так трогательно произносит свою небольшую речь, что я не выдерживаю и сдаюсь.

— Хорошо. У нас все получится…

Ларс улыбается и целует меня.

И вроде бы, все прошло относительно нормально, хоть и не так, как я представляла, но все же, наша встреча оставляет в душе неприятный остаток…

Что-то случилось с нами. Я вижу Ларсена, и уже не чувствую того, что чувствовала прежде. Влюбленность прошла? Или мне просто нравилось видеть в нем мечту? Что-то недостижимое? Героя, который спасал мне жизнь на протяжении более, чем года?

Теперь я вижу, правда, в нем другого человека: близкого. Того, кто всегда придет на помощь. Кто всегда поможет и поддержит. Кто любит меня. И нашего будущего малыша. Правда, пока что только в перспективе. Он пообещал его любить. Но увы, не сейчас.

Я не знаю, что теперь будет дальше. Передо мной открываются новые, неизведанные горизонты.

А в голову невольно приходит мысль: а вдруг, просто Кэмерон стал моим героем? Временным… или нет?

— Уходишь? — тихо спрашивает Кэмерон.

Сегодня последний день нашего пребывания в центре. За многими родители уже приезжали, и теперь остались только я, Кэмерон, Бетси и еще несколько ребят, имен которых я даже не знаю.

Весь вечер я помогаю Кэмерону собрать вещи, и теперь пришло время ложиться спать.

— Мы больше никогда не увидимся? — вместо ответа тихо спрашиваю я и поднимаю глаза.

— Ники… — Кэмерон удивлен. — о чем ты?

— Я…

Мне становится неловко за секундную слабость.

— Прости. Ничего.

— Ага. Иди, — говорит Кэмерон.

Я встаю, а он достает свой заветный мешочек с пакетиками порошка…

— Черт!

— Что такое? — оборачиваюсь я.

— Закончился! Твою мать, дела хреновы, — говорит Кэмерон.

— Героин? — одними губами шепчу я.

— Да.

— У тебя будет ломка? — шепчу я.

— Да. Хрен с ним. Уходи, Ники. Я не хочу, чтобы нам было тяжело расставаться, — отрезает Кэмерон.

— Нет.

Теперь мне точно не хочется уходить.

— Епт, уходи, Ники.

— Нет, я тебя не оставлю. Я не могу оставить тебя одного, — говорю я.

— Уходи, Ники. Я не хочу, чтобы ты запомнила меня как обливающегося слюнями дебила.

— Кэмерон, хватит называть себя так, — говорю я, разворачиваюсь и сажусь рядом с ним. — слышишь? Я тебе запрещаю?

— Запрещает, — усмехается Кэмерон. — Боже… я так соскучился по всему этому.

— По чему?

— Нэнси. Она говорила так.

Я смущаюсь.

— Наверное, мне не стоило…

— Нет, стоило Ники. Не извиняйся. Ты правда… очень, внатуре. Похожа на нее, — говорит Кэмерон, трогая мою щеку.

Я нервничаю.

— Похожа…

— Я люблю тебя, Ники.

Вот этого я точно не ожидала.

— Что?

— Реально… я тебя люблю.

— Нет, Кэмерон, этого не может быть, — я отодвигаюсь. — ты знаешь меня всего месяц. Я просто очень похожа на Нэнси.

— Нет, Ники, — Кэмерон придвигается ближе. — Нэнси постоянно материлась. Курила. Носила рокерские ботинки. А ты… ты не такая. Ты похожа на нее внешне, но в душе… ты внатуре самый замечательный человек которого я встречал в своей жизни, как-то так. Ты спасаешь меня.

Я не знаю, что делать после такого заявления.

— Кэмерон, может тебе просто плохо? — лепечу я.

— Нет, Ники. Я совершенно в этом уверен, еп… — и не договорив, Кэмерон хватает мое лицо в ладони и целует меня.

Боже! Что делать? Я застигнута врасплох! Конечно, чувствовать чье-то тепло приятно, но если это не Ларсен… нет!

— Нет, нет, Кэмерон, не надо! — вырываюсь я. — прошу тебя, не делай это!

Я вырываюсь и вскакиваю, Кэмерон разъяренно и обиженно смотрит на меня и кричит:

— Ну почему, почему Ники? Почему ты не любишь меня? Ты считаешь меня ущербным? Дегенератом, типа? Стремным наркошей, епта! Я же прав, да, да, Николь?!

Я пячусь к двери.

— Кэмерон, ты не в себе…

— Ники, скажи!

— Мы с моим парнем ждем ребенка! Прости! — пропискиваю я и бросаюсь прочь.

Прибежав в свою комнату и запершись, я сажусь на кровать, прислоняюсь к стене и закрываю глаза.

Что происходит?

Почему Кэмерон сказал мне такое? Зачем, зачем он полюбил меня? Черт, почему я так похожа на его Нэнси? А если Ларсен узнает?

Ларсен…

Мое сердце вздрагивает.

Я не видела его все две недели, а что-то уже внутри меня сломалось после того неприятного разговора. Я же видела по его глазам, что на самом деле для него это был конец света. Что-то сломалось в нас. Как заводные часы. Дзыньк. И выскочила какая-то пружинка. Другого объяснения я происходящему найти не могла, ведь… теперь я вспоминаю Ларсена, и не чувствую ничего. Силюсь представить его рядом — но не получается, и я пугаюсь самой себя. А как же наш ребенок?

А что теперь будет с Кэмероном? Ему же будет плохо… как он переживет эту ночь один? А если наставники узнают? А если… он умрет?…

— Уходи, — тихо произношу я, не оборачиваясь.

Встаю, слегка подпрыгиваю, затягиваю ремень на джинсах. Снимаю со спинки стула рубашку, начинаю застегивать ее. Подхожу к зеркалу и расправляю воротник.

— Ты слышишь? — спрашиваю я, не выдерживаю, и оборачиваюсь.

Мириам полулежит, укутавшись в мое, нет, в наше с Ники одеяло в красном пододеяльнике, и, кажется, она выглядит чем-то обиженной.

— Ты чего? — спрашиваю я и сажусь рядом.

— Ты прекрасно знаешь ответ, Ларсен, — произносит она, дуя губки.

— Что?

Мириам молчит, глядя на меня.

— Не глупи. Это ты все прекрасно знаешь. Последние недели — просто ошибка. — говорю я.

— Ошибка? Ошибка, да, Ларсен? Я была искренна с тобой, а ты? — Мириам сверкает глазами. — ты снова сделал это.

— Что?

— Втоптал меня в грязь, оскорбил мои чувства. Ты… ты мерзавец. Ты самый ужасный человек из тех, кого я когда-либо встречала, — полушепотом договаривает она.

— О чем ты говоришь? — тут я чувствую, что у меня начинает слегка кружиться голова. — ты же сама предложила мне все это.

Хотя я прекрасно понимаю, о чем она…

И нет, я не хочу слышать этой правды! Потому что она права, потому что я, эгоист, тварь, подонок, который решил дать ей второй шанс только из-за того, чтобы трахаться каждую ночь!

Я запутался. У меня прямо раздвоение личности.

С одной стороны, я та сволочь, которой меня назвала Мириам, которой меня видят все вокруг, которой я был с тех самых пор как мы и Рози… в общем, та сволочь, которой я был всю свою сознательную жизнь.

А с другой…

Встретив Ники, я почувствовал, что что-то во мне изменилось. Я ведь никогда не заботился о своих девушках. Живы, здоровы, и плевать, главное, чтобы вертелись рядом, и давали каждую ночь. А Ники… она не такая. Она… она заставила меня понять, что такое любовь… любовь — это наваждение, это навязчивая мысль, которая не покидает тебя это не на секунду, это одержимость, это нечто, что ты не в силах контролировать. Это то, что командует тобой и ослепляет тебя… Это лететь через весь океан, всего лишь для того, чтобы она увидела меня, улыбнулась и ей стало легче…

— Ты меня прекрасно понимаешь, Ларсен, — говорит Мириам. — я сейчас встану и уйду, и больше никогда не вернусь, но буду идти домой и корить себя за то, что угораздило влюбиться в черствого, самовлюбленного морального урода, каким ты всегда был, есть, и будешь! Я знаю, ты заботишься о своей Ники, ты столько всего для нее сделал… но если бы ты любил ее по-настоящему, стал бы ты тут со мной так развлекаться? Пусть и временно, пусть и без обязательств, но, пойми, Ларсен… я слышала о том, как ты кидал всех своих бывших девушек, и этого достаточно, чтобы говорить о том, о чем я говорю сейчас. Тот, кто предал влюбленную однажды, никогда уже сам никого не полюбит, Ларс, — тихим голосом заканчивает она, встает, берет свои вещи и проходит в прихожую, одеваясь на ходу.

Я сижу и думаю над ее словами.

Никогда уже сам никого не полюбит…

Черт!

— Мириам! Мириам! — я вскакиваю и несусь в прихожую.

Она уже обувается, и завидев меня, Мириам яростно пытается застегнуть сапог побыстрее и уйти.

