Николай Николаевич Крамной

Четвёртый раунд

Дилетанты...

Машину остановили сразу за поворотом, в начале тенистой улицы, не доезжая нескольких десятков метров до старой кирпичной арки, нависшей над сумрачным проездом между домами.

— Приехали... — равнодушно сообщил сидевший за рулём парень двум своим спутникам. — Ближе подъезжать не буду, — предупредил он возможную просьбу, — номера могут засечь.

Мельком глянув в зеркальце заднего вида, он пригладил тёмный ершик короткой спортивной причёски и, обращаясь к своим молчащим компаньонам, начал то ли последний инструктаж, то ли ободряющее напутствие:

— Главное — не дрейфьте! Они сами всех боятся. Тебе, Витёк, так вообще опасаться нечего: стой себе на тротуаре возле арки и покуривай, будто девку какую-то ждешь.

— Может, мне лучше с ним пойти? — спросил худощавый мускулистый паренёк, сидевший сзади. — Надёжней будет...

— Не надо... — слегка поморщился шофер. — Зачем всем сразу светиться? Они не дураки и поймут, что человек пришёл не один. Твоё дело на подхвате стоять. Может, какая заварушка поднимется. Ну... до этого, наверное, не дойдёт. В милицию звякнуть с перепугу — это они могут. Или откажут с первого раза... А в драку лезть им не с руки: сами законом еле-еле прикрыты. Как только выйдешь от них, — обратился он к сидевшему рядом, — иди прямо по улице, на машину не оглядывайся. Витёк подождет, пока ты отойдёшь подальше, и пойдёт за тобой следом. А я постою ещё немного, посмотрю, может, кто-нибудь из них следить вздумает. Потом догоню вас... Ну, Саня, ни пуха... Не мандражишь?

— Да нормально всё, — раздражённо ответил молчавший до сих пор третий спутник, — чего ты крутишься? Сто раз уже всё обговорили. Тоже мне... психолог: успокаивать вздумал.

И, щёлкнув замком дверцы, выбрался наружу. От машины он уходил неторопливым, уверенным шагом человека, который точно знает, куда ему идти, и у которого еще есть в запасе немного времени.

— Я бы и сам пошёл, — словно оправдываясь, проговорил водитель, глядя вслед удалявшемуся товарищу, — да нельзя. Ты же знаешь, что я у гончих на учёте. Влетел, дурак, по пьянке...

— Брось ты бубнить, Таран, — с досадой отозвался оставшийся в машине Витёк. — Никто ж тебе ничего не говорит... Надо будет — пойдёшь. А пока и сами обойдемся.

— Это точно! — обрадовался такой поддержке сидевший за рулём. — Надо будет — пойду. За чужие спины я никогда не прятался.

Посидели молча, думая каждый о своём, проследили, как их товарищ неторопливо нырнул под кирпичную арку, в узкий проход между домами. Общим был только страх, запрятанный под внешним безразличием. Страх перед неизвестностью и непредсказуемостью событий, которые могли произойти во дворе, находившемся за аркой. Двор этот — тесный и гулкий, как колодец — оба оставшихся прекрасно изучили заранее. Неухоженный, со штабелями старых, потемневших от времени ящиков, с разрушенными приямками окон полуподвального этажа и распахнутыми настежь дверьми в подъездах. В таких дворах любят собираться группками угрюмые мужички с запухшими лицами, покрытыми многодневной щетиной. А чуть поодаль от них устраиваются две-три бездомные кошки, терпеливо ожидающие случайной подачки от мрачно крякающих мужичков. В подвальных этажах таких домов обычно располагаются котельные или какие-то склады, а маршем выше — конторы мелких мастерских и захудалых учреждений. В одном из подъездов нашлось место и конторе кооперативного магазина «Восток».

Сам магазин располагался на соседней улице, проходящей параллельно этой, и занимал небольшой зал на первом этаже. Запасный выход из него, с тяжёлой металлической дверью, вёл во двор через полутёмный коридор, где находилась и контора. Несколько минут назад туда направился их третий товарищ.

— Ну, пошёл и я, — открыл дверцу «жигулей» Витёк и выскользнул на тротуар.

— Давай... — отозвался наставник.

Оставшись один, он достал из панельного ящичка сигарету, закурил и расслабленно откинулся на спинку сиденья. Теперь оставалось только ждать результатов. Сколько — неизвестно. Он скосил взгляд на руку, лежавшую в проёме опущенного стекла, и машинально засёк время.

* * *

— А от кого вы нас будете охранять? — насмешливо спросил директор магазина, выслушав предложение посетителя. — И мне непонятно, кто это — «мы»?

— Не надо, шеф, глупеньким прикидываться, — поморщился незнакомец. — Я же русским языком объяснил: вы нам платите деньги, мы вас — охраняем от всех неприятностей. У вас свой кооператив, у нас свой. Охранный... Каждый зарабатывает свой хлеб, как может.

— Понятно... — бесцельно потарабанил пальцами по крышке стола хозяин кабинета. — И сколько же мы должны выделять в месяц за ваши услуги?

— Триста тысяч, — не раздумывая, назвал сумму посетитель.

— Это для начала? А потом, наверно, у вас расходы на охрану увеличатся?

— Если у вас увеличатся доходы... — вставил гость.

— И попутно ещё один вопрос: а если завтра придут деятели из какого-нибудь другого «охранного кооператива»? Как тогда быть?

— Это не проблема, — успокоил его пришедший. — В конце каждого дня наш человек будет проверять, всё ли у вас в порядке. Да кроме нас и не придёт никто... У каждого свой участок.

Директор магазина откинулся на спинку стула и задумался. Хотя думать, собственно, было не над чем: к такому визиту и он, и его компаньоны были давно готовы. Все возможные варианты вымогательства были предусмотрены, и для каждого отдельного случая выработана определённая линия поведения. В данной ситуации всё обстояло проще простого: перед ним сидел дилетант, ещё не обмятый как следует жизнью, а потому и беспечно уверенный в себе. «Лет двадцать пять, не больше, — размышлял он, разглядывая посетителя. — Институт, наверное, только что окончил, ехать по распределению в какую-нибудь дыру не хочется, а жизнь полна соблазнов. Да и бабу содержать на что-то надо... А может, из бывших спортсменов... Сошёл с круга, а теперь не приспособится никак. Но на шпану не похож, те обычно руки в карманах держат и слова сквозь зубы цедят.

Пришёл он, конечно, не сам, где-то поблизости — на подстраховке — находятся его друзья. Скорее всего сидят в каком-нибудь обшарпанном «жигулёнке» и ёрзают от нетерпения на сиденьях, обтянутых засаленными чехлами. Ждут результатов. Да и сам посланец, судя по всему, чувствует себя не очень уютно: беспричинно хмурится, стараясь напустить на себя серьёзность, шарит взглядом по углам кабинета, да и, садясь к столу, развернул стул так, чтобы видеть дверь. Нервишки не в порядке... А может, не привык ещё к таким делам. Значит, и люди, пославшие его сюда, тоже солидностью не отличаются и серьёзных связей у них нет и быть не может.»

Больше он не колебался и нажал коленом кнопку сигнализации, закреплённую на тумбе письменного стола. Теперь надо было только ждать и, чтоб не вызывать подозрений у пришедшего вымогателя, вести себя как можно спокойнее.

— Ну что ж... — потянулся директор к телефону. — Сейчас вызову старшего продавца и всё решим. Только деньги будете получать по частям: три раза в месяц, — предупредил он. — Подекадно... Всё сразу платить не могу. Да и не хочу, — откровенно признался он. — Деньги надо заработать. Прошли десять дней без неприятностей — получи, что положено. Нет — разбирайся, кто виноват. Работа есть работа... Даже такая. Сейчас даром только птички поют, — усмехнулся он, — да и то только в хорошую погоду.

К такому повороту событий посетитель был не готов. Предусмотрели, кажется, всё: возможный отказ, скандал с ответными угрозами, вмешательство вышибалы, даже вероятность звонка в милицию. Это не страшило... Вышибала тоже живой человек и понимает, что ему рано или поздно нужно будет идти домой, а по дороге к дому его могут всегда ждать неприятности. А с милицией и того проще: да, пришёл наниматься на работу охранником, вот и паспорт с собой в кармане; да, запросил высокий оклад. Откуда ему знать, какие тут ставки и нужен ли вообще охранник? Это же не госучреждение... Люди говорят, что кооператоры гребут дурные деньги, почему бы и ему не заработать?

Предусмотрели, кажется, всё... А вот такого быстрого согласия — без сопротивления, без торга — не ожидали. И эта выдача денег по частям... Что-то тут не так! Может, это ловушка, и сидящий перед ним мужчина в дорогом сером костюме только делает вид, что согласен со всеми требованиями?

— Ну так как? Вас что-то смущает? — заметил сомнения посетителя хозяин кабинета. Руку он уже положил на телефонный аппарат, но трубку не поднимал.

— Ладно... Пусть будет по частям, — ответил парень.

Он уже понял, что его смущало: деньги. Не сумма, предлагаемая директором, а сам факт их передачи. Сейчас, прямо вот здесь! Этого, оказывается, они тоже не учли: где брать деньги и как, по частям или настаивать на передаче сразу всей суммы? Вдруг возьмёшь деньги, а на выходе уже милиция будет ждать? Что в карманах? Деньги? Свои? Поедем проверим. Хотя проверять в этом случае — только даром время тратить. И так ясно, что все кредитки мечены, и номера их заранее на отдельной бумажке выписаны. Но и отказываться от денег, если их дают, тоже нельзя. Иначе зачем он сюда приходил?

Директор, сняв трубку, стал набирать номер. Номер был многозначный, и это пришедшего успокоило.

— Анатолий! — оживился директор магазина. — Я тут охранника на работу принимаю, — сообщил он, бесцельно катая пёстрый карандашик по полировке стола. — Да-а... Просит три. Да чёрт с ним! Я ему пока третью часть даю. Да, в виде аванса. Неси ноль три. Ну, жду... Сейчас принесут, — заверил он посетителя, кладя трубку.

Взяв из пачки, лежавшей на столе, длинную сигарету, с удовольствием закурил, как человек, закончивший наконец трудную, но необходимую работу. Посетителю закурить не предложил.

— Маху я дал немного, — задумчиво сказал директор, как бы рассуждая с самим собой. — Надо было сразу нанять несколько крепких ребят, теперь бы никаких забот не знал. И дешевле вышло бы...

— И теперь никаких забот не будет, — успокоил его посетитель. — А насчёт «дешевле» — это еще неизвестно.

— Вообще-то, да... — вяло согласился с ним хозяин кабинета. — Тут не знаешь, где найдёшь, где потеряешь... Только попрошу так: чтоб за деньгами приходил один и тот же человек, а то под эту лавочку можно кормить кого угодно! Тут не богадельня: бесплатных обедов не дают.

— Я сам буду приходить. А деньги — первый и последний раз тут получу.

— Боишься? — насмешливо спросил директор.

— Да нет... Это тебе бояться надо, если что не так, — внезапно обнаглел посетитель. — Просто от соблазна тебя берегу. Где и как получать, я каждый раз предупреждать буду. — И с явным нетерпением грубо спросил: — Ну, где твой бухгалтер? А то мне пора, я и так засиделся тут.

— Сейчас потороплю... — потянулся к телефону хозяин кабинета.

Но позвонить не успел: щёлкнул дверной замок, и в кабинет, один за другим, — как два близнеца, — шагнули двое мужчин. Оба в белых халатах, с засученными до локтей рукавами, в белых накрахмаленных колпаках, с чисто выбритыми неулыбчивыми лицами. Следом за ними протиснулся третий — в милицейской форме, с погонами старшего лейтенанта.

— Кто это? — ошарашенно спросил кандидат в «охранники», приоткрыв от удивления рот.

— Кассиры, — равнодушно пояснил директор магазина, туша сигарету в пепельнице. — Сейчас они тебе аванс выдадут.

Пришедшие своё дело знали отлично и действовали на редкость слаженно. Один из них шагнул вперед и, не давая посетителю встать со стула, коротко, но сильно ударил его в челюсть. Затем зашёл за спинку стула и отработанным движением заломил рэкетиру руки назад. Второй, щёлкнув замочками поставленного на стол чемоданчика, вытащил заранее наполненный шприц и прямо через штанину ввел иглу в ягодицу сидящему незнакомцу.

Директор встал из-за стола и закрыл дверь на ключ. Затем подошёл к санитарам и с интересом стал наблюдать за сидящим. Тот медленно приходил в себя после удара. Взгляд был бессмысленным, мышцы лица расслаблены.

— Сейчас я ему ещё укол в вену сделаю, — пряча пустой шприц в чемоданчик, сказал санитар, — и поедем спокойненько. — И, словно предупреждая возможный вопрос, пояснил: — Сразу в вену нельзя: вдруг дёргаться начнёт или сопротивляться. А так он сейчас послушный будет, как грудной младенец. Отпусти его, Миша, — обратился он к своему напарнику, — теперь он не шелохнется. И рукав ему закатай. Та-а-ак... Ну что, малыш, примем дозу? — ласково спросил он у сидящего, подходя к нему с полным шприцем.

Шприц на этот раз был маленьким и в огромных волосатых лапах санитара казался игрушечным.

— Подлюка! Ты ещё пожалеешь об этом, — еле ворочая языком, сказал пришедший в себя рэкетир, с ненавистью глядя на стоящего перед ним хозяина кабинета.

— Давай-давай, выговаривайся, — насмешливо подбодрил его санитар, вводя иглу в вену. — Или трудновато? У него язык сейчас, как замороженный, — пояснил он стоявшим рядом сообщникам. — Но крепкий, видать, мужик: некоторые после укола даже губ разжать не могут. Или алкаш... Тех медленнее берёт. Ничего- о... Сейчас он размякнет и всё в порядке будет.

— А потом? — обеспокоенно спросил директор.

— Потом? — задумчиво откликнулся санитар, приводя содержимое своего чемоданчика в порядок. — Это шеф решит. А вообще-то... Отвезём, поспит, а когда проснётся, у него в голове каша будет. Так, обрывки воспоминаний.

— И надолго?

— Если ещё немного подлечить — навсегда. Спасибо отечественной медицине: лечить нечем, а калечить — пожалуйста, — коротко хохотнул санитар. — Ну вот, кажется, готов, — пристально посмотрел он в зрачок сидящему. — Ну что, малыш, потопали? Помоги ему подняться, Миша. Так... Стой ровненько, — ласково приговаривал санитар, — сейчас карманы осмотрим и поедем.

В карманах оказалась серебряная мелочь, пачка сигарет и паспорт.

— Новичка подпустили, — высказал догадку санитар, разглядывая паспорт. — На случай, если милиция заметёт... На, это по твоей части, — протянул он паспорт старшему лейтенанту. — Пошли! Запомните на всякий случай, — обратился он к директору магазина, — взят в коридоре во время приступа буйного помешательства.

* * *

Когда ожидаешь чего-нибудь в одиночестве, кажется, что время, если не остановилось, то, во всяком случае, сильно замедлило свой размеренный бег. Минутная стрелка нехотя переползала с одного деления на другое, а короткая — часовая — будто приклеилась к циферблату. Таран докуривал уже вторую сигарету, а посланный к кооператорам Сашка всё ещё не появлялся. За это время несколько человек вошли в тесный проход между домами, ведущий во двор, двое вышли оттуда, а Витёк, бесцельно топтавшийся возле кирпичной арки, не выказывал ни тревоги, ни радостного оживления. А ведь ему — с того места, где он стоял — виден подъезд, в который вошёл Сашка, и часть двора. Значит, пока всё тихо. «Что он там, чай с ними сел пить, что ли?» — раздражённо подумал Таран. Двор глухой, другого выхода не имеет, и любые неожиданные варианты исключены.

С противоположного конца улицы показалась машина «скорой». Ехала быстро, но без блеска мигалки и надсадного визга сирены. Да и не нужны они были здесь, в полусонной дремоте тенистой улицы, с редкими встречными машинами и немногочисленными прохожими. Почти не сбавляя скорости и лишь в последний момент включив сигнал поворота, свернула под арку и въехала во двор.

Не ожидавший этого Витёк едва успел отскочить в сторону. «Стоит, мух хохоталом ловит!» — мысленно выругался Таран и тут только ясно осознал, что брать с собой третьего человека вообще не нужно было. Такие дела делаются вдвоём и без всякой машины. Чем она им тут поможет? Удирать они на ней не собираются, увозить что-нибудь громоздкое — тоже нечего. И идти к этим торгашам нужно было вдвоём, без всяких подстраховок. А так... Третий человек — лишний пай, лишний свидетель. Правда, куда ты его денешь, Витька? Столько лет знакомы друг с другом! На десятках соревнований побывали вместе... Это с виду только Витёк такой невзрачный: худой и жилистый. А силы и упорства у него хватит с избытком на двоих.

Таран вспомнил, как на крупных соревнованиях, проходивших в Польше, в одном из четвертьфинальных боев, Витёк отбивался от соперника-негра, такого же худого и жилистого, как он сам. Эти темнокожие вообще всё делают в спорте без дураков, а в боксе особенно сильны. В каждом бою они выкладываются до конца, так, словно дерутся последний раз в жизни. Так было и в том бою. Тощий негр выложил на карту всё, что имел: силу, выносливость, мастерство, желание победить. И всё это сдобрил приличной порцией спортивной злости.

Первый раунд Витёк провёл на равных, во втором каким-то чудом ушёл от поражения, а в третьем, собрав остатки сил, сумел так прижать негра, что тот ушёл в глухую защиту и до конца боя чесал спину о канаты ограждения. Только белки глаз поблескивали из-под поднятых вверх перчаток. Как у беса...

Нет, отшивать Витька от компании не стоит. Такой парень ещё пригодится. Куда ж ему теперь податься? К хоккеистам? Некоторые из них, оставшись не у дел, организовали какую-то дикую бригаду без всяких прав и роют на кладбище могилы. Половину дохода себе, половину — директору этого мрачного предприятия. Некоторые уже спились начисто... Да это и неудивительно: каждый день траурные марши вокруг и поминки. Чем так жить, лучше побираться или воровать идти.

«А мы что делаем?» — усмехнулся Таран, вспомнив, зачем он сюда с товарищами приехал. Вымогательство — это не воровство? Да ещё с угрозами! Правда, не к старушке в карман лезешь за пенсионным рублём, но и не премиальные в кассе получаешь.

Прошла молодость, так, ни себе ни людям. К двадцати восьми годам нажил старенького «жигулёнка», купленного с рук, перебитый нос и постоянное желание выпить. Квартира матери, специальности никакой. Плюс ко всему два привода в милицию за пьяные драки. Кантуешься грузчиком в гастрономе: двенадцать часов работаешь — сутки дома. И Сашка с Витьком рядом. А куда денешься? Тренером идти — образования нет. Об этом надо было думать, пока в фаворе был. А теперь — когда вышли в тираж — устраивайся, как сумеешь. Вот и устроились... Таран вспомнил, как всё это начиналось.

Как-то утром, сразу после открытия магазина, — продавщицы ещё не успели поделиться между собой последними сплетнями — в гастроном заскочил Тушканчик. Вызвал Тарана из подсобки и заговорщически зашептал:

— Слушай, будь другом, устрой пару бутылок «Посольской» или «Охотничьей». Вот так надо! — провёл ребром ладони по горлу Тушканчик и, не ожидая согласия на свою просьбу, стал совать ему в руку несколько мятых десяток.

— Ты же не квасишь, — заметил Таран, — зачем тебе с утра водка?

Деньги он брать не торопился, даже руки демонстративно спрятал в карманы синего рабочего халата.

— Да это не мне, — поморщился Тушканчик, — одного друга «смазать» надо. — И, считая, что этот вопрос они уже решили, обратился со следующей просьбой: — А конфетами приличными я у тебя не разживусь? А то в витринах у вас одна дрянь развесная.

— Тоже пару коробок? — насмешливо спросил Таран.

— Да нет, хватит одной.

— Орехи с мёдом в шоколаде подойдут?

— Спрашиваешь! — обрадованно закрутил тощим задом посетитель, приплясывая на месте. И тут же озабоченно осведомился: — А сколько они стоят?

Парня, пришедшего в этот ранний час с просьбой отоварить его дефицитом, Таран знал несколько лет. Боксёром Тушканчик был так себе, громких побед за ним не числилось, и «на плаву» он держался в основном за счёт того, что выступал в категории легчайшего веса. Охотников выступать в весе «пера» всегда не хватало, а без них комплектация любой команды считалась неполной, и тренеры довольствовались тем, кого бог послал. Он и кличку-то свою получил за то, что на ринге не столько дрался, сколько выплясывал перед противником, легко отскакивая вбок и назад.

— Как только поступят, я тебе сообщу, — пообещал Таран и, не прощаясь, ушёл в подсобку, зло хлопнув на прощание перекладиной прилавка.

До обеденного перерыва он молча разгружал со своими товарищами машины с поступавшим товаром, с какой-то непонятной для них злостью громоздя пирамиды мешков и ящиков в складском помещении. А перед самым обедом пошёл к заведующей бакалейным отделом и попросил в долг бутылку водки.

— Ты что, Толя, до шабаша потерпеть не можешь? — удивилась заведующая. Но бутылку дала, даже не оговорив срока отдачи денег. С грузчиками лучше жить в мире.

— Не ресторан, конечно, — усмехнулся Таран, раскладывая на пустом ящике нехитрую закуску, — зато цены со скидкой. И к столику никто чужой не подсядет.

— От ресторанов теперь отвыкать надо, — заметил Санька, устраиваясь поудобнее возле ящика. — Прошли времена... А чего это ты разгулялся? — запоздало спросил он у Тарана, загодя очищая себе кусок колбасы.

— Идею одну с вами обсудить хочу, — пояснил Таран и первым, на правах устроителя, причастился из граненого стакана. — Фф-уу! — крутнул он головой. — Ну и пакость!

— Во чудик! — рассмеялся Витёк, принимая по эстафете освободившийся стакан. — Зачем же брал, если не идёт?

Себе он налил меньше полагавшейся ему доли и, предвидя упрёки товарищей, виноватым тоном сказал:

— Вы же знаете, что пью только ради вас. За компанию...

— Ничего, Санёк остаток осилит, — успокоил его Таран.

— Так какая идея? — вернулся к первоначальной теме разговора Санька, без труда прикончив остатки спиртного.

— Хочу жить, как человек, — перестал закусывать Таран.

— А сейчас ты как живешь? — спросил его Витек.

— Сейчас? Как раб! — убеждённо сказал бригадир. — Ходишь весь день, согнувшись под мешками. Мне иногда кажется, что у меня начал горб расти.

Товарищи по работе молча слушали. У них тоже временами возникало такое чувство, будто на спине постоянно лежит какой- то груз, не дающий им возможности ходить, как в былые времена, с гордо поднятой головой.

— Иной раз тащишь мешок на загривке, а тут, как назло, кто-нибудь из знакомых ребят стоит и таращится на тебя. Ничего не говорит, правда, но наверняка думает: «Амбал ты, и цена тебе, как амбалу», — продолжал свои рассуждения Таран.

— Всё правильно... — зло заметил Санька. — А как к нам ещё относиться? Каждому — по его труду? Пока боксом занимались, нас за людей считали, и друзей крутилось вокруг чёрт-те сколько! А теперь... Мы даже выпивать стали по каким-то углам.

— Ничего... — ободряюще сказал Таран, — в последний раз так собираемся. Скоро по-другому всё пойдет. Если, конечно, вы согласитесь...

— Слушай: ты или рассказывай, зачем позвал, или давай закругляться — скоро перерыв закончится, — угрюмо предложил Санька, бесцельно катая по крышке ящика пустую бутылку. Ему явно хотелось ещё выпить, но идти просить ещё водки не имело смысла: всё равно не дадут. Если бы это было по шабашу, тогда другое дело...

— Ладно, сейчас расскажу... Ко мне вчера один тип приходил. Григорием Петровичем назвался. Он нам кое-какую работу предлагает... По специальности, — улыбнулся Таран.

— Домой, что ли, приходил? — уточнил Санька.

— Нет... Я в гараже с «жигулёнком» возился, а он зашёл. Знает, что мы из бокса ушли и в магазине работаем. «Не надоело, говорит, за сто сорок гнуться?»

— А какая работа? — заинтересовался Витек.

— Деньги выколачивать... — криво усмехнулся Таран. — Из кооператоров. Он нам будет адреса давать и говорить, сколько с кого требовать. Вот такая работа, — облегчённо вздохнул он, закончив своё сообщение.

— Так они тебя и ждут с раскрытыми кошельками! — презрительно заметил Санька. — Некуда им больше деньги девать. Схлопочешь года три-четыре и не заметишь как... Тогда будет время подумать, где работать. Да и там без дела сидеть не дадут!

— Я ему то же самое сказал...

— А он?

— Прочёл мне целую лекцию, как это делается. И... я ему поверил. Для самой грязной работы у него другие люди есть. Наше дело — сходить и сказать, сколько они должны платить. Ну... и собирать потом деньги. А если откажутся — тогда ими другие займутся. Так он объяснил... Вот я и решил вас пригласить в это дело. Одному там не справиться. Не согласитесь — других найду. Страшного там ничего нет... — Видя, что ему не удалось полностью убедить своих товарищей, Таран, возбуждённо жестикулируя, продолжил: — Если я кому-нибудь на ринге бил морду, то мне за это платили деньги. И чем крепче бил, тем больше платили. А когда стали бить мне — вышвырнули без копейки. Как хочешь, так и живи. Ну вот я и выбрал... как жить. А вы, — поднялся на ноги Таран, — до конца дня подумайте, а потом скажете. Мне к тому другу с ответом сегодня идти надо.

И, направившись по тесному проходу к выходу из складского помещения, распорядился:

— Витёк! Убери там с ящика всё.

Санька с Витьком молча глядели вслед уходящему бригадиру. Идея, предложенная им для обдумывания, была заманчива в своей простоте и одновременно пугала непредсказуемостью возможных последствий.

В конце дня, разгрузив очередную машину с товаром, все трое присели ненадолго отдохнуть. Санька вытер со лба тыльной стороной ладони бисеринки пота, достал сигарету и, разминая её в дрожащих от усталости пальцах, спросил:

— А сколько он платить обещает?

— Кто? — не понял Таран.

— Ну, этот... друг твой... Григорий Петрович.

— А-а-а... Вот пойдём после работы вместе к нему и договоримся, — ответил Таран.

* * *

Внезапно Таран прервал свои размышления и подался на сиденье вперёд. Там, во дворе, что-то произошло: Витёк перестал бесцельно топтаться у бровки проезда, весь хищно вытянулся и напрягся, вглядываясь в глубину двора. Из-под арки вынырнула «скорая помощь» и, сразу после поворота набрав скорость, прошелестела мимо «жигулей». «Назад поехали не в ту сторону, откуда прибыли», — машинально отметил Таран. И ещё ему показалось, что шофёр «скорой» и сидевший рядом с ним верзила в белом халате слишком уж внимательно оглядели «жигули» и его самого. А может, просто нервы взвинчены и ему это только показалось?

Но вот то, что Витёк уходит от арки, — это не кажется. И уходит не медленно, как было условлено, а торопливо. Да ещё и оглядывается изредка, дурак. Почему он уходит? Ведь Сашка ещё не вышел из двора... И вдруг ясно понял, что он и не выйдет, и Витёк об этом знает. И не только знает, но и напуган, иначе бы он не стал так поспешно уходить со своего места.

Таран завёл двигатель и плавно тронул «жигулёнка», догоняя своего уходящего по улице товарища. В машину он его взял, когда тот завернул за угол.

— Что там случилось? — спросил он, разглядывая в зеркало растерянное лицо приятеля.

— Саньку «скорая» забрала, — коротко пояснил Витек.

Таран до того опешил, что чуть не врезался в багажник притормозившего впереди «москвича».

— Как... «скорая»? Он что: ранен или избит?

— Да вроде нет... Лицо в порядке, одежда тоже. Только вот... — замялся Витек, — шёл он к машине как-то...

— Как? — поторопил его с ответом Таран.

— Как будто выпил крепко. Санитары его под руки поддерживали. И глаза такие... ну... как в нокдауне.

— Номер заметил? — спросил Таран.

— Чей? «Скорой», что ли?

— Ну а чей же еще?

— Нет... А зачем?

— Зачем, зачем... Сколько в городе отделений? Где его теперь искать? Стоял как болван там! — раздражённо бросил через плечо Таран.

— А сам? Они же мимо тебя проезжали! — обиженно огрызнулся Витёк.

…И профессионалы

Человек слеп в этом суматошном мире и, отрывая по утрам очередной листок календаря, даже не предполагает, что принесёт ему наступающий день. А прожив этот день, неожиданно для себя обнаруживает, что, вместо ожидаемого счастья, держит в руках грязный хвост беды. Причём приходит она всегда с той стороны, откуда её не ожидаешь.

Ужинал Валерий Борисович обычно в одном из загородных ресторанов. Посетители там были солидные, не то что в центре города, где всякая шушера старается похвастать тем, что у неё в кармане завелась лишняя четвертная. Это им так кажется, а Валерий Борисович по собственному опыту знал, что лишних денег не бывает, даже если их очень много.

«Спроси любого человека, — думал он, сидя за столиком в ожидании официанта, — сколько ему денег надо — не скажет. Начнёт какую-нибудь муру нести насчёт костюмов, магнитофона... Или первым долгом про машину вспомнит. Это в лучшем случае. И редко кому придет в голову мысль, что деньги нужны для маленьких, но дорогих радостей: оплатить ежедневный ужин в хорошем ресторане, сделать приличный подарок любимой женщине, в бархатный сезон укатить с ней на юг, а приехав, купить, не торгуясь, у «жучков» стопку книжных новинок и смаковать по вечерам каждую страницу...

Тот, кто ведёт такой образ жизни, не хвастает мятыми кредитками в шумной тесноте городских ресторанов. Таким людям нужна тишина и пристойность. А найти их можно только за городом, в таком вот, например, ресторане со скромным названием «Уют», куда проезд на такси в один конец стоит дороже самого ужина. Но столь мелочными подсчётами Валерий Борисович никогда не занимался. Беспокоило другое... По его мнению, жизнь для таких людей, как он, устроена несправедливо: в молодости не хватает денег, к старости — времени, чтобы их с толком потратить. Пятьдесят два года — возраст приличный. Настолько, что можно ждать от судьбы любой пакости, и тут уж не до рассуждений, сколько можно ухлопать на свои капризы. Пока есть желания — человек жив, и чем их больше, тем полнее жизнь. Если, конечно, эти желания удовлетворять... Где этот чёртов официант? — очнулся от минорных мыслей Валерий Борисович. — Народа ещё не так много, не мог он меня не заметить.»

Вместо официанта к столику подошёл неизвестно откуда взявшийся мужчина в тёмном вечернем костюме, явно сшитом не в общедоступном ателье. И над причёской работал мастер не из привокзальной парикмахерской. На вид лет сорока... Приличного роста и отлично сложен. Минутой раньше Валерий Борисович не видел его в зале, хотя с того места, где он сидел, просматривались почти все столики и эстрада с оркестром.

— У вас не занято, Валерий Борисович? — располагающе улыбнулся незнакомец, берясь за спинку стула.

Столик был на двоих, и надо было сказать банальную в таких случаях фразу: «Я жду женщину». Но это обращение по имени-отчеству было несколько неожиданным, и, пока Валерий Борисович старался вспомнить, где он встречался с этим человеком, незнакомец отодвинул стул и удобно устроился на нем. Настроение у Валерия Борисовича окончательно испортилось. К тому же в этот момент он увидел, что к их столику спешит официант. «Наверняка ждал, подлец, пока этот тип ко мне подсядет, — с досадой подумал он. — Стоял за портьерой и ждал...» Но чувства тревоги не было. Так, лёгкое недовольство.

— Коньяку грамм триста, — начал первым делать заказ незнакомец, — и осетринки. Ну... можно икры немного.

— Чёрной? — уточнил официант.

— Да нет, гемоглобин у меня пока в порядке, — жизнерадостно сообщил незнакомец. — Красной, конечно... Коньяк «Арарат» или «Двин».

— Я уже записал, — кивнул официант.

«Как же ты мог записать, — подумал Валерий Борисович, — если он только что сказал? Значит, он клиент постоянный и привычки его тебе известны.»

Валерий Борисович внутренне насторожился и начал всерьёз подумывать о том, чтобы встать и уйти, не делая заказа. Времени ещё не так много, можно взять такси и проехать куда-нибудь в другое место. Но какой-то бес противоречия разуму, играя на чувстве самолюбия, заставил его остаться. «Подумают, что я чего-то испугался. Нет, надо сидеть... Встать и уйти всегда успею.»

— И мне «Арарат», — сказал Валерий Борисович. — Бутылку... Распечатаете здесь. А из закусок — то же самое. Для начала... А там видно будет.

Коньяк непрошеный сосед пил умело: не торопясь и небольшими порциями.

— У меня к вам, Валерий Борисович, несколько вопросов есть, — начал незнакомец после недолгого молчания. — Вы ведь, наверное, догадываетесь, что я к вам за столик не случайно сел?

— Предположим, догадываюсь... Хотя не могу вспомнить, где мы с вами встречались.

— А нигде, — слегка улыбнулся незнакомец. — Я в этом ресторане впервые. Ехал мимо, решил остановиться и закусить слегка. А ужинаю я обычно дома. Строгий домашний режим... Жена ревнивая, — пояснил он, — по вечерам одного не отпускает. Ну, жертва с моей стороны не очень-то большая...

«Ври больше! — неприязненно подумал Валерий Борисович. — «Строгий домашний режим...» А костюм вечерний зачем в дорогу надел? И если ты за рулём — зачем пьёшь? Да и наплевать тебе на жену: по всему видно, ты хват такой, что сладкий кусок и днём не упустишь.»

— Никто, значит, вам тут не знаком? — с какой-то весёлой злостью вступил Валерий Борисович в игру.

