"Слеза Рода"

Глава 1

Слеза Рода

Все персонажи данной книги выдуманы автором.

Все совпадения с реальными лицами, местами, зданиями, банками, телепроектами и любыми происходившими ранее или происходящими в настоящее время событиями — не более чем случайность. Ну а если нечто подобное случится в ближайшем будущем, то автор данной книги тоже будет ни при чем.

Глава 1

— Жалко Мискува, — тяжко вздохнул Георгий Мефодьевич, взъерошив свою и без того растрепанную седую шевелюру. — Характер у него, конечно, был не сахар, да и людей он поболее моего не любил, а все одно жаль. Цельный мужик, ни под кого не стелился, жил всегда только по своему разумению. Таких нынче не делают.

Я не мог не навестить старого колдуна, который по сию пору так и обитал в доме Метельской. Во-первых, того требовали элементарные правила вежества, во-вторых, о том меня попросила сама Светка. Ну и еще кое-какие темы мне нужно было с Поревиным обсудить, важные как для него, так и для меня.

— Жалко, — подтвердил я. — Хотя насчет того, что он людей не жаловал — не соглашусь. Не показалось мне так. Устал от жизни — да, такое он мне говорил. Но в остальном… Если бы ему на человечество было плевать, на кой он Куль-Отыра своим посохом так гонял? Ну есть старый бог и есть. И пусть будет, что ему за печаль? Да и вреда от него особого ждать не приходилось. Но Мискув ведь в эту свистопляску ввязался, да еще как.

— Дурак ты, паря, и уши у тебя холодные. — Колдун бросил в стакан с чаем пару кусков сахара. — Мискув был кто?

— Кто?

— Шаман. И этим все сказано. Ему что Куль-Отыр, что Самсай-ойка, что прочие представители темной стороны не друзья и не сваты, а недруги первейшие. Он Нуми-торуму и богине-матери Калтащ всю жизнь молился, как дед его, прадед и куча предков до них. Долг он свой исполнял, понимаешь? Родовой. Надоело жить, не надоело — а надо, кровь пращуров взывает. Да и сами они с него спросили бы после того, как он на ту сторону ушел, мол, чего в стороне отстоялся, когда должен был пойти и не пустить темного владыку обратно в мир? А там не тут, в пещерах не спрячешься.

— Думаю, не только в этом дело, — покачал я головой. — Мне кажется, он нас пожалел, что ли. Понимал, что людей мы, может, перебьем, а вот бога, пусть даже слабого, пусть в виде тени, не одолеем. Вот и влез в драку.

— Может, и так, — не стал со мной спорить старый колдун. — Поди знай, что у него в голове творилось? А теперь и не спросишь. Но все же жаль этого старого упрямца. Ох, жаль! Совсем поговорить скоро не с кем будет.

— Зато отомстить можно, — усмехнулся я. — Тому, кто его убил.

— Месть, — недовольно проворчал Поревин. — Самая большая дурь в жизни мужчины после женитьбы. Ну-ну. Хотя, правды ради, мне этот твой гаденыш сразу не понравился. Ну да ты помнишь, верно.

Есть такое, недобро тогда в машине старик на него поглядывал, словно видел в Аркаше нечто до поры до времени остальным незаметное. Хотя, возможно, это я сейчас уже за уши притягиваю то, что было, к тому, что есть.

А то, что есть, увы, смотрится не сильно весело. Заложив неслабый крюк по Уральским горам, я вернулся если не в начальную точку, то в место, от нее не сильно отстоящее. Хотя… Тут все тоже не так однозначно, разумеется. Плюс после нежданного фиаско на Илеять-горе, которое, что скрывать, крепко щелкнуло мне и по носу, и по самолюбию, за прошедшие несколько дней я все же умудрился немного усилить свои позиции. Нежданно-негаданно, но тем не менее.

Впрочем, тут надо рассказывать все по порядку, с того момента, как мы из пещер вышли. Раньше ведь мне прикинуть что да как возможности не имелось. Даже на ходу.

Сначала нежданно-негаданно Хозяйка Светку спасла, потом в ритме вальса мы вернулись в нашу келью, где на сборы было дано пять минут, а после шустрая Глаша чуть ли не бежала по пещерам, указывая мне и Белозеровой дорогу на волю. Ну а после мы с Маринкой еще по тропе до указанного веселыми блогершами места хорошо так прогулялись, километров на восемь. В какой-то момент, перестав радоваться солнышку, сочной зелени вокруг да пению птиц, даже начали всерьез опасаться того, что сбились с пути. Игнатьевские пещеры место популярное, народу туда ходит немало, потому тропинок много протоптано, и ведут они все в разные стороны. Понятно, что при наличии связи и того, что теперь нам никто пути путать не станет, ничего страшного и не случилось бы, места, слава богу, здесь населенные, но все равно хотелось дойти до места встречи с сотрудниками Белозерова-старшего без каких-либо приключений.

В результате хоть как-то перевести дух и попытаться понять, на каком свете я живу, мне удалось лишь тогда, когда мы добрались до информационного щита (на котором большими красными буквами было написано о том, что желающие узреть красоту пещер дальше идут пешком), выдохнули и повалились на травку рядом с ним.

— Не верю, — произнесла удивленно Марина через пару минут. — Неужели все?

— Для тебя — да, — ответил ей я. — Для меня — нет.

— Скоро я окажусь в ванной, — словно не слыша моих слов, произнесла девушка. — Там будет сколько угодно горячей воды. И еще — паштет. Жутко хочу паштета из гусиной печени. Он мне даже снился. Знаешь, на куске ржаного хлеба, с авокадо…

— Паштет — хорошо, — согласился я, срывая травинку и суя ее в рот. — Паштет — вкусно.

Девушка что-то еще говорила, она даже привстала и начала жестикулировать, но я ее уже не слушал. Ясно, что прямо сейчас автомобиль с охранниками олигарха на дороге, идущей через поле, не появится, им нужно время, чтобы сюда добраться. А у меня, соответственно, появилось возможность без спешки свести дебет и кредит, чем непременно нужно воспользоваться.

Впрочем, вопросов, увы, имелось больше, чем ответов. Первый и, возможно, главный из них — для чего Аркаша закрутил всю эту карусель? Нет-нет, я не о практическом моменте, с ним все ясно. Паршивец изначально планировал прибрать к рукам артефакт, что и сделал, причем довольно умело и технично. Но — для чего? Вернее — для кого? Работал ли он на себя, решив, что денег от самостоятельной продажи эдакой редкости выручит куда больше, чем ему даст работодатель, или все на того же Шлюндта, который по какой-то мне неведомой причине решил, что наемник может обойтись и без гонорара?

Впрочем, есть еще и третий вариант, самый неприятный. Аркаша с самого начала мог работать на кого-то третьего, того, о ком ни я, ни Шлюндт понятия не имели, и сейчас, как птичка, несет добычу в клювике этому таинственному «некто». А что? Такое очень даже может случиться. И этот вариант для меня самый кислый из всех. Во-первых, тогда Стрелецкий, если это, конечно, его настоящая фамилия, не будет испытывать сложностей с перемещением по стране, поскольку наверняка какие-то отходные пути заранее предусмотрены. Наверняка наниматель, если таковой существует, в средствах не стеснен, подобные услуги стоят дорого, мне ли не знать. Тем более что нанимал он профессионала, а что Аркаша таков, я теперь не сомневался. Нет, пока все, что я видел, так лишь удар в спину, который, как верно скажет какой-нибудь скептик, может нанести и любитель. Вот только дилетант просто бездумно стукнет и не более того, а этот поганец выбрал идеальный момент, такой, когда можно не бояться получить ответный удар или пулю. Тут нужны и чутье, и расчет, и опыт.

Так вот — если он работает на кого-то, то наверняка мчится к заказчику на всех парах, возможно, имея в кармане паспорт с новым именем и фамилией. В этом случае найти его мне будет очень, очень сложно. Плюс не стоит забывать о том, что наниматель может надумать от него избавиться, в нашей профессии подобное не редкость. Да, статистика на стороне наемников, они чаще убивают жадных заказчиков, чем те их. Но это дело такое, непредсказуемое. И если Аркаше прострелят голову, то следы слезы Рода окончательно потеряются. Нет, когда-нибудь следок нарисуется, подобные вещи в никуда не пропадают, но вот когда? Может, через год, может, через десять или вообще через век-другой. Меня подобные сроки не устраивают.

Но если третьей стороны все же не существует, то печалиться рановато. Коли моего бывшего спутника обуяла обычная скаредность и он решил, что приз должен достаться именно ему, то все куда проще. Глупо ожидать, что мы с ним, например, в Екатеринбурге на площади 1905 года нос к носу столкнемся, это утопия. Если все так, то он сейчас, как и ранее непоседливая Василиса, уходит с Урала окольными тропами при помощи дальнобойщиков и рейсовых автобусов, тех, в которых документы не проверяют. Пылит по трассе М5, сидя в кабине какого-нибудь DAF̕а и травит водиле байку о том, как остался почти без денег, утопив имущество при сплаве по реке и отбившись от группы, а теперь вот так, при помощи «автостопа», вынужден до родного города добираться. Зная его, можно быть уверенным, что суровые с виду, но человечные внутри водилы его не только подвезут, но еще и еды в дорогу дадут.

А пробираться он станет в Москву, в этом я уверен на все сто. Ему резона нет в другие края путь держать, все, кто в состоянии прикупить слезу Рода, обитают именно там. Нет, и в Питере есть десяток зажиточных коллекционеров, готовых раскошелиться за подобный товар, и в Саратове таких сыскать можно, и в Нижнем. Но он к коллекционерам не пойдет, слишком опасно, слишком быстро в этом случае он, как продавец, засветится. Те ведь, желая утереть нос коллегам по цеху, мигом объявят, какой раритет им в руки попал, дабы получить высшее собирательское удовольствие, не сказать оргазм — ощущение того, что у тебя есть то, чего ни у кого больше нет и никогда не будет. Собственно, ради таких мгновений любое коллекционирование и затевается. Ну и чуть-чуть ради размещения средств в ликвидные активы.

Так что не пойдет Аркашка к собирателям. Нет, он направится к тем, кто живет в Ночи и очень хочет заполучить источник мощной силы, каковым слеза Рода и является. И этот список не так велик на самом деле: главы ведьмовских ковенов, несколько колдунов из старых и богатых, ворожеи, хозяйка мусорщиков Хрисанфа, королева гулей Джума, которая падка на разную экзотику, и, возможно, Абрагим, действия которого предсказать невозможно. Ну, может, я кого забыл, но не суть, список составить не проблема. А после передать его Ровнину, у которого глаза и уши есть везде, пусть тряхнет свою агентуру. В конце концов, Стрелецкий две пули в его коллегу всадил, а отдельские подобного никогда не прощают. Хотя тут еще подумать стоит, ибо если слеза попадет в отдел — пиши пропало, а мне бы хотелось-таки ее добыть.

В любом случае какой-никакой следок, а мелькнуть при таком раскладе может.

Ну и крайний вариант, в котором Карл Августович велел своему помощнику в последний момент прибрать всех своих соратников, чтобы уйти от оплаты сделанного им заказа. Сразу скажу — он мне кажется наименее вероятным. Не потому, что я не верю Шлюндту, что, собственно, является нормой в нашем мире. Любой заказчик всегда говорит и платит исполнителю меньше, чем может, а получить рассчитывает больше, чем предполагает означенный фронт работ. Но убивать меня, тем более руками Аркаши, у него резона не так и много. Во-первых, эта история может всплыть и крепко ударить по его репутации, а ей, насколько я понял, старичок изрядно дорожит. В Ночи не любят тех, кто льет кровь ради того, чтобы не платить за выполненную работу, с такими после никто дела иметь не станет. Причем эта лихая слава в пределах Москвы и даже России не задержится, можно не сомневаться. Случались прецеденты, наслышан я о них.

Во-вторых, я могу и выжить. Мало того — оказаться шустрее и убрать его человека, с которым перед смертью вдумчиво и неторопливо побеседую. И тогда все, сделка считается расторгнутой автоматически, без репутационных рисков для меня и с немалыми проблемами для все того же Шлюндта. Плюс слезы Рода ему в этом случае точно не видать, он это отлично понимает. Хотя кого я обманываю? Видать, конечно, но уже за такую мзду, после получения которой я вообще смогу в отставку уйти.

Короче — не стоит овчинка выделки. Даже при той неслабой награде, что я у Карла Августовича запросил. Да и такова ли она для него на самом деле? Может, старый хрыч в Навь, как на работу, каждый день шастает, просто мне про это неизвестно? Не просто же так Великий Полоз печалился на тему, что он этого дедулю прихватить в серых туманах не может. Значит — что? Бывает там господин Шлюндт. Бывает.

Но и это не предел. Самое забавное в том, что даже если Аркаша сработал на себя, то наниматель мой все равно попал. Вернее, даже не так. «Попал» — не совсем верное определение. Тут сложилась довольно редкая в моей профессии ситуация, в которой стороны вроде как вправе одна другой претензии выкатить, но при этом каждая способна привести довольно веские доводы, свидетельствующие об именно ее правоте.

Формально заказ, который я у антиквара взял, мной не выполнен. Оговоренный предмет не добыт, нанимателю не передан, потому награду требовать я вроде как не вправе. Но при этом не выполнен он по причине, ответственность за которую лежит на нем самом, то есть на заказчике. Аркашку, что слезу Рода подрезал, лично Шлюндт мне навязал, причем не в качестве просьбы, дескать, «возьми парнишку с собой, пусть воздухом горным подышит», а в приказном порядке. Мало того — отдельным распоряжением запретил усилить группу опытными бойцами, которые, в свою очередь, возможно, смогли бы не дать Стрелецкому устроить на Илеять-горе стрельбу по движущимся мишеням. Вот и выходит, что это не Шлюндт мне претензии должен выкатывать, а я ему. Повторюсь — да, задание провалено, но по вине заказчика, и случись большой разбор ситуации на специально созванном Гласном Суде, то есть в присутствии уважаемых в Ночи глав ковенов ведьм, а также вурдалачьих и волкодлачьих семей, что крайне редко, но случается, то решение приняли бы в мою пользу, рубль за сто.

Вот и выходит, что, опять-таки формально, я вообще могу расторгнуть нашу сделку с чистой совестью, и никто ничего мне по этому поводу не скажет, начиная непосредственно с дедушки Шлюндта. Вот только меня данный вариант не устраивает, поскольку мне нужна награда, ради которой я во все это впрягся. А ее я получу только тогда, когда передам заказчику оговоренный предмет, это условие как было, так и осталось. Единственное, что с учетом ситуации я вправе потребовать увеличения вознаграждения, так сказать — виру, но это нюансы, которые сейчас совсем уж ни на что не влияют.

Впрочем, думаю, Карл Августович, узнав о случившемся, сам мне награду увеличит, ибо он кто угодно, но только не дурак. Одно плохо — как бы мне ему еще сообщить о случившемся. Нет у меня с ним прямого канала связи, мы же при посредстве Аркашки общались, а его о такой любезности теперь не попросишь. Нет, один раз Шлюндт мне сам звонил, но номер тогда, естественно, не определился.

Короче — куда ни кинь, всюду клин. Но одно понятно — дорога моя лежит обратно в столицу, тут, на Урале, делать более почти нечего. Так, пару тем закрыть — и в Москву. Авось опережу Стрелецкого на несколько дней и натяну, пользуясь своими связями, пяток ниточек в надежде на то, что он какую-то из них да заденет. Ну а там поглядим, так ли он шустер, когда речь идет о драке «глаза в глаза».

— …в Дубай, — отвлекшись от мыслей, услышал я конец фразы, произнесенный Мариной. Следом за тем она задумчиво глянула на меня и предложила: — Может, и ты со мной? После всего этого ада отдохнуть нужно непременно, Макс, иначе можно умом тронуться. Поехали, а?

— Дубай, значит. — Я отбросил в сторону изжеванную травинку и привстал. — Дубай — это тоже хорошо. Джумейра, яхта, вечерний бриз, звездное небо над головой… Благодать, да и только.

— Ну, почти, — кивнула девушка. — Правда, у папы вилла не на Джумейре, а в Арабиан Рэйчес, но в целом все так. А самое главное — никаких гор. Совершенно. И еще там очень, очень тепло, хоть отогреемся. Я среди камней намерзлась до такой степени, что до сих пор Снегурочкой себя ощущаю. Хоть косу отпускай и шубку синего цвета заказывай. Ну так как — поедешь со мной?

Я глянул на свою спутницу, удивился тому неожиданно серьезному выражению ее лица, с которым она ожидала ответа, и полез в рюкзак.

— Не думай, это не благотворительность и не какая-то ерунда, вроде «хоть так верну тебе долг за то, что ты для меня сделал», — добавила Белозерова. — Нет-нет-нет, ничего подобного. Просто мы смогли выбраться из ада, Макс. Настоящего ада. Живыми. Неужели мы не заслужили небольшого праздника? А потом и Светку к нам заманим, обещаю. Ну, когда эта… Кхм… Когда Хозяйка ее отпустит, короче. Заодно она и подлечится. Там хорошая медицина!

Перестраховывается малая. Уже достаточно далеко мы от гор ушли, ясно, что тут нас Хозяйке не сцапать, а все равно бывшую нанимательницу боится, точно огня. Даже несмотря на то, что та ее ведь, по сути, на Илеять-горе под свою защиту взяла.

Тогда, ночью, когда Аркаша сначала в Светку всадил две пули, после меня отправил за борт, Марина шустро сообразила, что скоро и до нее очередь дойдет. Ну да, она девчонка балованная, взбалмошная, но с думалкой и инстинктом самосохранения у нее все в порядке. Да и гены тоже о себе дают знать. Можно говорить что угодно, но если ее папаша сумел сначала заработать очень большие деньги, а после еще и до старости дожить, то можно не сомневаться, что с волей, смелостью и умом у него все в порядке.

Потому Белозерова-младшая не стала ждать, пока ее тоже отправят полетать или пристрелят, и рванула в том направлении, откуда мы пришли. Собственно, больше было некуда, путь что на Илеять-гору, что с нее имелся только один. И ведь любопытно — узкое место, то, которое она по дороге туда еле-еле с помощью старого шамана миновала, в этот раз пробежала, даже не заметив.

Кстати, старина Мискув, что бы там дед Геннадий ни говорил, даже смертью своей благо совершил, подарив Марине совсем немножко времени. Именно этих секунд ей хватило на то, чтобы изрядно увеличить расстояние между собой и Аркашей. Тот, ясное дело, было пустился за ней в погоню, сначала крикнув, что, мол, иди сюда, я тебя не трону, а после, когда девушка почти уже скрылась за поворотом, пару раз пальнув вслед. В результате остановился все у того же сужения тропы, как видно решив, что дальше идти не стоит. Да и то — какие неприятности могла ему устроить эта девчонка? Одно дело я или Метельская, здесь вопрос принципиальный. А Белозерова? Даже если она из гор каким-то образом выберется, то точно в полицию не пойдет и его искать не станет. Ибо — зачем? Причем все так в результате и вышло, вон у нее и мыслей нет о мести какой-то или поисках правды. Она хочет ванну, гусиного паштета и в Дубай, что ни хорошо ни плохо. Просто так есть.

Итак, Марина с невероятной скоростью добежала до того места, с которого начался наш пусть на Илеять-гору, и принялась биться о камень, закрывший проход, еле слышно шепча: «Ну пустите, ну пожалуйста». Камень, как ему и положено, оказался глух к мольбам, он не такое за тысячелетия видал и слыхал, потому открываться не подумал. Под конец несчастная и измученная девчонка просто рухнула на тропу, заливаясь слезами и совершенно не понимая, что ей дальше делать. С одной стороны дороги глухая скала, с другой валяются тела недавно еще живых и веселых спутников, а над ними с пистолетом стоит парень, оказавшийся не растяпой и трусом, как все считали, а умелым и жестоким убийцей.

Отчаяние через какое-то время достигло такого уровня, что его не смогло сбить даже явление Хозяйки, которая внезапно и вдруг явила Луне свой бледный и прекрасный лик. Впрочем, подгорная владычица особо церемониться с истерящей девицей не стала, отвесив той с ходу пару пощечин, а после, когда Марина более-менее пришла в себя, сообщила, что страшного ничего сегодня здесь уже не случится и что до рассвета она, непутевая, под ее личной защитой. Собственно, так все и получилось.

— Ты из-за той стервы ехать не хочешь? — сделав какие-то свои, неподвластные моей логике выводы, спросила Белозерова. — Да? Из-за своей бывшей?

— А Майя-то тут при чем? — искренне удивился я, копаясь в рюкзаке.

— Она ведь осталась там, — махнула в сторону гор Марина, — у нее. И непонятно — выберется обратно на белый свет, нет… Вот ты и расстроился.

— Да вот еще, — фыркнул я, доставая свой, упакованный в полиэтиленовый пакет, смартфон. Как положил его на дно рюкзака еще в доме Метельской, так и не доставал, поскольку надобности в том не возникало. А вот теперь самое время. — Нет, душа моя, Майка тут совершенно ни при чем.

И ни словом не соврал. Подгорные приключения подвели окончательный итог тому, что и отношениями-то назвать давно нельзя было. Ну да, когда-то горело, а теперь остались только зола и пепел, уж простите за высокий слог. А может, и их тоже уже давно ветер развеял. Даже почти наверняка.

Именно потому я даже спрашивать не стал, что Хозяйка думает сотворить с Виллеруа и ее спутником, хотя ответ как раз на этот вопрос, пожалуй что, получил бы. Даже почти наверняка. Каменная дева, как она любит, сначала навела бы тень на плетень, но какую-то правду в результате выдала. Да и Глаша, наверное, могла как-то меня просветить в этой связи, как лицо приближенное к госпоже. Но зачем? Что будет, то и будет, моей зоны ответственности тут нет.

А если совсем честно, имеется у меня подозрение, что довольно скоро моя бывшая окажется в меню, поданном Марго. Говорю же — любит Хозяйка забавы с экстремальным душком, подозреваю, что они развеивают ее многовековую скуку. Опять же — какие-никакие, а эмоции. Пусть даже не ее, пусть сторонние, но все же.

И если я угадал, то крайне велика вероятность того, что с Майей нам больше встречаться не придется, поскольку Марго ее выпьет досуха. Она ее и до путешествия не сильно жаловала, а после всего того, что моя бывшая недавно учудила, точно не пощадит.

— А кто при чем? — мигом осведомилась у меня Белозерова. — Или что?

— Питательный батончик хочешь? — ответил вопросом на вопрос я, ожидая, пока загрузится смартфон. — Вон в рюкзаке нашел. Надо же, думал, что мы их все подъели. И леденцы есть. От Аркашки остались, он их тогда, в самом начале, чуть ли не полпуда купил.

— Даже слышать об этом говнюке не желаю! — На лбу девушки обозначилась морщинка. — Сволочь!

— Полностью с тобой согласен. — Я чиркнул пальцем по экрану. — И именно он является одной из тех причин, по которым ты отправишься в Дубай без меня. Ага, нашел!

Я имел в виду новый номер Гели, который она выслала мне эсэмэской.

— А другие причины какие? — немедленно осведомилась девушка.

— Другие? Они другие, — произнес я, ожидая ответа от вызываемого абонента. — Привет, Геля. Ну, как тебе в Туретчине? Солнце, море, жара?

— Ба-а-а-атюшки мои! — прозвенел в трубке голос моей помощницы. — А я уж думала, что все, безработной осталось. Пропал начальник с концами, как ни позвоню — абонент не абонентит. Даже начала потихоньку планы на свою дальнейшую жизнь строить, те, в которых тебя нет.

— Никак решила устроиться к Анвару на работу? — подыграл ей я, уловив в ее вроде бы чуть насмешливом тоне нотки немалой радости от того, что я наконец-то вышел на связь. Впрямую она мне такое никогда не скажет, слишком самолюбива, плюс до сих пор наверняка зла за то, что я ее с собой не взял, но можно не сомневаться — она будь здоров как переживала все это время. — Уверен, он от такой сотрудницы точно не откажется.

— Вот мне больше делать нечего! — Я живо представил, как сейчас забавно вздернулся точеный носик Гели. — Нет уж, больше никакой работы. Тут меня один красавчик обхаживает так-то. На яхте катает, букеты каждый день дарит такие, что можно цветочный магазин открывать. Ну и на небо в алмазах намекает, если я ему отдам руку и сердце.

— Отдавай, — разрешил я. — Если яхта и цветы вагонами — чего тут думать? А там честным пирком да и за свадебку. Нормальная жизнь, дом — полная чаша, после, глядишь, размножишься. Если мальчик будет — назови Максимкой, сделай бывшему начальнику приятное.

— Да блин, с тобой невозможно общаться! — возмутилась Геля. — Я тебе слово, ты мне десять!

— Десять, — охотно поддакнул я.

— Все прошло не сильно гладко? — уже другим тоном осведомилась помощница. — Верно ведь? Но ты цел, уже хорошо.

— Я — да.

— А остальные?

— Все сложно, — помолчав, ответил я. — Пока мы говорим только обо мне. И сразу — нет. В страну пока не возвращайся, оставайся в гостях у Анвара, крути дальше мозги красавчику-яхтсмену.

— Да блин! Мне тут уже жу-у-утко надоело все! И еще я пять кило набрала.

— Геля, не беси меня, — добавил металла в голос я. — Сказано сиди там — значит сиди там. И без того не знаю, за что хвататься, если еще и ты нарисуешься, то проще обратно в горы уйти.

— Ладно, — вздохнула моя помощница. — Да, тут твоя Танька звонила, уж не знаю, где она мой новый номер взяла. Пыталась выяснить, где ты и что. Злая невероятно, трубка чуть от ее воплей не треснула. С чего она так психовала, правда, не поняла. То ли ты ей что-то обещал и не сделал, то ли выбесил сам факт того, что с ней никто ничего не согласовал. Ну, что ты уехал куда-то надолго, а ее величеству о том не сказал.

Хм. А вот это что-то новенькое, раньше моя школьная подруга себе такого не позволяла. Хотя да, в последнее время корона, которую она сама на себя напялила, ей крепко на мозг давить стала. Ну а ревнивой собственницей она всегда была, сколько ее помню.

— Послала?

— Конечно, — хмыкнула Геля. — Не хватало мне еще чужие истерики слушать. А, вот еще что! Анвар через день ко мне на кривой козе подъезжает насчет каких-то старинных часов, которые ты ему в Москве должен добыть. Я особо не понимаю, что к чему, но заверяю его в том, что если ты обещал, то все будет. Он вроде верит, но доброты в его взгляде все меньше.

— Блин, точно, — поморщился я. — Обещал, есть такое. Скажи ему… Хотя нет, сам наберу. А то ведь не поймет, за невнимание обидится.

— Он может, — подтвердила помощница. — Но вообще он тебя, конечно, сильно уважает, что есть, то есть, такой меня заботой окружил, что продохнуть невозможно. Никогда бы не подумала, что подобное может так напрягать. Что ни захочу — несут. Что ни попрошу — в тройном количестве доставляют. Шагу сделать не могу, чтобы за мной кто-то не следовал на расстоянии. Макс, я так долго не выдержу. Я в Москву хочу!

— Терпи, — велел ей я, вглядываясь в облачко пыли, которое появилось на горизонте. — Как можно будет вернуться — прилетишь первым же рейсом. Все, давай, мне пора.

— Ты не пропадай больше так надолго, — попросила меня Геля.

— Не пропаду, — пообещал я, а после, убирая смартфон в карман штанов, сказал Марине, внимательно смотрящей на меня: — Кажись, за нами едут. Вон, гляди.

Глава 2

Черный пятидверный «гелик» лихо тормознул, не доехав до плаката всего несколько метров, а следом за тем Белозерова-младшая радостно завизжала:

— Константин Игоревич! Как же я рада вас видеть!

Немолодой и невысокий мужчина, выходящий из машины, усмехнулся и произнес:

— Раньше, Марина Вадимовна, вы придерживались другой точки зрения. «Сколько можно», «Мне не десять лет», «Задолбал, хрен лысый».

После того он снял черное «натовское» кепи с головы и провел ладонью по блестящей лысине, мигом начавшей бликовать под уже не сильно жарким, но все же ярким августовским солнцем.

— Ничего такого не говорила! — завопила девушка. — Не выдумывайте!

— Ой ли? — хитро прищурился Константин Игоревич.

— Вам — не говорила. И между прочим, подслушивать — нехорошо. — Марина обняла его за шею и сочно облобызала в щеки. — Ну извините! Больше не буду! А я на самом деле так рада, что вы даже не представляете!

— Ради вашего «извините», пожалуй, стоило столько времени тут торчать, — рассмеялся мужчина, а после глянул на меня. Коротко, краем глаза, но так, будто рентгеном просветил, а после чуть-чуть сместил дочку своего шефа в сторонку, прикрыв ее собой.

И двое ребят, что вышли из машины, заметим, встали так, чтобы Марина при любом раскладе на линию огня не попала.

— Максим Чарушин, — верно расценив его взгляд, представился я. — Спелеолог-любитель. Встретил барышню в пещерах, вывел на свет Божий, теперь передаю вам.

— Очень любезно с вашей стороны, — сухо отметил Константин Игоревич. — Благодарю.

— Да не за что, — отмахнулся я. — Простите за банальность, но так на моем месте поступил бы каждый. В смысле — каждый спелеолог. Таков наш неписаный кодекс. Сегодня ты не поможешь, завтра не помогут тебе, горы подобного не прощают.

— Дядь Костя, чтобы я еще в них хоть раз сунулась! — выдохнула Марина. — Что в эти, что в какие другие! Я теперь и Швейцарию стороной буду огибать, и даже, наверное, Испанию. Ну на хрен! В Дубай хочу. В пустыню!

— Ну и прекрасно, — кивнул безопасник, причем, надо полагать, пребывающий в статусе если не главы охраны семейства Белозеровых, то как минимум его зама. — Что-то такое предполагал, «джет» стоит и ждет в Кольцово. Ну разве думал, что сначала захотите в Москву заскочить, отца повидать. Но Дубай так Дубай. Может, оно и правильно. Садитесь, поехали.

— Так документы же? — хлопнула глазами девушка. — Проблемы могут возникнуть. Просто они остались…

— Марина Вадимовна, я вам сто раз и раньше говорил: ваши проблемы — мои проблемы, — успокоил ее Константин Игоревич. — Поехали, поехали. А вам, Максим, еще раз спасибо за верное понимание жизни и ярко выраженную гражданскую позицию.

— В смысле? — совсем уж удивилась Марина. — Вы что, собираетесь его тут оставить?

— Да, — незамедлительно отозвался безопасник. — Таков протокол.

Плохо, конечно. Я, пока Маринка глазела на дорогу и приближающуюся к нам машину, успел глянуть на карту в смартфоне, прикинуть масштаб бедствия и проникнуть расстояния. Потому, не буду скрывать, рассчитывал на то, что меня подбросят если не до Екатеринбурга, то хотя бы до Златоуста. Ну или, на худой конец, до Юрюзани, из которой наверняка рейсовые автобусы ходят по местным городам и весям. На Екатеринбург вряд ли маршрут есть, но до Челябинска-то точно доберусь. Вот только, похоже, не судьба. Причем претензий у меня к Константину Игоревичу ни малейших нет, такая у него служба, что поделаешь? Такой протокол.

Ладно, побреду, аки калика перехожий, пешком. До трассы не сильно далеко, а там, глядишь, какой «дальнобой» сердобольный попадется. Видно, судьба такая — все мы, искатели слезы Рода, пожаловавшие из Москвы в эти края, только автостопом обратно в родной город должны выбираться. Вернее — такая ирония судьбы. И три смайлика прилепить за последним словом можно, елки-палки.

— Не поняла? — В голосе Марины прозвучали какие-то незнакомые для меня интонации. Нет, легкая истеричность присутствовала, но вплелось в нее что-то новое, угрожающе-повелительное. — То есть я уеду, а он нет?

— В машину садитесь, пожалуйста. — Безопасник напялил на лысину кепи и сморщился, словно лимона куснул. — Очень прошу.

— И не подумаю, — уперла руки в бока Белозерова. — Или Макс едет с нами, или валите отсюда на все четыре стороны. И без вас доберемся до города, не в таких переделках бывали. А еще лучше вас тут оставим, а сами уедем. Олег!

— Да, Марина Вадимовна, — обреченно отозвался один из крепышей, стоящих близ «гелендвагена».

— Константин Игоревич решил немного пройтись пешочком, — сообщила ему девушка. — В его возрасте это полезно. Для сердца и вообще. Макс…

— Марин, не дури, — попросил я ее. — У людей служебные обязанности…

— Эти люди работают на мою семью за очень неплохую зарплату, — мигом вызверилась и на меня Белозерова. — А значит, могут выполнить небольшую просьбу одного из членов этой семьи. Заметь — просьбу. Хотя, в принципе, могла бы…

— Не могли, — без малейшего испуга перебил ее безопасник — При всем уважении — мы вам не подчиняемся, Марина Вадимовна.

— Даже так? — совсем уж недобро глянула на него девушка. — Значит, в семье все родные, а я так, приемная? Хорошо, запомню.

— Марин, да послушай меня! — поняв, что дело принимает совсем нехороший оборот, снова попробовал обуздать разошедшуюся спутницу я. Вот ей-богу, ехала бы она уже отсюда на фиг. Мне только проблем с охраной олигарха не хватало. — Я ж не в претензии ни разу. Нет и нет, бывает. Чего ты сразу разоралась?

— Вообще-то я о тебе пекусь. И это нормально! — топнула ногой по земле Белозерова. — После всего того, что между нами случилось, нормально! Понимаешь?

И снова Константин Игоревич впился в меня своим, что уж там, жутковато-пронизывающим взглядом. Как видно, насторожило его услышанное «все, что между нами случилось». Впрочем, по его должности о подобных вещах знать, разумеется, надо. Тем более что у Маринки, похоже, еще то прошлое в активе имеется, в котором, возможно, встречались не самые высокоморальные молодые люди.

— Она не о том, — усмехнувшись, сообщил я, давая понять, что его ход мыслей мне ясен. — О другом. Пещеры — место непростое и опасное, потому мы за довольно краткий срок обзавелись неким общим прошлым. Где я ее из трещины вытащу, где она меня подстрахует.

— Да блин! — по-новой взбеленилась Марина. — Давай еще отчитываться станем — чего у нас было, чего не было. Да даже если и перепихнулись мы — ему какая разница? Или надо в деталях рассказать — сколько раз, в каких позах, предохранялись или нет? А чего устно? Давай письменно все изложим. С иллюстрациями!

Выдав последнюю фразу, Марина уселась на свой рюкзак, устроившись спиной к нам, и уставилась было на горы. Понятное дело, что данный пейзаж ее не очень порадовал, потому она пробормотала под нос короткую матерную фразу, сплюнула и стала глядеть в другую сторону, туда, где над цветами порхали бабочки-однодневки.

— Пойду, пожалуй. — Вздохнув, я вдел руки в лямки рюкзака. — Ситуация-то все равно патовая складывается. В смысле — бодигарды твои стоят на своем, в результате и ты в Кольцово не едешь, и я время теряю. Время за полдень, смеркается в этих местах рано, потому хорошо бы хоть до какого населенного пункта до темноты добраться. Неохота в местных лесах по ночному времени шариться.

— Как до шоссе дойдешь — направо поворачивай, — посоветовал мне один из бойцов. — Налево конец географии, дорога вовсе кончается, один лес стеной стоит. Что до населенного пункта — проезжали мы какую-то деревеньку. Она, правда, из одной улицы состоит, но народ здесь радушный вроде.

— Проверим, — заявила Белозерова и ухватила свой рюкзак. — Как дойдем. К тому же радушие всегда отлично поддерживают денежные знаки, а у меня немного наличности осталось. Вот тоже смешно — джинсы в трех местах порвала, куртке сказала «давай, до свидания», смартфон не знаю, как сберегла, а деньги как в кармашке лежали, так и лежат. И главное, сама не знаю, с чего их туда положила. Везде же картой или телефоном расплачиваюсь.

— Марина Вадимовна, не дурите, — тяжело вздохнул охранник. — Ну честное слово, сколько можно…

Ответом ему послужил средний палец правой руки, совмещенный с невинной улыбкой на чуть чумазом милом девичьем личике.

— Пусть будет по-вашему, — глубоко вздохнул Константин Игоревич. — Максим, прошу, садитесь назад.

— Спасибо, — не стал чиниться я. — Мне бы еще рюкзачок в багажник определить.

— Ну конечно! — наконец-то я услышал в его голосе хоть какие-то живые нотки, в данном случае иронию. — Как вам отказать?

— И это запомню, — посулила ему Марина, но уже не так злобно, а после полезла в машину.

— Назад? — удивился один из охранников, довольно молодой парень. — Вы же всегда спереди…

— А сейчас здесь! — рыкнула на него девушка. — Макс, давай уже. Я очень хочу в ванную. Прямо сил нет. Такое ощущение, что с меня грязь ломтями сыплется!

— Иллюзия, — зевнул я. — Так, замурзанная маленько, но в целом не критично.

— Врешь небось, как всегда, — хмыкнула Белозерова. — Константин Игоревич, мы сразу до Екатеринбурга, без остановок? Верно?

— Вообще-то…

— До Екатеринбурга, — повторила девушка, выделив голосом название населенного пункта так, что даже я бы засомневался — спорить с ней или нет. — Без остановок! Ну, если только на пописать.

Ответ получен не был, из чего я сделал вывод, что иногда все же сделанное добро не обращается злом, а приносит пользу. Но при этом я буду очень рад, если завтра серебристый «джет» унесет эту довольно взбалмошную девицу в Дубай, поближе к яхтам, клубам, золотому песку, голубой волне и прочим развлечениям. Так для всех лучше.

Машина рыкнула мотором, развернулась, продемонстрировав мне через затонированные стекла в последний раз гору, из которой мы недавно наконец-то выбрались на белый свет, и, чуть подпрыгивая на кочках, двинулась в сторону шоссе.

Вот только того момента, когда грунт сменился асфальтом, я уже не увидел, ибо сам не заметил, как заснул. Нет-нет, никакого хлороформа или чего-то такого. Просто свежий воздух полей, мягкие сиденья и ощущение пусть условной, но безопасности, помноженное на застарелую усталость, сделали свое дело. Маринка, кстати, отключилась еще раньше, уткнувшись мне носом в плечо. По-моему, еще до того, как автомобиль с места тронулся.

— Екатеринбург, — голос Марины, подкрепленный парой ударов в плечо и зажиманием носа, вырвал меня из сна. — И еще — ты прямо сильно храпел. Раньше вроде такого не наблюдалось.

— Раньше и спать доводилось от случая к случаю, — пробормотал я и зевнул. — Ого, уже стемнело. Это сколько же я прокемарил?

— Шесть с лишним часов, — подсказал мне безопасник Белозеровых. — Но оно не страшно, солдат спит — служба идет.

— Ну да, ну да, — покивал я, глянув в окно автомобиля. И правда — Екатеринбург. Блин, как же странно смотреть на дома со светящимися окнами, сияние наружной рекламы и куда-то спешащих людей после тишины и мрака подземных переходов. Нет, мне и раньше доводилось неделями скитаться в достаточно безлюдных, не сказать диких местах, но тут прямо торкнуло нешутейно. — Собственно, меня где-то здесь и можете высадить, не вопрос. Центр, отелей хватает.

— Ты едешь с нами, — тоном, не оставляющим места для сомнений, уведомила меня Марина. — Отель какой-то придумал. Нечего тебе там делать.

— А куда именно я еду с вами? Если в Кольцово, то, без обид, сразу нет. У меня в городе еще кое-какие незавершенные дела остались.

— Аркашку имеешь в виду? — уточнила девушка. — Так сам же говорил, что его в этих краях искать смысла нет?

— На Аркашке свет клином не сошелся, — поморщился я, не очень довольный тем, что к безопаснику начала поступать информация о нашем совместном путешествии. Ясно же, что он ни слова из разговора не упустит. С другой стороны, я зашить рот Маринке не смогу, потому раньше или позже Константин Игоревич или его начальник из нее какие-то подробности все вытянут. Одно хорошо — они, как люди рациональные, в большинство услышанного все равно не поверят, подумав о том, что их подопечная, скорее всего, газа какого-то в пещерах нанюхалась и ей все это привиделось. Что же до двух боен, которые мы с Метельской учинили, — про них девушка точно будет молчать, как партизанка на допросе, прекрасно понимая, что она хоть ни в кого и не стреляла, но все равно замазана по самую маковку. — Других хлопот хватает.

— Мы едем за город, — пояснила Марина. — Там у одного из деловых партнеров папки дом есть, он в нем живет, когда сюда на свой завод приезжает. Вот в нем и остановимся. Что? Это нормальная практика, бизнесмены время от времени оказывают друг другу разные услуги, в том числе и бытового характера. Ему еще и лестно небось было, когда папка сам позвонил и попросил о небольшом одолжении. У них статус разный, понимаешь? Это все равно что Хозяйка что-то попросила бы у… Ну, не знаю… У Светки. Не приказала, а попросила.

— А я-то тут при чем?

— А ты со мной.

— И в самом деле — что вам сдался этот отель? — повернулся ко мне Константин Игоревич. — Пока заселитесь, то, се… Много пустых хлопот. А тут нас уже ждут.

Вот теперь, пожалуй, можно начинать беспокоиться. С чего это он так курс поведения изменил? То «сами дойдете», а теперь вон чего.

Хотя — догадываюсь, в чем дело. Машина пару раз останавливалась, я даже сквозь сон это чуял, не исключено, что на одной из таких стоянок он получил на мой счет какие-то указания от принципала. Или, как вариант, получил за это время исчерпывающую информацию обо мне, и она ему сильно не понравилась, потому было решено провести некую разъяснительную беседу тогда, когда Маринка пойдет в ванной плескаться. Мол — исчезни прямо сейчас, если не хочешь, чтобы мы тебе помогли это сделать, и больше не появляйся. И номер телефонный смени, так, чтобы дочка хозяина не дозвонилась.

При этом стоит признать, что вариант с частным домом лично мне подходит куда больше, чем отель. Уверен, что полиция ноги по колено стесала в поисках тех, кто перебил кучу баб в горах, потому в отелях все службы ресепшен заряжены на немедленное информирование компетентных органов о прибывших на постой туристах. Причем не о тех, которые только собираются в походы, а тех, которые оттуда вернулись. Я вписываюсь в данный шаблон на все сто, потому, самое позднее завтра, придется вдумчиво побеседовать с представителями власти. Ясно, что отбрехаюсь, но в каких-то документах фамилия моя засветится, чего сильно не хотелось бы. Уверен, что рано или поздно все материалы следствия, сколько бы их ни было, попадут к уцелевшим жрецам Куль-Отыра, а таковые остались, можно не сомневаться. И кто-то из них может мою фамилию знать, следовательно, провести ниточку от нее к бесславной гибели собратьев по вере на Илеять-горе. А мне меньше всего хочется, чтобы через полгода-год пара-тройка ребят с татуировкой на груди ввалились в мою жизнь с ненужными вопросами и претензиями. И своими странными ножами да копьями, которые камень прошибают.

— Много горячей воды и вкусной еды, — положила мне голову на плечо Белозерова-младшая. — Вот оно где — счастье!

Дом, о котором шла речь, на самом деле находился совсем недалеко от города, в типичном таком элитном поселке, где имелись и пруд со спящими по позднему времени лебедями, и ресторан, и, ясное дело, храм Божий, без которого в подобном месте никак не обойтись. Название сего места, правда, я толком разглядеть не успел — то ли «Отрада», то ли «Бригада». Хотя последнее, конечно, вряд ли.

— Ванна, — выдохнула в лицо встречавшей нас горничной вместо приветствия Марина. — Проведите. Проведите меня туда!

— Все готово, — улыбнулась ей немолодая, но довольно привлекательная женщина в белом передничке. — Следуйте за мной. Господа, а о вас позаботится Надежда.

— Ужин будет готов через полчаса, — включилась в разговор вторая горничная, которая по возрасту была помоложе первой. — Но если вы голодны, то прямо сейчас могу предложить холодные закуски.

— Мы потерпим, — уведомил ее Константин Игоревич. — Да, Максим?

— Да, — не стал спорить я. — Тем более что мне бы тоже в ванную. Она ведь здесь наверняка не одна?

— Разумеется, — улыбнулась девушка. — Следуйте за мной.

— Максим, чуть позже, если можно, — остановил меня безопасник. — Пять-десять минут ничего не решат, верно?

— Ну, как сказать? — почесал я со скрежетом бок, приподняв свитер. — В последний раз мы умывались вчера, а так, чтобы горячей водой, и вовсе…

— Тем не менее, — безопасник прихватил меня за рукав и отправился в дальний угол немаленькой входной залы, тот, где напротив аккуратного столика стояли два мягких кресла, — сначала поговорим, а после намывай себя хоть до утра. Кстати, выпить не хочешь? Я бы вот от виски не отказался. Желательно ирландского.

— Можно, — помедлив, кивнул я, следом за мной то же самое сделала и Надя. — Чего нет?

Похоже, из этого дома меня сегодня выставлять на улицу никто не станет. Более того, то, что этот человек, явно хороший специалист в своем деле, предложил с ним выпить — знак очень и очень хороший. Люди его профессии вообще крайне редко употребляют спиртное, так что данное предложение сродни выкуриванию «трубки мира», некогда практикуемой индейцами на Диком Западе. Эдакий жест доброй воли.

— Итак, ты частный детектив, — утвердительно произнес он, когда мы уселись в кресла.

— Все так, — кивнул я. — Это что-то для тебя меняет?

Тут прогиб не нужен. Он со мной на «ты», и я отвечу тем же.

— Нет, — качнул головой безопасник. — Просто необычное у тебя хобби, учитывая род занятий. Мало адреналина на работе, потому хапаешь двойную дозу на отдыхе?

— Просто на работе всё и все так надоедают, что хочется под землю спрятаться, а после оттуда как можно дольше не вылезать, — в тон ему ответил я. — Только на глубине возможно отыскать тишину и покой. И не надо шуток про могилку, где того и другого достаточно, я ее раз сто уже слышал.

— И не думал. Вообще никогда не шучу на подобные темы, ибо верю в материальность слова, — поведал мне Константин Игоревич, доставая из кармана пиджака смартфон. — А что до хобби — в целом убедительно прозвучало.

— Так старался, — не особо скрывая иронию, усмехнулся я.

— Вот что ты в бочку лезешь? — укоризненно поинтересовался безопасник. — Просто ради любопытства спросил. Все же мы косвенно, но коллеги, согласись?

— Сильно косвенно, — отметил я. — У нас цели разные.

— Разве? А мне кажется, что одни и те же. Мы оба зарабатываем себе на хлеб чужими бедами. Только мне платят за то, чтобы они не случились, а тебе за то, чтобы от них избавиться.

— Интересное видение ситуации, — признал я. — А ты кому звонишь, если не секрет? Появилось у меня ощущение…

— Так и есть, — не дал мне договорить безопасник. — Вадим Евгеньевич, все как вы просили. На, держи.

Последние слова были адресованы не тому, кто ответил на вызов, а мне. И вместе с ними собеседник сунул мне в руку свой смартфон.

— Добрый вечер, Максим Анатольевич, — вежливо поздоровался с экрана со мной пожилой мужчина, одетый в домашний вязаный жилет, а после одарил улыбкой. — Меня зовут, как вы услышали, Вадим Евгеньевич, и я отец Марины. Той девушки, которую вы, получается, спасли.

— Спас — это слишком громкое слово, — поправил его я. — Выручил — это правильнее. Да, извините — добрый вечер.

— И все же буду настаивать — спасли. Причем не только ее, но и меня, поскольку я чуть в больницу с инфарктом не загремел, а он не первый по счету. Еще вы крепко выручили сотрудников Константина, находившихся в шаге от «волчьего билета». Да и самого Константина, собственно, тоже.

Безопасник, сидящий напротив, хмуро на меня глянул, а после сделал хороший такой глоток из стакана, который мгновением раньше взял с подноса подошедшей к нему Насти.

— Так что позвольте выразить вам свою признательность, — продолжил олигарх. — Ну а следом не могу не спросить — как бы мне вас отблагодарить за столь замечательный поступок? Говорите, не скромничайте. Не вы просите, а я предлагаю. Что вы смеетесь?

— Гадаю, не побаливает ли у вас кроме сердца еще и колено, — пояснил я, — и нет ли в гардеробной черного берета с пером?

Мой собеседник на секунду задумался, а после расхохотался, поняв, что я имею в виду. Кстати, хороший у него оказался смех, заливистый, звонкий, прямо-таки мальчишеский какой-то.

— Нет-нет, ничего сверхъестественного, — вытирая слезинки из уголков глаз, выдохнул он, — все в рамках нашего тварного мира. Ну и моих скромных возможностей.

— Я знаю, кто такой Белозеров, потому представляю ваши возможности, которые никак скромными не назовешь. Вот только если совсем честно, мне в голову сейчас совершенно ничего не идет, кроме одного — наконец-то в ванную залезть. Потому можно я свое желание в запасе оставлю? На потом?

Наверное, по-правильному, по-хрестоматийному, я должен был от его предложения отказаться, ибо так делают все правильные герои, а олигарх меня, по крайней мере на словах, именно в них и записал. Но я не они, потому такой шанс терять не желаю. Нет, совсем по уму было бы его использовать прямо сейчас, потому что обещанного три года ждут, но ерунду вроде новой машины или чего-то в этом роде просить не хотелось, а все остальное, то, что мне сейчас на самом деле нужно, увы, не в его компетенции.

— Пусть будет так, — разрешил Вадим Евгеньевич и закинул ногу на ногу. — Правда, это, если честно, немного ломает мои планы.

— Чем же? — изумился я.

— У меня есть к вам еще одна просьба, которая может показаться вам немного странной. И если бы я выполнил, как та золотая рыбка, ваше желание, то нам было бы проще договориться. Нет, я думаю, что вы и так мне не откажете, но все же.

— Внимательно слушаю, — заинтригованно кивнул я, прикидывая, чем могу быть полезен человеку, у которого и так все есть. Впрочем, с учетом того, что этот благообразный господин, если верить слухам, общается с Ходящим близ Смерти, то он может знать, чем на самом деле занимается частный детектив Чарушин. А значит, и просьба может быть на самом деле из числа таких, которые обычными не назовешь. Ну как Смолину тоже слеза Рода понадобилась, и он ее через олигарха заказать задумал, поскольку напрямую со мной общаться не желает по какой-то причине?

Кстати, если это так, то сначала я стану долго и искренне смеяться, а после пойду и нажрусь вусмерть. Ибо — ну невозможно же!

— Марина — поздний ребенок, — мягко произнес Белозеров. — Потому особенно любимый. Нет, остальных своих чад я тоже, конечно же, люблю, но тут особая история. Вы еще молоды, бездетный, вам это трудно понять.

— Ну почему же…

— По всему, — невесело улыбнулся олигарх. — Просто поверьте, а поймете потом. Так вот — ко всему прочему минувший год у нее выдался не самым простым. Пара сильнейших психологических травм, нервные срывы, после длительное лечение за границей от крайне прилипчивой болезни — это все бесследно пройти не могло.

— Рехаб? — уточнил я без особой деликатности.

— Да, — тяжко вздохнул мой собеседник. — Недоглядел вот. Но продолжу, если вы не против. Сейчас вроде она оправилась от хвори, но тут на тебе — эта история с горами. И вышло так, что вы, Максим, для нее теперь выступаете в качестве гаранта того, что все будет хорошо и ничего страшного не случится. Говоря метафорически — эдаким якорем в житейском море. Понимаете, о чем я?

— В целом да, — чуть помрачнел я, поняв, куда загибает салазки этот на вид безобидный старикан. Не скажу, что его просьба прямо уж сильно трудозатратна, в другой ситуации я бы даже подобному развитию событий порадовался, ибо можно состричь кучу купонов без особого труда, но сейчас… Некогда мне с избалованной девчонкой возиться сейчас. Тем более что вдали от гор и в привычной среде из нее разное всякое полезет — только держись.