— Стой!

— Что тебе нужно от меня, Ларсен? — вкрадчиво спрашивает она.

Я теряюсь, и начинаю бормотать что-то непонятное.

— Мириам… прости меня… пойми… я не такой…

— Отстань, Ларсен, — она поднимается, я хватаю ее за плечо, она отталкивает меня от себя.

— Нет, Мириам, ты должна мне поверить…

Я не знаю, что я несу, но мое сердце захлестывает какое-то непонятное чувство, мне хочется взять и возразить ей, только я не знаю, как…

Слышу звонящий телефон в комнате.

— Тебе звонят, Ларс, ответь.

— Нет, Мириам, стой!

Но увы, ей удается вырваться.

— Прощай, Ларсен, — говорит она и выскакивает за дверь.

Я стою и бессильно смотрю в окно, как она выбегает и уходит от моего дома быстрым шагом…

Мобильный в комнате все еще звонит. Я поднимаюсь наверх, беру его в руки. Ники. Отвечаю.

Сегодня они должны были вернуться из Риверсайда, и я должен встретить Ники в аэропорту. Подумать только, как же рано им всем пришлось вставать, чтобы еще и прилететь оттуда…

— Да, Ники?

— Ларс, где ты? Ты уже на пятнадцать минут опаздываешь, — жалуется она на другом конце провода.

— Да, да, Ники, прости… я в пробку попал, — вру я. — я скоро буду, слышишь? Я скоро!

— Хорошо, Ларсен… — как-то недоверчиво отвечает она. — а почему ты так долго не отвечал?

— Да я закинул телефон куда-то в машине, и потом не мог найти, — отчаянно сочиняю я.

— Ясно… — протягивает Ники. — жду тебя. Мама уже здесь…

— Я скоро буду. Целую, — говорю я, и кладу трубку первым.

Пока я еду в аэропорт, думаю над словами Миранды. Что она имела в виду под словами «тот, кто предал влюбленную однажды, никогда уже сам никого не полюбит»? Разве я предал Ники? Я же… я просто проводил время с Мирандой. Развлекался. Она же ничего для меня не значит, абсолютно ничего, мне нужна только Ники! Да и вообще, кто Мириам такая, чтобы меня судить?

Хотя… а что, если она правда меня любит? Если она не просто так выкрикивала это?

Но… но… этого не может быть. Если бы она меня любила по-настоящему, стала бы она падать до такого, чтобы предлагать секс по дружбе? Мне казалось, что по-настоящему любящие в таких ситуациях в одиночку сидят дома, переживают и плачут?

Подъезжаю. Паркуюсь, выхожу, прохожу в здание аэропорта… краем глаза замечаю на стоянке скорую помощь, и в голове проносятся неприятные мысли насчет Ники. Что-то с ней? С ребенком?

Иду через зал ожидания к тому месту, где мы с Ники и ее мамой договорились встретиться…

— Ларсен! — на меня накидывается какой-то вихрь.

Ники. Она крепко обнимает меня и прижимается ко мне.

— Я так скучала!

— Я тоже, Ники. Доброе утро, миссис Маклемур, — киваю я ее маме.

Словно камень с плеч. Все в порядке. Мои подозрения и сомнения мигом рассеяны, слова Мириам меня больше не тревожат, и мне не кажется, что мы с Ники отдалились друг от друга.

Нет. Нам просто было нужно немного времени побыть по отдельности друг от друга.

Ники разжимает объятья, и тогда я решаюсь поинтересоваться:

— Ники, ты видела скорую снаружи?

— Скорую? — Ники бледнеет.

— Да…

— О, нет.

— Ники, да что с тобой? — не понимаю я.

Миссис Маклемур тоже, и Ники, бледнея все сильнее, говорит:

— С нами был один мальчик… и ему стало очень плохо.

— Но Ники, милая, почему ты так за него переживаешь? — тревожно спрашивает ее мама.

— Это был мой друг, — выдыхает Ники. — мы с Кэмероном подружились в Риверсайде…

Я чувствую, что начинаю немного ревновать.

— Кэмерон? И почему же он туда попал?

— Неважно, — Ники теряется. — ладно, тогда пойдемте отсюда быстрее… — просит она.

Мы направляемся к выходу, и тут случается очень неприятная и неожиданная вещь:

— Мистер Столлингворт, вы сопровождаете миссис и мисс Маклемур?

— Да, а что?

Рядом со служителем и носильщиком с вещами Ники стоят два полицейских.

— Мы нашли в вещах мисс Николь Маклемур шприцы и два грамма морфия…

Ники бледнеет, я в недоумении поворачиваюсь к ней:

— Что?

— Что это значит, Ники? — пугается миссис Маклемур.

— Мы забрали эти вещи на экспертизу, все остальное отдаем вам. Мы позвоним вам, миссис Маклемур, когда придут результаты химической экспертизы вещества. Всего хорошего. До результатов экспертизы вам не рекомендуется покидать Лос-Анджелес.

Мама Ники ахает.

— Ники, что это значит? Что за мальчик, которому стало плохо? — спрашиваю я.

Слишком подозрительно. Не может быть, чтобы это все правда было Ники… да черт, это просто невозможно! Ну, все, значит, остается один вариант…

— Это был наркоман.

Ники еле заметно кивает.

— Давай не будем говорить об этом, Ларсен, пожалуйста…

— Ники… — я чувствую, как подступает ярость.

— Пожалуйста.

Как же ты любишь, Ники, впутываться во что-то, а потом звать меня на помощь, — вздыхаю я. Мне остается только поднять ее вещи, и направиться по направлению к выходу из аэропорта…

Я вызываю такси миссис Маклемур, а сами мы с Ники едем на моей машине. И вот, когда мы садимся и отъезжаем, я решаюсь заговорить, уже более-менее успокоившись:

— Ники… ты знаешь, пока ты была в Риверсайде, я очень много думал о нас с тобой…

Я тяжело выдыхаю.

Только что я убедилась в том, что Кэмерон правда чувствовал свою смерть. Не передать как я была счастлива, когда увидела его утром, вполне живого и здорового! Но… он укололся в самолете, и теперь его с передозировкой увозит скорая… я знаю, что наркоманов откачивают, некоторых даже по многу раз за жизнь, но… и все-таки, чувствую, как в сердце поднимается страх за него.

Да еще и его трюк… ведь это он, он подкинул все оставшееся мне! Мне сойдет с рук, ведь со мной Ларсен… а ему… его родителям незачем знать, что сделал их сын. Кэмерон хотел уйти по-тихому…

— О чем ты хотел поговорить, Ларсен? — спрашиваю я.

— Ну… — Ларс теряется.

— Ясно, — говорю я, и мы молчим.

Подсознание рисует самые ужасные варианты дальнейшего развития событий, но я креплюсь. Спокойно, Ники, что может быть ужасным? Ларсен может сильно отругать за такие дела. Может заревновать. А может… заставить сделать аборт? О Боже. Нет. Не может, не может, не может…

— Ники… — снова заговаривает Ларсен. — я хотел поговорить о нас…

— Ну, что? Говори.

— Ники, я все думал о том, что произошло на Новый год…

Я вспоминаю его неудачное предложение.

— Ты о предложении?

— Да. Я не понимаю, почему ты отказалась…

— Я тебе все объяснила уже, Ларс, — немного резко отвечаю я.

Странно… что это на меня нашло?

— Ники, не обижайся на меня, просто ты меня обидела…

— Чудесно, — перебиваю я. — Ларс, не поднимай эту тему снова.

— Что? Тему? — Ларсен начинает возмущаться. — так, значит, для тебя это просто тема?

— Блин, я не то имела в виду… Ларс, зачем ты так хочешь на мне жениться? Я понимаю, что если я беременна, то это лучший выход, но… если честно, мне совсем не хочется взрослеть, — вздыхаю я.

— Дети — это тоже взросление, тебе не кажется, Ники? А мне, если честно, не хотелось заводить детей в ближайшие лет так десять, — говорит Ларсен.

— Ты серьезно? — ахаю я. — Ларсен… я не могу понять, что с тобой происходит? Ты же обещал… ты… — я чувствую, как слезы подступают. — ты… мне врал…?

Куда делся настоящий Ларс, который любил меня?

— Никто не говорил, что я тебя больше не люблю. Просто это обстоятельство немного омрачит нашу жизнь.

Что… он сказал… обстоятельство?

— Как ты назвал его?

— Кого его? — спрашивает Ларс, не поворачиваясь ко мне. — какой у тебя срок, Ники?

— Где-то три месяца… — шепчу я.

— Я прекрасно учился в школе и до сих пор помню, что до четырех месяцев плод ничего не чувствует и не считается живым существом.

Что… что…

— Ларсен! — уже кричу я. — прекрати, прекрати! Я не могу больше это слушать, ну правда, пусть все это окажется страшным сном, и ты окажешься прежним!

— Мне неоткуда возвращаться. Вернулась ты. — говорит Ларс. — но что с тобой стало в Риверсайде, Ники? — Ларс поворачивается и пристально смотрит на меня. — ты стала какая-то…

— Сворачивай!!! — воплю я, заметив несущийся на нас грузовик. — сворачивай, Ларсен!!!