— Абсолютно! — подтвердил компаньон по столику.

— А я? Причём вы наверняка знали, что найдёте меня здесь.

— Ну кто же вас не знает, Валерий Борисович? — укоризненно протянул сосед по столику. — Директор такого сказочного магазина... Таких и в Москве немного. У нас только и того, что названия экзотические: «Бухара», «Таджикистан», «Армения». А торгуют какими-то халатами, пиалами, заплесневевшими орехами... На худой конец — импортной копчёной колбасой. Бледная тень вашей торговой точки. У вас — другое дело. «Восток»! — со вкусом произнёс гость. — Интересно, из какой республики товары?

— Это и есть ваш вопрос? — наполнил свою рюмку Валерий Борисович.

— Попутный, — ответил собеседник, принимаясь за осетрину.

«ОБХС или КГБ? — лихорадочно соображал директор магазина, смакуя коньяк. — Те тоже в последнее время экономикой заниматься начали.»

— Зовут вас, конечно, Иван Иванович, — пустил он пробный шар. — А сведения эти вам нужны для расширения общего кругозора. Так?

— Примерно... — невозмутимо ответил собеседник. — Но зовут меня Игорь Сергеевич. Камуфляж мне ни к чему...

— Допустим, — согласился с такой версией Валерий Борисович. — Не пойму только одного: почему я должен отвечать на ваши вопросы? Если, конечно, это просто вопросы... Я же не спрашиваю вас, откуда вы едете и почему пьёте за рулем?

— А я не за рулём! — живо откликнулся Игорь Сергеевич. — Я очень редко сам вожу машину. Утомляет...

«КГБ! — пришёл к окончательному выводу директор магазина. — Эмвэдешники не будут приходить в вечернем костюме пить «Арарат». Не те ресурсы! Только, что ему надо? У меня в магазине всё в порядке.»

— Ну ладно, — прервал его мысли Игорь Сергеевич, — не хотите отвечать на этот вопрос, ответьте на другой. — И, не ожидая согласия, спросил: — Как, по-вашему, триста тысяч — это большие деньги?

В серых глазах гостя плясали озорные чёртики, хотя на смуглом худощавом лице было выражение полнейшего безразличия к тому, уклонится собеседник опять от ответа или нет.

— Смотря для кого, — неопределённо пожал плечами Валерий Борисович и тут же понял, что совершил ошибку. Отвечать, — если уж он решил вести эту беседу, — нужно было так, чтобы исключить возможность следующего вопроса, логично вытекающего из первого.

— Для вас, — воспользовался промахом Игорь Сергеевич.

— А вам не кажется, что вы несколько... бесцеремонны?

— Отчасти — да! — согласился собеседник. — Но я вынужден так поступать, иначе мы не скоро доберемся до основного вопроса. И эта бесцельная беседа надоела уже не только вам, но и мне.

Игорь Сергеевич достал платок, слегка промокнул им губы и долил свою рюмку. Бумажными салфетками, уложенными в стаканчике полукруглым веером, он ни разу за всё время ужина не воспользовался. Коньяка отпил самую малость, откинулся на спинку стула и о чём-то задумался, скучающим взглядом рассматривая зал. В какой-то момент он остановил его на официанте, бесшумно скользившем по паркету, и тот, повинуясь безмолвному приказу, подошёл к их столику.

— Оркестр у вас что, бастует сегодня? — недовольно спросил Игорь Сергеевич. — Или затруднения с репертуаром?

Официант заспешил к эстраде. Валерий Борисович, чувствуя, что сейчас будет задан тот самый вопрос, ради которого незнакомец и подсел к нему, тоже откинулся на спинку стула в нарочито безмятежной позе, хотя внутренне весь сжался, как перед прыжком через яму, длина которой внушает сомнения в своих собственных силах.

— Куда вы дели того парня, который хотел устроиться к вам охранником? — перегнувшись через столик, приглушённо спросил Игорь Сергеевич.

— Какого... парня? — растерянно спросил Валерий Борисович, чувствуя, что этой воображаемой ямы ему не перескочить. Ещё немного он подержится в полёте, но следующий вопрос собьёт его с траектории, и тогда — неизбежно — придётся падать вниз. И как глубоко — неизвестно.

— Того, что приходил к вам позавчера, — спокойно уточнил Игорь Сергеевич. — И попросил он за свой труд триста тысяч в месяц. Я же вас спрашивал: большие ли это деньги в наше время? Лично я думаю, что за охрану такого магазина эта сумма — сущая мелочь. Вам никогда не приходило в голову, какой убыток потерпит кооператив, если однажды ночью в магазине случится пожар? А пожарные, к тому же, приедут с большим опозданием? Но о деньгах мы поговорим позже, — пообещал он, и в этом обещании прозвучали явные нотки угрозы. — А сейчас мне хочется знать другое: куда его увезла «скорая помощь»?

На эстраде тихонько звякнула оркестровая тарелка, вслед за нею негромко ухнул барабан и, разбуженный этим звуком, горько зарыдал саксофон. Высокий цыганистый аккордеонист небрежно бросил пальцы на клавиши и легко вплёлся в общую мелодию.

«К мысу ль радости, к скалам печали, к островам ли сиреневых птиц, всюду, где б мы с тобой ни причалили, не поднять нам усталых ресниц», — затосковала певица.

— Да... действительно: приходил какой-то парень, — словно только сейчас вспомнил Валерий Борисович. — Но ни о каких деньгах он не говорил! — горячо заверил своего собеседника директор магазина. — Он даже не дошёл до моего кабинета: сцепился с кем-то в коридоре, шум подняли дикий... Мы вначале подумали, что он пьян. Там такой двор, знаете, вечно полно всякого отребья...

— Я хорошо знаком с этим двором, — не дал ему уклониться в сторону Игорь Сергеевич.

— Да... ну потом видят, что человек не в себе... Что-то вроде припадка. Наверное, кто-то позвонил в «скорую».

— А почему они приезжали с милицией?

— Разве? — удивился директор магазина. — Возможно, и с милицией... Я не заметил. Не стал ждать финала этой сцены. Кругом крики, какие-то люди, ругань... Ушёл в кабинет и как его забирали, я вам сказать не могу. А он что, ваш родственник или знакомый? — сочувствующе спросил директор, сделав вид, что не понимает, о чём на самом деле идет речь.

— Валерий Борисович, — как-то устало произнёс незнакомец, — хотите, я вам скажу кое-что откровенно? Только без обиды! — предупредил он,

— Пожалуйста! Я же не девушка — постараюсь не обидеться.

— Так вот... Возможно, вы в своих собственных глазах и кажетесь фигурой значительной, но я обычно такими людьми, как вы, не занимаюсь. Не мой это уровень... Есть дела поважнее. Но тут исключительный случай — пострадал мой человек и я должен прийти ему на помощь. Иначе мои люди не будут верить мне! — отчеканил Игорь Сергеевич. — Тот парень не был пьян, и он не болеет эпилепсией! Эту сказку вы можете рассказать кому-нибудь из посетителей вашего магазина. А мне нужно знать, где он?

— Я откровенно вам говорю: не знаю! — постарался придать своему голосу как можно больше искренности Валерий Борисович. — Но попытаюсь узнать. Где я смогу вас найти... или связаться с вами?

— Не надо меня искать, — поднялся с места Игорь Сергеевич. — Я сам вас найду, если будет нужно. А тому парню, если с ним всё в порядке, вы теперь должны пятьсот тысяч рублей. Запомните эту сумму! А если с ним что-нибудь случилось, то... я не завидую вам.

Гость пошёл к выходу, не прощаясь и не оставив денег за свой ужин. Стоявший невдалеке официант сделал вид, что не замечает ухода своего клиента, но, как только тот скрылся за входной портьерой, поспешил привести столик в порядок. Теперь, если бы его кто-нибудь к спросил, официант твёрдо ответил бы, что здесь весь вечер сидел один человек. В этом Валерий Борисович был более чем уверен.

* * *

Случилось что-то непонятное: на площадке возле ресторана выстроилась целая вереница машин, но ни один таксист не соглашался везти в город. А ведь многие знали его не только в лицо, но и по имени-отчеству и возили по этому маршруту не один раз. Шофёры стояли несколькими небольшими группками, негромко беседовали о чём-то своем, беззаботно поигрывая ключами и заученно отвечали: «Не могу, занят... Жду клиента». К нескольким частным машинам, стоявшим особняком, Валерий Борисович не стал подходить: по опыту знал, что сидящие в них шофёры даже не станут с ним разговаривать. Они работали у таких людей, что никогда не рискнули бы заняться частным извозом.

Валерий Борисович тоскливо посмотрел на дорогу, уходящую вдаль через сосновый перелесок. Там, в недосягаемой для него дали, разливалось в полнеба зарево ночного города, раскинувшегося вдоль спокойной широкой реки. Ему даже показалось, что он видит сияние куполов древних храмов, стоящих на обрывистом берегу уже несколько столетий. Но это только показалось... Их и днём-то в хорошую погоду не всегда можно было различить с этого расстояния. Откуда-то с низа живота, неторопливо, но цепко, к груди начал ползти страх. Он повернулся и медленно, стараясь сохранить невозмутимый вид, пошёл опять в ресторан.

В холле, возле туалетных комнат, остановился у телефона-автомата и, убедившись, что за ним никто не наблюдает, дрожащим пальцем стал набирать номер. Набрав, некоторое время с тревожным ожиданием слушал далёкие гудки и наконец облегчённо вздохнул: абонент оказался на месте.

— Виктор! — приглушённо выдохнул Валерий Борисович. — Я влип... Меня загнали в угол. Ни один таксист не соглашается везти в город. Долго рассказывать... — нетерпеливо поморщился директор магазина, настороженно озираясь вокруг. — Тебе там легко так говорить! — разозлился он. — А я здесь себя совсем по-другому чувствую... Ладно. Только скорей! — попросил он. — «Это и дураку понятно, — раздражённо думал Валерий Борисович, направляясь опять в зал, — что надо на людях находиться. Умник нашёлся...» Но страх начал отступать и на душе стало намного спокойнее.

— А я уже с вашего столика всё убрал, — растерянно сказал официант, увидев вошедшего в зал Валерия Борисовича. — Вы же не сказали, что вернётесь... И расплатились.

— Это не беда! — успокоил его директор магазина. — Я ненадолго... Принеси мне ещё коньяка и... — задумался он, — лимона, что ли...

— Опять бутылку?

— Зачем? Хватит грамм двести... Только той же марки.

— Там как раз примерно столько и осталось. В вашей бутылке, — напомнил официант.

— Делай, как знаешь, — отмахнулся от него Валерий Борисович, прошёл к столику, на котором стояла табличка «Служебный», с наглой уверенностью сел на мягкий стул и с наслаждением прислушался к привычному ресторанному гулу. Жизнь опять была хороша и катилась по знакомой колее.

* * *

Со стороны города, из-за поворота, выскользнула чёрная «Волга» с притушенными огнями, развернулась, не доезжая до стоянки, и замерла на обочине дороги, уставив на таксистов два красных глаза задних габаритных огней. Хлопнула дверца, и мимо шофёров, властно оглядев каждого из них, к ресторану прошёл милиционер. На плечах — офицерские погоны. Войдя в зал, он остановился у входа и бегло стал осматривать столики. Найдя взглядом того, кто ему был нужен, неторопливо подошёл и сказал:

— Я за вами, Валерий Борисович... От Виктора.

* * *

— Пугают! — пренебрежительно сказал Виктор Георгиевич, выслушав сбивчивый рассказ своего товарища. — Попугают и бросят... Они сами по теневой стороне улицы ходят. Лишний раз на свет боятся показаться... А вообще-то я тебя предупреждал насчёт ресторанов. Что за блажь? У тебя что, дома нечего выпить? Или хорошую девку к себе не можешь пригласить? Я понимаю: аромат не тот... Но такие вещи надо позволять себе в отпуске. Там, где тебя никто не знает. Ладно, забудем... — смягчился он, видя, что его товарищ мрачнеет всё больше и больше. — Ну, а с твоим незнакомцем... Придётся его огорчить. Если им сейчас уступить, сядут на шею и будут погонять до конца жизни. Но в одном я им пойду навстречу, — как-то нехорошо усмехнулся Виктор Георгиевич.

— В чём? — спросил Валерий Борисович, чувствовавший себя не столь бодро, как его друг.

— Тот тип обещал тебя найти сам? — вместо ответа спросил хозяин квартиры.

— Да...

— Значит, он знал, что ты благополучно доберёшься домой. А ты уже и в штаны наложил! — снисходительно сказал Виктор Георгиевич. — Это он в тебя лишнего страха накачивал. Или... им нужно было узнать, куда и с кем ты поедешь из ресторана. Основное — куда... Ты ничего не заметил? — обратился он к старшему лейтенанту милиции, молча сидевшему на диване.

— На «хвост» они мне не сели, это точно, — ответил тот. — От ресторана за мной никто не увязался, а перед самым городом я свернул на просёлок и въехал со стороны вокзала. Здесь тоже следил... Нет, всё чисто, — убеждённо сказал старший лейтенант.

— А таксисты номер не посмотрели, пока ты в ресторан ходил?

— Да откуда они знали, что я за ним приехал? И машину я оставил, не доезжая до стоянки. А если посмотрели — на здоровье: я их дважды в день меняю, если машина в работе, — беззаботно ответил старший лейтенант.

— Ладно... — успокоился Виктор Георгиевич. — Домой тебя отвезут и проводят до самой двери, — обратился он к Валерию Борисовичу. — Сейчас я тебе запишу номерок телефона, — прошёл хозяин квартиры к письменному столу, — и если тебе позвонят, сообщишь им его.

— Что за номерок? — недоверчиво спросил Валерий Борисович.

— По которому надо искать их пропавшего друга, — ответил Виктор Георгиевич, не вдаваясь в подробности. — Пусть забирают его...

— А насчёт денег что им говорить? — спросил Валерий Борисович, пряча в нагрудный кармашек пиджака белый бумажный квадратик с телефонным номером.

— Насчёт денег? — задумчиво спросил Виктор Георгиевич, покачиваясь на носках мягких домашних туфель перед креслом, в котором сидел его друг. Руки он сложил за спиной и о чём-то раздумывал. Загорелая лысина матово поблескивала под светом люстры. — Насчёт денег... — повторил он. — Я думаю, когда ты им сообщишь этот номер, они уже не будут требовать денег. Но... на всякий случай... Скажи им, что деньги они могут получить там же... По тому же адресу, где находится их товарищ. В любое время! Да, вот ещё что, — спохватился хозяин. — Завтра тебя отвезут на работу и целый день там будет мой человек. А ты постарайся за это время сдать все дела Шуртову.

— Зачем?

— На время... — пояснил Виктор Георгиевич. — Пока я до конца разберусь с этими деятелями. Можешь, если хочешь, катануть на юг. Билет я тебе обеспечу. И проводят тебя... А хочешь — поезжай в Среднюю Азию. Всё равно человека туда посылать надо: завалили, сволочи, каракулем, уже и не знаешь, куда девать его. Заодно посмотришь, как там твои друзья-мусульмане живут. Да не забудь привет от меня передать! — шутливо погрозил он.

Сказано это было таким тоном, словно Валерий Борисович уже сидел в купе спального вагона, а дежурный по станции объявил об отходе поезда.

— Короче: встряхнись, — закончил беседу хозяин дома. — И ни о чём не думай... Я всё без тебя улажу. Ну, до завтра, — подал он руку вставшему с места товарищу.

* * *

Звонок раздался почти сразу после того, как Валерий Борисович закрыл за собой дверь квартиры и включил в кабинете свет. «Значит, откуда-то неподалёку следили за окнами», — машинально отметил он. Внутри опять пополз противный холодок страха. Он задёрнул на окнах плотные шторы и прошёл к непрерывно звонившему телефону.

— Валерий Борисович? — уточнил незнакомый голос с дальнего конца провода.

— Да...

— Игорь Сергеевич попросил меня узнать насчёт одного человека. Вам напомнить, о ком идёт речь?

— Не надо, — достал директор магазина из кармашка квадратик бумаги. — Запишите номер телефона... Записали? Он находится там.

— А как насчёт денег? — вкрадчиво спросил далёкий баритон.

— Получите там же...

— Когда?

— В любое время... Когда вам будет нужно.

Валерий Борисович зачем-то дунул на прощание в трубку, положил её на аппарат и пошёл в другую комнату проверить импортный «Зауэр». Свет больше нигде зажигать не стал. Хоть и третий этаж, но... Погладив в полутьме полированные стволы ружья, висевшего на ковре у дивана, сел сбоку от окна в кресло и почувствовал, что от излишне выпитого коньяка и приступов страха его сейчас будет тошнить.

* * *

— Что он сказал? — нетерпеливо спросил Игорь Сергеевич плотного пожилого мужчину, когда тот закончил телефонный разговор.

— Дал номер телефона... Сказал, что Санька там. И деньги можно получить по этому адресу.

— По какому адресу? — вскипел Игорь Сергеевич. — А ну, дай сюда бумажку! — властно сказал он.

Номер был самый заурядный, из трёх групп цифр, без таинственности многочисленных нулей.

— Где ты увидел тут адрес? Какой-то ты несобранный стал, Фомич... А ну, звони! — приказал он пожилому. — Да смотри: если услышишь щелчок, сразу клади трубку.

— Сам знаю, не дурак, — огрызнулся тот.

Глядя на бумажку, он задумчиво почесал седую щёточку усов, прокашлялся и начал накручивать номерной диск. Помолчал, ожидая отзыва, и внезапно оживился:

— Алло! Это 27-39-41?

— Да, — спокойно ответил далёкий собеседник.

— У вас там нету Любченко? Александра... — добавил он.

— Сейчас посмотрю... Подождите минутку.

— Жду, жду, — заверил Фомич и обнадёживающе подмигнул Игорю Сергеевичу, стоявшему рядом.

— Есть, — сообщил через некоторое время далёкий голос.

— Позовите его к телефону! — обрадованно заорал Фомич.

— К телефону? — удивлённо протянул далёкий собеседник. И нервно хохотнул. — Здесь, кроме меня, никто к телефону подойти не может, — пояснил он. И опять хохотнул нехорошим смешком. — Ты хоть знаешь, куда звонишь, чудик? — окончательно развеселился неизвестный собеседник.

— Куда? — спросил Фомич, интуитивно чувствуя, что за весёлостью собеседника кроется какая-то пакость.

Выслушав ответ, Фомич как-то уж очень осторожно положил телефонную трубку и ошарашенно сообщил:

— Это городской морг!

— Та-а-ак... — после долгого молчания протянул Игорь Сергеевич. — Весёленькое местечко! Тоже, видно, парни битые... Почему же мы до сих пор ничего о них не слышали, а, Фомич?

— Не знаю... — прошёл тот на ослабевших ногах к столу и грузно повалился на стул. — Значит, на разных дорожках работаем, — сделал он вывод, — а теперь вот встретились... На перекрёстке. И как-то надо расходиться. Что будем делать, Игорь Сергеевич?

— Звони Клавке, пусть едет в морг!

— Сейчас? — изумился Фомич. — Ты посмотри, сколько времени. Кто её туда пустит?

— Посмотрел, не беспокойся. Там сейчас, кроме дежурного, никого нет. Пусть возьмёт бутылку и катит. Скажет, что пропал брат, муж, кто угодно! Да что мне, учить тебя надо, что ли? — взорвался Игорь Сергеевич. — Давай шевелись! И пусть потом позвонит сюда...

Фомич покорно встал со стула и вновь направился к телефону.

...Клавка позвонила через полчаса с небольшим.

— Это он... — сообщила она тихим голосом взявшему трубку Игорю Сергеевичу. — Я больше не нужна?

— Нет, отдыхай, — разрешил он. — Ты тоже на сегодня свободен, — мимоходом бросил он Фомичу, направляясь к двери. — А я ещё поработаю... До утра времени много: кучу дел провернуть можно! Не люблю, когда за мной долги остаются.

* * *

В свой кабинет Валерий Борисович вошёл утром бодрый и хорошо выспавшийся. Выпитый сверх обычной нормы коньяк подействовал не хуже снотворного. А с наступлением утра исчезли и ночные страхи. Вошедшему вместе с ним спутнику он предложил располагаться там, где ему будет удобней.

— Хочешь — на диване, хочешь — у стола. Я думаю, мы к обеду управимся. Сейчас кое-какие бабки подобью, сдадим дела Шуртову и — фью-уу! — весело присвистнул он.

Пришедший с директором магазина мужчина устроился у стола, лицом к двери, подвинул ближе к себе пепельницу, закурил и углубился в свежую газету. Валерий Борисович шелестел бумагами, еле слышно чертыхался и тоже жадно курил.

Дверь в кабинет распахнулась мягко и почти без щелчка, но из полутёмного коридора никто не вошёл. Валерий Борисович вдруг с удивлением увидел, что его компаньон дёрнулся назад и тут же ткнулся головой в полировку стола, подмяв под себя газету. И только потом услышал мягкий хлопок. Как будто лопнула перегоревшая лампочка. Второго хлопка Валерий Борисович уже не услышал.

Степная, 71

— Ну, наконец-то! — облегчённо вздохнул капитан Кириков, увидев входящего следователя прокуратуры Друяна. — Я уж хотел ещё раз звонить.

— В «пробку» попали, — извиняющимся тоном объяснил своё опоздание Сергей Викторович. — Какой-то лихач в троллейбус врезался. Движение и перекрыли... А ты давно здесь?

— Да уже с полчаса. Ребята работают, — кивнул он в сторону фотографа и судмедэксперта, — а я пока предварительно помещения осмотрел, здесь и в коридоре.

— Что-нибудь интересное обнаружил?

— Ничего... Их, судя по всему, застали врасплох. И предисловия никакого не было: ни следов борьбы, ни беспорядка... Один даже газету из рук выпустить не успел. А вот гильз я нигде не нашёл, — виновато сообщил капитан.

— А сколько выстрелов было? — спросил Друян.

— Два, — уверенно ответил Кириков. — По одному на каждого.

— Ты судишь по количеству ран у потерпевших? Но выстрелов могло быть и больше. Надо внимательно осмотреть ещё раз стены.

— Исключено! — твёрдо отрезал капитан. — Тому, кто стрелял, лишние выстрелы были не нужны. Директор магазина убит выстрелом в висок, а этот... — замялся сотрудник уголовного розыска, — посетитель, что ли... получил пулю в лоб. Долго не мучались... Осмотрим, конечно, ещё раз стены.

— А с жителями дома не разговаривал?

— Разговаривал с некоторыми. С теми, что среди зевак возле крыльца стоят. Глухо. Никто ничего не слышал. В этом подъезде ведь не живут, — пояснил он Друяну. — Дальше по коридору запасный вход в магазин. Там на двери замок амбарный висит. Маршем ниже — вход в подвал. Тоже дверь железная и перемет с замком. Я осмотрел обе двери... А на верхние этажи вообще хода нет: потолочное перекрытие. Ну, как обычно в таких зданиях, где на первых этажах магазины или учреждения находятся.

— Ясно. А кто второй, ты ещё не выяснил? — кивнул Сергей Викторович в сторону стола.

— Да нет. Тебя ждал.

Друян еще раз обвёл внимательным взглядом кабинет и всех находящихся в нём, стараясь получше, по резче запомнить мельчайшие детали обстановки. Он по опыту знал, что через несколько минут этот порядок вещей будет нарушен, и больше его уже не удастся воссоздать, даже имея под рукой кипу фотографий, с каким бы мастерством они ни были сделаны. Ему нужен был свой, объёмный снимок, который бы он при надобности всегда смог извлечь из архива памяти. А то, что такой снимок потребуется в дальнейшем — и не один раз! — проверено практикой. Сергей Викторович задержался взглядом на оперативнике, еле заметно улыбнувшись, спросил:

— А тебя откуда выдернули, Денис? На теннисный корт собирался?

— Да я сегодня думал с бумагами поработать, — смущённо отозвался капитан Кириков, — скопилось их чёрт-те сколько... Жара стоит, вот и оделся полегче. Когда она только кончится? Последние дни августа, а печёт, как в июле.

Одет капитан был в светлый полуспортивный костюм с короткими рукавами и лёгкую чёрную рубашку с расстёгнутым воротом.

— Я тебя так редко вижу в форме, что даже и не знаю толком, в каком ты теперь звании, — пошутил Сергей Викторович.

— Всё в том же, можешь не вытягиваться, — в тон ему ответил Денис Николаевич. — Выше капитанского звания мне, наверное, не прыгнуть.

— Почему?

— Напарника талантливого нет, — с притворным сожалением сказал капитан, — а каждое дело на себе тянуть — надорвёшься.

— Понятно. Что ж сделаешь: я не виноват, что лишён искры божьей. Ну ладно, — посерьёзнел Друян, — понятые где?

— В коридоре ждут. Там с ними участковый.

— Приглашай их сюда, да будем приступать. Вы уже закончили? — спросил следователь фотографа.

— Здесь — да. Теперь перейду в коридор.

* * *

Осмотр кабинета и костюмов пострадавших не объяснил мотивов убийства и не помог установить личности мужчины, уткнувшегося головой в смятый газетный лист. Никаких документов или записной книжки при нём не оказалось. Пачка сигарет «Кэмэл», газовая зажигалка, носовой платок. Денег самая малость... Зато во внутреннем кармане пиджака лежал компактный тупорылый пистолет незнакомой системы, которым он не успел воспользоваться.

— Знал, очевидно, что может пригодиться, — заметил капитан, выкладывая пистолет на стол. — Только кто-то проворней оказался... А штучка хорошая! — с завистью профессионала добавил он, — И хозяин вроде знаком... Только вот не могу вспомнить, где я с ним встречался. Если бы ему лицо в порядок привести, — с сожалением сказал Кириков, — тогда, наверное, вспомнил бы. А так... всё кровью залито.

Зато у директора магазина карманы пиджака оказались набитыми сверх меры: несколько пачек денег крупными купюрами в банковской упаковке, паспорт и аккредитив. В карманах брюк несколько ключей на кольце и носовой платок. В нагрудном кармашке пиджака смятый клочок бумаги с группой цифр: 27-39-41. Оружия не было.

— Всё! — сообщил Кириков, закончив осмотр костюма. Версия о возможном ограблении, если она у кого и возникла, в данном случае была несостоятельной.

— Чей-то телефон, — сказал Друян, пряча бумажку в папку. — Чей — потом выясним. А кто первым обнаружил, что они убиты? — запоздало спросил он у капитана.

— Продавец их магазина, Шуртов. Он и позвонил, — ответил Денис Николаевич.

— Какого магазина? «Восток»?

— Да... По-моему, он у них один.

— А где этот продавец?

— Тоже в коридоре... Пригласить?

— Давай...

Продавец, хоть и был явно испуган, старался этого не показать, а очки с затенёнными стеклами мешали разглядеть выражение глаз. Одет он был неброско, но дорого. «А какие же он костюмы после работы надевает? — подумал Друян, разглядывая тощую фигуру Шуртова, его хорошо выбритое лицо с запавшими щеками и аккуратный зачёс светлых волос. — Хотя... Не в продуктовом же магазине человек работает, — постарался он погасить в себе необоснованную неприязнь к Шуртову. — Что ж ему, в грязном халате ходить?»

— Как вас зовут? — задал ему первый вопрос Друян.

— Анатолий Иванович, — с готовностью ответил Шуртов.

— Вы работаете продавцом?

— Старшим, — уточнил работник прилавка.

— А сколько же вас всего там? — удивился Друян, заходивший как-то мимоходом в этот магазин. Торговали там хоть и уникальным товаром, но площадь, отведённая под торговый зал, была небольшой.

— Двое. Я и ещё один товарищ. Магазин кооперативный и лишний штат нам ни к чему. А старшим я считаюсь потому, что несу полную материальную ответственность.

— А директор магазина? — покосился Сергей Викторович в сторону Валерия Борисовича.

— Он отвечал за всю бухгалтерию и за получение товара.

— А товар к вам откуда поступает?

— Из Средней Азии. Контейнерами. Там и правление кооператива. У нас ведь магазин не только в этом городе. Есть и другие. Только с иным профилем. Продуктовые.

— Понятно... А теперь, Анатолий Иванович, садитесь и расскажите нам всё по порядку: как вы обнаружили убитых, почему сюда пришли, во сколько. Нет, нет, не к столу, — предупредил следователь, — там мой коллега будет протокол вести. А что это стульев здесь так много? — только сейчас обратил на это внимание Друян. — Да ещё и диван... Вас же всего трое сотрудников. Или много посетителей бывает?

— Я не хозяин этого кабинета, — сухо ответил Шуртов, устраиваясь на стуле возле окна.

— Ладно, рассказывайте, — приготовился слушать Сергей Викторович. Сам он садиться не стал, а облокотился на спинку стула, за спиной капитана Кирикова.

Директор магазина, по словам старшего продавца, собирался в деловую поездку — в Самарканд. С утра он приводил в порядок все финансовые документы, а перед обедом должен был передать дела Шуртову.

— Чем он собирался ехать, поездом?

— Мы — кооператоры, — с обидой ответил Шуртов. — Разве умный человек будет тратить четверо суток на деловую поездку? Когда же работать? Самолётом, конечно. До Ташкента, а там рукой подать.

— Билета мы не обнаружили. Может, был заказан?

— Наверное. Какая тут проблема: билет на самолёт. Не за границу же он собирался.

«Уверенно держится, — отметил про себя Друян. — Даже нагловато.»

— Продолжайте, — предложил он Шуртову.

— Время к часу подошло, надо на перерыв закрывать, а от него, — кивнул продавец в сторону Валерия Борисовича, — звонка нет. Ну, я взял и позвонил сам. Молчит... А телефон не занят. Подождал, ещё позвонил. Молчит... Оставил помощника одного и пошёл сюда.

— А как вы шли? — оживился Сергей Викторович. — Через запасный выход?

— Нет, — покачал головой Анатолий Иванович. — Та дверь постоянно закрыта с обеих сторон. Мы её открываем только когда товар получаем. От замка с той стороны ключ у меня, с этой — у Валерия Борисовича. Так что идти пришлось вокруг дома.

— А к чему такие сложности? Вы что: не доверяли друг другу? — удивился Друян.

— Почему? — даже обиделся Шуртов. — Простая предосторожность. Одного могут заставить отдать ключ. С двумя сразу это потруднее сделать.

— Логично. Ну, дальше.

— Захожу в коридор, — продолжил свой рассказ продавец, — смотрю — дверь приоткрыта.

— Намного?

— Да не очень. Но щель порядочная. Я её потянул и... вот... Позвонил в милицию.

— Даже не заходили в кабинет? — недоверчиво спросил Друян.

— А чего ж заходить? — ослабил узел галстука Шуртов. — И так всё ясно.

— А звонили откуда?

— А во дворе, через подъезд отсюда, контора какая-то. Он них и звонил. Можете проверить.

— Проверим, конечно. Так. Давайте, Анатолий Иванович, подойдём с вами поближе к этим... э-э-э... потерпевшим, — предложил Сергей Викторович. — Вам знаком этот мужчина? Поднимите ему голову повыше, — приказал он судмедэксперту.

— Нет, — твёрдо сказал Шуртов. — Ни разу не видел.

— Не торопитесь, — попросил следователь. — Подумайте. Может, он когда-нибудь заходил в магазин? Или случайно в какой-нибудь компании встречались.

— Нигде я с ним не встречался.

— Интересно... А ведь, судя по всему, чувствовал он себя здесь свободно: газету читал, курил... Да и дела вам директор, очевидно, при нём собирался сдавать. Кстати, у вас охраны неофициальной нет? Телохранителей, так сказать?

— Не возникало необходимости приглашать таких людей, — сухо ответил Шуртов. — А магазин поставлен под охранную сигнализацию. И... разрешите мне выйти в коридор. Мне нехорошо.

— Да-да, — торопливо разрешил Друян. — Только далеко не уходите. Вы ещё нам понадобитесь.

* * *

В коридоре смотреть особенно было нечего: через площадку от кабинета — железная дверь, ведущая в магазин. Отсюда же — два коротких марша ступеней. Один во двор, второй — вниз, к подвальной двери. Тоже железной, закрытой на висячий замок. Друян повертел в руках кольцо с ключами, найденными у директора магазина, выбрал один из них и сунул в гнездо замка. Ключ свободно вошёл туда и без усилий повернулся.

— Ясно, — закрыл опять замок следователь. — Пошли вниз, — предложил он сопровождавшим его.

К замку подвальной двери ни один из четырёх ключей не подходил. Сергей Викторович сделал несколько безуспешных попыток вставить хоть какой-нибудь из них в фигурную прорезь замка и вдруг с удивлением обнаружил, что в этом не было надобности: замок был открыт.

— Ты трогал его? — спросил он у капитана.

— Подходил, смотрел, но без тебя не трогал, — ответил Денис Николаевич. — Да ты его сам-то сколько крутил, прежде чем обнаружил, что он открыт? — с оттенком лёгкой обиды сказал капитан.

— Да-а-а... Дужка плотно сидит, — согласился с ним следователь. — Давай сюда фотографа с его оптикой. Понятые, вы всё видели?

— Видели... — тоскливым дуэтом отозвались понятые.

Замок сняли и стали осторожно открывать дверь. Шла она легко и без скрипа. За ней — тревожная темнота, пахнущая сухой пылью. Друян и Кириков переглянулись, понимая друг друга без слов. У обоих мелькнула одна и та же мысль: а не сидел ли здесь неизвестный, выжидая подходящий момент для того, чтобы свести счёты с директором магазина и его посетителем? А выждав, вышел в безлюдный коридор, закрыл за собой дверь в подвал и...

— Надо вызвать электрика из домоуправления и проводника с собакой, — предложил капитан. — А так... шарить в темноте выключатели... Может, там все лампочки побиты. И если есть какие следы, то затопчешь и не заметишь.

— Вызывай! — согласился с ним Друян.

* * *

— Не везёт этому подъезду: два дня назад одного отсюда увезли на «скорой», а сегодня сразу двоих, — заметил из толпы зевак какой-то мужичок, когда санитары стали заталкивать носилки в машину.