— Не стану скрывать, справки о вас уже навели, и все, с кем побеседовали мои сотрудники и даже я сам, в один голос говорят о том, что вы молодой человек, с которым можно иметь дело. Вы умны, в меру амбициозны, надежны и, что самое главное, не болтливы. Последнее особенно важно в наше сверхинформационное время.

— Лестно такое слышать, — приложил руку к груди я и чуть склонил голову.

— Итак, о чем я хочу вас попросить. Проведите пару-тройку дней с Мариной в Екатеринбурге, дайте ей понять, что никуда не денетесь из ее жизни и ей ничего больше не угрожает. Я знаю свою дочь, этого времени достаточно для того, чтобы разгулявшиеся эмоции стихли и опасность нового срыва отступила. Она быстро забывает все, что ей неприятно. Ну а после… Костя мне говорил, что она упоминала про поездку в Дубай? Вот и пусть едет. Отправитесь с ней — замечательно, буду только рад. Нет — не страшно, пообещайте приехать позднее и отвечайте на ее звонки. А дальше время и новые впечатления все сделают за вас.

— В самом деле необычное предложение, — по возникшей паузе я понял, что пришло время моей реплики, — нет, сложного ничего не вижу, но тут есть один нюанс. Вадим Евгеньевич, вы же понимаете, что Марина девушка взрослая и может захотеть немного расширить границы нашей… э-э-э-э-э… дружбы.

— Я не ханжа, — отмахнулся собеседник. — К тому же поверьте, Максим, на фоне былого окружения вы выглядите более чем выигрышно. Видели бы вы, с каким генетическим мусором она водила дружбу год назад! И ведь слова не скажи, сразу начинается бог весть что.

— Н-да, — я отпил виски, стакан с которым Надя несколько минут назад поставила напротив меня, — тяжко быть отцом взрослой дочери.

— У меня их несколько, — вздохнул Белозеров. — И каждая со своими тараканами в голове. Так что, мы договорились? Относительно вознаграждения — будем считать, что я должен вам не одно, а два желания. Насколько я знаю, в расчетах, которые ведете именно вы, подобная формулировка принимается к оплате, верно? Причем бумажные контракты вам не столь важны, достаточно дать слово, что обязательства будут выполнены полностью и в срок.

Он знает, кто я и с кем веду дела. Точно знает. Не врал Арвид, выходит. Ну и ладно, так проще. Если он в курсе того, кто моя клиентура, значит, осведомлен и о том, что платить по счетам придется в любом случае.

— Договор, — кивнул я. — Только пару-тройку дней, не более. У меня, знаете ли, очень важный заказ горит сейчас. Время дорого.

На том, собственно, мы беседу и закончили. Константин, по лицу которого было видно, что он доволен случившимся, допил виски и пошел к своим коллегам, ну а я направился в ванную, как и собирался.

Белозеров-старший на самом деле знал свою дочь, страх пережитого из нее испарялся прямо на глазах. За ужином я увидел совсем другую Марину, в которой не осталось почти ничего от той испуганной девчонки, что стояла рядом с Майей перед Хозяйкой. Нет, никакого снобизма, никаких закидонов наследницы империи, но вот только охранников за стол она не позвала. Мы ужинали вдвоем, приватно, так сказать. Но после этого каждый направился в свою спальню, ту, которые нам показали горничные.

И как же я был удивлен, обнаружив утром, что в кровати кроме меня присутствует еле слышно посапывающая Белозерова. Нет-нет, и она была в забавной пижаме с принтовыми щенками-долматинцами, и на мне труселя имелись, но все равно — с чего бы?

— Новое дело, — произнес я и тряхнул девушку за плечо. — Ты здесь откуда?

— Мне ночью страшно стало, — пробормотала та и обняла меня. — Показалось, что снова я в том жутком руднике, с потолка вода капает, а цепи гремят все ближе и ближе. Бух-бух, дзынь-дзынь. Ну и прибежала сюда. С тобой они меня не тронут, я знаю!

Рудник, цепи… Это она, наверное, о том месте, куда ее с Майей сначала Хозяйка определила, говорит. И сдается мне, веселого она там немного увидела.

— Слушай, давай как-то планы скорректируем, — сказал я ей. — Мне надо кое-куда отъехать, со знакомцем повидаться. К чему спрашиваю — мне рюкзак забирать и с тобой прощаться надо? Просто ты вроде в Дубай собиралась отбывать, к морю, пальмам и коктейлям.

— Не сегодня, — потянулась, зажмурившись, девушка. — И, наверное, не завтра. У меня на сегодня запланирован шопинг. И еще хочу вечером много жареного мяса с красным вином, потому постарайся вернуться не слишком поздно, хорошо?

— Как пойдет, — хмыкнул я. — Иной разговор и за полночь может затянуться. Особенно с таким собеседником, к которому я собрался.

Так оно и вышло. Пока в магазин заехал, пока до места добрался, пока рассказал старому колдуну о том, что пережить довелось, день уже к закату стал клониться.

— Да, вот еще что сказать тебе хотел, — нарушил установившуюся было тишину Поревин. — Тут птичка на хвостике новость принесла про того громилу, что нас тогда чуть не прихватил. В моем дому.

— Про Голема? — чуть напрягся я.

— Про него, — усмехнулся колдун. — Чего, рассказывать? Или не надо?

Глава 3

— Дед, ты же знаешь правильный ответ, — с укоризной произнес я. — Или ты думаешь, что услышишь «не, мне неинтересно»?

— Я старый, имею право говорить чего угодно, — с достоинством ответил Поревин. — Ладно, слушай. Давеча я тут одну давнюю знакомую повстречал, из тех, что любят под Луной в полнолуние плясать…

— Ведьму, короче, — снова перебил колдуна я. — И?

— Вообще ничего сейчас рассказывать не стану, — пригрозил старик. — Раз слушать не умеешь!

— Тогда и я кое-что важное, припасенное на сладенькое, при себе оставлю, — ухмыльнулся я. — А оно тебе ох какое нужное!

— Да что ты, щегол, можешь предложить? — хохотнул дед. — Такое, чего мне неведомо?

— Уж поверь, удивлю так удивлю, — подмигнул колдуну я. — Ну так что? Встретил ты ведьму и?..

Но старый хрыч, похоже, решил обидеться всерьез, он, сдвинув брови, пил чай, попутно сопя своим изрезанным багровыми прожилками носом, причем настолько сурово, что я даже пожалел о сделанном и сказанном.

— Признаю — неправ, — вздохнул я виновато. — Рассказывай, как знаешь и хочешь, обещаю — больше перебивать не стану.

— Торопыга ты, — попенял мне Геннадий. — Я еще когда это приметил. Если не изживешь в себе спешку, рано или поздно доведет она тебя до могилы.

Чудно. Когда-то очень давно мне такое наставник говорил, почти слово в слово. И ведь прав колдун, выходит, не вытравил я из себя этот недостаток до конца, хоть и очень пытался. Обидно.

— Ладно уж, — старик поставил кружку на стол, — слушай дальше. Встретил я, значит, Кузьминичну, первым поздоровался, она ответила, вот мы с ней языками и зацепились. В былые времена, понятно, по разным сторонам дороги шли бы, друг на дружку не глядя, а теперь чего рядиться? У ней патлы седые, половины зубов во рту нет, почти все подруньки давно черным дымом в трубу печную ушли, да и сама она сюда из города переселилась, надо думать, не от хорошей жизни. Да и я тоже, понимаешь, нынче ни два, ни полтора. Вот и выходит, что делить теперя нечего. Были годы, была сила, да сплыло все, одна горечь осталась. И-эх, мать твою так… Хотя тебе, стрекозлу сопливому, того не понять пока.

Пропустил я мимо ушей этого «стрекозла», не стал реагировать, пусть хоть горшком назовет. Просто если на каждую мелочь заводиться, отсюда до завтра не уеду.

— Я, понятное дело, у нее спросил — какого тут забыла? Она меня по матушке, тоже как водится, послала, — поняв, что возражений с моей стороны не будет, чуть расстроенно продолжил колдун. — Ну, поскубались маленько, как положено, а после новостями поделились. Больше она, ясное дело, мне-то ей чего рассказывать? Нигде не бываю, никуда не хожу, никого не вижу. Так вот, помимо прочего, поведала она мне про страхолюда, который за неделю до того крепко сцепился с одним ковеном ведьм из Екатеринбурга. Настолько, что те на него закладную охоту объявили, с наградой, как полагается.

Ого. Закладная охота — явление нечастое и, как правило, имеющее под собой серьезные предпосылки. По сути своей — это открытый контракт на чью-то голову, кто первый ее заказчику принесет, тот заклад, сиречь награду, и заберет. В обычном мире подобное норма, в Ночи — нет, я сам подобному только дважды свидетелем становился, этот третий. Просто месть в наших кругах дело святое и личное, ее не принято отдавать на откуп, это считается проявлением слабости, а то и немощности. Ну и просто позорно, такое не забудется ни через год, ни через десять, ни через сто. И про ковен этот местный теперь долго будут говорить: «Ну те, что за себя постоять тогда не смогли».

— Этот верзила трех их девок до смерти, оказывается, запытал, молодых да ранних, — продолжал тем временем вещать дед. — Страшно, люто. И, что интересно, даже не таился почти, наследил так, что его не то что наши, а обычные полицейские словить могут. Мало того — дней через пять после того кто-то еще с дюжину ведьм перебил, правда, другого ковена и не в городе, а в горах. Шуму — у, сколько! Само собой, что после и наши, и не наши суетиться начали. По телевизору репортажи показывали, в газетах прописали. Ну, оно ясно — такого давно не случалось, с тех самых пор, как у Шитовского истока волкодлаки с ведьмами за черепушку степняка сцепились. Но там между собой все прошло, втихую, люди знать про то не знали и ведать не ведали. А тут — и кровища, и трупы в навалку, да еще в таком месте, где приезжие бесперечь бродят!

О как все повернулось! Ясное дело, я хоть с Мефодьичем был в каком-то смысле откровенен, но не настолько, чтобы рассказывать ему прямо все-все, потому и про ведьм, и про Полоза, и еще кое о каких моментах наших подгорных скитаний умолчал. И даже про перебитых жрецов Куль-Отыра не стал бы упоминать, просто без данной детали никак не обойтись, не склеилась бы история. Впрочем, старый колдун только одобрил то, что мы устроили на Илеять-горе, он эту публику, как оказалось, не очень жаловал. Не по нраву ему их оголтелый фанатизм, так он сам мне пояснил.

— Понимаю, не ко времени вопрос, но что за черепушка такая? — заинтересовался я. — Из-за которой целая война развернулась?

— Да могилу у истока нашли, — пояснил колдун. — Случайно. В ней добра полон воз да кости человечьи. Четыре десятка скелетов поверху, да один понизу, в злато-серебро закопан. Те, что повыше лежат, — так, слуги, от их останков толку никакого, а вот их господин — это да! Такой череп дорогого стоит, уж поверь. Матерая ведьма его быстро себе подчинит, к делу приставит и таких бед натворит — только разгребай.

— Они могилу Чингисхана нашли, выходит? — выпучил глаза от удивления я, мимолетом подумав о том, что такой череп и я бы к делу приставил охотно, особенно если с приданным в виде воза старого золота.

— Да нет, какое там, — отмахнулся старик. — Говорю же — добра воз. Один. А при Чингисхане таких с полсотни должно лежать. Поменьше калибром покойничек был, поменьше, но, возможно, и из его колена. Не просто же так его тело аж до наших краев доволокли, не стали в степи хоронить. Так только с избранными поступали, паря, с теми, кто при жизни большую славу снискал и кого боялись как огня. Не хотели подручные, чтобы какой-то жадный до добра грабитель могилу вскрыл. Хотя не это главное, опасались они, что дух бывшего владыки начнет по степи ночами бродить в поисках тех, кто не умер вслед за ним, хоть и обещал так поступить. Причем не напрасно, уж поверь. Водители степных ратей из древних времен точно смерть к себе притягивают, на моей памяти три таких упокоения вскрыли, всякий раз после много крови уходило.

— О как!

— Вот так. Причем неважно, кому удача выпадет наткнуться на такую могилу, итог один. У Шитовского истока те, кто под Луной живет, хлестались, в девяностых же самые обычные археологи на такое захоронение наткнулись, и кто-то из них язык развязал, то ли сдуру, то ли спьяну. Почти всю экспедицию бандиты местные перебили, а после со своими собратьями сцепились так, что небу стало жарко. Народу полегло — ужас сколько, чуть ли не армейские части власти вызывали. А самое главное, так до сих пор и не знает никто, куда добро и кости из той могилы подевались, кто их в результате к рукам прибрал. Хотя оно, может, и к лучшему. И пусть дальше скарб этот лежит невесть где. Беда от него одна.

— Беда, — согласился с ним я. — Это два случая, а ты говорил о трех?

— А если, не ровен час, Чингисхана найдут, то представляешь, что случиться может? — отпив чаю, спросил у меня Поревин, демонстративно проигнорировав мой вопрос. — Я — нет.

— После того как могилу Тамерлана вскрыли, Отечественная война началась, — вспомнил я.

— А хромцу-то до Сотрясателя Вселенной далеко — у него и дом пониже, и дым из трубы пожиже, — продемонстрировал недюжинное знание истории и колдун. — Так что пусть Чингисхан почивает там, где его положили, до конца времен.

— Верное решение, хоть и не зависящее от нас, — согласился я. — Так что с Големом?

— Ну да, — кивнул старик, — верзила. Крепко на него ведьмы осерчали, награду объявили серьезную, много кто польстился, на след встал. Вот только всем им шиш с маслом достался, понимаешь. Больно здоров приятель твой.

— Он мне не приятель.

— А это и неважно. Главное, что здоровяк перебил всех, кто за его головой гонялся. Последними полдюжины кровососов оказались, они его на шоссе, на выезде из города, пару дней назад прихватить пытались. Остановить остановили, а дальше все не по их пошло, обратно в город только один вернулся, представляешь?

— В целом да, — невесело подтвердил я. — И — нет, не удивлен.

— Кузьминична сказала, что вурдалак тот вроде как умом тронулся, — отчего-то понизив голос, продолжил старик. — А такого на белом свете не бывает, паря. Люди душевное расстройство заработать могут, потому как они люди. Вурдалаки — никогда. Они нежить, у них души в заводе нет. Но этот с глузду поехал, ага. Все время смеется и руками так делает, будто что-то у кого-то отрывает. Только разве что под себя не писается.

— Мне домой сейчас очень захотелось, — признался я, — в Москву.

— Лучше тут оставайся, — посоветовал мне Поревин. — Голем твой как раз туда и намылился, если не соврал, конечно. Кое-какие моменты просветления у кровопивца случаются, в один из них он и рассказал, что в живых остался только потому, что облом тот его в говорящее письмо превратил. Дескать — запомни и передай своим землякам, чтобы они угомонились, он эти края покидает и уезжает домой. Нечего ему здесь делать больше, понимаешь. А если кто продолжит его донимать, то он может рассердиться даже сильнее, чем сейчас, и приехать сюда уже не за чужим интересом, а за своим собственным. И вот тогда никому мало не покажется, причем легкой смерти вроде той, что он ведьмам недавно обеспечил, от него никому ждать не стоит.

Пару дней назад, значит, это случилось, как раз тогда, когда слеза Рода в очередной раз сменила владельца и направилась в сторону Москвы. Очень интересно. А еще хорошо бы знать, один Голем сидел в машине или нет?

Хотя нет, скорее всего — один. Во-первых, Аркаша не мог так быстро добраться до Екатеринбурга. Мы шесть часов ехали, а Илеять-гора куда дальше пещер, до которых нас довела Глаша. Во-вторых, Голем сказал, что он рассержен, а это свидетельствует о том, что порученное ему задание не выполнено. Ну не вурдалаки же его из себя вывели? Он на подобные мелочи внимание сроду не обращал. А тут еще вон обещал приехать и всем глаз на задницу натянуть. Да чтобы Голем кого-то куда-то поехал убивать бесплатно? Не бывает. Нонсенс. Так что да, пребывал в бешенстве.

Но при этом стоит учесть, что откуда-то информация о том, что слеза покидает Урал и направляется в Центральную Россию, к нему просочилась, причем более чем оперативно. И дорого бы я дал за то, чтобы узнать, как именно.

— Ведьмы после совсем взбеленились, — продолжал тем временем вещать колдун. — Здоровяк же, по сути, признал, что это он в горах ковен во главе с Меланьей перебил, потому сразу награду увеличили. Теперь кроме мешка денег они за его голову дают пару слитков старого золота и кусок мандрагыра размером с мизинец. Царская награда, скажу тебе. Будь я помоложе и при силе, так задумался бы на эту тему.

А вот это очень удачный расклад! Все это время маленький червячок беспокойства во мне жил, не стану скрывать, опасался я того, что где-то мы напортачили тогда в горах, наследили. Правда не пиво, она не всегда дырочку находит, но мало ли? Но теперь все, теперь убийца Меланьи и Ко точно Голем, и считаться ему таковым до конца времен. Я этого персонажа знаю, он оправдываться сроду ни перед кем не станет. Нет, не потому, что слишком самолюбив или упрям. Просто ему реально пофиг, кто что о нем думает.

— Ну да, — причмокнув, произнес я. — Деньги — ладно, а вот мандрагыр… Вещь. А старое золото — это что?

— Не дешевле чудо-корня вещица, — огладил бороду старик, — а то и подороже. Если верить легендам, в совсем древние времена первых башкир на их теперь исконные земли со стороны Алтая привел великий и могучий Коркут-ата, то ли герой, то ли бог — не поймешь. Он же победил злокозненного змея Аждаху, который людям житья не давал, а после вскрыл его сокровищницу, где нашел много золота, с которым отправился на скрытую от человечьего взора гору Каф-Тау, что находится на границе мира людского и мира теней, и там отлил какое-то количество небольших, с пол-ладони, слитков, которые после раздал лучшим кузнецам из своего народа.

— Короче, все как всегда. Часть пошла в производство, а часть осталась, и те, кому такое сокровище достанется, могут...

— Ну да, — кивнул колдун. — Вот только я золото сие по молодости разок видел, и мощь, что в нем спит, ощутил. Если из такого металла знающий кузнец, например, колечко смастерит, да с правильными словами, что во время работы будут сказаны, то непростое украшение может выйти, из числа тех, что человеку могут жизнь продлить. Или, наоборот, сократить. Или удачу приманить. А может, отогнать. Смекаешь, о чем я?

— Ага, — проникся я. — И правда награда неслабая.

— Вот только не уверен, что кто-то на нее польстится, — заметил Поревин. — Дичь сильно кусачая. Разве что у вас в столице кто соблазнится… Но это не мои заботы. И ты нос туда не суй, целее будешь. Ладно, что ты там мне хотел рассказать? Солнце скоро на закат пойдет, тебе в путь пора. Ты вроде еще хотел на могилку к другу заскочить?

— Надо, — кивнул я. — На похороны не ходил, хоть так поклонюсь.

— Но не в ночь же? Не место на погосте живым в это время, — резонно отметил колдун. — Выкладывай уже.

— Тут вот какое дело. — Я отодвинул от себя пустую чашку. — При Хозяйке девчонка одна состояла, то ли помощницей, то ли воспитанницей. Сама мелкая, глаза шалые, нос в веснушках, смеется много и звонко. Глашкой зовут.

— Ишь ты, — ощутимо напрягся Поревин и даже чуть подался вперед. — И что, и что?

— Хорошая девчонка оказалась, — продолжил я. — К нам по-доброму отнеслась, заступилась пару раз, а после до выхода из гор довела. А на прощание спросила, мол, не надо ли чего? Может, помочь чем?

Мне показалось разумным сделать паузу, давая возможность старику вставить пару слов, но он молчал.

— И я попросил за тебя, дед. Не знаю с чего, но мне подумалось, что Глашка и есть та егоза, что твою силу забрала.

— Не она, — просипел колдун, — другая.

— Да знаю уже. С тобой знакомство свела ее сестра, которую зовут Дашка. Живут они ладно, не ругаются, друг друга поддерживают во всем. И иногда одна прислушивается к просьбам другой, если такие возникают.

— Не тяни ты! — рыкнул дед. — Говори!

— Короче, велела Глашка тебе передать: как с белой березы лист почти облетит, но еще до первого снега, приходи к тому камню, где в прошлый раз опростоволосился. Прощения попроси, да в голос, дарами поклонись нескупыми, авось и сладится все. А она за тебя слово замолвит, не сомневайся.

— Ай, парень! — Колдун после того, как я замолчал, отмер не сразу, с минуту переваривая мои слова. — Вот не ждал не гадал такое от тебя услышать! А ты зачем так поступил-то?

— В смысле? — теперь уже я изумился. — Ты ж сам всю дорогу жаловался, что, мол, нет силы — нет жизни.

— Так это моя печаль! Твой интерес в чем? С меня ж взять-то нечего. Добра не нажил, что было — давно в оборот пустил. Дом — и тот развалина в самой глуши.

— Просто так, — поняв, что он имеет в виду, ответил я. — Представь себе, дед, со мной такое иногда случается. Сам поражаюсь.

— Ты ж у нее себе удачи мог выпросить, воды из подгорных глубин, что годков добавляет, или каменьев самоцветных. Девка тех, кто ей глянулся, щедро одаривает, без счета. А ты, похоже, ей по сердцу пришелся, коли она решила тебя эдак посластить.

— Ну а я за тебя попросил. Так что, Мефодьич, следи за белой березой да слушай прогноз погоды, чтобы нужный момент не упустить. А, вот еще! Глашка сказала — проси прощения от сердца, но не вздумай на колени бухаться, сестра ее такое на дух не переносит. Она людей вообще не очень любит, но уважает, когда те, поняв вину, все же про гордость свою не забывают.

— Смекнул, — кивнул старик. — Не сомневайся, и слова найду, и момент не упущу. И что нести в дар — знаю, уважу хранительницу камня на славу. Ай, порадовал как!

— Ну и славно. — Я встал из-за стола. — Теперь вроде все. Как Светка вернется, передай ей, чтобы мне позвонила. Не чужие люди мы с ней теперь, переживаю все же.

— Ты не спеши, паря, — встал и Геннадий Мефодьевич. — Я хоть и колдун черный, недобрый, но о том, что добром за добро надо платить, всегда помнил. Особенно за такое, которое отдарка вроде и не предполагает, вот как сейчас. У тебя небесное железо, что Хозяйка дала, поди, с собой?

— Ну да, — кивнул я, — захватил. Правда, оказалось, что не железо это никакое, а медь.

Не стал я прощальный подарок Каменной Девы оставлять в доме, где ночевал, прихватил и его, и документы с собой, а после сложил в купленный на первой же попавшейся заправке немудреный рюкзак. Кто знает, что будет, когда я вернусь обратно? Может, Марина, не дожидаясь меня, рванет в Дубай, решив, что хватит с нее родных осин. Ванна и паштет оказали свое терапевтическое воздействие, недавний непрерывный стресс девочку отпустил, и я утром завтракал совсем с другой Мариной, не сильно похожей на ту, которая накануне вышла из пещеры. А что будет к вечеру? Потому совершенно не удивлюсь, если папаша Белозеров ошибся и меня уже сегодня завернут не то что при входе в дом, а еще на въезде в поселок. Барахло, которое осталось в походном рюкзаке, мне не сильно жалко, я бы все равно его в Москву не попер. А вот личные вещи, документы и небесное железо — это серьезно.

— И хорошо, что медь, — деловито заметил колдун. — Она податливее железа, работать с ней проще, да и тебе, выходит, сподручнее. Давай сюда. Да не трухай, паря, не надо. Как ты со мной, так и я с тобой.

Я глянул на него и понял — нечего тут бояться. Да и то — ему это железо на кой? Чего он с ним делать станет? Кабы золото — еще ладно, а медь, пусть даже и такая…

— Сиди, пей чай, — велел мне Поревин, убирая мешочек с заветным металлом в карман серого пиджака, который он натянул на себя. Забавно, кстати — хрестоматийный такой деревенский старичок получился, в трениках с «пузырями» на коленях, фуфайке и в пиджаке. Только капитанской фуражки не хватает. — Я скоро.

И ушел. Куда, зачем — неясно, но не за ним же бежать? Сказано ждать — будем ждать.

Вернулся он только через полчаса и положил мешок, на глаз такой же, как и был, передо мной.

— Забирай. Пули лить не умею, не обессудь, но, думаю, в белокаменной мастера найдутся. А вот за то, что гамадрилу они теперь точно возьмут, поручусь.

— Гамадрилу? — уточнил я, но больше так, для приличия. На деле я уже понял, что он имеет в виду.

— Не дуркуй. Голема твоего, — проворчал старик. — Небесный металл сам по себе силу немалую имеет, а с тем заклятьем, что на него Кузьминична наложила, она удвоилась. В лоб или сердце засадишь — смерть верная, а если в мясо угодишь — что огонь, жечь тело станет до той поры, пока в нем пуля сидит. Сам решай, как тебе убить эту оглоблю приятнее — сразу или чтобы помучился. Угодил ли?

— Ух ты! — проникся я и погладил мешковину ладонью. — Угодили — не то слово!

— И для вурдалачьего племени теперь эта медь верная погибель, так Кузьминична сказала, — добавил колдун. — Побочный эффект. Только вот что…

— Что? — чуть напрягся я.

— Если прибьешь верзилу, один слиток золота и мандрагыр из награды ведьме достаться должен, — вздохнул Поревин. — Такая была ее цена. Торговался как мог, но с этим бабьем легче себе руки до локтя сгрызть, чем на своем настоять.

— Не вопрос, — мигом ответил я. — Второй слиток, не обессудь, мой, а вот деньги мы напополам распилим.

— Чегой-то?

— Шабашников наймешь, ремонт в доме сделаешь, — объяснил я. — А то и правда он у тебя весь покосился.

— Ладно, чего делить шкуру неубитого медведя, — похлопал меня по плечу колдун. — Все, машину вызывай, а то и впрямь только к сумеркам на кладбище попадешь.

Он вышел меня проводить до калитки и, когда к ней уже подъехало вызванное такси, произнес:

— Не забудь с шаманами поговорить в Москве. Не думаю, что их у вас там много. Настоящих, имеется в виду, а не шаромыжников из телевизора.

— Зачем? — уточнил я.

— Экий ты глупо́й. Аркашка, поганец, Мискува убил, верно?

— Верно.

— И что теперь?

— А что теперь?

— И вправду обалдуй! — возмутился колдун, а после недоверчиво глянул на меня. — Стой-ка. Ты впрямь не понимаешь, о чем я?

— Нет. — Я подал знак таксисту, мол, сейчас-сейчас.

— Эх, молодежь! — всплеснул руками старик. — Мискув был шаман, причем не просто так, в которого дух таежный или горный вошел и выходить отказался, а родовой. Наследственный, понимаешь? Его просто так, без последствий, убить нельзя. Вот если после обряда, специальным заговоренным ножом грудь вспороть, сердце вынуть и на костре его сжечь, тогда да, может, и пронесет. И то не поручусь. Но вот так, пулями, только тело прибьешь, а дух — шиш! Потому Аркашка твой вместе с кладом такое проклятье на свою голову заполучил — что ты! Я даже точно не знаю, какие именно напасти на него сейчас сыплются — может, он заживо гнить начал, может, сны его терзают, да такие, что седым проснешься, может, смрад от тела идет жуткий, который никто из рядом стоящих выдержать не сможет. Одно скажу точно — чем дальше, тем ему будет хуже. Так что без шамана, причем очень сильного, от этой напасти не избавишься, только он посмертную кару Мискува от него отведет. И то не факт, что кто-то согласится на себя такой груз принять. Опять же — не любят шаманы тех, кто убивает их собратьев, потому ни на Урале, ни на Алтае, ни на Кольском рад паскуднику никто не будет. Скорее, в жертву принесут, чем помогут. А вот в Москве — кто знает? У вас там царство денег, может, найдется какой двурушник. И времени у бывшего дружка твоего всего ничего осталось, недели две, не больше. Потом сожжет его проклятие — сначала душу, после тело.

— Я понял. — Ощутил, как в душе зажегся маленький огонек, означавший одно — теперь у меня есть теплый след, по которому можно идти. — Спасибо тебе, Геннадий Мефодьевич. Если свезет и жив останусь — сообщу, чем все кончилось. А то и в гости на будущий год заеду.

— Ага, как же, — усмехнулся старик. — Я, когда молодой был, тоже кажен год своему бате сулил, что об следующее лето на покосе помогу. Угадай — хоть раз приехал? То-то и оно. Все, бывай.

— До встречи, — я обнял деда. — А про Матвея Верховина я не забуду, при случае привет от тебя передам. А то и чего покрепче. Чтобы проняло его до самых кишок.

— Та штука, что вы все ищете, силу не только отдавать умеет, — шепнул мне на ухо колдун. — Если по уму с ней обойтись, так она ее и забирает. Иной раз вместе с жизнью.

На кладбище я успел до темноты, посидел с полчаса у могилы Мишани, разделив с ним напополам, как это водилось между нами, бутылку хорошей водки и рассказав о том, что, скорее всего, с его убийцей расчет произведен полностью. Уверен, что кто-то из тех охранников жрецов, что мы перебили на площадке, Мишаню и порешил. Вряд ли у поклонников Куль-Отыра очень большой штат профессиональных бойцов, это штучный товар, такого много не бывает.

Не знаю уж, в водке было дело или в том, что погибший друг одобрил то, что услышал, но после того, как я покинул кладбище, у меня на душе стало спокойно и светло. И даже если меня не пустят в поселок, то, скорее всего, никакой грусти по этому поводу не возникнет. Нет так нет, поехал бы в Кольцово, ибо в Екатеринбурге меня теперь совсем ничего не держит. Может, так даже и лучше. Хлопот меньше.

Но нет, никаких проблем не возникло. Более того, Марина меня, похоже, очень ждала, ибо прямо с порога окатила, как из ведра, кучей упреков на тему: «Ну ты где катаешься, все давно остыло».

— Можно подумать, ты сама готовила, — усмехнулся я, сбрасывая с плеч рюкзак.

— Нет, — честно ответила девушка. — Но я придумала меню, а это тоже очень важно.

Надо заметить, что сегодняшний день она явно потратила с немалой пользой для себя любимой, ибо от вчерашней замарашки в ней не осталось ничего. Марина даже прическу и ту поменяла, изрядно укоротив свои волосы.

— Да-да, — верно расценив мой взгляд, подтвердила она. — Все возможные женские радости косметологии получила. А главное — вот, ноготки сделала. Даже не знаю, что меня бесило в пещерах больше — то, что я там могу сдохнуть, или отсутствие маникюрши.

— Марина Вадимовна, — негромко произнес Константин Николаевич, который по традиции отирался неподалеку от моей собеседницы. — Данные, пожалуйста.

— А, да! — щелкнула пальцами Белозерова. — Точно! Макс, у тебя же есть паспортные данные Аркаши? Не говори, что нет, не поверю.

Я глянул на нее, на охранника, а после нахмурился.

— Ой, ладно, — отмахнулась девушка. — Глупо отказываться от помощи, когда ее можно получить без каких-либо обязательств, так говорит мой папа, а он очень умный человек. Возможности Савельева — это начальник охраны — очень велики, так давай их используем? Ну как эта падла белобрысая где засветится? Не знаю, как ты, но я очень хотела бы с ним еще разок повидаться.

— Резонно. — Подумав еще пару секунд, я достал смартфон. — Константин, у тебя номер какой?

Я фоткнул паспорт Стрелецкого еще в Москве, в аэропорту, представилась мне тогда такая возможность, вот привычка грести под себя всю информацию, которая подворачивается под руку, и сработала. Но пригодилось же?

— Пробьем, — заверил меня охранник и отошел к двери, набирая чей-то номер, меня же Марина потащила в столовую, где я увидел богато накрытый стол.

— Сама не ела, тебя ждала, — сообщила она мне. — Хоть и хотелось! Так что мой руки — и за стол.

Похоже, ей нравилось изображать из себя эдакую хозяюшку. Пусть. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не острыми и колющими предметами.

— За Костика не переживай, — десятью минутами позже, уминая сложносочиненный салат, успокаивала меня Марина. — Он деталей не знает, для него Аркаша просто некий человек, который кое-что у нас украл. И — все!

— Хорошо, — разрезая кусок свинины, одобрил ее слова я.

— А мы завтра летим в Москву, — уведомила меня девушка.

— «Мы» — ты и охрана?

— «Мы» — ты и я. Ну и они тоже, куда деваться, — пояснила Марина. — Ты же все дела тут поделал?

— Все. А как же Дубай?

— Ну на фиг. Чего я там не видела? Да и день рождения у папки скоро. Юбилей! Наверняка устроят большой праздник, он порадуется, если я на нем появлюсь. В том году не вышло, я… Короче, приболела немного, пришлось в Европу ехать лечиться. Причем в редкостную дыру, где даже мобильной связи нет. Все общение по электронной почте, как в каменном веке. Представляешь?

— В самом деле жуть, — согласился с ней я, застыл на миг, отложил вилку и нож в сторону и припечатал ладонь себе ко лбу. — Блин! Вот же долбень!

Глава 4

— Еще и самокритичен, — отметила Марина, разрезая кусок мяса. — Ну, не совсем идеал мужчины, но близко к тому. Очень близко.

— Рад, что смог угодить, — на автомате ответил я, доставая из кармана смартфон. — День прожит не зря.

Вот она, моя любовь к сложным окольным путям. И так прикинул, как бы с Шлюндтом связаться, и эдак, а об одном совсем простом факте, с которого, по сути, все и началось, забыл.

Электронная почта! Он же мне тогда письмо прислал, в котором и сделал предложение на него поработать. Ну да, конечно, там мог быть одноразовый ящик, зарегистрированный для конкретной цели, и после обмена письмами он заброшен, но отработать-то данный вариант обязательно надо? Тем более что Карл Августович мне показался господином крайне основательным, ну как он его нет-нет да и проверит?

Хотя, конечно, куда проще просто взять и позвонить, у него, в отличие от меня, такая возможность есть. Но кто знает, какие у него были договоренности с Аркашей? Он же для него до сих пор сотрудник, не вызывающий недоверия, вот и ждет антиквар заветного звонка, что дело сделано. А я так, исполнитель, чего со мной лишний раз разговоры разговаривать?

Если только этот паршивец и на самом деле таковым не является. Но в этом случае я со Шлюндтом точно в ближайшее время не пообщаюсь.

«Добрый день, Карл Августович.

Нам нужно срочно созвониться. Очень срочно. Мой смартфон всегда включен, время суток значения не имеет. Ожидаю.

Максим Чарушин»

Подробности тут будут лишними, к ним мы перейдем при разговоре, если таковой, разумеется, состоится.

— Макс, это просто невежливо, — сообщила мне Марина с явным неудовольствием. — Все понимаю, но хоть за ужином мне можно время уделить?

— Можно, — кивнул я, кладя телефон на стол. — Итак — ты возвращаешься в Москву.

— Мы, — чуть устало снова поправила меня девушка.

— Ну да. Со временем уже определилась?

— Утром, — неуверенно произнесла девушка. — Наверное. По крайней мере, меня бы это устроило. Но вообще надо у Константина спросить, подобные вопросы в его компетенции. Хочешь еще салата?

Если честно, я немного опасался того, что после ужина начнутся разговоры на тему «к тебе или ко мне», поскольку очень уж происходящее напоминало мне тот самый спектакль, который мужчины и женщины разыгрывают друг перед другом с начала времен, но нет, обошлось. После десерта Марину мигом потянуло в сон, и минут через двадцать она, извинившись, покинула столовую, направившись в свою комнату, чем, признаться, меня немало порадовала. Думаю, папаша Белозеров, при всей его лояльности и дружелюбии, все же не очень одобрит связь дочери с обычным наемником вроде меня. Можно сколько угодно шутить по поводу того, что принцессы иногда выходят замуж за свинопасов, но шутки и останутся таковыми. Большие деньги любят браки с большими же деньгами, так сказать династические. Не стремятся их обладатели пускать в свой круг невесть кого, и плевать на то, что отпрыски истерят и катаются по полу. За кого сказано, с тем отбрачуются, а после хоть трава не расти.

Сам, кстати, один раз потенциальный мезальянсный брак расстраивал, хоть это и не по моему профилю работа. Просто очень попросили, а после еще и по тройному тарифу заказ оплатили. Не отказываться же от легких денег? Убивать никого не надо, по канализациям или болотам шастать тоже, не работа, а прелесть что такое.

— Угомонилась вроде, — в столовую, где я попивал отменный травяной чаек, вошел Константин, — укатали Сивку крутые горки. Но оно неудивительно, целый день сегодня по городу моталась, то туда, то сюда. Слава богу, завтра в Москву, сдам ее там с рук на руки шефу и вздохну спокойно.

— Ну да, хлопотный объект для наблюдения, — согласился с ним я. — Сочувствую.

— Да сейчас еще ничего, — усмехнулся телохранитель. — Я поговорил с парой ребят, что еще до нас в охране Белозерова работали и под увольнение не попали, так они рассказывали, что теперь и тогда — земля и небо. Раньше, дескать, такое могла учудить, что ни в какие рамки не лезло и требовало после больших денежных компенсаций. Хотя, конечно, странностей все равно хватает, парочку сам наблюдал.

— Например? — заинтересовался я.

— Имя «Александр» на нюх не переносит, — охотно ответил Константин, усаживаясь в кресло, расположенное у стены. — Абсолютно. Я хотел одного парня к нам устроить, отличный специалист, особенно в том, что касается прослушки. Хоть поставить, хоть найти — ас. Но Сашей зовут, вот какая беда. Но не повезло, Марина как раз мимо шла, имя услышала, психанула, как результат — отказ.

— Забавно. А что еще? Если не секрет.

— Вообще-то все секрет, поскольку тайны принципалов не тема для обсуждений, но шеф сказал, что с тобой кое о чем беседовать можно, — пояснил охранник. — И даже нужно, чтобы ты в курсе был, чего ожидать. Да и не того ранга эта информация, что ты с ней сделать сможешь?

— Резонно, — согласился я.

— Так вот, этой весной, когда мы Марину из Швейцарии привезли, в Шереметьево казус вышел. В зале она малышку увидала, лет шести или около того. Самая обычная девчушка — светленькая, с косичками, в курточке черной, в сапожках розовых, одной рукой за маму держалась, в другой у нее эта штука была… Как ее… Ну, крутят ее еще вот так?

— Спиннер, что ли? — предположил я, глянув на жест, который с помощью пальцев изобразил Константин.

— Именно. Так вот как она ее увидала, такое началось! С лица сбледнула, заорала так, что народ шарахнулся в разные стороны, а после в ближайший туалет побежала и там в кабинке закрылась. С чего решила, что именно в ней безопасно — понятия не имею. Еле-еле мы ее оттуда вывести смогли, чуть ли не силком тащили. Так она потом из дома недели две носа не казала, представляешь? Потом, правда, оттаяла потихоньку. Хотя лучше бы этого не случалось, тогда бы мы тут сейчас не торчали. Очень заморочная командировка получилась, доложу тебе. Опять же, одна группа так из подземелий этих до сих пор не вышла. Все вернулись, а эти нет. Ну как случилось что? И ведь не проверишь никак.

И не вернутся. Но говорить тебе я про это не стану. Во-первых, вестников несчастий не любят, во-вторых, тогда ко мне сильно много вопросов сразу может возникнуть, а в-третьих, если даже Марина предпочла промолчать на этот счет, так мне язык развязывать точно не след.

— Под горами есть такие ходы, по которым можно очень долго бродить, — расплывчато ответил ему я. — Туда даже матерые спецы-спелеологи не суются, потому что непонятно, куда они ведут и где заканчиваются.

— Не в первый раз такое слышу, — устало подтвердил охранник. — Когда поисковые группы формировали, местные знатоки гор из тех, кто поопытнее, сразу предупреждали — туда пойдем, а туда нет, сколько ни платите. Дескать, на кой нам эти деньги, если все равно ими воспользоваться не получится в результате?

— Я бы то же самое сказал. Да и потом — хуже нет, чем под землей искать новичка, его действия просчитать невозможно. Опытный человек понимает, что и как делать, если заблудился, а тот, кто туда попал впервые, мечется, как чайка над морем. Добро, если речь идет о подмосковных пещерах, они хоть и немаленькие, но все же исследованы более-менее. И выходов много, причем в относительно обжитых местах. А тут подземелья на тысячу километров тянутся из края в край, поди сыщи там одного человека. И выйти он может в тайге, где хоть кричи, хоть не кричи.

— Все хорошо, что хорошо кончается, — подытожил охранник. — Так ты что, завтра с нами летишь? Или останешься здесь?

— А у меня есть выбор? — немного иронично осведомился я.

— Неволить никто не станет, — не поддержал мой тон Константин. — Ты у патрона не на жалованье и не его крепостной. Да к тому же, подозреваю, что если ты останешься, то и нам тут дальше куковать придется. Не полетит она одна.

— Значит, с вами. Да и смысл кочевряжиться? Мне в Москву надо, а на частном самолете перемещаться в любом случае приятнее, чем на регулярном рейсе. Во сколько вылет?

— Днем, — размыто ответил охранник. — Тут не столица, рейсов поменьше, но и аэропорт один. Вернее, их два, но функционирует только «Кольцово», так что пока получим разрешение на вылет, пока то, пока се… Но к вечеру точно в Москве будем.

Как он сказал, так и вышло. В аэропорт мы выехали ближе к полудню, где успели и кофе в бизнес-зале напиться от души, и обсудить, что, пока суд да дело, не сгонять ли на смотровую площадку, откуда, по слухам, открывается прекрасный вид, а под конец лично я даже покемарить немного успел. А что? Лег не рано, причем только уснул, как Маринка приперлась, в точности, как накануне. Бухнулась на мою кровать, прижалась к спине и давай похрапывать, что-то неразборчивое при этом бормоча. В какой-то момент даже обидно стало — я для нее что-то вроде плюшевого мишки, выходит. Мягкий, теплый, предназначенный исключительно для обнимашек, чтобы ночью не страшно было. Ну, такое, если честно. Не прямо вот унизительно, но все же…

В результате во Внуково мы прибыли часам к шести, и, когда шасси самолета коснулось взлетной полосы, я непроизвольно с облегчением выдохнул. Не скажу, что за время вояжа на Урал я прямо сильно тосковал по московскому шуму и чаду, ожидая, когда снова в него вернусь. Нет, подобный романтизм не из моей сказки. И тем не менее сейчас очень рад, поскольку очень уж вояж вышел непростой, несколько раз по самому краю ходить пришлось. До того у меня тоже всякое случалось, но чтобы вот так, чтобы через день от смерти уворачиваться, — не припомню.

— Дома! — выдохнула и Марина, сидящая рядом, а после взяла меня за руку. — Не может быть!

— Натурально, Москва, — заверил ее я. — Да сейчас и по трансляции подтвердят. Рейс хоть и частный, но традиции есть традиции.

— Ты из аэропорта куда? — уточнила девушка. — Домой?

— Не знаю пока, — не стал врать я. — Может, в офис сначала заскочу.

Не может, а точно. Пистолет мой в офисе находится, в сейфе лежит, а без него мне немного неуютно. Это в Екатеринбурге я никому на фиг не нужен, а тут другое дело, старые проблемы никуда ведь не делись и сами собой за время отсутствия не решились. По крайней мере все. Как Самвел на меня за демарш в его клубе клык держал, так и держит, и гули снова могут нанести визит, и Голем, собака такая, запросто способен до первопрестольной добраться. Он ведь точно из железа сделан, потому, наверное, может гнать по трассам сутками без отдыха. Так что хватает желающих взять меня за горло, хватает. Ну, кроме разве жрецов Куль-Отыра, хотя и тут, чтобы на все сто — не поручусь. С них станется снова в большую игру вступить.

Короче — плохо в столице без пистолета под мышкой. Да и ночевать, может, лучше пока в офисе, под охраной бдительного Арсения, который, случись чего, всегда разбудит.

— А завтра чего делать станешь? — задала следующий вопрос девушка.

— Как водится — визиты стану наносить, — улыбнулся я. — Такова столичная традиция с давних времен.

— Не слыхала о такой.

— Что нового покажет мне Москва? — продекламировал я. — Вчера был бал, а завтра будет два.

— Какой бал? — недоуменно уточнила моя спутница. — Осень на носу! Их по весне проводят. Да и что там делать? Я пару раз в балах дебютанток поучаствовала, пафосно и скучно. Правда статусно.

— Ну, значит, ошибся, — рассмеялся я.

— Папа наверняка захочет с тобой познакомиться, — деловито сообщила мне Марина. — Так что завтра к ужину мы тебя ждем.

— Вот не знаю…

— Пожалуйста, — немного жалобно и при этом абсолютно искренне попросила девушка, причем было заметно, что делать она это не очень умеет. В смысле — просить. — Тебя это ни к чему не обяжет. Ну и поешь вкусно, у нас повар — волшебник. Просто отец большой любитель русской кухни, особенно разных пирогов. Отвечаю, таких в Москве ты больше не найдешь.

— Почти убедила, — признался я. — Давай так — если получится, то приеду.

— А не получится — я тебя послезавтра сама найду, — сурово сдвинула брови девушка. — Из принципа и вредности!

Шутки шутками, а день завтра на самом деле будет загружен неслабо. У меня сейчас два основных дела, причем одно проистекает из другого. А именно — надо узнать, есть ли в столице шаманы из настоящих, а после, если такие имеются, попробовать как-то с ними законтачить. Вот не доводилось мне раньше этим вопросом заниматься, что упущение. Нет, декоративных шаманов, конечно, полно, в основном из тех, что в забавных одеждах по дециметровым каналам в бубен стучат. Но к ним Аркаша, которого наверняка уже проклятие хорошо так потрепало, вряд ли пойдет, ибо муляж, они ему не помогут. Нет, он тоже станет искать более-менее настоящего комлателя, говорящего с духами. И, уверен, найдет, целеустремленности ему не занимать, что-что, а это я теперь наверняка знаю. Моя же задача его опередить.

Неплохо бы с Ровниным для начала повстречаться, кому-кому, а уж ему точно известно, кто в Москве есть, а кого нет, опять-таки такая рекомендация открывает в сумрачной столице почти любые двери. Правда, это палка о двух концах, ибо начальник отдела 15-К мужик сильно хитрый и столь же цепкий, он со мной делиться информацией просто так не станет, наверняка потребует для начала обосновать, чем такой интерес вызван. А ему наскоро слепленную байку не впихнешь, это не Константин, он всегда во всем сомневается. Опять же, изначальные вводные ему известны, не стоит о том забывать. Да, тут, конечно, не дважды два, но не и не высшая математика, что к чему понять можно, потому в результате может выйти так, что отдельские попробуют лапу на слезу Рода наложить. Они до артефактов ох как жадны, это ни для кого не тайна. Что мне тогда делать? Стрелять в них?

Еще есть Орест, разумеется, который тоже хорошо знает подноготную столицы, а также всех потенциальных конкурентов. Но его слово особого веса не имеет, что минус.

Ну и оружейника нужно посетить. Чую, с Големом мне на узенькой дорожке скоро придется столкнуться, и к встрече этой хотелось бы подойти более-менее готовым. Вряд ли он на этот раз меня безданно, беспошлинно отпустит, я же его машине тогда в деревне колеса порезал. Не простит он такого, зуб даю.

Вот тоже интересно: если я его завалю, то чего для меня будет больше — проблем или пользы? С одной стороны, акции мои здорово подскочат, ибо, во-первых, его никто не любит и все станут радоваться, во-вторых, такую махину на тот свет спровадить не каждый сможет, в-третьих, тогда награду от уральских ведьм можно смело требовать. Только ведь у Голема и покровители есть, которые вряд ли обрадуются тому, что их капиталовложение в могилу улеглось моими трудами. Могут мстить начать. Да и про нанимателя его забывать не стоит, он тоже обломается неслабо. А кто виноват? Обратно я. Хотя, с другой стороны, в последний месяц у меня жизнь идет по принципу «куда ни кинь, всюду клин», так что одной проблемой больше, одной меньше — я, наверное, уже и не замечу.

Самолет еще немного прокатился по посадочной полосе и застыл на месте. К моему удивлению, большой черной машины, посланной исстрадавшимся папашей за непутевой дочкой, прямо к трапу не подали, хотя я и ждал чего-то эдакого.

— Жду тебя завтра, — сказала Марина, когда мы оказались в зале прилетов, после чего стукнула меня кулачком в грудь. — Обязательно!

— Постараюсь, но обещать не стану.

— И вот еще. Держи. — Она щелкнула замочком сумочки, сунула мне в руку небольшой и легкий сверток, перетянутый ленточкой, после чего устремилась к выходу.

— Спасибо, — сказал ей вслед я. — Созвонимся.

— Вчера весь Екатеринбург объехала, — произнес задержавшийся около меня Константин. — То, что у тебя сейчас в руках, искала. Так что цени, Чарушин. Цени. Да, по поводу твоей просьбы — пока нигде этот Стрелецкий не засветился. Но кто знает, может, еще появится? Если такое случится — наберу.

Он ушел, я же развязал синюю ленточку, развернул хрустящую серебристую бумагу и уставился на магнитофонную кассету, где на обложке был изображен страшный мужичок, стоящий в полуприсяде на унитазе, и красовалась надпись «Дуля с маком».

Вот ведь памятливая какая! Она же еще там, у дороги, когда мы ждали людей ее отца, выспросила, что именно мне Метельская в пещере отдала и почему меня это так растрогало. Я и рассказал, упомянув о том, что теперь неясно, как с кассетой расставаться. Есть на свете вещи, которые не передаривают, даже если они тебе не нужны, подарок Светки — одна из таких. А новую кассету искать некогда, не той важности вопрос. И вот, пожалуйста, запомнила, заморочилась, нашла, купила. И трогательно, и смешно одновременно.

Не буду ей говорить, что в результате приобрел бы это дело через онлайн-аукцион, не особо заморачиваясь аутентичностью кассеты, благо все они одинаковые. Напротив, при встрече скажу, как она меня порадовала. Мне несложно, девушке приятно.

Я было уже и сам направился к выходу, как в кармане ожил смартфон. Достав его, увидел на экране надпись «номер абонента скрыт», тихонько пробормотал себе под нос: «Да ладно» — и ответил на вызов.

— Добрый день, Максим, — прозвучал в трубке как всегда невозмутимый голос Шлюндта. — Судя по тому, что вы не смогли сразу со мной созвониться, Аркадию не слишком повезло и он остался в горах?

— Добрый день, Карл Августович. — Повертев головой, я заприметил небольшую кофейню, где, то ли по причине высоких аэропортовских цен, то ли еще почему почти не наблюдались посетители, и направился к ней. Разговор, чую, будет долгий, не посреди же зала его вести? — И да и нет.

— Поясните, — потребовал заказчик. — Что вы имеете в виду?

— Созвониться возможным не представлялось, потому пришлось воспользоваться электронной почтой. Но в горах ваш протеже не остался. Более того — он их покинул куда раньше моего и не с пустыми руками.

— Так, — выдержав хорошую такую паузу, произнес антиквар. — Интересно, интересно. Давайте-ка, Максим, вы мне все расскажете с самого начала и в подробностях.

Ф-фу. Вот теперь можно с полной уверенностью сказать, что Аркашка таки затеял свою собственную игру. Просто если бы оно было наоборот, то на фиг Шлюндту мне звонить? У него просто нет надобности в таких хитросплетениях, он так и так получит желаемое, сиречь слезу Рода. На кой я ему тогда? Ну не ради же компенсации, право слово? Чего с меня можно взять? То же и с неуплатой моего гонорара — ситуация слишком запутана, непонятно кто из нас двоих кому что теперь должен. Проще просто уйти в тень, да и все.

А он на связь вышел.