Машина круто уходит в сторону, и нас трясет.

— Черт, откуда он взялся? — в изумлении произносит Ларсен, когда мы снова выезжаем на дорогу.

У меня в ушах все еще стучит.

— Ты просмотрел со своими нотациями, — говорю я. — и вообще, это ты стал другой, Ларсен. Я же говорю тебе.

— Я? Что? Почему?

— Ты вообще мной не интересовался. А когда приехал, не отвечал на звонки… да все твое отношение ко мне и к ребенку — что вообще происходит? Сначала ты что-то обещал мне. Потом оказалось, что обманывал меня… — говорю я, и чувствую себя последней стервой.

— Ники, насчет звонка — это было по работе…

— Почему нельзя поговорить по работе при мне?

Ох, да что же за колкости я несу!

— Ники! Да что с тобой?!

— Со мной? Со мной ничего…

— И почему ты так взбесилась из-за разговора о свадьбе?

— Потому, что я не хочу замуж, Ларсен.

— Что?

Ларс останавливает машину.

— Ты чего? — спрашиваю я.

— Нет, Ники, это ты чего! — Ларсен срывается на крик. — что с тобой происходит вообще? Ты не хочешь замуж, но ты просто мечтаешь о семье! Честно, я думал, что, если ты, не дай Бог, окажешься в таком положении, ты примешь другое решение… но нет. С тобой что-то не то. Это я тебя не узнаю. Где ты, прежняя Ники? Ники, которой не было нужно от меня ничего, кроме любви?

— Мне и сейчас не нужно ничего! Ты думаешь, я пытаюсь выманить у тебя деньги, или прославиться? Нет! — уже в слезах кричу я. — меня никто никогда не любил так, как ты, и никогда уже не полюбит, потому, что наверняка, скоро я умру! Да я… я любила тебя всем сердцем, Ларсен, а ты…

Ларс не выдерживает, и, не отпуская руля, одной рукой приобнимает меня.

— Прости… просто твоя беременность была для меня потрясением…

— Нет. — я отстраняюсь. — Помнишь, ты говорил, что не успевал уйти вовремя, прежде, чем причинишь боль? Так вот: я уйду сама. Прости. Чем раньше я это сделаю, тем проще… я осознала правду. Я знаю, почему моя беременность так напугала тебя. Я просто знаю, что у тебя кто-то есть. И даже знаю ее имя… это Мириам Криоко.

— Нет! — кричит Ларс.

Из моих глаз начинают течь слезы одновременно и обиды, и злости.

— Ларсен… — медленно говорю я. — хватит меня обманывать. Я давно поняла, что происходит…ты не хочешь, чтобы у нас был ребенок, но ты хочешь привязать меня к себе. Чтобы я жила с тобой и носила твою фамилию. Почему? Здесь нет логики…

— Да потому, что я люблю тебя, Ники. Но ты не можешь этого понять. Нам не нужен никто. У нас совсем нет времени. Я… слушай меня! — срывается Ларсен. — я говорил тебе обо всех ужасных вещах, которые я творил в прошлом. И я… я никогда никого не любил. Не любил никого так, как тебя. Я боюсь того, что такого же не повторится… Ники… пожалуйста, не злись на меня, — переходит он на шепот. — я просто боюсь всего, что может испортить наши отношения…

— Не испортит.

— Откуда ты знаешь?

— Оттуда.

Несмотря на его признания, я все равно не успокаиваюсь. Тем более, он упомянул о своем прошлом снова — ага, как так он мог сразу исправиться? Тем более, я помню, как он был вместе с Мириам, когда я была в Берлине. Так может, кто-то врет тут об исправлении?

Кажется, я произнесла последние слова вслух.

— Интересно, кто? — щурится Ларс.

— Исправляешься тут только ты.

— Да ну? Может, не только мне стоит об этом задуматься?

— О чем ты?!

— Ты просто пытаешься привязать меня к себе со своим ребенком, — говорит он и в этот момент я вижу, как темнеют от злости его глаза, как напрягаются вены на его руках.

И буквально слышу в своих ушах этот звук. Негромкий, но четкий. Звук разбивающегося стекла… звук, означающий то, что все кончено.

Я тебя не люблю.

— Прости меня, Ларсен. Мне больше не о чем с тобой говорить.

Только теперь я все понимаю. Я вижу того монстра, которого он так тщательно скрывал, и о котором говорил. Я вижу, кем он был на самом деле, и теперь я понимаю, что он бы не изменился. Никогда.

— Мне тоже, — с яростью отвечает он.

Я вижу его злого, и тихо смеюсь. Сначала тихо, а потом все громче и громче. Вот, ты так волновалась, что с вами будет Ники, а все решилось… Все, все мосты сожжены, и чем быстрее я забуду его, тем лучше!

— И на кого ты злишься? На самого себя?

— Что? — Ларс теряется.

Мне становится безудержно смешно.

— Ты сам во всем виноват, Ларсен. Ты сам усложняешь себе жизнь. Ты говорил мне о наркоманке, о первой любви, которая наверняка была в моем возрасте… ты же сам портил все. Ты вообще, в курсе, как это — жить честно?

— Я не понимаю, о чем ты, Ники.

— Нет, ты прекрасно понимаешь, — отвечаю я.

Повисает молчание. Потом у Ларсена звонит телефон. Он бросается схватить его, но я успеваю увидеть высветившийся номер: Мириам.

— Понимаешь? — переспрашиваю я.

Пытаюсь не взорваться. Все, спокойно. Он больше не твой…

Ларс вместо ответа поднимает трубку:

— Да. Да, я занят. Я не могу сейчас говорить.

Я равнодушно слушаю его ответы. Потом, когда он отключает мобильник, я заговариваю снова, собравшись с мыслями:

— Дай мне улететь отсюда. Вернуться домой. Забыть тебя… все было ошибкой. Ты был моей мечтой, а я была фанаткой. Мы бы никогда не встретились, со мной бы ничего не произошло, и мы жили бы так, как были бы должны… и пусть я бы умерла, но я не знала бы той боли, которую ты мне причинял. И пусть мой ребенок никогда не узнает имя своего отца.

Тут мне окончательно сносит крышу.

Чтобы Ники, да еще и сама, говорила такое? С ней точно что-то не так! Черт с ним, что я на нее накричал, я не оставлю ее! Черт с тем, что я не хочу становиться отцом — все равно, что-то не так, и я не сдамся ни в ком случае, даже если нам с Ники уже и не быть вместе, пока я здесь, я должен сделать все, что могу! Ведь правда, ей сейчас, судя по всем очень плохо!

— Нет, Ники! — кричу я, хватаю ее за плечи и трясу. — посмотри на меня. Посмотри на меня, Ники, тебе плохо? — спрашиваю я.

— Иди куда подальше, Ларс, — рычит она.

Я не отпускаю ее, заглядываю ей в лицо, и вижу… да она еле вменяема.

— Ники! Что с тобой?!

— Отстань, Ларсен, мне просто очень плохо… — уже шепчет она.

Я сразу забываю о всем, и мчусь домой как можно скорее. И не имеет значения, что она мне наговорила. Что бы она обо мне не думала, как бы не возненавидела — я не могу ее бросить.

Мы приезжаем ко мне домой — миссис Маклемур уже там вместе с встретившим ее Сэмом. Мы укладываем Ники на диван, и я приношу воды. Она приходит в сознание, но тут же засыпает.

— Что с ней? Миссис Маклемур, вы не замечали ничего странного? Ники ничего вам не говорила? — обеспокоенно спрашиваю я.

— Нет, Ларсен… а что, что-то случилось?

Видно, что мама Ники тоже испугана, а еще ничего не знает о том, о чем знаем мы с Ники.

— Может, вызвать врача? — предлагает Сэм.

— Нет, не надо, — говорю я. — все нормально, побудьте с ней до вечера…а мне нужно побыть одному.

Желание как следует обдумать все происходящее становится совсем нестерпимым.

— Куда ты, Ларсен? — спрашивает миссис Маклемур.

— Я вернусь через пару часов… — говорю я, уже накидывая на плечи куртку в прихожей.

Я выхожу из дома и иду в бар. Сижу там до вечера и пью. Я понимаю, что произошло что-то ужасное, что перечеркнуло все, что у нас с Ники было. Возможно… причиной тому тот Кэмерон? Или… неужели? Я вспоминаю те шприцы и пакетики. Неужели Ники могла попасть под влияние этого маленького ублюдка? Как? Она же такая пугливая… а вдруг она кололась из-за того, что у нее возвращается рак? И вдруг… ужасные мысли посещают мою голову. Ники предчувствует свою смерть, поэтому не хочет меня ранить, когда это произойдет. Она не хочет, чтобы я переживал из-за ее смерти… да черт побери, я вообще не хочу, чтобы она умирала!

Стараюсь успокоиться.

— Налейте еще, пожалуйста.