Стоявший невдалеке Друян внимательно посмотрел на него. Низенький, с припухшим лицом, заросшим многодневной щетиной, он был явно навеселе и, не стесняясь своего поношенного барахла, старался держаться в первых рядах праздной толпы, поближе к подъезду.

— А кого ещё увозили? — равнодушно спросил Друян.

— Да парня какого-то, — не поворачивая головы ответил тот. — Правда, к машине он сам шёл. Санитары так только... Поддерживали с боков. Того в «психушку» повезли. А этих... насовсем, значит, — почесал мужичок лохматый загривок.

— А откуда вы знаете, куда его отвезли? — задал новый вопрос Сергей Викторович.

— Как — откуда? — дохнул мужичок на следователя густым перегаром. — Я тех громил в белых халатах как облупленных знаю! На всю жизнь запомнил: меня самого туда два раза забирали... С белой горячкой. Туда без милиции не забирают. И парня того, когда вели к «скорой», легавый провожал. Вот на него похожий! — оживился мужичок, показывая пальцем на стоящего напротив мужчину среднего роста в сером костюме. — Точь-в-точь! И лицо такое же, и глаза.

Мужчина в сером костюме снисходительно улыбнулся.

— Форму одеть — и точно тот легавый! — не унимался мужичок. — Слушай, а у тебя братья не служат там? — серьёзно спросил он.

— Ты что, хмырь, лишнего поддал сегодня? — разозлился мужчина. — Или опять приступ горячки? Так я тебя быстро вылечу! — пообещал он. — Без психушки.

— А что я сказал? — перетрусил мужичок. — Ну, похож. Бывает. Мало кто на кого... — начал он задом ввинчиваться в толпу.

— Подождите! — остановил его Друян. — А вы зачем сюда приходили в тот день, когда парня забирали?

— Как — зачем? — изумился мужичок. — Живу я здесь. В четвёртом подъезде. А днём я всё время во дворе. До самого вечера. Лето... А чего ещё на пенсии делать? А так в домино сгоняешь или знакомого какого встретишь.

— Как же из этого подъезда могли парня уводить, если там никто не живет? — спросил следователь. — Вы не перепутали?

— Точно! Ведь там никто не живёт, — растерянно сказал мужичок. — А я даже не подумал! Но выводили его оттуда.

— А чем вы обычно ещё занимаетесь, кроме домино?

— Бутылки он собирает, — насмешливо подсказал кто-то из толпы. — Или цыганит по углам у алкашей глоток-два... Вот его занятие.

— Ну и собираю! — с вызовом ответил мужичок. — Попробуй сам проживи на «минимальную». Быстро лапы вытянешь! Собираешь... А чего ж деньгам под ногами валяться? — И укоризненно добавил: — Я в тот день, когда его забирали, как раз ни грамма и не выпил! Вечером — да, а с утра как стёклышко был.

— А кто ещё с вами видел это? — не отставал от мужичка следователь.

— А хрен его знает, — стал раздражаться мужичок, которому явно надоел этот допрос. — Что я, специально замечал? Ведут — ну и пусть ведут. Санитаров-то я сразу узнал. Такие морды век не забудешь!

— А сегодня не видели: кто-нибудь из подъезда выходил?

— Не-а... Я в другом конце двора был. С товарищами... Проведать приходили. Смотрю — опять «скорая» стоит. Ну, я и подошёл. Поинтересоваться: что и как...

Когда Друян вернулся к подъезду, мужчины в сером костюме там уже не было. Да и остальные зеваки расходились в разные стороны: «скорая» выезжала со двора, и смотреть больше было не на что.

* * *

Розыскная собака, присланная в помощь следствию, покрутившись в подвале и возле железной двери, остановилась вскоре возле капитана Кирикова и уставилась на него жёлтыми немигающими глазами. Затем, злобно облаяв Друяна, протащила проводника по коридору, выскочила наружу и успокоилась у ствола старого каштана, росшего во дворе.

— Простора ей тут оперативного нет, — смущённо сказал проводник. — Хлама кругом сколько. И людей без дела топталось. А на природе она — без осечки!

— Коне-е-ечно... — ядовито согласился с ним капитан, — в чистом поле ей работать легче. Да ещё если и преступник виден!

И, потеряв всякий интерес к шумно дышащему псу, направился к одному из подъездов: надо было проверить, звонил ли Шуртов из конторы, на которую указал? Друян в это время опечатывал магазин «Восток».

— Зачем? — пробовал протестовать старший продавец. — Здесь же ничего не произошло.

— День-два отдохнёте, пока снимут остатки. Больше времени для этого не потребуется. Не универмаг же... Да и не до работы вам с помощником будет в эти дни. Так я думаю, — закончил Сергей Викторович, наклеивая на дверь узкие бумажные ярлычки со своей росписью.

Шуртов посмотрел на них, потом на упрямый вихрастый затылок следователя, покорно вздохнул и смирился.

— Надеюсь, эти дни вам не засчитают как прогул, — насмешливо прищурил сероватые глаза Друян. — А если возникнет необходимость, выдам вам официальную справку — пошлете её руководству кооператива.

Шуртов шутки не принял и ушёл от дверей магазина не прощаясь.

— Ну что, — спросил Сергей Викторович капитана, когда они уже сели в машину, — от них он звонил?

— От них, — подтвердил Денис Николаевич. — Но он звонил не только в милицию. Девчата в конторе говорят, что он набирал ещё какой-то номер и сказал: «Виктор! Валеру прикончили!» А потом добавил: «Обоих!»

— Может, какому-нибудь родственнику или знакомому сообщил, — задумчиво сказал Друян.

— И как ты додумался? — с наигранным удивлением спросил Денис. — Мне бы этой задачи надолго хватило. Зато я догадался о другом.

— О чём?

— Этот неизвестный Виктор знал, что директор магазина должен быть не один. Уверен в этом был! Потому и спросил о втором. А Шуртов ему ответил: «Обоих!»

— Верно, — согласился следователь. — Значит, он нам врал, что не знает второго?

— Чёрт его знает... Наверное — врал. И ещё я одну новость узнал, — продолжал Кириков. — Мелочь, конечно. Может, и не нужная. Два дня назад действительно какого-то парня «скорая» забирала. И именно из того подъезда. Так что тот забулдыга правду говорил. Я тоже вначале подумал: заливает старик. Ходит всё время под парами. Мог и перепутать кое-чего. Спросил женщин в этой конторе. Так, на всякий случай. А одна из них в тот день выходила во двор в это время. Куда-то идти собиралась. Ну, и видела, как его забирали. Всё так и было, как этот алкаш рассказывал: и санитары были, и милиционер с ними.

— Чёрт! — выругался Друян. — А я даже не узнал, в какой квартире этот мужичок живёт. И фамилию не спросил...

— Не беда, — успокоил следователя Денис Николаевич. — Нужно будет — найдём. Его в этом дворе все знать должны. А вообще-то: какое отношение к нашему делу тот парень имеет?

— Да вроде бы никакого, — ответил Друян. — Тут только одно смущает: забирали его из подъезда, где контора магазина, а через два дня — директора убили. Словно в отместку...

* * *

Капитан Кириков обзвонил все ближайшие отделения милиции и больницы. Ответ был везде одинаков: из указанного дома никто из них не забирал молодого мужчину. Не только в тот промежуток времени, который ориентировочно указывал капитан, но и много раньше. В более дальние отделения Денис Николаевич звонить не стал: в этом огромном городе у каждого райотдела своей работы достаточно, и вмешиваться без нужды в дела соседей никто не будет. Если их об этом не попросят. А это был явно не тот случай, когда просят помощи у коллег по профессии. Не банду же обезвреживали, а какого-то парня забирали. «И чего мы вообще над этим голову ломаем? — подумал капитан. — Ну забрали и забрали... Значит, были основания. Никто же нам не подавал ни жалобы, ни заявления о розыске...»

Зато сообщили новость, которой Кириков и не ждал. Позвонил майор Ишков из криминологической лаборатории и поинтересовался:

— Голова не болит?

— От чего? — удивился капитан.

— От дум: что, как и почему?

— Дело привычное. Да и рано ещё ей болеть: расследование только начали.

— Жаль. А я тебе хотел таблетку успокоительную дать. Знаешь, кто тот неизвестный, которого вместе с директором магазина убили?

— Кто? — загорелся любопытством капитан.

— Монах! Он у нас последний раз по делу об ограблении ювелирного проходил. Только взять его тогда не удалось. И с тех пор он в розыске числился...

— Не может быть! Как же я его не узнал? У меня же фотография есть, десятки раз смотрел, — сокрушённо сказал капитан.

— Ну... фотография дело ненадёжное, — пренебрежительно пророкотал майор в трубку. — Да и не вчера же она сделана. У меня другие методы. Особые приметы на теле. Да и отпечатки совпали полностью. Так что, моё мнение: он при кооператоре в «няньках» состоял. Но это — моё мнение, — подчеркнул майор. — У вас свои соображения могут быть.

«Похоже, что так, — подумал Денис Николаевич, закончив телефонный разговор. — Директор магазина собирался, по словам Шуртова, куда-то ехать. Да и денег при нём изрядно было. Вот тузы: личную охрану завели! Значит, есть основания кого-то бояться. А как же они им платят? Фактически-то у них в штате три человека числилось. И если Монах на них постоянно работал, то Шуртов, конечно, его знал. Только сказать об этом нельзя было: и не оформлен он у них, и биография такая, что лучше помалкивать. Потому и не сказал на опознании, что знает этого человека. И не боятся с такими людьми связываться!»

Общаться с такими людьми хоть и не боятся, но живут всё же с опаской. Когда они с Друяном приехали осматривать квартиру директора магазина, дверь пришлось открывать тремя ключами из общей связки на кольце. А изнутри она имела еще и засов, явно сработанный по индивидуальному заказу, хотя ценных вещей в квартире оказалось не так уж и много: японский телевизор, двустволка «Зауэр» на ковре возле дивана, да ещё небольшая, но со вкусом подобранная библиотека, разместившаяся на стеллаже во всю стену. Так что меры предосторожности были продиктованы не только заботой о сохранности имущества.

— Умеют люди жить! — слегка позавидовал Друян, рассматривая корешки книжных переплётов. — Издания почти все подписные, а нигде ни одной квитанции. И чистота кругом... Он же холостяк? — обратился следователь за подтверждением к капитану. — Если судить по документам...

— Официально — да, — подтвердил Денис Николаевич. — Но вообще-то в таком возрасте мужчине без женщины трудновато. Пятьдесят два года — это ещё не старость. Значит, кто-то опекал его, — улыбнулся капитан.

— Ходил к нему кто-нибудь из женщин? — обратился Друян к понятым.

Понятые — мужчина и женщина из числа соседей, проживающих на этой же площадке, — смущённо затоптались на месте.

— Да иногда приезжали вместе с ним, — решился наконец на откровенность мужчина-пенсионер. — Но на уборщиц не похожи, — убеждённо сказал он. — Такие скорей сами убирать заставят.

— А почему вы решили, что он приезжал с ними, а не приходил?

— Так я сам сколько раз видел. Сидишь во дворе, а он подкатывает с кем-нибудь... Бывало, и с мужчинами приезжал.

— Машины частные или такси? — спросил Друян.

— Да и те и другие были.

Друян, слушая понятого, перелистывал телефонный справочник, лежавший на столе. Некоторые номера в нем были отмечены точками или птичками. «Надо забрать с собой, — подумал он, — и внимательно просмотреть. Не мешает узнать круг его знакомств и служебных интересов...» И тут же вспомнил о бумажке с группой цифр, найденной в кармашке пиджака Валерия Борисовича. Хотел достать её из папки и заняться поисками загадочного номера, но вовремя остановился: номера в телефонном справочнике давались не по порядку и работа эта была не на один час. К тому же номер мог быть иногородним. А действовать упрощённым методом — набрать номер и спросить, куда он попал, — не стоило. Возможно, этот номер — одна из ниточек в предстоящем следствии, и дергать её необдуманно раньше времени не было необходимости.

Этот номер Друян обнаружил после долгих поисков уже дома, терпеливо просматривая справочник лист за листом. А обнаружив — надолго задумался: зачем директору такого магазина понадобился этот номер? Это ж не торговая точка и не склад какой-нибудь. Из задумчивости его вывел резкий телефонный звонок.

— Ты еще не лёг? — осведомился Кириков. — И не хотел беспокоить, да пришлось: Барков убит.

— Какой Барков?

— Тот алкаш, который тебе про «скорую» рассказывал. Ты ещё жалел, что не узнал, кто он такой. Так вот: Барков его фамилия. Владимир Владимирович... Его патруль при обходе обнаружил.

— А где?

— Тут же, в этом дворе. Бутылкой убили. Первое впечатление: пьяная драка. Машину я за тобой выслал.

— У меня для тебя тоже новость есть. Знаешь, чей номер был записан на бумажке, которую мы в пиджаке нашли?

— Какой-нибудь холостячки? — предположил капитан.

— Мимо... Номер городского морга!

* * *

Уходя из дома по таким вот внезапным вызовам, Друян всегда испытывал чувство вины перед женой. Мало того, что он редко приходил со службы домой вовремя, так ещё и эта вечная напряжённость в ожидании звонка, после которого обычно надо было быстро собраться и ехать неизвестно куда и насколько. И раздавались эти звонки, подчинённые какому-то неведомому закону подлости, если не глубокой ночью, то обязательно в выходной день, когда семья только что позавтракала и с ленивой расслабленностью рассуждает, где ей лучше провести свободное время.

К тому же женщина, если ей двадцать пять лет, каждый час, проведённый без мужа, расценивает как кражу её личного достояния в особо крупных размерах. И вполне справедливо полагает, что эту потерю ей уже не возместит никто и никогда.

— Серёжа! Утром хоть заедешь позавтракать? — спросила жена, когда Друян уже собирался выходить.

Вот это было самым трудным, и привыкнуть к этому он никак не мог: робкий вопрос жены и покорная фигурка в домашнем застиранном халатике, прислонившаяся к косяку двери.

— Да, может, я ещё и раньше вернусь, — отвёл Сергей Викторович взгляд в сторону.

— Не надо, — попросила жена. — Это я вначале глупенькой была: каждому твоему обещанию верила. Ты хоть помнишь, что у тебя есть сын?

— А как же! — серьёзно ответил Друян. — Иметь трёхлетнего сына и не помнить?

— Ладно, езжай. Ему уже четыре скоро будет. Тоже мне... отец называется.

— Потерпи немного, Зоя, — ласково потрепал он рукой жену по щеке. — Скоро в отпуск пойду, закатимся куда-нибудь.

— На какие шиши? — горько улыбнулась жена. — Зима идёт, а ещё столько купить надо. Кирилл из всего уже вырос. А у меня отпускные — нищим возле церкви за день больше подают.

Против такого довода возразить было трудно: работала Зоя в мужском зале парикмахером, и на её отпускные — если, их даже приплюсовать к его окладу — далеко не уедешь.

— Значит, будем на городском пляже у реки отдыхать, — шутливо сказал он. — Тоже вещь! Ну, закрывайся...

* * *

Таким они себе и представляли это заведение: длинное, одноэтажное здание, утопающее в зелени, тишина, нарушаемая только птицами, и воздух. Такой чистый, что хоть горстями пей! После бессонной ночи, проведённой в захламленном городском дворе, было особенно приятно умыться этой прохладной лесной чистотой и послушать весёлую птичью разноголосицу. Для птиц не существует запретных зон, кроме тех, из которых они, повинуясь инстинкту, улетают сами.

И даже забор, уходящий в обе стороны от ажурных железных ворот, оказался не глухим и высоким, а воздушно-лёгким, сваренным из тонких проволочных колец и изящных завитушек, закреплённых в редкие кирпичные столбики. Внутри огороженной территории виднелись многочисленные асфальтированные дорожки, веером расходящиеся от главного подъезда и теряющиеся вдали, за рыжими стволами сосен.

— Ну что, Денис, пошли? — стряхнул с себя расслабленность Друян. — А то, если ещё постоим, на стихи потянет.

— Пошли, — согласился капитан и первым зашагал от машины к ажурным воротам. Шедший сзади Друян решил немного продлить неожиданный праздник и, сойдя с дорожки, пошёл по пружинящей под ногами травяной подстилке леса.

— Сегодня не приёмный день, — вырос в проёме узкой калитки плечистый санитар в белом халате. Взгляд у санитара был не просто спокойный, а с оттенком безразличия.

— Ну, нас-то, наверное, примут, — сказал капитан, доставая из кармана светлого пиджака удостоверение.

— Сейчас, позвоню главврачу, — бесстрастно сказал санитар, ознакомившись с удостоверением.

— Звони, — согласился капитан. — А мы пока покурим.

Курил Денис Николаевич один: Друян так и не смог привыкнуть к этому занятию, хотя не раз слышал от товарищей по работе, что сигарета помогает расслабиться и отвлечься от ненужных мыслей.

— Кто не знает, может подумать, что здесь дом отдыха, — шутливо сказал Сергей Викторович своему товарищу, когда они шли от ворот к подъезду. — Только музыки не слышно. — И тут же погасил на лице улыбку: из окон, забранных изнутри частой решёткой, выглядывали такие лица, что Друян почувствовал себя неуютно.

Главврач встретил их в вестибюле. Высокий, с сухим неулыбчивым лицом, затянутый в официальность белого халата. Но без медицинской шапочки на загорелой, обширной лысине. Поздоровался главврач холодно, назвав свою фамилию — Патов, — хотя и Друян и капитан полностью представились ему, и молча повёл приехавших следователей по светлому длинному коридору к своему кабинету. «Заведение такое, что не до радушия, — мельком подумал Друян, шагая рядом с врачом по солнечным квадратам, разбросанным на зелёном линолеуме. — И у этой лицо такое, будто она от всего мира отрешилась, — отметил он, поздоровавшись с шедшей им навстречу женщиной в белом халате и накрахмаленном колпаке. — Ну и работа... Даже имени нам своего не назвал. Хорошо хоть заранее узнали.»

— Зачем вы с ней поздоровались? — спросил главврач Друяна, отпирая дверь своего кабинета и пропуская гостей вперед. Причем спросил об этом с каким-то странным смешком.

Сергей Викторович посмотрел на него с недоумением: как же он мог не поздороваться, встретив в чужом доме женщину? К тому же, очевидно, врача...

— Это сумасшедшая, — пояснил главврач, садясь на своё место за письменным столом. — С двадцатилетним стажем.

— А почему же она... — смутился Друян, садясь возле маленького столика, стоявшего торцом к письменному. Капитан устроился на диване.

— Одета как медперсонал? — помог главврач найти точную формулировку.

— Да.

— Ну, тут особый случай, — потёр он пальцами седеющую оторочку волос вокруг лысины. — Эта женщина задушила своих детей. Двух близнецов. Полагая, что сможет вернуть после этого бросившего её любовника. Отсюда и пунктик: представление о чистоте как очищение от вины. Моется в душе по нескольку раз в день. И каждый раз после этой процедуры требует чистый халат. Даём. У нас в основу лечения положен принцип: максимальное удовлетворение разумных желаний. Чтобы не вызывать отрицательных эмоций. Хотя дичь, конечно: в этом доме — и разумные желания? — безнадёжно махнул рукой главврач. — Извините, заговорил вас, — скупо улыбнулся он. — Работа такая: каждому свежему человеку рад. Иногда сам на себя с опаской в зеркало смотришь. Так-то.

— Виктор Георгиевич, — обратился к нему Друян. — Помогите нам прояснить один вопрос.

— Затруднения с подследственным? Надо провести экспертизу? — предупредительно улыбнулся главврач.

— Да нет... Нужно выяснить: не поступал ли к вам несколько дней назад молодой человек. Фамилии его мы, к сожалению, не знаем, — виновато сказал Друян.

— А откуда он должен был поступить?

— Из дома семьдесят один, улица Степная. Есть сведения, что его забирали ваши сотрудники. У вас есть машина «скорой помощи»?

— Ну а как же! И не одна... Но вообще-то мы очень редко берём больного сами. К нам они поступают после предварительного заключения районного психиатра или невропатолога. Это обычный путь. Но бывают и исключения. Мы выезжаем по сигналам родных или милиции к тем больным, которые уже лечились у нас и состоят на учёте. Медлить в таких случаях нельзя! А с этим больным, которым вы интересуетесь... Я помню этот случай: его при мне привезли. Как вы назвали улицу?

— Степная, семьдесят один, — напомнил Друян.

— Есть тут такой адрес, — после недолгого шуршания страницами журнала заявил Виктор Георгиевич. — Вызов сделан работником милиции. Больной Александр Павлович Любченко. Шестьдесят третьего года рождения, прописан в общежитии № 7, улица Прибрежная. Диагноз: приступ буйного помешательства.

— Данные о себе он вам сам сообщил? — пряча улыбку, поинтересовался капитан.

— У него с собой был паспорт, — серьёзно ответил врач. — Работник милиции сдал нам его.

— А кем конкретно был сделан вызов? — спросил капитан.

— Старшим лейтенантом Живгиным... Так тут записано. Да он и сопровождал сюда больного.

— А у него документы вы смотрели? — не унимался Кириков.

— Зачем? — удивился главврач. — Он же в форме был. У вас же я их не проверяю. Да и вызов не ложным оказался. Но больного вы, к сожалению, увидеть не сможете.

— В плохом состоянии? — спросил Друян.

— Хуже некуда. Вот запись в журнале: убит в палате.

— Как — убит? — воскликнул капитан. — Кем?

— Сейчас я вам покажу — кем, — сухо ответил главврач и щёлкнул тумблером на пульте, вмонтированном в крышку стола.

На экране телевизора, стоявшего в углу кабинета, появилось изображение просторной палаты. Больные, находившиеся в ней, сидели или стояли с отрешённым видом, прижавшись спинами к стене. А двое, прохаживавшихся по середине палаты, часто оглядывались назад и при сближении обходили друг друга стороной.

— Вот, одним из них... Здесь, в основном, находятся бывшие афганцы и... несколько ваших коллег, — посмотрел Патов на капитана.

— Мои коллеги?

— Да. Бывшие сотрудники милиции и внутренних войск. Диагноз: посттравматический стрессовый синдром. Страшного ничего нет: болезнь легко излечимая, но приятного мало. А чему вы так удивляетесь? Привыкли видеть своих товарищей по работе всегда здоровыми? А между тем люди вашей профессии в этом отношении относятся к группе повышенного риска. И объясняется это всё очень просто: постоянная боязнь нападения сзади, трудность с опознанием действительного противника. Например, в толпе... Вот нервишки и сдают. А для афганцев к тому же развенчание целей войны и озлобление на то, что ты подвергался опасности, в то время как твои сверстники жили полнокровной жизнью. Кроме того, все эти люди имели постоянный и свободный доступ к оружию. А обладание оружием, кроме чувства превосходства над окружающими, вызывает иногда непреодолимое желание применить его. Против воображаемого врага, разумеется... С медицинской точки зрения здесь всё ясно, — выключил телевизор главврач. — Теперь вам понятно, кто убил?

— А зачем же вы его поместили в такую палату? — задал нелепый вопрос Друян.

— А вы полагаете, что у меня есть другие, более безопасные? — сузил серые глаза Патов. — Могу провести по всем помещениям, убедитесь сами, как обстоят дела, — предложил главврач.

— Нет, я не в этом смысле, — поспешил исправить свой промах Друян. — Я к тому, что не заметил в палате санитара...

— ...следящего за порядком? — насмешливо закончил его мысль Виктор Георгиевич. — А откуда же у меня такие штаты? Раньше, когда больница была ведомственной, у меня было меньше больных и больше обслуживающего персонала, — с сожалением сказал главврач. — А теперь — хозяин Минздрав... На его ассигнованиях далеко не уедешь. Да и не согласится никто постоянно в одном помещении с больным сидеть. Чем же он тогда от него отличаться будет? Спасибо хоть за то, что от прежних времён вот эта аппаратура осталась, — кивнул Виктор Георгиевич в сторону пульта. — При нужде можно спокойно посмотреть и послушать, чем они занимаются.

— А к какому ведомству вы раньше относились? — спросил Кириков.

— Да это не так важно... — ушёл от ответа Патов. — Это была спецбольница. Тогда к ней было иное внимание! И снабжение. О штатах и говорить нечего. А теперь у меня даже охранников нет.

— И кто же в этой больнице раньше... лечился? — задал вопрос Сергей Викторович. Он хотел сказать «сидел», но в последний момент воздержался.

— Те же, кто и сейчас: бывшие военнослужащие, иногда — гражданские лица, направленные сюда правоохранительными органами для обследования. В основном по направлению КГБ. Сейчас-то это общая больница.

— И каждый раз выяснялось, что направляемый на обследование болен? — спросил Кириков.

— Как правило! — нисколько не смущаясь, ответил главврач. — Но произвола никакого не было! — поспешил он заверить своих гостей. — Вам как работникам спецорганов, — употребил он устаревший термин, — должно быть известно, что больные этой категории стремятся в первую очередь заверить окружающих в том, что они абсолютно здоровы.

Виктор Георгиевич побарабанил тонкими нервными пальцами по крышке стола, затем, неожиданно встав с места, сухо сказал:

— Извините, но мне нужно идти на обход. Если ещё есть вопросы — пожалуйста! Только недолго...

— Вопросов два, — тоже поднялся Друян с места. — Есть ли акт о смерти и где сейчас этот парень?

— Которого убили?

— Да.

— В городском морге. Нам труп не нужен. Захоронениями мы не занимаемся. А акт о смерти у старшей медсестры. Кроме того, мы сообщили об этом случае в прокуратуру, и её представитель у нас здесь был. Всё сделано по закону. Идёмте, я провожу вас к старшей медсестре. Вся документация подобного рода — у неё. И корешки больничных листов на выписавшихся.

— А отсюда выписываются? — удивился Денис Николаевич.

— Большая часть! — с укоризной посмотрел главврач на капитана. — Наша задача — вылечить человека, а не посадить сюда здорового, как... некоторые думают. Кстати, там вы сможете и с санитарами поговорить, которые того парня забирали. Сестра их к вам вызовет. Ну, — подал он худую, но сильную руку, — желаю успеха... коллеги. — Поймав вопросительный взгляд гостей, пояснил: — Вы же тоже в своём роде врачи... По профилактике общества.

* * *

— О чём ты задумался? — спросил Друян у капитана на обратном пути в город.

— Когда мы у медсестры в кабинете сидели, я в окно «скорую» увидел. Как раз из гаража собиралась выезжать.

— Я тоже видел. Ну и что?

— А в кабину к шофёру сел какой-то мужчина. И знаешь на кого похож?

— На кого?

— На того неизвестного, которого Барков с милиционером спутал. Правда, до гаража далековато было — мог и ошибиться.

— Вполне, — успокаивающе заметил Друян. — Тем более, ты всё время про него думал.

У следователя была своя забота: в кабинете главврача его внимание привлёк письменный прибор, изготовленный из орехового капа. Вещь неординарная и дорогая. Точно такой прибор, если ему не изменяла память, он видел в магазине «Восток». И рядом с этой мыслью, — не отступая на задний план, — крутилась другая: зачем директору магазина понадобился телефонный номер морга? Какая связь между этим номером, убитым парнем и письменным прибором?

Встреча старых друзей

Виктор Георгиевич после ухода следователей погрузился в привычную сутолоку больничных дел: обход палат, назначение лечебных процедур, хозяйственные распоряжения. Знакомый до мелочей распорядок дня. Однообразный и мучительно длинный. А в последнее время ещё и насыщенный тревожным ожиданием неведомой беды, подкравшейся к самому порогу и терпеливо ждущей удобного момента, чтобы всей тяжестью обрушиться на него и раздавить. И чувство это не было ложным самовнушением, лишённым оснований, и не являлось отголоском мрачно-тревожной больничной обстановки. Нет, к этому он за долгие годы работы привык, и то, что происходило в палатах для больных, его давно не волновало. Все человеческие трагедии, случавшиеся в стенах этой больницы, Виктор Георгиевич старался пропустить не через себя, не через личные переживания, а мимо, оставаясь как бы сторонним наблюдателем, видевшим только сам факт, дающий пищу для научных размышлений и выводов. И факт этот был важнее людских страданий. Равнодушие стало привычкой, а затем, потеснившись, уступило место рядом с собой жестокости.

Всё это было давно знакомо и не могло вызывать никаких иных чувств, кроме профессионального любопытства к неизвестному до этого симптому или загадочному поведению больного, который не должен был себя так вести. На этот раз всё было по-другому... Теперь, после визита следователей, чувство это трансформировалось в твёрдое убеждение: беда уже неслышно переступила порог.

— Кажется, мы с тобой влипли... — сказал Виктор Георгиевич вызванному в кабинет Жогину. — Слишком много событий в одном дворе. Теперь они будут рыть и рыть... Не понимаю, зачем ты дал команду ухлопать того алкаша? Чем он тебе мешал?

— Так он же опознал меня! — стал оправдываться Жогин. — Одень, говорит, на него форму, и точно тот легавый.

— Ну и что из этого? Алкоголик, два раза лечился от белой горячки... Кто ему поверил бы? Мало ли что ему на похмелье могло примерещиться? В конце концов мог он тебя раньше где-нибудь в форме видеть? Когда ты ещё служил...

— А санитары? Я, говорит, эти морды на всю жизнь запомнил!

— Ду-у-рак! Потому тебя и из милиции выгнали. — И с холодным бешенством продолжил: — Да при чём тут санитары? У меня же этот выезд зарегистрирован! Гнать машину в город, забирать человека среди бела дня и не сделать записи в журнале? Что ж я, по-твоему, совсем без ума? Ну, опознал бы он их, а дальше что? Никто же не отказывается от этого факта! Всё равно с ними следователи сегодня беседовали... Э-эх! Трус ты последний, а ещё за безопасность дела отвечаешь! Да и я дурак, что тем людям поверил, которые тебя рекомендовали.

Патов встал из-за стола и задёрнул на окне голубую плотную штору, погасив на полированной столешнице солнечные блики. Затем достал из холодильника бутылку без этикетки, плеснул в стакан чуть меньше половины бесцветной жидкости и залпом выпил. Жогина, сидевшего на диване, угощать не стал.

«Спиртиком побаловался, — подумал Жогин, постаравшись придать своему лицу безразличное выражение. — Здоров ещё, собака, даже водой не запивает! Может, отойдёт теперь немного. Надо помалкивать пока: пусть выговорится, потом сам скажет, что делать дальше...»

— Ну ладно. Испугался ты того старика, я тебя вполне понимаю, — продолжил после некоторого молчания разговор Патов.

«Как врач...» — мысленно подсказал Жогин следующую фразу.

— Как врач... Но зачем было торопиться? Днём человек сказал, что видел «скорую» из психиатрички, а вечером его убивают. Да тут у любого следователя, если он даже будет глупей тебя, подозрения возникнут. А ведь можно было напоить его где-нибудь в другом месте и забрать без шума сюда.

— Да, тут я маху дал, — покорно согласился со своим шефом Жогин, стараясь придать своему взгляду покаянное выражение.

— Маху он дал! — возмутился главврач. — Ещё неизвестно, во что это всё выльется. Вот ты в милиции служил.

— В ГАИ, — поправил его Жогин.

— Один чёрт! — махнул рукой Виктор Георгиевич. — Вот скажи мне: куда они теперь, по-твоему, направятся?

— В общежитие, проверить, где тот парень работал, кто друзья.

— А ты, Юрий, не совсем безнадёжен, — съязвил шеф. — А потом?

— Наверное, милиционера искать, который «скорую» сопровождал, — предположил Жогин.

— Совсем хорошо! — продолжал издеваться Патов. — Даже удивительно, до чего здраво смыслишь! Только с большим запозданием. Ну, а отсюда вывод... тебе надо исчезнуть, — спокойно сказал Виктор Георгиевич. Увидев, что в маленьких бесцветных глазках бывшего сотрудника дорожного контроля заметался страх, снисходительно заметил: — Рано пугаешься... Я же не сказал «насовсем». Квартиру немедленно брось! О том, чтобы тебя выписали сегодняшним числом, я позабочусь сам. Причём прямо сейчас. Только не забудь в паспорт штамп поставить. Ну, жены у тебя нет, плакать некому. Вещи вывезут из квартиры без тебя, сколько успеют. Поедешь в Самарканд, а там тебе скажут, что дальше делать. Но ехать туда будешь через Минск или Одессу. Не знаю ещё. Это зависит от того, куда билеты свободные будут. А уж там пересядешь. Хотел Валерий Борисович ехать, да не пришлось. Эх, вот голова была! — с искренним сожалением сказал главврач. — Не уберегли. А, между прочим, твой человек к нему приставлен был! Такой же, видно, дурак, как и ты, — начал вновь распаляться Патов. — Сам погиб и помощника моего с собой потащил. Ищете хоть, кто к этому руку приложил?

— Вышли на ресторан «Уют» — доложил Жогин. — Там несколько дней Володька Филиппов с друзьями гулял. Бывший чемпион по спортивной стрельбе. Из спорта ушёл. Хвастался по пьянке, что ему теперь за каждый выстрел платят больше, чем за чемпионские медали. Стреляли, наверное, из пистолета с глушителем, потому что во дворе никто выстрелов не слышал.

— Какая разница, из чего ухлопали? — с досадой поморщился Патов. — Нам же от этого не легче.

— Не легче, — согласился Жогин. — Но разница есть. Кустарным способом глушитель изготовить не так просто. Значит, кто-то снабдил их спецпистолетом или наставкой.

— Ладно. Иди готовься, — разрешил шеф. — В конце дня зайдёшь, получишь адреса, деньги, билеты.

— А надолго ехать, Виктор Георгиевич? — осведомился Жогин.

— Я сообщу, когда можно будет приехать. И жильём новым обеспечу. Ты насчёт этого не беспокойся. Тебя там приютят и чем нужно помогут. Отдохни немного в тёплых краях.