— Не вопрос, — ответил я ему. — И скажу прямо — очень рад, что вы позвонили, потому что история, прямо скажем, вышла очень и очень некрасивая. Большой латте, пожалуйста.

— Чего? — чуть опешил Карл Августович. — Какое латте?

— Это не вам, — пояснил я. — Просто в кафе зашел, чтобы без лишних ушей побеседовать. Ну и просто вкусного кофе глотнуть в радость после дремучих дебрей, где довелось скитаться столько времени.

— По поводу лишних ушей — линия защищена от прослушивания, — уведомил меня старичок. — И очень прошу — не тяните, ни к чему театральные эффекты. Сразу примем как данность, что вам пришлось туго, не сомневаюсь, что вы показали себя с лучшей стороны, потому прошу излагать только сухие факты.

— Нет проблем, — согласился я, усаживаясь за столик в самом углу кафе. — Слушайте.

Разумеется, я не рассказал своему собеседнику и половины из того, что случилось на Урале. И слушателю это не интересно, поскольку не относится к сфере его интересов, и мне ни к чему. Главное что? Судьба слезы Рода, вот эту линию я и выдержал от и до. Правда, возникло легкое затруднение в описании заварушки на Илеять-горе, пришлось обойтись крайне размытыми фразами и туманными намеками, вроде «и после этого кровавая луна стала обычной». Может, линия защищенная, а может, и нет. Опять же — кто его, Шлюндта, знает, вдруг он под запись со мной общается. Мало ли? Если рассказать, как там все случилось на самом деле, то, по сути, чистосердечное признание получится. Отличный инструмент давления при необходимости.

— Собственно, вот и все, — закончил я свой рассказ. — Через свои связи я запустил отслеживание вашего помощника, вдруг он где свой паспорт засветит, но пока стоит тишина. Да и вряд ли он им воспользуется, если честно. Сжег он его, и из Аркашки каким-нибудь Алешкой стал. А то и Илюшкой.

— Стервец. — С недовольством, которое прозвучало в голосе Шлюндта, как мне показалось, смешалось легкое восхищение тем, как его подручный кинул своего мастера. Эдакая гордость учителя учеником. Впрочем, я тоже был отчасти доволен, убедившись в том, что ничто человеческое моему нанимателю не чуждо. — Значит, решил, что сам со всем справится. Не ожидал, не ожидал. Зря он так, Максим, поступил, вот что я вам скажу. Со мной так не нужно.

А вот после этих слов смутила меня немного сбившаяся тональность, вместо привычного добродушного и учтивого старичка я услышал в трубке голос немолодого, но еще крепкого и очень недоброго человека, с которым, пожалуй, на узкой дорожке не хотел бы столкнуться. Столько в нем было воли, столько злобы и одновременно уверенности в том, что все будет так, как нужно именно ему. Он был подобен раскатам грома, раздающимся из внезапно наползшей на июньское небо тучи, которая затмила собой еще минуту назад яркий и солнечный летний день. Не скажу, что это как-то изменило мои планы относительно дальнейшего развития разговора, но настороженности добавило. Я с самого начала знал, что Шлюндт далеко не таков, каким кажется, про это и Орест говорил, и другие знакомцы, да и мои глаза никуда не делись, но одно дело догадываться, другое — убедиться.

— Со мной тоже, — произнес я, отпив кофе. — Тем более что из-за случившегося пострадали мои друзья, причем серьезно. Да и мне, что скрывать, изрядно досталось, уцелел буквально чудом. При личной встрече расскажу подробнее, сейчас не время и не место. Но это ладно. Вопрос — что дальше?

— То есть — что дальше? — изумился Шлюндт, голос которого, к слову, стал прежним. Как видно, взял себя старичок в руки, справился с нахлынувшими чувствами. — Выполнять взятый вами заказ.

— Он выполнен, — невозмутимо заявил я.

— Да как же? Ну-ка, гляну — где тут у меня слеза Рода? Нет, не вижу. Вывод? Наш с вами договор не закрыт.

— Моя часть работы была какова? Добыть слезу Рода. Верно? Я ее выполнил и доставил бы означенный предмет к вам, но мне не дал этого сделать ваш человек. Не я его нанял, вы ко мне его приставили. Почти навязали. Более того — сделали все, чтобы я оказался перед ним в проигрышном положении. Помните наш тогдашний разговор? «Никаких наемников», «никаких посторонних людей». А были бы со мной в группе поддержки не две девчонки, а два-три крепких парня, и фактор по имени Аркаша не создал бы никаких проблем. Даже пискнуть не успел. Вот и выходит, что я свои обязательства выполнил. Дальнейшее — ваши проблемы, поскольку вы их себе сами и создали.

— Резко, даже грубо, — помолчав, произнес Карл Августович. — Но некий резон в ваших словах есть, вынужден это признать. Нет, стопроцентной правотой тут не пахнет, разумеется, при желании я мог бы разнести ваши доводы в прах. А уж свести дело к тому, что мы теперь ничего друг другу не должны, и вовсе несложно. Но ничего такого делать я не стану. Нет, я предложу вам другое.

— Что же? — заинтересовался я.

— Нам обоим нужен результат, — веско произнес Шлюндт. — Мне слеза, вам Навь. В этой связи ничего не изменилось, верно?

— Верно.

— Более того, спорный вопрос, кому что нужно больше. Для меня слеза лишь желанный приз, без которого, впрочем, я могу существовать и дальше. А вот ваш долг перед наставником, который уже который год задыхается в серых туманах безвременья…

Старая ты сволочь! Все-таки не поленился, докопался до первопричины. Хотя чего там копать — собрать информацию, сопоставить одно с другим…

— Я предлагаю вот что, — поняв, что удар достиг цели, мягко зажурчал в трубку Шлюндт. — Будем считать, что мы подписываем дополнительное соглашение к ранее заключенному договору. Ваша цель остается прежней — слеза Рода. С Аркашей, без него — мне неважно. Хотя если попутно мой бывший воспитанник получит по заслугам, буду рад. Если нет — не беда, я займусь им позже. Так, может, даже лучше, ибо нерадивые и неблагодарные ученики достойны очень и очень серьезной порки.

— Насчет Стрелецкого или кто он там теперь — согласен, — произнес я, — но в чем мой дополнительный интерес?

— Я дам вам разрешение один раз обратиться ко мне за помощью, — веско изрек Шлюндт. — Поверьте, это очень и очень щедрая награда. Думаю, кое-кто из ваших приятелей, те, кто слышал обо мне, узнав о подобном, вам просто не поверят. Один раз вы сможете мне позвонить, попросить о помощи и получить ее. Мои деньги, связи, знания — вы сможете выбрать то, что вам нужно. Ну, как вам такое предложение?

Как-как… Хреново. По сути, бесплатно работать буду, поскольку не видать мне этой разовой помощи. Сгинет она в Нави вместе с ее носителем, сожрет ее гигантский огненный змей. Как бы ни был крут этот старик, против Великого Полоза, да на его территории, ему не сдюжить. Но вот только заднего тут ни по одной из позиций, увы, уже не сыграешь.

— Оно впечатляет, — признал я. — От такого не отказываются.

— Значит — договор?

— Договор, — согласился я.

— Отлично. Уверен, что Аркадий едет в Москву, поскольку лучшую цену за украденную им вещь могут дать именно там. В Европе она никому не нужна, кроме десятка коллекционеров, а вот в вашем родном городе много тех, кто готов выложить огромные деньги за такой артефакт. Так что вам остается только найти этого паршивца до того, как он выйдет на потенциального покупателя, и забрать у него то, что принадлежит мне.

— Какой пустяк! — не удержался от колкости я.

— Не надо, Максим, — попросил Шлюндт. — Вам не идет сарказм. Да и не очень получается, правды ради. Разумеется, в огромном городе найти одного человека сложно, но возможно. Тем более с моей помощью. Завтра к вечеру, в крайнем случае послезавтра поутру с вами свяжется мой человек, зовут его Вячеслав.

— Еще один ваш человек? — не выдержав, чуть повысил голос я. — Может, лучше ну на фиг? Нет, серьезно. Давайте лучше я сам.

— Никогда не отказывайтесь от помощи, не разобравшись, что к чему, — назидательно произнес антиквар. — Вячеслав не Аркаша, он, скажем так, нечто другое. Он ваш коллега, наемник, только, не обижайтесь уж, куда выше классом. И сразу предваряя ваше «так чего тогда вы меня, а не его за слезой отправили», поясню — у него другой профиль. Вы хороши в своем деле — дойти до цели, несмотря ни на что, если надо, пробиться к ней силой, снося на пути любые преграды. Он же умеет видеть то, что другим недоступно, и связывать между собой незначительные факты, на которые никто внимания не обратит, создавая тем самым полную картину происходящего. Плюс Слава отлично разбирается в хитросплетениях отношений тех, кто обитает в тенях. Отдельно отмечу — он довольно долго жил именно в Москве, потому связей в Ночи у него как бы не побольше, чем у вас.

Мне показалось или только что меня изысканно облили помоями? Причем так, что даже и не придерешься?

Глава 5

Лето, которое вроде бы только-только началось, стремительно катилось к своему финалу. И дело даже не в календаре, с него какой спрос? Просто вроде и вечера еще теплые, и уличные кафе, даже несмотря на будний день, забиты людьми, но только вот все равно уже ощущается скорая осень, есть этот еле уловимый холодок в летнем, казалось бы, ветерке. Ну и темнеть начинает куда раньше. Когда уезжал на Урал, в это время еще совсем светло на улице было, а сегодня вон даже уже не сумерки, а вполне себе темнота наступила. Правда, я и ехал от Внуково до центра, конечно, не быстро. Час пик, все такое.

Впрочем, все эти отвлеченные мысли вылетели у меня из головы сразу после того, как я дернул ручку входной двери и понял, что она закрыта. Ничего подобного за все то время, пока я обитал в этом здании, мне видеть не доводилось. Нет, пару раз морили какую-то местную живность, ибо дом старый, в нем кто только не водится, от вурдалака до мышей, но это форс-мажор. Все остальное время дверь открыта, ибо жизнь в некоторых офисах не замирает даже ночью. Например, трейдеры, что обитают на третьем этаже, вообще раньше обеда не появляются, а домой сваливают посреди ночи, а то и совсем никуда не уходят. И при этом постоянно бегают на улицу курить свои стики, ибо их главный конкретно повернут на ЗОЖ и в помещении дымить не дает.

— Не понял, — произнес я, еще раз подергал дверь, а после понял, что это не единственная странность. Окна. Ни в одном света не было, та часть здания, в котором обитал я и мои остальные соседи, абсолютно темна. — Очень интересно!

Ясное дело, закрытая дверь меня остановить не могла, так как у каждого арендатора имелся от нее ключ. Впрочем, если логично продолжить абсурдный ряд происходящего, наверное, не сильно удивлюсь, если замок тоже поменяли.

Но нет, обошлось, ключ провернулся три раза, и дверь открылась, подарив мне еще одно до того ни разу не виданное зрелище — абсолютно темную лестницу, ведущую наверх. Раньше тут в любое время светились лампы дневного света.

— Уехал ненадолго, называется, — проворчал я, включил фонарик, встроенный в смартфон. — Бардак, блин!

— Хозяин! — Как только распахнулась дверь моего офиса, из мрака метнулась маленькая фигурка и облапила мою ногу. — Вернулся! А я уж думал — все, сгинул ты! Обещался-то вернуться быстро — и с концами. И ты, и Гелька! Сижу тут, думаю, кто я теперь, на каком свете обитаю, как дальше быть? Как одному дом наш оборонить?

Если там, внизу, я был просто удивлен, то здесь и сейчас испытал если не шок, то чувство близкое к тому. Дело в том, что никогда, даже в самых непонятных и пиковых моментах, Арсений никогда не демонстрировал столь яркие эмоции и тем более не лез обниматься. Последнее вообще нонсенс, ибо домовые в принципе не склонны к подобным выражениям чувств, они по природе своей степенны, рассудительны и относятся к хозяевам дома как к некоей данности. Есть они и есть, и ладно. Эти помрут — дети их хозяевами станут, а там и внуки подоспеют, стены и добро под свою руку примут. Люди меняются — домовые остаются.

А тут — гляньте-ка!

— Для начала успокойся. — Я щелкнул выключателем, внутренне будучи готовым к тому, что свет в помещении не загорится. Это было бы логичным продолжением творящегося в здании бардака. Но — ошибся, от сетей, похоже, наше крыло дома не отключили. — Я тут, Геля в Турции, живы-здоровы. Сень, чего происходит-то? Где все, отчего темнота везде?

— Так выселяют! — всплеснул руками домовой, горестно шмыгнув при этом носом. — Окромя нас да Модеста никого в дому уж и не осталось. Все съехали! Неделю назад последние соседушки отбыли, те, что в дальние страны людей отправляли. У них главный еще лысый, с носом.

А, ну да, точно. Незадолго до отъезда он же мне и говорил, что, мол, народ офисы освобождать начал. И Геля о чем-то таком упоминала, только у меня тогда голова о другом болела, я все это мимо ушей пропустил.

— И нас хотят выставить за порог! — выпучив глаза, продолжил изливать душу Арсений. — Аккурат сегодня какие-то у двери нашей топтались, ругались, мол, из-за одного придурка… Это они так сказали, не я. Так вот — из-за нас, мол, все дело встало. А один вообще орал, дескать, надо вызвать мастера, чтобы тот замок вскрыл, да вещи все на улицу выбросить. Вроде как мы сами виноваты.

— Их счастье, что не рискнули. Ох, я бы разозлился!

— Ага, — кивнул домовой. — Другой так и сказал. Мол — у него аренда до конца месяца оплачена, потому права не имеем, потом нас по судам затаскают. Вот месяц кончится, тогда вскроем по праву. Постояли еще и ушли.

— Резонно, — заметил я без особой радости.

— В том и беда-горюшко! — взвыл Сенька. — Тебя нет, Гельки тоже, добро хозяйское, выходит, мне нужно защищать, а как? В старые времена, в деревне — другое дело. Мне старшаки рассказывали, что всякое случалось, бывало, если враг нагрянет или мытари, то имущество и в землю зарывали, и в колодец прятали. А если летом беда случалась, иные даже с лесным Хозяином за мзду умудрялись договариваться, и у него до поры до времени скарб сберегали. Но то раньше и не в городе, здесь так не получится! И главное, месяца того осталось всего ничего. Я, конечно, самое важное на чердак перенес, Модесту под пригляд, но все не спрячешь, находники поганые и там шастают.

Ну да, нет хуже провинности для домового, чем в подобной ситуации хозяйское добро не сберечь, это как расписаться в полной профнепригодности, причем без возможности реабилитации. А главное, такую оплошность от своих не скроешь, как ни старайся, она будет за бедолагой тащиться следом весь остаток его жизни. Ну да, в наше время подобные житейские нюансы, как по мне, должны рассматриваться более лояльно, ибо помимо воров, теперь есть еще судебные приставы и коллекторы, Поконом не предусмотренные. Только вот все суседушки изрядные рутинеры и ретрограды, потому весьма устойчивы в своих суждениях и плевать хотели на чье-то там мнение.

А если еще припомнить и без того капитально подмоченную в глазах московских домовых репутацию Арсения, то его обеспокоенность более чем объяснима.

— Не переживай, завтра попробую выяснить, что к чему, — успокоил нервничающего домового я. — Если все совсем плохо, если не договорюсь, то начну искать другой офис. Хотя, конечно, очень не хотелось бы. Удобно тут, центр как-никак. Да и Модеста Михайловича мне будет сильно не хватать, привык к нему. Ну а переезжать он точно откажется.

— Полностью подтверждаю, — раздался голос из дальнего угла приемной, и я увидел вурдалака, сидящего в кресле. Когда он в нем устроился — не знаю, вроде когда зашел, в приемной точно пусто было. Хотя это же Модест, подобные штуки в его стиле. — Все так, я никуда из своего дома уходить не собираюсь.

— Было бы странно, — подходя к вурдалаку и протягивая ему руку, усмехнулся я. — Скорее поверю, что новые владельцы здания отсюда вашими трудами скоро сбегут.

— Возможно и такое развитие событий, — согласился со мной Модест Михайлович. — Мне они вообще не понравились. Нет, первое лицо пока не появлялось, я бы подобное не пропустил, по дому бродят только поверенные невысокого пошиба. Я их до поры до времени не трогаю, но, повторюсь, они мне неприятны. И сразу предваряя твой вопрос — нет, имя нового владельца ни разу не прозвучало, я бы такой факт зафиксировал. Но один из них обмолвился, что здесь, скорее всего, станут обустраивать дамский салон.

— Хм, — озадачился я. — В смысле послушать Асти под «Асти» и поплакать в унисон или тот, в котором красоту наводят? Куафер, косметолог, шоколадное обертывание?

— Второе, — кивнул вурдалак. — Хотя, если говорить правду, мне совершенно не ясно, кто такие эти Асти.

— Сложно и долго объяснять, — произнес я, после подумал пару секунд и добавил: — Да оно вам и ни к чему. Ладно, надеюсь, одна знакомая мне завтра более-менее ситуацию подсветит. Хотя если все случится так, как сказано, то нам здесь остаться точно не дадут. Не мытьем, так катаньем выживут.

Вот он, минус длинных командировок. Вернешься домой, ан дома-то почти и нет. И претензию выкатить некому.

Татьяну я набрал в районе девяти утра, сразу после того, как уселся в такси. Оно, конечно, можно было добраться до дома, где припаркован мой «фортунер», на метро, но лениво, блин. Да и звонить разным людям из такси удобнее, чем из-под земли.

— Привет, одноклассница! — бодро проорал я в трубку, когда в ней послышалось отрывистое «слушаю». — Как твое «ничего»?

— Батюшки! — В голосе Антоновой, до того деловито-суховатом, мигом прорезались ироничные нотки. — Чарушин объявился! А я уж думала — все, думала, на тебе волки слабиться уехали, причем с концами. Телефон молчит, в квартире света нет, офис не отвечает.

— Почти угадала, — хмыкнул я. — Не то чтобы волки, но… Да ладно, все обошлось, я вернулся в столицу нашей родины живой и почти здоровый.

— Рада за тебя. Чего хотел?

— Слушай, помнишь, ты говорила, что некто выкупил здание, где мой офис квартирует, а после обещала узнать детали случившегося?

— Было такое, — после небольшой заминки подтвердила Танька. — И?

— Узнала?

— А что случилось-то?

— Так расселяют здание, — пояснил я. — Всех уже разогнали, один мой офис остался, и то лишь потому, что меня в городе не было, а государство у нас, кто-то бы что ни говорил, правовое. Тань, мне неохота с Садовой-каретной съезжать. Мне там нравится. Все рядом и ресторанов много.

— А что ты хотел? — удивилась моя одноклассница. — Недвига в центре Москвы, историческое здание, деньги за его выкуп по-любому были заплачены огромные, как в «белую», так и нет, теперь их отбивать нужно. Кто ждать станет себе в убыток?

— Да оно ясно, — поморщился я. — Но хотелось бы понять — может, есть какие-то варианты? Если человек собирается там по примеру дореволюционных дворян забабахать городскую усадьбу и обитать в ней с семьей, детьми, кухаркой, горничными и кучером — вопросов нет. Но если есть перспективы коммерческого использования, так, может, мы с ним как-то договоримся? Даже с условием, что арендная плата будет выше, чем раньше. А она и без того немаленькая, уж поверь.

— На Садовом низкой не бывает, — на автомате ответила Танька. — Ладно, для друга детства чего не сделаешь, потому дай мне денек, а там будет тебе расклад. Кстати! Завтра мне надо на одно важное мероприятие наведаться, из числа тех, которые не пропускают, а одной тащиться туда скучно и грустно. Нет желания составить компанию одинокой красивой женщине? Заодно расскажу о перспективах дальнейшего твоего бытия в пределах Садового Кольца. Со всеми подробностями!

— Тань, ты же знаешь мое отношение к вашей ярмарке тщеславия, — мигом пошел в отказ я. — Мне предыдущих мероприятий за глаза хватило. Как вспомню тамошнюю публику — так вздрогну. Со стула вставать страшно — вдруг кто со спины уже подкрался и момент выжидает?

— Слушай, это не меня выселяют, а тебя, — чуть похолодел голос моей собеседницы. — Я вообще могу ничего ни у кого не расспрашивать и ничего для тебя не делать. Не хочешь — не надо.

— Хорошо, подумаю, — пообещал я, поняв, что она уперлась. — Давай ближе к делу созвонимся.

На том мы с ней и распрощались. Ясен пень, все она уже знает, но из принципа не желает объяснять, что к чему. Силен в Таньке соревновательный момент, ей важно, чтобы все случилось так, как хочет она, а не кто-то другой. Хотя, может, это вовсе и не он, а обычная дурь. Она всегда такой была, если что не по ее, то все, гори мир с человечеством в аду.

В любом случае по поводу офиса можно все хлопоты отложить до послезавтра. Выселить нас не выселят, а там Татьяна изложит, что к чему. Как ей самой было сказано — в деталях.

А мероприятие… Если совсем клин наступит — схожу. Нет — вечером получу несколько звонков от школьной подруги, уровень злости которой на меня будет расти в соответствии с количеством принятого спиртного, после она заявится ко мне в ночи с тем, чтобы рассказать, какая я скотина, тварь и так далее. Ну а дальше дело техники.

Так что можно выкидывать эту тему из головы и заниматься другими делами. Например, созвониться с господином Ровниным, от которого мне в конкретный данный момент пользы будет, пожалуй, побольше, чем от какого-то другого моего знакомца. Главное, чтобы он находился в Москве и захотел со мной пообщаться.

— Ба-а-а, Максим! — начальник отдела ответил мне довольно быстро, после третьего гудка. — Рад слышать. А то ведь запропал совсем. И наша общая знакомая тоже на связь давненько не выходит. Я, знаешь ли, волнуюсь. Опять же начальство ее обеспокоено — сотрудница пропала, причем неизвестно — собственной волей или помогли? Если копать начнут, то быстро до тебя доберутся. Пока ситуацию контролирую, но если…

— Она позвонит, — верно распознал я не особо и скрытый вопрос. — Обязательно. Не прямо завтра, но на днях. И вам, и начальству.

— Хорошая новость, — одобрил мои слова Олег Георгиевич. — Не скажу, что места себе не находил, это не так, но мы со Светланой знакомы давно, потому не хотелось бы получить о ней дурные вести. Как съездил? Удачно?

— Все относительно. Да и не расскажешь вот так, на ходу. Как насчет позднего завтрака? Попьем кофейку, съедим по круассану с лососем под голландским соусом, в ходе трапезы все и поведаю.

— Приятно, что ты помнишь мои гастрономические слабости! — вроде как растрогался немного Ровнин. — Заманчиво, заманчиво… Вот только наверняка ведь не все, а только то, что сочтешь нужным. Так?

— Самое интересное — расскажу, — пообещал я. — Слово.

— Тогда не стану отказываться. Давай через два часа на Сухаревской, в том кафе, где мы с тобой в мае обсуждали вопросы, связанные с перстнем княгини Саврасовой. Помнишь?

— Разумеется. До склероза вроде пока далеко.

Два часа в запасе — это хорошо. Это значит, что я успею заскочить к одному своему доброму знакомцу и переговорить с ним. Не хочется мне эту встречу из числа обязательных в дальний ящик задвигать, поскольку времени не так много, как хотелось бы. Если верить деду Геннадию, то Аркашку проклятие уже совсем скрутит не по-детски, а это значит что? Значит, он вынужден будет действовать быстро и без особой скрытности, потому где-то да засветится. Вот только на след этот могу встать не только я, и к этой неприятности надо подойти во всеоружии.

Москва, конечно, за последние лет двадцать-тридцать здорово изменила свой облик. Я ту, совсем старую столицу, какой она была в двадцатом веке, то есть без небоскребов Москва-Сити, кучи транспортных развязок и монорельса, толком не помню, но так говорил мой отец, а ему не верить нельзя. Но все же в старых районах, которые еще не полностью освоили как крупные корпорации, так и «точечные» застройщики, пока встречаются места, в которых, кажется, время остановилось невесть когда и вовсе не движется. Их мало, но они существуют. Например, не слишком далеко от моего дома находится здание из тех, которые называют «поздними сталинками», эдакий дом-квадрат с двором-колодцем, а в глубине его, за детскими площадками, лавочками со старушками и расписанной граффити бойлерной, притулился десяток гаражей. Не каких-то жестяных коробок по размеру машины, а капитальных, просторных, больше похожих на приземистые домики с добротными дверями, которые тараном не пробьешь, и украшенных индивидуальными антикварными табличками, с единой для всех надписью «ДОСААФ СССР. КНГ 18/547». Номера, правда, у каждого гаража были свои. Конкретно мне нужен пятый, в котором, надеюсь, уже находится мой старый приятель Петя Мечников, обладатель золотых рук и невероятно добродушного характера.

— Здоров, Максим! — вытирая руки тряпкой, заляпанной какими-то темными пятнами, произнес Петя, когда я появился на пороге места, которое он в шутку называл своим логовом. — Прошел по городу слушок, что вроде ты спекся, но я в него не поверил. Ты если и гикнешься когда, то с таким грохотом, что небесам станет жарко. Ты тихо не умеешь.

— Не люблю банальностей, но, как говорил классик, слухи о моей смерти сильно преувеличены, — я протянул ему руку. — А кто так переживал о моей судьбинушке, если не секрет? Кто этот скорбящий добрый самаритянин?

— Ну, не сильно скорбящий и вовсе не самаритянин, — усмехнулся Мечников. — Кукушкина тут ко мне наведывалась, приносила хрустальный шар, просила грани на нем наметить так, чтобы они при любом, даже самом скромном освещении давали сильный блеск, а попутно душу излила. То слезами заливалась, вспоминая свою лучшую подругу, которая исчезла невесть куда и находится вне доступа уже невесть сколько времени, то с довольным видом ухала, что выпь над болотом, когда про тебя речь заходила. Радовалась, стало быть, что Максима Чарушина на свете больше нет.

А, ну тогда не удивлен. Наталья Кукушкина, она же экстрасенс Ровена, доверенное лицо, а иногда и напарница Майи, всегда отличалась как повышенной эмоциональностью, так и редкостной нелюбовью ко мне. Замечу — взаимной. Терпеть не могу эту особу, с ее воплями, вечной уверенностью в личной правоте и нечесаными волосами.

— Буду рад, когда она узнает, что все со мной не так плохо, как хотелось бы, — фыркнул я. — И вообще — чего ты с ней работаешь? Она же наверняка тебе ни копейки не заплатила, отделавшись стандартным «через неделю заеду и отдам».

— Да неудобно как-то, — отвел глаза мастер. — Опять же человек мне вроде как не чужой.

— С хрена ли? Ты с ней что, переспать успел?

— Нет, — совсем уж смутился Петя, отличавшийся, помимо всего прочего, совершенно несвойственной нашему веселому времени стеснительностью в вопросах физиологического общения полов. — Ты чего?

— Так какая она тебе своя? — ответил вопросом на вопрос я. — Просто эта наглая особа поняла, что ты не умеешь говорить «нет», шустро забралась тебе на шею и ножки свесила.

— Гляди, какую штуку надыбал, — решил перевести разговор в другую плоскость Мечников, очень не любящий, когда кто-то указывает на слабости его характера, особенно если по делу, — ЗИС-101, ее по приказу Сталина разработали, чтобы свой народный автомобиль на поток поставить. Ну и сам собирался на такой ездить, он в этих вопросах был демократ. Не получилось, но машинка вышла что надо — восемь цилиндров, двухкамерный карбюратор.

И он хлопнул ладонью по крыше крайне потрепанного временем черного автомобиля, внешний вид которого говорил о том, что отец народов на такой если и катался, то делал это еще до Второй мировой.

— Вещь, — решил подыграть приятелю я. — Правда, выглядит не очень. На свой возраст, скажем так. Где взял?

— Марфа Петровна подарила, — заулыбался Петр. — Я ей одну штуку до ума довел, она расплатилась честь по чести, а машину бонусом отдала. Та у ее соседки, тоже ведьмы, в сарае с сороковых годов стояла. Вещь же! Вот отлажу, покрашу, хромированные части новые поставлю — конфетка получится!

— А потом что? — не удержался от того, чтобы немного подколоть Петюню, я.

— Потом? — озадачился тот и почесал затылок. — Потом не знаю. Наверное, как-то пригодится?

В этом весь он. Для него важен процесс изготовления, сборки, ремонта, ковки, доводки до ума, причем неважно чего — машины, которой сто лет в обед, хрустального шара, ножа из обломков старинного клинка, амулета редкостной красоты. Он истинный мастер, обладающий даром слышать вещи и видеть их внутреннюю суть, но любой, даже самый необычный предмет, становился для него неинтересным в тот момент, когда его уже никак не улучшишь.

Собственно, потому он не мог не попасть в поле зрения тех, кто живет под Луной. Его талант первым разведал Арвид, причем совершенно случайно. Как-то вечером он оказался в этом самом дворе, был зол и голоден, потому решил полакомиться тогда еще совсем юным Петром, который за полночь засиделся в своем гараже, мастеря какую-то очередную поделку. И уже почти вцепился глава вурдалачьей семьи в шею молодого умельца, да тут ему на глаза попалась копия камеи Гонзага, вырезанная не из сардоникса, разумеется, а чуть ли не из булыжника, но от той, эрмитажной, ничем не отличающаяся. Она валялась среди хлама на верстаке, что поразило Арвида, сразу понявшего, что за данный репликант неплохие деньги можно получить. А то и вовсе тот, что в Петербурге находится, упереть, а этот вместо него положить.

Вот так и вышло, что сначала он, а потом и многие другие обитатели Ночи стали то и дело наведываться сюда, в этот гараж, каждый со своей надобностью. Петр никогда никому не отказывал, особенно радуясь наиболее сложным заказам, цены не ломил и голову свою хитросплетениями внутренних отношений между работодателями не забивал, в любых ситуациях сохраняя нейтралитет. Причем, что любопытно, он просто как факт принял новость о том, что мир не совсем таков, как он считал до того всю жизнь, но никакого душевного трепета по этой причине не испытал. Ну так — и так. Чего теперь, повеситься?

Обитатели же сумерек быстро и без споров присвоили ему неприкосновенный статус, прекрасно понимая, что другого такого мастера поди поищи, потому даже самый недалекий гуль теперь не посмеет Мечникову даже для острастки свой гнилозубый оскал показать.

Меня с Петей познакомил наставник, незадолго до своей смерти, и мы как-то сразу поладили. Ему было по сердцу то, что не он один такой, оказывается, есть и другие обычные люди, которые обитают в этой странной системе координат, мне же нравилась его невероятная для нашего нервного времени незлобливость и то, что он никогда не разбрасывается фразами вроде: «Это сделать невозможно» или «Подобные вещи не чинятся, можешь выбрасывать». Нет для него невыполнимых задач в той области, где нужны острый разум, точный глаз и умелые руки.

— Как-то пригодится, — кивнул я. — Если что, то знаю я одного любителя старых машин, он ее за хорошие деньги возьмет. Сведу, отрекомендую, все пройдет в лучшем виде.

И даже процент не возьму за посредничество, ибо грех на таких, как Петюня, наживаться. Я же не Кукушкина какая-нибудь? Не в смысле — на дураках, а на людях, у которых душа ребенка осталась. Такая, к которой грязь не липнет.

— Спасибо, — заулыбался мастер. — Ладно, теперь вываливай, зачем пожаловал?

— Что скажешь? — Я вынул из рюкзака мешочек, в котором лежал подарок Хозяйки, из него достал один камушек и протянул Петру.

— Медь, — мгновением позже ответил тот, после подбросил его на ладони и отметил, — но тяжелее обычной. Любопытно.

Он вытащил из кармана некую фигулину, вставил ее наподобие монокля в правый глаз и начал осматривать полученный предмет со всех сторон.

— Ладно, не ломай голову, — рассмеялся я. — Это небесный металл, сиречь метеорит, который когда-то в Уральских горах упал, а теперь вот к тебе приехал. Ну и еще один не очень добрый не совсем человек его усилил кое-чем. А ты мне, дружище из него, будь любезен, пуль понаделай и сразу ими патроны снаряди.

— Пули — это можно, — задумчиво ответил мастер, не отрывая взгляда от тускло поблескивающего металла. — Труд невелик. Только вот как бы усиление при плавке с дымком не ушло.

— Мне было сказано, что такого не случится, — мигом ответил я. — Одно другому не помеха.

— Тогда не вопрос. — Петя вынул из глаза окуляр. — Я помню, ты в вопросах оплаты всегда принципиален и подарки не принимаешь, потому в качестве гонорара попрошу себе вот этот камушек и еще один. Вдруг когда зачем понадобятся? Ты не против? Не жалко?

Жалко, чего скрывать. Хозяйка мне отсыпала метеоритной меди по принципу «на кошку широко, на собаку узко», но есть моменты, когда жадность надо выжигать из себя сразу и беспощадно. Сейчас как раз такой. Тем более что все равно к нему ушло две трети подарка, а еще одну я приберег на потом. Мало ли когда подобная экзотика мне еще пригодится?

— Бери, — протянул я мешок Мечникову, — хоть три.

— Ты тем же пистолетом пользуешься, что и раньше? — уточнил Петя. Я отвел полу куртки, показывая ему рукоять оружия. — Ага, вижу. Хорошо, завтра заезжай, забирай. Тебе обычные лить или как?

— В смысле?

— Могу еще «дум-дум» сделать. В смысле — экспансивные, — пояснил мастер. — Медь для такого вполне пригодный материал.

А я как-то на эту тему и не думал. И зря. В свете того, для чего мне подобные патроны нужны, пуля, которая, попав в тело противника, разворачивается подобно цветку, самое ведь то. Ее так просто из мяса не вынешь, будь ты хоть трижды Голем.

— Давай пятьдесят на пятьдесят, — ответил я. — Но только обязательно к завтра, ладно?

— Не переживай, все будет. Сказано — сделано, — расплылся в улыбке мастер, забирая у меня из рук мешок с камнями. — Ну чего, теперь чайку?

В результате в кафе я прибыл уже не голодный, гостеприимный Мечников впихнул в меня несколько бутербродов с колбасой и сыром, каждый, наверное, по полкило весом, и влил литра полтора чаю. Плюс снабдил это все длиннющей лекцией о причудах советского довоенного автопрома и сравнительной характеристикой все того же ЗИС-100 с совсем уж мне неизвестным автомобилем Л-1 и американским «Бьюиком 32–90». Короче, вынес мозг окончательно.

— Какой-то ты озадаченный, — сообщил мне Ровнин, который уже находился в кафе. — Хотел тебе указать на небольшую непунктуальность, а теперь уж и не знаю — стоит ли?

— Стоит. — Я глянул на часы, а после уселся за столик напротив него. — Прошу прощения, Олег Георгиевич, моя вина. А что до остального — так долго в городе не был, вот, новости узнаю потихоньку. Какие хорошие, а какие и призадуматься заставляют.

— Последних, увы, больше, чем первых, — отметил начальник отдела. — Но тут уж ничего не поделаешь. Так что Светлана?

— Как я и сказал — с ней все нормально. Была небольшая проблемка, но все разрешилось лучшим образом — жива, здорова. Просто я покинул горы чуть раньше, а ей пришлось на пару-тройку дней задержаться. Но не сегодня-завтра ждите звонка. Ну и обещанный подарок из столицы уральского рока. Как заказывали!

Я вынул ту кассету, что мне презентовала Белозерова, и протянул своему сотрапезнику.

— Да ладно? — как-то очень по-мальчишечьи ахнул Ровнин. — «Дуля с маком»? Родная?

— Роднее не бывает, — заверил его я. — За качество, правда, не поручусь, носитель сильно не новый. А проверить было не на чем, такая техника сейчас не в каждом доме есть.

— У меня есть, — вертел так и сяк кассету Олег Георгиевич. — Дома стоит. Сегодня же послушаю!

— Ну и славно, — подытожил я.

— Спасибо, Максим, — привстав, Ровнин протянул мне руку, — от всего сердца.

— Да ладно, — отмахнулся я. — Для милого дружка…

Официантка, в этот момент как раз подошедшая к нам, глянула на меня с недоверием.

— Как гласит народная мудрость, — не закончив пословицу, произнес я, уставившись на нее.

— Что будете заказывать? — голосом, в котором все же читались сомнения в нашей гендерной благонадежности, осведомилась девушка.

— Заказывайте, — перебросил я мяч на территорию Ровнина, — а я потом.

Когда официантка, приняв заказ, удалилась от нашего столика, начальник отдела снял очки, потер переносицу и спросил у меня:

— Ну что ты ерзаешь? Спросить что хочешь?

— Есть вопрос, — признался я. — Олег Георгиевич, вы не в курсе — есть в нашем городе или его окрестностях шаман? Не просто какой-то товарищ, напяливший на себя халат с бахромой, шапку и кучу амулетов, настоящий, такой, который с духами из сейдов общаться умеет, камлать и все такое?

— О как! — Очки вернулись обратно на нос. — Обратно удивил. Я думал, что ты первым делом про разборки среди вурдалачьих семей, которые ты то ли случайно, то ли нарочно запустил, поинтересуешься или про то, кто на тебя гулей да полуночников натравил, а ты вон чего! И вообще, лучше вот как сделаем — сначала ты мне про свои приключения поведай, а уж потом поговорим и о шаманах, и обо всем прочем. Давай, начинай.

Глава 6

Приятно, конечно, что есть какие-то моменты, которые с годами не меняются. Например, манера Ровнина дать тебе прямо чуть-чуть, на полшишечки, информации, под этим соусом вытянуть все то, что нужно, а после, может быть, сбросить с барского плеча еще немного данных, но ровно столько, чтобы собеседник не счел себя обманутым. Впрочем, таков стиль работы отдела в принципе, отточенный веками и поколениями. И даже плохо про них не подумаешь ведь — традиции, однако. Каждый ведет дела так, как ему привычно. А коли не нравится — вон Бог, вон порог.

Я позволил себе чуть саркастично усмехнуться, а после начал излагать историю своей поездки на Урал, разумеется, в еще более сильно сокращенном и цензурированном варианте, чем даже тот, который услышал старый колдун. Про него, к слову, как и про Аркашину хворь, я вообще не упоминал. Зачем? Про Голема, правда, рассказал, причем в деталях. К нему у отдела счет особый, потому заручиться поддержкой волкодавов с Сухаревской в этом вопросе точно не будет лишним.

Ясно, что мой собеседник прекрасно понял, что и он половины правды о поездке на Урал не услышал, но вида, разумеется, не подал. Не тот это человек, чтобы ловить меня на ошибках и несоответствиях, плюс прекрасно знающий, что такое вопросы взаимного уважения. У него ведь в запасе есть Светлана, которая всяко побольше моего расскажет, после можно одно с другим сложить и глянуть на получившийся пазл.

Хотя про то, как мы ведьм положили, он все равно не проведает. Не станет Светка подобными тайнами с ним делиться, сколько бы соли они на пару ни стрескали. И про проклятье шамана, может, не упомянет, по крайней мере, сразу. Ей, чтобы про него узнать, надо добраться до дома, где обитает колдун, да и тот, полагаю, не с порога ей эту новость в лоб зарядит. Дней пять у меня есть, а это хорошая фора.

— Вот, собственно, и все, — подытожил я минут через семь, а после отпил кофе, который перед нами поставила официантка. — Спасенная девчонка отправилась к папочке, а я почти сразу к вам. Слеза снова в Москве, крови из-за нее может уйти ох как немало. Это плохо.

— Максим, ты хороший парень, я это знаю, но, прости, не поверю в твои переживания на тему того, что кого-то где-то снова убьют из-за этого артефакта, — разворачивая салфетку, в которой находились нож и вилка, степенно произнес Ровнин. — Не потому, что ты циник или равнодушен чрезмерно, просто такова суть наемника. Обычного человека кровь и смерть как минимум смутят, он такое видеть не привык. А для тебя это будни, привычная среда обитания.

— Как и для вас, — не полез за словом в карман я.

— Да, — кивнул начальник отдела. — Как и для меня, увы. Профессиональная деформация. Хотя в целом ты, конечно, прав, Слезу надо максимально быстро найти и в темное сухое место положить. В нашем здании такое есть.

— И у меня в офисе эдакий закуток найдется, — бодро заявил ему я. — Олег Георгиевич, желаете — обижайтесь на меня, желаете — нет, но если я до артефакта доберусь первым, то вам его не отдам. Доброй волей, имеется в виду. У меня заказ, я обязан его выполнить.

— Помню-помню, — покивал Ровнин. — Одно только неясно — кто заказчик? Ты тогда так и не сказал ведь.

— И сейчас не скажу. Кодекс чести и все такое.

— Разумеется. Хорошо, с нами ты делиться этой штучкой не станешь. А если мы первые на раздаче окажемся? Тогда как? — Он сдвинул брови и наигранно сурово произнес: — Воевать станем?

— Да вот еще! — фыркнул я. — Заказ заказом, но с ума-то сходить не надо. Схлестнись я с вами, так придется за тридевять земель из Москвы уезжать, туда, куда ворон костей не носил. И вы мне жизни не дадите, да и остальные обитатели Сумерек могут рассерчать, многие из них отдел уважают и без нужды злить не хотят. Мне такое зачем? Я люблю наш город и дальше в нем жить хочу. Да и по-честному же, обогнали и обогнали, ко мне со стороны заказчика какие претензии могут быть?

— Золотые слова, — покивал начальник отдела. — Значит, на том порешим — кто первый лапу на артефакт наложит, тот его себе и забирает. Обмен информацией идет на взаимовыгодной основе. Договор?

Этот мастер размытых формулировок, как его называл Мирослав, нынче прост до крайности. Но Ровнин может в данной ситуации это позволить, ибо осознает, что здесь и сейчас он мне нужнее, чем я ему. Сложись все иначе, игра бы велась куда тоньше. И на будущих наших отношениях это никак не отразится, поскольку и отделу будут время от времени нужны мои услуги, и мне, увы, без них в некоторых случаях не обойтись.

— Согласен. — Наши ладони хлопнули друг о друга. — Так что там с вурдалаками? Ну и с моим загадочным недоброжелателем?

— С вурдалаками все отлично. — Олег Георгиевич отправил в рот кусочек круассана с лососем. — Голландский соус нынче хорош! Так вот — пока ты отсутствовал в столице, численный состав семей уменьшился на две единицы. Чем не повод для радости?

— Ух ты! — изумился я. — Это как так?

— Сами себя в пепел обращают, без нашей помощи, — пояснил сотрапезник. — Небольшой передел владений. В принципе разумно, слишком уж много кровопивцев в Москве развелось за последние лет десять, с горочкой, так сказать. Потому отдел только приветствует подобный разворот событий. Риски стать кормовой базой для граждан, которые таскаются по ночам по делу и без дела, снижаются, контролировать, опять же, кровососущую братию куда проще. Ну и им самим поспокойнее жить будет. Когда семей в городе много, то каждой из них волей-неволей приходится расширять численный состав за счет обращения неофитов. Это вопросы конкуренции и выживания, от них никуда не уйти. А значит, всегда есть вероятность того, что молодняк в какой-то момент сорвется с резьбы. Бессмертие и сила у них уже есть, а вот с умом проблемы, как и с ложным ощущением вседозволенности и власти над смертными. Проходили, знаем. И добро еще, если бедолаги, попавшие в руки этих не видящих берега идиотов, умрут относительно легко и быстро. Ну а мы подобное с рук никому не спустим, потому за проступок нескольких идиотов отвечать станет вся семья. А то и все сообщество, чего мелочиться? Как тогда, в двухтысячном, когда мы вырезали всех вурдалаков в городе. Ну, почти всех, кое-кому из старших, увы, удалось скрыться.

Кстати, Мирослав мне рассказывал, что не просто так эти самые старшие тогда успели улизнуть. Вроде как предупредил их кто-то о грядущей резне буквально за пару часов до того, как она началась. И ноги, как он считал, как раз из здания на Сухаревке росли. Кстати — верю, сразу и без колебаний. Подобная услуга очень дорогого стоит, она загоняет уцелевшего главу семьи в долги перед спасителем надолго, если не навсегда, обеспечивая его лояльность к любым решениям и желаниям отдела. Ну и еще стоит учитывать вот какой факт — все уцелевшие вурдалаки не были запачканы безвинной людской кровью, они даже во время лихолетья 90-х вели себя, если можно так сказать, вполне прилично. А вот из тех, кто убивал направо и налево, крича о том, что теперь пришло их время и их власть, не уцелел никто, все они разлетелись хлопьями пепла по ночным улицам Москвы.

— Дайте угадаю, кто стоит во главе победителей, — усмехнулся я. — Горбоносый и поросший диким волосом Самвел Саркисян?

— Ара, угадал! — гортанно, имитируя кавказскую речь, воскликнул Ровнин, растопырив указательный и большой палец на правой руке. — Уф, что за молодец! Целую твои мысли, брат!

— Широко шагает, — прищурился я, — как бы штаны не порвал.

— Может и такое произойти, — кивнул Ровнин. — Но пока Самвел действует вполне разумно. В центр не лезет, подминая под себя близлежащие окраины, ничего не нарушает, гортанно орет о лояльности и к нам, и к старым семьям, некоторые из которых на Москве со времен деда царя Ивана Грозного сидят. Так что с нашей стороны претензий, повторюсь, нет. А вот тебе в том радости немного.

— Если конкретнее?

— Да Бога ради! Саркисян уже несколько раз в узком кругу упоминал о том, что для начала он вспорет тебе живот, насладится криками, которые ты неизбежно станешь издавать, и только после выпьет всю ту кровь, что останется после этого в твоих венах. Сильно ты его разозлил, Максим, скажем прямо. Сначала на дне рождения при всех опозорил, после еще пару нолей к счету добавил своими визитами в его дом… И тут, что совсем скверно, я тебе помочь ничем не могу. Нет у меня оснований. Ты хоть и человек, конечно, но живешь не только по людским законам, потому, выходит, что Самвел в своем праве.

— Так я вроде защиты и не просил?

— Не просил, — согласился начальник отдела, — но я решил чуть предварить события. Ну, чтобы после без обид друг на друга все обошлось. Да, вот еще что. Отдельной строкой в счете Самвела к тебе прописан тот факт, что ты помог скрыться из Москвы его давней и недоброй приятельнице Маргарите. То ли кто-то из его пристяжи видел вас вместе в аэропорту, то ли рассказал ему про это кто.

— Да какая теперь разница, как узнал? — глянул я на Ровнина. — Важен факт того, что он захотел убить меня еще больше. Хотя, если честно, не вижу здесь ничего катастрофичного. Я Самвелу, выходит, столько задолжал, что лишняя претензия ничего не меняет. Вот только больше одного раза ему меня все равно не прикончить.

— Пока Марго не стала пригоршней пепла, Саркисян под свою руку на законных основаниях ее владения прибрать не может, — пояснил Ровнин. — И это его жу-у-утко бесит! Кстати, если не секрет — жива твоя приятельница? Или Урал оказался к ней не сильно милостив?

— Жива, — кивнул я. — Ну, насколько данное слово применимо к вурдалачке в принципе.

— Славно, — одобрил мои слова Олег Георгиевич. — При случае скажи ей, чтобы в Москву не совалась, нечего ей тут делать до той поры, пока с Самвелом ничего неприятного не случилось.

— А что, есть такая вероятность? — заинтересовался я.

— Все смертны, — равнодушно произнес сотрапезник. — Даже те, кто формально числится бессмертным. Но это тема для другого разговора, согласись?

Сдал ли меня Самвелу именно отдел? Не думаю. Они ребята хитровыдуманные, конечно, но и у них есть свой кодекс чести, через который ни один из сотрудников в жизни не переступит. Что до последних слов Ровнина, то тут двух вариантов быть не может, без всяких сомнений он дал мне понять — резвиться Саркисяну долго не дадут. Дождутся ребята с Сухаревки того момента, когда шустрый армянский вурдалак максимально проредит численность московских кровососов и возгордится собой без меры, да и прихлопнут его, ровно насосавшегося комара, одно пятно останется. Может, сами сподобятся это сделать, но, скорее всего, по обыкновению отдадут данную операцию на аутсорсинг, оставшись в тени. Не мне, разумеется, одиночки побеждают только в кино, подыщут кого-то посерьезнее и помощнее. Вернее, наверняка уже подыскали. Но при этом, не исключено, и мне уже отведено какое-то место в грядущей комбинации, что сейчас собеседник и дал мне понять. Может, живца, может, еще какое. Ну а я ведь и не против. Во-первых, с Самвелом мира уже точно ждать не приходится, он мой враг. А лучший враг какой? Тот, который стерт с лица Земли. Во-вторых, я сказал Марго, что ее проблемы теперь мои проблемы, и отказываться от своих слов не собираюсь.

— Однозначно, — кивнул я. — И мы можем вернуться к нему в любое удобное для вас время.

— Обязательно вернемся. — Одобрительный кивок дал понять, что моя позиция услышана и оценена. — Теперь по другим твоим проблемам. По поводу гулей можешь не переживать, они тебя больше не потревожат. Хотя нет, правильнее сказать вот так — в свете текущих событий не потревожат. А в целом, разумеется, возможны варианты. Ты парень шебутной, с шилом в заднице, может, тебя завтра на нижний уровень подземелий, что под Охотным рядом находится, занесет, а там этих жадных до людского мяса ребят всегда пруд пруди.

— Камень с плеч, — выдохнул я. — Не то чтобы они меня сильно пугали, но когда гулей сразу и много, то это вонюче и неприятно.

— Я тут общался с Джумой, — продолжил Ровнин. — Оказывается, один из ее приближенных пронюхал про слезу Рода и решил порадовать свою королеву эдакой диковинкой, при этом ее в известность не поставил. В результате дурачок был отправлен в тоннели метрополитена, откуда представители данного племени сроду не возвращались, ибо тот, кто обитает в тамошнем мраке, гулей на нюх не переносит.

— Речь о Хозяине метро? — уточнил я. — Он вроде не только гулей не жалует, а вообще всех.

— С остальными он может поиграть, как кошка с мышью, что, по сути, давая шанс выжить. А гулям никаких преференций не предоставляется, их сразу по рельсам размазывают. Они под его руку идти отказались в давнее время, такие обиды не прощаются и не забываются. Но каков идиот бывший советник Джумы, а? Это ж надо додуматься — подарить той, кто на поверхность веками не выбирается, артефакт, основанный на источнике света! Для нее это смертный приговор.

— Ладно, тут все ясно. А полуночники?

— Здесь интереснее. — Ровнин прикончил наконец круассан и вытер уголки рта салфеткой. — Имя нанимателя информатор мне не сообщил, но кое-какие вводные все же есть. Опуская ряд мелочей, — колдун, причем из старых и знающих. Причем наш, московский. Но кто точно — неизвестно. Хотя сколько их всего таких осталось-то, тех, кто еще чуть ли не царя-батюшку помнит? С десяток, не больше. Фома, Мирон, Пантелей, Митрич Лысый, Митрич Косматый, Севастьян…

— Антон, Илья, Прокоп и Матвей, — закончил за него я. — Ну и еще Семена Палыча я бы в список включил, он хоть и не такой уж аксакал, к веку не приблизился, но седьмой десяток разменял, причем не вчера.

— Палыч в блудняк не полезет, — поморщился Олег Георгиевич, — ему без надобности. На что ему рискованные забавы, коли он и так точно сыр в масле катается? Знаешь, сколько он за один сеанс омоложения со своих клиенток берет?

— Сколько?

— Десять тысяч, причем не в рублях. А сеансов тех не меньше десяти.

— Ничего себе! — проникся я.

— Конечно, тебе ничего, все ему. И все одно очередь на год вперед расписана. Он ведь реально под два — два с половиной десятка лет с них снимает в результате, причем без побочек. Морщины, хвори, седина. Женщины, особенно те, которые привыкли к всеобщему восхищению, последнее отдадут, лишь бы еще немного старость отодвинуть. И ведь что примечательно — работает чисто. Чужие годы клиенткам не отдает, на крови заклятий не делает, через договор с какой-то нежитью их не проводит. Травки, мази, безобидные заговоры. Придраться не к чему.