Нет. Такого быть не может. Ники не дура. Она сказала бы своей матери, а та обязательно сообщила бы мне. Так что… очередные горестные мысли посещают мою голову. Она влюбилась в этого Кэмерона. Я чувствую. И поэтому Ники так плохо, что она за него переживает? Или… это все же беременность? Черт, вот правда, я не знаю почему, но каждый раз, от этой мысли, меня просто трясет. Это какой-то кошмар….

Я пью и пью, а когда я возвращаюсь домой к ночи, то не нахожу дома никого. Дом закрыт снаружи… я прохожу внутрь, открывая своим ключом, и нахожу записку, прилепленную к холодильнику:

«мы поехали в больницу».

Неужели? Что-то серьезное?

Обессиленно подаю на стул, не снимая куртки. Да пошло оно все к черту. Действительно, и Ники, и Мириам, правы, и я просто жестокий прожигатель жизней — как своей собственной, так и чужих. Что же, ну нужно же было когда-то остановиться… Ники правильно выбрала время. Время, не только для нее, чтобы уйти, но и для меня.

Я сдаюсь.

Медсестра открывает дверь, и разрешает пройти. Одной лишь мне.

Я тихонько прохожу и вижу Кэмерона, всего увешанного проводами. Откачали. Живой.

Улыбаюсь и подхожу к нему поближе. Глаза закрыты, но, несмотря на это, похоже, он не спит.

— Эй, Кэмерон… — тихо зову я.

Мне сказали, что с ним можно поговорить, но недолго…

— Не спишь? — спрашиваю я.

Он приоткрывает глаза.

— Ники… ты здесь, — парень даже слегка улыбается. — спасибо.

— Не за что, — тихо отвечаю я и улыбаюсь.

— Спасибо, что это… не бросила меня…

— А разве я могла бросить? — спрашиваю я. — я бы никогда тебя не оставила, Кэмерон…

— Ники… ты, в натуре, так добра ко всем вокруг, — произносит Кэмерон, а его рука тихонько подбирается к моей, лежащей у него на одеяле.

Я беру парня за руку.

— Нет, Кэмерон. Просто ты этого заслужил. Ты настоящий друг… — шепчу я, чувствуя, как подступают слезы.

Так щемит сердце от жалости к другу…

— Эй, Ники. Не плачь. Не надо. Подумаешь, откачали типа… я все равно сдохну. Мне незачем жить…

— Нет. Не говори так… — прошу я.

— Как твой Ларс? — вспоминает Кэмерон.

— Так…

Тяжело думать про все происходящее между нами с Ларсеном сейчас. Хоть это и странно, и страшно, но во время нашей разлуки в Риверсайде я убедилась, что наша любовь прошла… мы с Ларсом теперь никто, и действительно… лучше бы мы никогда не встречались…

Он говорил мне, что не умел уходить вовремя. И я помогла ему это сделать.

— Мы расстались с ним, — шепчу я.

— Ого. Вот это новости. Почему?

— Неважно…

— Ладно. Как же ваш ребенок? Ты теперь вернешься домой?

Я киваю.

— Ладно, Ники, не плачь…

— Я справлюсь как-нибудь. Кэмерон, — отвечаю я со слезами на глазах. — я никогда тебя не забуду… я пойду. Время выходит, сейчас медсестра выгонит…

— Ага. Спасибо, что пришла, Ники.

— Тебе спасибо.

Я поднимаюсь, и уже на пороге слышу слова Кэмерона:

— Я люблю тебя…

— Я тебя тоже, — сдавленно бросаю я и выбегаю, вся в слезах.

Мама и Сэм ждут внизу. Я прислоняюсь к стене, и стараюсь умерить слезы. Кэмерон… бедный Кэмерон… мой бедный умирающий друг… я буду помнить тебя вечно…

Мы снова приезжаем к Ларсену. Мама ложится спать, а значит, нам с Ларсеном придется, все-таки, выяснить отношения.

— Как ты, Ники? — спрашивает Ларсен, когда я спускаюсь внизу перекусить чем-нибудь.

— Какая разница? — говорю я, садясь за стойку, и принимаясь за кусок пиццы из холодильника.

— Как какая? Ты была в больнице… тебе было плохо… я же видел, что с тобой что-то не то.

— Ларс, отстань. Я ездила к другу.

— К другу? Значит, к другу? К этому наркоману?

Вижу, как Ларс сердится.

— Да, к другу, — киваю я.

— Ты не передумала?

— Чего мне передумывать, Ларсен? — я глубоко вздыхаю. — после тех разборок, которые ты мне устроил в машине, ничего больше быть не может. Все утеряно, Ларс.

— Я? Разборки? Нет, нет, — Ларсен хватается руками за голову. — я не хочу ничего об этом слышать! Я понимаю, что я был неправ… но я обещаю, если ты останешься, я начну все заново! Прости меня, Ники! Дай мне второй шанс! Я… я просто обязан тебе всем. Если бы не ты, я бы сейчас снова гулял по шлюхам. Или был бы женат на Мелани… стал бы алкоголиком. Зависимым от марихуаны… стал бы монстром. Ники… я не могу тебя отпустить.

— Прости… — говорю я. — если бы ты понял это раньше, ты бы еще мог что-то исправить. Но так нам будет лучше. Оставь меня, пожалуйста, и дай спокойно улететь завтра. Забудь… — с этими словами я соскакиваю с высокого табурета и направляюсь наверх.

— Ники! — кричит Ларсен.

Я поднимаю в «свою» комнату, и запираюсь.

— Ники, открой!

— Доброй ночи, Ларсен.

— Ники!

Я игнорирую его.

— Так я и знал, ага! Во всем виноват этот придурок с его дурью!

— Доброй ночи.

Я залезаю под одеяло и окидываю взглядом «свою» комнату. Вспоминаю, как мы лежали и целовались с Ларсом на этом самом месте еще каких-то полгода назад… а сейчас?

По щеке скатывается две слезинки. Хватит.

Я всегда чувствовала, что это не мое место в жизни. Я глажу себя по животу, и слезы снова текут по щекам. Как ты, маленький? Ты никогда не узнаешь своего отца. А возможно, и свою мать, которая умрет так рано. Ты проведешь всю жизнь в нищете с бабушкой. Ты никогда не отхватишь даже того самого маленького кусочка счастья, который достался мне. За что тебе выпадает такая несчастная жизнь?

Но я уже люблю тебя. Ты — единственное напоминание о том, что меня когда-то кто-то любил. В первый и последний раз… я ни за что не убью тебя. Если со мной обошлись жестоко, это не значит, что я должна поступать так с теми, кто этого не заслуживает…

Слезы, много слез…

— Мам, а можно мне еще раз повидать Кэмерона? — спрашиваю я позже за завтраком.

Мама косится на Ларсена, сидящего с нами. Тот, услышав такое, досадно восклицает:

— Да делайте, что хотите! — а потом встает и уходит.

Мама пожимает плечами.

— Вы поссорились?

— Отстань, мам.

— Ладно, Ники, я сейчас позвоню Сэму, он успеет свозить нас до отъезда в аэропорт…

— Хорошо! — говорю я и несусь наверх.

Ох, как же мне сейчас плохо. Голова растрещалась.

Чуть больше, чем через полчаса спустя, мы поднимаемся по мраморным ступеням больницы, проходим, и спрашиваем в приемной, как Кэмерон, и можно ли к нему.

— А кем вы приходитесь мистеру Биасу? — спрашивает девушка в приемной.

— Я его друг… — произношу я.

У меня появляется плохое предчувствие.

— Вы мисс Маклемур?

— Да…

— Видите ли, мисс Маклемур, к Кэмерону сегодня нельзя…

— Почему нельзя?

Голова кружится.

— Вчера вечером Кэмерон совершил попытку самоубийства, отключив аппарат жизнеобеспечени…

Бам.

Больно. Головой об пол…

— Да, Ларсен Столлингворт, — отвечаю я.

— Мистер Столлингворт… только что ваша девушка упала в обморок в приемной городской больницы Лос-Анджелеса, после того как узнала о смерти Кэмерона Биаса и отправлена в палату интенсивной терапии в связи с ее опухолью головного мозга…

— Моя девушка? Что? — переспрашиваю я.

Только что я сидел на диване перед телевизором, смотря какое-то тупое шоу и думая, что моя жизнь будет кончена с возвращением Ники в Новую Зеландию, а теперь…

Все еще хуже.

Ники упала в обморок из-за того парня? Неужели… неужели.

Она любит его.

Но, стоп… ее рак… рак. Обмороки бывают вызваны серьезными потрясениями… и обмороки оповещают о том, что что-то пошло не так с работой организма. А Ники… она вечно падала в обмороки и теряла сознание. Бедная, хрупкая Ники… Неужели тот момент, которого мы с ней так боялись, настал?

Господи. Она же еще и беременна… а знает ли кто-то об этом? Это из-за этого, или из-за чего… нет… нет…

Я осознаю, что беда не приходит одна. Пришел критический момент.

— Мистер Столингворт? Мистер Столингворт, я подумала, что обязан предупредить вас, как молодого человека Николь… — говорят на другом конце.