Жогин поднялся с дивана и направился к двери. В этот момент в кабинет без стука вошла старшая медсестра Лариса. Не ответив на приветствие Жогина, она прошла вглубь кабинета к маленькому столику, примыкающему торцом к письменному.

«Не хочешь здороваться, не надо, чёрт с тобой! — раздражённо подумал Жогин, выходя из кабинета. — Тоже мне, фифа!» Вышел он с чувством облегчения. В последнее время он начал не на шутку побаиваться своего шефа. И дело было даже не в том, что он совершал иногда досадные промахи. Это поправимо. А вот то, что он постепенно и незаметно стал обладателем многих тайн, тщательно оберегаемых Виктором Георгиевичем от внешнего мира, сделало его ценным и в то же время опасным компаньоном. И, если возникнет угроза его собственному благополучию, Виктор Георгиевич долго раздумывать не будет.»

«Вызовет санитаров, — с дрожью в душе думал Юрий Семёнович, — сделают пару уколов, и будешь всю жизнь пузыри изо рта пускать. И собственное имя забудешь...» На этот счёт он никаких иллюзий себе не строил и давно решил, что, если возникнет такая ситуация, будет отбиваться до последнего. «Пусть лучше убьют! Но я тоже успею кого-нибудь уложить!»

Оружие Жогин носил при себе всегда. Хоть и рискованно, но спокойнее на душе.

* * *

— Что с тобой? — спросил Патов Ларису, когда за Жогиным закрылась дверь. — Вы что, поссорились с ним?

— Нет, — ответила Лариса. — А что мне с ним делить? Просто он мне неприятен как человек. И в последнее время стал вести себя нагловато. Ходит по больнице с таким видом, словно он твой заместитель. Ты что, в чём-то зависим от него? И вообще я не пойму, чем он здесь занимается?

— А зачем тебе это понимать? — нахмурился Патов. — У тебя свои обязанности, у него — свои.

— Обязанности! — иронично сказала Лариса. — Он же у нас никем не числится! Его фамилии и в платёжной ведомости нет!

— Пока — да, — согласился с ней Патов. — У меня нет свободных мест в штатном расписании. А терять человека не хочется. Хороший специалист по автомашинам. И любую запчасть к ним достать может. В наше время это немало.

— А как же ты ему платишь? — заинтересовалась Лариса.

— А это уж не твоя забота, — начал сердиться Патов. — Надеюсь, ты сюда шла не затем, чтобы спросить об этом?

— Не затем, — согласилась Лариса. — Я... пришла тебе сказать... что я опять беременна.

Патов закусил губу и молча стал ждать продолжения разговора.

— Ну... вот пришла спросить... как мне быть? — негромко продолжила Лариса. Немного помолчав, попросила: — Витя! Можно я его оставлю? Мне скоро сорок. Четвёртый раз... Я не хочу больше делать аборт. — И, не выдержав, заплакала: — Я боюсь, что могу вообще остаться без детей! Ты сколько раз обещал...

Виктор Георгиевич встал из-за стола и, подойдя к двери, запер её на ключ. Затем подошёл к Ларисе и стал успокаивать:

— Потерпи немного. Скоро в отпуск пойдём. Съездим к морю. Вот только кое-какие дела закончу и поедем.

— А потом? — с надеждой спросила Лариса. — Распишемся? Мне надоело скрывать всё от людей! Что я — ворую?

— Не скрывай, — разрешил Патов. — Разве я тебе говорил, чтоб ты скрывала? Вернёмся из отпуска и распишемся.

— А как быть с ним? — положила Лариса руку себе на живот. — Мне так хочется ребёнка, Витя!

— Решай сама,— глядя в сторону, сказал Виктор Георгиевич. — Вообще-то как-то неудобно, если к свадьбе всё это слишком заметно будет. Могут подумать, что я на тебе вынужденно женюсь. Решай сама... — повторил Патов, отходя от Ларисы.

* * *

После ухода Ларисы Виктор Георгиевич облегчённо вздохнул. Сев к столу, мысленно похвалил сам себя за принятое решение отослать отсюда Жогина подальше. Если уж он привлёк внимание Ларисы... «Глуп, конечно, но предан и пока нужен, — размышлял он, оставшись в кабинете наедине со своими мыслями. — Да и знает многое, не нужно растолковывать, что к чему... Пусть пока побудет в Самарканде, а потом посмотрим, что с ним дальше будет. Убрать мы его всегда успеем...»

Патов вспомнил, как много лет назад к нему, жившему тогда в однокомнатной квартире, поздним вечером явились два гостя. Были они смуглолицы, по-русски говорили хорошо, но с заметным акцентом и чувствовали себя в незнакомой квартире весьма уверенно. К делу, за которым они пришли, незнакомцы приступили сразу, не тратя время на ненужные околичности. Дело было серьёзным и рискованным. Их земляк, находясь здесь по торговым делам, допустил оплошность, за которую ему теперь предстояло расплатиться собственной свободой. И срок ему, судя по всему, должны были дать немалый.

— Я не адвокат, — сказал Виктор Георгиевич, — вы меня с кем-то перепутали.

Оказывается, посланцы из далёкой среднеазиатской республики ничего не путали. Адвокат у них уже есть и неплохой, а теперь им нужен врач. И не просто психиатр, а такой, которого бы знали в суде и прокуратуре.

— Ты ведь заведуешь больницей МВД? — спросил один из них.

— Недавно, — скромно ответил Патов.

— Это неважно. Кого попало туда не назначат. К тебе привезут нашего друга, и ты дашь заключение, что он болен.

— Чем?

— Головой! — простодушно ответили смуглолицые гости.

— Да ведь психических заболеваний десятки! — развеселился хозяин квартиры.

— Выбирай любую, — разрешили друзья пострадавшего, — только чтоб он не попал в тюрьму.

— Ну так в сумасшедшем доме сидеть будет! Это что, лучше тюрьмы?

— Лучше! — с глубокой убеждённостью ответили гости. И далее повели разговор так, словно уже всё было решено: — Дашь ему отдельную палату, посидит человек, подумает, а потом, через год-полтора, ты его выпишешь по просьбе родственников. Уедет он домой, тут и знать об этом никто не будет. Так адвокат сказал. Он нам и адрес твой дал.

— А адвокат подумал, в каком помещении потом буду сидеть я: в отдельном или общем?

— Ты будешь сидеть в своём кабинете, — негромко, но внушительно сказал один из них. — Как ты думаешь, почему именно к тебе направят нашего товарища? Разве мало в этом городе других врачей?

И тут до Патова дошло, что прежде, чем идти к нему, эти друзья уже уладили и обговорили все детали с теми людьми, от которых зависел благополучный исход дела. Он — последняя ступенька, поднявшись на которую, они откроют через время своему другу дверь на свободу. И если он им сейчас не уступит... Может, его предшественника и сняли с должности главврача за его излишнюю принципиальность? Чтобы проверить свои сомнения, Патов спросил:

— А если я не соглашусь?

— Ну что ж, — пожали плечами гости. — Наш товарищ всё равно будет в больнице. В другой. Этого хотим не только мы. Но в этой больнице ему было бы лучше. И другим спокойнее. — И тут же объяснили: — К тебе и этой больнице больше доверия.

— Если я даже соглашусь, — после некоторого раздумья сказал Виктор Георгиевич, — мне его придётся сделать действительно больным на некоторое время.

— А это не опасно? Он потом выздоровеет? — забеспокоились южане.

— Полностью! — заверил он их. — Но не сразу. У него будет ретроградная амнезия. Он потеряет память... Забудет обо всём. Этот диагноз подтвердит любой психиатр, который будет участвовать в консилиуме. И пусть его тогда допрашивают о чём хотят. Он всё равно ничего не скажет. Если б даже и захотел...

Вся эта медицинская терминология была для гостей пустым звуком, но они верили ему и потребовали, чтобы Патов сразу же назвал фамилии тех врачей, которых бы он хотел видеть в составе консилиума.

— Мы сами позаботимся о том, чтобы их туда включили, — заверили гости хозяина квартиры. — Теперь скажи: сколько стоит твой труд?

На этот вопрос Патов ответить не смог. Уж слишком необычен был предмет торга, да и определённой рыночной цены он не имел. Южане сами предложили цену, и была она так велика, что он только согласно кивнул и коротко сказал:

— Пусть направляют. Сделаю, что смогу.

С тех пор прошло много лет. Виктор Георгиевич давно защитил кандидатскую, квартира у него теперь трёхкомнатная, хоть и живёт он в ней один, а за городом, в сосновом бору, затаилась небольшая, двухэтажная дачка. Отличное место для встреч с друзьями. Некоторые из тех, кто судил когда-то его подопечного, взлетели по служебной лестнице очень высоко, но это не мешает им иногда заглядывать к нему на дачу в гости. И, хоть времена с тех пор несколько изменились, это никого из них не беспокоит. Времена меняются, а связи остаются.

А с друзьями из Средней Азии они настолько окрепли, что рвать их — если только в этом возникнет необходимость — придётся с кровью. Спецхранилище для лекарств имеет в одном месте двойные глухие стены, промежуток между которыми заполнен кипами первосортных каракулевых шкурок, которые идут на шапки и воротники в кооперативных мастерских во всех концах республики. И вход в этот тайник знают только несколько человек, а принадлежит он его бывшему пациенту, страдавшему потерей памяти.

Магазин «Восток» только прикрытие: надо же где-то встречаться всем этим кооператорам, договариваться о получении следующей партии каракуля, делить без помех прибыль и намечать планы на будущее. Да и подарки нужным людям удобнее делать через магазин. Его бывший клиент не забывал своих благодетелей и время от времени присылал дорогие вещи. Так, на всякий случай. Ведь здесь находился филиал его обширного дела. Вот и недавно прислал три шкуры снежного барса по накладной, в которой они числились как «шкуры дикой кошки». Хороши кошки! Тысяч на пятьсот, наверное, потянут. Как раз хватит на женскую шубку. Но у той женщины, которая её будет носить, никто не спросит, где она её купила и сколько она стоит. Не осмелятся спросить. А для тех немногих, кто может задать этот вопрос, есть в магазине накладная и в ней проставлена цена: тридцать тысяч рублей штука. Никто сейчас не хочет рисковать: даже люди с высоким служебным положением.

Мало кто знал, что Валерий Борисович был в этом магазине второстепенным лицом, ширмой, связующим звеном между Патовым и кооператорами. А фактически его главой был старший продавец Анатолий Иванович Шуртов. Это он через подставных лиц закупал на огромные суммы ювелирные изделия, золото, антиквариат и отправлял всё это в Среднюю Азию. Только для скупки валюты у иностранных туристов специально держал в Крыму несколько человек. Так что перемещать Шуртова с этого места на должность директора магазина было неразумно.

* * *

Человека этого Степан Фомич заметил ещё на остановке пригородного автобуса. Высокий, с короткой, выгоревшей на солнце стрижкой, светлая рубашка «в арифметику» туго обтягивала литые мускулы. Держался он всё время в стороне от толпы ожидающих. Часто курил, ещё чаще без нужды посматривал на часы. «А вот рукава напрасно закатал, — подумал Степан Фомич, — сейчас картинки не в моде. Выставил, дурак, вся биография на виду: и как зовут, и когда родился.» Но держался мужчина спокойно и даже уверенно. Значит, гулял по чистой и «засветиться» не боялся. Сел он в один автобус со Степаном Фомичом и вышел вместе с ним у грунтовой развилки дорог, ведущих в два села.

«Чего он ко мне прилип? — думал Фомич, не спеша шагая по обочине грунтовки. — Может, послали рассчитаться за что-нибудь? Так у меня, вроде бы, долгов перед кодлой нету. Вести его к себе или переговорить тут? Пойду напрямик, через лес, — решил Фомич. — Увяжется, — придётся поговорить, а сразу к себе вести нельзя.»

Степан Фомич прошёл ещё несколько десятков метров и решительно свернул с грунтовки на узенькую тропинку, протоптанную грибниками. Пользовались этой тропинкой и рыбаки, пробирающиеся росными, туманными утрами к берегам проток и рукавов огромной реки, протекавшей через город. Свернул, и боковым зрением успел заметить, что мужчина, шедший до этого сзади небольшой группы селян, в растерянности затоптался на месте и стал в очередной раз закуривать.

«А-а-а, притормозил! — насмешливо подумал Фомич и резко прибавил ходу. — Постой, пошевели мозгами. Это тебе не по дороге идти, в затылок дышать. Да и людей вокруг сколько. А в лесу — один бог свидетель.» Степан Фомич наддал ещё и на одном из поворотов оглянулся. Ни на тропинке, ни между стволов сосен не было видно светлой рубашки. «Побоялся? Или хитрит? Проверим...» Ещё раз внимательно оглядев лес, Фомич пустился тяжёлой рысцой, стараясь бежать без шума, на одних носках. Вскоре стало не хватать дыхания и неприятно закололо в боку. Высмотрев в стороне небольшую заросль лещинных кустов, он свернул с тропинки и залёг в её гуще. «Полежу, отдохну, торопиться некуда.»

Вскоре появился и навязчивый попутчик. Шёл он быстро, явно стараясь нагнать исчезнувшего неизвестно куда Фомича и не забывая при этом посматривать по сторонам настороженным взглядом. Степан Фомич выждал, пока тот пройдёт заросли лесного орешника, и только тогда, не выходя из кустов, окликнул:

— Стой, Дуплет! Куда шагаешь?

— К тебе. Нужен ты мне, Дед! — явно обрадовался мужчина. — Ты не стерегись: я без зла. И пустой, — провел он руками по карманам брюк.

— А я и не стерегусь, — слукавил Фомич, выходя из кустов. — Проверить только хотел, один ты идёшь или ещё кого за собой тащишь. Я ведь тебя давно приметил, на остановке ещё... Только виду не подал. Может, думаю, в бегах.

— На остановке... — пренебрежительно сказал Дуплет. — Я за тобой полдня ходил! Как только засёк — сразу прилип. Стареешь, Дед, чутьё потерял.

— Да оно мне теперь ни к чему, чутьё-то, — подошёл Фомич вплотную к своему недавнему преследователю, — нового за мной ничего не числится, а за старое мы с властью в расчёте. Ну, здорово! Говори, зачем я тебе понадобился?

* * *

После выпитой водки и хорошей закуски Дуплет разморился, отяжелел, но разговаривал много и без устали. Фомич выпил мало, лишь бы не обижать гостя, и предпочитал больше слушать, чем рассказывать о себе.

— Ну, и куда ж ты теперь думаешь податься? — спросил он Дуплета, выбрав паузу в разговоре. — В городе не пропишут — и думать нечего.

— Пока у тётки двоюродной остановился. На несколько дней. Осмотрюсь... Может, завалюху какую-нибудь куплю на окраине. Я кой-чего привёз оттуда с собой. За девять лет собрал.

— Бесполезно! — убеждённо сказал Фомич.

— Что — бесполезно? — не понял Дуплет.

— Думать об этом бесполезно. И купить не дадут, и денег у тебя не хватит. Все завалюхи на учёте и стоят больше, чем иная квартира. Они ж под снос идут! — Заметив непонимающий взгляд товарища, сочувственно добавил: — И вообще. Трудно тебе будет, Дуплет. Времена не те пошли. Такие, как мы с тобой, — сегодня не в цене.

— Ты же устроился? — неожиданно разозлился Дуплет. — Ещё и как классно: два этажа... цветы... Один живёшь?

— Я же не вчера устраивался. Да и не мой это дом, Дуплет. В этом районе так, с ходу, не каждого и пропишут. Ты не смотри, что это село. Кругом дачи, и не чьи-нибудь... — начал Фомич просвещать своего гостя и осёкся, глядя куда-то за спину Дуплета.

— Чего ты? — встревожился тот и, оглянувшись через плечо, увидел, что от резной добротной калитки к веранде, на которой они так уютно расположились с Фомичом, идёт мужчина лет сорока. Одет вроде бы просто, но дорого, подтянут не по годам, а главное — это Дуплет отметил сразу — чувствует себя здесь хозяином. Проходя по выложенной кирпичом дорожке, остановился у клумбы с розами, поправил какой-то стебель. Сквозь прорези штакетного забора виднелась чёрная машина, подъехавшая к дому так тихо, что они ничего не услышали. Но больше всего Дуплета поразила мгновенная перемена в облике Фомича. Лицо его приняло выражение какой-то не то покорности, не то явного желания услужить. И сам он весь как-то подобрался, готовый в любой момент вскочить из-за стола и выполнить то, что ему прикажут. Он даже рюмку, из которой недавно пил водку, успел отодвинуть от себя подальше, и весь его вид говорил о том, что к этому бражничанью среди белого дня он никакого отношения не имеет.

— Чего ты? — с ещё большим недоумением спросил Дуплет.

— Тиш-ше! — прошипел Фомич, вставая из-за стола навстречу входившему на веранду мужчине.

— Гуляешь, Фомич? — добродушно осведомился пришедший, проходя к столу и ни с кем не здороваясь.

— Да вот... кореша бывшего встретил, — заторопился с ответом Степан Фомич. — Отметить решили немного...

— Оттуда? — спросил мужчина, разглядывая многочисленные татуировки на оголённых руках Дуплета.

— Оттуда, — подтвердил Фомич. — Пришёл совета просить, что ему дальше делать.

— Ну и как: дал ты ему совет? — поинтересовался пришедший, продолжая стоять у столика. Взял со стола початую бутылку водки, повертел её в руках и поставил обратно на стол.

— Да ведь так сразу, Игорь Сергеевич, такие дела не делаются. Подумать надо, — ответил Степан Фомич.

— Ну думайте, думайте, — разрешил незнакомец, направляясь в дом. — А водку, между прочим, надо холодной пить, — заметил он уже в дверях. — Ничего ты, Фомич, я вижу, не усваиваешь. А ещё другим собираешься советы давать, как жить.

— Это что за фрайер? — изумлённо спросил Дуплет, когда шаги мужчины затихли где-то в глубине дома. — Ты ж в законе, Дед, кассу когда-то воровскую держал, толковища вёл! А вьёшься, как шестёрка.

— Тише, ты, дурак! — с неожиданной яростью набросился на него Фомич, с опаской поглядывая на открытую в дом дверь. — «В законе... кассу держал...» — передразнил он Дуплета. — Кому он сейчас нужен, твой закон? Касса... — с нескрываемым презрением опять повторил он. — Это там, в зоне, такие, как мы — люди. А здесь — дерьмо! Здесь свои законы... И пожёстче, чем у нас с тобой были. И те шестьсот тысяч, которые я для корешей берёг, для него, — кивнул он в сторону двери, — тьфу! Закрой свой музей! — окончательно вышел из себя Фомич. — Распахнулся. Кому тут нужны твои купола с колоколами? Думаешь, кто-нибудь понимает, что они означают?

Дуплет обиженно засопел, но пуговицы на рубашке застегнул, кроме одной, самой верхней, закрыв на мощной груди густую татуировку. Фомич, наполнив рюмку, опрокинул её в себя одним махом, отдышался и спокойно сказал:

— А ведь прав, как всегда: пойло тёплое, а не водка. Эх, Лёша, Лёша, — неожиданно подобрел Фомич, — если б мне сейчас заново жизнь начать. Я бы её прожил по-другому! Как люди живут. Как вот этот... фрайер, — горько усмехнулся он. — Да ты знаешь, кто это?

— Кто? — проникся невольным уважением к незнакомцу Дуплет.

— Кто, кто... Ему только мигнуть стоит, и нас с тобой живьём в асфальт закатают! Вот кто! И милиция рядом будет стоять, смотреть, как тебя, дурака, закатывают!

— Заливай! — не поверил Дуплет.

— Ладно, — решил не вдаваться в дальнейшие подробности Фомич. — Покрутишься на воле немного, может, и поймёшь что-нибудь. А нет — придётся опять в те края возвращаться. Таким людям, как мы с тобой, трудно всё заново начинать. Ну, я-то намного раньше тебя вышел и сразу в хорошие лапы попал. Потому и живу до сих пор по чистой. И денег больше имею, чем раньше. А этого дерьма, — показал он пальцем на недопитую бутылку, — хоть...

— Фомич! — раздался голос из глубины дома. — Зайди на минуту!

К столу Степан Фомич вернулся каким-то строго-торжественным и заметно протрезвевшим.

— Идём со мной, — обратился он к задумавшемуся Дуплету. — Сам зовёт... Смотри, — предупредил он, — понравишься — будешь жить, как король! Нет — придётся из города сматываться и побыстрее. Свободных конкурентов он не любит! Лишнего не болтай, — подтолкнул его Фомич в спину, — а слушай больше.

* * *

Игорь Сергеевич сидел без пиджака в кресле возле низенького столика и пил из запотевшего стакана минералку. Но галстук не снял, а лишь ослабил узел и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. «Значит, отдыхать ложиться не будет, — мысленно отметил Фомич, знавший привычки своего шефа. — Куда-то ещё собирается ехать. Или ждёт кого-то...» Вошедшим в комнату Фомичу и Дуплету он садиться не предложил, хотя рядом стояли два свободных кресла, а тахта возле стены была таких размеров, что там вполне разместилась бы приличная компания.

Дуплет попробовал выдержать спокойный, изучающий взгляд хозяина комнаты и — не смог: серые глаза Игоря Сергеевича стали наливаться холодной синевой, а тонкие губы сжались в узкую полоску. «Ну его к гадам, — подумал Дуплет, отводя взгляд в сторону, — а то и допить не дадут.»

— Как тебя зовут? — спросил Игорь Сергеевич, поставив стакан на поднос.

— Лёшкой, — буркнул Дуплет, недовольный исходом немой дуэли.

— Ну-у... это несолидно, — поморщился хозяин. — В таком возрасте... Ты же не мальчик.

— Можно Дуплетом звать.

— А это уж совсем никуда не годится. Ты же не в зоне. Так что все клички оставь в прежней жизни, если, конечно, хочешь новую начать, — посоветовал Игорь Сергеевич. — А если назад туда вернуться собираешься, то нам с тобой говорить не о чем. Как, Степан Фомич?

— Вы, Игорь Сергеевич, не обращайте внимания на эти мелочи. Одичал он немного. За девять лет и собственное имя забудешь. А так он парень надёжный, не подведёт.

— Подведёт — с тебя первого шкуру снимут, — жёстко сказал хозяин дома Фомичу. — За твою рекомендацию.

Помолчал, допил пузырящуюся воду из стакана и задал Дуплету очередной вопрос:

— Что делать умеешь?

— Всё! — с готовностью ответил тот. И не врал. За многие годы, проведённые в различных колониях, приходилось Дуплету осваивать десятки профессий, и не как-нибудь, а основательно: за невыполненную норму полной лагерной пайки не выдавали.

Игорь Сергеевич придерживался на этот счёт иного мнения.

— Всё — значит, ничего! — убеждённо сказал он. — Но это даже и к лучшему. У меня ты будешь дворником. Фомич тоже с этого начинал.

— Метлой махать? — обиженно спросил Дуплет, собираясь обложить этого фрайера отборным матом. — Так для этого «шестёрки» есть.

— Да нет, — встал Игорь Сергеевич из кресла. — Метлой у меня есть кому махать. Это ещё заслужить нужно. А дворник должен убирать то, что мне мешает иногда в жизни. Дошло?

— Я ему втолкую, Игорь Сергеевич, — поспешил на помощь своему другу Фомич. — Он парень такой, что с полуслова всё понимает.

— Что-то не заметил этого качества. Ну ладно. А работать ты будешь пока в ресторане, — подошёл хозяин дачи вплотную к Дуплету. — Кем — скажут.

— У меня прописки нет, — мрачно сказал Дуплет. — И вообще никаких документов, кроме справки об освобождении.

— Это не твоя забота, — отмахнулся от такой мелочи Игорь Сергеевич. — Отдай свою справку Фомичу, я ему потом скажу, что дальше делать. Будет у тебя паспорт с пропиской. И чтоб я больше не видел тебя с закатанными рукавами! Мне лишняя реклама ни к чему. Степан Фомич! Возле дома стоит машина, скажи шофёру, пусть отвезет вас в город, в магазин. Ты знаешь, в какой... Одень и обуй его там поприличней, — кивнул хозяин дома в сторону Дуплета. — И галстук — обязательно! Дашь ему тысяч пятьдесят пока...

— У меня есть деньги, — хвастливо сказал Дуплет, раскатывая рукава рубашки.

— ...на мелкие расходы, — не обратил внимания на это заявление Игорь Сергеевич, — и отвезёшь потом в Вишенки к Васильевне. Пусть пока там поживёт. Так как тебя зовут? — в очередной раз спросил он Дуплета.

— Алексей Дмитриевич, — неуверенно ответил тот.

— Хорошо! — одобрил Игорь Сергеевич. — Со временем привыкнешь, ещё и обижаться будешь, если тебя Лёшкой назовут. Ну, и последний совет: будешь пить — придётся распрощаться. Сразу со всем... А будет у тебя многое, это ты сам увидишь. Не сразу, но будет. Всё, идите, ко мне скоро должны прийти.

«Вот тебе и фрайер! — восхищённо думал Дуплет, выходя из комнаты. — Почище любого «пахана» будет: и ксивы даёт, и жильё, и деньги...» Вспомнив, как он сам распределял в зоне лучшие места на нарах среди приближённых, брезгливо поморщился: «Мелочь!» Проходя через веранду, покосился на оставшуюся закуску и выпивку, но предлагать Фомичу задержаться возле стола не стал: совет хозяина дома ещё звучал в ушах.

* * *

— Нет у нас в городе старшего лейтенанта с такой фамилией, — сказал Кирикову начальник отдела кадров, тщательно просмотрев картотеку. — Я и без картотеки это знал, — с едва проскальзывающей ноткой хвастовства сказал подполковник. — И смотрел больше так... чтоб сомнений у тебя не вызывать. А то бы ты прямо от меня к начальнику управления с жалобой пошёл. Так ведь?

— Наверное, — неопределённо протянул капитан.

— Ну, чтобы ты окончательно успокоился, посмотрим ещё в одном месте.

Подполковник выдвинул из стеллажа ещё один узкий ящичек. Карточек в нем было намного меньше, чем в первом.

— Здесь у меня те, кто ушёл из органов по разным причинам, — пояснил подполковник. — Так... Жимко... Этот по инвалидности. Жогин есть. Уволен два года назад. А может, тебе фамилию неправильно назвали?

— Да вроде бы правильно. В журнале у них так записано.

— В журнале, — презрительно сказал подполковник. — У нас, бывает, в паспорте такое напишут, что потом сами до истерики хохочут. И метрика перед глазами лежит!

— А адрес этого... Жогина, у вас есть? — спросил капитан.

— Адрес? Есть, конечно. Да ведь неизвестно, живёт он теперь там или нет. На бумагу, запиши на всякий случай.

— А за что его уволили? — спросил капитан, пряча в карман бумажку с адресом.

— За то, что служил не так, как положено, — недовольно ответил подполковник. — А за что конкретно — тебе знать не надо. Если прикажут, могу и личное дело дать ознакомиться.

— Фотографию хоть покажите, товарищ подполковник, — взмолился капитан.

— Это пожалуйста: на, смотри, — вынул начальник отдела кадров фотографию из бумажного кармашка на обложке папки.

На капитана смотрел симпатичный мужчина в форме, но без головного убора. Волосы зачёсаны назад и, видно, были очень густыми. Глаза вот только подвели: маленькие и настороженные.

— Ну что, похож на того, кого ты ищешь?

Капитан мысленно сравнил изображение на фотографии с неизвестным в сером костюме, на которого указывал Барков, затем с мелькнувшим в дальнем конце больничного двора у «скорой» мужчиной и уверенно сказал:

— Похож... И очень!

* * *

Магазин «Восток» открылся через два дня. Наличие товара точно сошлось с учётными данными в документах, хранившихся в кабинете директора.

— Нам жульничать ни к чему, — с оттенком лёгкой обиды сказал Шуртов, открывая в присутствии Друяна магазин. — У кого ж мы воровать будем? Сами у себя? В госторговле, там — да! Сумел — значит твоё. А здесь — можешь уносить домой хоть всё. Пожалуйста, воруй! Самому же и платить придётся. Коллективная ответственность! Прошу! — картинно распахнул старший продавец дверь. — Посмотрите, может, выберете себе какой-нибудь сувенир.

Выбор в магазине был богатый. Внимание Друяна привлёк шахматный столик. Он давно мечтал приобрести где-нибудь по случаю хорошие шахматы. Те, что продавались в магазинах культтоваров, его не интересовали. Стандартные штамповки из дешёвой пластмассы или, в лучшем случае, аляповатые поделки из сосны, покрытые мутным лаком. Сейчас он видел перед собой шахматы своей мечты.

Изящный низенький столик, инкрустированный различными породами дерева, был покрыт светлым лаком и имел два выдвижных ящичка для фигур. Это было настоящее произведение искусства неизвестного мастера. Чёрные и красные фигурки ручной работы в безмолвии выстроились друг против друга в ожидании сигнала к атаке. Величественный король благосклонно выслушивал последние советы своей молодой супруги; кони, горделиво поджав свои породистые морды, напряглись перед первым прыжком, а офицеры с осиными талиями уже взялись за рукоятки шпаг и готовы были отправить свою пешечную гвардию в бой.

— Сколько стоит эта безделушка? — небрежным тоном поинтересовался следователь.

Старший продавец так же небрежно назвал цену. Она была фантастически огромной, и Сергей Викторович невольно стал подсчитывать в уме, сколько ему нужно работать, отказывая семье в самом необходимом, чтобы приобрести эти шахматы.

— И находятся покупатели на такие вещи? — спросил он у Шуртова.

— Этот столик практически продан, — ответил тот. — Его обещал забрать один профессор, даже задаток давал, но мы не взяли. Должен зайти на днях. Гонорар какой-то ждёт, что ли...

— Да-а... Цены у вас... как из сказок Шехерезады, — пошутил следователь.

— Так ведь и вещи оттуда же! — откликнулся продавец. — Возьмите любую из них: хоть ковёр, хоть мебель — только ручная работа. Ведь им через несколько лет вообще цены не будет. Зачислят в антиквариат. Вот, пожалуйста, занавеска декоративная на дверь. Чепуха, казалось бы, а сделана из игл дикобраза. Экзотика! И берут за милую душу! Я вам так скажу, — доверительно перегнулся Шуртов через прилавок, — кооператор всегда будет обгонять государственную торговлю.

— Ну, не всегда, — не согласился Друян, — и не во всём.

— Нет-нет, не спорьте, — загорячился Шуртов. — Кооператорам не нужны согласования с различными главками, утверждения смет и планов, и прочая бумажная канитель. Пришла хорошая идея в голову, обсудили быстренько между собой и — будь здоров! — товар уже на прилавке. Пошла вещь, — поставят на конвейер, нет — снизят цену. Оперативность нужна! — назидательно поднял Шуртов указательный палец вверх.

— А вы товары только из Средней Азии получаете? — спросил Сергей Викторович.

— Только оттуда! — подтвердил Шуртов. — Хотели еще с кубачинцами договор заключить на кувшины, кубки, подносы, браслеты — не разрешили.

— Почему? — удивился Друян.

— Они работают с драгметаллами, — пояснил старший продавец. — А это монополия государства. Всю продукцию обязаны сдавать в сеть ювелирторгов. Пойди завари кофе! — приказал он своему помощнику, который явно не знал, чем заняться, и томился, опёршись о прилавок. Тот с явным облегчением ушёл в подсобку.

— Из местных изделий, — продолжил разговор Шуртов, — нам брать для продажи тоже нечего: какие-то рушнички предлагают, глиняные игрушки, горшки расписные. Вы возьмёте такие вещи в современную квартиру? То-то же! — не дождавшись ответа от следователя, сказал Шуртов. — А всё дело знаете в чём?

— В чём?

— В терпении! У славян его нет, не было и не будет! Возьмите вот хоть этот ковер, — подошел Шуртов к стене. — Ведь тут на квадратном сантиметре сотня узелков завязана, — отогнул он край висящего ковра и показал его обратную сторону. — Это ж какое терпение надо иметь? Какую любовь к своему делу! А главное — уверенность, что твой труд не пропадет даром, он кому-то нужен, где-то эту вещь ждут. А мы привыкли так: взял бревно, топор, тюк-тюк — и получай! А что?

— Что? — невольно заразился его возбуждением Друян.

— Дрова, вот что, — раздраженно ответил Шуртов. — А кого сейчас дрова интересуют? Сейчас век электричества. Да, цены у нас приличные! — с вызовом сказал Шуртов. — Но ведь ни одна вещь не залёживается!

— А у вас там что: специальные мастерские? — спросил Друян.

— Нет. Местные умельцы выполняют наши заказы по договорным ценам. Бывает, и чисто случайно на какой-нибудь шедевр наш человек натолкнётся. Как вот, например, на этот шахматный столик. Он ведь кооперативу тоже не даром достался. Там, на рынках, не дураки торгуют, и торопиться им некуда. Ему на базаре сидеть — одно удовольствие.

И тут Друян увидел на прилавке письменный прибор из орехового капа. Почти точную копию того, который он видел на письменном столе у главврача в психиатрической больнице.

— А вот этот прибор у вас один или ещё был такой же? — спросил Сергей Викторович.

— Нет, больше не было. Особенностью нашего магазина является и то, что все продаваемые вещи изготовлены в единственном экземпляре. У-ни-ку-мы! Вы не найдёте здесь двух ковров с одинаковым узором или двух подносов с похожим рисунком чеканки. Тут простой расчёт: единственный экземпляр всегда стоит дороже, чем серийный. Просто — и эффективно!

— А вот я видел у вас в документах накладную: «Шкуры диких кошек». Три штуки. Они-то должны были быть похожими.

— Только на первый взгляд! — живо возразил продавец. — Количество полос или пятен никогда не совпадает. Да и их расположение...

— А цена одинаковая... — задумчиво сказал Друян. — И продали вы их почему-то не по ценам вашего магазина: по тридцать тысяч рублей за шкурку. Вы не помните, каким кошкам, конкретно, принадлежали шкурки? Я имею в виду... ну... породу, что ли.