— А хотелось?

— Ты еще меня полови на слове! — возмутился Ровнин. — Короче — я тебе вводные дал, дальше сам.

— Понял, принял, — я подался чуть вперед, — но это не все. Так что с шаманом? Очень консультация нужна. Но чтобы…

— Настоящий, я помню. — Мой собеседник допил кофе и глянул на часы. — Вообще в наших широтах шаманы большая редкость. Они же завязаны кто на сейды, кто на озера, кто вообще на остров, где его предки со времен ледникового периода камлали. Это колдуну или, к примеру, ведьмаку все одно, где обитать, они универсалы. А шаманы от природы родного края силу черпают. Ну и боги еще некоторым помогают. Ты же в курсе, что на том же Кольском, например, богиня Сациен до сих пор немалую власть имеет над всем живым и неживым?

— Нет.

— А это так. Наша Павла Никитична тебе много чего могла бы порассказать на этот счет. — Начальник отдела лукаво глянул на меня поверх очков.

— Да сейчас! — буркнул я. — Вы же знаете ее отношение к моей особе.

— Как она тебя тогда мокрой и грязной тряпкой по спине нахлестала! — рассмеялся Ровнин, вспомнив один неприятный случай двухлетней давности. — И ведь за дело!

— Я хотел как лучше. Чтобы всем хорошо было.

— А в результате три оперативника чуть ледяными статуями не стали. Ладно, чего былое ворошить. Короче — свезло тебе. Неподалеку от Солнечногорска лет пять назад поселился один шаман из настоящих, зовут его Мерген. Точнее, сам он себя не шаманом называет, а алманом.

— Почему?

— Потому что юкагир, — чуть сердито пояснил Ровнин. — Сибирь, как и Урал, — это не просто географические понятия и регионы. И то, и другое — Вселенные со своими законами, названиями, правилами и заморочками. Если не понял такой простой вещи, побывав там, то ты слепой и глухой. У юкагиров — алман. У кетов — сенин. У якутов — ойуун. Но смысл один — говорящий с духами, видящий скрытое и имеющий власть.

— Уловил, — быстро произнес я. — Как бы мне с ним повидаться?

Вот сто пудов сейчас начнется сказка про то, как все непросто и как ему, Ровнину, будет нелегко договориться насчет меня, но он, как друг, непременно сделает все…

— Езжай. — Олег Георгиевич взял салфетку, достал из нагрудного кармана пиджака ручку и написал несколько слов и цифр. — Сначала до Солнечногорска, потом свернешь на Таракановское шоссе, поедешь мимо Сенежа. За Вертлино километров через пять-семь имеется деревня Сергеевка, как до нее доберешься — считай, уже на месте. Машину там оставишь — и в лес. Вот тебе координаты, забьешь в навигатор. А дальше — как повезет.

— Ясно, — вздохнул я. — Может, найду, может, не найду…

— Может, выйдешь после обратно из леса к Сергеевке, может — нет, — поддержал меня начальник отдела. — Ты парень опытный, сам все знаешь. Лесного Хозяина уважь, веди себя соответствующе, а главное, слова нужные найди, через них, может, и доберешься до того, кто тебе нужен. У меня же получилось? Ладно, пойду, дел еще море.

— Погоди, — остановил я его. — Про Мергена этого только вы в курсе или еще кто осведомлен?

— Ты же знаешь, как все в Ночи устроено, — тонко улыбнулся он. — В ней ничего не скроешь, как ни старайся. Вопрос только в том, как быстро тайна станет всеобщим достоянием. Иногда это день, иногда — век.

Мы пожали друг другу руки, Олег Георгиевич отправился к выходу, а я жестом подозвал официантку.

— Да, вот что забыл, — одновременно с девушкой вдруг снова подошел к столику Ровнин, — с бывшей твоей супругой-то что? Она вслед за тобой пропала, с тех пор ни слуху ни духу. А у меня к ней кое-какие вопросы появились, знаешь ли.

— Какие, если не секрет? — заинтересовался я, не обращая внимания на официантку, которая тоже навострила уши.

— Барышня, счет принесите, пожалуйста, — не понравилось последнее Олегу Георгиевичу. Он дождался, пока та, недовольно вздернув носик, отойдет, и продолжил: — Какие-какие… Неприятные. Больно сильно она наследила за последние месяцы. Водилась не с теми, с кем следует, лезла куда не нужно. Скажу тебе по дружбе — лучше бы ей в столицу и не возвращаться, причем как в главную, так и в культурную. Собственно, я бы на ее месте вообще куда-нибудь подальше уехал. В Новую Зеландию, например.

По сути, Ровнин мне сейчас оказывает услугу, выдавая служебную, а, следовательно, закрытую информацию. Вот только понять бы — по дружбе он это делает или с дальним прицелом на взаимную услугу. С равной долей вероятности возможны оба варианта.

Но гадать не стану, ибо данная услуга от него мне просто не нужна.

— Да и хрен с ней. — Я приложил карту к устройству, которое принесла официантка, а после положил в кожаную книжку с чеком тысячную купюру. — Сама выбрала свою дорогу, пусть по ней и идет. Вернется — возьмете за горло, нет… Ну, значит, нет.

— Резонно, — хлопнул меня по плечу Ровнин. — Ладно, созвонимся, если что.

Усевшись в машину, я призадумался. И вот что мне сейчас делать? Оно, конечно, неплохо бы прямо сейчас взять да и рвануть в Солнечногорск. Ну а что? Погода неплохая, ехать туда не то чтобы сильно долго, подарков лешему можно вон в любом магазине прикупить. Да и для шамана гостинец имеется, поскольку с пустыми руками к нему идти не след. Уже года два у меня в офисе, в запаснике, лежит ритуальная шапка с железными рогами, она мне случайно досталась как часть награды за одно не самое простое задание. Не скажу про юкагиров, но вот эвенкийские шаманы точно именно такие носят. Но народности-то вроде родственные, так что, может, она и ему пригодится? Интересно, кстати, каким ветром этого жителя Сибири под Солнечногорск занесло? Что такое должно было произойти, дабы он вот так ареал обитания поменял?

А еще мне очень не понравилось то, что слишком легко и просто Ровнин отдал мне координаты шамана. Десятка вопросов не задал, для себя ничего не вытребовал. Почему?

Я глянул на экран смартфона и вздохнул. Не выгорит у меня сегодня поездка, увы и ах. Чуть не забыл о том, что во второй половине дня нынче должен объявиться эмиссар от Шлюндта, и лучше бы с ним повстречаться сразу, не откладывая сие действо на потом. Не стоит давать старому хитрецу лишние козыри в руки. Так что завтра к шаману рвану, прямо поутру, а сейчас, пожалуй, наведаюсь к еще одному старому приятелю, попробую подстелить себе немного соломки.

Когда я уже почти добрался до дачного поселка, в котором обитал Орест, экран смартфона выдал сообщение о том, что некто Марина Белозерова желает со мной пообщаться. Не скажу, что меня эта перспектива сильно порадовала, но раз уж обещал, то надо соответствовать.

— Привет! — включив громкую связь, произнес я.

— Привет. Блин, набрала, а чего спросить — не знаю. Ну, не дурь же какую-то, вроде «чего делаешь» или «как дела»?

— Да нормальные вопросы. Типовые.

— Ладно, тогда вот тебе еще один такой — какие планы на сегодня? Может, сходим куда-нибудь? А потом к нам на ужин. Мы вчера договаривались, помнишь?

— Извини, но нет, — тоном, не оставляющим места для обсуждения, ответил я. — У меня день с утра до вечера расписан, решаю вопросы, накопившиеся за то время, что шатался в диких местах.

— Нет? — как-то растерянно пробормотала девушка. — Прямо точно?

— Увы и ах.

— Так, может, я с тобой? — неожиданно предложила она. — За компанию? Вдвоем веселее. Да и в переговорах я, если что, немного понимаю. У папы училась, а он у меня знаешь какой? А если что, если коммерческие тайны какие — могу уши зажать.

— Будь у меня сегодня в планах переговоры — взял бы не задумываясь. — Меня отчего-то повеселила ее находчивость. Мало того — чуть настроение подняла. — Но ими сегодня и не пахнет. Рутинные дела, понимаешь?

— Ну ладно, тогда пойду в бассейн, поплаваю. Но на завтра, Макс, ты точно ничего не планируй, ясно?

— Обратно не факт.

— Ничего не знаю, — то ли Марина начала всерьез сердиться, то ли шутейную угрозу в голос добавила, — завтра ты ужинаешь со мной, и это не обсуждается. В семь вечера, адрес позже сброшу.

Блин. А я ведь завтра должен идти с Танькой на какой-то ее бизнес-шабаш.

— Марин…

— Папа очень хочет с тобой познакомиться, — пояснила девушка. — И поверь, Макс, это не тот случай, когда стоит крючить пальцы, второго раза может и не случиться. О тебе же забочусь, дурак! Ты своей выгоды не понимаешь, что ли?

И ведь ничего не возразишь. Танька — это важно, все же старая приятельница, опять же вопрос с офисом она решить может. Но Белозеров в этом сравнительном ряду куда более важная птица и серьезная рыба, и возможностей у него не меньше, чем у бывшей одноклассницы. Вернее, куда больше.

Плюс Татьяна еще и накидаться на мероприятии может, после чудить начнет, а я за нее красней. Знаем, проходили. Один выпускной чего стоил…

— Ладно, будь по-твоему, — согласился я. — Но только сразу предупрежу — если это будет некое подобие смотрин…

— Я же говорю — дурак, — бросила Марина, и на этом наш разговор закончился.

Порадовал меня и Орест, который, открыв калитку, сразу же изрек великолепную фразу:

— Максим, а я-то думал, что ты уже помер! Вернее, что тебя Голем убил!

— О как! — проникся я. — Не скажу, что отпеванием ты меня шокировал, что-то подобное вчера уже слышал, но вот новость про Голема — это любопытно. Откуда такие сведения?

— С неделю назад общался с коллегами по цеху, — пояснил мой приятель. — Один из них рассказал, что этого оглоеда кто-то нанял для того, чтобы тебе шею свернуть. Кто — он не знает, но информация предельно верная. А Голем есть Голем, он не человек, а машина смерти. Ты, разумеется, тоже крут, но, без обид, против него…

— Как видишь, я жив. И не откажусь от чашки чая с баранками.

— И медом, — добавил колдун. — Мне тут баночка крымского дикого перепала, хорош — нет сил.

Новый человек, который только-только познакомился с Орестом, может подумать, что он редкостный простак, который расскажет все, что знает, и даже больше. Но на деле это не так, как я его ни пытал о том, кто же этот загадочный «наш», только не преуспел, молчал мой приятель. Зато выложил кучу других интересных новостей. Вот тоже, кстати, загадка, на которую у меня нет ответа — как он, сидя далеко от города, знает почти все, что в нем происходит?

— Марфа снова сцепилась с Дарой, — вещал колдун, намазывая на кусок ноздреватого серого хлеба мед. — Вернее, их девки поцапались. До смертоубийства не дошло, но мира точно не жди. Марфа, кстати, тебя недобрым словом поминала при нашей последней беседе, уж не знаю, чем ты ей не потрафил.

Догадываюсь чем. Да, интересно, Васька-то добралась до Москвы или еще в пути? Вариант, при котором она сложит свою шалую голову по пути, я не рассматриваю, у этой егозы девять жизней, как у кошки. Три-четыре она уже использовала, разумеется, но какой-то запасец все же остался.

— Скажи, Орест, — уловив паузу в словоизвержении приятеля, вставил свои пять копеек в разговор я, — ты шаманов в наших краях не встречал?

— Смотря каких, — немного опешив и пару секунд подумав, ответил он. — Если шаромыжников, которые больше изображают, чем делают, — этих много знаю, кого лично, кого понаслышке. Если настоящих — таких у нас тут почти нет. Вернее, ходили слухи, что где-то в Подмосковье такой окопался, но где, кто, что — не ведаю. Да и выдумка это, возможно.

— Ну, настоящий мне без надобности, а вот насчет фальшивых… — Я пощелкал пальцами. — Скажи, не мог бы ты оказать мне совсем небольшую услугу?

— У тебя на хвосте Голем, — опасливо протянул толстяк. — Как бы твоя небольшая услуга в мои большие неприятности не превратилась. Мы, конечно, друзья, но не хотелось бы.

— Почти ничего делать не надо, — заверил его я. — Просто обзвони знакомых работников бубна из числа тех, кто не совсем прохиндеи, попроси их вот о чем — если вдруг заявится юноша не сильно приглядного вида, изъеденный язвами, или, к примеру, с рожей, покрытой коростой, и попросит снять с него проклятие, то пусть они его сразу не посылают куда подальше, а возьмут тайм-аут. По классике — приходите завтра. А сами сразу…

— Позвонят мне, — закончил за меня Троицкий. — Максимушка, не знаю почему, но не нравится мне твоя просьба. Проклятие, язвы, короста… Чую, в какую-то темную историю ты меня втравливаешь.

— Сказал колдун, промышляющий сглазом и наговорами, — фыркнул я, доставая взревевший в кармане смартфон и бросая взгляд на его экран. — Блин, кому там неймется? Да, слушаю.

— Добрый день, Максим, — раздался в трубке мужской голос. — Вас беспокоит Вячеслав Баженов. Один наш общий знакомый попросил меня оказать вам содействие в решении некоторой серьезной проблемы. Как насчет встретиться через часок и обсудить дальнейшие совместные действия? Время, насколько я понял, не ждет.

Глава 7

— Добрый, — ответил я. — Ничего не имею против, единственное, через часок вряд ли получится. Я за город уехал, теперь пока обратно вернусь, все два пройдет. И сразу — где желаете повстречаться? В смысле территориально?

Баженов осведомился, в каком именно районе Подмосковья я нахожусь, похмыкал, услышав ответ, и предложил мне вполне приемлемый вариант в виде кафе, до которого по возвращении в Москву мне ехать не так и далеко.

— Весь в делах, весь в хлопотах, — с легкой ехидцей заметил Орест. — Ни минуты покоя.

— Вот поверь — будь моя воля, уехал бы к теплым морям, купался там до изумления, коктейли пил и девок петрушил. Только вот не получается никак, будто сглазил кто.

— Сглаз — придумки ведьм, тебе ли не знать? — зачерпнул меда из пузатой банки Троицкий. — Один из способов доходной манипуляции, на которые они мастера. Но схема-то филигранная, вон сколько веков работает! Да что там — она стала частью привычного людского быта, практически нормой, не попав при этом в категорию «фольклор». Шутка ли!

— Те, прежние, великие матери вообще были большие мастерицы по этой части, — согласился с ним я. — Причем на все руки. И вокруг пальца обвести, и страху нагнать, и человека к себе так привязать, что он в сторону не вильнет до самой смерти.

— А уж как убивали! — хмыкнул Орест. — Красиво, изящно, без малейших следов. И ведь при этом все равно все знали, кто и за что бедолагу на тот свет спровадил. Но никому ни слова, чтобы после с ними чего не вышло.

— Наше счастье, что времена изменились, а то мы оба давно уже на дне оврага валялись бы, подванивая, и ползали по нашим телам большие мухи с золотистым брюшком. Ладно, не суть. Так что с моей просьбой? Поговоришь с шаманами? Дружище, ну вот реально надо, чтобы они маякнули, как только к ним клиент с паршой сунется. Край как! Я в долгу не останусь.

— Ладно, сделаю, — с неохотой согласился колдун. — Но и ты тогда три… Нет, пять раз у меня охранником-водителем поработаешь.

— Два, если маячок не сработает, четыре — если звякнет, — мигом отозвался я, ожидавший чего-то подобного. — И по Подмосковью, лады? В Пятигорск еще раз не поеду.

— Можно подумать, мы там плохо время провели, — возмутился Троицкий. — Какой шашлык был, какие хашлама!

— И еле ноги унесли, — в тон ему продолжил я. — Ладно, это лирика и воспоминания. Ты прямо сегодня им позвони, лады?

— Сделаю, — пообещал приятель, — но особо не рассчитывай. Там ребята деньги сильно любят, если твой паренек как следует забашляет за приватность, то фиг они его сдадут.

— Скажи, что в случае если информация окажется своевременной и результативной, то с меня денежная премия, — моментально среагировал я, — достойная и щедрая.

— А… — подобрался было Орест.

— Десять процентов от суммы — тебе. Как посреднику.

— Двадцать.

— Пусть будет двадцать. — В этом случае его обычная жадность не вызвала у меня никакого раздражения. Деньги все равно не мои, а Шлюндта, чего их жалеть? — Главное — результат. Пусть обещают все, что угодно — исцеление, потенцию до ста лет, да хоть небо в алмазах, но не прямо сейчас, а завтра. Или хотя бы через несколько часов, чтобы мне хватило времени добраться до того места, где квартирует тот везунчик, к которому пожаловал мой клиент. Думаю, у этих ребят хватит фантазии и убедительности для выполнения столь несложного поручения, которое будет очень хорошо оплачено.

— И что же такого сей персонаж натворил? — распевно произнес колдун. — А? Чем провинился перед тобой?

— Убить хотел, — не стал скрывать правду я и в качестве демонстрации задрал майку, показывая ему уже изрядно побледневшие, но все еще заметные синяки, оставшиеся после падения с заветной площадки, что находится на Илеять-горе. — И ведь почти преуспел, поганец. Чудом уцелел.

— Впечатляет, — оценил кровоподтеки Троицкий. — А если припомнить, что ты злопамятен, точно слон, все встает на свои места. Мазь дать? К завтрашнему дню следа не останется. Собственный рецепт, хендмейд. Что ты на меня смотришь? Даром, даром. Иногда и во мне отзывчивость просыпается. Не чужие же люди.

А вот надо ли мне теперь ехать в Солнечногорск? Именно эта мысль пришла мне в голову, когда я возвращался в город. Точно ли у Аркаши найдутся советчики уровня Ровнина, которые наведут его на Мергена, единственного, похоже, настоящего шамана на всю Москву и область? Приятели Ореста — другое дело, они не сильно прячутся, их отыскать несложно, к ним первым Стрелецкий, вернее всего, и побежит. Само собой, он понимает, что они не совсем и шаманы, но, когда дело дрянь, то за соломинку схватишься. С другой стороны — кто знает, кто знает? Если все же он не собирается устраивать подобие аукциона и у него уже есть покупатель или изначальный заказчик, то возможны варианты. Ясно же, что эта особа явно не просто коллекционер и не профан по части артефактов, это кто-то очень знающий, возможно, даже влиятельный. В Ночи, имеется в виду. Аркаша, в свою очередь, наверняка просто так ему теперь слезу не отдаст, он станет требовать к оговоренному гонорару еще и исцеление, ибо без него ему кранты. Что проку в деньгах, если ты истекаешь гноем и у тебя плоть кусками с лица отваливается? Или чего похуже происходит?

Вот заказчик его как раз к Мергену и отправит. Не факт, но вероятность такая есть. Или, что хуже, сам с ним туда намылится.

Вот тоже, кстати, заковыка, от Москвы до Солнечногорска за пять минут не доберешься. Ну да, расстояние вроде невелико, меньше сотни километров, но по Ленинградке же. Это может быть как час, так и два, и три. И это при условии, что я этого Мергена в лесу отыщу, а после с ним договорюсь. Нет, пара козырей у меня на руках есть, причем хороших, которые могут сыграть, но это только полдела. Ну как товарищ не приемлет ничего нового, предпочитая тот образ жизни, который исповедовали его деды-прадеды, в том числе отрицая и мобильную связь? Опять же — лес ведь, кто знает, сколько от дома шамана до ближайшей ретрансляционной вышки?

Так что ехать все же придется. Лучше день потратить, чем после себя пилить за то, что не отработал этот вариант, тем более что закон подлости пока никто не отменял. Заодно гляну — нет ли там подходящего места для посадки вертолета? Это на машине до деревни Сергеевки пилить по всем пробкам, а в небе их нет. Дорого, конечно, но опять-таки Шлюндт платит, а не я. Можно даже попросить водителя воздушного такси меня подождать. Ну не на электричке же обратно добираться?

Да и последующая польза от такого знакомства может быть.

За этими раздумьями я как-то довольно шустро доехал до места назначения. Более того — если бы не навигатор, так и промахнул бы его.

Ожидающего меня протеже Шлюндта я приметил сразу несмотря на то, что народу в кафе хватало. Хотя, с другой стороны, там ошивалась в основном молодежь, причем парочками, потому одинокий мужик за сорок, с ежиком седых волос и побелевшим от времени шрамом на щеке, смотрелся в их пестрой массе если не инородным телом, то как минимум примечательно. А то и подозрительно.

— Максим? — поинтересовался у меня он, когда я уселся за столик. — Почти не опоздал. Хорошо, не люблю непунктуальность.

— Аналогично. — Я протянул ему руку. — Рад знакомству.

— Не думаю, — хмыкнул Баженов. — Особенно в свете того, что предыдущая креатура моего нанимателя подложила тебе хорошую свинью. Да и одиночка ты по натуре. Что засопел? Времени было немного, но я успел материал на тебя подсобрать, там спросил, тут узнал, картиночка и сложилась.

Какой цепкий у него взгляд, однако. И явно ведь все это говорится не просто так, он изучает мою реакцию на подобные новости — не скривлюсь ли, не проскочит ли чуть презрительная улыбка, говорящая о том, что у меня самолюбие размером с Нотр-дам.

— Так выбора нет. — Я взял в руки меню, представляющее собой пеструю книжку с большими фотографиями блюд, которые предлагает местная кухня. — Мы люди подневольные, наемные, за денежку трудимся, с кем скажут, с тем работать и станем.

— Один-один, — рассмеялся мой новый знакомец. — Обменялись колкостями, теперь давай по-людски знакомиться. Я — Вячеслав. Можно называть Слава, можно и по фамилии обращаться, это нормально. Но никаких Славянов и особенно Славиков, хорошо? Терпеть не могу.

— Услышал, — кивнул я. — А меня называй как хочешь, особых заворотов на эту тему не имею. Ну, кроме, пожалуй, «малой» или «салага». Ты дядька возрастной, с тебя станется.

— Пусть будет так. — Он махнул рукой, подзывая официантку. — Закажи бифштекс с яйцом, он тут реально хорош. Пока тебя ждал, как раз продегустировал.

— И снова соглашусь, — отложив меню в сторону, кивнул я. — Видишь, как высока у меня к тебе степень доверия.

— Оценил и растрогался, — краешками губ улыбнулся Баженов.

Официантка приняла заказ и удалилась, после чего мой сотрапезник достал из кармана короткой кожаной куртки порядком растрепанный блокнот и дешевую пластиковую ручку.

— Чего? — поймав мой вопросительный взгляд, осведомился он. — Вот так привык работать. Не то чтобы я не верил в технический прогресс, просто бумаге доверия больше. Она, конечно, горит, что минус, но зато для нее зарядка не нужна и хрен она разобьется от удара, в отличие от экрана. Да и добраться до подобных записей куда сложнее, чем до тех, которые хранятся на устройстве, которое знающий специалист, как ты ни ухищряйся, все же может заставить заговорить против твоей воли. А тут — фиг. Чтобы это прочесть, сначала надо меня убить, а в этом случае мне будет уже по барабану — достались кому-то мои тайны или нет.

— Ни разу не осуждаю, — выставил перед собой ладони я. — Кто как хочет, тот так с ума и сходит. У меня один приятель вообще только кнопочным аппаратом до сих пользуется. Говорит, что телефон для того, чтобы звонить, а для других функций, вроде камеры или будильника, человечество придумало специализированные устройства.

— Позиция. — В голосе собеседника прозвучало уважение. — Итак, давай пройдемся по основным пунктам. Начнем с начала, то есть с Урала.

Спрашивать он умел, я это сразу отметил. Опыт в любом деле — если он есть, то его никуда не спрячешь. В данном случае двух мнений быть не может, мой новый знакомец явно в прошлом подвизался на государевой службе, причем немалое время. Вопрос только на какой, они же разные есть. По степени воздействия на будущность человека, имеется в виду.

— Ясненько. — Слава сделал в блокноте очередную пометку. — А про проклятие, которое нашего беглеца непременно настигнет, ты все же откуда узнал?

— Личный опыт, — кротко пояснил я. — Один приятель сталкивался с подобным, мне рассказал, а я запомнил. Или приятель приятеля.

— Или приятель приятеля приятеля, — ловко подделав мой голос, протараторил Баженов. — Ладно, пусть так. Главное — не откуда информация, а насколько она верна. Здесь, похоже, сомневаться не приходится, очень уж ты уверенно все излагаешь.

— За что купил — за то продал. Но хочется верить в лучшее.

— Согласен абсолютно, — крутанул головой Вячеслав так, словно боднул воздух. — То лучшее, что для нашего объекта поисков худшее. И, прости за повтор, чем ему хуже, тем нам лучше. Мало того, что ему метаться по городу придется, так ведь еще и нынешние тенденции учитывать следует.

— Ты о чем? — уточнил я, кивком благодаря официантку, принесшую мой бифштекс.

— Время камер, приятель. Время камер, — расплылся в улыбке сотрапезник и потер ладони. — Люди уродливое любят снимать чуть ли не больше, чем прекрасное, такова натура современного человека. Причем конкретно в наше время это чуть ли не культом стало. Знаешь, был такой художник Квентин Массейс, он в пятнадцатом веке жил и тогда же написал картину «Уродливая герцогиня», на коей изобразил Маргариту, знатную даму из Тироля, супругу тамошнего правителя, к слову, снискавшего славу очень знающего чернокнижника, причем с уклоном в экспериментаторство. Оттого, кстати, и помер, надо думать. Ну, не суть. Не знаю уж, какой эта Маргарита при жизни была, но на картине она страшна как черт, эдакая, знаешь, помесь бульдога и гиббона. Хотя, думаю, не сильно полотно врет, ибо прозвище ей народ дал весьма характерное.

— Какое? — с любопытством осведомился я.

— Маульташ. Это тирольское блюдо такое, вроде нашего пельменя или кавказского хинкали. Представляешь, как выглядит лицо а-ля вареное тесто с его изгибами и выпуклостями? То-то и оно. Но главное не это. Главное то, что в ХХ веке популярность этой картины, до того задвинутой на самые задворки творчества Массейса, стала невероятной, отодвинув в сторону остальные его работы, в том числе прославленный портрет Эразма Роттердамского, «Искушение святого Антония» и многочисленных дев Марий с младенцами. Вот так-то. Потому и наш беглец непременно станет отличным объектом для фото, которое после можно выложить в сеть с комментарием «какая отвратительная рожа».

Последние слова Баженов произнес не своим голосом, он словно кого-то копировал, но я так и не понял кого, потому никак не отреагировал на случившееся, чем, похоже, неслабо собеседника удивил.

— Н-да, — произнес он после небольшой паузы. — Так что будем мониторить сеть, а ну как где наш красавец мелькнет?

— Если ручками и сами — нереально, — засомневался я, орудуя ножом и вилкой. — Тут надо толкового технаря подключать, а лучше нескольких.

— Без тебя не сообразил бы, — хохотнул Вячеслав. — Само собой. Да и глупо на такое свое время тратить, ибо вероятность того, что Стрелецкий засветится, конечно есть, но она не так велика. Как, кстати, и твоем случае с доморощенными работниками бубнов. Нет, молодец, направление выбрал верное, опять же реализовал все толково, но стервец Аркашка, увы, не дурак, цену реальным способностям наших телешаманов ведает.

— А ты с ним лично, так понимаю, знаком? — утвердительно спросил я.

— Пересекались, — кивнул Баженов. — Сферы интересов у нашего с тобой нанимателя самые разные, потому доводилось этого щегла сопровождать в нескольких поездках. Опекал его, наставлял, даже защищал разок на пароме от пьяных финнов. Ну и смотрел, чтобы он глупостей не натворил каких. Гнильцы в нем особой, врать не стану, тогда не почуял, но что парень он непростой, способный на поступок, сразу понял.

— И стреляет будь здоров как, — хмуро буркнул я.

— А еще отлично владеет ножевым боем и карате обучен, причем очень и очень хорошо. Мой тебе совет — врукопашную не лезь, поломает он тебя и даже не вспотеет. Нет, ты парень крепкий, удар наверняка держать умеешь, но сколько ты против него простоишь? Потому, если что, стреляй. Причем желательно первым, поскольку если нет, то тоже по-разному повернуться дело может.

— Да понял, — совсем уж помрачнел я. — Надо же, он еще и дерется по мастерам!

— Наследственное, — пояснил Баженов. — У него мама-папа диверсанты были, самые настоящие, профи высшей марки. Они в какой-то момент перестали работать на государство…

— Какое?

— Какое-то. Так вот — с Системой распрощались и пошли на службу к Шлюндту. В принципе у него в плане работы ровно все то же самое, только платит он куда лучше и пешкой в чужой игре тебя не делает. Нет, Августыч, конечно, не подарок, что уж там, но профи он ценит, признавая, что такие люди — штучный товар, потому как разменную монету их никогда не использует, у него для этого жадных дураков всегда хватает. Более того, может даже на какие-то оплошности или косяки глаза прикрыть, что при его педантичной натуре можно расценивать как проявление максимальной доброты.

Сдается мне, что этот мужичок очень давно на Шлюндта работает. И еще — что ему служба у старичка-антиквара нравится. Такое не сыграешь.

— Родители Аркашки сгинули где-то в устье Амазонки лет семь назад, будто не было их вовсе. Ни следочка не нашли, хоть и искали, причем на совесть, — продолжил Баженов. — Парню как раз восемнадцать стукнуло, уже тогда он умел убивать и при помощи оружия, и просто голыми руками. Оно неудивительно — что родители знали, то ему и передали. Августыч же не то чтобы прямо как родного его после воспитывал, от него подобного не дождешься, но денег на образование не жалел. Мордобой мордобоем, а интеллектуальную базу тоже иметь ведь надо, верно? Вот он и расстарался — языки там, Турин, Лейпциг, Сент-Эндрюсс. Что тебе опять неясно?

— Ну-у-у-у…. — чуть смущенно протянул я.

— Университеты это, старейшие в мире, — изрек Слава. — У каждого минимум по шесть веков в активе. И цены, как ты понимаешь, под стать возрасту. Короче, многосторонняя личность наш Аркаша теперь, силен умом и телом. Выучил Августыч на свою голову.

— Теперь совсем непонятно, — поделился с ним я. — У Стрелецкого все и так было, выходит? Все, что ни пожелай. На фига он эту кашу заварил? Каким бы добрым Шлюндт ни казался, такого он ему точно не простит.

— Абсолютно, — кивнул Баженов. — Ты чуть вперед, правда, забежал, но оно не страшно. У меня есть четкая инструкция в живых нашего бегунка не оставлять. Кстати, было сказано, что тот, кто Аркадию голову прострелит или там шею свернет, будет премирован хорошей суммой денег. Я с Августычем работаю не первый день, потому ответственно заявляю — не шутка. И убить надо, и заплатят реально хорошо. Расстроился старичок из-за случившегося серьезно, а когда с ним подобное происходит, то виновник печалей обязательно умирает. Когда в муках, когда быстро. Аркашке повезло, его не надо вязать и везти на задушевный разговор, велено просто умертвить с гарантией. И очень хорошо, поскольку такого шустрика волочь через пол-Европы — удовольствие весьма сомнительное. А так всего лишь его голову доставить надо, что, согласись, куда проще. Ладно, речь не о том. Вот какое предложение — дабы избежать конкуренции, которая может помешать делу, давай договоримся вот о чем — мы этот приз на двоих распилим, кто бы из нас его не грохнул. В равных долях. Ты как?

— Не вопрос, — запив бифштекс соком, кивнул я. — Очень верный подход. Собственно, все равно я его убить очень сильно хотел, а если за это еще и заплатят… Но вообще, скажи Шлюндт мне сразу, что Аркаша вовсе не неуклюжий раздолбай, то все могло бы сложиться совсем по-другому.

— Полностью согласен, — хмыкнул Баженов. — Ты бы просто прострелил ему затылок в первой же пещере, худо-бедно приспособленной под утилизацию тела. Расщелина там, подземная река… Короче, чтобы никогда не нашли. Что ты глядишь на меня? Или нет? Или только я один такой испорченный?

— Скорее всего да, — неохотно признал я, — так и поступил бы.

— И Августыч данный факт прекрасно осознавал, потому ничего говорить не стал, — тоном учителя, общающегося с недалеким учеником, продолжил Вячеслав. — Дед наш, конечно, кроме себя никого не любит, опять же самодостаточен неимоверно, но какой-никакой круг общения ему все же нужен? Впрочем, слово «свита» сюда тоже подходит, что уж там.

Ага. А вот случись наоборот, убей меня Аркадий и притащи ему слезу, тут возражений точно бы не последовало. С другой стороны — с чего меня Шлюндту жалеть? Я ему кто? И мороки меньше, покойнику окончательный расчет ни к чему.

— Только кто ж знал, что Аркашке шлея под зад попадет? — вздохнул Баженов. — Главное, и предпосылок никаких для того не наблюдалось… Все, закончили о нем. Итак, подытожим. Я беру на себя сеть плюс поднимаю еще кое-какие старые связи. На тебе шаманы-кустари и мониторинг госорганов. Кстати, молодец, вот тут ты хорошо подсуетился. Если у горе-бегунка запасного комплекта документов нет, то может он засветиться. Эпидемий в Москве боятся сильно, потому если у него рожу реально крепко растопырит, запросто могут силком в «инфекционку» доставить, а там документируют всех, даже случайно забежавших мышей. Может, и дзинькнет этот колокольчик.

— Плюс я завтра смотаюсь в леса, с настоящим шаманом попробую пообщаться.

— Почти наверняка впустую проездишь, — прямо в тон моим недавним мыслям произнес Слава. — И Аркашка туда не попрется, и сам ты больше проблем можешь нажить, чем пользы… Но съезди, съезди. Видно, что ты парень настырный, пока вариант не отработаешь — не угомонишься. С годами, если раньше не убьют, поймешь, что это чаще блажь, чем необходимость, но пока живи, как живется. Так, что еще?

Я жевал бифштекс, кивал, смотрел на него.

— Максим, что еще? — повторил Баженов. — Это вопрос.

— А что еще? — непонимающе уточнил я.

— Мать моя женщина! — выдохнул он. — Имеется в виду — мне еще что-то надо знать? Относящееся к делу или то, что может повлиять на результат нашей работы? Говори сейчас, чтобы после нежданчики не выскакивали, всякие там «просто забыл рассказать».

— У меня с вурдалаками терки, — отозвался я. — Глава одной из семей на меня клык точит, сулит смерть страшную, лютую.

— Мельчает столичный вурдалак, — вздохнул собеседник. — Раньше главы семей убивали без анонсов, просто потому, что их статус к тому обязывал. Н-да. А кто из них-то?

— Самвел.

— Арарат, — иронично глянул на меня Слава. — Мы армянскими именами будем перебрасываться? Вопрос какой был? Который из глав на тебя окрысился?

— Так это ответ. Самвел Саркисян. Он рулит семьей на окраине Москвы, причем сейчас активно расширяет свои владения, а я, выходит, ему в этом помешал.

— Капец, конечно, — провел по седым волосам ладонью Баженов. — Куда мир катится? Глава вурдалачьей семьи Самвел Саркисян, в красных мокасинах и ремне «Армани» с вот такой, ара, огромной пряжкой. Ты серьезно?

— Какие шутки? — Мне отчего-то стало немного обидно. — Все так и есть.

— Я-то думал, у тебя проблемы с Арвидом, Ростогцевым или, того хуже, с старым хрычом Аристархом. То есть с кем-то, кого можно воспринимать всерьез. А этой гопоте скороспелой, если будут под ногами путаться, мы глотку вырвем, да и все. Не хватало еще серебро на них тратить…

— Хорошо бы, если так, — с сомнением протянул я. — Слушай, а ты чего Аристарха вспомнил? Его в Москве давно как легенду из давнего прошлого воспринимают, а некоторые думают, что его даже и не существовало никогда. Если бы не рассказы моего наставника, то и я бы так считал. Просто кого ни спроси, все про Аристарха слышали, но никто его в глаза не видел.

Кстати, даже Модест Михайлович — и тот никогда не встречался лично с легендарным московским вурдалаком-долгожителем, который, по слухам, пробовал на вкус кровь Ивана Третьего, Марины Мнишек, последнего из Романовых и товарища Троцкого. Хотя слышал про него немало и до отъезда из России, и после возвращения обратно.

— Еще одна новость, — констатировал Баженов. — Хотя скажу так: в случае с Аристархом ни в чем никогда быть уверенным нельзя. Даже крамолу себе позволю — неизвестно еще, кто лучший манипулятор — он или наш наниматель. Что тот, что другой непревзойденные мастера наводить тень на солнечный день. И для информации — Аристарх точно существует, я сам его видел, своими собственными глазами. Трижды. А один раз даже поручкался.

— Круто, — признал я. — И вот еще что. Не знаю, в курсе ты или нет, но у нас имеются конкуренты.

— Августыч что-то такое упоминал. Но ты же вроде их в горах с хвоста скинул?

— Одних — да. А Голема нет.

— Голем, Голем. — Слава потер лоб. — Это Антонов, что ли? «Золотой мальчик»? Верзила под два метра, который всегда прет вперед, точно бульдозер?

— Он, — кивнул я. — Описание совпадает.

— Плохо, — вздохнул мой собеседник. — Здесь не вурдалаки, этого потомка дипсодов шапками не закидаешь и на испуг не возьмешь. Если только перекупить, да и то не факт, он же, собака страшная, сразу стрелять начинает, без разговоров и прелюдий. Ладно, будем надеяться, что мы его просто опередим. Он один, а нас-то двое. Да и если схлестнемся, то перевес опять же на нашей стороне.

— Оптимистично.

— Ну, как есть. Все, расход, — хлопнул в ладони Баженов, а после остановил официантку, что как раз проходила мимо нас: — Краса ненаглядная, можно счет попросить?

— Минуточку, — ответила та, чуть покраснев.

— Фемина, — проводил ее взглядом новый знакомец. — Жалко, времени в обрез, а то я бы ее… Ладно. Да, есть у меня к тебе одна личная просьба.

— Внимательно, — отозвался я.

— Не рассказывай никому, что работаешь со мной, — понизив голос, очень серьезно произнес Баженов. — Не надо. Я не принц в изгнании, конечно, и в Москве не инкогнито, но огласка точно лишняя. Здесь вот какая штука — в столице живут те, кто по какой-то личной придури считает меня своим должником, понимаешь? Это не так, я никому ничего не должен, но иногда точки зрения на один и тот же вопрос разнятся. Я думаю так, кто-то по-другому. И в результате к, прости господи, вурдалаку Саркисяну и несгибаемому Голему могут добавиться другие граждане, что дополнительно усложнит нашу задачу. Оно нам зачем?

— Оно нам ни к чему, — подтвердил я. — Да и не планировалось ничего такого, нет у меня привычки откровенничать с кем-либо о своих делах. Тем более таких.

— Лучше перебдеть, чем недобдеть, — назидательно заявил Слава. — Мы с тобой не работали раньше, а это момент, который принципиален, его лучше проговорить на дальних подступах. Сейчас мы друг друга официально отлично поняли, и моя душенька спокойна. Так, что еще? А, вот. Созвон. Можно, конечно, по необходимости друг с другом на связь выходить, но я предлагаю в обязательном порядке обмениваться информацией в час дня и в восемь вечера. Ну или сообщать друг другу о ее отсутствии.

— Принимается, — согласился я. — Главное, в это время в зоне доступа быть. Я ж завтра в леса направляюсь.

— Будем надеяться, что там с сигналом все в порядке, — обнадежил меня новый напарник. — Не тайга же?

Если честно, на следующий день я в какой-то момент задумался о том, что лучше мне оказаться в тайге, где никакие, даже самые навороченные, смартфоны сигнал не ловят. И чем я, дурак, в горах был недоволен? Тишина, покой, никому ты не нужен. Благодать, да и только.

За сравнительно не такое уж большое время, то, что я потратил на дорогу от Москвы к славному граду Солнечногорску, находящемуся близ замечательно красивого озера Сенеж, мне позвонила куча народу, причем среди них были как те, кого я услышать не ожидал, так и те, кого я слышать не сильно-то хотел. К последним, например, относилась Танька, которой пришлось поведать о том, что компанию я ей нынче вечером не составлю. Разумеется (и предсказуемо) она моментально вызверилась, начала жечь меня глаголом, обидными сравнениями и поминать все то добро, что когда-то было для одного неблагодарного типа сделано. А уж после, когда неблагодарный тип заметил, что он, вообще-то, либо об этом никого не просил, либо оказанные услуги оплачивал сторицей, школьная подруга окончательно разгневалась, перешла на ультразвук, а после бросила трубку.

Следом позвонил Ровнин, прервав мои размышления на тему того, что хорошо бы Таньке уже замуж выйти, после чего начать совокуплять мозги какому-то другому бедолаге, но только не мне, ибо чем дальше, тем более нестерпимо становится с ней общаться. Причем цель его звонка для меня осталась тайной. Начальник отдела и так-то никогда слова в простоте не произнесет, а тут что-то он совсем разошелся, такого тумана навел, что, по-моему, под конец сам в нем заблудился, потому разговор начался с ничего и ничем закончился.

После отметилась Марина, желавшая убедиться в том, что я вечером прибуду в ее родительский дом. Тут, правда, какая-никакая, а польза имелась, она подтвердила, что служба безопасности ее папаши мониторит ситуацию с Аркашей. Вот только, увы, нигде он пока не засветился.

Не успел с ней пообщаться — снова звонок. На этот раз до моего разума пытался достучаться банк, в котором, с его слов, самые лучшие условия работы для организаций. Все у них бесплатно для клиентов, включая расходы на похороны, если ты, не ровен час, помрешь.

Ну и окончательно меня добил последний звонок, заставший меня уже близ конечной точки рандеву, а именно деревни Сергеевка. Причем я в этот момент был занят важным делом — прикидывал, оставить мне машину близ маленькой, но красивой березовой рощицы или нет? Не было в населенном пункте никакой парковки, ну или я ее не нашел. Зато близ него обнаружилась компания подростков обоего пола, которые с интересом наблюдали за моими передвижениями, немного плотоядно при этом улыбаясь. Ясно, что угнать они ее не угонят, но учудить что-то вроде запихивания морковки в выхлопную трубу или изучения азов работы с кодграббером запросто могут. Не наживы ради, разумеется, а исключительно забавы для. Я в детстве и не такие штуки выкидывал, чего скрывать? Как следствие, от деревни отъехал в сторонку, причем хорошо так, на пару километров.

— Здравствуй, Максим! — раздался в трубке хорошо знакомый мне голос. — Как насчет пообщаться? Ты не против?

Глава 8

— Марфа Петровна, мое почтение, — насторожился я, глуша двигатель. — Вы же знаете, пообщаться с вами мне всегда в радость.

— Ой, не ври! — рассмеялась глава ковена ведьм. — Если бы время от времени нужда не прижимала, обходил бы ты меня седьмой дорогой. Твои же слова?

Мои, есть такое. Вопрос только в том, кто тебе их передал. Говорилось это с полгода назад, когда я крепко подпил на одном дружеском застолье, что для меня большая редкость. Причем узок был круг сотрапезников, чужих меж нами не было, исключительно свои. Только вот, выходит, не совсем так все обстоит, ибо сквозануло же?

Что за жизнь, а? Ну никому верить нельзя, даже тем, с кем пуд соли съел.

— Не спеши друзей осуждать, Максим, — верно просчитала паузу ведьма, — не сдавал тебя никто. В смысле из друзей твоих, которые меня «старой кошелкой» и «хитровыдуманной бабкой» называли. Просто мужики, когда накеросинятся до зеленых бесов, не обращают внимания ни на что вокруг, а особенно на официанток. Вернее обращают, но не в том смысле, в каком следовало бы, они не рты закрывают, чтобы при постороннем чего лишнего не сболтнуть, а руки распускают. К слову, самый говорливый и рукастый счет за вас всех уже оплатил и закрыл, так что тебе переживать не о чем. И приятелям твоим тоже.

И ведь точно, Саня через пару недель после той пьянки мне звонил, рассказывал, что ни с того, ни с сего у него проблемы с простатой образовались, что довольно странно, ибо здоровье у него, как и положено сибиряку, богатырское. А тут — на тебе. Ничего смертельного, но процедуры целый месяц делать надо, а форма их проведения для него, как для уроженца славного города Кемерово, крайне унизительна. Не дай бог кто из знакомых узнает. Или, Господь убереги, батя! А уж если дед…

— Что могу сказать? — кашлянул я, выходя из машины. — Мне сейчас неловко, причем сильно.

— Тогда не буду тебя дальше смущать, — милостиво согласилась Марфа. — Давай лучше хвалить начну.

— Давайте, — не стал спорить я. — А за что?

— За смелость и доброту, — объяснила собеседница. — Я хоть и ведьма, но что такое благодарность, знаю. Почему-то все считают, что мы на простые людские чувства неспособны, а это не так, мы ведь не нежить и не нелюдь, Максим, потому ничто человеческое нам не чуждо. Так что — спасибо тебе.

— Добралась, стало быть, Василиса до Москвы, — смекнул я, что к чему. — Рад. Нет, правда искренне рад. Она, конечно, девка шебутная до ужаса и сильно себе на уме, опять-таки силу и кровь уже распробовала на вкус, но зато с ней не скучно. Плюс имеется в ней талант, которым многие из вашего племени, увы, не владеют. Да и не только из него.

— Это какой же? — заинтересовалась Марфа.

— Она знает, когда стоит сдать назад, — объяснил ей я, забирая с заднего сиденья увесистый черный рюкзак и закрывая машину. — Сейчас подобное качество редкость. Сам, знаете ли, не без греха, тоже иногда краев не вижу. А Васька — нет, у нее прямо чутье на невидимую пограничную линию.

— Передам ей твои слова, — пообещала старая ведьма. — Пусть порадуется после торжественной порки. Лично драла ее как сидорову козу, она еще дня три сидеть не сможет. Так что подслащу неприятные ощущения.

— Ух ты! — впечатлился я. — А по какому поводу?

— За непонимание правильности момента, — пояснила Марфа. — Если точнее, за то, что сначала язык развязала, когда не следовало, а после, когда нужно, вдруг решила молчать, точно рыба.

Ясно. Стало быть, Меланья и Ко не опознали Василису с подругой, те сами им про себя все рассказали. И, возможно, что-то еще, помимо этого. Мало ли у ведьм тайн? А вот сейчас какие-то из них всплыли. Или, может, остатки ведьм из перебитого нами ковена какую-то претензию Марфе выкатили, а Васька в свою очередь ничего никому рассказать не может, не имеет такой возможности. Мискув помер, но дело его живет. В смысле — чары вон до сих пор работают.

— Потому отдельное тебе спасибо за то, что случилось там, в горах, — очень серьезно продолжила Марфа. — Да, относительно каких-то подробностей твоей турпоездки на Урал — мне лично ничего о них неизвестно и никому из моего окружения тоже. Настырничать же, выясняя, что там произошло, никто не будет. За всех не скажу, но за свой ковен поручусь. Более того, могу поклясться в том перед Луной. Да, собственно, я уже это сделала.

А вот это и правда неожиданно. Марфа только что ясно дала мне понять — догадывается она, кто на Урале ковен на пару со старшей в горах перебил, но при этом никто никогда ничего ни от нее, ни от остальных подвластных ей ведьм не узнает. Мало того — использовать эти знания в своих целях она тоже не станет. Красивый ход!

— Благодарствую, — искренне произнес я, глянув на полоску не столь далекого от меня леса. Минут пятнадцать ходу, не больше. — Хотя Ваську немного жалко. Мелкая совсем, не всегда ведает, что творит, вот чутка в Екатеринбурге и накосорезила. Но это не страшно, подрастет — поумнеет.

— Боль и стыд лучшие учителя, — возразила мне Марфа. — Слова забудутся, а вот то, как ей, взрослой совсем, как она сама считает, девке при всех зад заголили да по нему розгами прошлись, запомнится на всю жизнь. Ну а если зуб на меня за это затаит — оно тоже славно. Поглядим, как она сумеет свои эмоции и планы недобрые от меня скрывать. Умение владеть собой одно из важнейших для родовой ведьмы с крепкими амбициями. А Василиса как раз из таких.

— Ну, вы старшая, вам решать, — покладисто согласился я. — В любом случае рад, что между нами нет трений и недомолвок. Кого-кого, а вас, Марфа Петровна, во врагах видеть точно не хочу. И это не дежурный комплимент, я на самом деле так думаю.

— Ты, Максим, заскочил бы ко мне нынче вечерком, — выдержав паузу, негромко молвила ведьма. — Есть вещи, которые я телефону доверять не желаю, а для тебя эти знания точно лишними не окажутся. Более того — немало пользы принесут, как мне думается.

— Сегодня, скорее всего, не смогу, — с искренним сожалением ответил я. — И рад бы, да день по минутам расписан. Но вот завтра — с нашим удовольствием. Ну а коли поутру разрешите к вам наведаться, так и вовсе замечательно. Просто жизнь у меня сейчас такая, что планировать на сутки вперед ой как сложно!

— А после того, что я тебе рассказать хочу, она в еще более яркие тона окрасится, — обнадежила меня собеседница. — Хотя, с другой стороны, кое-какой туман развеется, что великое дело.

Вот правда, хоть забивай болт на мероприятие у Маринки и вместо него к Марфе езжай. И ведь, как нарочно, их еще и по разным концам города разбросало, то есть совместить не получится. Единственное, может случиться так, что тут, в лесу, вообще ничего не выгорит, и тогда у меня времени будет даже больше, чем нужно. Хотя возможен и другой вариант, в котором я застряну здесь сильно надолго, но о нем лучше не думать. Хуже ничего нет, когда тебя леший среди трех деревьев кружит часами. А если он еще и комарье напустит…

— Заинтриговали — сил нет, — рассмеялся в трубку я. — Любопытство — лучший стимул. А если часиков в пять я к вам наведаюсь, то застану дома? И не порушу ли планы на сегодня?

— И дома буду, и не помешаешь. У меня нынче засолочный день, сокол ты мой ясный. Лету конец, самое время банки на зиму крутить. Вот, вчера Изольда из Луховиц от подруги моей давней целый багажник огурцов приперла, ими с самого утра и занимаюсь. Багажник-то у нее ого-го какой, так что хлопот на весь день хватит. И еще ночь наверняка захватим. Потому приезжай как сможешь, заодно я тебе кошелку огурчиков отсыплю. Хороши они — пупырчаты, хрусткие!

— Хоть все бросай и прямо сейчас отправляйся, — сглотнул слюну я.

— Так в чем же дело?

— В деле, — усмехнулся я. — Вы же меня знаете, если чего надумал — не сверну.

— А ты, чую, как раз надумал? Тогда удачи тебе! Да лоб не расшиби на ровном месте, как иногда с тобой случается.

Моего «спасибо» она дожидаться не стала, оборвав беседу почти на полуслове. Не любит, когда последнее слово не за ней остается, как, впрочем, и все ведьмы.

И все же — что такое она мне сказать хочет? Причем, уверен, не врет, на самом деле некая важная информация у нее припасена, не того калибра эта фигура, чтобы порченый товар за свежий выдавать. Васька или та же Изольда — те да, такое себе позволить могут. Марфа — никогда.

Хотя второе дно наверняка есть. Не может не быть, не творят ведьмы добро так, чтобы совсем уж свою выгоду не соблюсти. Хоть небольшую, хоть какую. Впрочем, как любые женщины, те, к которым подходит определение «истинные».