Я швыряю телефон об стену от злости и беспомощности.

Что там происходит?!

Ох… где я?

Кажется, под капельницей…

Я не помню ничего…

Я помню, как у меня болела голова. Я помню, что я беременна, и что из-за этого мы поссорились с Ларсеном. Что я решила бросить все. Что мы с мамой перед отлетом пошли навестить Кэмерона… и что мне сказали, что он хотел покончить с жизнью…

Кап, кап, кап.

— Ники! — дверь в палату открывается, и в нее влетает мама.

При ее виде у меня к горлу подступают слезы.

— Мам… мамочка… прости меня…

Мама склоняется надо мной и плачет.

— Ах, Ники, Ники, это ты прости меня! Я не должна была тебя никуда отправлять, ты бы осталась с нами, и все было бы хорошо, и ты бы так не переживала из-за Кэмерона! И он бы тебе ничего не подкинул!

Я удивлена реакцией мамы.

— Мам, хватит… прости меня, мам… — говорю я и плачу тоже.

— Нет, Ники, милая, не плачь…

Я сдерживаю новый поток слез и спрашиваю:

— Что с Кэмероном?

— Кэмерон? Тот мальчик? — спрашивает мама, и я вижу, как слезы снова подкатывают к ее глазам. — он умер…

— Ладно, мам, — шепчу я.

Только бы сейчас не заплакать снова, из-за него.

Чувствую, как начинает кружиться голова…

— Что вообще произошло?

— Я не знаю, Ники. Я хотела тебя спросить, но я боялась… мы с Ларсеном боялись. — говорит она.

— Я не хочу ничего о нем слышать, мам. Ой…

Я чувствую резкую боль в животе.

— Ах, Ники… я понимаю. Ники… зачем вы нам это не сказали? Ты, наверное, боялась моей реакции… Боже, Ники, ну почему, почему я не знала…

Слабая догадка посещает мою голову.

— Мам… это правда то, о чем я думаю… я упала, и…

— Да, Ники. Ты потеряла ребенка…

Мама заливается слезами.

— Ну не плачь, мам. Ты ни в чем не виновата, — говорю я, чувствуя странную пустоту в сердце.

Ты не хотел этого, Ларсен, и оно не произойдет. Но имеет ли это теперь значение, когда все разрушено?

— Ники… — неуверенно произносит мама. — тут Ларсен в коридоре. Не знаю, что у вас произошло, но мне кажется, он хотел поговорить с тобой наедине…

— Позови его, — тихо прошу я.

Мама выходит выполнить мою просьбу, а я слушаю тишину. Так тихо… только попискивают приборы.

Дверь открывается, и я вижу Ларса на пороге. Да… он все тот же… все тот же мой, любимый Ларс, от которого я решила отказаться…

Однако тут я замечаю на его лице какую-то холодность и отчужденность, даже враждебность. Как в тот раз.

— Ларс… привет… — несмело говорю я.

— Здравствуй.

По его тону я чувствую, что что-то не так. Даже тогда, в машине, он не звучал так. Теперь же… Что-то окончательно изменилось между нами, и уже не будет прежним. Я предчувствовала, что так будет, и это был мой выбор… но черт, теперь, я кажется, не выдержу.

— Мне ругать тебя или сама поняла?

— Что?

— Николь, давай не будем притворяться дураками, — просит Ларсен и мне становится страшно.

Почему он называет меня полным именем?

— Ларс…

— Твою мать, ты понимаешь, что ты натворила? Во что ты ввязалась, общаясь с наркоманом? Нахрена ты стала игловой?! Ты хочешь в тюрьму? Чтобы посадили нас обоих из-за его дурости?! Ты думаешь, что если ты умрешь, то можешь творить со своим здоровьем, что угодно? — он срывается на крик.

Мне окончательно становится страшно.

— Ларс… о чем ты? Мне просто было жаль его… — жалобно шепчу я, пытаясь предотвратить бурю.

И почему я чувствую себя виноватой перед ним, если решила, что мы больше друг другу не нужны?!

— Скажи спасибо, что твой дружок чуть не помер, иначе я бы затаскал его по судам! — рявкает Ларсен.

— Ларс, что с тобой? — испуганно спрашиваю я.

— Ты спрашиваешь, что со мной, Николь? — уже орет он. — ты что, не понимаешь, глупая девчонка?!

— Нет, Ларс, объясни мне!

— Объяснить? Да все из-за этого гребаного героина и гребаного героинщика! Вот с чего ты взяла, что нам нужно расстаться! Он со своей дурью забил тебе всю голову! Очнись, Ники, это не твое решение! Тем более, в твоем положении! Ты понимаешь, что ты натворила? Что теперь будет с ребенком?

— Ларсен… Ларс… Кэмерон ни в чем не виноват… — я чувствую, как в глазах появляются слезы, а Ларсен, будто не слыша меня, выкрикивает:

— Какого хрена, значит, я любил тебя, а ты променяла меня на героин?!

Мне действительно становится страшно. Зачем он так на меня кричит? Что с ним произошло?

— Ларс, ты что? — я начинаю плакать.

Мне правда становится очень страшно. Что случилось с Ларсеном? Почему он меня обзывает? Почему он не понимает меня? Какой героин? Почему променяла?!

И тут до меня доходит, хоть я и пропустила его первые слова…

— Ларсен, я прошу тебя, прости меня! Я не наркоманка!!! — кричу я.

— Нет, Николь, я доверял тебе, а что сделала ты? Ты меня предала! Я все понял! Ты стала мутить с ним, ты подсела, вот откуда у тебя была вся та дрянь! Вот почему тебе так плохо, и ты так тряслась и была нервной! Ты, гребаная наркоманка, Николь Маклемур!!! Ты могла убить своего ребенка! Так и знай! Я ненавижу тебя, и будь проклят тот день, когда моя машина сбила тебя! Ненавижу тебя! Не хочу тебя знать больше. И делай что хочешь со своим ребенком, мне уже все равно. Я никогда тебя не знал. Ненавижу тебя…

Ларсен разворачивается и направляется к двери, и я тихо произношу:

— Ребенка больше нет.

Ларс на мгновение оборачивается, будто хочет что-то сказать, но потом отводит взгляд и выходит.

Я остаюсь одна и даю волю слезам, не веря услышанному.

Что случилось? Куда делся тот милый, добрый, понимающий, заботливый Ларсен? Почему он так решил и не хочет слушать меня, почему?! Почему он не хочет понять меня и помочь мне? Где тот человек, которого я любила? Даже тогда, когда я кричала, что ненавижу его, что мы больше не будем вместе — я подсознательно надеялась, что это наоборот встревожит его, что он что-то изменит… я как дура, верила, что истерики и скандалы что-то меняют, я пыталась привлечь внимание, как маленькая глупая девочка. Но Ники, ты уже не в том возрасте, когда это прокатывает. А теперь ты только сама себе уготовила верный путь в могилу. Сама роешь ее. Он никогда тебе больше не поможет, и депрессия вместе с расстройствами личности, возвращение которых не заставит себя ждать, только помогут.

Итак, я идиотка.

Я любила его, и, если бы я только могла… я немедленно выбежала бы в коридор. Я простила бы ему все. Я терпела бы все. Я отдала бы все за то, чтобы просто жить с ним в его доме здесь, в Лос-Анджелесе, жевать по утрам холодную пиццу, накинув его рубашку, и убивать время в студии, болтая с Сэмом, пока Ларс занимается работой…

Но я не могу этого сделать.

Кап, кап, кап.

Капельница это или мои слезы? Да в принципе, мне уже все равно. Абсолютно. Все равно.

Открывается дверь.

— Ники, все в порядке? Я слышала, как вы с Ларсеном ругались…

— Да, мам, все хорошо, отстань от меня, — произношу я и безудержно ударяюсь в слезы.

— Ники! Ники! — я слышу, как мама выбегает в коридор и зовет врача, как Ларсен резко отвечает что-то…

Но мне уже все равно, все равно…

— Ларс? Ларс! Слава Богу, ты ответил! Что случилось?

— Сэм, иди на хрен, — отвечаю я. — я ответил тебе только для того, чтобы сказать тебе это.

— Что? Ты чего, друг?

— Отвали. Я улетаю в Брисбен к маме, сегодня же, немедленно. Заберешь потом Николь и ее мать, и отправишь их домой. Деньги остались у меня дома, ключи у тебя есть.

— Что, Ларс? А… где ты?

— На пути в аэропорт. Прощай, — я отключаю телефон.

Вот и все. Пора рвать с настоящим — хотя бы ненадолго.