— Я не специалист по мехам, — смутился Шуртов. — Наверное, камышовый кот или тугайный. Никогда не был в Азии и точно сказать не могу.

— А цвет шкурок какой?

— Ну, такой, знаете, бурый, с крапинками.

— С крапинками, значит? — насмешливо спросил Друян. И тут же огорошил старшего продавца: — Зато я был в Азии! И не один год. Камышовый или тугайный кот — это одно и то же! И шкуру его никто не купит: слишком вид невзрачный. Модницам он не нужен — да и не слышали они об этих котах! — а в виде декоративного украшения — ростом они не вышли. Так что вы подумайте, какие шкуры были. Может, вспомните, когда встретимся в следующий раз. Заодно, может быть вспомните, кому вы их продали. Случайные покупатели сюда ведь редко заглядывают: зарплата не позволяет. И ещё один вопрос: этот профессор, который хочет купить шахматный столик, он в морге не подрабатывает?

— Почему... в морге? — окончательно растерялся Шуртов.

— Просто я подумал: может, он патологоанатом? Ну, и... в свободное время. Сейчас это даже модным стало — унижать себя не престижными формами труда. В газете вон писали недавно: одному дипломату надоели бесконечные международные переговоры, плюнул он на эту канитель и организовал кооператив.

— Не знаю. Не спрашивал, — сухо сказал пришедший в себя Шуртов. — Но если вам это так интересно, — язвительно добавил он, — я постараюсь узнать.

— Если не трудно — узнайте, — направился Друян к выходу. — А я попробую это уточнить по своим каналам...

— А кофе? — растерянно сказал Шуртов вдогонку.

Поиски и находки

— Мы с тобой, Денис, зашли в тупик, — пришёл к неутешительному для них выводу Друян. — Не совсем, правда, но стоим у входа в него. И самое паршивое, что мы не знаем, в какую сторону свернуть, чтобы не попасть туда.

— Да, — согласился с ним Кириков, — с такой наглостью и продуманностью со стороны преступников мне давно не приходилось встречаться. Всё расписано, как по нотам. До минуты! И, главное, ни за что толком не зацепишься. Дураку ясно, что все четыре убийства связаны между собой теснее некуда, а первопричину не найдёшь.

Сидели они на скамье, в сквере, возле длинного шестиэтажного дома, куда приезжали в надежде застать Жогина, бывшего старшего лейтенанта милиции, адрес которого капитану дали в управлении кадров. Служебную машину Кириков отпустил.

— Может, мне подождать вас? — спросил на всякий случай шофёр.

— Не надо, езжай, — легкомысленно махнул рукой капитан. — Мы тут долго будем.

— А почему ты решил, что долго? — спросил его Друян, когда они в лифте поднимались на четвёртый этаж.

— Если застанем, хочу с ним в неофициальной обстановке сначала поговорить. Посмотрю, что он петь мне будет. А если его дома не окажется, буду ждать, пока не придет. Хоть до утра.

Ждать до утра не пришлось. Дверь квартиры открыли сразу, после первого же звонка, и встретившая их немолодая, симпатичная женщина обрадовалась приходу следователей как родным братьям, которых не видела долгое время.

— Вот молодцы! — радостно пропела она, не дав им сказать ни слова. — Аркадий! — закричала она в гулкую пустоту квартиры. — Маляры пришли обои наклеивать! Проходите, проходите, — радушно пригласила она капитана и Друяна. — А мы сомневались, что вы вовремя придёте. Да ещё соседи наговорили про вашу фирму. А вы точно: шесть часов — и тут! Как военные!

— Правильно, наверное, вам наговорили, — пришел наконец в себя капитан. — Мы хоть отчасти и военные, но не маляры.

— А кто? — угрюмо спросил появившийся из комнаты Аркадий. Одет он был в старые пижамные брюки и выцветшую майку. Питанием, судя по всему, жена его не обижала.

— Я — из уголовного розыска, — ответил капитан. — А он — следователь прокуратуры.

— А что случилось? — приглушённо спросила женщина. — С ордером у нас всё в порядке, а...

— Жогин Юрий Семёнович здесь живёт? — перебил её капитан.

— Это, наверное, тот товарищ, который здесь жил раньше? — спросил Аркадий. — Ну да, — припомнил он, — так мне говорили. Но теперь его тут нет. Выехал.

— Когда же он успел? — растерялся Денис Николаевич.

— Да вы проходите в комнату, — догадалась наконец пригласить их хозяйка. — Правда, у нас беспорядок везде. Вчера вечером только въехали. Ещё и вещи не все перевезли. Так... Самое необходимое. Мужу позвонили на работу, давай, говорят, въезжай немедленно, если хочешь квартиру получить. Хамство какое: восемь лет ждали, ещё и погоняют. Даже квартиру не дали осмотреть. Сейчас я из кухни табуретки принесу. От прежнего жильца остались.

Из дальнейшего разговора выяснилось, что уезжал Жогин, видимо, в спешке, так как даже часть мебели бросил на произвол судьбы.

— Мы тоже не знаем, как быть, — жаловалась хозяйка, — мебель теперь такая, что, если со старой квартиры сюда везти, рассыпаться может. Да ещё по этажам тащить. Может, продать на месте за сколько дадут, а новую купить? Так и купить негде, — загоревала раньше времени хозяйка.

— А куда он выехал? — спросил Друян, не разделяя её забот.

— Соседи говорили, что у него родственник где-то умер и дом ему оставил. Ну, он квартиру бросил и уехал.

— В хороших краях, очевидно, дом оставили ему, если он решил в таком городе квартиру бросить, — зло заметил капитан.

Он подозревал, что никакого умершего родственника скорее всего не было, а спешный отъезд Жогина вызван другими, более важными причинами. Наследство можно принять не ранее чем через шесть месяцев, а для того, чтобы похоронить близкого человека, не обязательно бросать квартиру. То же самое думал и Друян.

— Значит, не знаете, куда он уехал... — в раздумье проговорил капитан.

— Не знаем, — слаженным дуэтом отозвались супруги. — Может, он кому-нибудь из соседей говорил, а мы его даже не видели. А что он натворил? — с нездоровым любопытством спросила хозяйка.

— От алиментов скрывается... — равнодушно пояснил капитан, поднимаясь с шаткого табурета.

Соседи, опрошенные в некоторых квартирах, ничего нового не добавили. Видели, что человек уезжает, а куда — неизвестно.

— В Молдавию он покатил! — уверенно сказала одна старушка из тех, что постоянно сидят возле подъездов и все знают.

— А вы откуда знаете? — спросил её Сергей Викторович. — Разговаривали с ним?

— А зачем мне с ним разговаривать? — пренебрежительно сказала старушка. — Я через стенку от него живу и всё слышу. Он, как выпьет, сейчас берёт гитару и одну и ту же песню поет: «Что за ветер в степи молдаванской...» Значит, тосковал человек по тем краям. А это уж, видно, припекло: бросил всё и уехал.

— Ну спасибо, — унылым голосом поблагодарил капитан всезнающую старушку.

Теперь вот они сидели с Друяном в скверике, под густой каштановой кроной, накрывшей тенью не только их скамейку, но ещё и порядочный кусок зеленого газона. Обоим было ясно, что их опередили на несколько ходов и отыгрываться теперь будет нелегко. И виноваты в этом временном проигрыше они сами. Этот эпизод со старшим лейтенантом, сопровождавшим «скорую», был оттеснён на задний план более важными, на их взгляд, событиями, и они не торопились им заняться. Более того, они сомневались в целесообразности поиска этого неведомого милиционера, против которого и обвинений-то никаких конкретных нет, — так, одни подозрения. Теперь эти сомнения полностью рассеялись. Человек, не чувствующий за собой никакой вины, не будет столь поспешно уезжать из города, бросив квартиру, которую в наше время получить не так-то просто.

— Ошибку он допустил, — прервал молчание Друян. — Не надо было ему уезжать. Если он даже и сопровождал Любченко в «скорой», то теперь этого никто не докажет. Свидетелей-то нет! Один был, и того убрали. И искать, где он работал, бесполезно, если даже и найдем, это ничего не даст. Ключ лежит не там.

— А где? — спросил Денис Николаевич.

— Нужно точно знать, за что убили Любченко. Кому он мешал, и почему там оказался. Тогда всё встанет на свои места, — ответил следователь.

— Вообще-то я знаю, где работал Жогин, — спокойно сказал капитан. — И искать особенно не надо. Может, под другой фамилией или не был там оформлен. Ну, это выяснить не трудно.

— Где? — удивлённо посмотрел на товарища Друян.

— В психиатричке... Это его я видел возле «скорой» во дворе больницы. Далековато, правда, было, как следует я тогда его не рассмотрел, а теперь точно знаю: и тот человек, и неизвестный, на которого указывал Барков, и этот бывший старший лейтенант Жогин — одно и то же лицо. Интересно, что их связывать может? — задумчиво спросил сам себя капитан. — Патов — главврач, кандидат наук, а этот бывший гаишник, к тому же чем-то замаранный... В отделе кадров мне, правда, не сказали, за что его уволили. Но за хорошие дела со службы не попросят.

— А я, Денис, думаю вот о чём: какое отношение главврач этой больницы имеет к магазину «Восток»? Я у него видел на столе письменный прибор из капа. Ему цена многие тысячи рублей. Конечно, он себе может позволить купить такую вещь. Да ещё если за счёт больницы. Но дело не в этом: точно такой прибор стоит в магазине для продажи. Может, в мелочах чем-то и отличается. А Шуртов утверждает, что второго такого прибора у них не было. Почему? Не хочет, чтобы мы знали о его знакомстве с Патовым? Если боится, то чего?

— А что такое кап? — спросил капитан.

— Сразу видно, что ты бесплатное образование получил, — улыбнулся Друян. — Это нарост или наплыв на стволе дерева. У него на срезе фактура очень красивая. Да ещё если он с ценной породы дерева взят... Так вот, у главврача прибор из орехового капа изготовлен. Я в Средней Азии жил и кое-какие поделки из такого материала видел. Ореховый кап ни с каким другим не перепутаешь.

— Может, и он там бывал, мы же его не спрашивали, — обронил капитан. — Какое отношение прибор имеет к этому делу?

— А вот какое: Любченко забрали в психушку из конторы магазина. Теперь уж сомнений нет, что оттуда. Но почему забрали? Что он там делал? Кто позвонил в больницу, чтоб за ним приехали? И почему так поспешно убили? Я, конечно, не отрицаю, что сумасшедшие на всё способны. Но почему именно его? Ведь до этого у них таких случаев не было! А в кармашке пиджака у директора магазина почему-то номер телефона городского морга оказался. Зачем он ему понадобился? Не мог же он предвидеть своей смерти и заранее место там себе заказать? — мрачно пошутил Друян. — Теперь этот спешный отъезд Жогина. Куда он поехал — это не секрет. Я смотрел в магазине накладные на товар. Кооператив у них в Самарканде. Можно, конечно, дать телеграмму и встретить его там, но мы этого делать не будем: никаких серьёзных обвинений мы ему пока предъявить не можем. Только всполошим всех компаньонов.

— А почему ты решил, что он поездом поехал? — спросил капитан. — Мог и самолётом, только по другим документам.

— Мог, — согласился Друян. — Но они попусту рисковать не будут. И так наследили достаточно. Они чувствуют, что мы напали на след, потому и отправили его отсюда. Мы вот что сделаем: у меня там друг работает в уголовном розыске... Майор Усманов. Мы с ним несколько дел вместе раскручивали. Позвоним ему, сообщим всё, что нам известно, и, если там Жогин появится, он с него глаз не спустит. А здесь пока что наблюдение организуем.

— За кем? — спросил капитан.

— За Шуртовым и за больницей. Ну... и надо искать тех, кто директора магазина убил. Это люди из другой компании. Что-то они не поделили между собой.

— Опять к начальству с просьбой идти, — поморщился капитан, — начнёт ныть: «И так сотрудников не хватает. Я в твои годы. На твоём месте.»

* * *

Заведующая гастрономом при встрече с Друяном не выказала ни наигранной приветливости, ни особого волнения. Припрятанного дефицита на складе магазина не было, товара без накладных — тоже. Да и продукты в последнее время получали такие, что прятать их для знакомых и своих сотрудников не имело смысла: мороженая рыба и колбаса дешёвых сортов. Иногда — масло в пачках. А узнав, что именно интересует следователя, совсем успокоилась и пригласила Друяна для разговора в свой кабинет.

— Ребята попались хорошие, — рассказывала она Сергею Викторовичу. — Работают безотказно, не пьют, а главное — на руку чисты.

— Совсем не пьют или только на работе? — спросил Друян.

— После работы не знаю, а в магазине я их выпившими не видела. Для нашего дела это главное. Мы им вначале разные проверки устраивали, — призналась заведующая. — Склад ведь у нас большой, закоулков много, за всем не уследишь. Бери, что хочешь, и выноси под халатом на улицу.

— Ну и как, прошли они проверку? — улыбнулся Друян.

— Полностью! Я их уговаривала в заочный институт поступить. Или хотя бы в техникум. Кое-какие знакомства у меня есть, — скромно сказала заведующая, — помогли бы ребятам. Не хотят!

— А почему, не спрашивали?

— Спрашивала. Стыдно, говорят, торговать. А мешки и ящики таскать на плечах не стыдно? — с искренним удивлением спросила она следователя, ища у него поддержки.

— А Любченко у вас давно на работу не выходит? — перебил Сергей Викторович словоохотливую заведующую.

В тёмных глазах завмага мелькнула растерянность, но тут же пропала, уступив место наигранной озабоченности.

— Вы знаете, с ним что-то непонятное. Я вначале думала, что он болен, позвонила в общежитие, а комендант говорит, что его там уже несколько дней не видели. Спросила ребят, которые с ним в одной бригаде работают, плечами пожимают и всё. В торг я пока ничего сообщать не стала.

— Почему?

— Ну... у нас такое положение... за прогул премию со всего коллектива снимают. Подожду ещё немного, может, появится. Тогда отработает.

И запоздало сообразив, что следователь прокуратуры не будет приходить в магазин без веской причины, спросила:

— Что-нибудь серьёзное случилось? Может, мне собрание коллектива провести? Осудить поступок или на поруки взять. Как вы посоветуете?

— А ребята из той бригады сейчас здесь? — вместо совета спросил Друян.

— Да, сегодня их смена. Позвать сюда?

— Не надо. Я, пожалуй, поговорю с ними где-нибудь в другом месте. А то и мы вам будем мешать работать, и они себя будут чувствовать скованно. Помогите мне их только найти.

— Пойдёмте, — с готовностью поднялась заведующая с места и, проведя следователя в складское помещение, легко понесла свои пышные формы между штабелями ящиков и пирамидами мешков.

* * *

Известие о том, что с ними хочет поговорить следователь, оба грузчика встретили внешне безразлично. И именно это наигранное безразличие наводило на мысль о том, что бывшие боксёры ждали такого визита, внутренне подготовились к нему и согласовали между собой нужные им показания. Люди, не чувствующие за собой никакой вины, будут вести себя иначе. Их, в первую очередь, заинтересует, зачем они понадобились следователю. Эти — ни плотный, с покатыми плечами Толя Таран, ни сухощавый, жилистый Витёк Галей — не спросили ни о чём.

Побеседовать решили во дворе.

— Там и покурить можно и мешать никто не будет, — сказал бригадир грузчиков Таран.

— Давайте во дворе, — согласился Друян.

Устроились на пустых ящиках, сложенных у стены, с тыльной стороны магазина. Но откровенного разговора не получилось: товарищи Любченко сдержанно отвечали на вопросы следователя, курили сигарету за сигаретой и терпеливо ждали окончания явно тяготившей их беседы. Чувствовалось, что парни чего-то боятся и, чтобы ненароком не проговориться, на все вопросы неизменно отвечали: «Не знаем...» И только к концу беседы настороженность у ребят понемногу уступила место спокойствию, но до полной откровенности было ещё далеко. Они охотно рассказали Друяну свои спортивные биографии, с обидой поведали о том, что как только они перестали добиваться блестящих результатов на ринге, с ними сразу же без сожаления распрощались и забыли об их существовании. Вот и пришлось идти работать грузчиками.

— А почему вы не учились, когда... ну... славой пользовались? — спросил их Сергей Викторович.

— Почему, — хмыкнул Таран, — Самим подготовиться некогда было: то сборы, то соревнования, то чемпионаты, и так всё время колесом. А тренера сколько ни просили, чтобы помог поступить, одни отговорки слышали.

— На лапу не дали, потому и не поступили, — зло сказал второй член бригады, худощавый Галей. — Те, кто дал, давно уже дипломы имеют.

После этой невесёлой реплики ребята опять замкнулись.

— Ну а что ж всё-таки с вашим другом случилось? — решил Друян не ходить больше вокруг да около. — Почему его на работе столько дней нет? А вы даже в общежитие не сходили узнать, что с ним. Как же так, — укоризненно сказал Друян, — друзья всё же, столько лет вместе боксом занимались, да и тут в одной бригаде работали.

— Думали, приболел или «загудел», — ответил Таран. — Он в последнее время после работы часто закладывал. А бокс тут ни при чём: там каждый сам за себя отвечает. Это в футболе мяч толпой катают.

— Да и здесь тоже: каждый свой мешок на собственном загривке тащит, — поддержал товарища сухощавый Витёк. — Невмоготу — сбрасывай и отдыхай, твой мешок никто нести не будет. Зарплата-то одинаковая, значит, и труд поровну делить надо.

— Тоже верно, — согласился с ним Сергей Викторович, — но я бы к товарищу сходил. А не пошли вы к нему по одной причине... — выжидающе замолк Друян.

— По какой? — не выдержал этого молчаливого ожидания Таран.

— Вы знали, что его в общежитии нет, — спокойно сказал следователь.

— Откуда мы знали? — вяло возразил Таран, стараясь не встречаться взглядом с Друяном.

— Я смотрел табель выходов у заведующей. На выходной вы ушли втроём, а после этого Любченко уже в магазин не пришёл. Если вы провели выходной не вместе, то обязательно зашли бы после работы в общежитие. Или хотя бы позвонили туда. Вы этого не сделали, значит, были уверены, что его там нет, — сказал Сергей Викторович. — Теперь у меня к вам вопрос: что вы делали в свой выходной день? Смотрите на меня и отвечайте быстро! — приказал Друян.

— Я... это... «жигулёнок» свой ремонтировал, — запинаясь ответил Таран. — А Витёк мне помогал. Целый день провозились. А вечером пошли пивка попили.

— Кто видел, что вы ремонтировали машину?

— А чёрт его знает! — нахально ответил Таран. — Знали бы, что вы об этом спрашивать будете, — запомнили бы. А так...

— Ну хорошо. Я вам скажу, что случилось с вашим товарищем. Он убит.

— Как — убит? — испуганно посмотрели на следователя друзья.

— А вот так. Жил человек — и нету. Вы можете на него посмотреть в морге. Собственно, я обязан отвезти вас туда. Подтвердите, что это он. То, что при нём оказался паспорт, ещё ни о чем не говорит.

— А кем убит? — спросил Витек.

— Кем и за что, этого я пока не знаю. А вы мне помочь в этом не хотите. Вот и тащим каждый свой мешок, как вы говорите.

Таран и Витёк промолчали.

* * *

После долгих колебаний и размышлений Виктор Георгиевич принял наконец решение, которое ему казалось единственно правильным: директором магазина «Восток» нужно всё-таки назначить Шуртова. Правда, работы тогда у него заметно прибавится: распределение партий каракуля среди кооператоров требовало и времени, и умения ладить с людьми, а ведь нужно было ещё заниматься скупкой золота и валюты. Многовато для одного человека, но иного выхода не было, посвящать лишних людей во все тайны своего дела Патов не хотел. Кроме того, он подозревал, что теперь и за ним самим, и за магазином «Восток» будет установлено наблюдение. Вряд ли приезжавшие к нему следователи остались удовлетворёнными его объяснениями. Не такие уж они простаки! И появление любого нового человека в штате магазина, несомненно, вызовет у них массу вопросов: кто он? откуда появился? по чьей рекомендации? И на все эти вопросы следователи, разумеется, захотят иметь исчерпывающие ответы. Нет, лишних козырей в руки им давать нельзя, пусть довольствуются тем, что имеют.

И ещё один вопрос беспокоил Патова: охрана. Его самого, Шуртова, денег и ювелирных ценностей, поступающих в магазин. Здесь, на территории больницы, можно было никого не опасаться. Про тайник с каракулем знали всего несколько человек, а золото и валюта хранились в одной из палат в изолированном крыле здания, которое обслуживали доверенные лица. Вряд ли найдётся охотник заглянуть туда, даже в сопровождении дюжих санитаров. Да и сам Виктор Георгиевич, если ему нужно было положить или изъять ценности, приказывал своим помощникам вывести больных на прогулку или — если не позволяла погода — временно перевести их в резервную палату.

То, что санитары, обслуживающие это крыло здания, все до одного имели уголовное прошлое, его не тревожило. На работу они были приняты по рекомендации лиц, поручительству которых Патов доверял. И если у кого-нибудь мог возникнуть вопрос, почему люди с такими биографиями работают в этой больнице, наготове было простое и убедительное объяснение: здесь не секретный завод и приём на работу ведётся без проверки биографий. Кроме того, желающих здесь трудиться — несмотря на солидную надбавку — всегда было очень мало.

Отправка золота и валюты тоже была хорошо организована: в назначенные сроки из Средней Азии в город приезжали доверенные люди и приходили в больницу под видом родственников, навещающих больных. Приходили днём, не таясь и ничем не рискуя. Забрав партию ценностей, так же открыто покидали территорию больницы. А что с ними случится дальше — Патова не интересовало. Это уже была забота других людей.

А вот об охране Шуртова и себя нужно было побеспокоиться. В городе начала действовать какая-то неизвестная группа, которая, судя по всему, догадывается, что люди, работающие в магазине «Восток», имеют доход не только от продажи сувениров. Иначе бы они не прислали человека с требованием ежемесячной выплаты солидной дани. И поручили это скользкое дело явно новичку, не желая подвергать опасности своих людей.

Виктор Георгиевич понимал, что эта группа, кроме уверенности в своих силах, доходящей до наглости, к тому же ещё и хорошо организована. Поздно вечером Валерий Борисович сообщил им по телефону, где находится их незадачливый посланец, а утром следующего дня сам был убит в своём кабинете вместе с охранником и отправился по тому же адресу — в морг. И ниточку, тянущуюся от тех событий сюда, в больницу, они, несомненно, нащупали.

Да, с такими людьми, хочешь не хочешь, а придётся считаться. Но кто они? Где их искать? А если даже нападёшь на след, это мало что даст. Взаимное устранение второстепенных исполнителей только испортит всё дело: следователи прокуратуры и милиции рано или поздно выйдут на главных лиц, в том числе и на него самого. И тогда уже можно будет потерять всё: деньги, власть над людьми, свободу. Нет, взаимная вражда с этой группой желаемого результата не даст. Ему, Патову, нужен мир, но прежде чем его заключить, нужно войти в контакт с главарями этой группы.

Валерий Борисович столкнулся с одним из них в ресторане «Уют». Может, попробовать ему самому проехать в этот загородный ресторан и посмотреть поближе на его посетителей? Здравый смысл подсказывал, что ничего плохого с ним там не случится: никто не ожидает его появления в ресторане и, кроме того, не надо отказывать своему противнику в умении правильно оценить обстановку. И если «Уют» является для них своего рода резиденцией, то они не заинтересованы привлекать к нему внимание милиции. Приняв это решение, Виктор Георгиевич вызвал к себе в кабинет шофёра.

— Машина хорошо подготовлена? — спросил Патов застывшего у двери шофёра.

— Как всегда, Виктор Георгиевич, — ответил тот.

— Подъезжай к воротам, я сейчас выйду, — распорядился Патов. — Поедем сначала в город, а потом я скажу куда...

Сосновый бор, почти вплотную подступавший к городу, проскочили быстро, и машина покатилась мимо пригородных особняков, утопавших в зелени вишнёвых и грушевых садов. Дома в этом районе строили в основном отставники в крупных чинах, работники различных фирм и совместных предприятий: свой дом в тихом зелёном районе намного лучше любой, даже престижной квартиры.

— Поезжай по улице Хмельницкого, — приказал главврач шофёру, — там надо будет одного человека взять.

* * *

— Товарищ капитан! Шуртов сел на углу Хмельницкого в чёрную «волгу». Едут в сторону монастыря, — доложили по рации.

— А кто ещё в машине? — спросил Кириков.

— Не знаю, стёкла в машине затемнённые. А номер запишите.

— Продолжайте наблюдение, со связи не уходите, — распорядился капитан, сознавая, что самому ему уже не успеть к месту событий. «А машина главврача! — с каким-то непонятным для самого себя удовлетворением подумал Денис Николаевич. — Интересно будет узнать, куда они направились?»

«Волга» проехала мимо мужского монастыря, расположенного на обрывистом берегу реки, попетляла по кольцам дорожной развязки и мягко вкатилась под ажурную арку металлического моста.

— Направляются за город, — доложили капитану Кирикову.

Но вскоре Денис Николаевич получил сообщение, которое его не только огорчило, но и вывело из себя: вырвавшись на загородное шоссе, чёрная «волга» главврача сумела намного оторваться от наблюдателей, а после одного из поворотов они её вообще не увидели.

— Свернули на какой-то просёлок, — виновато докладывал капитану его сотрудник. — Тут их десятки по каждую сторону дороги: то в сёла, то в дачные посёлки. И лес кругом, ничего не просматривается.

— Растяпы! — не сдержался капитан.

— У них, наверное, двигатель с форсажем, — нисколько не обиделся докладывающий. — Мы шли за ними на скорости сто тридцать, а разрыв всё время увеличивался. Может, встать за поворотом и подождать, пока они будут возвращаться?

— А потом проводить их до города? — язвительно спросил капитан, — Покатались и хватит...

Окончив разговор, Кириков подошёл к карте области, висевшей в простенке между двумя окнами: может, всё-таки удастся вычислить, куда так торопился главврач со своим спутником.

Новые знакомства

Ресторанов Виктор Георгиевич не любил и бывал в них редко. Исключение составлял «Театральный», находившийся на одной из главных улиц города, где можно было спокойно посидеть, не опасаясь нарваться на хамство, а то и явный скандал со стороны подвыпивших лохматых юнцов. Дежуривший в дверях «Театрального» величественный швейцар, одетый в форму маршала неизвестного рода войск, намётанным взглядом безошибочно определял, кого можно беспрепятственно пропустить в уютную полутьму ресторанного зала, а кому холодно сказать:

— Свободных мест нет, все столики заказаны.

И если уж эта фраза была произнесена, то никакие уговоры, мольбы и даже сование смятых кредиток в широкую ладонь швейцара не могли заставить его изменить своё решение.

В «Уют» Патов приехал впервые и причин для недовольства пока не находил: столики были расставлены друг от друга на приличном расстоянии, так что можно было вести негромкую беседу, не опасаясь быть услышанным со стороны. Сразу было видно, что здесь дорожили не площадью, а клиентом. Посредине зала, в чаше коричневого мрамора, — небольшой фонтанчик. Вокруг чаши — площадка для танцев. «Если ещё и музыка окажется приличной, — подумал Виктор Георгиевич, — совсем хорошо.» Нравилось и отсутствие обязательных для такого места пальм и фикусов в громоздких ящиках, расставленных по углам зала. Вместо этого непременного атрибута — на каждом столике два-три цветка в вазе,

— Ну что ж, — удовлетворённо сказал Патов, просмотрев меню, — выбор небогатый, но по нашим временам вполне сносный. Ты тут бывал раньше, Анатолий?

— Несколько раз с Валерием заглядывал, — ответил Шуртов. — В меню у них не всё внесено, — уверенно сказал он, — Для постоянных клиентов они такие деликатесы держат, что и в «Интуристе» не всегда увидишь.

— Что-то «пингвины» не торопятся, — заметил Виктор Георгиевич, имея в виду официантов.

— Да нам, собственно, тоже спешить некуда, — усмехнулся Анатолий Иванович, протирая свои дымчатые очки носовым платком. — А ты зачем меня сюда привёз? Если просто поужинать — далековато забрались, пока назад доедешь, снова есть захочется.

— Сейчас заказ сделаем — расскажу, — пообещал Патов, заметив приближающегося официанта.

Шуртов на правах постоянного клиента обратился к официанту с фамильярной снисходительностью:

— Принеси нам, Миша, чего-нибудь на свой вкус. Желательно из рыбного. Ну, и салатиков каких-нибудь. А к ним — холодной водочки. А дальше — видно будет.

Заказ официант выполнил быстро и расставил на столике перед приятелями столько закусок, что Патов вначале растерялся, с какой из них начинать ужин. А ведь был в таких делах далеко не новичок и удивить его чем-либо было трудно.

— Последний раз ты, Анатолий, здесь ужинаешь, — сказал своему компаньону Виктор Георгиевич, закусывая крабовым салатом.

— Почему? — удивился тот. — Финансовый крах мне пока не грозит.

— Зато грозит другое, с завтрашнего дня придётся тебе занять кабинет Валерия.

— Я ожидал этого, — спокойно сказал Шуртов. — И понимаю, что тебе туда больше некого ставить. Но... я этого не заслужил, Виктор. Мне ведь тоже хочется жить. Неужели ты ничего не можешь сделать, чтобы нас оставили в покое?

— Давай не будем подсчитывать, у кого больше заслуг, — холодно сказал Патов. — Тем более, что каждый получил за своё участие нужную долю. И риск постараемся разделить пополам. А вот насчёт покоя. Потому я и приехал сюда с тобой. Людей для охраны у меня не хватает, да и не дело это — всюду за собой охранников таскать.

— А чем заняты твои «гаврилы» в белых халатах? — насмешливо спросил Шуртов.

— У них своя работа. Нельзя заставлять людей делать, что попало. Толку от этого будет мало. Обожглись с тем парнем и хватит. Жогина я отослал в Самарканд, пусть посидит пока на виноградной диете, а там видно будет... Так что у меня, Анатолий, выход один: найти того, кто ломится к нам в дверь, и попробовать с ним договориться.

— И ты думаешь его найти здесь?

— К Валерию они обратились тут. Почему бы и мне не попытать счастья за ресторанным столиком? — усмехнулся Патов. — Прикрыть дело и отойти в сторону мы не можем, ты это хорошо знаешь. Нам этого не разрешат. Мы даже и завещание не успеем написать!

— Нам его и не надо писать, — мрачно сказал Шуртов, — У нас с тобой ни долгов, ни наследников.

— Правильно, — согласился с ним Патов, — но мы ещё не очень стары, и жизнь может повернуться таким боком, что успеешь наделать и того, и другого. Плывёт твой друг к нам.

— Кто?

— Миша-пингвин, — рассмеялся Патов. — Но ничего не несёт.

Друзья не подозревали, что официант несколько минут назад позвонил в подсобке по телефону и приглушённым голосом сообщил:

— Игорь Сергеевич! Шуртов ужинать приехал с кем-то. Какой из себя? Высокий, красивый такой. Да, с лысинкой. Алексею показать? А кто это? А-а-а, понял, понял! — заторопился официант. — Да они ещё не скоро уйдут, — успокоил он далёкого собеседника. — Только ужинать начали. Ладно, сейчас подошлю.

Закончив разговор, официант разыскал в подсобных помещениях скучающего Дуплета и, подведя его к тёмно-вишневой портьере, приказал:

— Сейчас я подойду к двум клиентам, а ты их хорошенько рассмотри и на всю жизнь запомни.

— Зачем? — глуповато спросил Дуплет.

— А это нам с тобой знать не нужно, — сухо ответил официант. — Приказано запомнить — и запоминай. А потом пройди коридором за сцену и позови сюда Клаву. Только быстро!

Придав лицу профессиональное выражение полнейшего безразличия, официант нырнул в прорезь между портьерами и неслышно заскользил между столиками.

— Анатолий Иванович, — обратился он к Шуртову, подойдя к столику. — Прошу извинить... я понимаю, что не положено, но случай такой.

— Кто тебя так испугал, Миша? — улыбаясь спросил Шуртов.

— Клава просит разрешения подойти к вашему столику. Ей нужно что-то вам сказать, — объяснил своё смущение официант,

Шуртов вопросительно посмотрел на своего компаньона.

— Мы просили хорошей закуски, — едко заметил Патов, — но не такой уж пикантной.

— Она не из тех, что вы думаете, — обиженно заметил официант. — Это наша эстрадная солистка. Ей скоро выступать, и она боится, что вы уйдёте, а она не поговорит с вами.

— Ну пусть подходит, — разрешил Шуртов, — Только не надолго, у нас деловой разговор.

— Пара минут! — заверил их обрадованный официант.

Клава, вопреки ожиданиям Патова, оказалась не из тех женщин, образ которой он себе мысленно представлял. Во всяком случае, первое впечатление было в её пользу. Смуглая, высокая, в длинном вечернем платье, она извинилась и присела на предложенный стул. От сухого вина отказалась: «Я на работе», — и сразу перешла к делу, ради которого она прервала друзьям ужин.

«Если проститутка, то высокого класса, — думал Патов, оглядев незнакомку с наигранным равнодушием. — Держится с достоинством и одета со вкусом.» Отметил также, что у солистки, кроме небольшого перстенька, нет никаких украшений. Зато уж перстенёк с прозрачным камушком тянул не на одну тысячу. В драгоценностях Виктор Георгиевич разбирался не хуже, чем профессиональный ювелир, и, увидев маленькую радугу, сверкнувшую над кистью Клавиной руки, уверенно определил: «Два карата, не меньше... Причём чистой воды.» И тут же мысленно повысил статус незнакомки до экстра-класса.

— Я, Анатолий Иванович, скоро должна получить кооперативную квартиру, — сообщила Клава новость.