Впрочем, эти мысли я довольно быстро выбросил из головы, причем сразу по двум причинам. Во-первых, сколько ни гадай, что Марфа сумела разузнать, все равно уверенности в собственной правоте не появится. Во-вторых, тропинка из полевой превратилась в лесную, так как я вошел под тень высоких деревьев. Все, я на месте. Куда дальше идти, правда, абсолютно непонятно, но это нормальное явление, не в первый раз в подобной ситуации оказываюсь. Теперь либо свезет, либо через часок-другой я и на самом деле рвану к Марфе Петровне огурцы трескать с черным хлебушком.

Миновав светлую березовую бровку, я двинулся дальше, туда, где трава заменяла собой тропинку и начинался настоящий лес — густой, смешанный, пахнущий близкой осенью. И, кстати, радующий грибами, которые буквально бросались в глаза. Вон пара подберезовиков стоит, там в траве россыпь лисичек видна, а рядом елкой и вовсе белый красуется, причем на вид крепкий, не трухлявый. Однако, красиво тут местные живут, если почти на входе в лес такое изобилие можно узреть. Может, они грибы прямо около дома собирают, потому сюда не ходят?

Вскоре обнаружилось и подходящее место для ритуала, без которого никак не обойтись. Я расстегнул рюкзак, достал из него кругляш «столичного» хлеба, коробку с сахаром, сушек большой пакет, еще кое-какую снедь, выложил все это на изрядных размеров пень, отвесил поясный поклон, а после произнес:

— Исполать тебе, батюшка лесной Хозяин! Прости, что пришел в твои владения незван, но так уж дорожка сплелась. Вот, кланяюсь тебе гостинцами скромными да хочу привет передать от собрата твоего, Евпла Митрича, что за лесом близ Раменского приглядывает.

И, заметим, ни слова не соврал. Нет, конкретно местному лешему Митрич ничего передавать мне не велел, но у меня есть разрешение использовать его имя в подобных ситуациях. Дело в том, что года два назад мне свезло оказать этому лесовику немалую услугу, я смог остановить вырубку его и без того не сильно великого леса. Нет-нет, никакой благотворительности, просто так карта легла. Та история, кстати, была чем-то похожа на нынешнюю — началась с выполнения незамысловатого поручения, а после покатилась, точно снежный шар с горы, вбирая в свою орбиту незадачливое семейство волкодлаков; пострадавшую от проклятия жену высокопоставленного городского чиновника; юного мажора, запавшего на Гелю, природную ведьму, которая даже не подозревала о своей сути, но при этом творила бог весть что; вечно хмурого Пал Палыча из отдела, а также ряд разных людей и нелюдей. В том числе и лесного Хозяина, который уже было собрался воевать с тяжелой техникой, курочащей его владения. Кончилось в результате все хорошо, почти никто не умер, а лес остался в целости, за что Митрич и дал мне вышеуказанное право, что являлось весьма щедрым даром. Лесовики всегда относятся с симпатией к тем гостям, которые чем-то отличились перед их племенем. Ну и когда знают, что им не врут, ложь же эти существа чуют за версту. Их, как и водяных, фиг обманешь.

— Жив, стало быть, еще Евпл? — раздался у меня за спиной негромкий говорок — То славно. Давно от него весточек не получал, с полвека уж, коли не больше.

Еще один интересный момент — все подмосковные лешие реально знают друг друга. Как такое возможно — не представляю, ибо лесов по области не так уж мало осталось. Да, за последние лет сто их количество крепко уменьшилось, но и Подмосковье при этом неслабо разрослось. И все равно — каждый знает каждого, причем такое ощущение, что лично. Может, у них какие слеты есть вроде тех, что проводят ведьмаки? Только проходящие реже, например, раз в сто лет?

Лесной Хозяин тем временем подошел к пню, заваленному немудрящими продуктами, и осведомился у меня:

— Мне, что ли? На самом деле?

— Тебе, — подтвердил я и снова отвесил поклон. — Не побрезгуй.

— Хорош спину ломать, — проворчал старичок, отламывая горбушку от каравая, который я предварительно вынул из пакета, зная, как лешие что полиэтилен, что пластик недолюбливают.

Бумагу там или, к примеру, старый штакетник, который нерадивый дачник приволок в лес, поленившись сжечь, они могут перенести, ибо это органика, она быстро сгниет, а то еще и почву удобрит. Но вот обычный магазинный пакет, одноразовая посуда, пестрые обертки — это все лесовиков выводит из себя невероятно, потому иногда ничего не понимающие грибники, полакомившиеся шоколадным батончиком, а после бросившие фантик от него под дерево, и бродят вокруг своих СНТ сутками по кругу, слыша лай собак и гомон детей, но не имея возможности выйти к ним из леса. И правильно. Природу беречь надо.

А за непотушенный окурок, особенно по сухому лету, их вообще могут не отпустить, заведя куда-нибудь в самое сердце леса и заперев там. Или в болото направить, если оно у лешего поблизости есть.

Кстати, этот дедок как раз из таких, сразу видно — суров. Вон как сопит, жуя хлеб и роняя крошки на кудлатую бороду. И одет, как у лесовиков водится, не пойми во что. Тут и реглан летный, времен, наверное, еще Отечественной войны, и портки плисовые, давно потерявшие свой первоначальный цвет, и кеды замызганные. А на голове у него кепка из тех, что мой отец отчего-то называл «аэродромами».

— Сахар люблю, — проворчал дедок, вскрывая коробку и закидывая в рот сразу несколько белоснежных кирпичиков. — Как тебя звать-то?

— Максимом, — бойко ответил я.

— Ишь ты, — хрустнул рафинадом лесовик. — Грелся, стало быть, Максим круг осин. Так у нас раньше говаривали, ага. А я, стало быть, Никита Стоянович.

Ух ты. Это отчество или фамилия? Да нет, точно отчество. Откуда в этом лесу болгарину взяться?

— Можешь меня дед Никита называть, — продолжил тем временем леший, потихоньку распихивая сушки, конфеты и соленые галеты по карманам, куда, похоже, много чего могло войти. — Дозволяю. И говори давай, чего приперся. Ясно же, что не меня побаловать решил от чистой души, дело у тебя здесь. Да не отводи глаза-то, не отводи. Сам ить спрашиваю, а не ты меня просишь — чуешь разницу?

— Чую, — кивнул я. — Прослышал я, деде Никита, что в лесу твоем чародей из дальних краев себе дом обрел. Зовется Мергеном, силы немалой и выглядит, должно быть, не так, как люди, что в наших краях обитают. Так ли это? Или соврали мне?

— Ишь ты чего удумал. — Лесовик взобрался на опустевший пень, положил краюху на колени и оторвал от нее новый ломоть. — Вона как. Есть такой, чего скрывать? Дозволил я ему на одной полянке из тех, куда случайный человек, даже тот, что мой лес хорошо знает, добраться не сможет, себе дом поставить. Ну как дом… Шатер, скорее. Не для наших мест жилье, вестимо, но тут как? Ему по нраву, а мне дела нет никакого. Я зимой сплю, а он пусть мерзнет, коли охота имеется.

— Мне поговорить с ним нужно, — поняв, что сейчас самый лучший момент обозначить цель своего визита, сказал я. — Очень сильно.

— Не знаю, не знаю, — почесал волосатое ухо, чуть сдвинув кепку набок, леший. — Оно как поглядеть. Так-то иди да говори, мне не жалко. Вот только одна заковыка здеся, паря, и тебе она может боком выйти.

— Какая?

— Договор у меня с ним, — посопев, ответил старичок. — Лес — мой, это ясно. Но поляна та, где он поселился, теперь вроде как его. Он на ней хозяин с того момента, как мы с ним по рукам ударили.

— Ух ты! — неслабо удивился я, не понаслышке зная, насколько лесные да речные Хозяева не любят делиться своими владениями с кем бы то ни было. — Это как же так?

— Да вот так, — вздохнул дедок. — Штуку одну он мне за то отдал, такую, за которую не то что поляну, а целый бор выложи — и не жалко. Какую — не пытай, не скажу. Что, нет? Вон вижу, как глаза засверкали, вижу. Я, паря, к чему веду — сила там его, не моя. И помочь, случись чего, не смогу — ни заступиться, ни вывести, нет над поляной той теперя моей власти. Вокруг — да. Там — нет. А он ить суровый, людей не жалует, я это еще когда сообразил. Потому подумай, может, ну его? Ты ко мне со всем почтением, и я тебе добром отплатить желаю, потому давай лучше боровичков отсыплю крепеньких, да ступай себе восвояси, покуда целый. И Митричу при оказии поклон от меня передай.

Есть в словах лесовика резон, не поспоришь. Но вот так разворачиваться и уезжать, когда до цели два шага осталось сделать, неохота. Плюс есть еще один момент, который я во всей этой поездке преследую — мне интересен Мерген. Не только в связи с хворым Аркашкой, он мне в инвестиционном разрезе интересен. Рано или поздно вся эта чехарда закончится, ибо все на этом свете так или иначе приходит к своему финалу. Авось меня не пристрелит Голем и не сожрет в Нави какая-то тварь из древних славянских легенд, и все вернется на круги своя. А так как я род занятий менять не собираюсь, ибо просто-напросто больше ничего не умею, то такое знакомство мне точно не помешает. Настоящий шаман, который вхож в мир духов, — это вам не хухры-мухры. Плюс каждый из них отличный лекарь, причем врачующий не какие-то банальные насморки или кашли, а хвори совсем другого порядка, такие, лекарств от которых просто нет.

Не факт, разумеется, что он вот так сразу согласится мне помогать, но попробовать нужно. Да, с огромной вероятностью сегодня ничего не получится, но мир устроен так, что даже очень самодостаточным личностям рано или поздно все равно какая-то помощь да понадобится. И нужно, чтобы в тот момент, когда прижмет Мергена, он позвонил именно мне.

— Поклон при оказии передам непременно, — заверил его я. — Но раз уж решил идти — то надо. Тут не в охоте-неохоте дело, дедушка, нужда подпирает.

— Мое дело упредить, — поправил кепку леший. — Раз решил — ступай. Вон тропинка, она тебя прямиком куда надо выведет.

И снова захрустел сахаром, которого, похоже, давно не видывал. Видно, нечасто сюда гости с подарками заглядывают. Хотя, с другой стороны, а в какой лес нынче человек с поклоном заходит? Про гостинцы тамошним хозяевам я уж и не говорю…

Как это обычно случается, дорога, открытая лешим, привела меня к цели довольно быстро, минут через десять. Короткие персональные лесные пути вообще штука бесценная, особенно если кого-то догоняешь или от кого-то убегаешь.

Поляна, у которой тропинка завершилась, была не то чтобы велика, но зато, на глазок, почти идеально круглой формы. Эдакое зеленое озерцо среди белых берез. Ей-ей, какой-нибудь Левитан, увидев эту красоту, мигом достал бы холст, краски и давай пейзаж рисовать.

И да, сине-серо-красный остроконечный шатер, изукрашенный какими-то знаками и рисунками, никак в это среднерусское великолепие не вписывался. Равно, впрочем, как и его владелец, сидевший на низенькой скамеечке около входа с закрытыми глазами и попыхивающий при этом короткой трубкой. Был он невысок, темноволос, плотен телом и широк плечами. Уж не знаю, силен ли он в общении с духами и в прочих шаманских делах, но что в рукопашной он серьезный противник — поручусь. Да и одежда на нем красовалась очень похожая на ту, которую носят мастера кунг-фу в фильмах — черная куртка и широкие черные же портки.

И что я здесь, стою и смотрю на него, он тоже уже знает. Откуда взялась эта уверенность — не скажу. Просто чую, что это именно так.

Я перешагнул незримую границу, отделявшую лес от поляны, и направился к шатру, стараясь идти не сильно быстро и не очень медленно, эдаким прогулочным шагом.

— Мое почтение, уважаемый Мерген, — сказал я, когда до шамана оставалось шагов пять. — Прости, что прерываю твои размышления, если бы не немалая нужда, никогда бы себе такого не позволил.

— Если тот, кто охраняет этот лес, позволил тебе найти меня, значит, человек ты не совсем пустой. — Голос у шамана оказался одновременно и густой, и певучий, причем по-русски он говорил не хуже меня. — Одно нехорошо — чую, много людей ты убил. Недавно совсем. Не люблю тех, кто жизни забирает. Человек от зверя тем отличается, что говорить умеет. Если только он человек, а не зверь, что на двух ногах ходит.

— Верно, есть такое, — не стал спорить я. — Но клянусь солнцем, своей жизнью и своей кровью, что безвинной крови на моих руках нет. Те, кто умер, не стали бы со мной говорить, Мерген, им это не нужно. Просто я оказался быстрее и удачливее, вот и все. А мои друзья — нет.

— Смерть друга всегда горе, — не открывая глаз, качнул головой шаман, вынимая трубку из рта. — Ты убивал ради мести?

— Я убивал ради жизни — своей, друзей и даже тех, кого тогда еще не знал. А иных и не узнаю никогда. И они не узнают, что я кого-то где-то убил ради того, чтобы они жили.

У меня возникло ощущение, что я беседую с детектором лжи. Не знаю откуда, но во мне поселилась уверенность — он чует ложь. И от того, насколько этот человек мне поверит сейчас, зависит очень многое, потому я тщательно взвешивал каждое слово перед тем, как его произнести.

— Ты из тех, кто готов умереть ради того, чтобы другие жили?

— Нет, — покачал головой я, — не из них. У меня другой путь в мире, он не идет только по белой или только по черной стороне. Но жизнь иногда умеет удивить. Думаю, ты и сам не хуже меня это знаешь.

— Ты принес мне дар, — утвердительно произнес Мерген. — Он мне не очень нужен, но я приму его. Давай.

Он наконец открыл глаза, и я поразился тому, насколько велики его зрачки. Не знаю уж, чего он ими созерцает, какие запредельные дали, но скажу так — я точно вряд ли захочу получить ответ на подобный вопрос.

— Вот. — Я достал из рюкзака шапку с железными рогами, которую прихватил из офиса, и положил ее в протянутую ко мне руку. — Давно лежит, сам вряд ли как-то ее использую, потому подумал — может, ты ее к делу пристроишь? Чего хорошей вещи без дела пылиться?

— Ее прежний владелец был сильным человеком, — взъерошив меховую опушку подарка, сообщил мне шаман. — И отец его, и дед тоже. Много знали, много видели. И хорошо, что не ты убил того, кто ее носил прежде. Духи предков такое не прощают. Худо умирал бы. Тяжело.

— Догадываюсь, — усмехнулся я. — Вернее — теперь наверняка знаю. Собственно, за тем к тебе и пришел.

— Тебя не терзают мороки Севера, — наконец-то я увидел на лице собеседника хоть какие-то человеческие эмоции, а именно легкое удивление, — и тени мертвых не желают порвать железными когтями твою душу. А что до серых сумерек умершего мира — так ты сам давно желаешь туда попасть. Так зачем ты здесь?

О как. Это же он про Навь речь ведет! Впечатляет. Ей-ей, впечатляет. Надо будет Ровнину за такую наводку бутылку его любимого «Гленморанжа» прикупить. Подарочную, в большом раскладном золотистом футляре и с двумя стаканами в комплекте.

— Неделю назад я и мои друзья сражались на Урале. Мы остановили древнего бога, который решил вернуться в наш мир, и убили всех тех, кто ему помогал. Вот только один из нас оказался не другом, а врагом. Он ранил двух моих спутниц и застрелил третьего, который сделал для победы больше, чем все остальные. Его звали Мискув, и он — как ты. Он был шаман.

— Ты считаешь, что этого достаточно для того, чтобы я помог тебе? — мерно произнес Мерген. — Твой друг возносил хвалу другим богам и служил другим духам. Его смерть значит для меня ровно столько же, что и любая другая.

— Тот, кто это сделал, не знал, что смерть шамана подвергнет его страданиям, — продолжил я. — Проклятие, которое пало на его голову, наверняка уже порядком потрепало этого негодяя, который или уже вернулся в Москву, или вот-вот в нее вернется. Он станет искать того, кто поможет избавиться от мук, и может прийти к тебе. Скорее всего, этого не случится, но такая вероятность существует. Его смерть — моя, Мерген. Тем более что тут совпадают и моя обязанность отомстить за друга, и желание избавить мир от этого человека. Все, о чем я прошу: если он все же придет, сообщи мне об этом и придержи его на своей поляне пару часов, за это время я прибуду сюда.

Мерген опять закрыл глаза и, как мне показалось, вроде даже дышать перестал. То ли думал, то ли уснул — поди пойми.

— Месть — плохо, — наконец подал голос он. — Она — обман. Ты думаешь, что поступаешь правильно, а на самом деле только пытаешься догнать того, кто уже ушел, чтобы вот так показать ему, как он для тебя важен. Зачем раньше не говорил? Зачем ждал? Думал, что мы будем всегда?

— Все так, ты говоришь умные вещи, но я так или иначе убью этого человека, — негромко, но с жесткостью в голосе сказал я. — Или умру сам.

— Помогу, — выдержав очередную паузу, заявил вдруг Мерген. — На твоих руках и правда нет лишней крови. Ты не убиваешь тех, кто этого не заслужил, хотя тебя иногда о том просят, и никогда не предаешь тех, кто тебе доверился. Такое редко видеть приходится. Есть и другие причины, но их тебе знать ни к чему.

— Благодарю, — приложил руку к груди я. — И сразу вопрос — как я узнаю, что сюда пришел тот, кого я ищу? Может, у тебя смартфон…

— Держи. — Мерген засунул руку в карман куртки, достал оттуда шнурок, на котором болтался клык какого-то зверя, причем немаленький такой. — Повесь на шею. Как он твою грудь укусит, значит, пришел гость, которого ты ищешь. Или просто мне есть что тебе сказать.

Не люблю я невесть что на шею напяливать, никогда не знаешь, что за этим может последовать, но выбора нет, придется поверить. Хотя, правды ради, если бы Мерген хотел меня убить — уже убил бы.

— Ступай, — велел шаман. — И не забудь мне после амулет вернуть. Он — мой.

Да с радостью. Будет у меня легальный повод сюда вернуться, авось еще до чего договоримся.

— Непременно, — заверил я Мергена. — Спасибо! И — до встречи!

— Не верь тому, кто поменял свою судьбу, — произнес шаман. — Он не враг тебе, но и не друг. Все зависит только от того, что выгоднее — твоя жизнь или твоя смерть, потому не упусти момент, когда одно перевесит другое. И не верь тем, кто громко говорит о дружбе — предадут. А теперь — иди. У тебя на сегодня много еще дел.

Глава 9

Если со вторым советом все было ясно, поскольку данная истина мне и без северного мудреца давно известна, то с первый меня немного смутил. Резонно можно предположить, что Мерген ведет речь о моем новом знакомце, Славе Баженове. Он мне и не друг, и не враг, при этом выгоду свою этот крепыш явно никогда нигде не упустит. Но вот «поменял свою судьбу» — это как? Нет, шла бы речь об обычном человеке — там все ясно, надоело человеку работать, к примеру, в банке, пошел он трудиться расклейщиком объявлений. Вот, считай, все и поменял — жизнь, судьбу, зарплату, социальный пакет. Но не в нашем случае, у тех, кто живет в Ночи, с судьбой другие отношения. У нас к этому понятию относятся ох как серьезно!

А еще я немало удивился тому, как далеко солнце продвинулось по небу. Глянул на часы — ну ничего себе! Вроде на поляне десяти минут не пробыл, а время, оказывается, давно за полдень скакнуло. Ох и непрост ты, шаман Мерген. Сильно непрост. И правильно я сделал, что сюда приехал.

— Обошлось, гляжу? — раздался из кустов голос деда Никиты, а после показался и он сам. — Вот и славно. А то, знаешь, по-разному выходило. И до тебя к нему люди приходили. Редко, врать не стану, но случалось.

— И? — дождавшись, пока лесовик отправит в рот галету, извлеченную из кармана, уточнил я.

— Только один обратно ушел, тот, что вроде тебя, вежественный такой. Поклон мне отвесил, попотчевал от души, — невозмутимо ответил лесной Хозяин. — А куда остальные девались — не ведаю. Не моя это печаль.

Сдается мне, тот гость, что с поляны на своих двоих ушел, — Ровнин. Не иначе как познакомиться приходил с новым обитателем Подмосковья и заодно прикинуть, какую с него можно пользу поиметь. А вот остальные… Кто знает, отчего Мерген сюда перебрался из родных мест? Уж, наверное, не от хорошей жизни. И может, это его прошлое за ним сюда добралось, правда не зная, что данный визит по сути своей билет в один конец.

— Ну чего, паря, открыть тебе дорогу обратно? — Дед Никита собрал крошки от галеты с бороды на ладонь, вытянул руку вперед, и тут же с деревьев спорхнуло вниз несколько мелких птичек, которые шустро стали клевать предложенное им угощение. — Или погуляешь по лесу, воздухом подышишь? У вас в городах-то духотища да смрад, а ночью звезд не видать. То ли дело здесь, у меня. Благодать, тишина и воля.

— Твоя правда, батя, — согласился с ним я. — И еще вопрос, где люди теперь сильнее дичают. Как по мне, так не на природе, а как раз в городе.

— Какой я тебе батя? — пробурчал леший. — Нашелся, понимаешь, сыночек. Хотя… В тебе, чую, людского не так и много осталось, ты больше наш, чем их. А то и уже больше наш, чем другие наши. Тьфу, сам не понял, что сказал.

— Мне понятно — и ладно, — рассмеялся я. — Но гулять некогда, надо еще много чего успеть. Коли не в тягость, то открой короткий путь.

Кроме шуток — имейся у меня свободное время, то, может, и побродил бы по лесу. Ведь правда — хорошо там, спокойно. Причем чем ближе к осени, тем сильнее душевность ощущается, равно как вековечность этой желто-зеленой стихии. Ну да, стихии, ибо лес величественен, беспристрастен и всегда забирает свое. Стоит только зазеваться человеку — и вот уже поле, заброшенное на год-другой, покрыто непонятно откуда взявшейся березовой порослью. Пока невысокой, потому что деревья поначалу все силу свою в корни пускают, но хрен ты их уже выкорчуешь!

Но времени нет, ибо появился шанс успеть и к Марфе, и на знакомство с папашей Белозеровым. Впрочем, частичку леса с собой я все же прихватил, поскольку лесной Хозяин на прощание мне вручил приличных размеров кузовок, искусно сплетенный из березовой коры, битком набитый крепенькими, один к одному, белыми грибами. Что с ними делать — понятия не имею, но отказываться не стал. Что добром и от души дарится — отвергать нельзя.

И только одно печалило — никак к Петюне подскочить не получится, а он, судя по пришедшему от него сообщению, патроны для меня уже изготовил. Ну да ничего, завтра прямо с утра к нему и намылюсь, пока еще какая-то напасть на мою голову не обрушилась.

На приусадебном участке Марфы, куда я, увы, добирался дольше, чем предполагал, и впрямь царила суета сует. С десяток юных ведьм носились туда-сюда с банками, пустыми и уже заполненными содержимым, слышались крики вроде «Ален, мне соль еще нужна», «Хрен неси. Хреновый, блин, какой еще?» и «Овца, чего творишь? Я же ее уже простерилизовала», а за всем этим наблюдала хозяйка дома, сидящая за огромным столом, на котором красовалась нереальных размеров груда огурцов. Причем были они как мои боровички — тоже один к одному, крепенькие, среднего размера и пупырчатые.

— Тук-тук! — Я прикрыл за собой калитку, прошелся по выложенной плиткой дорожке и помахал рукой главе ковена. — Вот, решил воспользоваться приглашением.

— А, Максим, — заулыбалась Марфа. — Так и знала, что не утерпишь, сегодня же пожалуешь в гости. Любопытство — вот твоя слабость. Страхом или угрозами тебя не возьмешь, только раззадоришь сильнее или разозлишь, но помани тайной — и ты сразу тут как тут.

— Слаб, каюсь, — поднял я руки вверх. — Есть такое.

— Угадай — кто? — Ладошки, пахнущие укропом, закрыли мне глаза.

— Та, кого я хлопать по мягкому месту сегодня даже в шутку не стану, — с ехидцей ответил я. — Потому что не для того спасал, чтобы лишний раз больно делать. Что, Василиса, огребла нынче «а-та-та» по попе розовой розгой?

— Марфа Петровна, ну ему-то зачем рассказали? — Глаза снова увидели свет, а слух резанул жалобный девичий голос. — А? У меня на него планы, я, может, замуж за него собираюсь, а тут такие интимные подробности?

— Даже не думай, — сказала как отрезала старая ведьма. — Тебе подобных в столице полно, что редиски на базаре — пятачок пучок. А толковых наемников, да еще таких, которым можно доверять, по пальцам счесть. Этого погубишь — где другого сыскать, если что? А ты погубишь, засранка такая, не так, так эдак.

— Ничего, — руки Василисы обвили мою шею, а мочку уха щекотнуло ее дыхание, — мы с тобой все равно будем вместе. Как Бонни и Клайд, всему миру вопреки.

— Не хочу как Клайд, — поморщился я. — Не катит этот вариант.

— Почему?

— У него болт не стоял. Да и валяться в виде трупа у собственной машины — такое себе удовольствие. Но вообще я рад, что ты сумела выбраться с Урала. Молодец.

— Ты сомневался в моих способностях?

— Нет. Но есть у тебя одна особенность, которая могла все усложнить: вылезая из одной кучи дерьма, ты непременно находишь другую, побольше и погуще.

— Потому и желаю тебя заполучить, — пояснила ведьма, перемещаясь из-за спины прямо пред мои ясны очи. — Мне нужен сдерживающий фактор, а ты именно то, что нужно. К тому же дети у нас красивые родятся.

— Что да — то да, — окинув нас внимательным взглядом, согласно кивнула проходящая мимо незнакомая мне ведьма с пучком листьев хрена в руках. — Насчет ума — не скажу, но будут крепенькие и хорошенькие на мордашку.

— Светк, серьезно? — неожиданно насторожилась Василиса. — Прямо видишь?

— Сказала же, — недовольно буркнула та. — Только лучше в полнолуние по июлю-августу их делать, а рожать под утро, тогда им и защитница наша даров сверх положенного отсыплет.

Это она про Луну, надо полагать. Почти все обитатели Ночи испытывают к данному светилу благодарность в том или ином виде, а то и напрямую от него зависят, но ведьмы с Луной состоят в особых отношениях, так уж повелось с древних времен, тех, которые ни в одних хрониках не отражены. Я даже слышал, что самые первые Веды знающие черпали свою изначальную силу прямиком из лунного света. Не знаю, сколько в этих слухах правды, но факт остается фактом — ни одна ведьма никогда не позволит себе хоть сколько-то минимальной непочтительности к солнцу мертвых и никогда не переступит клятву, если гарантом в ней выступает Луна.

— Ты все слышал, — похлопала меня по груди Васька. — Да не хмурься, о сегодня-завтра никто не говорит. Побегай пока, порезвись, тем более что и мне есть чем заняться. Но знай — наша любовь впереди. И сразу — я девка ревнивая, а принципов у меня маловато, если что…

— Это да, помню, — покивал я. — Как ты тогда в ресторане… А, нет, тогда не ты. Тогда тебя.

Ничего мне на это Василиса не ответила, только глазищами своими синими сверкнула да и пошла туда, где, судя по матюкам, ее уже коллеги по засолке задолбались ждать.

— Что-то в последнее время стал я очень популярен у женщин, — пожаловался я Марфе, до которой наконец сумел добраться. — Прямо альфа-самцом себя ощущаю.

— И как, приятно?

— Скорее хлопотно. Особенно напрягает то, что глаз на меня все больше совсем уж малолетки кладут. Я не блюститель нравов, конечно, но есть в этом что-то неправильное.

— Хочешь, сварганю персонально для тебя одно зелье? — предложила глава ковена, протягивая мне особо пупырчатый огурец. — Выпьешь — и все, свобода. Тебя и девки, и бабы, и даже бабки седьмой дорогой огибать станут, а уж чтобы в постель лечь — ни за какие коврижки. Даже которые блудом на коммерческой основе промышляют — и те не согласятся.

— Ну, это тоже крайность, в которую впадать не стоит, — отказался я и хрупнул огурцом. — Блин, сладкий какой.

— Говорю же — луховицкий, — не без гордости произнесла Марфа. — Рязанские по этой части большие мастера.

— Так вроде Луховицы — они Московская область? Или я чего путаю?

— Так это сейчас. А в старые времена, когда они еще селом Луховичи значились… Ну, не суть. Лучше скажи — штучка та, из-за которой вся шумиха поднялась, от тебя сбежала? Не далась в руки? Верно ведь?

Старая шельма. Соврать? А смысл, она все равно правду узнает, не от меня, так от кого-то еще. Слеза Рода слишком яркий артефакт, он что гвоздь в кармане, все одно дырку рано или поздно проделает.

— Да не кряхти, и так знаю, что она тебя поманила да ускользнула, — рассмеялась Марфа. — Откуда — не спрашивай, не отвечу. Но чтобы тебе спокойней дышалось, вот что скажу: Луной клянусь, что за побрякушкой этой сама гоняться не стану и девок своих на то не отряжу. Больно от нее забот много. Да и кровь она на себя тянет здорово, вон сколько народу уже полегло и здесь, и на Урале. Вот и скажи, Максим, на что мне такая головная боль в хозяйстве сдалась? За ней же немедленно кто-то да пожалует. Ладно ты, с тобой хоть договориться можно. А коли Голем, долбень недоделанный, или Ильич, хрен старый? Дом еще подпалят…

— Ильич? — недоуменно вскинул брови вверх я. — Это который из?

— А ты их много знаешь? — выбрав себе из кучи огурец по вкусу, откусила от него сразу половину ведьма.

— Как минимум двоих, — отозвался я. — А, нет, еще Чайковского забыл. Троих, выходит.

— Так Чайковский гений, а Верховин, пес шелудивый, прохиндей, каких Первопрестольная со времен «тушинского вора» не видала, — прожевав овощ, назидательно произнесла Марфа. — Да и то еще неизвестно, кто из них больше пройда. Ясное дело, я о Матвее-колудуне речь веду. Он нынче один остался, без помогайки, так что сам шустрить станет. Своими силами обходиться. Вот точно тебе говорю — подпалит дом. Как есть подожжет!

— Чем дальше в лес, тем толще партизаны, — потряс головой я. — Какая еще помогайка? Сто-о-оп! Да ладно?

— Смекнул, кажись! — всплеснула руками старушка, умиленно глядя на меня. — Не сразу, но все же. Да-да, та самая, что с Урала в Москву так и не вернулась. Вы все тут, а ее, родимой, что-то не видать. Не скажу, правда, что кто-то по этому поводу печалится, больно уж жадна твоя бывшая суженая была да неразборчива в знакомствах. Странно только, что ее раньше никто не утихомирил, по всему выходит, года два лишних она по улицам пробегала, кабы не больше.

Ну вот, еще один кусочек в мозаике встал на свое место.

— Как мелькнула весточка о том, что наследие Рода в Москву пожаловало, Матвейка сразу шустрить начал, — уже без шутовства продолжила ведьма. — Ему Слеза сильно нужна, вот тогда-то он Виллеруа и нанял. Ты про него наверняка немало слышал, потому понимаешь — под его руку мало кто идти пожелает, даже за хорошие деньги. Но твоя женушка не сильно принципиальна, она согласилась, тем более что Верховин ей своего слугу в помощь дал. Есть у него такой, сменявший душу на долгое бытие, живым его не назовешь, мертвяком тоже, застрял где-то посередине. Но Матвею этот мутноглазый предан как собака, знает, что тот над ним властен.

То-то мне всю дорогу казалось, что от этого типа мертвечиной тянет.

— Странно, что я про него раньше не слышал.

— Э-э-э-э, Максимушка, ты столько всего не слышал, не видел и не знаешь, что лучше больше такого никому не говори. Глядишь, за умного сойдешь.

— В принципе все верно, — кивнул я. — И за инфу спасибо, теперь кое-что у меня в голове сошлось. Одно непонятно — чего он так за Слезой гоняется? Что в ней для него такого?

— Так жизнь, — улыбнулась Марфа, — или смерть. Или и то и другое.

Я молча взял еще один огурец, давая старой ведьме получить удовольствие от той ситуации, которая сложилась. В конце концов, у каждого есть свои слабости, хочет она меня подразнить — пускай. Мне не жалко.

— Для меня эта штучка источник энергии, особенно в лунные ночи, с ним можно такие зелья варить, какие даже ворожеям не снились, — выдержав паузу, продолжила моя собеседница. — Ну и товар, который всегда можно продать с хорошей выгодой. Для Джумы, например, возможность сохранять свою силу и продлить век. Гули хоть и живучи невероятно, но тлен и гниль рано или поздно их подтачивают. Волкодлаки с ее помощью могут в Навь спокойно шастать, ничего не боясь.

— Ну а колдуны… — подтолкнул ее в нужную сторону я.

— Тут особая статья, — рот ведьмы растянулся в улыбке, — не терпит слеза Рода колдовской сути, дружок. Никто не знает почему, но и волхвам, и колдунам от нее, кроме бед, ждать нечего. Что ты глазами хлопаешь? Не понял, о чем речь?

— Нет, кое-что ясно, — возразил я. — Матвей хотел прибрать ее к рукам с тем, чтобы себя обезопасить. Так?

— Это одна сторона монеты, — терпеливо объяснила мне Марфа, — но есть и другая. Чем Верховин славится на всю столицу?

— Жадностью, — подумав, предположил я. — Поскандалить любит. Еще слышал, что он в последнее время зачастил в массажные салоны, такие, которые не только массажем промышляют. Но это нормально, седина в бороду — бес в ребро.

— Властен он безмерно, — вздохнув, сказала старушка, следом за этим постучав мне согнутым пальцем по лбу. — Невероятно. Он еще с пятидесятых годов ужас как хочет всех московских колдунов под себя подмять и говорить им, куда кому идти и что делать, только все всегда посылали куда подальше или на смех поднимали. А вот со слезой Рода все ох как перемениться может! Потому и шустрит Матвейка нешутейно, в поте лица своего.

— О как, — побарабанил пальцами по столу я, размышляя о том, как все же забавно судьба кольца плетет. Не хуже Великого Полоза.

— То-то, — назидательно подтвердила глава ковена, а после рявкнула: — Миленка, стервь такая, банки мой как следует! Сама хоть коростой зарасти, а ее скобли с усердием! Хоть одна плесенью пойдет внутри — неделю на стекле битом спать станешь!

— Жесть какая, — даже вздрогнул я. — На стекле...

— Только так лень и выгонишь из нынешних. Она вперед них родилась, вот мне и приходится из кожи лезть.

— Тяжко.

— Не то слово. Что-то еще спросить хочешь? Просто ты вроде говорил, что времени у тебя немного.

— Это да, — покивал я. — Это есть. А как слеза на колдунов действует-то? Ну, чисто технически?

— Да очень просто. — В глазах Марфы блеснули два огонька, и мне стало понятно — с вопросом угадал, именно ради него она меня сюда и позвала. — Достаточно положить ему ее в руку или там к груди прижать и сказать: «Его сила твоя». И все. Слеза выпьет колдуна до дна. И что он без силы? Просто дряхлый старик, который сам себе шнурки не завяжет. А Матвей так и вовсе помрет, ему лет-то сколько? Зажился он на белом свете.

Любопытно. И действительно несложно. И еще — теперь ясно, что дед Геннадий имел в виду при нашем прощании. Вот только почему толком мне это не объяснил, намеками обошелся?

— Кстати, и в другую сторону это работает, — продолжила ведьма. — Если сказать: «Твоя сила его», то все, что есть в Слезе, уйдет к колдуну. Только при таком раскладе не то что нашему старому хрычу гарантированно карачун настанет, но и тому, кто помоложе. Не выдержит людская душа такого притока первозданной силы, сгорит мигом. И сердце наверняка откажет.

— А артефакт? С ним что случится?

— Превратится в просто камешек, — объяснила мне старушка. — Хочешь — в море бросай, хочешь — дырочку просверли и веревочку в нее продень — вот тебе амулет. На память. Хотя тут подход не слишком рациональный, согласна. Все же вещь уникальная и сильно дорогая.

Очень любопытно. Очень. Главное — насколько это правда? Хотя… Почти наверняка это она. Старая хитрюга хочет убрать моими руками Матвея, это ясно как день, следовательно, врать ей никакого интереса нет. Слышал я о том, как лет тридцать назад Верховин подвел под смерть нескольких молоденьких ведьмочек из ее ковена, а после еще над ней самой посмеялся, мол, «докажи, что здесь моя вина». Доказать не получилось, но, ясное дело, Марфа Петровна ничего не забыла и не простила. Думаю, она и слезу хотела добыть для того, чтобы супротивника своего красиво, с душой и прощальным словом в расход пустить. У самой не получилось, но есть же я, доверчивый и простой, как пять копеек.

Вот только почему она уверена, что я непременно надумаю Матвея угробить? Только потому, что он мою бывшую нанял? Вообще не повод. Значит, что? Есть еще какие-то нюансы, которые мне неизвестны. Пока.

Но в целом расклад относительно честный. Да, Марфа меня играет в «темную», но она и расплатилась за это сполна выданной мне информацией. Плюс, что важно, никаких обязательств перед ней у меня не возникло. Просто поговорили — и только. Каждый остался при своих.

— Но такой номер только с колдунами пройдет, — погрозила мне пальцем собеседница, — больше ни с кем. Видать, за что-то Род их племя не жаловал. Хотя, как по мне, ведьмаки куда хуже. С колдунами всегда договориться можно, ну, за редким исключением, а эти из века в век нам палки в колеса суют. Аж со времен Вещего князя!

— Да нет, и среди них нормальные имеются, — заступился за немногочисленное племя ведьмаков я. — Сталкивался, общался.

— Ай! — отмахнулась старая ведьма, давая понять, что тут мы во мнениях не совпали. — Ладно, езжай куда тебе надо, вроде обо всем поговорили.

— Ну да, — встал с лавки я. — Благодарю и за новости, и за огурцы. А если после баночку-другую соленых дадите, так и вовсе рад буду невероятно!

— Заезжай, забирай, — разрешила Марфа. — Ладно, еще один вопрос задай. Вижу же, свербит тебя.

— А Голема кто на Урал послал? Может, знаете?

— Знаю, — кивнула она. — Аккурат третьего дня и выяснилось, причем совершенно случайно. Ильмера его наняла. Ворожея. Ну, ты с ней знаком.

И снова кирпичик встал к кирпичику — конечно ворожеи. Кто же еще, мог бы и додуматься. Золота у нее хватает, община за века его накопила немало, а дальше все просто — потеряв свою правую руку Беляну, Ильмера решила, что деньги дешевле, чем жизни ближниц, и купила объективно лучшего из московских наемников. Кстати, это рушит один из планов Баженова, вряд ли мы сможем предложить Голему больше, чем они. Нет, Шлюндт явно не беден, но не станет он столько золота выкладывать, ему проще резонно заметить, что он нам платит не за то, чтобы мы ничего сами не делали.

— Им тоже в Навь надо, причем страсть как, — пояснила ведьма, — а не получается. Они ведь потомки берегинь, им туда дорога заказана что при жизни, что после смерти. А тут — сварил зелье, прочел наговор, бросил в него обычный медный ключ, а следом за ним артефакт — и ступай. Одноразовый, правда, предмет получится, только раз туда-сюда сходишь, и все, он трухой станет, но тем не менее. Причем и там он защитой от всех напастей выступит, даже Полоз, что себя хозяином Нави мнит, его владельца не тронет.

Зелье, наговор. Я уж было обрадовался, решив, что мне и Шлюндт, может, не нужен будет для похода в Навь. Ан нет.

— Что они в серых туманах забыли-то? — поинтересовался я по своей старинной привычке узнавать все до конца, коли представилась такая возможность.

— Сила главная их там спит, — пояснила Марфа. — Когда старые боги ушли, их слуги кто куда разбрелись. Одни к людям подались, другие в лесах да реках осели, а берегини вот в Нави покой сыскали. Просто легли и уснули, а на этом месте деревца выросли. И если такое деревце срубить, или сжечь или, к примеру, водой из реки Смородины полить, которая для берегинь с давних времен сильнейший яд, то их сила, которая никуда не девалась, освободится и достанется тому, кто это сделал. Ну или кому-то еще, чье имя в момент гибели деревца будет названо. Хотя ничего глупее этого я и представить не могу, потом ведь этому доброхоту другие великие матери жизни не дадут, в порошок его сотрут. Сейчас баланс есть, они все на почти равных позициях, но обрети какая из них величие праматери — и ему хана. Кому такое понравится?

— Век живи — век учись, — отметил я. — Ну да, ясное дело, каждая из великих матерей спит и видит, как бы им до силы прародительниц добраться.

— Ясно как день. Что там, и я бы в лепешку на их месте расшиблась, лишь бы до Нави добраться, — усмехнулась хозяйка ковена. — Эксклюзив же!

К поселку, где квартировал Белозеров, я подъезжал уже в совсем сгустившихся сумерках, поскольку по закону всемирной подлости на МКАД, естественно, присутствовала героических размеров пробка. Там, как обычно, меняли дорожное полотно, причем там же, где его в прошлом году клали. Вот ровно на том самом месте. Но зато было время еще раз как следует обдумать все услышанное.

Хитра, конечно, Марфа Петровна, ой хитра. Все продумала, все учла. И то, что за смерть Матвея с меня никто спрашивать не станет, ибо этот старый склочник всем надоел до судорог, а особенно собственным коллегам по цеху, и то, что я отлично понимаю — он, равно как ворожеи, не простит и не забудет, если слеза Рода попадет не к нему, а ко мне. Из вредности мстить примется, а силенок у него пока хватает. Не то чтобы я прямо сильно его боялся, врагом больше, врагом меньше — велика ли разница? Просто зачем их множить?

Ну и про слово, данное старому колдуну из Екатеринбурга, забывать не стоит.

Но надо учитывать и другой момент. Если, а лучше даже когда, Слеза попадет ко мне в руки, я точно не стану бегать по Москве в поисках Верховина. Больно уж горячий товар, спалить дотла может, потому он сразу отправится в футляр, а я — в аэропорт, дабы поскорее отбыть к заказчику. Вот уверен — самолет найдется мигом, как только Шлюндт узнает о том, что артефакт у меня в руках. А затем… Кто знает, когда я в Москву вернусь? Сначала Навь, а после, если оно вообще случится, отправлюсь туда, где море и солнце. Вон хоть бы Геле в Турции компанию составлю. Ах ты ж! Забыл совсем о просьбе дражайшего Анвара-эффенди, часы ему так и не добыл. Он и звонить-то уже перестал, должно, обиделся не на шутку. Некрасиво получилось, нехорошо. Надо будет хоть как час-полтора изыскать и их обладательницу в ближайшее время посетить.

«Дзынь». Очередное, уже, наверное, десятое сообщение от Марины. На этот раз голосовое.

— Макс, ну ты где? Мероприятие полным ходом идет, а тебя все нет. Я же жду! И не я одна, даже папа спросил — где, мол, твой кавалер? Чувствую себя дурой. Поторопись, пожалуйста.

Хорошо, хоть сообщения шлет, а не названивает, и на том спасибо.

Въезд в поселок приятно напомнил мне один автосалон на Рублевке, там вот так же в два ряда стояли дорогущие иномарки. Хотя тут, пожалуй, их было побольше.

— К кому? — поинтересовался у меня плечистый охранник, после того как я тормознул у шлагбаума.

— К Белозеровым, — ответил я, опустив стекло.

— Глупость спросил, сегодня все к ним, — хмыкнул здоровяк. — В списке вы есть?

— Не знаю, — не стал скрывать правду я, искренне надеясь на то, что меня там нет. — Возьми да глянь. Чарушин Максим.

— А отчество? — поводив пальцем фамилиям, занимавшим три страницы, уточнил охранник.

— Анатольевич.

— Присутствует такой. Документ предъявите.

Я показал ему права, он глянул на фото, на меня, а после произнес:

— Машину на парковку. Личный транспорт, кроме местных, внутрь поселка сегодня не пускаем.

— Да понятно, один хрен его там не запаркуешь, — кивнул я. — А это что, все к Белозеровым, выходит?

— Само собой, — вздохнул охранник. — С чего он решил свой юбилей дома праздновать? Нет чтобы в ресторане, как остальные. И ему хлопот меньше, и у нас головной боли нет.

Юбилей? Какой к хренам юбилей? Хотя… Точно, Марина что-то упоминала, еще там, на Урале. Но можно было бы и уточнить, что нынче не тихие семейные посиделки будут, а большое мероприятие. Да еще и по такому поводу. С пустыми руками на днюху — это некрасиво. Ну не говорить же: «Подарок за мной»? Хотя — есть идея.

Я припарковал машину, открыл багажник, сначала глянул на туесок с грибами, после на пакет с огурцами, что мне вручила Марфа. Первый вариант выглядел явно более презентабельным, и даже с претензией на оригинальность, вот только не хватало ему какой-то мелочи для завершенного образа. Ей стала синяя, немного замусоленная лента, непонятно откуда взявшаяся и валявшаяся с давних пор в пакете с разным хламом вроде компаса, запасных батареек и мультитула. Я повязал ее на ручку корзины, расправил, счел результат удовлетворительным и направился к проходной.

— Оружие есть? — ощупав меня взглядом, заметим, профессионально, поинтересовался охранник.

— Есть, — кивнул я.

— Сдайте. Не беспокойтесь, ничего с ним не случится. У нас все по уму, есть сейф.

Я неохотно протянул ему пистолет.

— И нож, — глазами показал на мой пояс крепыш, — таковы правила.

— У них там дресс-код вроде, — заметил его напарник, подходя к нам. — Все в костюмах, а кто и в смокингах.

— Не пустят — и ладно, — пожал плечами я, отдавая ножны с вложенным в них клинком и по новой затягивая ремень. — У меня свой дресс-код на все случаи жизни — смарт кэжуал.

— Позиция, уважаю, — усмехнулся первый охранник. — Сань, отвези человека к Белозеровым, а я пока его ствол в журнал запишу и в сейф уберу.

Оказалось, мне не придется топать по местным дорожкам, тут предусмотрена доставка гостей до места назначения на электрокарах. Сервис, блин.

Жил Белозеров-старший широко, ничего не скажешь. За распахнутыми воротами высился особняк, навевавший ассоциации с фильмами и книгами про быт российских помещиков девятнадцатого века, окруженный березами и дубами, имелась тут также лужайка исполинских размеров и водоем, который бассейном, пожалуй, и не назовешь. Скорее — озером. И все это пространство было расцвечено иллюминацией, заставлено столами, заполнено множеством гостей. Присутствовала и сцена, на которой певица в блестящем платье негромко выдавала в микрофон нечто джазовое.

И вот где мне искать Марину? Или ну его? Может, пока охранник Саня не уехал, вернуться на КПП да в офис рвануть?

— Ма-а-а-акс! — Откуда-то взявшаяся дочка юбиляра бросилась мне на шею и сочно расцеловала в щеки, причем в этот момент я уловил легкий запах спиртного. — Ну наконец-то! Я жду, жду, а тебя все нет. Волноваться даже начала. Папа! Па-а-а-ап! Мой Макс приехал!

Ее звонкий голос прозвенел, как колокольчик, заставив многих повернуться к нам. Ну да, прав был привратник, одет я, конечно, несообразно моменту. Не то чтобы прямо все мужчины в смокинги вырядились, разумеется, но в футболках и джинсах я никого не приметил. Про дам уж и говорить нечего, неделя высокой парижской моды в уголке перекуривает.

А потом я наткнулся на взгляд, в котором смешались равными долями удивление и ярость, которые со временем, став единым целым, несомненно превратятся в ненависть. Или я не знаю Таньку…

Глава 10

Было заметно, что моей бывшей однокласснице сильно хочется высказать все, что у нее творится на душе, но при этом какими-то невероятными усилиями она удерживает себя от этого. Единственное, что Танька себе позволила, так это беззвучно шевелить губами, таким образом проговаривая все, что она обо мне думает.

Ну вот не переносит она, когда все не по ее случается. А тут ведь не просто не по ее, а куда хуже, с подвывертом. По сути, ведь все выглядит так, будто я Татьяну, красивую, умную и богатую, променял на какую-то малолетку. Явно же она звонкое «мой Макс» мимо ушей не пропустила.

— Пап, вот он, — уцепившись за мою руку, сообщила Марина невысокому старичку, подошедшему к нам. — Это Максим.

— Наслышан, наслышан, — сообщил мне именинник, обладающий весьма цепким взглядом и неожиданно крепким для своего возраста рукопожатием. — Рад приветствовать вас в своем доме, Максим. Отдельно радует, что наконец-то моя дочь знакомит меня с молодым человеком, у которого глаза не смотрят в разные стороны, на голове красуется какой-то ералаш, а вместо мышц кисель.

— Ну па-а-ап! — сдвинула брови девушка.

А молодец дедок, говорит, что думает, не заморачиваясь тем, что сюда мог просочиться какой-то шустрый журналист. Эта братия из подобной фразы столько всякого разного может вытащить, что на цикл заметок под общим названием «Тайны семьи олигарха» хватит. Хотя, с другой стороны, он в том возрасте и в том положении, когда в принципе становится пофиг, кто и что про тебя пишет. Опять же — все вон в смокингах или пиджаках, а он в вязаной кофте. И ведь не от желания кому-то что-то доказать или продемонстрировать, а оттого, что ему в ней комфортно.

— Но ведь так и есть. — Олигарх еще раз тряхнул мою руку. — Да, забыл представиться. Меня зовут Вадим Евгеньевич.

Ну да, мы же с ним вроде как незнакомы, и келейного вечернего телефонного разговора тоже не было.

— Ну, это мне известно, — рассмеялся я, держа пока корзину за спиной. — Странно идти в гости и не знать имя хозяина. Равно как и приходить на день рождения с пустыми руками.

— Резонно, — согласился Белозеров, с любопытством глядя на меня.

— Мне подумалось, что очень дорогих ручек, часов, произведений искусства и коллекционного оружия вам сегодня надарят немало, — продолжил я. — Нет-нет, это прекрасные подарки, ибо красивых вещей не бывает мало. Но лично мне захотелось преподнести вам что-то простое и вместе с тем неожиданное, нечто исконно родное, но прочно забытое. То, чего вы точно не ожидаете получить. Вот. Еще три часа назад они росли в лесу.

И я протянул ему лукошко с грибами, радуясь не слишком яркому освещению, маскирующему пару темных пятен неизвестного происхождения, красующихся на ленте.

— Ничего себе! — Отец Марины принял у меня корзинку, на его лице расцвела улыбка. — Грибы. Белые!

Он взял один из них, поднес к носу и понюхал.

— Лесом пахнет, утром и росой. Словно в детстве. Мы с бабушкой всегда чуть свет в лес шли, — поделился он со мной, блаженно щурясь. — Роса холодная, туман, солнце еще не встало, но уже светло. Первый белый найдешь — и счастье.

Пока он говорил, я ловил взгляды обступивших нас людей, направленные на меня. Большей частью они были из разряда «а это кто вообще», но кое-кто и недобро пялился, не пришелся им по сердцу мой креативный подход. Или, может, на Маринку какие-то свои планы имелись, а тут я приперся, да еще и с грибами.

— Спасибо, Максим! — Положив белый обратно в корзинку, Белозеров хлопнул меня по плечу. — Очень точно сказал — родное, но забытое. Ты меня на секунду в детство вернул, а такой подарок получить — все равно что миллион по трамвайному билету выиграть. В теории возможно, а на практике почти не случается.

— А хотите продолжение визита в детство устроить? — лукаво поинтересовался я.

— Ну-ка, — по-птичьи склонил голову к плечу именинник.

— Отдайте грибы поварам, пусть они их прямо сейчас с картошкой пожарят и на сковородке вам подадут. Без всяких тарелок, но с черным хлебушком. Вот уверен, что именно так ваша бабушка их и готовила. Все бабушки одинаковы.

— Моя так точно, — пробасил абсолютно седой пузатый здоровяк, стоящий рядом с Белозеровым. — На сале жарила! Вкуснотища!