Я чувствую, что поступаю с Ники жестоко, но я не могу иначе. Я вспоминаю, как бросил беременную Рози, и я не знаю, что с ней стало потом… кто знает, вдруг уже много лет где-то по нашей планете ходит в школу мой сын? Или дочь? Ники соврала, или она правда потеряла ребенка? Я… я мразь. Я… я не знаю, что делать. Просто я последняя мразь, и Ники никогда меня не простит… я осознал, что все кончено, когда выбежал на улицу. В моих ушах все еще стоит ее отчаянный протест, и я уже осознал: я бы неправ. Ники никогда не притронулась бы к наркотикам, чтобы не произошло. А я… я идиот, который никогда не разберется, в чем дело. Я бы вернулся к ней прямо сейчас, я бы клялся ей, как угодно. Я послал бы Мириам нахер, я бы ушел из публичной жизни. Я бросил бы все, я больше никогда не выпил бы ни капли. Я никогда бы уже не был тем эгоистом, той тварью… я стоял бы на коленях перед Ники, пока она не улыбнется. Но… я не могу этого сделать. Я знаю, что она теперь меня не простит, потому что это я был неправ. Мне стыдно за то, что произошло около часа назад, и я понял, что не имею права на второй шанс. Точнее — я уже потратил его, и впустую. Я снова неправильно выбрал время, чтобы уйти. Слишком поздно.

В аэропорту меня встречает Мириам — она должна отогнать мою машину назад к моему дому.

— Почему ты так поступаешь, Ларс? Что случилось? С твоей девушкой? Николь умерла? — тихо спрашивает она, завидев меня в зале ожидания.

— Лучше бы умер я, — бросаю я. — прости, что был с тобой так жесток, Мириам. Прости.

— Но что случилось, Ларс?

— Мириам, — говорю я. — пожалуйста, отстань. Я понял свои ошибки. Такой ответ тебя устраивает?

Мириам удивленно кивает.

— Это то, о чем я думаю? Ты решил исправиться?

— Думаю, да. — я протягиваю Миранде ключи от машины. — держи. Все, как и договаривались.

Мириам кивает снова.

— Да. Хорошо, Ларс.

Мы замолкаем. Слышу объявление о посадке на мой рейс…

— Я пошел. Пока, Мириам.

— Пока, Ларсен. Удачи…

— Спасибо. И тебе, — киваю я.

Собираюсь с духом, поднимаю свой чемодан с земли. Пора. Зная, что я уже никогда не увижу Ники снова, я не смогу больше здесь находиться. И снова я причинил кому-то боль. Прости, мир, но ты не оставляешь мне никакого другого выбора…

ЭПИЛОГ

— Ларсен Столлингворт?

Черт, как же мне это надоело. Вечно планирования выступлений, переговоры, всякая ерунда…

Прошел год. Я больше не пересекался с Ники.

После того разговора с Мириам меня словно осенило.

Когда я приехал в больницу, куда попала Ники, я волновался. Я не знал, смогу ли я это сделать, но я был обязан это сделать. Только жестокий, резкий, полный разрыв. Не оставляющий надежды и пути назад. Разрезающий жизнь на прошлое и будущее, вычеркивая настоящее. Перечеркивающий все то, что было написано на страницах книги ранее.

Я понимал, что нам никогда не было суждено быть вместе. И даже несмотря на то, что мы все-таки имели, я был чудовищем, которое бессознательно пыталось все перерубить. Я сам не понимал, чего и от кого я хочу, я просто играл с Ники и Мириам как с марионетками… просто глупый плохой мальчик, который никогда не повзрослеет.

Рано или поздно мы бы расстались с Ники — и я понял, что тогда, когда мы отдалились так сильно, время пришло. Я не мог больше так играть на доверии с Ники, развлекаясь с Мири. Я не мог больше стараться исправиться — я понимал, что я не ищу большой любви. И поэтому… я сделал это.

Сразу же из больницы я помчался в аэропорт, купил билет домой, примчался к себе, покидал нужные вещи в сумку и полетел к родителям в Брисбен. Мне нужно было отдохнуть от мира и обдумать все.

Я провел у родителей месяц. Они, конечно, расспрашивали меня про нее, но я кратко врал им какой-то бред, почему мы расстались. Я не рассказывал им правды…

Затем я вернулся в Лос-Анджелес, и вскоре отправился во всемирный тур, и всюду, где я выступал, десятки съемных девочек и распутных фанаток ждали меня. Я пытался забыться, растворяясь в каждой из них.

Я больше не искал любви. Однажды я любил, и я разочаровался.

Наркотики — зло. И к травке никогда больше не притронусь.

Но дело было не только в наркотиках — Мириам была права. Как я мог так обманывать Ники, развлекаясь с кем попало в ее отсутствии? Я мог врать себе что угодно, но я предал ее. Я предал самую замечательную девушку на свете, и сам же себя наказал.

— Да? — отвечаю я.

— Вы помните такую девушку, как Николь Маклемур?

— Да… — я вижу, как загорается зеленый свет на светофоре. — что с ней?

Из нависших над Лос-Анджелесом свинцовых туч падают первые тяжелые капли дождя. Мне сигналят, чтобы я ехал, но я не могу. Я стою и жду, что же мне ответят.

— Что с ней?

— Это доктор Уэллс. Николь желала проститься с вами. Мы очень сожалеем, мистер Столлингворт. Мы готовимся экстренно провести в Греймуте операцию по удалению опухоли, но шансов нет.

— Как… нет… — я чувствую боль в сердце, — совсем?

Слова доктора ошарашивают меня.

Ники… ты простила меня за мой эгоизм… нет. Ты не можешь умереть. Ты не должна расплачиваться за мои грехи, Ники…

— Совсем.

— Никаких?

— Никаких.

Телефон выскальзывает у меня из рук. Господи, сколько я боялся, и этот день настал… я сижу, бессильно опустив руки, и не думая ехать. Слезы капают из моих глаз. Она умирает. Умирает. Ники умирает. Умирает.

Как будто этого года и не было. Как будто только вчера мы сидели у меня дома в Лос-Анджелесе на кухне, жуя хлопья, запивая их соком и смеясь. А теперь вот что…

— Мистер, пожалуйста, проезжайте и не тормозите движение, — подходит к моей машине полицейский и заглядывает в окошко. — мистер Столлингворт? Боже! Что же вы не едете?

— Моя… — я хочу сказать «знакомая», но получается другое, — моя девушка умирает, — произношу я бесцветным голосом.

Капли дождя становятся все чаще. Солнце скрывается за тучами.

— Да проезжай ты уже! — кричит какой-то мужик слева.

— Мистер Столлингворт, что с вами? — спрашивает полицейский.

Я плачу.

Ники умирает. Она умрет.

Я сразу же забываю все то, что происходило в прошлом году. Мне стыдно за это. Если б я мог вернуть время назад… но к сожалению, уже никогда не смогу. Господи… мне нет прощения.

— Вас довезти до дома? Может быть, в больницу?

— Да. До дома.

Мою машину обещают пригнать попозже, а меня везут к Сэму. Он первый приходит мне в голову. Я сижу в полицейской машине, сжимая телефон в руках и с невысохшими слезами. В моей голове пустота, я гляжу за окно на проливной дождь.

Вот и все.

Получасом спустя Сэм уже говорит по телефону с девушкой из аэропорта.

— Да. Два билета Лос-Анджелес — Окленд. Что? Только через сутки? Вы что, с ума там сошли? — впервые вижу его таким рассерженным.

А я просто сижу в кресле, рассматривая обои. Кажется, я морально умер, и от меня осталась только боль.

— Через час? Отлично! Мы будем! Сэм Зайрен! — он отключает телефон. — все, Ларс, мы… — он поворачивается ко мне. — Ларс? Ты в порядке?

— А ты как думаешь, — произношу я, чувствуя, что вот-вот опять хлынут слезы.

Я не могу держать это горе в себе.

— Ларсен! Они не сказали, что Ники умерла. Успокойся.

— Она умрет.

— Ларс!

— Она умрет! — и я заливаюсь слезами, как никогда в жизни, уткнувшись лицом в спинку кресла.

Господи, что угодно, но только бы не смерть Ники!!!

— Это точно не будет больно? — с опаской спрашиваю я.

Мама стоит рядом.

За окном палаты хлещет дождь и воет ветер. Типичная серая Греймутская весна…

— Нет, что ты, Ники, — ласково говорит мистер Райман, анестезиолог, держа в руках маску. — я надену ее на тебя, и ты уснешь.

— А… а как же Ларсен? — я растерянно смотрю на маму. — он же обещал прилететь…

Сутки назад меня привезли в мрачную центральную больницу Греймута. Спустя полтора часа после этого маме позвонил Ларсен и обещал прилететь с Сэмом первым же рейсом. Прошли почти сутки.

Весь прошедший год был ужасным. После того, как мы вернулись домой, я не могла ничего с собой поделать. Я ревела из-за Ларсена целыми днями. Я ни разу не написала ему ничего. Я не следила за ним в интернете. Я чувствовала, что я умираю. Наш последний разговор с Ларсом стал поворотной точкой. Кажется, он почувствовал мою смерть еще раньше меня. Он боялся этого. Он не хотел, чтобы это причиняло ему сильную боль, поэтому так нам должно было стать лучше…

Кап, кап. То ли это слезы, а то ли дождь. Почему мне не дали даже поговорить с Ларсом? У меня плохое предчувствие. Вдруг я умру? Ведь, несмотря на все уверения наших греймутских врачей, я слышу, как в их фразах скользит подтекст: «ты достойно, боролась Ники. Но увы, даже самым замечательным из людей еще не удавалось перебороть рак. Мы будем помнить тебя…».