— Очень рад за вас и заранее поздравляю! В наше время это неплохое приобретение, — улыбнулся Шуртов. — Жаль, что я не принадлежу к числу ваших близких знакомых и не смогу попасть на новоселье. А очень бы хотелось! — поблёскивал дымчатыми стёклами очков Шуртов.

— Я как раз и хотела поговорить о новоселье. Дело в том, что у меня квартиру обставить нечем. Не повезу же я на новую квартиру ту рухлядь, которая у меня сейчас стоит.

— Ну-у, это беда поправимая, — успокоил её Шуртов. — При ваших-то связях!

— Связи есть, — подтвердила Клава, — но нет того, чего я хочу.

Солистка убрала со лба тёмный завиток волос, скользнула по лицам мужчин взглядом шалых, зеленоватых глаз и капризно сказала:

— Хочется чего-нибудь неординарного. Мне нужны в первую очередь столики. Туалетный, пара журнальных. Ореховые, конечно, — дополнила она. — А гарнитуры к вам не поступают?

— Мы никогда заранее не знаем, какой товар к нам поступит с очередной партией, — с нотками сожаления сказал Шуртов. — У меня есть журнальные столики, даже один шахматный. А туалетные разобрали. Но чтобы полный гарнитур... Такой объём работы для фабрики, а не для частника. Если его даже и заказать, то на это уйдет уйма времени. Да и цена на индивидуальный заказ...

— Вы опасаетесь, что мне это будет не по карману? — насмешливо спросила солистка.

«Тебе — наверняка! — подумал Виктор Георгиевич. — А вот тому, кто за тобой стоит, такие расходы по плечу.» Он начал подозревать, что солистка подошла к ним не по собственному почину и все эти разговоры о мебели не более чем ширма. И если это так, то тому, кто её к ним послал, нужно установить контакт с ним и Шуртовым.

— Нет, мой друг думает о другом: стоит ли вкладывать такие деньги в мебель? — вмешался в разговор Патов.

— Ну... у каждого свои капризы, — сказала Клава. — Вы, наверное, тоже не спите на татами? Да и железная односпалка вряд ли вас удовлетворит.

Виктор Георгиевич рассмеялся. Эта женщина, так бесцеремонно подсевшая к их столику, начинала ему нравиться. Немного худовата, правда, а так — хороша! Одни только глаза чего стоят: большие, зеленоватые, заглядывающие собеседнику прямо в душу. И смуглая шейка как выточенная. И Патов, чтоб не рвать едва намечавшуюся связь с людьми, которые осторожничают не меньше его, сказал:

— Я думаю, мой друг сможет сделать запрос и через некоторое время ответить вам. Как, Анатолий Иванович?

— Да, это единственное, что я сейчас смогу пообещать, — согласился с таким вариантом Шуртов.

— Мне наведываться в магазин, или вы у нас не последний раз в гостях? — поднялась с места Клава.

— Ну, зачем вы будете себя утруждать? — поспешил с ответом Виктор Георгиевич. — Попробуем наскрести в карманах ещё на один ужин. Раз уж вы идёте на такие расходы, то нам сам бог велел. Может, они со временем и окупятся, — многозначительно заметил Патов.

— Буду ждать, — улыбнулась солистка и прямо от столика подала знак оркестру.

«Плесните колдовства в хрустальный мрак бокала», — предложила солистка всем сидящим в зале. Присев на край мраморной чаши фонтана, тряхнула рассыпанными по плечам волосами и, повернувшись в сторону Патова, пропела для него одного:

«В расплавленных свечах мерцают зеркала...»

* * *

С наступлением осени у Тарана в душе всегда возникало чувство щемящей тоски и какой-то неясной тревоги. И было оно настолько сильным, что иногда хотелось бросить всё и, снявшись в одночасье с насиженного места, сесть в поезд и катить вслед за уходящим летом. Почему это с ним происходило именно осенью, он и сам себе не мог объяснить. Да и не пытался. Знал только, что все обиды, нанесенные ему жизнью, приходились почему-то на осеннее время.

Осенью — когда ему было шесть лет — умер отец. Следующей осенью в доме появился отчим и, не откладывая дела в долгий ящик, принялся за воспитание приёмного сына, жестоко избивая его за любую мальчишескую шалость. В десять лет Таран удрал из дома, напросившись в компанию к весёлым, полупьяным матросам-речникам, сопровождавшим баржу с арбузами, шедшую из Херсона вверх по Днепру. Дни, проведённые в их обществе, Толик вспоминал потом долгие годы, считая их самыми счастливыми в своей жизни. Жаль только, что цепочка этих дней оказалась слишком короткой: баржа вскоре прибыла в пункт назначения и временная должность кашевара, на которую его определили весёлые матросы, упразднилась сама собой. Домой он добирался попутными товарняками, ёжась на тормозных площадках от пронизывающего осеннего ветра. А потом всю зиму видел сны с рваными клочьями тумана, плывущими над утренней рекой, или россыпью огней ночного города, раскинувшегося на берегу. Обиды — осенние и повседневные — копились и постепенно перерастали в чувство озлобления, а оно, в свою очередь, вызывало желание платить людям за всё равноценной монетой. Таран стал заниматься боксом.

В шестнадцать лет он решил, что валюты — в виде мускульной силы — накоплено достаточно, и при первом удобном случае решил выдать отчиму аванс, после которого тот отходил два дня. Следующей зарплаты отчим ждать не стал и, придя к выводу, что ему одному будет жить спокойнее, собрал свои нехитрые пожитки и ушёл из дома.

Сейчас ему уже под тридцать, и он давно не беззащитный мальчик, но по-прежнему с наступлением осени снятся тревожные сны, и кажется, что из-за ближайшего паркового куста вот-вот появится худая цыганка в расхристанном разноцветном барахле и, не спрашивая разрешения, начнёт пророчить беду. В такие дни Таран приезжал на своём стареньком «жигуленке» к реке и подолгу сидел на обрывистом берегу, слушая печальный звон колоколов прославленного храма. Иногда приезжал один, чаще — со своим другом Витьком, которому сладкий кусок тоже не часто перепадал в жизни. Где-то здесь, на одном из крутых спусков, тысячу лет назад принимала первое крещение дремучая Русь, полагавшая в своей святой простоте, что после этого нехитрого обряда её внуки и правнуки будут жить чисто и безгрешно. Кто-то, возможно, так и жил... Лично ему казалось, что он проводит незапланированный четвёртый раунд, который длится бесконечно долго, и судья, следящий за временем, почему-то не торопится бить в гонг, чтобы остановить наконец этот изнуряющий бой.

— В монастырь, что ли, уйти, к едрёной матери? — спросил тихо Таран своего друга, слушая печально-тягучий перезвон колоколов, плывущий над вечерней рекой.

— Я уже думал... — безучастно отозвался сидевший рядом Витёк.

— Ну и что?

— Ничего... Ну побудешь месяц-два, а потом или сбежишь, или повесишься. Тоже мне занятие, — презрительно сплюнул Витёк на жухлую траву, — каждый день лазаря тяни.

Встал, расправил затёкшие мускулы и спросил:

— Пиво доставать?

— Давай, — согласился Таран. — Выпьем да поедем, а то этого звона наслушаешься...

Галей пошёл к машине за пивом, а когда вернулся к товарищу, с удивлением увидел, что возле Тарана пристроился какой-то долговязый мужик с бутылкой «Пшеничной» в руках. Но одет прилично и на алкаша не похож.

— Дай ему стакан, Витёк, — распорядился Таран, с завистью поглядывая на красочную этикетку семисотграммовой бутылки.

Полный стакан водки незнакомец опрокинул в себя без видимых усилий. Не спрашивая разрешения, открыл зубами пиво и прямо из горлышка отпил несколько глотков.

— А это — вам, — кивнул он на остаток водки.

— Да мы пивка немного попьем и поедем, — стал отказываться Таран. — Я за рулём. И денег мы с собой не захватили.

— Обижаешь, кореш. Кому ж её оставлять? — спросил долговязый. — У меня доза — стакан. Больше не пью.

— Если доза — зачем такую бутылку брал? — вмешался в разговор Витёк.

— В другой таре не продавали, — пояснил незнакомец. И, протянув водку, попросил: — Пейте! За знакомство. Лёхой меня зовут.

Выпили за знакомство. Звон колоколов стал мягче и не таким тягостным.

— Ну что, «кум» вас мотает до сих пор? — равнодушно спросил Лёха, дымя сигаретой.

— Какой кум? — не понял Таран.

— Да следователь... — лениво пояснил тот.

— А-а-а... А ты откуда знаешь? — насторожился Таран.

— Пахан поручил присмотреть за вами, вот и знаю.

— Григорий Петрович, что ли? — догадался Толик.

— Он самый, — пустил струйку дыма долговязый.

— Поручил присмотреть, — зло повторил Таран. — Скажи ему, если я его встречу, голову за Саньку оторву! — пообещал Таран.

— Зря, — спокойно сказал Лёха. — В нашем деле всякое случается. Он не виноват, что так вышло. И посчитался за это. Двух за одного. А поговорить с вами он не мог, потому что слежки опасался. Чего ж самому в капкан лезть и вас тащить? А вы молодцы, не раскололись! — похвалил их Леха.

— Подписку с нас взяли... о невыезде, — уныло сообщил Витёк.

— Это ерунда! — ободрил их новый друг. — Я их в жизни столько давал, что и считать перестал. Или ты хотел к бабушке в деревню съездить? — насмешливо спросил долговязый.

Вытащив из внутреннего кармана пиджака тугой бумажный свёрток, он положил его на землю рядом с Тараном и сказал:

— Это вам велели передать. Там триста «кусков». Столько, сколько вы должны были взять в магазине. Только не шикуйте! — строго предупредил Леха. — Иначе враз сгорите! Ну, я пошёл, — поднялся он с жухлой травы. — Как-нибудь встретимся ещё. Не навек же он к вам прилип! — сказал Лёха, имея в виду следователя.

Небрежно отряхнул брюки от прилипших травинок, огляделся по сторонам и на прощание посоветовал:

— Если ещё будут приставать, держитесь старой сказки. Надоест слушать — и отстанут.

Лёха подцепил носком туфли пустую бутылку, отшвырнул ее далеко в сторону и, пока друзья смотрели, как она, кувыркаясь и поблёскивая в лучах вечернего солнца, катится по откосу вниз, исчез за ближайшими кустами.

* * *

Своему доверенному человеку, поставленному проследить за рестораном «Уют», Патов назначил встречу у себя дома. В больнице тот не работал, слежка за ним наверняка не велась, и к кому из жителей этого подъезда он пришел в гости, сразу не определишь: девять этажей вверх и на каждом четыре квартиры. Поэтому и дверь на условный звонок открыл сразу и без опасений. Гостя усадил к окну, возле письменного стола, а сам расположился в углу комнаты возле журнального столика.

— Домой после закрытия ресторана всегда уезжает одна, — докладывал Патову его доверенный о солистке Клаве. — Иногда на такси, иногда чья-то «волга» её забирает. Номер я записал. Живёт в городе, вот адрес, — положил он на стол листок из блокнота. — Там и номер машины. Квартира однокомнатная. Фамилия её Стайко. На ночь с ней никто не остаётся.

— Это всё? — разочарованно спросил Патов.

— Про неё — да.

— А про кого ещё что есть? — встал с места Виктор Георгиевич и подошёл к столу.

— Ещё я заметил, что у них там много людей крутится, которые никогда ни торговлей, ни кормёжкой людей не занимались.

— Ты их знаешь?

— Ну... друзьями мы никогда не были, — замялся пришедший. — Но кое-что друг о друге слышали. Вот, Дуплет, например. Или Дед. Их специальность — крупные грабежи. Между делом и пристукнуть могут, долго думать не будут. А теперь почему-то туда прилипли. И по всему видно, что они там свои. А этот Дуплет только недавно из зоны возвратился. Ему-то уж точно после его сроков и в городе, и возле него запрещено жить. А ходит открыто, не опасается, значит, какая-то отмазка есть.

— Ну что ж. Пусть крутятся, — спокойно сказал главврач. — И много их там?

— Четверых я знаю, а остальные — не поймёшь, с ними они или просто случайно заехали?

— Ладно. Больше там не появляйся. Они тебя тоже, наверное, приметили, только вида не подают. Хватит с нас неприятностей! — решил Патов.

Оставшись один, Виктор Георгиевич сел за стол и надолго задумался. Думать было о чём: все дела пришлось временно приостановить. В тайнике уже почти не оставалось места для кип каракулевых шкурок, а по срокам вот-вот должны были поступить новые партии товара. И разгрузиться нельзя: слишком велик риск. Придётся сообщить друзьям-азиатам, чтоб прекратили на время завоз товара. Заодно и распорядиться насчёт Жогина: здесь он ему не нужен. Даже опасен. За Шуртовым и магазином «Восток» ведётся постоянное наблюдение, и все связи с кооператорами пришлось прекратить. Чьи люди следят — неизвестно, да это и не имеет значения. Причём следят то ли намеренно нагло, то ли неумело, но в любом случае это действует на нервы. В тот день, когда они поехали с Шуртовым за город в «Уют», за ними сразу же увязался голубой «жигулёнок». Правда, ненадолго, им на «волге» удалось намного оторваться от непрошеных попутчиков, а затем, свернув на просёлок, кружным путём приехать в ресторан без «хвоста».

За больницей как будто наблюдение не установлено. А там, чёрт его знает. Кругом сосновый лес, ходи вокруг с корзиной, будто грибы собираешь, и посматривай по сторонам. И за домом, в котором он живет, наверняка наблюдают. Обложили! Но это ещё можно перетерпеть... А вот как быть с теми неизвестными, которые окопались в «Уюте»? Судя по тому, что он услышал от своего человека, компания там собралась серьёзная. А ведь это только верхушка, те, кого группа выставляет напоказ, чтобы знали, с кем придётся иметь дело, если Патов вздумает сопротивляться. А может, блефуют, и эти уголовники с их дурацкими кличками больше никого за своей спиной не имеют? Если даже и так, то справиться с ними будет непросто. Они не будут себя вести, как тот новичок, пришедший к Валерию Борисовичу с требованием денег. Хотя... Сами по себе уголовники, если ими не руководит умный человек, способны только на наглый налёт или бессмысленное убийство. Придётся появиться в ресторане ещё раз, взвесить всё на месте, а уж потом принимать окончательное решение.

«Интересно, есть у этой солистки домашний телефон? — подумал Виктор Георгиевич, взяв со стола справочник. — Если она из той компании — обязательно.» Долго искать не пришлось: в алфавитном указателе против фамилии Клавы был указан номер телефона. Патов посмотрел на часы. Судя по времени, она ещё должна быть дома: в дневные часы эстрада не работала.

Клава ответила сразу, как будто давно ждала этого звонка и, забросив все домашние дела, дежурила возле телефона.

— Вы ещё не передумали насчёт мебели из ореха? — спросил Виктор Георгиевич.

— А-а-а, это вы... Нет, не передумала. А что, появилась возможность достать что-нибудь хорошее?

— Не сегодня, конечно, — уклонился от прямого ответа Патов. — И надо бы ещё уточнить с вами кое-какие детали. Цену, в частности. Но это не телефонный разговор.

— Понятно... Встретиться с вами где-нибудь мы уже не успеем: мне скоро надо ехать на работу. А вы где сегодня ужинаете? — спросила Клава. — Может, найдёте время завернуть к нам?

— Твёрдо не обещаю, — ответил Патов, — но, может, подъеду.

«Поеду сам, — решил он, кладя трубку, — без Шуртова. Помощи от него всё равно никакой. Только надо отправить туда заранее двух своих. На всякий случай. А самому приехать позже. Сегодня надо решить всё!»

* * *

Таким он себе и представлял этого человека: подтянутым, ухоженным, уверенным в себе, одетым без крикливой броскости, но достаточно дорого. К столику, за которым сидел Патов, он подсел незаметно и естественно, без излишних церемоний, словно выходил куда-то на несколько минут, а теперь вот вернулся на своё место и ждёт официанта, чтобы сделать заказ.

— Клава просила передать, что она подойдёт позже, — сказал незнакомец, просматривая меню. И, снисходительно улыбнувшись, добавил: — Ничего не поделаешь — артистка. А эта публика не без капризов. Но вы можете предварительно поговорить о её заботах со мной. Или... о своих. Зовут меня Игорь Сергеевич.

«С Валерием в тот вечер говорил он! — понял Патов. — И не скрывает этого, иначе бы назвал другое имя. Да, собственно, зачем ему скрывать?»

Но это и к лучшему: он тоже понимает, что эта встреча должна быть решающей, после которой они либо станут друзьями, объединёнными общим делом, либо врагами, готовыми идти до конца и на всё. Собственно, они и были до этого врагами, но по векселям приходилось платить другим, а они, оставаясь в стороне, только подписывали их. Теперь, зная друг друга в лицо и сопоставив потенциальные возможности собеседника со своими, они должны были — каждый для себя — сделать окончательный вывод, что выгодней: заключить союз или продолжать вражду.

— Вы сказали Клаве по телефону, что возникли какие-то трудности с приобретением мебели, — начал разговор Игорь Сергеевич. — Может, я в чём-то смогу помочь? На женщин в таких случаях рассчитывать нечего: они не любят трудностей. И неудачников, — добавил он.

— Давайте, наверное, вначале закажем ужин, — предложил Виктор Георгиевич, — а уж потом поговорим.

— А ужин уже заказан, — улыбнулся Игорь Сергеевич. И, поймав удивлённо-вопросительный взгляд своего собеседника, пояснил: — Сегодня вы мой гость, и я заранее обо всём позаботился. Учёл даже и то, что вы не любите коньяк. Хотя я, признаться, не понимаю, как можно водку предпочитать коньяку?

— Это объясняется просто: достаток ко мне пришёл слишком поздно, а потом я уже не захотел менять свои привычки. И потом, мне кажется, безразлично, чем туманить себе мозги. Но вы можете не обращать на меня внимания и пить то, что вам больше по душе.

— Да нет, — возразил Игорь Сергеевич, — надо уважать вкусы гостя. Тем более, что и жертва с моей стороны не так уж велика.

Мишка-пингвин, очевидно, заметил какой-то поданный ему знак, и за два приёма уставил столик закусками.

— Одна из немногих вещей, которые на Руси умеют делать на уровне мировых стандартов, — ядовито заметил Игорь Сергеевич, разливая водку в рюмки.

Выпили молча, без тостов, каждый за своё.

— Меня обложили со всех сторон, — начал жаловаться Виктор Георгиевич, принимаясь за закуску. — Всё парализовано, и думать сейчас о какой-то мебели...

— А кто обложил? — живо заинтересовался собеседник. — Мои люди в последнее время вас не тревожили.

— Обложили следователи. Причём не очень-то и скрывают это. Очевидно, специально так делают, чтобы оказать психологическое давление. Приятного мало. И мешает.

— Расскажите подробней, если можно, — попросил Игорь Сергеевич. — Вот, например, сегодня, когда ехали сюда, вы заметили что-нибудь?

— Конечно! Но добрался я без помех, и то лишь потому, что заранее продумал всё до мелочей. Они, наверное, до сих пор мотаются по городу за моей машиной. А вот прошлый раз уйти удалось с трудом. Но это не основное. Главное — парализован Шуртов.

Игорь Сергеевич слушал своего собеседника очень внимательно, стараясь не пропустить в рассказе ни одной мелочи и не забывая изредка подливать в рюмки. Выслушав, помолчал, то ли обдумывая, что посоветовать, то ли ожидая дополнений к рассказу. Затем, приняв какое-то решение, сказал:

— А что если мы поступим так...

И в этом «мы поступим», Виктор Георгиевич уловил не только готовность помочь ему, но и явное желание собеседника после устранения всех временных трудностей взять на себя часть забот по дальнейшему ведению дел, включив в них своих людей, финансы и опыт.

— Как? — с надеждой спросил Виктор Георгиевич.

— Прежде всего надо выключить из дела следователей.

— Вы... имеете в виду...

— Нет, нет... Совсем не то, что вы подумали, — успокоил Патова собеседник.

Лицензия на убийство

Азией Жогин пресытился быстро: от жирного плова и бараньей шурпы постоянно мучила изжога, в ушах стоял неумолчный рёв бесчисленных ишаков и перезвон бубенцов верблюжьих караванов, а по ночам снились купола древних мечетей, с чьих минаретов несколько раз в день раздавался заунывный голос муэдзина, призывающий верующих совершить молитву. И ко всему этому изматывающая, сухая жара днём и плотная — почти осязаемая на ощупь — духота ночью. Облегчение наступало только под утро, когда от протекавшей через город бурной горной реки начинало веять прохладой, а в садах, окутанных предрассветной туманной дымкой, затихали страстные призывы перепелов.

Но эти часы, наполненные утренней свежестью и первозданной тишиной, были слишком коротки, и для того, чтобы полностью отдохнуть и почувствовать себя свежим, Жогину их явно не хватало. День начинался с томного воркования горлинок, облюбовавших почему-то для своих объяснений перила балкона, на котором спал Жогин. Деревянный балкон проходил по всему фасаду дома на уровне второго этажа, и горлинок, разбившихся на влюблённые пары, усаживалось на отполированные перила не менее дюжины. Затем откуда-то из поднебесья доносился протяжный крик, напоминающий мусульманам об их долге. В такие минуты Жогин едва сдерживал себя от того, чтобы не достать из-под подушки пистолет и перестрелять как можно больше горлинок. Но приходилось терпеть.

После такой своеобразной побудки он уже не мог уснуть и, свесив ноги с широкой деревянной тахты, выкуривал натощак несколько сигарет, обдумывая, что ему предпринять, чтобы поскорей избавиться от этой дремотной скуки. Окурки и обгоревшие спички он с каким-то непонятным злорадством швырял прямо вниз, в гущу цветущих петуний, мяты и еще каких-то неизвестных ему цветов, пахнувших тревожно и остро.

Вскоре из лабиринта многочисленных комнат появлялся заспанный хозяин дома, присаживался рядом со своим гостем на тахте и, блаженно почесывая через вырез белой рубахи могучую волосатую грудь, произносил ритуальную фразу:

— Сейчас будем чай пить... Зелёный.

Откашлявшись после сна, хозяин плевал через перила в собственный цветник и знакомил гостя с планами на день:

— Потом манты покушаем и поедем к одному мастеру. Покажу тебе, как медные кувшины делают.

«Чтоб ты провалился вместе со своими мантами и кувшинами! — мысленно желал ему Жогин. — На хрена мне это знать? То к ковровщикам возил, то какие-то брёвна ореховые показывал...»

— А может, просто чаю с фруктами выпьем? — предлагал Жогин, у которого после обильного ужина только под утро утихла изжога.

— Э-э-э... — шутливо грозил толстым пальцем хозяин, — а потом поедешь к Виктору и будешь жаловаться, что голодным был? — И, вспомнив своего многолетнего друга, благодаря которому он и гуляет-то до сих пор на свободе, восхищённо добавлял: — Вот военный мужик! Такому своего ребёнка можно отдать воспитывать.

По-русски Расул-ака разговаривал почти без акцента, только иногда прерывал свою речь в самом неожиданном месте, подыскивая в памяти необходимое слово, или, в крайнем случае, подходящую замену ему. Был невысок, чёрен, любил хорошо и много поесть, но своё полное тело носил легко и на жару не жаловался.

«Привык, дикарь! — неприязненно думал о нём Жогин. — Живёт в этой духовке всю жизнь, и другой ему не надо...»

— Мне, Расул-ака, каким-то делом заняться надо, — намекнул он как-то утром хозяину дома. — А то я только целыми днями виноград ем да на экскурсии хожу по мастерским. Жиреть уже начал, — похлопал он себя для большей убедительности по тугому животу.

— Какую я тебе работу дам? — сердился Расул-ака. — Виктор передал, чтобы ты отдыхал. Вот и отдыхай. А работа... Людей наших не знаешь, город тебе незнаком. Если тебя и пошлёшь куда-нибудь, на каком языке разговаривать будешь?

Всё сказанное хозяином дома было правдой: и местного языка он не знал, и с городом был незнаком. О людях — и говорить нечего. И получалось, что Патов, отправляя его сюда, заранее обрекал его на бездействие.

«Действительно, военный мужик, — думал он, валяясь на широкой тахте после сытного обеда. — Продумал всё. Уехал человек, и ищите, кому нужно. Дел за мной никаких не числится, а подозрения... Их ещё обосновать надо и свидетелей найти! А они все в раю уже! Он бы меня, наверное, убрал и там, да не хотел лишний раз внимание к больнице привлекать. Интересно, вызовет он меня назад, или мне тут и доживать придётся на окраине этого Вавилона? Хотя, кому я тут нужен? Своих забот хватает. Трахнут когда-нибудь ночью, вывезут за город и поминок справлять не будут. Рвануть отсюда, что ли, пока не поздно? Деньги на первый случай есть... А куда? Жить где? Э-эх!»

Этих полуденных часов раздумий Жогин особенно не любил. Деревянный навес над балконом хоть и защищал от солнца, но прохлады не давал. Воздух был раскалён настолько, что вершины далёких гор колебались в знойном мареве, шумный город обессиленно затихал на некоторое время, погружаясь в полуденную дремоту, и лишь неутомимые коршуны выписывали неторопливые круги в белесом, выжженном солнцем небе. И мысли у Жогина в эти часы были ленивые, липкие и неохотно уступали место одна другой.

Как-то за ужином хозяин дома, неторопливо прожевав кусок баранины, спросил:

— На охоту хочешь поехать? В заповедник. Мои люди нашли такое место, где ирбис живет.

— Логово? — догадался Жогин.

— Да, — важно кивнул Расул-ака. — Охота опасная, надо высоко в горы лезть. Зато денег много можно получить. Одна шкура ирбиса больше стоит, чем сотня каракулевых.

— А разве в заповеднике можно охотиться?

— У моих людей бумага будет. Разрешение на охоту.

— Лицензия, — подсказал Жогин.

— Да, лицензия. Только в ней будет написано, что можно горного барана бить. Поедешь?

— Мне один чёрт кого бить, барана или ирбиса. Конечно, поеду, — согласился Жогин.

* * *

Дуплет часто задумывался, зачем он понадобился Игорю Сергеевичу? То, что он делал сейчас, нельзя было назвать работой. К трём часам дня он приезжал к загородному ресторану «Уют» и торчал там до его закрытия, слоняясь без дела по многочисленным подсобным помещениям, А в полночь его и ещё нескольких человек какая-нибудь машина развозила по домам. Иногда кто-то неизвестный, распоряжавшийся этими перевозками, забывал прислать машину, или её у него под рукой не оказывалось. В таких случаях вся компания оставалась ночевать в ресторане, не поднимая лишнего шума и никому на это не жалуясь. Но такое случалось очень редко. Едой и выпивкой его не обижали, иногда Фомич привозил сотню-другую на карманные расходы, и Дуплет посапывал в две дырочки, понимая, что его держат для каких-то будущих дел. А с недавнего времени ему приказали неотлучно находиться возле швейцара и запоминать всех приезжающих в ресторан.

— Вы что, совсем уже надломились? — выразительно повертел Дуплет пальцем у виска, выслушав эту новость от Фомича. — Там народа каждый день сотни две бывает! А иной раз сразу на двух автобусах приезжают... И в каждом — иностранцы.

— Иностранцами без тебя есть кому заниматься, — спокойно сказал Фомич, переждав вспышку раздражения своего приятеля. — Нам с тобой эти дяди не по зубам. Там надо все валюты знать, что почем. И болтать по-ихнему уметь. А мы и по-русски толком не выучились. Да и рожей не вышли, — добавил Фомич. — А у тебя, кроме того, еще и кракли с метками. Только подойдёшь к иностранцам, сразу «караул!» кричать начнут.

Дуплет и сам теперь частенько подумывал над тем, как ему избавиться от татуировки на кистях рук. Молод был, глуп, наделал себе меток по всему телу, а теперь бы и рад избавиться, да поздно! Бабка, к которой его определили жить, застав как-то утром Дуплета в кухне в одних трусах, выронила от неожиданности из рук тарелку и перекрестилась на маковки церковных куполов, синеющих на могучей дуплетовой груди.

— За веру пострадал, сынок? — сочувствующе спросила она своего постояльца.

— За веру... — хмуро ответил Дуплет.

Затем ахнул на похмелье кружку холодной воды и молча пошёл из кухни, показав хозяйке на спине ещё один этюд: весёлого негра в объятиях русалки.

Знать бы раньше, что можно вот так в жизни устроиться: не работать и деньги получать, разве он лез бы на рожон из-за нескольких тысяч рублей? А потом после каждого года отсидки докалывал на груди очередной церковный купол с колоколом или крестом. Теперь, чтобы избавиться от этой пакости, надо с себя шкуру целиком снять. Интересно, как бы повела себя бабка, если ей показать, какие у него наколки под трусами находятся? На ка-. кое бы место тогда крестилась? Подумав об этом, Дуплет невольно улыбнулся.

— Чего ты скалишься? — обиделся Фомич, почему-то решивший, что приятель смеётся над ним.

— Да так, мелочь. Ну ладно, запомню я кого-нибудь, а дальше что?

— Скажут, что дальше. Тебе какая разница, чем заниматься? Прописан, паспорт получил, деньги имеешь. Живи! А то, я смотрю, ты борзеть начал.

— Ладно, Фомич, не бухти, — примирительно попросил Дуплет. — А стоять там как? Тоже форму надрючивать? — спросил он, мысленно представив себя с нашитыми со всех сторон галунами и лампасами.

— Зачем? Стой в костюме на крыльце, будто покурить вышел, или ждёшь кого-то... Всего-то и делов, — презрительно закончил Фомич. — А ты шум поднимаешь.

Как-то под вечер к ресторанному крыльцу подкатила «волга» Игоря Сергеевича, и шофёр, не выходя из кабины, поманил к себе из-за стекла Дуплета пальцем. Тот, видя, что шофёр один, шёл к машине не торопясь, стараясь хоть внешне сохранить чувство собственного достоинства. После часа хорошей езды приехали к тому дому, где Фомич впервые представил его своему шефу. Ничего с тех пор здесь не изменилось, только одуряющий аромат многочисленных цветников, смешанный с горьковатым смолистым запахом соснового леса, стал в прозрачном осеннем воздухе ещё гуще и резче. «Кем они все работают, что такие домины себе отгрохали? — с завистью думал Дуплет, рассматривая роскошные двухэтажные особняки, спрятавшиеся за добротными заборами с ажурными железными или резными деревянными воротами. — И, наверное, машина в каждом дворе. Конечно, пешком в город не ходят и автобус на обочине не ждут.»

Хозяин дома встретил Дуплета, сидя в кресле у низенького столика. Руки при встрече не подал, но был приветлив и предложил гостю сесть в кресло напротив. Дуплет опрокинулся в непривычно низкую чашу кресла и смущённо заёрзал по полу длинными ногами, не зная, куда их деть.

— Ну, как работается? — спросил хозяин дома, внимательно разглядывая Дуплета серыми глазами.

— Хорошо, — неуверенно ответил тот. И, спохватившись, добавил: — Спасибо вам. Человеком сделали.

— Ну, до этого ещё далеко, — улыбнулся уголками губ Игорь Сергеевич, — но постараюсь сделать. Денег хватает?

— Хватает, — уже уверенней ответил Дуплет, — а куда мне их тратить?

— Деньги всегда есть куда потратить, — заметил хозяин. — И жалеть их не нужно. Для того они и созданы, чтобы их тратить. Хозяйка нравится?

— Какая? Где живу, что ли? — уточнил Дуплет.

— Да.

— Ничего старушка, смирная. Лишнего не спрашивает.

— А о чём же спрашивать, — опять улыбнулся Игорь Сергеевич, — ей за тебя платят хорошо. Но ты иногда привози ей из ресторана что-нибудь... такое... — неопределённо покрутил пальцами Игорь Сергеевич. — Ну, фруктов хороших или конфет. Старики внимание любят. Ты же у неё прописан как опекун по уходу за престарелой. Вот и заботься... Человеку иногда и ласки хочется. Не всё же деньгами мерить. Она на твоё имя и завещание на дом составила. Большего пока сделать не могу: биография у тебя слишком громкая. Поживи немного там, со временем о тебе реже вспоминать будут, тогда, может быть, и к городу ближе переберёшься. Если, конечно, работать будешь как следует, — многозначительно закончил он.

— Я понимаю, — сказал Дуплет, — такие дела сразу не делаются. Да мне и там неплохо. Ездить только далеко.

Игорь Сергеевич подвинул к Дуплету лежавший на столике конверт из плотной чёрной бумаги и попросил:

— Посмотри фотографии. Только внимательно. Если знакомые лица встретятся — откладывай в отдельную стопку.

Занятие оказалось не таким уж и лёгким, как подумал вначале Дуплет. Снимки были сделаны в самых неожиданных местах и не всегда качественно: на улице, возле подъездов домов, на стоянках автомашин, даже за ресторанными столиками. Но всё же после некоторых сомнений и колебаний он отложил в сторону небольшую стопку фотографий. Оставшиеся — сложил в конверт.

— Вот этих людей точно видел несколько раз, — уверенно сказал Дуплет, отдавая Игорю Сергеевичу.

— Где? — равнодушно спросил тот.

— В ресторане. Не один раз приезжали.

— А те, значит, — показал хозяин дома на конверт, — не приезжали?

— Может, и были, — заколебался Дуплет, — но точно сказать не могу. Или — без меня приезжали.

— Так-так... — задумчиво сказал Игорь Сергеевич, подравнивая края фотографий в стопочке. — А должны были бы приезжать. Ладно, проверим по другим точкам. Некоторые из этих людей, Лёша, работают мало, а денег — по нашим сведениям — получают очень много. Очень! И поэтому шиковать едут в загородный ресторан, а не в городской. Там и любопытных глаз поменьше, и девочку хорошую свободно выбрать можно. А с некоторыми — картина другая: они нормально трудятся, у них в руках большая власть, а денег — пшик! Голая зарплата... Здорово не разгонишься. Но им тоже хочется обедать и ужинать в таком ресторане, как «Уют». И с красивой девочкой они посидеть не против... Чем они хуже других? Да и не с руки им в общую столовую идти, положение не позволяет. Вот такая задача, положение есть — денег нет. А где их взять?