— А лучок? — мигом добавил другой гость, тоже ровесник хозяина. — Без лучка как?

— Вадим, ты с нами-то поделишься? — осведомился благообразный господин тех же лет. — А то от ваших разговоров у меня уже слюны полон рот.

— Так там устрицы как раз подали, — прощебетала юная красавица, стоящая рядом с ним. — Пойдем, они очень вкусные!

Благообразный господин сочувственно глянул на нее и покачал головой, как бы говоря: «Ну ты сравнила».

— Никогда не понимал, что в них хорошего, — рыкнул толстяк. — Сопли в ракушках. Тьфу. А ты, приятель, молодец. И правда здорово придумал.

Последние слова были адресованы мне. Услышав их, Маринка покрепче прихватила меня за локоть и с гордостью глянула на присутствующих.

Как есть ребенок. И мне теперь это дитя снова придется охранять, на этот раз от Таньки, которая так зубами скрипнула, что я даже сквозь шум, стоящий вокруг, услышал. Не ровен час, стрелка наймет или наркошу какого снарядит Марине в лицо кислотой плеснуть. Может, после о том и пожалеет, когда ее живьем по приказу вот этого славного старичка в яме закапывать станут, но сделанного-то не воротишь.

Собственно, на том интерес к моей персоне и закончился, гости разбрелись по поляне, именинник в компании со своими седовласыми ровесниками двинулся к дому, надо думать, обсуждая на ходу гастрономические воспоминания детства, а меня Белозерова-младшая увлекла в сторонку, туда, где плескала вода фонтанов и стояли лавочки.

— Вот ты молодец! — сказала она, когда мы уселись на одну из них. — Нет, правда, отличный подарок. Всех сделал! Поверь, я знаю, о чем говорю, папка в восторге. Он просто эмоции всегда прячет, привычка такая, бизнес — это же не просто активы и сделки, это стиль жизни. Самоконтроль, сдержанность и всесторонне продуманная рациональность поступков, такова основа успеха.

— От тебя такое слышать странно, — усмехнулся я.

— Так это не мои слова, а его, — пояснила девушка. — Причем сказанные словно про тебя. Ты как раз такой, что очень здорово.

— Будь я такой, не знал бы проблем. Ты меня не идеализируй.

— И не думала, просто факты говорят сами за себя. Мы живы и сидим у фонтана, а не в какой-то пещере под горой. Чья это заслуга? Только твоя. Знаешь, я ведь до сих пор не верю, что мы оттуда выбрались. Просыпаюсь и глаза боюсь открыть — вдруг сон? Вдруг я снова там, на Урале? Или вообще умерла и это все иллюзии, созданные конвульсирующим мозгом?

Ну да, ей, понятное дело, все случившееся выбросить из головы трудно. Это у таких, как я, давно уже вошло в привычку мигом забывать то, что нас не убило и на будущее уже никак не повлияет, а тут-то тепличное растение по сути. Поди вычеркни с ходу из памяти призраков, клубки змей со всех сторон и лужи крови на камнях. И неизвестность, которая кажется бесконечной, выматывает душу и убивает надежду. У нас со Светкой хоть цель имелась, мы знали, для чего стараемся, а у нее что? Да ничего, кроме желания выжить.

— Все кончилось, — успокоил ее я. — Просто прими это как факт, а после выкинь случившееся из головы. Ну и в те края больше не суйся, чтобы тени прошлого не тревожить и от греха подальше.

— Это уж будь уверен, — фыркнула Белозерова. — Ладно, забыли. У меня же для тебя тоже подарочек припасен!

Надеюсь, это не футляр с дорогими часами или, к примеру, набор с золотыми запонками и булавкой для галстука. В моей биографии подобное уже случалось несколько раз, та же Татьяна сразу после того, как мы снова вступили в отношения, пыталась нечто подобное проворачивать, вручая мне завернутые в хрусткую бумагу презенты. Впрочем, эта канитель закончилась довольно быстро, после то ли четвертого, то ли пятого подношения, которое, как предыдущие, улетело в окно невскрытым. Танька зло бросила «не по Сеньке шапка» и после ограничивалась только кулинарными изысками, разумеется, не ей приготовленными. Но еда — это другое. Она не противоречит моим взглядам на жизнь.

Кстати — вон она, родимая, среди гостей бродит, накидываясь то ли шампанским, то ли вином и недобро зыркая в нашу сторону. Ой, как бы она сама себе проблем не создала. Мне-то что, мне плевать, если что — собрался да уехал, а ей с этими людьми дальше бизнес-отношения строить.

И ведь не остановишь ее, коли орать начнет. Это как с пистолетом на танк — побежать с криком «ура» на него можно, но результат предсказуем.

— Я его поначалу не узнала даже. — Марина сунула мне под нос смартфон, на экране которого была открыта какая-то фотография. — Эк его разнесло. Жуть, да?

Да. И я тоже не сразу понял, что за уродливая рожа там красуется — одуловатая, серого цвета, плюс вдобавок там и сям покрытая мелкими гнойными язвочками. А потом смекнул — это же Аркашка! Да, изменившийся почти до неузнаваемости, но он.

— Капец! — вырвалось у меня. — Эк его размотало-то проклятием.

— Каким проклятием? — мигом осведомилась любопытная девчонка. — Ты мне про него ничего не рассказывал.

— Потому что некоторые вещи тебе знать ни к чему, — пояснил я. — Кто этот снимок сделал, где и когда?

— Банкомат, в Москве, еще днем, — протараторила Белозерова. — Видно, кончились денежки у этого засранца, вот он и надумал кэша подснять. Если детальнее — улица Кусковская, это в Перово. Я тебе просто забыла сказать — все выданные ему карты тоже отслеживаются, начальник папкиной охраны договорился. И вот — сработало!

— За инициативу низкий поклон, и тебе, и начальнику, — поблагодарил ее я. — Но чего сразу-то мне не позвонила и фотку не прислала? Полдня прошло, Марин. Полдня! Время потеряно.

— Да ты бы все равно ничего не сделал. — Как мне показалось, девушка немного обиделась, и я понял на что. Она хотела меня порадовать, а вместо этого получила упреки. — Нам фото тоже не сразу пришло, ребята после попробовали его по камерам отследить через свои связи, но впустую, он как в воду канул.

Не удивлен. В его нынешнем положении только и остается, что прятаться. Ясно, что меня он в расчет не берет, ибо считает погибшим, но есть и другие охотники за слезой.

— Скинь фотку, будь добра, — попросил я, а после обнял ее за плечи. — И конечно, ты большой молодец. Это подарок что надо. Всем подаркам подарок!

И я не соврал. Теперь мне доподлинно известно, что Стрелецкий в Москве и проклятие прижало его капитально. Уверен, внешние изменения — только вершина айсберга, скорее всего, его и изнутри разные хворобы вовсю подтачивают. Он это наверняка осознает, но понятия не имеет, сколько у него есть времени до той поры, пока все не обернется совсем плохо. Значит, станет торопиться, нет у него выбора, а где спешка — там ошибки. И первая — вот, уже дала о себе знать.

— Старалась, — застенчиво, но с достоинством произнесла Белозерова, тыкая пальчиком в экран смартфона. — Лови.

Только получив снимок, я тут же отправил его в дальнейшее путешествие, переслав Баженову и сопроводив вводной информацией.

— Слушай, а он не заразный? — еще раз глянув на раздутое лицо Аркаши, спросила Марина. — Я к чему — может, ну на фиг его? Глядишь, скоро сам сдохнет. Явно же с таким долго не живут. А так ты его найдешь, да чего-нибудь и подцепишь.

— Такие хвори воздушно-капельным путем не передаются и эпидемии не вызывают, — заверил ее я. — Это тебе не летучую мышь сожрать, у них другая природа. Да и пуля в лоб для него очень скоро станет не печальным событием, а благословением. Поверь, это лишь вопрос времени.

— Ну вот, — как оказалось, Марина не только брезглива, но и мстительна, — пусть лучше помучается, так ему и надо! Зачем ему жизнь облегчать?

— Так слово дано, — глянул на нее я. — А у меня есть такая привычка: обещал — сделай. Потому, пока Аркаша жив, стану идти по следу.

— А если он все же сдохнет раньше, чем ты него доберешься?

— Значит, не судьба, — пожал плечами я. — Вернее, как раз наоборот — выходит, судьба так распорядилась.

— Ясно. — Марина встала со скамейки. — Пойдем потанцуем? Мне очень нравится эта песня, я ее с детства помню. Папа часто этого певца слушает.

Пока суд да дело, певица уступила свое место на эстраде немолодому мужчине, который очень здорово исполнял бессмертный хит Фрэнка Синатры «Moon river», который и мне был знаком с младых ногтей. Мой папа тоже его творчество уважал.

В кармане пискнул смартфон, но доставать и читать ответ Баженова (а это, несомненно, он мне отписался) в данный момент было никак невозможно, ибо Марина закинула свои руки мне на шею, а я, соответственно, ее за талию прихватил.

— Мне нравится, — негромко произнесла она, запрокинув голову вверх и глядя на небо. — Все идет не так, как раньше, и это здорово. Только ты не спрашивай, как прежде было, ладно?

— Договорились, — согласился я. — Да мне и не очень интересно. Не люблю, знаешь ли, в прошлом копаться. Если речь не о работе идет, разумеется.

— И очень хорошо. — Девушка уткнулась мне лицом в грудь. — Спасибо тебе!

В этот момент меня ощутимо толкнули в бедро. Глянув направо, я предсказуемо увидел Таньку, которая танцевала в паре с каким-то изрядно поддатым толстяком, рубашка которого выбилась из штанов, чего он в погоне за легкой, как ему казалось, добычей даже не замечал.

— Ах, извините! — гротескно произнесла она, причем по голосу сразу стало ясно, что нарезалась она капитально. — Я так неловка!

— Зато как прекрасна! — сдобно промычал кавалер. — Королева! Как есть королева!

— Слышал? — Танька уставилась на меня. — Королева я. А некоторые не ценят!

— По-моему, как раз наоборот, — хихикнула моя партнерша, глядя на руки толстяка, которые находились куда ниже талии моей одноклассницы.

Услышать ответ Марина не успела, ибо песня завершилась, а следом послышались аплодисменты, заглушившие недовольный бубнеж бывшей одноклассницы.

Телефон снова дал о себе знать, но уже звонком, а не сообщением.

— Максим, может, ну их всех? — немного жалобно попросила Белозерова, когда я его извлек из кармана. — Ну правда? Я понимаю, что дело для мужчины главное, но ты ведь только приехал. Сейчас поговоришь, выяснится, что где-то кто-то без тебя не может обойтись… Пожалуйста!

Я и сам не очень стремился отвечать Баженову, поскольку, как ни странно, мне начинало нравиться то, что тут происходило, а особенно тешил вид жареных молочных поросят и изрядных размеров осетров, которых молодцы в белых рубашках и черных жилетках начинали расставлять по столам, но увы, в данном случае мое хотение значило мало.

— Да, Слава. — Скорчив извиняющуюся гримасу, я отошел в сторонку от Марины, подбоченившейся Татьяны и эстрады, где певец, залихватски притоптывая, затянул песню из репертуара Элвиса Пресли. — Слушаю тебя.

— С хрена ли? — недовольно ответил тот. — Все ровно наоборот. Это мне хочется знать, с чего фото, сделанное днем, попало ко мне только сейчас?

— Ты особо не дави, — осек я своего нового напарника. — Перекинул сразу после того, как сам заполучил, минуты не прошло. Да и источнику его не моментально слили, а только часа через два, так что по-любому бежать куда-то было поздно. Кстати, фигурант от камер очень лихо ушел, что вызывает уважение. В Москве их сейчас вагон и маленькая тележка, но ему удалось как-то вывернуться. Прямо даже интересно как.

— Найдем — спросим, — чуть сбавил обороты Баженов. — Или не станем, ибо кто умножает познания, тот умножает скорбь. Слушай, а крепко у него рожу растопырило. Это хорошо. С таким портретом особо не затеряешься, даже если его в капюшон прятать.

— Полностью согласен, — подтвердил я. — Погоди, у меня вторая линия. Только трубку не вешай.

Последнюю фразу я произнес, только глянув на имя того, кто мне звонил, и подумав: «Прости, Марина, но, сдается мне, наш первый танец станет на сегодня последним. И осетров, увы, съедят без меня. Даже не знаю, что обиднее».

— Слушаю тебя, — ответил я Оресту. — Есть новости?

— Как не быть, — что-то жуя, промычал в трубку мой приятель-колдун. — Отзвонился мне только что Паушши. Ну, ты его должен помнить, я вас даже знакомил в том году, он под карельского шамана работает.

Ну да, что-то было. Забавный такой мужичок ростом метр шестьдесят, у него еще лицо было забавно размалевано. И с голосом, точно из бочки кто-то «Помогите!» орет. Он мне тогда было начал впаривать о том, что сила его берет истоки от сейдов Воттоваары, что он прошел не одиннадцать и даже не тринадцать, а пятнадцать ступеней «Лестницы в небо», которая там находится, что говорит о высочайшей степени его могущества, ибо только великий шаман способен узреть две несуществующие для простых смертных ступеньки. Правда, как только он понял, что я не денежный «гусь», а человек, который в курсе происходящего и знает, что почем, сразу потерял ко мне интерес.

Но заметим, что на фоне остальной колдовской телекомпании Паушши выгодно выделялся тем, что он хотя бы понимал, о чем говорит, и лично побывал в тех местах, которые использовал в своей легенде, а также никогда не лез туда, куда не стоит, понимая, каким боком это может выйти. Плюс он в самом деле являлся неплохим травником, не выдающимся, но не без таланта. Последнее, правда, не моя точка зрения, а слова Ореста. Думаю, и Аркашка пришел к тем же выводам, что и он, потому и выбрал карельца в качестве потенциального врачевателя. Кстати, вот еще одна деталька в общую картину — он знает, что с ним происходит. Правда, неясно пока, сам сообразил или подсказал кто?

— Все как и говорил — паренек твой позвонил, денег за излечение посулил, — чавкал в трубку Троицкий. — Кстати, много денег. Видно, крепко его прихватило.

— Орест, не надо фокусироваться на мелочах, — попросил приятеля я. — Сказано же — недополученная прибыль будет компенсирована, причем весьма щедро. Главное — результат.

— Тогда поспеши, — довольно проурчал колдун. — Страждущий уже в пути, скоро нагрянет к Паушши, если уже не там. Он время потянет, ясное дело, но кто знает, как оно сложится? Вдруг твой бедолага не совсем дурак и поймет, что его разводят?

— Адрес какой? — мигом осведомился я.

— Мневники. Паушши себе сразу две квартиры купил, а после их объединил. Очень, знаешь ли, симпатично появилось. Я бы сказал — креативненько! В одной части эдакая юрта для клиентуры, в другой — современная жилплощадь для личных нужд.

— Орест, это лишние детали! — рявкнул в трубку я. — Вышли сообщением точный адрес и телефон. Прямо сейчас, а не когда доешь.

— Вышлю, вышлю, — недовольно буркнул собеседник. — И вовсе незачем так орать. Про мой процент не забудь, ты обещал!

Будет тебе процент, куда я денусь. Мневники. Блин, далеко. Правда, и пробки уже, надо думать, подрассосались, конечно. Плюс, может, Баженов поближе меня к месту встречи окажется. Хотя тут вопрос спорный — хорошо это или плохо. Если он сам завалит Стрелецкого, так и Слезу может к рукам прибрать, с него, думается мне, станется. И не предъявишь потом ничего — кто поспел, тот и съел.

— Але, Слава! — зажимая одно ухо, поскольку аудитория разразилась очередными аплодисментами, чуть ли не поорал в трубку я. — Сработал еще один маячок. Скоро наш красавец в Мневниках нарисуется.

— Когда именно? — осведомился Баженов азартно.

— Может, вот-вот, может, уже. Сейчас вышлю тебе адрес. И сам выезжаю. Но быстро, боюсь, не буду.

— Мневники. Блин, мне до них пилить и пилить, раньше, чем через час, не поспею.

Дзинь! Ага, упало сообщение от Троицкого, с адресом и телефоном.

— Мне и того дольше добираться. Я вообще за городом.

— Нашел время на пленэр таскаться, — попенял мне Баженов. — Знаешь же, что сейчас не до того.

— Для меня состояние «не до того» является обыденностью, что же теперь — не жить? Сейчас адрес вышлю, стартуй. Если что — на связи.

— Поодиночке не лезем, — предупредил меня Вячеслав. — Кто первый прибыл — ждет второго.

— Принимается, — согласился я. — Сейчас вышлю точный адрес. До встречи!

Судя по последнему предложению, новоявленного напарника одолевают приблизительно те же сомнения, что и меня. Плохо. Нам же, возможно, друг друга прикрывать придется, а при таком раскладе как к нему спиной поворачиваться?

— Просила же тебя не отвечать на звонок, — раздался за спиной голос Марины. — Вот как знала.

— О чем речь? — тыкая пальцем в экран, уточнил я.

— Да все о том же, — печально пояснила девушка. — Надо идти, да?

— Ну-у-у-у… — протянул я.

— Да надо, надо, — невесело улыбнулась Белозерова. — Я же вижу, что ты сейчас не здесь, не со мной. Ты мыслями уже в пути из точки А в точку Б.

— Если честно — да.

— Просто ты себя со стороны не видишь. Ты в такие моменты как бойцовый пес перед дракой, уже стойку сделал и клыки оскалил.

— Даже не знаю, приятное это сравнение или так себе, — признался я, убирая смартфон в карман.

— Какое есть. — Она положила мне руки на плечи. — Да нет, я все понимаю, езжай, раз надо. Просто мне все время страшно — вдруг в один недобрый день я стану тебе звонить и не дозвонюсь? Или кто-то другой ответит, не ты?

— Такой у меня образ жизнь, Марин, — пожал плечами я, — другого нет и не будет. Один геморрой заканчивается, другой сразу начинается. Так что вот повод для раздумий — оно тебе зачем?

— К чему? — Девушка на мгновение прислонилась лбом к моей груди. — Все уже обдумано и решено. То же относится и к поездке в Дубай. Хоть оборись, но в этом году мы с тобой туда слетаем.

Море, солнце, яхта, рядом молодая красивая девчонка… Почему нет? Может, тот сон в горах вещим был? Да в конце-то концов — кто воевал, имеет право у тихой речки отдохнуть. Вернее, на заливе. Вот только дорога к этому всему лежит через Навь. И через кровь.

— Пошли, у ворот электрокар стоит, отвезу тебя к входу, — отпустила меня Марина, — а потом начну ждать.

— Чего?

— Когда ты позвонишь. Чего же еще?

Танька нарисовалась перед нами тогда, когда мы почти дошли до ворот.

— Никак уезжаешь? — осведомилась она, упирая кулаки в бока. — Чего так?

— Время, — ответил я. — Юбиляра поздравил, потанцевал, пора и честь знать.

— Честь! — расхохоталась она. — Ну да, это слово отлично с тобой монтируется.

— Максим, а это кто вообще? — недобро сузила глаза Марина. — С чего она к тебе цепляется весь вечер?

— Я цепляюсь? — свистяще уточнила моя бывшая одноклассница. — Я? Вообще-то это ты невесть откуда появилась и…

— Нам пора, — взял Белозерову за руку я. — Пошли. А ты, подруга, иди к столам и покушай чего-нибудь жирного. Или вон два пальца в рот засунь. Поверь, это то лучшее, что ты сейчас для себя можешь сделать. Пока не наворотила и не наговорила такого, о чем завтра сильно жалеть станешь.

— Завтра? — Накрашенные губы Таньки растянулись в недоброй улыбке. — Уж поверь, завтра я ни о чем горевать не буду. И никого жалеть не стану!

— Странная она какая-то, — сообщила мне Марина, усаживаясь за руль.

— Она не странная, она пьяная, — поправил ее я. — Это разные понятия.

— У тебя с ней что-то было?

— Было, — не стал скрывать я. — Сначала десять лет бок о бок, а потом еще разное всякое.

— Не поняла? — нахмурилась девушка. — То есть — «бок о бок»? Она твоя бывшая жена? Еще одна?

— Все очень просто — мы учились в одном классе. Что ты смеешься? Поехали, а? Без обид, но я в самом деле уже крепко опаздываю.

Марина дошла со мной до самой машины, дождалась, пока я подвешу ножны на пояс, а после спросила:

— Надеюсь, ты не в последний раз к нам в гости приезжал?

— Надеюсь. Да, слушай, извинись за меня перед отцом. Не думаю, что он мое отсутствие заметит в принципе, но все же.

— Хорошо. Макс, а ты ничего не забыл сделать?

— Нет, — я обнял ее за талию и привлек к себе, — просто оставил главное на сладкое.

Да, блин, фраза, конечно, так себе, истрепанная и истерзанная сотнями дамских романов, но если она в данном случае к месту, то чего бы ее не пустить в ход?

Карельского шамана я, надеясь на то, что Аркадий пока до него не доехал, набрал сразу после того, как навигатор проложил маршрут, а автомобиль, свирепа рыча, двинулся в сторону Москвы.

— Паушши? — услышав по громкой связи «да», осведомился я. — Это Максим Чарушин, приятель Троицкого.

— И узнал, и помню, — отозвался собеседник, в очередной раз удивив меня своим заупокойным голосом. — Орест мне все рассказал, думаю, я смогу вам помочь. Единственное, хотелось бы сразу уточнить…

— Сколько потенциальный клиент вам предложил за работу?

— Триста тысяч, — моментально ответил шаман. — Наличными.

— Мое предложение — пятьсот. Правда, скорее всего переводом.

— Наличные предпочтительней.

— Ну, значит, будут наличные. Думаю, вы в курсе, что я всегда держу свое слово и плачу по счетам. Если есть сомнения, тот же Орест вам это подтвердит.

— Ваша репутация известна, — заверил меня Паушши. — И еще одно — не знаю, что у вас за счеты с этим человеком, но убедительно прошу, даже настаиваю — не делайте с ним ничего в моей квартире. Точнее — ничего такого, что потом могло бы создать для меня проблемы.

— Мы постараемся, — пообещал я. — Но если что, то все неприятности будут должным образом компенсированы.

— Хорошо, — выдержав паузу, произнес шаман. — Я оставлю дверь в квартиру открытой. Код подъезда…

В трубке эхом раздался звук дверного звонка.

— Решетка четырнадцать пятьдесят семь, — протараторил Паушши. — Поспешите. Я время потяну, но кто его знает? Вдруг возьмет да уйдет?

Ну да, а с ним полмиллиона, и придется обходиться небольшой компенсацией.

Первым на место прибыл Слава, после чего сразу мне отзвонился.

— К подъезду не подъезжай, не свети машину. Мало ли как ситуация повернется? — посоветовал мне он. — Левее от дома есть небольшая парковка, причем, что чудно, на ней даже места есть. Сейчас фотку пришлю.

Судя по ней, обитал карельский шаман в местах старой застройки, до которых еще не добралась реновация. Это плохо, в таких хватает бабушек, которые спят мало, а в окна смотрят часто и могут углядеть то, что не следовало бы. Случались прецеденты.

— Привет, — протянул мне руку Баженов, опирающийся спиной на дверцу потрепанного «Санта-фэ», рядом с которым я припарковался. — Ну чего, клиент еще там?

— Думаю, да, — кивнул я. — Уйди он, так шаман мне позвонил бы.

— В том случае, если бы смог, — уточнил напарник. — Аркаша запросто может его устранить. И дело даже не в деньгах, просто он ему живой зачем? Если только тот догадается наплести небылиц о том, что снадобье надо в три-четыре приема употреблять, причем всякий раз с пылу с жару.

Блин. А я даже про это не подумал как-то.

— Пошли уже, — поторопил меня Слава. — Если он прямо из-под нашего носа улизнет, то сильно обидно будет.

Дом действительно оказался из старых, пошарпанная бело-серая девятиэтажка. Вот только в пятый подъезд, тот, который был нужен, зайти не получилось. Вернее — нам не дали этого сделать.

Глава 11

— Вот так-так, — раздался откровенно глумливый голос, а после мы увидели и его обладателя — темную тень, отлепившуюся от подъездной двери. — Как там говорится? Нечаянная радость. Думали, только денег заработаем за то, что этот подъезд посторожим, а тут — нате вам, бонус. Да какой приятный — Максим Чарушин собственной персоной. Живой и теплый.

Говорившего поддержали смехом еще несколько человек, один из другим выныривающие из темноты под тусклый свет фонарей. Хотя каких, ко всем чертям, человек? Вурдалаков, эту нежить ни с кем другим не спутаешь.

— А ведь слух прошел, что ты сдох, — продолжил их главный, тот, что прежде подпирал собой подъездную дверь. Лица я разглядеть не мог, но голос показался знакомым. — Но Самвел данный факт отрицал, прямо с пеной у рта доказывая всем, что это неправда. Он, знаешь ли, в некоторых вопросах романтик, всегда верит в лучшее. А что может быть прекраснее, чем медленно и с удовольствием по капле сцеживать жизнь из своего врага?

— Поймал мыша — души не спеша, — дополнил его слова девичий голос, причем говорила его обладательница с изрядным таким кавказским акцентом.

— Верно, Ануш, — одобрил комментарий старший. — Молодец, что изучаешь культуру страны, в которой обитаешь, так ассимилироваться проще. А мы тут ведь надолго собираемся осесть. Может, даже навсегда.

Все, вспомнил я его. Обладатель этого голоса присутствовал в кабинете Самвела тогда, когда я свои претензии снимал, безбожно при этом ерничая.

— Это ты сильно размахнулся, — невозмутимо произнес Баженов. — Прямо как Давид Сасунский какой-то, прости меня, Господи, грешного. Гляди куртку не порви под мышкой.

— Поживем — увидим, — сделал несколько шагов вперед вурдалак, и я наконец увидел его лицо, убедившись, что оказался прав. — С маленькой такой поправкой — мы поживем. Тебе подобное обещать не стану, поскольку не люблю врать. Ведь ты, русский, уже почти мертв.

— Предлагаю один раз — добром сваливайте с нашей дороги, — не обращая внимания на услышанное, невозмутимо изрек Баженов. — Тогда еще какое-то время сможете ночное небо коптить.

— Ты дурак? Не понял, с кем дело имеешь? — удивился старший, развел руки в стороны, а после продемонстрировал свои белые длинные клыки, выдвинувшиеся из десен. — Чарушин, объясни своему приятелю, кто именно у него жизнь заберет.

— Не надо мне ничего объяснять, — хмыкнул Слава. — Я что, вурдалаков не видал? Хотя нет, кое-что мне непонятно — вы какого тут вообще забыли? Для чего подъезд сторожите? Вернее — от кого?

— Какая любопытная еда. — Кровосос подал знак, после чего шестеро его сородичей, не особо скрываясь, начали брать нас в «клещи». — С другой стороны, последнее желание свято, чего бы и не ответить? Впрочем — нет. Я голоден, разговора не случится.

Вот как чуял, что надо, надо добраться до Петюни, дабы забрать пули из небесного железа. Они ведь не только Голема, но и вурдалаков тоже наповал должны разить. Прямо скажем: если это правда (а не верить деду Геннадию у меня причин нет), то очень бы они мне сейчас пригодились.

К атаке я был готов, потому лихо увернулся от клыков довольно шустрой Ануш, всадил пулю в голову второго противника, а после вогнал нож в шею третьего, отчего тот злобно зашипел.

— Чарушина не пить! — заорал старший. — Он не ваш!

— Верно, — донесся до меня по-прежнему спокойный голос Баженова. — Он сам по себе. Ну, куда побежал, куда? Сюда иди!

— Убейте его! — еще недавно надменный голос помощника Самвела сорвался чуть ли не на визг. — Чего ждете? Оставьте Чарушина, говорю!

— Макс, девку не потроши, она нам пригодится! — подал голос и Слава. — Просто держи и не пущщай!

Очень своевременно, чего скрывать. Еще мгновение, и свалила бы Ануш в темноту, плюнув и на приказ своего лидера, и на то, что собратья по крови гибнут, и даже на карьерные перспективы в семье. Отчасти я могу ее понять, ибо зрелище, которому она стала свидетелем, даже матерых кровососов могло смутить, а на молодого так и вовсе неизгладимое впечатление произвело.

Баженов, оказывается, не шутил и не выделывался, когда мы с ним о вурдалаках беседовали. Теперь, глядя на то, как он их на ноль множит, я реально поверил, что мы с ним на пару всю семью Самвела способны в пепел обратить. Причем не исключено, что он отлично справится с этим и без меня.

Не знаю, из какого металла сделаны узкие клинки, более всего визуально напоминавшие продолжения рук Славы, но вурдалаков они резали так, как обычный нож сливочное масло. Две серебристые молнии сверкали в ночной мгле, каждый выпад находил цель. Как Баженов прибил первую троицу, я не увидел, ибо сам дрался, но вот конечную смерть двух следующих его противников узрел, благо к тому времени уже сбил с ног сквернословящую на армянском языке Ануш, пару раз вогнал ей в спину свой нож по самую рукоять, да так там и оставил. Убить не убьет, но вот стреножить на время поможет, а большего и не нужно.

Баженов же действовал куда более элегантно и результативно. Он изгибался, точно кобра во время драки с мангустом, но при этом его клинки то и дело входили в тела противников, причем раны моментально начинали слегка дымиться. Мало того, они замедляли их точно так же, как обычного человека кровопотеря, потому нет ничего удивительного в том, что сначала первый вурдалак превратился в горстку пепла после того, как лезвие пробило ему глаз и вышло из затылка, а после и второй составил компанию приятелю, лишившись головы как таковой. Отдельно отмечу — заняла эта схватка минуты полторы, не больше.

— Эй, моя смерть боком выйдет! — совсем уж струхнул старший, причем, как видно из-за чрезмерного волнения, у него тоже прорезался резкий армянский акцент. — Дай уйти, тогда все обойдется. Ничего тебе не будет, клянусь, э!

— Точно ничего? — теперь уже Баженов открыто издевался над вурдалаком. — Ай, добрый какой! Макс, ну чего, отпустим? Ты согласен?

— Пусть идет, — согласился я. — Как расскажет, какого хрена они тут делали и почему в подъезд не давали войти, так и отпускай его.

— Сам не знаю, — затараторил вурдалак. — Позвал Самвел, сказал, что надо какого-то мужика охранять и делать все, что он скажет, посулил за работу неплохие деньги. Сам же знаешь, их вечно не хватает. Самвел хороший глава семьи, умный, решительный, только немножко скупой. Немножко, но очень сильно, понимаешь? Я согласился, взял молодых, они денег меньше просят, урод нас сюда приволок, сказал за входом следить. А тут вы!

— Урод? — ткнул я кулаком Ануш между лопатками, попутно прижав ее коленом к земле. Та, конечно, попробовала было дернуться, но силенок не хватало меня с себя сбросить, за что спасибо ножу. — Малая, он о чем?

— Страшный очень мужчина, — проныла девка. — Ара, гниет весь будто — и снаружи, и изнутри. Лицо как хурма надкушенная. И воняет.

— Какая поэтичная барышня, — одобрительно крякнул Баженов, сделав пару шагов вперед. — Выходит, Самвел и твой наниматель давно знакомы?

— Не знаю я! — взвыл вурдалак, возвращаясь на свою первоначальную позицию и прижимаясь спиной к двери. — У Самвела много знакомых! Кто-то ему должен, кому-то он должен, сильные люди, нужные люди. Но он мне ничего не рассказывает. Он никому ничего не рассказывает, сам все… Элп!

Последний звук он издал не по доброй воле, а исключительно потому, что его в спину ручкой ударила резко открывшаяся дверь. И настолько удачно, если, конечно, можно так выразиться, что отбросила кровососа вперед, аккурат на клинки, которые Слава чисто рефлекторно выставил перед собой. Один вошел в грудь, другой в шею, и, как результат, предприимчивый, но неудачливый предводитель стаи алчного молодняка обратился в прах, перед тем успев издать печальное аханье.

— Чтоб тебе! — зло гаркнул Баженов. — Кого еще на ночь глядя…

— Ты? — недобро вскрикнул тот, кто вышел из подъезда. — Не ждал!

Да-да, перед нами стоял не запоздавший собачник, решивший прогулять перед сном четвероногого друга, и не тинейджер, решивший поискать в ночи приключений на свою задницу. У подъездной двери стоял Аркаша, в поисках которого мы сюда и прибыли. И все бы ничего, но не такая встреча нами планировалась, мы желали его схомутать тепленьким, внезапно, вдруг. А в результате что? Он сам нас прихватил нежданно-негаданно.

И да, от стройного и вполне привлекательного юноши в нем не осталось ничего. Моего недавнего соратника разнесло во все стороны, причем как-то хаотично, если можно так сказать — местами, что смотрелось одновременно и жутко, и гротескно. Он был точно кусок пластилина, размятый детской ладошкой. Что до лица, так камера банкомата, оказывается, порядком смягчила акценты, вживую оно выглядело именно так, как его и охарактеризовала Ануш, в спине которой все еще торчал мой нож, — урод уродом. Гнойники и язвы на бугристой плоти цвета парного мяса, глаза-щелки неприятно желтого цвета, хаотичные клоки волос на частично облысевшем и пошедшим пятнами черепе — это все произвело впечатление даже на меня, вроде бы видавшего виды. Хотя, возможно, дело в контрасте. Парень всего какую-то неделю назад выглядел абсолютно по-другому, что я отлично помнил.

А еще он и вправду вонял — жутко, нестерпимо. Расстояние между нами было никак не меньше полутора десятка шагов, но все равно мой нос уловил смрад, исходящий от Стрелецкого, эдакую смесь застарелого гноя, дерьма и ацетона.

— Наверное, вот так и выглядят рептилоиды, — даже с каким-то уважением произнес Баженов. — Умеешь удивить, Аркадий.

— Рад, что потешил тебя, — точно ворон, каркнул Стрелецкий.

— Я к тому, что нечасто увидишь человека, к которому идеально подходит слово «зря». Но это точно твой случай. Зря тогда, весной, ты уехал в Москву, зря предал шефа, зря убил спутников в горах. И ведь чем дальше, тем хуже у тебя дела. А впереди смерть. Но ее ты не боишься, что она тебе теперь? Скорее избавление, чем неприятность. Ты боишься посмертия, верно? И не зря. Артефакт, омытый кровью на пару с проклятием — гремучая смесь, которая твою душу хрен отсюда отпустит куда-либо. А потом…

— Живой, значит? — Взгляд Аркаши, которому, похоже, до слов Баженова вовсе не было никакого дела, уперся в меня. — Везучий! Или ворожит тебе кто, Чарушин? Три раза тебя убить пробовал — и все впустую. От полуночников — ушел, яд не тебе достался, в пропасть вон сбросил — и то выбрался. Надо было стрелять, как с самого начала собирался.

— Ты, кроме Мискува, вообще никого не убил, — уведомил его я. — И того, как верно отметил товарищ, тронул зря. Вон оно тебе каким боком вышло.

— Кабы знать. — Стрелецкий сипло, с хрипами в груди, закашлялся, а после смачно харкнул себе под ноги. — Ох, хреново как!

— Ты бы отдал то, что забрал, — предложил ему Слава. — Сам, доброй волей, без разной экзотики вроде погонь и перестрелок. Глядишь, оно тебе зачтется. Ты же знаешь связи и возможности хозяина, причем получше моего. Ну а вдруг? Ближний круг тебе, понятно, точно не светит, предательство он прощает только самому себе, но сжалиться может.

— Ты сказки Максиму рассказывай, — тяжело дыша, выдавил из себя Стрелецкий, прильнув плечом к столбу, который поддерживал подъездную крышу. — Он доверчивый до дури, может, поверит. А меня на такое не купишь. Как только я тебе приз отдам, тут мне и финиш.

Разное мне предъявляли в этой жизни, чего только не бывало, но вот доверчивость в вину инкриминируют впервые. Конкретно ему, например, я с самого начала не верил, с того момента, как впервые в кафе увидел. И сейчас тоже ни на грамм меня его охи-вздохи и разные «тяжко мне» не пронимают. Напротив, нервы, что туго натянутые струны, напряглись.

— Повторюсь: зря ты не рассматриваешь данный вариант, — заметил Баженов. — Сдохнуть быстро и просто так тебе убитый шаман не даст, и ты, похоже, про это уже в курсе. Гнить станешь, мясо шматками отваливаться начнет, глаза вытекут, а жизнь из тебя не уйдет. Руки на себя ты сроду не наложишь, знаешь, что после случится, из детей Ночи тебя никто тронуть не рискнет, чтобы, грешным делом, проклятие хоть краем не зацепить. И что делать станешь? Да ты смерть звать примешься, о ней мечтать, только хрен она тебя услышит. Не стоило с наследием старых богов связываться, да еще и кровью их кропить. Ох, не стоило!

— Пока артефакт у меня, надежда есть, — делая перерывы после каждого слова и массируя сердце рукой, пальцы которой не разбухли, как остальные части тела, а, напротив, похудели чуть ли не до скелетного состояния, произнес Стрелецкий. — А вот без него мне точно кранты.

Не жди я от него пакости, запросто бы пули в лоб схлопотал, а так они лишь над головой свистнули. Ну и еще хвори, конечно, свою роль сыграли, лишив Аркашу части той сноровки, которую он на Илеять-горе продемонстрировал.

Жалко только, что не всей, это упростило бы нам с Баженовым жизнь куда сильнее. Пули, которые Стрелецкий, предназначил ему, тоже прошли мимо, но вот в чем беда — пока мы демонстрировали чудеса эквилибристики, этот притвора скользнул в ночную тень, причем довольно шустро, без всяких «как же мне лихо». Я выстрелил ему вслед, и было собрался броситься вдогонку, но меня остановил Баженов, рявкнув:

— Вурдалачку держи!

И то верно — Ануш, поняв, что ее больше не прижимает к земле мое колено, успела подняться на ноги и собралась повторить достижение Аркаши, то есть улизнуть куда подальше от странных и непонятных нас. Причем с моим ножом!

— Куда? — глянув вслед Славе, который пулей помчался по темной улице, в два прыжка догнал я девку, которая что-то жалобно гнусавила себе под нос, сбил ее с ног и заволок под грибок на детской площадке, где темноты хватало на то, чтобы нас никто из окон не увидал. Драка и выстрелы наверняка мимо внимания местных жителей не прошли, не хватало только, чтобы кто-то из них снял видосик и после его в сеть выложил. — С нами пока побудешь. А еще ты мне очень понравилась. Никогда такой симпотной вурдалачки не видал, мамой клянусь! У меня прямо ретивое взыграло, аж в штанах потеснело. Вот как сейчас не выдержу, как прямо тут тебя разложу!

— Извращенец! — взвизгнула Ануш, зачем-то прикрывая руками грудь. — Я мертвая! Нельзя!

— И чего? — Я подмигнул ей, а после нарочито медленно облизал губы. — У тебя там как-то по-другому все устроено? Уверен — так же, как у живых. И в каком законе написано, что наемники не могут мертвячек кровососущих как следует…

— Смылся, паскуда, — подошел к нам Баженов. — Досадно. И все эти уроды, мать их так! Так бы мы его на выходе из квартиры прихватили, хрен бы он чего успел учудить. А так и Аркашка ушел, и мы чуть по пуле не получили.

И он со всего маха пнул заскулившую вурдалачку ногой в бок.

— Но ниточка осталась. — Я присел на лавочку, которая оборкой окружала столб, на котором крепилась крыша-грибок, и почесал Ануш за ухом, после чего она окончательно опешила. Думаю, с ней и при жизни никто ничего подобного не проделывал, а уж после смерти тем более. — Одна и тоненькая, но все же. Эти дуроломы ничего не знают, что понятно, а вот старина Самвел — другое дело. Они же как-то договаривались? Да и нет у нашего приятеля другой поддержки, как мне кажется. Плюс мне известен подход господина Саркисяна к подобным темам, он всегда пытается узнать больше, чем следует. А ну как пригодится? Вот только вряд ли мы до него вдвоем запросто доберемся, даже с учетом того, как ты лихо это племя шинкуешь. Кстати, чем ты их так? Я тоже такие клинки хочу.

— Да не вопрос, — усмехнулся Слава. — Как в Нави окажешься, загляни в курган, где славный богатырь Вольга Святославович покой обрел, сразись с тремя стражами, что стерегут его вечный сон, а после достань пяток серебряных стрел из колчана, висящего на правой стене. Там не промахнешься, он слева от меча расположен. Четыре пойдут на вот такие же клинки, а пятую я заберу себе как оплату за контакты кузнеца, который сможет тебе их выковать. Но договариваться с ним станешь сам, я второй раз с этой бородатой рожей общаться не желаю. Сам, знаешь ли, грубиян, но так что-то с чем-то. И вообще — нашел время! Валить надо отсюда, пока нас полиция не прихватила.

Врет? Или нет? Неужто правда он в Нави побывал и обратно вернулся, да еще с таким кушем в руках? Если да, то нам точно есть о чем пообщаться при случае.

— Ну да. — Я глянул на окна квартиры Паушши, в которых так и горел свет, а после вынул из спины Ануш нож. Куда ей теперь бежать-то. — Как думаешь, он его того?

— Наверняка, — без тени сомнения заявил Баженов. — Как только смекнул, что ничего товарищ не умеет и просто за каким-то лешим волынку тянет, тут же в расход вывел. И как свидетеля, и как причину несбывшихся надежд. Плюс он на него время потратил, а с ним у Аркаши серьезные проблемы. Ты его видел? Дня два-три максимум, потом все, активность сойдет на нет, тут и ему кранты. Вот только тогда наши поиски, увы, тоже можно сворачивать, ибо иголку в стоге сена только в сказках находят. То место, где он в хрипах, смраде и слизи будет долго-долго помирать, нам ввек не сыскать. Если только по случайности, но тут процент удачи настолько мизерен, что его можно даже в расчет не брать.

В принципе так и есть. Хрен его знает, где именно Стрелецкий окажется тогда, когда его окончательно скрючит проклятие. Может, в квартире, может, в частном доме или вообще где-нибудь в трубах теплотрассы. И поди его найди. Город огромен, пригороды не меньше. Ясно, что рано или поздно тело обнаружат, но и тут есть свои нюансы. Когда, кто, как? Будут ли при нем документы? Хорошо, если да, а коли нет? И отправится он под грифом «неопознанный труп» в общую могилу с такими же бедолагами. А уж если он еще и слезу перед этим куда-то заныкает, то вообще пиши пропало.

Хотя, конечно, есть варианты того, как и с мертвецом пообщаться, но здесь хлопот еще больше. Впрочем, Баженов полон сюрпризов, может, он, например, с господином Смолиным, что с покойниками коммуницирует не хуже, чем с живыми, на короткой ноге?

— Тогда надо туда идти, — я мотнул подбородком в сторону дома. — Лучше самим обнаружить тело горемыки-шамана и первыми кому надо о том сообщить, чем после нас с тобой московская полиция начнет искать. Рубль за сто мы как-то да засветились, и добро, если пойдем в качестве свидетелей. Отбояриться отбояримся, предъявить, по сути, нам нечего, но нервы помотают. И — время. Его очень жалко.

— Не самим, а самому, — поправил меня напарник. — Нет, мыслишь верно, и кому звонить собрался, я сообразил. Крайне разумное решение, наверняка тебя Ровнин из-под удара выведет, это в его интересах. Счет, правда, после непременно предъявит, но тут уж ничего не поделаешь. Вот только мне с ним встречаться радости никакой нет, уж извини. Более того, очень тебя прошу: даже не упоминай о том, что мы знакомы. Причины объяснять не стану, они тебе ни к чему, просто выполни мою скромную просьбу. Уговор?

— Да не вопрос, — кивнул я. — Как скажешь.

— А ты, погляжу, уши греешь? — Баженов склонился над вурдалачкой, которая в самом деле с большим интересом слушала нашу беседу, и цепко схватил ее пальцами правой руки за подбородок. — Интересно тебе, да? Запоминаешь каждое слово, вижу. Думаешь, расскажешь услышанное своему старшему, то он тебя за сегодняшний провал ругать не станет, да еще и отметит как? Зря. До беседы с ним еще дожить надо, моя хорошая, что не так и просто. А знаешь почему? Потому что сначала ты меня должна убедить в том, что от тебя польза есть.

— Докажу. — Было заметно, что Баженов смог достучаться до самого нутра Ануш, она на самом деле крепко перепугалась, настолько слова напарника убедительно звучали. — Что хочешь знать — все расскажу. Клянусь!

— Ну, тогда поехали ко мне в гости, — Слава одним рывком поднял ее на ноги, — пообщаемся. Видишь, насколько я тебе верю? К себе в дом пущу. Цени! Макс, как все закончится — набери. Может, к тому времени и у меня кое-какие наметки на то, что и как делать дальше, появятся.

Знаю я, отчего у тебя желания с Ровниным встречаться нет. Понял уже. Ты, Слава, один из тех немногих, кого в отделе зовут отступниками. Всем известно, что из этой конторы сотрудники выходят в отставку только одним образом, а именно ногами вперед, так уж у них с начала времен заведено, но крайне редко случаются и исключения из общего правила, когда какой-то работник покидает отдел живым и по собственному желанию. Само собой, одобрения у коллег подобный поступок не вызывает, потому лучше отступнику с ними после вовсе никогда не встречаться.

А если еще взять в учет то, что Баженов на службу к Шлюндту пошел, которого, похоже, Ровнин крепко недолюбливает, то картина вырисовывается совсем уж неприглядная. Для Славы, имеется в виду. На полноценную охоту тянет, которую отдельские запросто могут на него устроить. А то еще хуже удумают — пустят по Ночи слух, что за голову Баженова три будущих не сильно больших греха спишут с того, кто ее принесет, да и все. Желающих мигом наберется вагон и маленькая тележка, ибо куш неслабый, а дел всего ничего — человека на легальной основе завалить. Полезное с приятным, так сказать.

Хотя, может, и без сафари обойдется. Вопрос в определенном смысле семейный, а отдел всегда славился любовью к келейности. Хотя Славе это один хрен не поможет, несмотря на всю его ловкость и опыт. Захотят убить — убьют.

Но я его не сдам. И обещал, и ни к чему. Мне Баженов живой нужен, я один могу не вытянуть это дело. Плюс очень он ловко вурдалачье племя гробит, что мне тоже на руку.

Дверь в квартиру Паушши была приоткрыта, что лишний раз доказывало верность наших предположений. Ну а мгновением позже я увидел картину, которая окончательно расставила все точки над «i». Горе-шаман валялся на полу в луже собственной крови, натекшей из перерезанного горла.

— Э-хе-хе, приятель, как же ты так? — печально спросил я у трупа. — Ведь спец же, дважды финалист телешоу. Или даже победитель? И вот так оплошать.

Ровнин снял трубку только после пятого гудка, как видно, он уже уснул и, возможно, даже видел сны.

— Чего? — недовольно буркнул он в трубку. — Ты видел, который час?

— По нашим меркам — самый разгар страды, — и не подумал смущаться я. — Полночь. Но дело не в этом. Олег Георгиевич, помнишь, я тебе говорил, что Москва может кровью умыться из-за слезы Рода? Так началось. Вот стою, смотрю на первую жертву. Глотка от уха до уха вскрыта.

— Ясно. — Начальник отдела мигом собрался, сонливость из голоса точно метлой вымело. — Кому не повезло? Только не говори, что ребенку, нам такое сейчас совершенно ни к чему. И так не знаем, за что хвататься.

Ну да, смерти детей от рук обитателей Ночи являются отдельной темой, после такого всегда наступает время Большого Террора. Я подобное видел дважды, в последний раз лично принимал участие в охоте на тех, кто себе подобное бесчинство позволил, а после созерцал их казнь. Не скажу, что это было самое приятное зрелище в моей жизни.

Но логика Ровнина понятна, детская непорочная кровь, равно как и кровь девственниц, есть сильнейшее лечебное средство от ряда проклятий, это всем известно.

— Нет, — успокоил я его. — Пострадала вполне половозрелая особь, так что не переживайте. Но все же есть один крайне неприятный нюанс — покойный являлся медийной личностью. Да вы его наверняка и сами знаете, это Паушши. Ну, помните в том году, на «реалити»…

— А, карельский шаман, — перебил меня Ровнин. — Понятно. Кстати, из всей тамошней публики он единственный хоть какое-то впечатление производил. Мне показалось, даже понимал, о чем говорит.

— Не вам одному, — глянул на труп я. — Кое-кто пришел к тому же выводу, но, похоже, впечатление оказалось обманчивым. Собственно, чего звоню: вы бы сюда подъехали, взяли инициативу в свои руки? По сути это дело на сто процентов по вашему ведомству проходит, верно?

— И заодно сделал так, чтобы твоя фамилия в протоколах не фигурировала, — продолжил за меня мысль Ровнин. — Верно?

— Верно. Вы же понимаете, что я не при делах?

— Сильно засветился?

— Не знаю. Штука в том, что у Аркадия группа прикрытия имелась, пришлось с ними сцепиться, потому и не успел покойного спасти. Может, потасовку и видел кто, народ у нас нынче социально активен. Если на «Добродел» напишут, то не страшно, а вот коли полицейскому чину какому расскажут, как человек после удара в облачко пепла превращался, то добра не жди. Полагаю, и вам эти нездоровые сенсации на фиг не нужны.

— Все интереснее и интереснее, — протянул начальник отдела. — Ладно, скинь адрес и там меня жди. Скоро буду.

Ровнин не обманул, на самом деле довольно шустро добравшись до квартиры покойного шамана.

— Н-да, — произнес он, сразу пройдя в комнату, где на полу лежал уже начавший остывать труп. — Невеселая картина.

— Судьба, — сказал я, выходя из кухни, где провел время в ожидании Олега Георгиевича. Был, конечно, соблазн чуток пошарить по ящикам, глянуть на то, что там лежит. Шаманом Паушши, разумеется, был ненастоящим, но это не значит, что к его рукам не могли прилипнуть какие-то стоящие артефакты. Эта публика — что сороки, они загребают своими лапами все оккультное добро, которое попадает им на глаза, и иногда среди куч откровенного сора и подделок нет-нет да и попадутся на самом деле стоящие вещи. Майя, например, в коллекции одного популярного телеясновидца обнаружила кинжал, который некогда принадлежал Жилю де Ре, быстренько прибрала его к рукам, а после, по ее словам, за очень неплохие деньги продала Хранителю кладов. В принципе, в последнее верю. Все знают, что он охотно скупает предметы с историей, особенно те, за которыми тянется кровавый след. Но не дай бог кому-то попробовать его обмануть, неприятностей тогда не оберешься. Что же до квартиры шамана — не стал я ее обыскивать, прибыток невелик, а беду накликать на себя можно. Да и брезгливо. — Кому что на роду написано, то и случится.

— Я с данной формулировкой не сильно согласен, а ему теперь все равно, — отмахнулся Ровнин. — Но разрез-то какой! Сразу видно — профи работал. Макс, а это точно не ты его?

— Точно. Мне оно зачем? В какой точке мы друг другу помешать могли?

— Да шучу, шучу. А ты давай рассказывай, кто нашего душегуба под свое крыло взял? Какая из семей? Только подробно, с деталями.

Время для того, чтобы состряпать вполне реалистичную, но при этом цензурированную историю, у меня имелось, потому никаких затруднений я не испытал.

— Что дальше делать думаешь? — поинтересовался Ровнин, выслушав меня.

— С Самвелом пообщаюсь, — усмехнулся я. — Что еще? Кстати, нет желания составить мне компанию? Теперь-то мы уж точно одно дело делаем.

А чего нет? Отдельские всяко получше Баженова будут, хотя бы потому, что их больше. И законный счет к Самвелу у них на самом деле теперь присутствует, из-за его пристяжи человек погиб, потому от встречи с Ровниным или Нифонтовым он отказаться не сможет. Ну а там в процессе разговора всякое случиться может, верно? Самвелу власть в голову наверняка крепко ударила, а провоцировать скандалы я хорошо умею. Слово за слово — и понеслась заварушка, а там уж я момент для одного-двух выстрелов в лысую лобастую голову этого новоявленного Наполеона из «спальных районов» точно улучу.