А мы даже не увиделись с Ларсом… я не попросила у него прощения… мы так ничего и не прояснили. Как бы я хотела, чтобы время можно было отмотать назад… во всем виновата я. И моя глупость. Если бы не она, мы сейчас были бы вместе… и возможно, втроем.

На глаза накатывают слезы. И я чертовски боюсь этой маски.

— Я не знаю, Ники, — она растеряна, в ее глазах слезы.

— Ники, давай, — твердо, но нетерпеливо говорит доктор Уэллс.

— Давай, — говорит медсестра мисс Ньюби.

Я поглядываю на их лица, на моем лице неожиданно появляется глуповатая улыбка, какая появлялась всегда, когда я впервые делала что-то глупое. Будь что будет, я готова.

— Все ведь будет так, как вы говорите? — спрашиваю я и глубоко вдыхаю.

Ларсен. Я знаю, он будет рядом.

— Давайте. Я готова.

И этого будет достаточно. Хоть я и не увижу его…

Свет! Чувствую сквозь прикрытые веки холодный свет ламп. Я пытаюсь открыть глаза. Неужели все закончилось?

Но не получается. Черт. Что это? Я слышу голоса.

— Скальпель, доктор Швайцер.

Звон и звяканье металлических инструментов. Я чувствую себя как в кошмаре, когда не можешь проснуться.

Меня схватывает дикий страх, и я с ужасом осознаю, что происходит. Он давит мне на грудь, на сердце, и я чувствую, что начинаю задыхаться от ужаса. Нет. Нет. Этого не может быть.

Из моей груди вырывается дикий вопль, хоть я и не могу открыть глаза и вскочить. Боже…

— Господи. Марк, — слышу я голос доктора, обращающийся к анестезиологу.

Слышу звон инструментов, которые кладут на стол.

— Ты уверен, что сделал все правильно?

— Да, доктор Уэллс…

— Она в сознании. — я чувствую, что он склонился надо мной.

— Она чувствует? Слышит нас? — спрашивает мистер Райман.

Меня парализует страх. Я не могу ни шевельнуться, ни произнести ни звука больше… я фактически умираю. Господи, помоги мне.

— Маску еще раз, Марк.

Меня схватывает ледяной ужас.

Я чувствую, как мне пытаются надеть ее на лицо, пытаюсь увернуться, Господи, Господи, вызволи меня с этого адского стола! Но все усилия тщетны, анестезиолог знает свое дело, и вскоре нос и рот мне чуть ли не затыкают, и я начинаю проваливаться в темноту…

Ларсен… я люблю тебя…

— Где она, где она?

Оцепенение сменилось яростью, расталкивая всех вокруг, я несусь по коридору. Операционная. В коридоре сидят миссис Маклемур с мистером Маклемур, брат Ники, Ли с бабушкой, Этан и многие другие родственники и друзья Ники…

— Как она, что с ней? — я в ужасе смотрю на табличку «операционная».

— Ники на операции, — со слезами отвечает мама Ники.

Я растерянно замираю на месте. Сердце готово выпрыгнуть из груди. Бедная моя, бедная Ники!

— Мы все молимся за нее… — говорит одна из бабушек Ники, и в этот момент из-за дверей доносится неистовый вопль.

— Ники!!!

Мое сердце пронзается ужасом и болью.

— Что с ней?! Нет!!! — кричу я.

Сэм хватает меня.

— Ларс, Ларс, успокойся, Ларс…

Но я отбиваюсь, ударяю друга, вырываюсь и кричу.

— Что с ней? Что с ней делают? Зачем? Зачем? Если она все равно умрет! Зачем эти мучения? Зачем я ее люблю? Зачем жить? — я уже не соображаю, что нему. — Зачем существует наш мир, если все мы умрем? Зачем это все?!

— Ларс!

— К черту!!!

Я слышу, что один из врачей выходит, чтобы отругать меня, но я разворачиваюсь и бегу по лестнице, выбегаю на улицу… сажусь в арендованную машину, еду, еду, пока мне на глаза не попадается какой-то бар.

Я сижу полночи и пью, безудержно заливая свое горе коньяком и виски, я уже даже не плачу, я трясусь от горя. Никто не подходит ко мне и не спрашивает меня ни о чем — я просто умираю в одиночестве.

Ближе к полуночи звонит мой телефон.

— Мистер Столлингворт… — слышу я траурный голос. — только что Николь Маклемур умерла…

— Суки!!! Суки!!! — кричу я в трубку. — суки!!! Она не должна была умереть!!! Суки!!!

Бармен просит меня покинуть заведение, я швыряю деньги на стойку и выхожу, беспомощно валюсь на лавочку под ближайшими деревьями. Льет дождь как из ведра. Темно. Ветрено.

Я не чувствую ничего, я сижу, обхватив голову руками и безудержно рыдая. Все, все, все, все кончено.

Мир исчез. Остались лишь темнота, дождь, холод, ветер, отчаяние, и боль. Боль. Боль. Бесконечная боль.

Вместо сердца будто дыра, словно его вырвали. Боль пронзает насквозь. Я не чувствую ничего.

Вот и все. Ники умерла. Умерла. Зачем теперь существую и я.

— Ларс, Ларс, я нашел тебя! — кто-то трясет меня за плечо.

Я чувствую, что лежу на мокрой жесткой скамейке. Темно. Я сразу вспоминаю все последние события. Сердце пронзает боль.

— Ларс! — посмотри на меня.

Усилием Сэм поднимает меня и разворачивает к себе.

— Ларс! Ларс!

— Сэм. Она умерла. Все. Ники больше нет. Понимаешь? Умерла. А с ней умер, и я…

— Ларсен, не пори ерунду! — Сэм хватает меня за воротник рубашки и поднимает. — пошли, Ларс.

— Куда? Пусти меня! — я начинаю вырываться.

Зачем? Куда мне идти? Для меня все кончено. Мне никуда возвращаться. У меня больше нет никого.

Я произношу эти слова и осознаю сказанное.

Действительно, действительно… что… кто у меня теперь есть?

Родители? Родителям я не нужен очень давно. Для родителей я — всего лишь блудный сын, раз в год вспоминающий об их существовании, а в остальное время просаживающий своим же честно заработанным трудом деньги, распущенный идиот с чувством вседозволенности.

Остальные родственники? Да та же хрень.

Мириам? Не думаю, что она меня простила. Я так безжалостно ей пользовался, что даже и не знаю, откуда во мне взялось столько жестокости. Мириам может утешить, пригреть, но… простить она не сможет никогда. Я знаю, я так ранил ее сердце, как никто другой никого не ранил никогда.

Рози? Моя первая, школьная любовь, оказавшаяся не невинной в момент первой нашей близости? Готов поспорить, что с тех пор, как я стал знаменитым, она сидит и бесится, что не может стрясти с меня алименты, и ничего более. Или вообще, давным — давно уже позабыла про меня, и имя мое проклято.

Рози, Софи, Холли, Эшли, Руби, Тони, Одри, Карли, Диди, Джули, Мелани… все мои бывшие девушки? Да я просто ими пользовался без зазрения совести, как и Мириам. Наверняка, никто из них даже не позвонит и не выразит мне свои фальшивые лицемерные соболезнования. Никто.

Фанаты и фанатки? Я вас умоляю. В большинстве своем, мои фанаты — это стадо шестнадцатилетних девочек, которые сохнут по мне, моей смазливой внешности, моим легким танцевальным песенкам и моему имиджу плохого парня. Думаю, они легко найдут себе замену.

Сэм? Мой беспечный друг-менеджер? Ну и что ему с меня? Какой я ему друг, если я только и делаю, что ругаюсь с ним и подставляю его? И чего я ему дался? Мы же просто коллеги по работе! Я просто нужен ему потому, что на мне можно сделать кучу денег…

— Ларсен, идем! — рявкает Сэм, и дергает меня так, что я с размаху валюсь в грязную глубокую лужу.

Вот и сейчас, я чертовски уверен, он поднимает меня только потому, что я ему нужен для работы вменяемым.

— Ларсен!

Я закрываю глаза — вижу ее образ перед собой. Ники…

— Ларсен!

Я окончательно просыпаюсь только на похоронах. Больницы, больницы, таблетки, боль, таблетки…

— Покойся с миром, Николь Маклемур.

Миссис Маклемур плачет. Я с подступающими слезами смотрю, как родственники подходят к гробу, чтобы поцеловать покойницу. Ники… Ники… моя любовь. Это не она. Я в это не верю.

Слезы сдавливают горло, когда подходит моя очередь, но я креплюсь. Я быстро бросаю на нее взгляд. Глаза прикрыты, волосы аккуратно уложены… бедная моя Ники.

Она в свадебном платье — как полагается по традициям. Сердце снова сдавливает боль: это то, чего нам никогда не было суждено. Это то, от чего Ники сознательно отказалась…

— Ларсен, ты в порядке? — подходит ко мне мама Ники.