На этот счёт у Дуплета было определённое мнение: облюбовать «кота» пожирнее, выбрать время, когда он находится на работе или ужинает в ресторане и наведаться к нему в дом. Незваным гостем.

— А если он в это время вернётся домой? — спросил Игорь Сергеевич. — Или там будет кто-то из его семьи?

— Ну что ж. Не возвращаться же с пустыми руками, — отвёл взгляд в сторону Дуплет.

— Дур-рак! — беззлобно сказал Игорь Сергеевич, выслушав его соображения. — Потому ты и сидел столько лет. Не-е-ет. Надо заставить этих людей самих поделиться своими излишками! А потом часть отдать тем, кто имеет власть, но не имеет денег, а часть оставить себе. И все будут с куском хлеба в зубах. Делиться нужно заставить многих. А ты один! И у тебя будет не просто кусок хлеба, а с маслом! Ты, наверное, думал, что я тебя пустым делом заставил заниматься?

— Вообще-то сомнение было, — честно признался Дуплет.

— Молодец, что сознаёшься, — похвалил Игорь Сергеевич. — Теперь сомнения отбрось и запоминай всех, кто туда ездит. И получше запоминай! Ладно, — прервал свои поучения хозяин дома. — Я тебя пригласил сюда не только за этим, — перешёл к основному вопросу Игорь Сергеевич. — Неприятности наклёвываются у меня. Вот ты мне скажи: как у вас поступают там... где ты был... с теми, кто дело предаёт?

— Да просто: кормят досыта землёй, — не задумываясь, ответил Дуплет.

— А если это друг или бывший подельник?

— Какая разница. Друг один, а дело общее. Тут и выбирать нечего, — убеждённо сказал Дуплет. — Прикажет пахан, и отправишь, хоть друга, хоть брата.

— Здесь тоже по этим законам живут, — задумчиво сказал Игорь Сергеевич. — У меня, Лёша, «стукач» завелся, — поведал он о своей беде гостю. — И кто, ты думаешь?

— Кто?

— Приятель твой новый... Таран. Которому ты деньги передал.

— Не может быть! — привстал в кресле Дуплет. — Я же с ним разговаривал, предупредил.

— Сядь! — приказал хозяин дома. — Всё может быть. Люди на всё способны.

— Да зачем ему это? — всё ещё не верил этой новости Дуплет.

— Этого я спрашивать не стал. Но что настучал он — это проверено. Причем тем людям, с которыми я куском хлеба делюсь, — кивнул он в сторону стопки фотографий. Теперь ты понял, зачем я тебя вызвал?

— Понял. Я пойду, — покорно сказал Дуплет. — Жаль только, погулял мало... Заметут меня. На виду я... И встречался с ним. А второй, друг его, Витькой, что ли, зовут. С ним как?

— Тем другие займутся, — ответил Игорь Сергеевич. — Хватит с тебя одного. Но убрать их надо, иначе через этих боксёров милиция на Фомича выйдет, а потом...

— Ясно, — крупно сглотнул враз пересохшим ртом Дуплет.

— Ты не бойся! — ободрил его Игорь Сергеевич. — Всё подготовим так, что тебя никто ни о чём не спросит. Лишние хлопоты мне тоже ни к чему.

* * *

Старшая медсестра вошла в кабинет без стука. Вошла не как ближайший помощник, а как женщина, имеющая на мужчину, занимающего этот кабинет, определённые права и от которой у него нет никаких секретов. Села за письменный столик, стоявший вплотную к большому, за которым сидел Патов, и нервно затарабанила длинными ухоженными пальцами по полировке стола.

— Что случилось? — удивлённо спросил её Патов.

— Это я у тебя должна спросить, что случилось, — глухо ответила медсестра.

— У меня? Как будто всё в порядке.

— Ты собираешься в отпуск? — спросила она.

— Да... А что?

— А про меня ты забыл? — с обидой спросила медсестра.

— Тебе, Лариса, в этом году придётся пойти в отпуск позже. Когда я вернусь. Путёвку я тебе достану. А пока кому-то надо остаться приглядывать за всем.

— А твой заместитель? Он что, не справится?

— А-а-а, это не то... Ты же знаешь, что я имею в виду.

— Та-а-ак... Теперь ты, значит, решил возложить на меня ещё и обязанности сторожа? Недурно придумано! И из какого расчёта: полставки или тридцать процентов за совместительство? Или просто — благодарность в приказе?

— Лариса! Я тебя прошу, только без шутовства, — поморщился Патов. — Ты же знаешь, в каком положении я сейчас...

— А я в каком? Держал как наложницу несколько лет, столько абортов из-за тебя сделала, а теперь не нужна?

— Ну зачем ты так? Кто тебе сказал, что ты не нужна?

— А зачем мне говорить? Я не девочка и сама всё прекрасно понимаю. Ты уже второй месяц не приходишь ко мне, на работе стараешься не оставаться наедине со мной и не отвечаешь на телефонные звонки.

— Сейчас же мы вдвоём, — попробовал отшутиться Патов. — А если откровенно, замотался я в последнее время — дальше некуда. Да и не хочу тебя ни во что вмешивать. На всякий случай.

— Скажите, какая забота! — язвительно заметила Лариса. — Виктор! Тебе с ней будет хуже, чем со мной, — неожиданно заплакала она.

— С кем?

— С той проституткой, которую ты берёшь с собой на курорт. Это — временно. Она не будет терпеть от тебя всё то, что терпела я. И если ты попадёшь в беду, она сразу тебя бросит.

— Ни с кем я не еду, и перестань плакать. Люди могут войти.

— Люди... А кого ты здесь считаешь за людей? Тех, что сидят в палатах, или тех, кто за ними присматривает? Я же знаю: для тебя они все одинаковы.

— Перестань! Я же сказал, что еду один. Мне надо отдохнуть от этого бедлама. Одному...

— Не ври... зачем унижать себя? Ты едешь с проституткой из ресторана. С певицей... Я знаю.

— Кто тебе это сказал?

— Какая тебе разница? — устало ответила Лариса, вытирая слёзы. — Не думай, что только один ты всё знаешь про окружающих. Ты уже до того зарвался, что потерял всякую осторожность.

— Лариса! — мягко сказал Виктор Георгиевич, встав со стула. — Давай поговорим, как умные люди, не оскорбляя друг друга и не устраивая сцен.

— Давай, — согласилась она.

— Прежде всего разберёмся в наших отношениях, — прошёлся по кабинету Патов. — Все эти годы я делал для тебя только хорошее. Мы упустили время, а теперь, мне кажется, я для тебя несколько стар.

— В сорок лет — стар? А для неё, значит, — нет? Лучше уж скажи прямо, что я старуха!

Тёмные глаза её опять стали наполняться слезами обиды отвергнутой женщины, модная чёлочка, спускающаяся на лоб, едва заметно подрагивала, а синеватая жилка на шее пульсировала часто и тревожно.

— Так мы ни о чём не договоримся, — раздражённо сказал Патов, возвращаясь к своему месту. Но садиться не стал, а опёрся о спинку стула и о чём-то задумался.

— Я и не пришла договариваться, — покусывая губы, сказала Лариса, — я пришла требовать!

— Требовать? — удивился Патов. — Что? Если тебе нужны деньги, ты могла об этом сказать без скандала. Я тебе дам... Помогу купить дачу, если нужно — машину. Обеспечу полностью. Я же понимаю: ты уже не девочка, и для того, чтобы начать новую жизнь, тебе нужно достаточное обеспечение. Всё у тебя будет...

— Я пришла требовать тебя! Одного тебя! Если ты уедешь с той певицей, то вернёшься уже не сюда! — встала Лариса со стула. — Я об этом позабочусь!

— А о себе ты подумала? — с наигранным спокойствием спросил Виктор Георгиевич.

— А-а-а, мне всё равно, — беспечно махнула она рукой. — Не нужны мне ни деньги, ни твоя дача, ни машина... Катись оно всё к чертям! — пошла она к двери. — Я ещё зайду к тебе к концу дня, — пообещала она, — а ты подумай, с кем тебе будет лучше. И спокойнее...

Патов принял решение гораздо раньше назначенного срока. Над чем тут было так долго думать? Жаль, конечно, Ларису, но ничего не поделаешь... Уступить её желаниям он не мог: это значило бы попасть к ней в вечную зависимость, жить под угрозой постоянного шантажа. Да и не пара она ему... Красива, конечно, ничего не скажешь, но этого мало. Нет той раскованности, что у Клавы, умения держать себя в обществе независимо, с какой-то колдовской загадкой в глазах. К тому же он не испытывал к Ларисе чувства любви. Был просто чисто физиологический интерес здорового мужчины к красивой, влекущей к себе женщине. Да и тот уже со временем стал не таким жгучим. Было и ещё одно соображение: договорённость с Игорем Сергеевичем о их дальнейших совместных действиях. Он просто обязан забрать с собой Клаву на курорт, играя роль влюблённого. Как уж там дальше будут развиваться между ними отношения — неизвестно, но ехать нужно с ней. Это для окружающих объяснит его частые посещения ресторана «Уют». А с Ларисой... Угроза с её стороны не пустой звук, она знает, если и не всё, то многое, и без долгих раздумий выложит это, где нужно. А сама на свободе останется, скажет, что делала всё по принуждению. Под страхом. Ну, в крайнем случае, получит год-два условно. Больше Патов не колебался и нажал кнопку вызова дежурных санитаров.

Явившиеся подручные выслушали приказ своего шефа молча и без всякого удивления. Один из них только коротко спросил:

— А где она?

— У себя должна быть. Если нет, найдите и попросите что-нибудь такое... ну... чтоб она к себе в кабинет вошла.

— Понятно, — угрюмо буркнул санитар. И тяжело вздохнув, добавил: — Жалко... Всё-таки свой человек.

— Ты себя жалей! — зло бросил Патов и, открыв сейф, стал наполнять шприц из ампулы. Наполнив, подал его одному из санитаров и достал ещё одну ампулу. — А это — внутривенно! — приказал он.

— А потом её куда? — подавленно спросил санитар. — В общую палату?

— Нет... Не надо... Отведите её пока в изолятор.

После ухода санитаров Патов выпил чистого спирта, отдышался и обессиленно сел за стол.

— Вик-то-ор! — донёсся из конца коридора женский крик.

Было в нем столько ужаса, мольбы и надежды, что Патов обхватил голову руками, зажав уши. Но крик не повторился. Посидел так некоторое время, затем, опустив руки, прислушался. Привычную больничную тишину нарушало только жужжание осы, бившейся между двойными рамами окна. Виктор Георгиевич набрал номер и, дождавшись ответа, спокойно сказал:

— Андрей Васильевич! У меня неприятность: старшая медсестра... словом, я вынужден был поместить её в изолятор. Да... Конечно, могу и сам установить, но свой сотрудник всё-таки. Непривычно как-то. Будет лучше, если диагноз установит кто-нибудь, не связанный с больницей. Да, я очень прошу... Завтра с утра. Пустая формальность... Я позвоню ещё Сыртову.

Виктор Георгиевич облегчённо вздохнул, закурил сигарету и набрал очередной номер:

— Коллега! Это Патов... У меня неприятность: старшая медсестра...

* * *

На охоту почему-то выехали глубокой ночью, когда на смену липкой духоте вот-вот должна была прийти предрассветная прохлада, а вместе с ней несколько часов освежающего сна. Жогин, мысленно проклиная тот день и час, когда он согласился приехать в этот край диких обычаев и традиций, быстро собрался и, позёвывая, спустился с веранды в тёмный колодец двора. В переулке, у задних ворот, тихонько позвякивали удилами лошади.

Хозяин дома за ворота выходить не стал, попрощался со своим гостем во дворе. Крепко пожав руку Жогину, покровительственно похлопал его по спине и пожелал счастливой охоты.

— Тоже хочется поехать, — признался Расул-ака. — Давно в горах не был. — И, сожалеюще вздохнув, добавил: — Нельзя. Дела. Всю жизнь как верблюд работаю.

«Оно и видно! — с иронией подумал Жогин, глядя на пухлые щёки хозяина дома и выпирающий из-под халата живот. — Заработался, бедняга... Тебе, если на охоту ехать, медведя нужно взнуздывать — лошадь такую тушу долго не пронесет.»

— А где же ружья? — недоумённо спросил своих спутников Жогин, когда низкорослые, мохнатые лошади вынесли их из тесного переулка на широкую грунтовую дорогу, ведущую за город.

— Уже там, — успокоил его один из спутников. — Наш товарищ вперёд поехал. В заповеднике охотиться нельзя. Это так... по знакомству мы едем. Сейчас люди, знаешь, какие? Увидят, что с ружьями поехали, сразу разговоры пойдут. Кому это надо?

«Какой дурак сейчас будет следить, с чем мы едем? — подумал Жогин. — И если прятаться — зачем тогда лицензия? А если они боятся, что нас кто-то сейчас увидит с ружьями, то как же их товарищ вёз днем сразу несколько штук? Они, наверное, меня за придурка считают... Ладно, посмотрим, кто кого вокруг пальца обведёт.»

Спутников было двое. Оба молодые, крепкие, в сёдлах сидели, как влитые. Ехали всё время рядом с Жогиным, сжав его с двух сторон. Выехав в степь, пустили лошадей лёгкой рысью.

— Ночью хорошо ехать, не жарко, — рассуждал один из сопровождающих. — К утру уже в горах будем, а там всегда прохладно. Хоть бы ирбиса удалось убить, — мечтательно сказал он. — Расул много денег дал бы за шкуру...

— Убьёшь! — заверил его второй. — Куда он денется?

Жогин ехал молча, не поддерживая разговора. Возникшие у него в начале поездки подозрения крепли и, наконец, перешли в уверенность — едут они к той незримой черте, за которой для него наступит небытие. Это нужно было предвидеть с того дня, когда он поселился в просторном доме у Расула. Его и поселили-то на краю города затем, чтобы поменьше бывал на людях, а возможная слежка за ним легко бы обнаружилась. Жогин оглянулся назад: огни города были видны далёкой мелкой россыпью, зато по сторонам начали смутно вырисовываться очертания холмов. Рассвет был недалёк. «До вечера они со мной цацкаться не будут, — подумал Жогин. — Не в их интересах... За день меня могут в их компании чёрт-те сколько людей увидеть.»

Сунув руку во внутренний карман пиджака, Жогин снял пистолет с предохранителя и натянул поводья. Не ожидавшие этого спутники проскочили мимо него и остановили своих лошадей в нескольких метрах впереди. Выстрелы были не очень гулкими: наступавший с гор предрассветный туман приглушил звуки.

«Я вам покажу ирбисов, сволочи! — мысленно выругался Жогин, разворачивая лошадь. — Подбирай вот их теперь! Надо стороной выехать к вокзалу, — подумал он. — А там сесть на любой ближайший поезд и катить... Можно сначала в сторону Сибири двинуть, а потом где-нибудь пересесть. Пока кинутся, то да сё... А вообще-то бояться нечего, Расул не скажет, кто его людей уложил. А вот Виктору обязательно сообщит. Ну, там я как-нибудь управлюсь, только бы целым добраться. Растрясу, гада, на тройку миллионов, а то и больше, и документы заставлю выписать на чужую фамилию, будто я в психушке лечился. Вот тогда можно будет и нору искать...»

Предостережение

Друян любил этот сквер в центре города, с его широкими тенистыми аллеями, по которым молоденькие мамы катали нарядные детские коляски. Расположен он был рядом с прокуратурой, и после трудового дня было приятно посидеть где-нибудь в укромном уголке наедине со своими мыслями. После душных кабинетов и прокуренных коридоров, наполненных сдержанным гомоном многочисленных посетителей, чистый воздух сквера и его тишина воспринимались как заслуженный подарок в конце дня.

Сергей Викторович облюбовал пустующую скамью у поворота аллеи и, откинувшись на спинку, расслабился. Уже сентябрь... Солнце в полуденные часы ещё по-летнему жаркое, но по ночам уже довольно прохладно, а росными утрами в низинах и густых кустах подолгу стоят грибные осенние туманы. Изредка, с шорохом прорезая листву крон, на асфальтовые дорожки сквера падали созревшие дикие яблоки.

Сегодня насладиться тишиной и одиночеством не удалось. Не успел Друян развернуть свежую газету, как из-за голубых елей, росших возле декоративной груды валунов, появился мужчина и направился к скамье, на которой сидел следователь. Одет он был небрежно: и коричневая рубашка без галстука под серым костюмом, и лёгкие замшевые туфли кофейного цвета были далеко не первой носки. Но эта продуманная небрежность шла скорее от приличного достатка, чем от бедности. «Как будто специально ждал, — с досадой подумал Сергей Викторович. — Мог бы минутой раньше себе место выбрать.» Других скамеек поблизости не было, и то, что мужчина сядет рядом с ним, не вызывало сомнений.

Незнакомец поздоровался с Друяном, как с давним знакомым, назвав его по имени-отчеству, и, сев на скамью, сразу приступил к деловому разговору:

— Меня, Сергей Викторович, попросили поговорить с вами об одном деле...

— ...выгодном для меня и наверняка противозаконном. Так? — с усмешкой закончил фразу Друян.

— Почему вы так думаете? — несколько растерялся незнакомец.

— Потому что вы решили поговорить об этом со мной в неофициальной обстановке. Кроме того, в отличие от вас, я не знаю, с кем говорю.

— Извините. Меня зовут Игорь Сергеевич. По профессии я юрист, если это вам интересно. А насчёт противозаконности, то вы даже ещё не слышали, о чем я хотел поговорить.

«Встать и уйти? — подумал Друян. — Это ничего не даст, если уж кто-то решил побеседовать со мной наедине, то он всё равно рано или поздно выберет для этого удобный момент и подходящее место. И еще неизвестно, кто тогда окажется в более выгодном положении.»

— Дело касается взятки? — напрямик спросил Друян.

— Не совсем, — усмехнулся пришедший. — Скорее речь идёт о подарке. И потом, вы уж слишком прямолинейны, Сергей Викторович. Такую роскошь — называть вещи своими именами — можно позволить себе в том случае, если уже достиг в жизни определённых высот. Стоишь на одной из верхних площадок, так сказать.

— Очевидно, я уже стою несколько выше ваших друзей, — язвительно заметил Друян. — С просьбой-то обращаюсь не я.

— Меня предупредили, — признался Игорь Сергеевич, — что мне придётся иметь дело с умным человеком. Это и привлекает, и создаёт определенные трудности. Умный человек опасен, он способен к аналитическому мышлению и зачастую консервативен в нравственном отношении. Склонен к идеализму, если хотите. Ничего, если я закурю? Я знаю, что вы не курите, поэтому...

— Курите, — перебил его Друян. — И предупреждаю, у меня не более десяти свободных минут. Так что вам лучше сразу перейти к конкретным предложениям.

— Хорошо! — подвинулся ближе Игорь Сергеевич. — Вы как-то интересовались в магазине «Восток» шахматным столиком...

— Я просто поинтересовался ценой. Но после того, как мне её назвали, у меня к этой дорогой безделушке пропал всякий интерес. А разве его ещё не забрали? Мне сказали, что какой-то профессор...

— Нет, — пыхнул сигаретным дымком Игорь Сергеевич, — покупка не состоялась. В последний момент кооператив повысил цену на эту вещь, и профессор остался без шахматного столика. По- человечески жаль его, конечно, но... магазин живёт по законам коммерции. Государственных дотаций кооператив не получает.

— А почему вы решили, что у меня доходы выше профессорских? — спросил Друян. — С тех пор, как я интересовался столиком, оклад у меня не изменился.

— Правильно, оклад остался прежним, —согласился с ним собеседник. — Но зато заметно возросли ваши акции в деловом мире. Просто вы этого не замечаете или... не хотите замечать.

— Интересно! И на каких же условиях вы хотите продать мне этот столик?

— Не я, — слегка поморщился Игорь Сергеевич. — Я вообще к этому делу причастен лишь в качестве посредника. А условия весьма заманчивые. Вы получаете столик. Нет, не бесплатно, конечно! — заторопился он, заметив недовольство следователя. — Вам даже дадут кассовую квитанцию об уплате денег. Цена, конечно, там будет указана божеская, чтобы не вызывать у обывателей нездорового любопытства. А то, знаете, есть такая категория людей, которые вечно интересуются, откуда он такие деньги взял?

— А чем это вызвано? — спросил Сергей Викторович. — Так ведь недолго и проторговаться.

— Ну, магазин закрылся на ремонт, а хранить такую дорогую вещь в ремонтной сутолоке весьма рискованно. Могут повредить. Кому он тогда будет нужен? Сейчас они под склад думают подвал оборудовать. Есть и разрешение райисполкома. А остальную мебель они уже распродали.

— А что я должен сделать в качестве компенсации за те убытки, которые понесёт магазин при продаже столика?

— Да ничего особенного, — равнодушно сказал Игорь Сергеевич. — Прошёл почти месяц с того дня, как произошли те неприятные события в магазине. Ну, и мои друзья хотели бы, чтобы об этом деле постепенно забыли. Знаете, все эти допросы, слежки, подозрения. Они как-то не стимулируют желания работать с полной отдачей. Тем более доказательств чьей-либо вины у вас нет. Так, ничем не подкреплённые подозрения. Всплески следственной фантазии. Мои друзья хотели обратиться с жалобой в соответствующие органы.

— С жалобой — на что? — живо спросил Друян.

— Что им мешают работать. Но я им посоветовал пока этого не делать.

— Как это у вас всё гладко выглядит! — задумчиво похлопал Друян по скамейке свёрнутой в трубку газетой. — Четыре человека убиты и — закрой дело! Да кто мне позволит?

— Позволят, — уверенно протянул собеседник. — Да от вас только и ждут этого! Ну получите для порядка устное замечание, может быть, — выговор. Так ведь в кармане его не носить? Процент нераскрытых преступлений у нас в стране пока ещё достаточно высок. Почему это дело должно быть исключением? Вас кто-нибудь торопил с расследованием? Устанавливал какие-нибудь жёсткие сроки? — спросил Игорь Сергеевич. И, видя, что следователь молчит, продолжил: — Вам, собственно, нужно только найти, кто убил директора магазина и его посетителя. Всё остальное легко объяснимо: дурака-боксёра отправили на тот свет сумасшедшие, и об этом есть акт, а прокуратура своевременно поставлена в известность. А старика Баркова убили в пьяной драке такие же алкаши, как и он сам.

— Сомневаюсь и в том и в другом случае, — сказал Друян. — И откуда у вас такие полные сведения?

— Я, кажется, предупредил, что по профессии я юрист. И прежде, чем браться посредничать, постарался изучить все доступные материалы дела. А насчёт сомнений... Вы их отбросьте! Они вам только мешают. Жаль, конечно, людей, — нахмурился Игорь Сергеевич. — Но, если трезво рассудить, там, кроме директора, полноценных членов общества и не было. Днём раньше, днём позже, но их примерно такая участь и ждала. А вот того, кто убил директора и его посетителя, вы, наверное, на днях найдёте. Тогда у вас вообще все козыри на руках будут.

— Где найдём? — чуть не вскочил со скамейки Друян.

— Ну... этого я вам заранее сказать не могу. Но что найдёте — точно! Предчувствие у меня такое. Ну так... Я, пожалуй, пойду, — поднялся со скамьи юрист. — Да, забыл вам сказать об одной мелочи, если вы помните, в столике есть два ящичка для фигур. Так вот, в каждом из них будет лежать по двести пятьдесят тысяч рублей. Для покупки шахматной литературы, — улыбнулся посредник. — Обдумайте хорошенько это предложение, — сказал он на прощание. — Я полагаю, что не каждый день можно сделать такое выгодное приобретение. Двух-трёх дней вам хватит? Или вы хотели бы подумать над этим не торопясь?

— Вы упустили один существенный момент, — заметил Друян.

— Какой? — обеспокоенно спросил Игорь Сергеевич.

— Я веду дело не один, а вместе...

— ...с капитаном Кириковым, — закончил фразу собеседник. — Нет, мои знакомые не забыли об этом. Ему тоже будет сделано интересное предложение. А может, уже и сделано.

— А если я откажусь? — спросил следователь.

— Напрасно, — с укоризной сказал Игорь Сергеевич. — Вы можете пожалеть. Мои друзья обратятся за помощью к кому-нибудь другому. Повыше. Мы с вами живём в такое жестокое время, когда каждый думает только о себе. А у вас, к тому же, растёт сын. — В голосе Игоря Сергеевича прозвучали явные нотки угрозы.

Уходил юрист от скамьи не торопясь и ни разу не оглянувшись.

«Уверен в своей неуязвимости, — думал Друян, глядя ему вслед. — А чего, ему, собственно, бояться? Свидетелей разговора нет, и доказать его связь с преступниками ничем нельзя. Пока нельзя!» — мысленно поправил себя Сергей Викторович.

* * *

Этот посредник, спокойно и нагло предложивший ему в сквере взятку, говорил правду: магазин «Восток» действительно был закрыт на ремонт. Друян убедился в этом, сделав по пути домой немалый крюк и проехав на трамвае к магазину. Остановка была на соседней улице, и оставшуюся часть пути он проделал пешком, зайдя заодно в злополучный двор.

Никаких изменений он тут не нашёл; всё те же опухшие, небритые мужички, толпящиеся в углах двора и за штабелями разбитых ящиков, всё те же неухоженные кошки, терпеливо ждущие подачки от остатков скудной закуски, и те же неубранные подъезды с распахнутыми настежь дверями. Кроме одного, в подъезде, где находилась контора магазина, была вставлена новая дверь, сваренная из листового железа и плотно подогнанная к коробке из стального уголка. Правда, ещё не окрашенная, с пятнами ржавчины, но уже с внутренними замками. Сергей Викторович попробовал дёрнуть за массивную ручку, но дверь даже не вздрогнула.

«Капитально сработали, не то что в серийном строительстве, — с каким-то непонятным удовлетворением подумал Друян. — И подвал, похоже, заберут под склад, теперь, кроме них, туда никто не пройдёт.» Ремонт, видимо, был ещё не окончен: возле подъезда высился холмик жёлтого песка, рядом стояли два ящика для приготовления раствора и валялись обрывки мешков из-под цемента. Сергей Викторович вышел со двора, постоял под аркой и, обойдя дом, вышел на параллельную улицу. Дверь магазина была заперта, а изнутри к большому витринному стеклу был прикреплён лист бумаги с объявлением: «Магазин «Восток» закрыт на ремонт».

* * *

— А у нас гость! — обрадовала Друяна жена, едва он вошёл в квартиру. — Заждался уже тебя, — с укоризной сказала она. — У вас что, очередное совещание проходило или опять нельзя было отложить допрос?

— И то и другое, — отшутился Сергей Викторович, проходя в комнату.

Гостем, как он и ожидал, оказался капитан Кириков. Но сидел он не за столом, а на полу в углу комнаты, строя вместе с его сыном крепость из фигурных кубиков.

— Занятный у тебя парень растёт, — сообщил он Друяну вместо приветствия. — Другой бы наложил кубики как попало, лишь бы держались, а он — нет! — только чтоб точно вырез к вырезу подходил. Упорный малыш! — похвалил капитан, вставая с пола.

— А я тебе позвонил из города и не застал, — сказал Сергей Викторович. — Куча новостей, и не с кем поделиться. Хорошо что зашёл.

— Я за городом был, — неопределённо сообщил Кириков. — Хорошие новости?

— Хорошего мало, — оглянулся на дверь Друян, — но проясняют они многое. Давай сядем на диван, поговорим, пока жена там на стол собирает. Нет, нет, — мягко отстранил Друян сына, попытавшегося взобраться к нему на колени, — ты, Кирилл, поиграй пока сам или иди маме помоги, а мы с дядей поговорим. — И заметив, что сын обиженно надулся и готовится заплакать, утешил его: — Потом я тебе сказку почитаю.

Денис, не перебивая, выслушал рассказ своего друга о том, как ему в сквере предложили взятку. Предложили, в сущности, ни за что: не нужно было никого освобождать из предварительного заключения или прекращать против кого-либо начатое следствие, а просто имеющиеся подозрения и выводы по делу убийств во дворе магазина, оставить при себе. Только и всего...

— Вот теперь скажи, — обратился Сергей Викторович к капитану, — чем объяснить их беспокойство? Ведь мы сейчас конкретно ни в чём никого обвинить не можем.

— Боятся, наверное, что мы рано или поздно нащупаем нужную нить и распутаем весь клубок, — задумчиво ответил капитан. — А может, уже и нащупали, да сами об этом не догадываемся.

— Возможно, — согласился с ним Друян. — Есть ещё один вариант, они нас хотят заодно купить на будущее. Иметь своих, оплаченных авансом людей в уголовном розыске и прокуратуре.

— Только вот авансы они предлагают неодинаковые, — усмехнулся капитан.

— Как — неодинаковые? — с недоумением спросил Сергей Викторович. И тут же догадался: — Так они к тебе уже обращались?

— Уже. Прямо на большой дороге. А чего ж стесняться?

— И ты молчишь? — удивился Друян.

— Тебя слушал.

— Вы ужинать думаете сегодня или нет? — заглянула в комнату Зоя. — Вареники с картошкой стынут на столе, а они сидят бубнят. Поешьте, а потом разговаривайте, хоть до утра.

— Сейчас идём, подожди минуту, — пообещал Друян. И тут же заторопил капитана: — Ну давай, давай, рассказывай.

— Да я к ним сам, собственно, в лапы полез, — удручённо начал капитан. — Помнишь, когда мы установили наблюдение за главврачом и Шуртовым, им в первые же дни удалось уйти от моих ребят? Я тогда над картой долго голову морочил: по какому просёлку они уехали, в какой дачный посёлок? Их же вокруг города чёрт знает сколько! Потом уж Патов сам стал ездить, но всё равно мне никак не удавалось проследить — куда именно.

— А он чувствовал, что за ним следят? — перебил товарища Друян.

— По-моему, да, — ответил Денис Николаевич. — Иначе с чего бы стал машины менять? На своей в город приедет, пройдёт через какой-нибудь проходной двор, а там уже его такси или другая машина ждёт. Но раз моим ребятам всё же удалось проследить, куда он ездит.

— Куда?

— Оказывается, и гадать нечего было, в ресторан «Уют». Это в сторону аэропорта. Там у них и валютное обслуживание для иностранцев налажено. Шантрапы никакой, кругом лес, тишина. Я, знаешь, почему так долго гадал, куда он ездит? — с обидой спросил капитан. — Потому что я отталкивался от возможностей своего кармана. Мне и в голову не могло прийти, что врач может каждый день ездить ужинать в дорогой ресторан почти за полсотни километров. Вот я и вычислял его по дачным посёлкам, а он в это время спокойно сидел там и музыку слушал.

Кириков помолчал немного, гася обиду, и продолжил:

— Дальше ещё хуже пошло: он каждый день в ресторан, а мне где деньги брать на эту роскошь? Не будет же мой сотрудник сидеть там весь вечер и смаковать бутылку минеральной воды? И официанту не скажешь: «Мне ничего не надо, я тут слежу за одним другом». А пару дней назад подходит к моим ребятам какой-то тип и говорит: «Передайте своему шефу, чтобы сюда вас больше не присылал. Тот, за кем вы следите, уехал в отпуск.» Представляешь? Во наглецы! Я, значит, за ними слежу, а они за мной! И виду не подают. Да-а... Навёл справки, точно, уехал в отпуск, а куда — никто не знает.

— Как же вы его упустили? — с недоумением спросил Друян.

— Вот так и упустили, — зло ответил Денис Николаевич. — Не могу же я людей держать в нескольких местах: возле больницы, его дома, магазина «Восток» и в ресторане. Откуда у нас такие штаты? Кстати, Шуртов тоже в отпуск укатил. Этот в Домбай подался. Вот так. А потом, мне ещё несколько дней назад посоветовали снять наблюдение.

— Кто? — удивился Друян.

— Начальство. Мотивировка — необоснованность слежки. Всё верно, никаких улик против Патова нет. Одни подозрения. А их к делу не подошьёшь! У меня создалось такое впечатление, что на моё начальство тоже кто-то сверху нажал, — с горечью сказал Денис Николаевич. — Может, я ошибаюсь. Хотя обычно в таких случаях разговор идёт в другой тональности, приказывают — и всё. А тут, вроде бы уговаривали. Ну, после этого разговора, я решил в ресторан съездить, пройти по всем службам не таясь, посмотреть, кто там работает, и вообще... с закоулками ознакомиться.

— В открытую сыграть решил? — оживился Сергей Викторович.

— А чего таиться? Всё равно они моих ребят засекли.

— Ну, и что из этого вышло?

— А ничего, — равнодушно ответил капитан. — У них на дверях табличка висит: «Ресторан закрыт. Санитарный день. Просим нас извинить.» Такие вот воспитанные.

— Надо было со служебного входа войти! — досадуя на недогадливость своего товарища, воскликнул Друян.

— Догадался я об этом, — язвительно сказал капитан, — не один ты умный. Закрыто со всех сторон, и ни души вокруг. Таксист там какой-то по пути из аэропорта заехал, думал клиентов подцепить, так он мне сказал, что эта табличка уже два дня висит.

— А кому этот ресторан подчинён? — спросил Друян.

— «Интуристу». Да какая разница, раз закрыли, значит, согласовали со своим руководством.

— Странная у тебя манера рассказывать, — иронично заметил Друян. — Начал с того, что тебе взятку предложили, а рассказал какой-то общепитовский анекдот.