— Да чего он знать может? — отмахнулся от меня Ровнин, извлекая из кармана смартфон. — Чепуха — и только. Но ты все же после беседы с ним набери меня, не сочти за труд. Лады?

— Не вопрос.

— Ну и ладно. А теперь иди, нечего тебе тут светиться. На дворе ночь, коллеги по цеху быстро прибудут. Не наследил тут? Пальчики, что-то еще?

— Не-а, — мотнул я головой. — И — спасибо, Олег Георгиевич. Все, ушел.

— «Спасибо», «спасибо». Что мне с твоего «спасибо»? — проворчал мне в спину начальник отдела. — Все люди как люди, а я точно проклятый!

Я вышел из подъезда, вдохнул прохладный ночной воздух, а после на мгновение ослеп, поскольку в лицо мне ударили два ярких луча света. Вот скажите мне — чем некоторые автолюбители думают, на кой в городе включать дальний свет? Для чего? Тут же не лес и голое поле, которое заметает вьюга?

— Блин, мужик! — прикрывая лицо рукой, рявкнул я. — Туши свет, ночь на дворе!

— Сюда подошел, — раздался басовитый голос автовладельца, который, похоже, покинул салон машины. — Добром прошу!

— Твою-то мать! — выдохнул я и метнулся в сторону, туда, куда не доставал свет фар и по-прежнему царила ночная тьма.

Глава 12

— Стой, говорю! — раздался повторный оклик, а следом за ним громыхнули один за другим два выстрела. — Отдай, что взял!

И ведь не объяснишь Голему, который непонятно откуда тут появился, что я ничего не взял, он просто мне не поверит. Впрочем, если бы и взял, то все равно не отдал бы. Не хватало еще.

Но одно мне ясно предельно — завтра прямо с утра надо мчаться за патронами, ибо теперь этот гад от меня не отстанет. Он уверен, что слеза у меня, а значит, в покое не оставит.

— Эй, ты что творишь? — донесся до меня голос Ровнина, который, похоже, услышал пальбу и высунулся в окно. — Московская полиция, отдел 15-К. Оружие убрал! Эй, я к тебе обращаюсь! Ты совсем обезумел, я гляжу?

— Скройся! — проревел Голем, а после раздался звук еще одного выстрела. — Не лезь в мои дела, мент!

Не знаю уж, чем там у них там все кончилось, поскольку я, таясь за кустами, которые на радость мне не вырубили вездесущие коммунальщики, сначала добрался до торца дома, а после вовсе покинул проклятый двор. Вот как хорошо все же, что предусмотрительный Баженов посоветовал мне не к подъезду подъезжать, а поодаль запарковаться, а? А то бы пришлось тут машину бросать и на такси выбираться, что и неудобно, и неприятно.

Тоже, кстати, вопрос — куда мне теперь ехать? Домой точно не стоит, Голем запросто туда может нагрянуть. В гостиницу? Так паспорт придется предъявлять, в Москве сейчас с этим строго, даже денежка не всегда и везде выручает. А паспорт где? В офисе, в сейфе. Может, к Славе в гости напроситься? Не факт, что он будет мне рад, но одно же дело в конце концов делаем? Хотя можно поехать и в офис. Ну да, на первый взгляд тоже так себе вариант, но он, как ни странно, выходит получше остальных, ибо там мне и стены помогают.

Но в первую очередь интересно другое, а именно — как Голем вообще про то, где я нахожусь и что там делаю, узнал? Каким образом и от кого? Кто ему информацию слил? Не я и не Баженов, нам конкуренты ни к чему. Паушши? Вряд ли, в какой точке они могли пересечься для общения? Орест? Мой приятель зело сребролюбюв и беспринципен, это да, но он еще и трус изрядный, потому со столь одиозным головорезом просто не стал бы связываться. Все в курсе, как Голем поступает с незадачливыми наводчиками, и Троицкий не исключение. Нет, не он.

А кто тогда? Список тех, кто был в курсе происходящего, перечислен.

Хотя нет! Вурдалаки, я про них забыл. Ну да, шелупонь, которую мы перебили у подъезда, конечно, ничего не знала, им по штату не положено, но Самвел-то? Аркаша вряд ли с ним поделился своими секретами, но господин Саркисян далеко не дурак и всегда держит руку на пульсе, потому запросто мог сообразить, кто именно с ним в деловые отношения вступил. А с учетом его далекоидущих планов относительно экспансии столицы нашей родины ни разу не удивительно, что он решил заручиться поддержкой Голема. Впереди битвы со старыми семьями, ему боец, который один двух десятков вурдалаков стоит, позарез необходим. Не удивлюсь, если он безвозмездно ему Аркашу с шаманом слил, ибо Самвел большой мастер разнообразных «Ты же как брат мне теперь, а с родни денег не берут! Долмы хочешь?».

Только зря Саркисян так ухищряется, Голем как желудок, он вчерашнего добра не помнит, потому золото все равно готовить придется. Или не придется, все зависит от того, что Баженову расскажет Ануш и насколько мне удастся провернуть задуманное.

Кстати!

— Слава, у меня для тебя новость, — по возможности бодро произнес в трубку я, когда Баженов ответил на мой вызов.

— Насколько плохая?

— Умеренно.

— Ровнин все же тебя разговорил? — недовольно уточнил напарник. — Впрочем, ожидаемо, куда тебе против него? Он и не таких, как ты, ломал на щелчок пальцев. И чуйка. Какая у него чуйка! Причем он ведь всегда такой был, даже тогда, когда только-только в отдел пришел. Сопляк сопляком, даже усы у него еще не росли, помню, но Францев отчего-то сразу…

— Не-не, тут все ровно, — перебил я его. — О другом речь. Меня чуть Голем не грохнул! Еле ноги унес. А как Ровнин — не знаю. Он же потом в него палить принялся.

— Ишь ты! — Похоже, все же смог изумить я собеседника. — Всегда знал, что этот гидроцефал напрочь башни лишен, но чтобы настолько? Ладно, излагай. Да заткнись ты, мелочь носатая! Не буду я пока тебя серебром жечь, возникла тема поинтереснее.

— Ануш воспитываешь? — уточнил я.

— Приходится. Непонятливый нынче в Москве вурдалак пошел, скажу тебе. Не хочет понимать, что все равно придется и говорить, и делать то, что нам нужно. И то, что мы с тобой страшнее, чем любая месть сородичей, тоже осознавать не желает.

— А мы страшнее?

— У тебя есть сомнения на этот счет?

— Некоторые, — признался я.

— Зря. Ты, Макс, по молодости мыслишь душой и сердцем, но при этом забываешь, что у вот этой, например, девки ни того ни другого нет, потому она думать да сомневаться в аналогичной ситуации не станет, и пока ты размышляешь на темы любви и общевидовой гармонии, просто прокусит тебе шею. Всегда помни об этом, тогда жизнь станет куда проще. И вообще — не ты их, так они тебя, таков закон бытия. Причем в нашем случае он распространяется на всех — и на людей, и на нежить, и на нелюдь. На последних двух — особенно. Все, наставления мудрого мастера-наставника юному падавану завершены. Рассказывай про Голема.

Он выслушал меня, задал пару вопросов, а после подытожил.

— Что значит — кто навел? Кто нанял, тот и навел. И это наверняка не старшак вот этой мелкой стервы, тут кто-то помасштабнее, поинформированнее. Есть у меня одно предположение…

— Ворожеи его наняли, — перебил собеседника я.

— О как, — снова чуть опешил Баженов. — Информация точная?

— Предельно, — заверил его я. — Почти из первых рук.

— А чего мне про это только сейчас известно стало? — возмутился он. — Вообще подобными сведениями делиться надо!

— Просто не успел. Сам узнал только нынче вечером, а после то одно, то другое.

— Вот тебе и ответ на вопрос «кто навел». Эти могут, у них руки длинные и котелки варят будь здоров. По этой причине я даже в самые скудные годы от них заказы не принимал, больно лихо они выкручивают ситуацию в свою пользу. Ну, мы давеча об этом уже беседовали.

А ведь да. С Големом Орест откровенничать доброй волей не стал бы, а вот с ворожеями — запросто. Есть у них крючочки, на которые моего друга поймать можно. Не деньги, разумеется, но зелья, по части которых эти стервы большие мастерицы. Ингредиенты, опять же, рецепты, да мало ли. Не исключено, что они купили его еще тогда, когда я на Урале под горами шарохался, попросили информировать о моем возвращении и после оказывать мне всяческую поддержку, собираясь именно так выйти на след слезы. План простой, но действенный, и он сработал. На мое счастье, с некоторым опозданием, а то ведь все могло кончиться куда печальнее, заявись Голем тогда, когда я в квартире шамана ошивался, — и все, мне кранты. Ей-ей, сигани я в окно, плюнув на высоту, и то шансов выжить больше было бы.

Нет, надо его валить, без вариантов. Тем более что даже если он Слезу упустит, то один хрен от меня не отстанет, ибо пробитые колеса любимой машины ввек не простит. И, что важно, мне теперь за него никто ничего не предъявит, поскольку Ровнин эту ночную стрельбу ему точно с рук не спустит. А если повезет, то отдельские до него вообще раньше доберутся, у них и другие счеты к этой ходячей оглобле есть. Да и чем его прикончить, наверняка в запасниках найдется. Об их хранилище много рассказов ходит, всем верить не стоит, разумеется, но какая-то толика правды в этих слухах точно присутствует.

— Чего замолк? — осведомился у меня Слава. — Додумался до чего?

— Ага, — подтвердил я. — Сообразил, откуда утечка к ворожеям поползла. Кстати, мог бы и сразу догадаться, но чего-то затупил.

— Бывает, — примирительно произнес Баженов. — Это усталость, дружище. И немного адреналин, он мобилизует физические силы, но частично отключает мозг. Так кто нас сдал?

Я рассказал.

— Как по мне — удачно, — заявил напарник, дослушав меня. — И даже очень. У нас есть разовая возможность слить конкурентам дезу, которую мы непременно используем. Но когда?

— В нужный момент? — предположил я.

— Н-да, тебе определенно надо часиков пять-шесть поспать, — констатировал Баженов. — Тогда, когда окажемся на финишной прямой. Мы поедем хомутать Аркашу, а короед Голем отправится на противоположный конец города черта лысого в трех соснах искать.

— Так и я о том же. Ладно, на завтра у нас какие планы?

— Утром спим, днем определяемся, — подумав, ответил Слава. — Но, думаю, к вурдалаку мы все же, как стемнеет, завтра заскочим. Надо с ним побеседовать. Надо! Да, моя сладкая? Ты же поможешь нам к своему старшему попасть? Поможешь?

Истошный визг Ануш, донесшийся до меня, однозначно означал «да». Если и не прямо сейчас, то завтра — точно. И следует признать — Баженов переговорщик куда более эффективный, чем я.

У офиса все было как всегда — тишина и темнота. Машину я от греха оставил в одном из ближних переулков, плюнув на то, что в наших краях периодически проводят свои рейсы эвакуаторы, поскольку штраф-стоянка в данном случае меньшее из зол.

В сам офис я при этом даже не заглянул, а сразу направился на чердак, во владения Модеста Михайловича.

— Максим? — удивился он, увидев меня. — Чем обязан?

— Можно я сегодня тут переночую? Дела разворачиваются не лучшим образом, в офис может нагрянуть незваный гость, причем во всеоружии, а мне очень хочется выспаться. Просто сегодня такая возможность худо-бедно есть, а будет ли она после — неизвестно. Хоть пару-тройку часов перехватить бы.

— Пожалуйста, — вурдалак указал рукой на кресло-качалку, стоящее близ открытого люка, из которого можно было выбраться на крышу, — мои покои к твоим услугам. Я все равно собирался немного прогуляться. Вечер нынче хорош, гуляющей публики много, авось среди них найдется та, которой я подарю один старческий долгий поцелуй.

— Сказано красиво, в лучших традициях Серебряного века. — Я стянул с себя куртку и потянулся. — И вот что бы я без вас делал?

— Жил, а после умер, — скривил губы в ироничной улыбке Модест Михайлович. — Что же еще? Впрочем, рано или поздно все именно так и случится. Впрочем, если ты пожелаешь присоединиться к нашему племени, то я обещаю на этот счет подумать. Не скажу, что решение наверняка окажется положительным, но…

— Знаю, что подобным предложением вы оказываете мне большую честь, но вряд ли соглашусь, — зевнул я, прикрыв рот ладонью. — Вашей степенности и благоразумия мне не видать, проживи я хоть три века, а без них подобное бессмертие иллюзорно.

— Равно как жизнь любого смертного, — возразил вурдалак. — И даже более. Люди склонны тратить на мечты о несбыточном куда больше времени, чем на осознание и изменение реальности, в которой они существуют. Им приятнее просто думать о том, кем бы они могли стать и чем владеть вместо того, чтобы делать хоть что-то, дабы приблизиться к своим мечтам. Хм. Давай доспорим в другой раз, ты все равно не сможешь сейчас в должной мере оценить красоту моих силлогизмов, потому устраивайся в кресле и спи. А я, пожалуй, пригляжу за домом. Не так уж мне и нужна нынче прогулка, обойдусь без нее.

А вот теперь точно можно ложиться спать без всякого страха. Сдюжит ли Модест со ставленником ворожей, сойдись они в драке? Не факт. Но и Голем не дурак, не станет он связываться с матерым вурдалаком, даже при всей своей общей отшибленности. Ну и как минимум Модест меня вовремя предупредит об опасности, а там уж я по пожарной лестнице уйду, благо она расположена с другой стороны дома.

Как сказал, так и вышло, гостеприимный хозяин разбудил меня со словами:

— Максим, к тебе гости. Не уверен, что именно те, о которых ты говорил ночью, тем более что речь вроде шла об одном человеке, а там сразу трое.

— Дверь крушить собрались, тати окаянные! — размахивая руками, заверещал Арсений, который, оказывается, тоже присутствовал на чердаке. — Кувалдой! Два мужика да баба при них. Злющая!

— И очень сквернословящая, — добавил вурдалак, поморщившись. — Я не моралист, но не терплю дам, которые балуются табаком и бранью. Отдельно замечу, что подобные качества сказываются и на вкусовой палитре крови. Казалось бы, мелочь, с чего бы, но тем не менее так и есть. Горчит она сверх меры. Помню, в Женеве откушал я одну курсистку из круга Засулич, Дейча и прочих болтунов, так та была просто помешана на всех этих бреднях — «Освобождение труда», «Черный передел» и так далее. Само собой, стриглась короче некуда, дымила папиросами, что твой матрос, и изъяснялась тем же манером. Так вот кровь у нее — чистая хина! Два дня после во рту горечь стояла.

«Бум-м-м!» — раздался снизу, оттуда, где находился мой офис, гулкий удар.

— Охти мне! — вцепился в волосы Сенька, а после опрометью метнулся в угол, туда, где находилась вентиляционная шахта. — Крушить принялись, лиходеи!

Я провел ладонью по лицу, словно стирая с него остатки сна, и глянул на часы. Ого, почти десять утра! Крепко на массу придавил.

Бум-м-м-м! Кажется, весь дом дрогнул от очередного удара.

— Как бы эти негодяи здание не обрушили, — нахмурился Модест Михайлович. — Раньше, разумеется, строили на совесть, не то что нынче, но время есть время, перекрытия могут и не выдержать.

— Пойду гляну, кто там активность развел с утра пораньше, — поднялся с кресла я. — А то и вправду дом на пару с дверью снесут.

Кто бы там ни был, это точно не Голем, он работает строго в одиночку. К тому же есть у меня предположение, кому именно мой офис так с утра не угодил. И скажу честно — буду рад ошибиться в своих догадках. У меня не так много близких людей, не хотелось бы терять кого-то из них.

Увы и ах, но это все же оказалась та, о ком я подумал. Татьяна, бледная то ли с похмелья, то ли от злости, стояла за спинами двух крепких мужичков в синих спецовках и общалась с ними на повышенных тонах.

— Ломайте, говорю! — блажила она. — Чего встали?

— Дом старый, — отбрехивался один из рабочих, тот, что выглядел постарше. — Два раза ударили, так нас вон как трухой сверху обдало. Не ровен час, балка какая потолок проломит, да по башке!

— Я хуже любой балки, уж поверь! — сообщила ему моя бывшая одноклассница. — И по башке могу, и рублем тоже! Хочешь проверить?

— Да и так верю, чего там, — угрюмо проворчал мужичок. — Только если здание сложится, то мне ваши рубли без надобности окажутся.

— И в полицию на нас могут потом заявить, — поддакнул его напарник. — Двери вот так не вскрывают, документ нужен, участковый. А то ведь придет хозяин…

— Здесь хозяйка я! — заорала Антонова так, что даже закашлялась. — Здание мое, что хочу, то и ворочу.

— Как, впрочем, и всегда, — наконец вмешался в беседу я, спускаясь по лестнице. — Ты по-другому не умеешь. Значит, у дома теперь не владелец, а владелица? Это новость.

— Представь себе, — замерла было на мгновение Татьяна, а после резко, всем телом, словно волчица, повернулась ко мне, — вот, прикупила по случаю. Более бесполезный актив за такие деньги представить невозможно, но куда деваться?

— А врать зачем? — поинтересовался я, подходя к ней. — Чего сразу не сказала? Для чего все эти игры?

— Для того же, что и все остальные, — лицо моей одноклассницы неприятно скривилось, — просто с тобой по-другому нельзя. Не получается.

— Все остальные? — повторил я. — Погоди, не части. Ты о чем?

— Какой же ты тупой, Чарушин, — даже с какой-то скорбью покачала головой Танька. — До невозможности.

— Да нет, что разнообразные проверки, которые мне жизни не давали столько времени, ты сюда отправляла, я уже смекнул. Как про дом услышал, так одно с другим и состыковалось. Не могу понять одного — зачем? Что с тобой происходит?

— Со мной? — Моя приятельница начала дышать так, будто от сильно горячей картофелины откусила и рот обожгла. — Со мной? Это ты мне говоришь? А как еще до тебя достучаться, Чарушин? Ведь когда тебе от меня ничего не надо, ты же в жизни не позвонишь. Ну, чтобы просто так, спросить — как я, что у меня. Про встретиться вообще молчу, у тебя все дела да случаи. Но вот как зад тебе налоговики или пожарники припекут, тогда ты сразу время для меня находишь.

— Если разобраться — некрасиво получается, — отметил тот рабочий, что помоложе, укоризненно глянув на меня. — Неправильно. Да, Михалыч?

— Ты из меня совсем-то монстра не делай, — попросил я Антонову, недовольно глянув на него. — Я тебе и в этих случаях не всегда звоню, иногда сам разбираюсь.

— Блин! — Танька запустила пальцы в волосы, и без того растрепанные. — Если бы ты знал, сколько мороки всякий раз с тем, чтобы очередную комиссию на тебя напустить! А денег сколько! Хороший проверочный акт купить выходит дешевле, чем их сюда отрядить.

— А не проще было просто взять и поговорить? — не выдержав, чуть повысил голос и я. — Давным-давно, не создавая друг другу проблем?

— А я пыталась. Не раз. И намеками, и впрямую. Как с выпускного начала, так и продолжаю, только толку чуть. Ты же меня не слышишь, Чарушин. Ты вообще кроме себя никого не слышишь, потому что тебе не надо. Вот, пришлось такой ерундой заниматься. Всякий раз боюсь, что кто-то узнает, ведь не поймет никто, и позора после не оберешься. Детский сад, по-другому не назовешь.

— Заметь, не я это сказал.

— Но теперь — все, — глубоко вздохнув, подытожила Татьяна. — Нет больше моих сил. Устала. И видеть тебя не желаю — ни в своей жизни, ни в этом доме. Давайте, ломайте дверь. И срать мне на договор аренды. Хочешь — иди в суд.

— Зачем? — Я залез в карман. — Ключи же есть, вот они.

— И то правда, — поддержал меня тот рабочий, что постарше, причем вот в его взгляде, как мне показалось, мелькнуло легкое сочувствие. — На кой дверь сносить? Хорошая, крепкая, может, пригодится еще. А мы пойдем, пожалуй, раз больше не нужны. Давай, Валек, бери инструмент, потопали во двор.

— Выбивайте, — сузив глаза, потребовала Антонова. — Вы у меня на окладе, так что выполняйте свою работу!

— Не дури, — попросил я ее и даже присел от звука, с которым кувалда ахнула по двери. — Зачем?

— Макс, а тут ремонт, да? — донесся до нас вопрос, произнесенный отлично мне знакомым девичьим голосом. — Я так сразу и подумала. Табличек вроде много висит, а здание словно вымерло. Во дворе машин нет, не курит никто у входа.

Мне очень захотелось выругаться, да кучеряво, со сложным строением фраз. Даже не знаю, как удержался.

— Ой, а вот и наша принцесса пожаловала! — всплеснула руками Татьяна, глядя на Марину, поднимавшуюся по лестнице. — Девочка с золотой ложечкой во рту!

— Женщина, что я вам плохого сделала? — осведомилась у нее нежданная гостья, остановившись. — А? Вчера вы меня долбали весь вечер, сейчас тоже донимаете. Мы же даже не знакомы!

— Вам точно надо быть вместе, — ткнув указательным пальцем сначала в ее направлении, а после в моем, заявила бывшая одноклассница. — По причине полного совпадения умственного уровня. Вас Боженька друг для друга создал, теперь мне это точно известно. Главное, размножаться не вздумайте! Хватит на Земле и без вас разных напастей.

— Валить надо, — невозмутимо сказал пожилой работяга напарнику, — иначе под раздачу попадем. Хрен с ними, с деньгами. Здоровье дороже.

— Макс, это кто вообще? — мигом вызверилась Марина, окончательно забывшая свои недавние уральские страхи и потихоньку набиравшая былую уверенность в себе. — Тетя, я, конечно, девушка из хорошей семьи, то есть терпеливая и воспитанная, но и на хрен могу послать кого угодно в любой момент, например вас!

— Пошли, — кивнул Валек, подхватил кувалду и двинулся к лестнице. — Не ровен час, одна другую грохнет, а на нас после свалят.

— И ты бы бежал куда подальше, приятель, — посоветовал Михалыч негромко, когда проходил мимо меня. — Могут ведь и поладить. Вот тогда добра точно не жди!

Сбежал бы, да только толку-то? Выйдет простая отсрочка по времени, которая ничего не изменит. Нет, надо этот фурункул давить прямо сейчас.

— Обе цыц! — гаркнул я и кулаком по перилам врезал. — Слушайте, у меня сейчас не самый простой период в жизни.

— Как и всегда, — раздувая ноздри, заметила Татьяна.

— И поэтому у тебя телефон отключен? — уточнила Марина.

— Чего? — удивился я, достал из кармана трубку и выяснил, что она выключена. — Хм. Вроде вчера заряжал. Странно. Ну, не суть. Так вот. Марина, это Татьяна, моя давняя и добрая знакомая, с которой меня связывает очень много чего, от контрольных по алгебре до секса на пляже Копакабаны.

— Очень интересно, — помрачнела девушка.

— Как выяснилось, помимо этого она проплачивала разные проверки, которые меня задолбали, и выкупила вот это здание, из которого сейчас меня выселяет. Основание — любовь прошла, осталась злость.

— Я бы так не сказала, — возразила Белозерова, окинув быстрым взглядом Татьяну. — Даже не так — врет она тебе.

— А я ей нет. Съехать? Съеду. Не хочется, прижился тут, но раз пошла такая пьянка — ладно. Сегодня не успею, дел много, так что завтра-послезавтра. Денек-другой, думаю, ты меня потерпишь. А нет… значит нет. Выкинешь мои пожитки на улицу или в помойку? Да и хрен с ними. Гелька новые папки заведет, а столы и стулья у меня не антикварные, обычные. Съезжу да куплю.

— Могу помочь с переездом, — подняла руку вверх Марина. — У меня времени вагон, сам знаешь. Машину, упаковщиков, грузчиков закажу, за всем пригляжу.

— Надо еще найти, куда ехать, — вздохнул я. — На то мне пара дней и нужна.

— Тоже мне проблема. Хочешь в Москва-Сити? У папы там три этажа в «Меркурии». Или вот другой вариант…

— Пошли. Вы. Оба. На хрен! — очень негромко и оттого немного пугающе изрекла Татьяна и двинулась вниз по лестнице, только чудом не столкнувшись с Белозеровой.

Та вроде хотела ей сказать что-то вроде «сама иди», но промолчала, поняв — не надо.

Дверь внизу хлопнула, после этого я подошел к двери офиса и открыл ее, сделав пригласительный взмах рукой — мол, заходи.

— Ты не расставил все точки, — напомнила мне Марина. — Про эту истеричку сказал, а про меня — нет. Я для тебя кто?

— Пока не знаю. Правда не знаю. И дело не в возрасте, жизненном опыте и разнице в социальных статусах. Просто на все нужно время, а его сейчас у меня нет. Собственно, его у меня почти всегда нет, так устроен мой мир. Танька с этим смириться не смогла, потому все и завершилось вот так. Наверное, я перед ней в чем-то виноват, но ничего уже не исправишь. Не исключено, и с тобой так выйдет, если ты захочешь дальше разбираться, кто мы друг другу, а такое возможно, только если идти путем проб и ошибок. Может, и нет. Но возможно — да.

— По крайней мере честно, — кивнула девушка и зацокала каблучками по лестнице. — Меня устраивает.

Так говорят все, но виноват в том, что «у нас не вышло», всегда после именно я. Традиция, однако.

— Уютно, — оглядев приемную, а после и кабинет, в которых то ли Геля, то ли Арсений навели порядок после того разгрома, который незадолго до отъезда на Урал устроили вурдалаки, пришедшие за моей головой, отметила Белозерова. — Мне нравится.

— Мне тоже, — усевшись в свое кресло, невесело согласился с ней я. — Этот офис для меня больше дом, чем квартира, таковым официально являющаяся. Там я иногда ночую, а тут живу. И клиенты все на него подвязаны, плюс куча других важных аспектов. Но что тут сделаешь? Танька хозяйка здания, она в своем праве, так что придется искать новое место прописки. Выбросить вещи она не выбросит, конечно, но и жизни не даст.

— Это точно, — глянула в сторону выхода Марина. — Такая не отступится.

— А самое смешное знаешь что? — ставя телефон на зарядку, а после включая его, спросил я. — Этот дом ей на фиг не нужен, она сама сказала. Просто он являлся частью плана, вот и все. И как результат, столько народу из-за ее блажи отсюда съехало, причем, думаю, некоторые тоже в никуда. Тьфу!

Смартфон, только загрузившись, сразу выдал протяжный писк, говорящий о том, что у меня есть не просмотренные сообщения и неотвеченные вызовы, а затем и вовсе заорал во все динамики, оповещая о чьем-то вызове. Чьем именно — не знаю, номер не определился.

— Внимательно, — ответил я. — Алло?

— Привет, Чарушин, — раздался в трубке голос. — Узнал?

— Не то чтобы… — чуть растерялся я, а мгновением позже понял, с кем говорю. — Светка? Ты? Елки-палки, я ж твой голос в жизни только слышал, мы созванивались-то всего пару раз. Ну что, ты дома?

— Метельская? — оживилась Марина, ее глаза радостно сверкнули. — Да?

— Дома я, дома, — ответила Светлана, чувствовалось, что она улыбается. — Вчера Глузд меня в высшей степени любезно сопроводил чуть ли не до самого выхода одной из пещер. Даже солнышка не испугался. И знаешь, какой из?

— Теряюсь в догадках. Вариантов реально много, так что просто скажи как есть.

— Аракуль, — рассмеялась Метельская. — Ровно то место, где все началось и где я машину оставила. Для меня и дверь потайную открыли. Помнишь ее? Макс, они нас с самого начала вели, точно баранов на веревочке. Не знаю как, не знаю откуда, но Хозяйка была в курсе, кто мы и зачем пришли. Не в процессе выяснила, а сразу, понимаешь? Потому включила нас в свои планы и провела свою игру точно по нотам.

— Что тут скажешь? — помолчав, произнес я. — Честь ей и хвала, красиво разыграла партию. Но, с другой стороны, мы ведь тоже то, за чем пришли, в каком-то смысле получили. С довеском в виде пуль, которые ты отхватила, долга Марго и предательства Аркаши, но тем не менее. И вроде как все при своих. Кстати, как там моя подружка?

— Прижилась. Солнечного света нет, поручениями ее Хозяйка не напрягает, с питанием все вроде устаканилось, ей кровь в таких же гемоконах, что у нас были, привозят. Был соблазн узнать, откуда именно, но не стала. Не знаешь — не пресечешь. Ей там все же три года куковать, жрать что-то нужно.

— Светка, привет! — не выдержав и подойдя ко мне, прокричала в трубку Марина.

— Это кто там у тебя? — изумилась Метельская. — Белозерова, что ли?

— Она, — подтвердил я. — Вот, в гости зашла. В офис, не домой.

— Да мне все равно, — фыркнула оперативница. — Хоть в постели лежите. Я не ревнивая. Да и не могло у нас с тобой ничего выйти. Ты там, я тут, менять никто ничего не захочет… Единственное — она ж девчонка совсем.

— После Урала не совсем, — возразила ей слышавшая все Марина и обняла меня за шею. — Но за заботу спасибо.

Уверен, она и остальное запомнила. Но говорить на этот счет, заметим, ничего не стала.

— Да, по поводу твоей бывшей жены, — помолчав, продолжила Метельская. — Тут все не так весело.

Глава 13

— Даже не знаю — надо мне знать подробности, нет? — задумчиво произнес я. — Не в смысле — психану, рвану обратно в горы и стану ее спасать, а потому что все равно.

— По большому счету я тебя понимаю, — помолчав, ответила Светка. — Майя не самая приятная особа. Если хочешь, не буду рассказывать, не вопрос.

— Да ладно уж, валяй, — решил я. — Что там с ней?

— Первое — скоро ее в Москве не жди, она у Хозяйки надолго осела. Она теперь тоже ее должница. Сменяла Майя свою свободу на выход из старых штолен. Хотя осуждать не возьмусь, видно, сильно невеселое там место. Бывшая твоя девка крепкая, с нервами там явно порядок, но в день заключения сделки я у нее в волосах седину приметила. И еще мне показалось, что она заговариваться начала.

Ого. Психика у Майи всегда была как крепчайшая стена, которую тараном не пробьешь, тут Светка права. С совестью — да, скверно, с памятью на собственные долги тоже, а вот с остальным — грех жаловаться. И если ее так растопырило, значит, в штольнях тех все очень, очень скверно.

— Второе — она приятеля своего прибила, — продолжила тем временем выкладывать новости Метельская. — Хозяйка сказала, что место в свите одно, а кто его займет — решайте сами.. Не знаю уж, где Майя добыла кованый четырехгранный гвоздь, но она сразу, как только Каменная Дева замолчала, напарнику его в глаз вогнала, да так, что острие из затылка вышло.

Тот даже ахнуть не успел.

— Ну, значит, с башкой у нее все нормально, — констатировал я. — Узнаю стиль, она всегда была далека от рефлексии и самокопания.

— Спорный вопрос, — возразила Метельская. — Нет, четкое понимание что, где и как присутствует, спора нет. Но вот тот факт, что попутно все происходящее она обсуждает с кем-то, кого никто, даже Хозяйка, не видит, немного настораживает. Причем живо так общение проходит, с шутками, спорами и даже руганью. А в остальном — какой была, такой осталась, разве что обтрепалась изрядно да килограмм семь скинула. Но тут я даже позавидовала, что скрывать. Так что, повторюсь, скоро не жди.

— И очень хорошо, причем даже не мне это на пользу, а ей самой. Слишком многие на нее зуб точат, от твоих коллег до разных представителей Ночи, потому сунься Майя в Москву, ей штольни санаторием покажутся. Потому, когда она после полученной вольной до тебя доберется, ты ей посоветуй валить в строго противоположную сторону от столицы. Целее будет.

— С чего ты взял, что она ко мне припрется? — удивилась Светлана. — Я ее не приглашала и адрес не давала.

— Она больше никого в Екатеринбурге не знает, — пояснил я. — Ты единственная знакомая. Плюс тебе не надо ничего объяснять. А адрес… Уж поверь, эта найдет!

— Поверю, — согласилась со мной оперативница, — и передам. Но, полагаю, та же Марго раньше на свободу выйдет, чем она. К тому же кто знает, что именно Хозяйка повелит делать? Гиблых мест в горах Урала хватает. Да ты и сам теперь в курсе.

— Может, оно и к лучшему, — отметил я. — И все, закрыли тему. Ты лучше скажи деду Геннадию, что данное ему слово я сдержу. Не исключено, что даже с «горочкой». И еще, что он может смело возвращаться домой, Голем в Москве, теперь это подтвержденный факт. Лично его сегодня видел.

— Как доеду — передам, — пообещала Светлана. — А дитятко наше неугомонное, Аракашу-поганца, за тестикулы ты еще не прихватил?

— Пока нет, — вздохнул я. — Ловок, паскуда такая! Сегодня и с ним пересекся, так опять он улизнул. Из-под самого носа!

— Ничего, поймаешь, — успокоила меня Метельская. — А как за яйца его возьмешь, так покрути их от меня влево-вправо так, чтобы он, как заяц, перед смертью зубами дробь выбивал и визжал.

— Сделаю, — пообещал я, недобро улыбаясь. — Как тебя не уважить, мы же теперь почти родня.

— Светка, приезжай в Москву! — крикнула в трубку Марина, прильнув своей щекой к моей. — Почудачим! Все рестораны и косметические салоны столицы будут у твоих ног!

— Самое время шампанское жрать и ноготки делать, — рассмеялась оперативница. — Я за что хвататься не знаю. Сначала начальству надо что-то наплести, оно же в недоумении, где меня черти столько времени носили, и дел разных накопился воз. Хотя, может, меня и уволили за это время. Тогда почему нет?

— Шутки шутками, а у меня в агентстве всегда найдется вакансия для такого спеца, как ты, — более чем серьезно заявил я. — Принципы, по которым я существую, тебе известны, с жильем чего-нибудь сообразим, а жалование точно большее, чем на государевой службе, твердо обещаю. Подумай.

А почему нет? Мало на свете людей, к которым я спиной повернуться не побоюсь. Метельская одна из них. Да, всего ничего знакомы, и такие выводы. Но и так случается. Впрочем, как раз вот так всегда и случается, по крайней мере у меня.

— Я тебя услышала, — помолчав, ответила Светлана. — Если турнут — обещаю подумать.

— Думаешь, согласится? — осведомилась у меня Марина после того, как я распрощался с Метельской.

— Не знаю, — убирая телефон в карман, пожал плечами я. — Надеюсь, что да. Хотя… Она цельная натура, такие врастают в свою привычную жизнь невероятно, и им очень трудно решиться что-то изменить, причем чем дальше, тем сильнее. Это как рыбу из воды на берег вытащить. Уверен, если ей сейчас звезду с погон снимут, но при этом оставят на службе, то она согласится на такой размен. Я бы ушел, ты тоже, а она останется. И дело не в отсутствии тщеславия, просто ей так удобнее.

— Тем более что чего-чего, а тщеславия у Светки нет, — подытожила девушка. — Это я еще там заметила. И даже немного ей позавидовала. Мне что сестры, что мать, что мачеха всю дорогу талдычат: «Ты Белозерова, помни об этом». Статусность, ответственность за репутацию семьи, бу-бу-бу, бу-бу-бу… Иногда кажется, что я ходячий баннер, а не человек. Макс, а кто такая Геля?

— Секретарь, — я ткнул пальцем в направлении приемной, — сидит за столом, занимается документацией, отвечает на звонки и так далее. Я же тебе про нее вроде рассказывал? Еще там, на Урале.

— Не особо. И я не так вопрос сформулировала, извини. Кто тебе Геля?

— Секретарь, елки-палки. Марин, иногда огурец — это просто огурец. И сразу — я очень не люблю вот такие разговоры, они меня раздражают, поскольку начинает казаться, что за ними следом начнутся разнообразные «я потратила на тебя свои лучшие годы» и «какая я дура, что тебе поверила». Я это все уже проходил, рецидива не хочу.

— Просто мне надо видеть всю картину, — невозмутимо пояснила девушка. — Полностью. Папа всегда говорит: «Когда ты знаешь все, цена возможной ошибки гарантированно будет меньшей, нежели в обратном случае». Потому спрашиваю. Заметь — не навожу справки за спиной, хотя могла бы, а обращаюсь прямо к тебе.

— Умный у тебя папа, — признал я. — Ты его слушай. И — оценил. Ладно, мне ехать надо, работа сама себя не сделает. Сенька! Да вылезай, можно. Эта леди недавно похлеще диковины повидала, ее ничем не смутишь.

— Ой! — полностью опровергая мои слова, вскрикнула Марина, когда скрипнула дверь шкафа и из нее показалась кудлатая голова моего служителя. — Это кто?

— Арсений, — подсказал я. — Он тут живет. Скажем так — он мой офис оберегает от всяких неприятностей.

— Еще убираюсь тут, — подсказал Сенька. — Мышей гоняю, чтобы они провода не грызли. Воду в булькалке меняю.

— Нечего привирать, — поправил его я. — С тех пор, как тебя бутылью чуть не пришибло, ты к кулеру даже не подходишь.

— Я пробую, — насупился он. — В прошлый раз почти получилось. Я просто стул подставил…

— Какой забавный! — рассмеялась Белозерова. — Вы домовой?

— Можно и так, — с достоинством ответил Арсений. — Если по роду-племени судить. А на деле — при офисе я состою, как хозяин и сказал.

— Мне очень здесь нравится, — заявила Марина. — Макс, можно я буду часто заходить? Пожалуйста!

— Да на здоровье, только часто не получится. — Я открыл сейф, достал из него паспорт и пару пустых магазинов для пистолета. — Если ты забыла, то меня отсюда выселяют. И кстати, Арсений, ты же со мной? Или тут останешься?

— Лапоть нужен, — деловито заметил домовой. — Лыковый. Без него никак. Уголья из печи мы чем другим заменим, хоть бы даже пару карандашей в пепельнице спалим, а без лаптя никак. Ну и слова надо будет нужные молвить.

— А зачем он? — заинтересовалась Белозерова.

— Так в нем в новый дом и поеду, — охотно пояснил соседушка. — Традиция такая, от веку домовых так из-под одного крова под другой перевозили.

— Да где же я тебе лапоть возьму? — изумился я. — Если только в сувенирной лавке какой поискать? Или на «Авито», там народ много разного продает.

— У меня есть! — азартно выпучив глаза, заявила Белозерова. — Точно-точно. Папке чего только в регионах на память не дарят, когда он в них деньги инвестирует. То валенки, то меда бочонок размером с меня, то балалайку. И лапти у нас есть. Даже, по-моему, не одни. Папа подарки никогда не выбрасывает и не передаривает, говорит, что так можно удачу от себя отвадить.

Второй раз упоминать о том, что папа у нее умный, я не стал. К тому же он, похоже, не только умный, но и знающий.

— Да и вообще… — Девушка обвела глазами помещение. — Короче — ты пока лапоть не ищи, ты Аркашку лови. А там видно будет.

— Чайку? — молвил Арсений, из чего я сделал вывод, что Марина ему понравилась, в противном случае он бы шиш ей чего предложил. — С баранками?

— Без меня, — заметил я. — День короток, а дел много. А вы, если желаете…

— Нет-нет, тоже поеду. — Белозерова подошла к домовому и протянула ему руку. — Очень рада была познакомиться, Арсений. Извините, отчества не знаю.

— Вон как! С почтением, значит, — засмущался тот, вытер пятерню о замусоленные синие штаны и аккуратно сжал девичью ладошку. — И мне радостно знакомство свести, стало быть.

— Вещи начинай собирать, — велел я ему. — Личные — свои, мои, Гелькины. Ну и то, что ни грузчикам, ни кому другому видеть не след. За шкафами где-то сумки с «молниями» валяются, вот в них и клади, чтобы в последний момент потом не бегать и не суетиться. Да! Бумаги, те, что в синих папках лежат, тоже сразу упаковывай. Ты понял, о чем я.

— Модест Михалыч расстроится, поди, как узнает, что съезжаем, — кивнув, вздохнул домовой. — Да и нам без него маятно будет. Привыкли ить. Родич, считай.

Думаю — да, расстроится. Вида, разумеется, не подаст, наоборот, скажет нечто вроде «наконец-то я сам себе предоставлен», но это только поза. А самое скверное то, что он знает, кто виновник случившегося. Как бы он Таньку не выпил в отместку, с него станется. Она, конечно, отожгла не по-детски, спора нет, но не убивать же за такое?

— А кто такой Модест Михайлович? — спросила Марина, когда мы вышли на улицу.

— Сосед наш, — не стал я ее добивать еще и этой информацией, ибо во всем надо знать меру. Понятно, что она знакома с Марго, но тем не менее. — На самом верху этого здания обитает.

— На крыше? Как Карлсон?

— Под ней, — уклончиво ответил я. — Но что-то общее у них есть.

Против моих ожиданий мне не пришлось придумывать разные небылицы о том, почему у нас с Мариной дороги в данный момент расходятся. Нет, Петюню вряд ли смутит появление у него в гараже красиво одетой и приятно пахнущей барышни, он излишними комплексами не страдает, но вот после я собираюсь пересечься кое с кем их тех личностей, которым лишнее про меня и мое окружение знать не обязательно. Да и не станет этот человек со мной откровенничать при незнакомых людях. Если вообще общаться пожелает, в принципе. Может и послать куда подальше, чего уж там.

Но нет, Белозерова сообщила мне о том, что у нее возникли какие-то срочные и неотложные дела, одарила поцелуем в щеку, уселась в красивую дорогую машину, к которой прилагался водитель, и умчалась по Садовому кольцу в ту сторону, где находилось метро «Маяковская». Ну а я отправился в двор, где свой автомобиль накануне ночью бросил.

Первым делом, вырулив на все то же Садовое, я набрал Ровнина. По-хорошему, конечно, следовало бы звякнуть еще в ночи, изобразив неслабую обеспокоенность от увиденного и справедливое возмущение поступком Голема, но зная характер главы отдела и нелюбовь тем театральным эффектам, которые не от него самого исходят, делать я этого не стал.

— Доброе утречко, Олег Георгиевич! — бодро гаркнул я, как только услышал знакомый негромкий голос. — Как вы там?

— Как я? — привычно мягко уточнил собеседник. — Цел, но очень зол.

— Надеюсь, не на меня?

— На тебя? — Начальник отдела выдержал классическую театральную паузу. — Ну, если только за то, что твой путь частенько отмечен смертями, которых можно было избежать. Не любишь ты делиться информацией, Максим. Жадничаешь, иногда непредусмотрительно. Паушши вот тоже деньги любил очень сильно, чем для него это кончилось?

— Так для меня деньги никогда не были целью.

— Но и разумности некоторым твоим поступкам это не добавляет. Разве не так? Что до источника моего недовольства — да-да, я очень не люблю, когда в меня стреляют. Пусть даже изначально мимо, для острастки. Больше скажу — подобное меня злит еще больше. Я ему кто? Мальчик, которому погрозили пальцем, и он забился под стол? Котенок, на которого топнули ногой и скомандовали «кыш»? Так что да, на этот раз господин Антонов меня разозлил сверх меры.

Забавно. А Голем однофамилец Таньки, оказывается. Раньше как-то мне это в голову не приходило, ибо две эти фигуры одновременно в моей жизни не появлялись. Может, они родня? Ну, в каком-то колене? Очень уж поведение местами похоже, да и замашки тоже. И убить обоих то и дело хочется. Голема, правда, больше.

— В городе объявлена большая охота? — вроде бы в шутку, но при этом вполне серьезно поинтересовался я.

— Я жив, значит, оснований для подобных мер нет, — чуть недовольно отозвался Ровнин. — Попадется — пообщаемся, но при этом палку перегибать не позволено не только вам, но и нам. Но я уже пустил по столице весть, что отдел не очень приветствует любые сделки и контракты, которые будут заключены с данной персоналией. Думаю, кто надо, меня услышал.

Да наверняка. Не все, разумеется, но многие. Вот только Голему, думаю, на это плевать, его цель — слеза Рода. И до тех пор, пока он ее не добудет или не убедится в том, что это невозможно в принципе, его не остановить. А после он просто смоется из Москвы на какое-то время, как обычно и происходит. Потому, собственно, и жив до сих пор.

— А если вдруг выйдет, что наши дорожки пересекутся? — вкрадчиво уточнил я. — Сильно и критично, так, что после останется только один. И если это буду я, то много ли мне проблем прилетит в таком случае?

— Никаких, — кратко ответил Олег Георгиевич. — Причем речь идет и об обычном законе, не ночном. Слово.

— Ну и славно, — хохотнул я. — Рад, что вы разделяете мою точку зрения о паршивой овце в стаде.

— Сдается мне, у тебя есть какой-то джокер в рукаве, Чарушин. — По тону было понятно, что и мой собеседник ухмыльнулся. — Славно. Если Антонов мне крайне неприятен, то ты не самое большое из зол, с которыми меня сводила судьба. Более того — случись так, что на узкой дорожке останешься не ты, я расстроюсь. Да, и в качестве небольшого подарка. — Самвел нынче ночью, по слухам, был чем-то крепко расстроен, и среди бранных слов то и дело мелькало твое имя. Дескать, подобное далее терпеть нельзя, и тоже упоминал про паршивую овцу. Сдается мне, он очень тебя не любит, настолько, что собирается пустить в ход клыки. А мне, как лицу, поставленному следить за законом в городе, подобное не по нраву. Так что если вдруг этот несдержанный тип попробует свои угрозы исполнить, то мои коллеги всегда готовы прийти тебе на помощь. В данной ситуации ты, Максим, имеешь право на защиту.

А вот это серьезный шаг навстречу, ничего не скажешь. Ясно, что продиктованный личными интересами, но тем не менее.

— Благодарю, Олег Георгиевич. Понимаю, что у вас и без меня хлопот хватает, потому попробую решить данный вопрос сам, но если станет туго, то непременно обращусь за помощью. Но точно не сегодня и не завтра, ибо других дел полно.

— И давай без лишней скромности, — посоветовал глава отдела. — Тут она ни к чему. Слишком зарвался этот тип, решил, что синюю птицу за хвост поймал. А это вовсе и не она, а обычная ворона, которые над кладбищами десятками кружат. И это не только мое мнение, но и его собратьев по виду. Ты не хуже моего знаешь, что среди глав московских семей идиотов и трусов сроду не водилось, последние в начале века пеплом стали. Хм. И мы опять выходим на все ту же паршивую овцу. Прямо проклятие какое-то!

Все, Самвелу при любых раскладах кранты, его свои же уже списали со счетов. Ну и славно. Главное — успеть расспросить про Аркашу до того, как он перестанет быть. Значит, нынче ночью мы точно идем к господину Саркисяну в гости.

Но прежде, чем я порадую этой новостью своего нового напарника, надо сделать еще один важный звонок. Мысль о нем мне пришла в голову вчера, когда я в офис ехал. Ясно, что ночные гениальные идеи наутро почти всегда или бредом кажутся, или просто исчезают в никуда, но эта в голове осталась, значит, имеет право на существование.

Ну и еще я просто не хочу наживать на свою голову дополнительную проблему. Да, Верховина никто не любит, из московских старых колдунов он самый вредный, ворчливый и мстительный, но в России есть одна очень хорошая и давняя традиция — мертвых мы любим куда сильнее, чем живых. И каким бы отвратным типом человек не был при жизни, после его смерти сразу находятся те, кто отыскивает в его прошлом, которое зачастую чернее сажи, бело-непорочные страницы. А от этого два шага вприпрыжку до предъявления счетов друзьями и близкими покойного тем, кто помог ему белый свет покинуть.

И у меня нет ни малейшего желания, чтобы собратья по цеху, выяснив, что Матвей наконец загнулся, причем без малейших усилий с их стороны, в мой офис приперлись дружною толпой. Просто с них станется. Порадуются смерти близкого своего, водки выпьют, а следом за тем припрутся с претензиями и рассказами о том, кому и что старый хрен Верховин должен остался. Мол — ты убил, ты и плати.

Потому я решил набрать Севастьяна, одного из самых вменяемых и самых опытных московских колдунов. Мы давно знакомы, я пару раз ему помогал в кое-каких вопросах, мы с ним даже на «ты» в последний раз перешли, значит, как минимум он сразу меня к лешему не пошлет.

— Максим? — прокашлял в трубку старик. — Не ждал, не ждал. Думал, Прокопа наберешь, с ним договариваться станешь. Он и постарше, и слово его поувесистее.

— Зато ты, Севастьян Акимыч, понять пытаешься не только то, чем предложенное выгодно, но и с какой стороны к тому или иному делу правда крепится. Да и Прокоп твой лет как десять все слова, кроме «нет» и «не надо нам», забыл. Патриархи все такие, что у вас, что у волкодлаков, что у ведьмаков — хрен договоришься даже о том, что им самим нужно. Без обид, но ведьмы в вопросах взаимной выгоды куда более открыты для общения. Коммуникабельнее они.

— Есть такая беда, — вздохнул колдун. — Ладно, говори. Только покороче, у меня по распорядку дня прогулка, а ее я всегда в тишине совершаю. Для нервной системы эдак полезнее. Но сразу предупрежу — мне предмет твоих изысканий известен. Что сопишь? Вся Москва в курсе, что ты за ней месяц как гоняешься. Так вот — слеза Рода что мне, что кому из собратьев по ремеслу без надобности, потому гоняться за ней никто не подумает. Такие вещицы ни удачи, ни добра, ни достатка не приносят, особенно нашему брату. Проверено поколениями.

— Ой ли? — добавив в голос лукавства, ответил я. — У меня другая информация, причем из первых рук. Не все твои коллеги того же мнения, Акимыч, уж не обессудь.

— А ну-ка? — заинтересовался колдун. — Излагай.

— Лучше лично, — предложил я. — Телефон — штука хорошая, но иные вещи лучше глаза в глаза проговаривать. Давай встретимся часика через два. Ты погуляешь, передохнешь, а там и пообедаем в ресторанчике, что от тебя неподалеку. Окрошка, пюрешка со щучьими котлетками, пирожки с печенью — все как ты любишь. Я угощаю.

— Можно, — согласился Севастьян. — Пенсия у меня невелика, чего лишний раз не похарчеваться за твой счет?

Прибедняется, старый хрыч. Наверняка у него по Подмосковью десятка два захоронок имеется, в которых, поди, еще николаевские золотые червонцы лежат. Почему-то все колдуны из старых обожают сберегать добро на черный день именно таким образом, доверяя его земле или дуплу какого-нибудь древнего дуба. Традиция у них такая, что ли? А еще иногда их на свою голову выкапывают кладоискатели-любители с металлоискателями, которых нынче развелось без счета, не подозревающие даже, что им теперь волосы на себе рвать следует, а не радоваться и в ладоши хлопать. Добра от такой находки точно не будет, это все равно что гюрзу среднеазиатскую в дом приволочь и отпустить, перенеся через порог. Рано или поздно она ужалит, можно не сомневаться. Хворь лютая, неудачи во всех областях жизни, пожар — список напастей ох как велик. А уже если владелец найденного сокровища прознает, кто именно на него руку наложил, то и вовсе можно сразу себе гроб заказывать.

Осуждаю ли я это? Нет. Никогда не стоит прибирать к рукам добро, которое тебе не принадлежит. Не ты его в землю клал, не тебе и вынимать. Одно дело — одиночные монеты, почерневший от времени серебряный перстень и тому подобная «копанина». Но захоронка с полусотней новеньких, точно только что вышедших из-под пресса червонцев?

Да и старые нательные кресты, которых в земле немало лежит, — вот зачем копатели их берут? У каждого из нас свой крест есть, его и нести следует. Зачем чужой поднимаешь? Откуда ты знаешь, что за доля тому, кто его обронил, суждена была? Что из нее тебе перепасть может? А ведь перепадет, тут сомнений нет. Ты крест поднял, а чужая судьба к нему прилагается, уж не сомневайся.