Она словно постарела на двадцать лет за эти дни. В руке она сжимает платочек.

— Да, да, я… миссис Маклемур…

Она берет меня за руку и отводит в сторону. Я равнодушно выслушиваю церковные песнопения, смотрю, как заколачивают крышку гроба и опускают в землю…

Я содрогаюсь. Слезы подступают снова. Я так и не попросил у тебя прощения…

25 декабря 1991 — 17 мая 2011.

Прости.

Прощай.

Когда я подхожу, чтобы бросить в могилу горсть земли, то, наклонившись, я уже не сдерживаюсь. Слезы высвобождаются, я просто падаю на колени перед могилой Ники и беззвучно рыдаю, уткнувшись головой в землю. Господи! Боже! За что ты забрал ее? Зачем? Зачем ты все так устроил? Я знаю, это все из-за меня, из-за моего эгоизма… я знаю, как много я грешил в своей жизни. Я знаю, что мне нет никаких оправданий, и я истинный дьявол… Но зачем, зачем она так пострадала из-за меня? Зачем? Почему я так не ценил ее? Нет, нет, этого никогда не должно было произойти! Боже… я по-прежнему люблю ее… Моя Ники… моя бедная… моя святая!

— Ларсен! Ларс! — слышу я голоса вокруг, даже хор перестает петь, а священник читать молитвы.

Я безудержно рыдаю, лежа на земле. Земля… земля, в которой теперь будет моя девушка. Моя любимая…

Ники, Ники!

— Ларсен, Ларсен!!! — трясет меня Сэм и пытается поднять с земли.

Я упираюсь, только продолжая рыдать. Весь мир превратился в боль.

Священник продолжает церемонию. Могилу рядом со мной забрасывают землей, не обращая на меня внимания.

Я слышу, что люди расходятся, а я все еще лежу, обнимая землю. Зачем… зачем… зачем ты ушла?! Это ведь я, я во всем был виноват… почему, почему, зачем ты страдаешь за меня? Ники… Ники…

— Ларс, — ласково произносит голос Сэма, спустя долгое, долгое время, когда все уже давно разошлись.

Я наконец-то отрываюсь от земли.

— Что тебе, Сэм?

— Ларсен, пойдем домой.

— Отвали ты уже от меня, Сэм!!! — я вскакиваю.

Чувствую, что похолодало, дует сильный ветер. Тучи.

— Что ты ко мне пристал? Ты меня никогда не поймешь!!! Отстаньте, отстаньте вы от меня все!!! Это я во всем виноват!!! Она не должна была умирать! Отстань, во всем виноват я, я, мерзкий мудак!!!

Я быстрым и резким шагом иду к его машине.

— Ларс, стой! Стой, ты куда? — вопит Сэм.

Я сажусь, захлопываю дверцы, и завожу сразу на сто. В бардачке у Сэма мои транквилизаторы, без которых последние дни стали бы адски невыносимыми. Отлично. Высыпаю сразу все в ладонь. Запиваю водой из бутылки. Мое последнее спасение.

— Ларс!!! Открой!!! Сдурел? Жить надоело?! — Сэм барабанит по стеклам машины и вопит самыми нецензурными словами.

Я показываю ему средний палец.

Все кончено. Прощай, Ники. Прощай… мы никогда не встретимся с тобой даже на небесах… я люблю тебя.

Машина резко дергается с места, Сэм отлетает в сторону и падает на землю. Я еду, не разбирая дороги, слезы затуманивают зрение, стекла машины заливает проливной дождь.

Господь, ты так всемогущ. Зачем ты забрал Ники? Зачем ей страдать за все мои ужасные поступки? Почему, почему я так жестоко обошелся с ней тогда? Как, как я так мог? Как я мог быть такой сволочью?!

Полиция сигналит мне, кажется, я выехал на встречную полосу. Утираю слезы одной рукой. Мне все равно. Прощай, мир. Я точно умер в тот вечер.

Ники… я люблю тебя…

Нет. Нет. Она не могла умереть. Я помню ее… я помню ее живую… я ее любил… отказываюсь в это верить, разрываясь от боли.

Зачем. Зачем жить. Зачем. Я чувствую себя так, будто кто-то взял — и перерезал ниточку, связывавшую мое сердце и меня всего. Все. Все. Я не существую. Я умер.

Ники. Ники. Прости меня, что я тебя не спас. Прости, что я бросил тебя наедине с бедой. Прости, что бросил тебя в твоем положении… прости, что я был бессердечной тварью. Прости меня, за все. Прости, что я такая мразь. Прости, что я обманывал тебя… Ники… я надеюсь, что я исполнил твою мечту… Ники. Я люблю тебя. Всем сердцем.

— Говорят, Николь Маклемур так и не увиделась с Ларсеном перед смертью? — спрашивал анестезиолог у медсестры, когда они убирали операционную, вернувшись с похорон.

Вчера ночью здесь умерла молодая девушка от опухоли мозга. А сегодня мистер Райман и мисс Ньюби несли дежурство по уборке. Вот и сейчас вечером, придя с похорон днем, они принялись за дело.

— Да… Да сохранит ее душу Господь… бедная девочка… — глаза пожилой медсестры наполнились слезами.

В операционную вошел доктор Уэллс.

— Марк, Сиа, срочно, готовьте все необходимое. Черепно-мозговая травма, закрытая. Кровоизлияния в мозг и сердце. Срочно. — судя по его тону, операционную ждало что-то ужасное.

Доктор Уэллс натянул перчатки. В зал вкатили тележку, на ней, накрытый пропитанной кровью простыней, лежал парень. Санитары аккуратно приподняли простыню, чтобы переложить его на операционный стол, и медсестра мисс Ньюби охнув, схватилась за сердце.

Это был Ларсен Столлингворт.

— Травмы, не совместимые с жизнью…

— Огромная кровопотеря. Пробита сонная артерия.

— Давление падает. Шестьдесят на тридцать пять.

— Разряд.

Трясет. Одна боль смешивается с другой.

За окном наверняка идет дождь.

— Осколок ребра в легком.

— Легочное кровотечение. Зажим.

— Второе кровоизлияние в мозг.

— Остановка сердца.

— Его мозг умирает.

Умирает… я уже умер…

Ники… я люблю тебя…

— Разряд!

— Поздно!

— Три минуты.

— Нам его не спасти.

— Пять минут.

— Не порите ерунду, доктор Швайцер. Зажим.

Слова равнодушно пролетают мимо.

Прости меня, что не уберег…

— Разряд.

— Шесть минут.

Ники… Ники…

Из моей груди вырывается стон.

Я больше не могу.

Не могу так.

Интересно, как она там, на небесах? Что с ней?

Чувствую необыкновенную легкость… покой… умиротворение… вся боль отходит куда-то на второй план и растворяется… дышать становится легче. Сознание будто отключается, я чувствую себя так отстраненно, но так спокойно…

— Пятна Лярше.

— Синдром кошачьего глаза.

— Оставьте надежду, доктор Уэллс.

— Господи, помилуй. Страшный день.

— Констатируйте биологическую смерть, двадцать третье мая две тысячи десятого года, двадцать один час пятнадцать минут четыре секунды…

Дышать становится легче. Я открываю глаза и вижу перед собой…

— Кто ты? — ахаю я.

Этот парень — словно мое отражение.

Вот только… он весь будто светится, хоть и одет в простые серые джинсы и белую футболку. Он улыбается и протягивает мне руку.

— Пойдем, Ларсен.

Откуда он знает мое имя? Кто он? Неужели…

До меня доходит. А я думал, такое только в фильмах бывает…

— Пойдем.

Он тянет меня за руку, но я не могу встать, но вдруг он резко дергает и поднимает меня на ноги. От неожиданности у меня кружится голова и темнеет в глазах, а потом я чувствую себя более-менее устойчиво стоящим на земле, и чувствую, как легкий ветерок треплет мои волосы.

Открываю глаза и обнаруживаю себя стоящим на вершине одного из прибрежных холмов. Вдыхаю свежий морской воздух, дующий с моря. Чувствую необычайный прилив сил и энергии. Свободу. Греймут?

Да. Определенно, это Греймут.

— Ларсен?

— Ники?

Она нисколько не изменилась. Все тот же румянец на щеках, те же огоньки в серых глазах и та же милая улыбка…

Мы бросаемся друг к другу и крепко обнимаемся.

— Я так по тебе скучал!

— Я тоже!

— Ники… прости меня.

— Нет, Ларсен… это ты, прости меня!

— Ох, Ники, не стоит. Это ты прости меня… я поражаюсь, как я мог так жестоко с тобой поступить. Я буду просить у тебя прощение всегда. Вечно. Моим поступкам нет оправдания… Ники… Я люблю тебя…

— И я тебя. Навсегда.

— Навсегда, — киваю я и лишь обнимаю ее крепче…

Любимые не могут умереть.

Любовь в себя вмещает Вечность.

Content

Анна Имейджин
НОВОЗЕЛАНДСКИЙ ДОЖДЬ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ЭПИЛОГ