— А-а-а, — улыбнулся Денис Николаевич. — Ну, едем назад, до города километров двадцать осталось, и тут нашу машину две «волги» в коробочку взяли: одна вперёд заехала, а вторая сбоку к бровке поджимает. Пришлось встать. Пока дверцу открыл и вышел, а два человека уже рядом стоят и улыбаются. И в салонах ещё человека четыре сидят. Я толком не разглядел. Спрашиваю, в чём дело? Хотим с вами поговорить, отвечают. Отошли немного в сторону, и тут они мне всё выложили. Ну примерно то же, что и тебе, только в другом варианте.

— А что ж именно?

— Выплаченный пай на кооперативную квартиру и триста пятьдесят тысяч на обзаведение.

— А взамен?

— Те же условия: прекратить наблюдение, официально доложить, что расследование зашло в тупик. Больше ничего. Ну, срок такой же — три-четыре дня. Тут, главное, знаешь, что обидно, Сергей? — возбудился Кириков. — Ты — представитель власти — должен выслушивать всякую мразь и бессилен что-либо сделать.

— Ты в форме был? — спросил его Друян.

—Нет. И напарник в гражданском. Мы на его личной машине ездили. А если бы и в форме, что это меняло? Если и задержишь, то потом сам в дураках окажешься. Кому и что доказывать? Свидетелей-то нет.

— Номера машин хоть запомнил?

— Запомнил, — усмехнулся Кириков. — Приехал в город, позвонил в ГАИ, чтобы узнать, кому машины принадлежат, а мне отвечают — облсовету.

— Что-о? —удивленно поднял брови Друян.

— Вот тебе и что. По-моему, это или фальшивые номера, или... не знаю! — обречённо махнул рукой капитан. — Такие вещи у меня в голове не укладываются. Не привык я людей под такими вывесками подозревать. Вот такие дела. Да, ещё одна новость. Майор Усманов телефонограмму передал: Жогин из Самарканда исчез в неизвестном направлении. За городом найдены двое убитых. Оба местные жители и были связаны с кооперативом «Восток». Они подозревают Жогина, но прямых доказательств против него у них нет. Мой шеф сказал: «Объявят розыск, сам буду искать, нет — на черта он мне нужен. Своих дел хватает... Может, это и не он мусульман пристукнул. Государство-то другое.» Как ты думаешь, Сергей, не вернётся он сюда?

— Вообще-то ехать ему больше некуда... А может, его специально и посылали за этим. Если он и вернётся, то прямо в больницу, к Патову под крылышко.

— Я тоже так подумал, — согласился с таким выводом капитан. — И хочешь не хочешь, а на всякий случай ждать его там надо. Если он даже кружным путём поехал, всё равно вот-вот здесь должен быть.

Друзья замолчали, обдумывая услышанные друг от друга новости. Жена Друяна, воспользовавшись паузой в разговоре, вошла в комнату и сердито сказала:

— Или идите сейчас же кушать, или я убираю всё со стола. Дня им не хватает: всё обсуждают и обсуждают... И главное — что бесит: ведь вы искренне думаете, что полезное дело делаете?

— А по-твоему — нет? — возмутился Друян.

— Если вы его действительно делаете, почему преступность растёт? — спросила Зоя, глядя на друзей невинным взглядом.

Наблюдая, как мужчины с аппетитом расправляются с варениками, она спросила у Кирикова:

— Денис, а тебе не кажется, что пора жениться? Не надоело ещё в общежитии жить?

— Ещё и как надоело, Зоя. Шестой год уже там толкусь... Как после училища поселился, так и застрял.

— Так в чём дело? Девушку не подыщешь или ждёшь, пока майорскую звезду получишь?

— Ни то, ни другое, — подцепил на вилку очередной вареник капитан. — Тут проблема другая: для того, чтобы жениться, — квартира нужна, а чтоб квартиру получить — надо семью иметь. Вот такая шарада! — зло закончил он.

— Ну, теперь ты её можешь решить за три дня, — подмигнул ему Друян. — Было бы желание...

— Это будет зависеть от того, купишь ты себе шахматный столик или нет, — огрызнулся капитан.

— Какой столик? — спросила Зоя, с недоумением посматривая то на мужа, то на гостя.

— Не обращай внимания, — улыбнулся Сергей Викторович, — он шутит.

— Шутки у вас какие-то... — обиженно сказала Зоя, понимая, что от неё что-то скрывают.

— Милицейские! — расхохотался Денис Николаевич.

* * *

Три дня не такой уж и большой срок, если даже с нетерпением ждёшь его окончания. Сергей Викторович теперь не заходил после работы в сквер, хотя и понимал, что это не более чем наивная попытка избежать нежелательной встречи с посланцами преступной группы. Если у них возникнет нужда, то они, без сомнения, сумеют так выбрать удобное место и время, что от разговора невозможно будет уйти. Смогли же они среди белого дня остановить на оживлённой магистрали машину капитана Кирикова и сказать ему всё, что им было нужно. Версия о том, что они его заранее поджидали там, отпадает: никто не знал, поедет он в тот день к ресторану или нет. Да и сам ресторан был закрыт, а на стоянке возле него только одно случайно завернувшее туда такси.

«Случайное ли? — подумал Друян. — Шофёр же сам проговорился, что табличка на дверях висит не первый день. Значит, его кто-то нанял постоянно там дежурить! — пришёл он к выводу. — Таксист и «волги» вызвал по рации, когда Кириков туда приехал. Вот только навряд ли они из гаража облсовета, — усомнился Сергей Викторович. — И по времени они не успели бы туда доехать от города. Значит, были где-то неподалёку. А номера скорее всего фальшивые... А может, кто-нибудь из этой группы работает в облсовете? Там же отделов уйма... а с рацией... Может, и не таксист вызывал, а кто-нибудь из этой компании заперся изнутри и наблюдал. Дожили, бандиты с рациями работают!»

И ещё одолевали тревожные мысли о семье. Зловещая фраза незнакомца, сказавшего ему в сквере: «А у вас, к тому же, растёт сын...» — не давала покоя ни днём ни ночью. Отправить Зою с Кириллом куда-нибудь подальше от города к своим или её родным, прежде чем истекут отпущенные ему три дня, он уже не успеет. Можно, конечно, нажать, чтобы ей без обычных проволочек дали отпуск, но тогда она сама, встревоженная этой поспешностью, взбунтуется и никуда не поедет. Тут и думать нечего. Единственное, что Друян смог сделать, — это уходить несколько раньше с работы и торопливо, пересаживаясь с трамвая на трамвай, успевать в детсадик к концу рабочего дня, когда родители начинали приходить за детьми. Он забирал сразу обоих — сына и жену — благо парикмахерская, в которой работала Зоя, находилась невдалеке от детсада. Но жену всё же предупредил, чтобы она брала отпуск. «Я должен вот-вот освободиться, — врал он ей, не смотря в лицо, — всё уже согласовано. Кое-какие мелочи подчищу, и — всё.»

А в глубине души надеялся на то, что возможная беда пройдёт где-то стороной, не затронув его семью своим чёрным крылом. Не могут же они сразу, вот так, причинить зло невинному человеку? Тем более — ребёнку! Но здравый смысл подсказывал: «Могут!» Оставалось надеяться на то, что к нему обратятся ещё раз, назначат новый срок, а тем временем Зоя и Кирилл уже будут далеко.

Рабочий день перевалил на вторую половину, когда какой-то незнакомый голос сообщил Друяну по телефону, что возле монастыря найден труп молодого мужчины.

— Вы ошиблись номером, это не мой район, — спокойно ответил Сергей Викторович. — И анонимные звонки...

— Правильно, район не ваш, — согласился с ним неизвестный собеседник, — но убитый интересует именно вас. Особенно его пистолет.

— Какой пистолет? — спросил Друян, но незнакомец уже повесил трубку. Сергей Викторович тут же набрал номер капитана Кирикова.

— Я уже знаю эту новость, — ответил Денис Николаевич, выслушав следователя. — Несколько минут назад и мне об этом сообщили. Я сейчас подъеду к тебе и проскочим на моей машине туда. Наш район, не наш, всё равно нужно посмотреть, что за сюрприз они нам приготовили. Ты выходи к подъезду, я быстро.

Убитый лежал на спине рядом с глухой монастырской стеной. Одет он был в простенький поношенный костюм коричневого цвета. Ворот клетчатой рубашки — расстёгнут. Голова, с упрямым ёжиком волос, неестественно откинута вбок, почти касаясь плеча. Никаких видимых следов борьбы ни на одежде убитого, ни вокруг него не было. Пострадавший, очевидно, не ожидал нападения, и смерть застала его внезапно. В десятке метров от стены начинался крутой спуск к реке, заросший густым кустарником и одиночными деревьями. Невдалеке стояла милицейская машина и «скорая помощь». Чуть дальше — видавший виды «жигулёнок». Обе передние дверцы полуприкрыты.

— А вы сюда какими судьбами? — удивлённо спросил Друяна молодой рыжеватый следователь. — Это же не ваш район.

— Нам уже об этом говорили, — огрызнулся Сергей Викторович. — Пистолет у него был? — кивнул он в сторону убитого.

— Ещё не обыскивали, — ответил рыжеватый. — Пока что судмедэксперт колдует...

— Если есть, то в нём не хватает двух патронов, — уверенно предсказал Сергей Викторович.

— Может, вы нам заодно подскажете, кто это такой? — язвительно спросил следователь.

— Подскажем, — спокойно ответил Кириков, успевший хорошенько рассмотреть пострадавшего. — Это бывший боксёр Анатолий Таран. Последнее время работал грузчиком в гастрономе на Короленко. Только вот почему он один? — задумчиво сказал капитан. — Обычно он всегда с товарищем вместе был...

К группе беседующих подошёл судмедэксперт. С трудом стаскивая с рук прилипшие медицинские перчатки, будничным голосом доложил:

— Ножевых или огнестрельных ранений нет. Признаков удушения — тоже. Смерть наступила вследствие перелома шейных позвонков после удара тупым продолговатым предметом. Предположительно железным прутом. Окончательный диагноз — после вскрытия. Можете им заниматься, я закончил. Фотограф, кажется, тоже.

— А-а-а... Старые знакомые, — злорадно протянул капитан Кириков, увидев, как из подъехавшей машины, вслед за старшим лейтенантом, выпрыгнул сержант с розыскной собакой. — Пёсика на прогулку привёз? Правильно сделал, погода хорошая, пусть разомнётся.

— Вам бы всё шутить, товарищ капитан, — сердито проворчал проводник. — Собака не виновата, приедешь на место, а там всегда всё затоптано.

— Да и жульё какое-то несознательное пошло, — сочувствующим тоном поддержал его капитан. — Нет, чтобы записку оставить, где живёт и когда дома будет.

— Ладно, пошли... — пригласил коллег молодой следователь. — Посмотрим, что там у вашего знакомого в карманах. А ты, сержант, проверь со своим псом кустарник на склоне, может, найдешь, чем этого боксёра уложили. Искать надо, предположительно, железный прут. Или монтировку... — посмотрел следователь на полуприкрытые дверцы «жигулёнка».

Сержант подвёл собаку вначале к потрёпанным «жигулям» и, открыв полностью дверцы, приказал ей обнюхать сиденья. Затем пёс сделал несколько небольших кругов возле лежащего Тарана, и, повизгивая от нетерпения, зигзагами пошёл вниз по склону. Рыжеватый следователь присел возле пострадавшего на корточки и стал тщательно осматривать его одежду. Начал с брюк. Когда очередь дошла до пиджака, то в одном из его внутренних карманов следователь обнаружил пистолет.

— Ну вот! — удовлетворённо сказал Друян. — Когда в лаборатории вынут магазин, там будет не хватать двух патронов. Пари никто не желает?

— Оружие у него могло быть, но вот насчёт того, что он снайпер... — задумчиво сказал капитан, понимая, какие два патрона имеет в виду Друян. — Сергей! — обратился он к нему. — Ты, наверное, оставайся здесь до конца, а я поехал.

— Куда?

— На Короленко... В гастроном, — ответил капитан, направляясь к машине.

Уже захлопывая за собой дверцу, Кириков увидел, как розыскной пёс, ощерив зубы, вытаскивает из куртины кустов отполированную до блеска монтировку. И ещё заметил еле сдерживаемую торжествующую улыбку на лице сержанта-проводника.

* * *

Сейчас Денис Николаевич больше всего боялся опоздать. Ему казалось, что шофёр ведёт машину недостаточно быстро, а светофоры на перекрёстках улиц, как назло, встречают их злорадно подмигивающим красным глазом. Уже двое из трёх товарищей-боксёров не выдержали своего последнего раунда — самого жестокого и длинного. И раундом этим оказалась сама жизнь, к схватке с которой их не готовил ни один тренер. И только въехав во двор гастронома, Кириков облегчённо вздохнул: у задней двери магазина Витёк Галей спокойно разгружал машину с продуктами. «Повезло парню! — подумал капитан. — А может, они его не здесь наметили... Теперь уж дудки, не дам!»

— Где Таран? — спросил капитан Галея, отведя его в сторону от машины с продуктами. — Только не виляй, Витёк, — предупредил он его, — времени у меня мало.

— Уехал в перерыв и до сих пор нету.

— Куда?

— Какой-то мальчишка перед обедом прибегал, сказал, что его на улице ждут. Ну, он пошёл. Потом вернулся, завел своего «жигулёнка» и поехал. Сказал, что ненадолго.

— А кто его ждал?

— Не говорил пацан. Сказал только, что ждут.

— Одного его?

— Одного... А что?

— Отправили твоего друга вслед за Санькой, вот что! — зло сказал капитан. — А если бы вы прошлый раз не финтили со следователем, а рассказали честно всё, что знаете, жив был бы.

— Опять надо в морг ехать? — спросил побледневший Витёк.

— Не надо пока никуда ездить, — делая большие затяжки, ответил капитан. — Мы уже без тебя съездили. А теперь вот что: сейчас ты мне честно расскажешь всё, что знаешь. С самого начала! Если не захочешь, я упрашивать не буду, развернусь и уеду. Но помни: очередь твоя! — жёстко предупредил Кириков. — Можешь сегодня и домой не дойти. Даже наверняка. Так как?

— Можно, я сяду где-нибудь? — попросил Витёк.

— Давай присядем, — согласился Денис Николаевич. Лучше всего в моей машине, — предложил он. — А шофёр пусть пока погуляет.

— А с чего начинать? — спросил Галей, когда они с Кириковым остались в машине вдвоём.

— Начинай с того, почему Саньку «скорая» забрала, — посоветовал Денис Николаевич.

— Ну... один мужик... подзаработать предложил, — с трудом выдавливая слова, начал Галей.

— Как его зовут?

— Григорием Петровичем... Так он Толику сказал. Только я думаю, что врал. Когда мы в последний раз с ним разговаривали, Таран назвал его так, а он стоит, смотрит в сторону, как будто и не к нему обращаются.

— Ладно. С этим потом разберёмся, — решил капитан. — Дальше.

Рассказывал Галей трудно и долго, явно принуждая себя говорить только правду. Денис Николаевич больше его не перебивал, решив задать необходимые вопросы после того, как Витек расскажет всё, что знал.

— А как тот парень выглядел, который к вам возле монастыря с водкой подсел? — спросил Кириков, когда Витёк окончил свой рассказ.

— Лёха, что ли? — уточнил Галей.

— А его Лёхой звали?

— Так он сказал. Ну как выглядел... Длинный такой... волос светлый. И руки все в наколках.

— А вот милиционера, который с санитаром Саньку забирал, ты мог бы узнать?

— Запросто! — не задумываясь, ответил Витёк. — Он мне даже приснился как-то.

— Ты же под аркой стоял, а оттуда до крыльца подъезда... — усомнился капитан.

— Отлично запомнил, — вновь заверил его Галей. — Зрение у меня хорошее. Память тоже.

— А деньги, которые вам этот Лёха дал, вы поделили?

— Не-а... Они у Толика в гараже спрятаны. Он говорил: «Узнаем, где Саньку похоронили, поставим памятник дорогой, ограду...» Он хотел, чтоб его из камня высекли. В боксёрской стойке...

— А пистолет у Тарана был?

— Пистоле-ет? — округлил глаза Витёк. — А зачем он ему? Мы, если что, — сжал жилистый кулак Галей, — и так сдачи любому могли дать.

— Могли... а не дали, — укоризненно сказал капитан. — Ну ладно. Позже подробней поговорим. А сейчас поедем.

— В тюрьму? — упавшим голосом спросил Витёк.

— Да нет. Ты туда не торопись, — невесело улыбнулся капитан. — Туда всегда успеть можно. Труднее — оттуда. Найду я куда тебя поместить пока. Не номер «люкс», правда, но спать будешь спокойно и один.

— У меня к вам просьба есть, — сказал Галей, когда Кириков приоткрыл дверцу машины, чтобы позвать шофёра.

— Какая?

— Позвоните матери на работу... чтоб она меня к ужину не ждала. Она на почте работает.

— А ты сам позвони, — посоветовал капитан.

— А что ей сказать?

— Ну, скажи, что уезжаешь в командировку за продуктами в другой город, дня на три-четыре. В этом духе. А я пока заведующую предупрежу, если её кто-нибудь спрашивать будет, чтоб она то же самое говорила. Дома тебе, Витёк, нельзя быть, — доверительно сказал капитан, — они тебя и там найдут.

— Вы не бойтесь, я не убегу через другой выход, — заверил Галей капитана, выходя из машины. — Или давайте вместе пойдём.

— Зачем? Я верю тебе. Ты куришь?

— Да.

— На сигарету, покури сначала, успокойся, а потом звони матери, — посоветовал Денис Николаевич.

* * *

Такое чувство обиды Друян испытывал только в детстве, когда в его присутствии кто-нибудь из взрослых нагло врал, и все окружающие знали, что он говорит неправду, но делали вид, что верят ему, так как не могли уличить его во лжи. Или не хотели. И горечь от сознания того, что тебя заведомо считают человеком, которому можно и даже нужно лгать, вызывала в душе у Друяна злость на самого себя, на своё собственное бессилие, а затем эта злость, круто замешанная на обиде, перерастала в ненависть к тому, кто считал его глупее себя.

В данной ситуации всё обстояло именно так: и он и Денис были уверены в том, что Патов, Шуртов и Жогин причастны к убийству бывшего боксёра Любченко и алкоголика Баркова. Но уверенность не доказательство, и, основываясь только на ней, никто ордера на арест не подпишет. Нужно что-то более весомое... Косвенным доказательством их правоты служил тот факт, что им предлагали взятку. Но на него никто не хотел обращать внимания. Кто конкретно предлагал? И где свидетели? О том, чтобы произвести обыск в больнице и допросить Патова, лучше не заикаться. Был уже разговор на эту тему.

— Вы что, с ума сошли со своим другом? — возмутился прокурор. — Человек с такими связями. На виду у всего города. Это ж вам не бомжа какого-нибудь забирать. Вот вернётся человек из отпуска, я сам побеседую с ним. Уверен, что он ни к чему грязному не причастен. Его такие люди знают.

С тем Друян и ушёл. А события разворачивались не в их с Денисом пользу. Убийство Тарана, у которого в кармане обнаружили пистолет, играло на руку тем неизвестным, которые хотели поскорее закрыть дело о гибели директора магазина. Ведь в пистолете действительно не хватало двух патронов, а баллистическая экспертиза подтвердила, что Валерий Борисович и его телохранитель убиты именно из этого оружия. Кого же ещё искать, если предполагаемый убийца сам мёртв? И версия готова: Таран убил директора магазина, мстя за своего товарища Любченко, а затем и сам был убит. Кем — это уже другой вопрос. «Чисто всё-таки работают! — мысленно отметил Друян. — Здесь нам уже зацепиться за что-нибудь трудно, а дело с гибелью Тарана они как-нибудь постараются направить в нужное для себя русло. Это уже не в нашем районе. Ну что ж. Пойти к начальству, что ли, изложить ещё раз свои соображения, а там что хотят, то пусть и делают, — подумал Сергей Викторович. — Может, вообще уйду из прокуратуры.»

— Вы напрасно всё так близко принимаете к сердцу, Сергей Викторович, — укоризненно заметил районный прокурор, выслушав Друяна. — Мы уже беседуем с вами на эту тему не в первый раз. Зачем вы стараетесь взять на себя какую-то несуществующую вину? В чём она? Следствие вы вели профессионально грамотно, отрабатывали несколько версий, выходили на нужных людей, но... — улыбнулся прокурор, — судьба обошла вас по кривой. Чем-то вы ей не угодили. Шучу, конечно, — посерьёзнел он, — но судите сами: вы приезжаете в психиатрическую больницу, а бывшего боксёра уже нет в живых. Ночью убивают в пьяной драке Баркова, хотя я лично в ценности этого свидетеля сильно сомневаюсь. И уж совсем как насмешка — убийство Тарана, у которого находят злополучный пистолет. Ну, тут всё понятно, блатные сводили между собой счёты.

— А почему же они не забрали у него оружие? — мрачно спросил Друян. — Для блатного пистолет дороже денег.

— Торопились, наверное, — равнодушно пожал плечами прокурор. — Или помешал кто-нибудь. Может, тот, кто звонил вам. Это уж пусть товарищи из другого района выясняют. А у нас с вами и других забот хватает. Буду я ещё голову над этим ломать. Есть на пистолете отпечатки пальцев Тарана?

— Есть, — неохотно подтвердил Друян.

— Из этого пистолета убит директор и его посетитель? — продолжал наседать прокурор.

— Из этого. Только вот...

— Только — что? — сузил зрачки хозяин кабинета.

— Существуют ещё данные трассологической экспертизы. А согласно им, Тарану следовало бы быть чуть ли не на полметра выше его роста. Вот так-то! — торжествующе закончил Друян.

— Че-пу-ха! — отмахнулся прокурор от этого факта. — Где гарантия, что их выводы безошибочны? Тут достаточно ошибки при замере входного пулевого отверстия на миллиметр, и все расчёты можно послать к чертям! Мы после убийства Тарана можем в этом деле поставить точку. Так что передайте все документы по этому делу стажёру... как его...

— Игнатенко, — подсказал Сергей Викторович.

— Передай ему дело, — перешёл на дружеский тон прокурор, — он всё доведёт до ума. Я ему подскажу, что надо сделать. Для него это будет хорошая практика. А сам иди спокойно в отпуск, — добродушно улыбнулся прокурор, — а то Зоя Александровна, наверное, уже проклинает меня за то, что не даю её мужу отдохнуть.

— Понятно. А вы, Андрей Иванович, в шахматы не играете? Не любитель? — задал вдруг Друян неожиданный вопрос.

— А что? — прищурился прокурор.

— Просто спросил.

— Да нет. Просто ты не спрашиваешь. Я с тобой не первый год работаю. И тебе бы тоже привычки своего начальства пора знать. Но раз спросил, отвечу — с умным партнёром всегда рад партию разыграть. С ним не проиграешь, в крайнем случае он постарается свести партию вничью. Чтобы никому не было обидно. А вообще... Я вижу, вы с Кириковым лезете напролом. Благоразумные люди так не поступают! — неожиданно взорвался прокурор. — Сами в беду лезете, и меня тащите! И раз уж речь пошла о шахматах, придётся вам один этюд показать.

Прокурор поднял трубку телефона и стал набирать номер. По его обращению Друян понял, что он разговаривает с капитаном Кириковым.

— Да, подъезжайте ко мне, я вам с вашим другом хочу кое-что показать. Новости есть? Ну вот и расскажешь потом, — предложил прокурор. — А может, после этого и не захочешь рассказывать. У вас с Друяном что ни день, то новости, — положил трубку Андрей Иванович.

Посидел молча, бездумно глядя на лежавшие перед ним бумаги, потёр ладонью большой красивый лоб и, устало махнув рукой, сказал:

— Иди, Сергей Викторович, встречай своего приятеля, а я скоро освобожусь, и проедем в одно место.

* * *

Капитан Кириков приехал неожиданно быстро. Вид у него был возбуждённо-радостный, движения порывистые. Левое ухо рассечено и сильно опухло, на лбу — ссадина.

— Что это у тебя вид такой, — удивился Друян, — будто ты водки стакана два врезал?

— Ещё не врезал, но в конце дня обязательно причащусь! — пообещал капитан. — Придётся опять к тебе в гости идти: у меня в общежитии такой праздник грех отмечать. — И, уже не в силах больше сдерживать себя, сообщил: — Жогина я взял, Сергей!

— Врёшь! — привстал со стула Друян.

— Взял... Ещё бы немного и снял засаду. А он сегодня к утру пришёл, голубчик. В логово потянуло. Отстреливаться хотел, гад! Но не успел. Нервничал, наверное, а может, просто испугался. Не ожидал нас там увидеть. Мы его возле гаража взяли. Я так рассудил: всю территорию больницы оцепить, у меня людей не хватит. А он может в любом месте ограду перелезть. Кругом лес, откуда удобнее, оттуда и подходи. Сразу в больницу, думаю, он не пойдёт, осмотрится сначала. Да и закрыто всё ночью, стучать он не будет. А гараж ему, как родной угол, он ведь всё время с машиной был занят. Ну, на всякий случай, сержанта с его Алтаем взял...

— А кто это? — не понял Друян.

— Да пёс его, который монтировку нашёл.

— А-а-а...

— Ну ты знаешь, он здорово помог, а так бы он кого-нибудь из нас продырявить успел бы. Ухо вот рассадил, подлец, — пожаловался капитан. — Ну хрен с ним — заживёт.

— Допрашивал ты его?

— А, как же? — даже удивился такому вопросу Денис Николаевич. — Сразу, по-горячему... Молчал долго. Потом попросил: дай, говорит, отдохнуть. Дудки, думаю, — «отдохнуть». А я отдыхал всё это время? Переодел его в форму старшего лейтенанта, посадил рядом с ним ещё трёх в форме и погоны им такие же. А потом пригласил понятых и приказал привести Галея.

— А где ты его прячешь? — усмехнулся Друян.

— Да там у нас каморка отдельная есть. Отсыпается. Да-а... Галей как вошёл, на остальных даже не взглянул, а сразу на Жогина указал: «Вот этот, говорит, Саньку с санитарами забирал.» А тот ему в ответ: «Жалко, говорит, что и тебя вместе с ним не прихватил. Сейчас бы ты уже не вякал.» Ну, а после этого он обмяк как-то и говорит: «Я — пешка. Делал, что приказывали, но чужих «мокрух» брать на себя не буду! Тут я чист. Патов постарается всё свалить на других. Ему, конечно, веры больше. И голыми руками, капитан, ты его не возьмёшь. А я рядом с ним к стенке становиться не хочу. Его в последний момент в сторону отведут, а меня шлёпнут. У него где-то в больнице тайники есть с каракулем и валютой. Найдёшь — припрешь его, как горбатого, к стене, а нет — вывернется он у тебя. Связи у него те ещё!»

— А санитаров ты тоже задержал? — спросил Друян.

— Нет... Хочу их взять вместе с Патовым, они же ещё не знают, что я Жогина задержал, так что накрою я их внезапно. Оставил там в лесу на всякий случай пару человек...

— А Патов приехал?

— В больнице и дома не появлялся. А должен уже приехать, завтра у него отпуск кончается. Я и ребят уже своих сюда прихватил, — сообщил Денис. — Сидят в машине, ждут. Прямо отсюда поеду в больницу и возле его дома людей оставлю. Пусть попробует теперь твой шеф отказать мне в ордере! — зло сказал Кириков, имея в виду прокурора района. — Помнишь, сотрудница из конторы артели говорила, что Шуртов звонил какому-то Виктору? Это он Патову звонил. Вот, и того друга надо брать разом. Куда ты звонишь? — спросил он Друяна, увидев, что тот снял трубку телефона.

— Зое хочу позвонить, — ответил следователь. — Предупредить, что задержусь, наверное.

— А-а-а... — облегчённо вздохнул Денис. — Я думал, своему шефу. Пока ему ничего не говори, узнаем, что он нам хочет показать, а потом...

* * *

Машина прокурора вырвалась из сутолоки огромного города, пронеслась по мосту через реку и стала набирать скорость на широкой ленте загородного шоссе. Следом за ней, в некотором отдалении, катил тёмно-зелёный «уазик».

— Догадываетесь, куда я вас везу на экскурсию? — обернулся к Друяну и Кирикову с переднего сиденья прокурор.

— Нет, — ответил капитан.

— А ты бы должен был догадаться, — с укоризной сказал прокурор, — не раз по этой дороге ездил.

— В ресторан «Уют»? — высказал предположение Денис Николаевич. — А откуда вы знаете, что я туда ездил?

— Кто-то говорил между делом, — ушёл от прямого ответа Андрей Иванович.

— Мы без денег, — шутливо сказал капитан. — Придется вам платить за всех. В кредит, по-моему, там не отпускают.

— Платить не придётся никому, — успокоил их прокурор. — Все столики будут заняты.

— В будний день и в это время? — усомнился капитан.

— Для кого будни, а кому-то праздник, — загадочно ответил Андрей Иванович.

Машину остановили, не доезжая до автостоянки, хотя там и было ещё несколько свободных мест. «Уазик» остановился рядом.

— А это чья машина? — раздражённо спросил прокурор.

— Моя, — с наигранным равнодушием ответил Кириков.

— Зачем?

— Так... Ребят своих прихватил на всякий случай. Чтобы взятку без свидетелей не предложили.

Андрей Иванович помолчал, гася раздражение, а затем предупредил:

— Мы здесь долго не будем... Покажу вам кое-что и поедем.

Из машины было видно, что на дверях ресторана висит какая-то табличка, а за зеркальными стёклами неподвижно застыли две фигуры.

— Что у них: опять санитарный день или комиссия Минздрава? — с недоумением спросил капитан, мельком посмотрев на многочисленные машины.

— А ты пройди, узнай, — с какой-то нехорошей усмешкой посоветовал прокурор.

— Раз уж приехали, придётся узнать, — открыл дверцу машины Денис Николаевич.

«Ресторан закрыт на спецобслуживание», — прочёл капитан надпись на табличке, когда подошёл к дверям. На этот раз администрация ресторана извинений не просила. Он перевёл взгляд на тех, что стояли за зеркальным стеклом, и не смог сдержать удивления: рядом с осанистым швейцаром, лениво разглядывая капитана, стоял... рецидивист Дуплет. Но не тот уголовник с развязными манерами, которого он видел после выхода из колонии, а чисто выбритый, в дорогом костюме в тонкую полоску и с модным галстуком в воротнике голубой рубашки. Кириков потянул на себя дверь и вошёл в холл ресторана.

— А ты здесь какими судьбами, Дуплет? — спросил он рецидивиста.

— Кого это вы спрашиваете? — спокойно осведомился тот и даже огляделся вокруг с наигранным недоумением.

— Тебя, голубчик, тебя, — с издёвкой уточнил капитан.

— Был Дуплет, да весь вышел, — холодно ответил напарник швейцара. — Умер Дуплет. Остался Алексей Дмитриевич. С паспортом и пропиской! Понял, начальник? А вот что ты здесь делаешь? — нагло спросил он у капитана. — Если есть пригласительный — проходи, а нет — отваливай. Там, — кивнул он в сторону зала, — такие тузы сидят, что разговаривать с тобой, как я, не будут. Ну, есть пригласительный?

Из-за плотно закрытых дверей слышалась приглушённая музыка и неясный гул многочисленных голосов. Кириков скользнул взглядом по татуированным кистям рук Дуплета и, сдерживая себя, молча вышел. «Лёха, что ли? — вспомнил он рассказ Галея. — Ну как выглядел... Длинный такой... волос светлый. И руки все в наколках. Сейчас я тебе принесу пригласительный!» — зло думал капитан, шагая к машине.

В машину он вернулся нахмуренным и дверцей хлопнул сильней, чем это требовалось.

— Ну, узнал? — насмешливо спросил его прокурор. И, не ожидая ответа, пояснил: — Свадьбу сегодня здесь празднуют. Ваш хороший знакомый женится... Главврач Патов. На солистке ресторана. Вот так-то! — почему-то вздохнул прокурор.

— А когда же он приехал? — удивился Друян.

— Несколько дней тому назад. За городом жил. На её даче.

— И вы молчали? — с нотками враждебности удивлённо спросил Друян.

— Да я и сам только сегодня утром об этом узнал, — пояснил прокурор.

— А вас случайно сюда не пригласили? — злорадно спросил капитан. — Откуда вы узнали об этом торжестве?

— Зря злишься, Денис, — спокойно ответил прокурор. — Вы с Сергеем, наверное, думаете, что я, кроме служебных бумаг, ничем не интересуюсь? Или... что я куплен на корню, — с горечью продолжил он. — Рангом я не вышел, чтобы меня сюда приглашали. Ты хоть и в уголовном розыске работаешь, а главного не заметил. Посмотри на стоянку внимательнее.

Друян и Кириков дружно повернули головы в сторону автостоянки и только сейчас заметили, что многие машины имеют номера с многозначительными нулями. Среди них были и те две «волги», которые несколько дней назад блокировали капитана на загородном шоссе.

— Ну что, насмотрелись? — повернулся к ним прокурор. И, глядя им поочерёдно в глаза, жёстко спросил: — Так как, нужна вам санкция на чей-нибудь арест? — Не ожидая ответа, продолжил: — А рангом для этого веселья я не вышел потому, что смолоду был таким же горячим, как вы...

— Я понимаю вас, Андрей Иванович, — глухо сказал Кириков, открывая дверцу машины, — но... возвращайтесь в город сами. Там и поговорим об ордерах. Мы ведь тоже вам кое о чём не сказали. Жогина я сегодня взял! И он уже дал показания против Патова. Про Самарканд я ещё его не спрашивал. Некогда было. Так что... Мне сейчас нужно задержать несколько человек. Иначе я их потом буду ловить по всей стране.

Из-за тонкой обшивки стоявшего рядом «уазика» слышалось нетерпеливое повизгивание Алтая.

— Ты остаёшься? — капитан решительно распахнул дверцу машины, резко повернулся к Сергею. — Или со мной?..

Content

Николай Николаевич Крамной
Четвёртый раунд

Дилетанты...

…И профессионалы

Степная, 71

Встреча старых друзей

Поиски и находки

Новые знакомства

Лицензия на убийство

Предостережение