Распрощавшись с колдуном, я подумал-подумал, да и набрал Баженова. А чего тянуть? До Петюни мне еще минут двадцать езды, а вечернее мероприятие лучше планировать днем.

— Здорово, — бодро поприветствовал меня Слава. — Ну чего, не завалили Ровнина?

— Нет, — ответил я. — Расстроен?

— Сложно сказать, — подумав, ответил тот. — С одной стороны, я его не люблю, и ты это уже понял, наверное. Никогда мы особо не дружили, даже приятельскими наши отношения не назовешь. Коллеги и коллеги. Но тут как? Он вообще ни с кем дружбу не водит, так было, есть и будет. Иллюзия ее — да, она есть. Олежка большой мастер по данной части. Вот поверь, все его нынешние подчиненные наверняка считают своего шефа невероятной душкой, и каждый из них уверен, что именно к нему он относится особо, куда лучше, чем к другим. А все обстоит совсем по-другому. Ему просто так удобнее направлять своих бойцов в ту сторону, которая нужна именно ему, которую он считает единственно верной. Впрочем, вру, есть на Сухаревке человек, кто ему цену знает. Павла, карга старая, еще ведь не загнулась?

— Жива, — подтвердил я хмуро. — Лютая бабка.

— Знай ты ее хоть на десятую часть так, как я, другое бы слово подобрал, — хмыкнул Баженов. — Лютая — слишком мягкое и ласковое определение ее сути. Так вот она Олежку видит насквозь, потому что сама всю жизнь существует тем же порядком. С той, правда, разницей, что Павла Никитична Ровнина, если пожелает, на завтрак съест и не подавится. Он против нее инфузория.

— Слав, а сколько ей лет? — задал я собеседнику вопрос, который меня очень давно интересовал.

— Без понятия, — отозвался тот. — За сотню, думаю. И не спрашивай, как она столько протянула, не в курсе. Слышал от Францева обрывки какой-то довоенной еще истории про Кольский полуостров, пещеру языческих богов и источник, из которого бабка Павла водицы хлебнула, но что к чему так и не понял. И не интересовался даже. В ее тайны лезть — все одно что в петлю голову шутки ради совать: рано или поздно горло она захлестнет намертво. Ладно, закончили вечер воспоминаний, переходим к дню сегодняшнему. Олежка уже пустил по следу нашего Железного Дровосека своих псов?

— Не-а, — отчего-то с удовольствием протянул я. — Сказал, что если мимо, то несчитово. Только ночное сообщество на него натравил, но Голем от того даже не почешется.

— Либо стареет, либо я чего-то не понимаю, — удивился Баженов. — Первое приятно, второе обидно.

— Но зато выписал лично мне лицензию на его убийство, — добавил я.

— Сомнительная привилегия, но вполне в стиле Ровнина. Если ты его убьешь, то тебе за это ничего не будет. А если он тебя — так и хрен с тобой.

— Мне формулировки «ничего не будет» вполне достаточно, — с достоинством отметил я. — Он человек, за него спрос другой. Плюс не на него одного разрешение на отстрел выдали. Дружище Самвел тоже в этом списке. Судя по всему, Ровнин счел его полезность для себя окончательно исчерпанной, потому сообщил, что господин Саркисян объявил мне личную вендетту.

— Еще одна порция каштанов, которую ты ему из костра своими руками достанешь.

— Все так, все верно, — покивал я, пусть даже собеседник и не мог меня увидеть. — Но с одной поправкой. Ровнин уверен, что в ближайшие два дня я Самвелом не займусь, ибо некогда. Ну а мы ведь тянуть не станем? Кстати, в данной ситуации я больше о тебе беспокоился, чем о себе. Тебе же с бывшими сослуживцами встречаться неохота?

Ну да, официально Баженов мне о своем героическом «отдельском» прошлом не объявлял, но и так все понятно, так чего вокруг да около ходить?

— Некий резон в твоих словах есть, — согласился со мной Слава. — Спасибо за заботу, даже приятно стало. Тогда так и поступим: наведаемся сегодня в гости к любителю долмы, хаша и коньяка.

— Бренди, — на автомате поправил его я – Теперь армяне его так называют.

— Да какая разница, — цыкнув зубом, произнес Баженов. — А вот тебе приятность от меня — в здание мы пойдем с черного хода. Причем не с официального, а с такого, о котором вообще мало кто знает. Милашка Ануш нас проведет. Да, моя маленькая?

— Да! — услышал я мученический стон вурдалачки. — Разреши мне уснуть! Умоляю! У меня сейчас голова взорвется!

— Терпи, — назидательно произнес Баженов. — Слово даю — как мы к Самвельчику в кабинет попадем, так все и кончится. Там ты сможешь забыться, уснуть и видеть сны.

Последние слова он произнес нараспев, но при этом как-то отрывисто, словно кого-то копировал.

— Скорей бы! — проныла Ануш.

— Темнеет в районе девяти, — заметил я. — Уверен, что в это время Самвел будет у себя.

— Значит, встречаемся в восемь, — подытожил Баженов. — Адрес сброшу.

Глава 14

— Держи. — Петюня протянул мне два холщовых мешочка, в которых побрякивали, сталкиваясь друг с другом, патроны. — Тут обычные, тут экспансивные. Слушай, очень непростой материал ты мне, конечно, подогнал, работать было тяжело, но интересно. В плане опыта, имеется в виду. Причем на выходе патронов вышло больше, чем ожидал, аж по полсотни каждого вида.

— Благодарствую. — Я цапнул тяжеленькие мешочки и тряхнул их. — Порадовал, братка.

— Всегда, — щербато улыбнулся в ответ на мои слова оружейник. — Машинка в порядке? Может, глянуть? Нет, я знаю, что ты главное правило про смазку и ласку отлично помнишь, но…

— Чего нет? — Я достал пистолет и протянул ему. — Посмотри, лишним не будет.

Петюня, к слову, единственный, кому я свое оружие вот так просто доверяю, более никто к нему прикасаться права не имеет. По крайней мере, до той поры, пока я жив. Вот такой бзик из числа тех, которые заставят, например, психиатра сразу заподозрить у меня наличие какого-нибудь заболевания, носящего сложное название на латыни. Такое, впрочем, вряд ли случится, ибо к кому-кому, а к мозгоправу я вряд ли на прием пойду, поскольку правду о моей жизни ему все равно рассказывать никак нельзя. Если, конечно, когда-нибудь у меня не возникнет желание уехать на некоторое время в психиатрическую клинику с целью отдохнуть там немного.

Пока мой приятель занимался пистолетом, я снаряжал пустые магазины, захваченные из офиса. Один полностью заполнил теми патронами, которые обычные, а вот ко второму подошел более креативно, чередуя виды боеприпасов через один. Если небесное железо в самом деле работает так, как мне рассказали, то вурдалаков можно будет валить без экспансивных пуль, зачем такую редкость тратить? Тем более у меня нож в запасе есть. Ну и Баженов с его чудо-клинками. А вот с Големом, опасаюсь, без «дум-дума» мне не совладать. И то, если совсем уж честно, нет во мне полной уверенности в том, что даже эти пули его свалят. Кровососов — верю. Но этого слона… Не знаю, не знаю. Хотя, если в голову стрелять…

Дзинь. Сообщение от Таньки. Красиво фразу сплела, ничего не скажешь, из пристойного в ней только соединительные части речи, остальное отборная матерщина. Не малый боцманский загиб царя Петра, но достойно, достойно. Сдается мне, пошла моя одноклассница по второму алкогольному кругу, вот и разобрало ее на старые-то дрожжи. Ну и ладно, пусть, так от нее вреда меньше. Хотя все относительно, как бы она в этом состоянии дом, где мой офис расположен, не подпалила. Эта может, мне ли не знать, и чихать, что ее собственная недвижимость при этом пострадает. Здание старое, деревянное, полыхнет вмиг, а там ведь Сенька с Модестом. Последний уцелеет, у него инстинкт самосохранения будь здоров как развит, а домовой нет, до последнего с огнем бороться станет, в нем и сгинет. Арсений, хоть на фоне своей родни чудик чудиком, но инстинкты есть инстинкты, хозяйское добро — главное, что есть у него в жизни.

— Все нормально, — подошел ко мне Петюня и протянул пистолет. — Молодец, бережешь и заботишься, не то, что некоторые. Кстати, мне тут «парабеллум» сдали по дешевке, не желаешь прикупить? Машинка безотказная по своей сути, да я еще над ней пошаманил маленько. Ну и чистая, конечно, даже не сомневайся.

Запасной ствол нужен, мой-то в уральских горах остался, лежит сейчас в разобранном виде на дне подгорной реки. Плюс в чьих-чьих, а в словах Петюни можно не сомневаться, раз говорит, что машинка отличная и чистая, значит, так и есть.

— Возьму, — кивнул я. — Он ведь под патрон-«девятку»?

— У меня они всегда есть, — заверил меня оружейник. — Не волнуйся. Нести?

— Не сейчас, — качнул головой я. — После заеду, заберу. Да, и скажи — сколько с меня денежки? За все сразу?

Пока то да се, я чуть на встречу с Севастьяном не опоздал. Нет, приехал за пять минут до, но кряжистый старик, сидевший на лавочке и ждавший меня, все равно недовольно сдвинул седые клочковатые брови, как бы говоря: «Ну вот что еще от тебя ждать?»

— И снова здравствуйте! — Я отвесил колдуну немного шутовской поклон, чем вызвал интерес у пары бабулек, сидящих неподалеку. — Погода нынче хороша, да?

— Ты бы еще дольше добирался, — недовольно буркнул тот, сворачивая газету, которую читал. Интернетам разным колдуны почтенного возраста не доверяют, потому предпочитают узнавать новости по старинке, из печатных изданий и телевизора. — Полчаса уж сижу.

— И не зря, — подмигнул я ему. — Две фемины с соседней лавки явно на тебя глаз положили. Особенно та, что с синими волосами. Ах, Акимыч, ах старый ловелас!

— Ты палку не перегибай! — уже непритворно начал злиться старик. — Нашел себе приятеля!

— Все, неправ, признаю, — мигом добавил извинительных ноток в голос я, подхватывая за локоток закряхтевшего от резкого вставания со скамейки колдуна. — Просто настроение хорошее.

— Потому его другим надо испортить?

— Внук, видать, — донеслись до меня слова старушки с голубыми волосами. — Заботливый, не то, что мои. Какое там в парк вместе сходить, от них звонка по телефону не дождешься. Все некогда, все бегут куда-то.

— Видишь? Завидуют тебе, а ты все ругаешься. — Я выдержал паузу и добавил: — Дедуля.

— Прокляну сейчас, — очень недобро процедил Севастьян. — Замучаешься после прощение выпрашивать.

Чего меня на шутки разобрало? Знаю ведь, что не время и не место, а удержаться не могу.

— Посмеялись — и ладно. А теперь пошли уже в ресторацию, — предложил я. — Скоро время обеда кончится, а мне даже завтрак нынче не перепал.

Кушал Севастьян Акимович долго и с душой. Степенно хлебал окрошку, вдумчиво изучал каждый кусочек котлеты, наколотый на вилку, критиковал черносмородиновый морс за химический привкус и устроил форменный разнос официанту за не слишком свежие, на его взгляд, хлеб и кисловатую сметану. И только к мороженому, которое мы получили в качестве бесплатного комплимента от заведения, у него претензий не возникло.

— За свои деньги всегда надо требовать уважения, — втолковывал он мне, черпая ложечкой сливочный пломбир из креманки. — Ты платишь им, не они тебе. На этом месте раньше пельменная стояла, так в ней почтения к посетителям в старые времена имелось куда больше. Тут к окрошке сметаны дали, как украли, а там столько ее в тарелку плюхали, что пельмешки не разглядишь. Про густоту я уж не говорю! Ложка в ней как хрен у школьника стояла!

— Твоя правда, — поддакнул ему я. — Времена не те, понятия подменены.

— Ладно тебе. Думаешь, не вижу, что ты меня за старого дурака держишь? А сюда позвал, только потому что я один из наших сразу тебя к кикиморам на болото не отправлю осоку драть. Про Матвея хочешь речь вести? Так ведь?

— Про него, родимого, — подтвердил я. — Если верно понимаю, ты с соратниками уже успел поговорить, да?

— Не со всеми, — раздвинул губы в улыбке, показав мне невероятно крепкие для своего возраста зубы, колдун. — Кому дела до всей этой возни нет, кто при себе свое мнение предпочитает оставить и посмотреть, куда кривая выведет. Первые просто дураки, вторые еще хуже, не понимают, чем все кончиться может. Хотя все мы хороши, проглядели, понимаешь, эдакую дырищу в своем кармане. Что ты насторожился? Барыши уже начал считать?

— И в мыслях не было, — возразил я.

— А то не вижу, — прищурил глаз старик. — Только если ждешь, что я тебя сейчас нахваливать начну, а после скажу, что за колдунами старомосковскими должок теперь значится, — шиш тебе!

И мне под нос сунули означенную конструкцию, свернутую из желтых, пахнущих табаком пальцев. Причем очень резко пахнущих, поскольку этот старый хрен курил исключительно термоядерные папиросы, не признавая каких-либо других табачных изделий.

— Про должок точно не думал, — качнул головой я. — Слово даю. Ни тогда, когда о встрече просил, ни сейчас. Мой интерес другой.

А теперь я, между прочим, маленько соврал. Нет, про мзду и правда не мыслил, но вот планы после его слов маленько изменились.

— Про твой интерес после поговорим, — сурово заявил Акимыч. — Ты мне прежде скажи — кто тебе эту пакость заказал найти? Я не про Верховина речь веду, понятное дело, его, паскуду, чего искать?

— Ты серьезно? — удивился я. — Нет, правда думаешь, что я тебе имя нанимателя назову? Понятие конфиденциальности пока никто не отменял, и профессиональную этику тоже. Я же не спрашиваю фамилии тех дам, кто дожил бездетно до нерепродуктивного возраста, а после пришел к тебе, решив все же размножиться?

Что да, то да, по этой части Севастьян был в Москве лучшим из колдунов, но принимал далеко не всякую страждущую и деньги за свои услуги требовал просто невозможные для людей не то, что с маленьким, но и со средним достатком. Потому и клиентура у него была сильно непростая, с фамилиями, которые светились в светских хрониках и официальных бюллетенях. Впрочем, за свой гонорар он качество реально гарантировал, детишки всегда рождались крепкие и здоровенькие. По крайней мере, я о каких-то оплошностях не слыхал.

— А и не надо, — снова растянул губы в улыбке мой собеседник. — Сам ее знаю. Шлюндт, собака такая, тебя нанял. Что, выкусил?

Орест. Больше меня сдать было некому. Ну да, я же с ним в свое время советовался по поводу потенциального заказчика, а два и два ему сложить было несложно. Да и претензию за болтливость ему не выставишь. Мы с ним кто? Так, приятели. А вот Севастьян — другое дело, он Троицкому не просто коллега, а старшак, от слова которого много чего зависит. Прокопий и Фома на ладан дышат, того и гляди именно Акимыч станет главным. А следом и среди старейших места освободятся, ну как свезет?

— Да ладно, не менжуйся, — посоветовал мне колдун, отодвигая от себя опустевшую креманку. — Это у гончих с Сухаревки да кое у кого из ведьмаков к нему счеты имеются, а мне плюнуть да растереть. Больше скажу — очень буду рад, если та отрыжка из древности, за которой все гоняются, именно ему достанется.

— Чего так? — заинтересовался я.

— Что к Паулю в руки попало, то пропало, — пояснил сотрапезник. — Не любит он с таким добром расставаться до ужаса. Деньги — так, чепуха, он им сроду счету не знал, что монетам, что бумажкам. А вот штучки вроде наследия старых богов, оружие с историей, украшения, за которыми кровавый след стелется, точно за товарищем Щорсом, — это да. Это его.

— Два вопроса, — чуть озадачился я. — Первый — почему Пауль? Он же Карл?

— А еще Иоганн, — глуховато засмеялся Севастьян. — У него имен знаешь сколько? Нет? Думаю, он и сам со счета сбился. Не уверен, правда, что ему до того дело есть, все вокруг для него лишь костяшки от домино. И те, кто в Ночи обитает, и остальные прочие… Все! Но мне лично его как Пауля представила в конце сороковых одна знакомица. Помощь знающего кудесника, видишь ли, им позарез требовалась. Выполнить работу выполнил, расплатился он со мной честь по чести, но только второй раз на подобное не сподоблюсь точно. Я колдун черный, зла немало сотворил, и крови на руках хватает, чего не стыжусь, но даже для меня его промысел перебор. Не сверкай глазами, щусенок, все одно не расскажу ничего. Как ты там говорил? Кон-фи-ди-ци-аль-ность. Так вроде? Свои шишки набивай, если жив останешься.

Кто же вы такой, господин Шлюндт? А? Ей-ей, все сильнее хочется узнать правду, хоть нутром и чую, что делать этого не стоит.

— Что до Верховина — помогу, — помолчав, продолжил Акимыч. — Не сильно, особо не разгуливайся, но помогу. И не из доброты какой или дружбы, иллюзии не строй. Просто если он, гад ползучий, слезу эту поганую добудет, то мне наверняка не жить. И кое-кому из наших тоже. Прокопа, дуба старого, например, не жалко совершенно, вытянет из него Матвейка силу, так и жупел с ним. А себя — очень. Во мне жизни еще годков на двадцать точно осталось, а то и поболе.

Врать не стану, ничего подобного услышать не ожидал, потому от каких-то реплик решил воздержаться, ожидая, что будет произнесено дальше.

— А самое обидное — проглядели мы! — хлопнул ладонью по столу старик, отчего официант, отиравшийся неподалеку от нас, вздрогнул. — То ли постарели, то ли поглупели… Или всегда такими были? На поверхности же все лежит — и про слезу знали, и про то, чем она нашему брату грозит, и про то, какой Мотя поганец. Дважды два четыре сложнее. А сложить все вместе никто не удосужился. Не позвони ты мне нынче, так бы и сидел пень пнем до той поры, пока камень Рода из меня силушку не вытянул. А теперь гадай, чего на душе больше — обиды на то, что мы такие дурни все, или стыда за то же самое.

— С другой стороны — что бы вы сделать могли? — Отчего-то мне стало его жалко. — Сами стали за слезой гоняться? Точно нет. А шею Матвею саморучно свернуть никто не рискнет.

Чистая правда. Не рекомендуется колдунам друг друга убивать что напрямую, что по прямой наводке чужими руками, с начала времен такой запрет существует. Понятно, что он не догмат, но к нему прилагается мощное проклятие, непременно настигающее убийцу в довольно сжатые сроки. Оно имеет немного другую природу, чем то, которое долбануло Аркашку, ибо распространяется только на истинных колдунов, обычным людям его опасаться не стоит, но Севастьяну-то от того не легче. В том, собственно, и ценность наследия Рода для Верховина — оно его собратьев не убивает, а всего-то лишает силы. Получается, смерть в этом случае не прямое последствие непосредственного действия, а лишь дополнительное приложение к случившемуся, позволяющее ускользнуть от неизбежного наказания. Ну вот не сдюжил тот, кого он обессилил, в чем тут вина? То есть слеза выступает в роли эдакого бага в Системе, который очень удобно использовать для установления личной диктатуры, о которой Матвей давно мечтал.

Впрочем, думаю, существуют и какие-то другие предметы, открывающие врата немалых возможностей для колдунов с особо пытливым разумом, ибо историй о том, как эта братия друг друга в гроб вгоняет, мне немало слышать доводилось.

Кстати, вот потому-то дед Геннадий мне подробно не рассказал о возможностях слезы. Я же мог напрямую спросить: «Так может, я Матвея ей тогда того?» И что ему делать? «Нет» не скажешь и «да» не скажешь, вот он намеком и обошелся. Так что зря я на него грешил.

— Убить нельзя, а загнать в погреб поглубже, посырее и подальше от города можно, — ответил колдун. — Выманить да запереть до той поры, пока слеза нового владельца не обретет. На обиды его нам плевать, на угрозы тоже.

— А сейчас вам кто мешает это сделать?

— Не так все просто, Максим, — сдвинул брови старик. — Матвей весь дерганый, чуть что срывается, до драки дело может дойти, а не хотелось бы. Да и не провернуть такое в одиночку, тут помощники нужны, а нашим пока объяснишь, что к чему, все уже закончится. Потому лучше я тебе пособлю, чем смогу — наводку дам, коли что прознаю, зельем каким выручу. За так, без денег.

— За это спасибо большое, — проникся я. — Точно не помешает!

— Кое-какой пригляд за Верховиным не сегодня-завтра постараюсь приставить, — пообещал Акимыч. — Есть у меня должнички, пускай отрабатывают.

Правильно мне всегда Мирослав говорил: «Когда заваривается большая каша, не ленись искать тех, кто тоже хочет ее отведать. Лучше съесть меньше и в компании, чем по жадности своей после в одиночку и голодным смотреть на то, как насыщаются другие». Вот так, на ровном месте нашел союзника, причем получил от него больше, чем ожидал. Да, пока на уровне обещаний, но все же.

— А у меня вот какой вопрос есть, — перешел я к теме, ради которой сюда старика и заманил. — Если вдруг… Отмечу отдельно — именно вдруг, и никак иначе. Так вот — если я в борьбе за слезу в порядке самозащиты Матвея убью, то неприятности мне грозить будут? Колдуны всегда славились цеховой крепостью, а он еще и один из старейшин.

— Так вот ты зачем меня сюда вытащил! — расхохотался Севастьян. — Что за день такой, а? Куда ни кинь — всюду клин, всяко я, получается, старый дурак.

— Мне так не кажется.

— Ты лучше молчи, Максим. Не умеешь ты как следует зад целовать, не дано это тебе. Искренности не хватает. Врешь неплохо, не моргая, а вот подхалимаж точно не твое. Что до Матвея — никто с тебя за него не спросит.

— Точно?

— Клянусь тебе Сажар-звездой, что это так. Говорю и за себя, и за собратьев своих.

А вот это уже серьезно. Сажар-звезду нынче Стожарами зовут, и это созвездие с давних пор для колдунов является тем же, чем Луна для ведьм. Сажар-звезда им и защитница, и источник силы, и заклад для клятвы, которую нарушить нельзя.

— И еще вот что. — Старик склонился над столом, я тут же подался вперед, навстречу к нему. — Если первым слезу добудешь, ты мне позвони, скажи. За тобой тогда пригляд понадобится, чтобы Матвей до нее не добрался.

— Хорошо, — пообещал я, при этом подумав, что это обещание, пожалуй, выполнять не стану. Хрен его знает, как все обернется в этом случае?

— Но если выйдет так, что ты с ним столкнешься, то не тушуйся. Слезу ему к груди приложи и скажи: «Его сила твоя». И все, нет Матвея.

— Да мне уже про это рассказали.

— Но ты позвони, — пытливо глянул мне в глаза колдун, — так надежнее. И зелье я тебе одно хорошее дам, давно у меня лежит, берег его для особого случая. Сильно редкое, оно тебя от Матвея защитит. Пусть ненадолго, но все же. Его мне ворожеи полвека назад за одну услугу отдали.

Ах вот оно что! Теперь понял. Если я ему позвоню, то уж точно с Матвеем столкнусь, он или даже они позаботятся. Напрямую меня настропалить на Верховина нельзя, чтобы под проклятие не попасть, а вот так, обходными путями — чего нет?

Так что, может, и следует к просьбе прислушаться. Матвея все одно надо убирать, чтобы после удара в спину от него не ждать. Не простит он мне того, что я его планы разрушил. Больно вреден и мстителен.

— Договор, — кивнув, пообещал я. — Интерес-то общий.

— Главное, чтобы он тебя не обскакал, — вздохнул Акимыч. — У тебя глаза два, а у него — тыщи.

— Это как?

— Вот так. Он с кем дружбу водит? С Евдокимом-ведьмаком. Как мне сказали, в последнее время то и дело к нему в гости ездит да разговоры разговаривает. А тот что?

— Что? — не выдержав, чуть повысил голос я.

— Ты, поди, с хлеба на воду перебиваешься? — ехидно осведомился у меня колдун. — Последние гроши сейчас отдашь? Что глаза пучишь? По всему выходит, что ты не знаешь ничего, а раз так, то и клиентов у тебя небось вообще нету. Слушай, бревно неотесанное: всякий ведьмак особую склонность имеет к тому или иному знанию. Один змеям точно родной, другой с мертвыми беседы ровно с живыми ведет…

— Севастьян, совесть имей! — возмутился я. — Ты, конечно, больше моего знаешь, но какие-то очевидные моменты…

— А Евдоким птицам хозяин, — перебил меня колдун. — Каких просить может о помощи, каким даже приказывать. Смекаешь, к чему я?

— Этого не знал. Согласен, бревно. А ты еще себя частил, мол, стар да глуп.

— Ну да, как-то сразу полегчало, ты, выходит, куда дурнее моего. Слабое, но утешение.

— Рад, что угодил. — Я поднял руку, подзывая официанта.

— Ты сказал, есть два вопроса, — уточнил колдун. — Второй какой?

— Чего? — Я почесал затылок. — Блин, не помню. А, да! Севастьян Акимыч, а кто такой Щорс? Он из ваших? Или чьих? Иначе отчего за ним стелется кровавый след?

Хм. Вот чего такого я спросил? Почему этот старый хрен глаза ладонью прикрыл и тяжко вздохнул?

Мы расстались там же, где и встретились. Колдун отправился обратно на скамейку, доставая на ходу из кармана недочитанную газету и стрельнув глазами в сторону что-то обсуждающих старушек, которые никуда не ушли, я же отправился к машине.

Сев в нее, я ощутил — что-то не так. Повертел головой, открыл бардачок, глянул на заднее сиденье. Да нет, вроде все в порядке. А после сообразил — время. У меня впервые после возвращения в Москву появилось свободное время. Мне не надо спешить, поскольку меня никто не ждет; нет нужды, поглядывая на часы, бормотать под нос: «Ах, боже мой, боже мой! Я опаздываю». Да, уже давно миновал полдень, но до встречи со Славой еще вагон времени, которое хорошо бы занять чем-то полезным, вот только чем? Может, в офис поехать, помочь Сеньке вещи собрать? Или в объявлениях порыться, помещение под новый офис поискать? Марина, конечно, постарается помочь, понял я, чего она так резко куда-то подорвалась, но рассчитывать на это неразумно. Возможно, ее папа на самом деле сдаст мне по сходной цене пару кабинетов в «Москва-сити», только я сам их не стану занимать. Во-первых, не для моей деятельности подобные хоромы, кое-кого из моего круга общения даже через ресепшен не пропустят. Или, того хуже, кто-то из клиентуры решит ненадолго в здании задержаться, преследуя личные цели. А спросят после с кого? Правильно, с меня. Во-вторых, не хочу ощущать себя альфонсом, а именно так в глазах Белозерова-старшего это и может выглядеть. Только-только с его дочкой познакомился, и нате вам — уже помещение нужно, желательно побольше и подешевле, а еще лучше — даром. Ну да, может, он так и не подумает или подумает, но не скажет, только мне оно зачем? Мои проблемы, сам решу. Сроду захребетником не был.

Вот только не так много площадей свободных в пределах Садового Кольца осталось из числа тех, что меня устроят, везде же бизнес-центры понаставили. А где не они, там аренда сильно недешевая. Чую, придется в кубышку лезть. Да и это не самое неприятное, хвала небесам, не бедствую. Просто неохота с насиженного места съезжать. И рыться в объявлениях по тому же поводу ни малейшего желания нет.

От мыслей меня оторвал телефонный звонок, глянув на экран, я понял — ну вот, теперь есть чего делать. Даже врать не придется. Ну, почти.

— Здравствуй, дорогой друг, — радостно произнес я. — Клянусь небесами, ты словно знал, когда меня набрать.

— Привет тебе, Максим, — холодно, как чужого, поприветствовал меня Анвар, не добавив при этом к имени приставку «уста». Восток, как было не раз сказано, есть Восток, его суть нюансы, интонации, полутона. У нас никто не обратит внимания на подобную мелочь, но мне вот сразу стало ясно — собеседник дает понять, что наша дружба вот-вот даст серьезную трещину, а то и вовсе рухнет. И тогда друг запросто может стать врагом, ибо нет ничего хуже, чем обещанное и не сделанное. Нет-нет, речь не обо мне, а о нем. Анвар кому-то уже пообещал, что часы скоро приедут в Стамбул или Белек, а их все нет. И теперь он конкретно так теряет лицо, в чем, разумеется, винит именно меня. — Как твое здоровье? Все ли хорошо?

— Теперь уже да, — заверил его я. — Мне пришлось побывать в не самых приятных краях, там, где царит темнота, где нет дня и ночи. И связи тоже нет, потому ни ты, ни моя помощница не могли мне дозвониться. А вы ведь наверняка пытались, искренне переживая за меня. Но все обошлось, я вернулся домой и прямо сейчас еду к той достойной женщине, которая владеет предметом, что тебе так нужен.

Попутно я искал в почте письмо с адресом бабки, что ни в какую моему турецкому приятелю не желала продавать раритетные часы. Помощник Анвара мне его еще бог весть когда прислал, с тех пор груды спама сверху навалились. Я по возвращении так и не сподобился ящик почистить, вот результат. И по новой не спросишь, подобное все одно что расписаться в собственном неуважении к просьбе друга.

— Ты жив — это главное. — В голосе появилась небольшая теплота. — Я так и подумал — видно, непростые дороги увели тебя из дома, если столько дней не имелось возможности услышать твой голос.

— Непростые и темные, — грустно подтвердил я. — Потому верю — ты простишь мне то, что твоя просьба до сих пор не выполнена. Поверь, в случившемся нет ни капли неуважения к тебе, Анвар-эффенди. Дружба свята, но еще есть долг. Он выше всего — друзей, женщины, жизни. Здесь — так.

— Понимаю, уста Максим. Понимаю и принимаю. Но…

— Повторюсь — уже в пути, — решив, что в данный момент прервать речи потомка Тулай-кана не только можно, но и нужно, дабы повторно подтвердить твердость своих слов. — Не стану давать обещаний, что достойнейшая ханым-эффенди прямо с порога радостно закричит: «Забери часы, добрый молодец», но все, что от меня зависит, будет сделано. Единственное, что хочу уточнить: тебя устроит только легальный вариант приобретения? Или есть варианты?

— Если бы речь шла о том, чтобы изъять работу почтенного Фавра путем скрытым, неявным, то я бы даже не стал беспокоить тебя, мой дорогой друг, — уже совсем по-прежнему ответил мне Анвар. — Нашлись бы те, кто способен проделать подобное. Кто-кто, а мастера дел ночных, темных, тихих, ни у нас, ни у вас не переведутся никогда. Только глупцы считают, что самые древние специальности на свете есть собирание слухов и торговля женским телом. На деле первыми профессионалами на свете являлись воры и жрецы. Цель у них была одна — забрать себе чужое, то, что им не принадлежит, только первые делали это тайно, за что часто платили своими жизнями, а вторые явно, да еще так, что им требуемое с поклонами приносили и просили его принять.

— Тонкое замечание, — отметил я, найдя-таки письмо и щелкнув пальцами, — но верное. Значит, только доброй волей.

— И с бумагами. Расписка, а еще лучше договор купли-продажи. Хоть какой, главное — с подписью, — добавил Анвар. — Ясно, что отправить часы в Турцию можно и без документов, найдутся люди, которые их и у вас, и у нас через границу перенесут без хлопот, тем более что ничего противозаконного тут нет, если это и культурное достояние, то никак не российское. Но что потом? Тот, кому они обещаны, иногда отдает предметы на выставки, а там все сложнее.

— Понял-понял, — покивал я, заводя машину. — Нужны бумаги, значит, будут. Главное — бабулю уломать на продажу. Жди моего звонка с новостями часа через два-три. Да, как там Геля? Замуж не вышла? Просто она мне тут недавно чем-то таким грозилась, за ней какой-то миллионер вроде как ухаживать начал.

— Был такой, — наверное, таким голосом говорил бы сытый, добрый, но очень опасный хищник, имей он дар речи, — подарки дарил, на «феррари» катал, пел, как бюльбюль. Это у нас птичка такая есть, маленькая, но голосистая. Но мне он не понравился.

— И? — насторожился я.

— Плохое задумал, — выдержав паузу, продолжил турок. — Когда того, чего хотел, добром и уговорами не получил, решил так все взять, без согласия. Ждать, должно быть, надоело, да и привык, что деньги все всегда решают. Молодой, глупый, не то что его дед. Тот умнее, потому и стал тем, кем стал.

— Он умер легко? — уточнил я, не сомневаясь в том, чем закончилась история жизни жадного до девичьего тела наследника капиталов сильно разумного деда.

— Да. Просто остановилось сердце. Так бывает.

— Геля?

— Она ничего не видела. Спала. Он ей в вино хитрого зелья подлил на основе опиатов. Думаю, не в первый раз так поступал, в памяти ее почти ничего не осталось. Но она у тебя умная, наверняка все поняла, но при этом никакой грусти по ушедшему на каменные равнины сластолюбцу не испытывает. По тебе, брат, — да. Даже щербет не пьет, слушай! А ведь его любит.

— Спасибо тебе, эффенди, — теперь уже абсолютно без наигрыша сказал я. — Должен буду.

— Не будешь, — мягко произнес Анвар. — Я обещал — твоя женщина под моей защитой. В тот день, когда я нарушу такое обещание, то сразу, разбежавшись, прыгну со скалы прямо в море. Потому что зачем тогда жить? И не волнуйся насчет последствий. Твою ханум двадцать человек в тот вечер видели в баре, где она пила самбуку и танцевала. Еще двадцать подтвердили полиции, что тот аптал поднимался в свои покои один. И сыщикам, что наняла семья покойника для расследования, тоже. Да и тело его родные уже увезли на родину.

Вот как после такого часы не добыть? Да никак. Жди, Анна Христофоровна. Еду. Хотя когда старушка с вот таким отчеством, то точно грядет трудный разговор. С Петровнами и Сергеевнами куда проще общий язык найти…

Глава 15

— Опаздываешь, — недовольно заявил Баженов, когда я уселся в его «Санта-Фэ», припаркованную в одном из переулков, расположенных рядом с клубом Саркисяна. — Вот конкретно не люблю непунктуальных людей. Тебя до сего дня таковым не считал, теперь сомневаться начал.

— Виноват, — покаянно вздохнул я. — Исправлюсь.

А как бы я успел вовремя, если мне пришлось неслабые такие петли по городу закладывать? Да еще наверняка штрафов на немаленькую сумму накапает. Нет, изначально времени было как бы даже с запасом, да больно старушка оказалась непростая и хваткая, несмотря на то что годков ей натикало сильно немало.

Сначала Анна Христофоровна долго не хотела в дом пускать, несмотря на все мое обаяние и неслабые коммуникативные навыки, даже чуть полицию не вызвала. Но это ладно, бабули нынче ученые, абы кому не верят, да и дом тот бьется под понятие «полная чаша». Затем, осознав цель моего визита, она все же разрешила попасть внутрь, где неслабо так на мне потопталась, рассказывая о том, что часы эти не просто так, это семейная реликвия, перешедшая ей от папы, а тому от деда и так далее, потому сама мысль о расставании с ними кощунственна. Мол, никаких денег не хватит ни у меня, ни у кого-то другого, чтобы выкупить то, что цены для нее лично в принципе не имеет. И все это изрекалось надменно, не сказать пафосно, сквозь прищуренный глаз. Мне же осталось только сидеть, слушать и обтекать.

Но все же моя в результате взяла. Хотя, по чести, эту победу можно и пирровой назвать, то есть такой, в которой потеряно больше, чем приобретено, ибо цену за коллекционные ходики пришлось заплатить куда большую, чем они стоят. Я пока сидел и слушал пространные речи вредной бабули, приметил, что по стенам у нее неплохие такие картины развешаны, причем, похоже, подлинники, и среди них немало полотен итальянских мастеров XVII–XVIII веков. Вот прямо упор на них делался. И когда Анна Христофоровна на минуту замолчала, для того чтобы дух перевести, я напрямую у нее спросил:

— А что же Караваджо я у вас не вижу? Грациани есть, Дандини наблюдаю, а великого классика нет?

— Молодой человек! — отчего-то возмутилась старушка, аж со стула вскочила. — Как вы себе это мыслите? Караваджо — гений! Он реформировал итальянскую… Да нет, мировую живопись!

— И что? — удивился я такой реакции. — По этой причине его работы не могут находиться в частном владении? И висеть, например, вон на той стене? Есть какой-то запрет?

— По этой причине они слишком дороги для того, чтобы оказаться в моей коллекции, — снова уселась Анна Христофоровна. — Пенсии на них не хватит.

Мой взгляд снова прошелся по комнате, содержимого которой хватило бы на небольшой музей. Ну да. Пенсии.

— Так давайте меняться, — невозмутимо предложил я. — Вам — набросок «Медузы». Мне — часы.

— Набросок «Медузы»? — переспросила бабуля недоуменно.

— Отдал бы и оригинал, но его, увы, к рукам прибрал музей Уффици, что находится в славном граде Флоренция. Потому — да, только набросок, один из двух существующих. Но, поверьте, он стоит куда дороже того, что я хочу получить, даже с поправкой на моральные терзания по поводу утраты семейного наследия. И вам это прекрасно известно.

— Молодой человек, я стара, но еще не впала в слабоумие, — с достоинством заметила Анна Христофоровна. — Конечно, в какой-то момент я докачусь до того, что золото на бусики стану менять, но пока о подобном говорить рано. Так что идите по-доброму, пока я все же не вызвала полицию.

— Караваджо, «Медуза», набросок, — показал я ей фотографию означенного предмета в своем телефоне. — Не числится в каком-либо реестре разыскиваемых работ, не значится в списке украденных шедевров живописи из музеев или частных собраний, про него вообще почти никто не знает, и, что важно, за ним не стелется кровавый след как за этим… Как его… Забыл.

— Вы, видимо, имеете в виду красного командира Щорса? — одарила меня улыбкой старушка. — Приятно видеть, что молодое поколение не забывает легенды и песни ушедшего времени.

— И даже чтим, — мигом заявил я. — Великие были люди, жили в великую эпоху, творили новый справедливый мир. Не очень получилось, но это говорит не о их наивности, а о нашем несовершенстве.

— Один из моих прадедов воевал в Богунском полке, — уведомила меня Анна Христофоровна, внимательно рассматривая фото. — В качестве военспеца. Его, правда, после расстреляли, но это совсем другая история. Хм. В самом деле похоже на руку Караваджо. Но сейчас хватает мастеров и технологий, которые сделают…

— Вы можете вызвать своего знакомого эксперта, который проверит подлинность данного шедевра, — перебил ее я. — Уверен, у вас такие имеются, а то и не один. Да хоть всех сразу приглашайте, консилиум устроите. Еще, если очень желаете, можем зафиксировать обмен не обычным договором, а нотариально заверенным, хоть это, на мой скромный взгляд, не лучший вариант. Мне-то ни жарко ни холодно, а вот для вас это может создать определенные риски. Есть в этом мире вещи, о наличии которых лучше большому числу людей не знать. От греха. Слаб человек, падок на соблазны.

— Экий вы хваткий юноша! — И бабуля весьма игриво потрепала меня по плечу. — Берете быка за рога. Договор, нотариус… Я еще не сказала «да».

— Воля ваша, — я глянул на часы, — но если вы и дальше будете раздумывать, то наш разговор мы продолжим уже завтра, ибо время начинает поджимать. А то и послезавтра. Сейчас я еще успеваю метнуться за наброском и привезти его сюда, а через полчаса, увы, эта возможность исчезнет. У меня плотный график, как бы невежливо это ни звучало применительно к нашей ситуации, а пробки в городе растут стремительно.

— Невежливо, но таково нынешнее время. — Анна Христофоровна глянула на очень старые часы, стоявшие в углу комнаты. Не те, что были мне нужны, но, несомненно, тоже очень и очень недешевые. — Езжайте, Максим. Езжайте. Буду вас ждать.

Врать не стану, я данным наброском не то, чтобы очень дорожил. Достался он мне по случаю, опять же вещица непростая, не исключено, что с фигой в кармане, если можно так выразиться. Если за оригиналом тянется недобрый шлейф, в котором хватает и смертей, и безумия владельцев, и еще много чего, так почему набросок не может оказаться настолько же токсичным? Но даже несмотря на это, радости особой я не испытывал, потому как деньги, которые можно было выручить от продажи сего шедевра на одном из закрытых аукционов, никакой негативной энергии в себе бы не несли. А это хорошая сумма. Прямо сильно хорошая. Так отчего я его еще не продал? Есть на то причина, и веская. Придерживал на тот случай, если вдруг подвернется возможность свести знакомство с хозяйкой картинной галереи «А+М» Мариной Леонидовной Швецовой, которая приходилась мамой Хранителю кладов, и презентовать ей сие полотно под вполне легальным соусом. Тут напролом переть нельзя, просто так картину этой даме не подаришь, а вот если по случаю, по вескому поводу, а после тактично довести до Хранителя информацию о том, что, мол, «вы бы проверили, нет ли какого подвоха в сем произведении искусства», — совсем же другой коленкор. И возможно, данный момент стал бы первой ступенькой на медленно выстраиваемой лестнице дальнейших деловых отношений.

Но теперь все, достанется «Медуза» бабушке Ане, которую, по чести, случись чего, не сильно-то и жалко. Больно себе на уме старушка. И жадна без меры. Нет-нет, нет-нет… А за Караваджо — да.

Так что недешево мне интересы Анвара-эффенди обходятся, ой недешево. Но деваться некуда, мне с ним работать и работать. Да и в плане отсидеться какое-то время, если что-то когда-то пойдет не так, лучше Турции места не придумаешь. И тепло, и фрукты, и шиш кто тебя там найдет. Особенно если в горы податься.

Хотя нет. На фиг горы. Аж мураши по спине побежали.

Когда я вернулся в роскошную квартиру оборотистой бабушки, меня там уже ожидали два пожилых джентльмена, благообразных, в костюмах, пошитых в том веке, но при этом сильно непростых, судя по бриллиантам в галстучных булавках и запонках и карманным часам фирм, которые завоевали себе имя на рынке тогда, когда моего прадеда на свете не было. Думаю, с ними охотно пообщался бы мой наниматель, есть у этих дедков нечто общее со Шлюндтом. Некая аура значимости, что ли.

— Мое почтение, господа. — Я приложил руку ко лбу, после несколько раз крутанул ее в воздухе, при этом обозначив подобие поклона, затем открыл тубус, принесенный с собой, достал из него картину и, развернув ее, положил на черный массивный дубовый стол. — Вот обещанное. Созерцайте.

Старички неспешно подошли, переглянулись, а после склонились над наброском. Хозяйка молча стояла в сторонке, сложив руки на груди, я же уселся на банкетку века эдак восемнадцатого, обитую тканью, на которой амуры пуляли стрелами в красавицу, изображающую менуэтное па.

— Любопытно, — пробормотал один из них через пару минут, вставил в глаз какую-то хрень вроде той, которой пользовался Петюня, и чуть не носом ткнулся в творчество Караваджо. — И удивительно.

— Хм, — поддержал его второй и поскреб пальцем уголок холста. — Обрати внимание, Венечка, не следы ли это угля? Если да, то, выходит, замусоленная версия о том, что «Медуз» было не две, а больше…

— Мишенька, я всего лишь человек, причем немолодой, мне не под силу сделать спектральный анализ здесь и сейчас, — ответил ему приятель. — Но, если вспомнить первый вариант девяносто восьмого года, когда Караваджо изменил себе и использовал уголь… Очень любопытно.

Они шаманили еще минут двадцать, заставив меня то и дело поглядывать на часы, после же Венечка повернулся к хозяйке дома.

— Аннушка, если это и подделка, то такая, обладать которой вполне почетно. Но сразу скажу — без более детальной экспертизы не обойтись.

— Сколько времени нужно на то, чтобы ее сделать? — поинтересовался я.

— Неделю-две, — ответил Мишенька. — Может, дольше.

Хитрят, старые. За неделю-две как раз можно слепить пристойную копию, которой не зазорно будет обладать уже мне, посланному куда подальше с комментарием «подделка».

— День, — холодно констатировал я. — Максимум. Если нет — то нет. Часы мне нужны, но сейчас, а не через пару недель. Анна Христофоровна, завтра после обеда заскочу за ответом. Да — да, нет — нет. Все, я побежал, по времени у меня швах.

— Вы вот так просто нам ее оставите? — изумился Венечка, показав на картину. — Без расписки, без залога?

— Да. Дело в том, что я отношусь к тем людям, которые никогда ничего не усложняют, но при этом всегда забирают свое. Всегда, даже тогда, когда его не хотят возвращать очень и очень серьезные люди. Так что завтра я получу либо часы, либо Караваджо. А если нет, то станем играть в веселую игру «попробуй отними». Поверьте, это не угрозы и не просто слова, так оно и есть на самом деле. Потому — до завтра!

Если попробуют крутить, сам даже заморачиваться не стану. И некогда, и незачем. Уговорю Модеста, он эту старую хитрюгу навестит, растолкует ей, что к чему. Мой сосед мастер на такие дела. Или Ореста попрошу морок сотворить, да пожутче. Тоже весьма эффективное средство. Всегда срабатывает.

Но не думаю, что до такого дойдет. Да, у этой троицы наверняка есть и свои ресурсы, и некие покровители, я такие вещи всегда чую. Но тут им проще согласиться, чем воевать. Да и цена более чем справедливая.

Вот только в результате всей этой возни опоздал на встречу со Славой, который теперь обоснованную претензию высказывает.

— И главное — можно подумать, мне одному это нужно, — закончил напарник свою обличительную речь, открыл бардачок и протянул мне довольно толстую пачку пятитысячных купюр, затянутую оранжевой, в тон банкнотам, резинкой. — На, держи, вымогатель!

— Вымогатель — это если ни за что денежки требуешь, — я принял пачку и большим пальцем провел по одному ее краю, не без удовольствия услышав приятный треск, — а я отчитаться за траты могу. Ну, разве что без подтверждающих документов. Не выписывает колдовская братия товарных чеков.

При нашем последнем разговоре, в самом его финале, я сообщил Баженову, что хотел бы получить некоторую сумму, которая возместит мне накладные расходы, понесенные в процессе поисков Аркашки. Тот изрядно удивился, что я обращаюсь к нему с такой просьбой, но я сразу же пояснил: кто эмиссар Шлюндта, тот и платит. Был Стрелецкий — рассчитывался он. Теперь его сменил Слава — значит, будь любезен, выдай средства. При заключении договора с Карлом Августовичем было сказано что? Все дополнительные расходы на его стороне.

Правды ради, та сумма, которую я еще в Черногории получил, так и лежит почти нетронутая в сейфе, но о чем Шлюндт не знает, то ему не повредит. Ну и потом, если есть возможность срезать с клиента чуть больше шерсти, чем предполагалось, не навредив при этом никому, так чего бы это не сделать? Плюс часть этой пачки уйдет Оресту. Паушши мертв, но с ним-то ничего не случилось, а, значит, расплатиться я обязан. Плюс за мной еще и должок останется в виде нескольких поездок в качестве сопровождающего. И если их не оплатит Троицкий, то пусть это сделает Карл Августович.

Радости никакой Слава, ясное дело, от моих обоснований не испытал, но деньги все же привез. И не удивлюсь, если после согласования этого вопроса со Шлюндтом, который сказал что-то вроде «не бубни и выдай». Тем более что наличные как раз его стиль.

— А где наша Ануш, где этот цветок граната, выросший на корявом вурдалачьем древе? — осведомился я, убирая купюры во внутренний карман куртки.

— В багажнике лежит, — пояснил Баженов. — Не в салон же ее сажать?

— И мне здесь неудобно! — донесся до меня голос мертвячки. — Он меня связал. И веревка сильно жжется!

— Понятное дело, — хмыкнул Слава. — Ты нежить, а она с серебряным плетением внутри. Убить не убьет, но дискомфорт гарантирован.

— Суров ты, боярин, — уважительно заметил я.

— Но справедлив. Нечего было пробовать меня покусать вчера. В лифте набросилась, понимаешь!

— Ну, может, и не покусать, — усмехнулся я. — Может, целоваться лезла? Ты мужчина видный, брутальный, а я ее тогда маленько подзавел на детской площадке. Вот она и надумала с тобой пошалить. Девка молодая, горячая, решила узнать — если ли в загробной страсти какие-то свои плюсы?

— Полагаешь? — заинтересовался напарник. — Хм. С этой точки зрения я на данную проблему не смотрел. Ну да, она ко мне с лаской, а я ее по сусалам.

— Вы оба идиоты и извращенцы! — выкрикнула Ануш, а после добавила что-то на армянском.

— Извращенцы — да. Но идиоты? — возмутился Баженов. — Ты давай на нас не наговаривай. И вообще — хорош лясы точить. Пошли уже!

Мы достали Ануш, замурзанную и со связанными руками, из багажника, причем она в какой-то момент начала извиваться, как видно решив, что это я ее специально за задницу схватил.

— Не дергайся, — велел ей Слава. — Кому ты нужна, дохлятина? Шутим мы. Шутим.

— Мизогинисты, — прошипела вурдалачка и попыталась в меня плюнуть, правда, промахнулась. — Ненавижу!

— Если нежить подалась в феминистки, самое время уходить в монастырь, — констатировал мой напарник. — Нет, Макс, вот куда мир катится?

— Без понятия. Я так глубоко не копаю, нет у меня ни времени на это, ни желания. Ну и потом — мир велик, я мал, мне его не изменить.

— Пораженческая точка зрения, — осудил мои слова Слава. — Иногда соломинка спину верблюду ломает. Ладно, потом пофилософствуем, когда все кончится, где-нибудь в баре, за кружкой светлого нефильтрованного. Был на Остоженке один неплохой кабачок, если не закрылся, в него завалимся. Так, молодая-неживая, но красивая, слушай меня. Если чего не то выкинешь, сдохнешь первой. Мы так и так уйдем, а ты исчезнешь навсегда. Постановка вопроса ясна?

— Да, — выдавила из себя Ануш. — Но ты же меня отпустишь? Потом?

— Ну конечно, — подтвердил Баженов. — Даже не сомневайся.

Я глянул на него, оценил обращенный на девушку лучистый взгляд, подкрепленный широкой, доброй улыбкой, и подумал о том, что мне, конечно, до этого профи в ряде вопросов еще очень далеко. Не умею я пока очевидные вещи представлять в совершенно другом свете настолько искренне, чтобы мне верили даже те, кто осознает, что к чему.

Вурдалачка, воодушевленная услышанным, отвела нас в небольшой переулок, расположенный рядом с клубом, где квартировал Самвел, причем так, что мы на самом деле не попались на глаза никому из ее собратьев. Я, кстати, даже предположить не мог, что отсюда можно попасть внутрь, хотя в старые времена изучал подходы к резиденции Саркисяна. Тогда еще без особой нужды, так, на всякий случай.

— Закрыто, — подергал дверь Слава. — У тебя есть ключик? Или надо сказать «мэллон» и войти?

— Чего? — в один голос спросили я и Ануш.

— Это на эльфийском, — вздохнув, пояснил бывший «отделец». — Господи, и правда — что за времена настали, а? Поголовная неграмотность.

— Постучать надо, — раздраженно буркнула вурдалачка и три ряда бамкнула костяшками пальцев по двери. — Тут всегда кто-то есть.

— Ов? — донесся до нас гортанный мужской голос.

— Ануш, — звонко пискнула мертвячка и что-то добавила на армянском.

Я услышал еле слышный шелест, глянул на Баженова и увидел, как из его рукавов выдвигаются те самые серебряные штыри, которыми он вчера так лихо орудовал у подъезда покойного Паушши.

— Ануш! — В голосе того, кто находился за дверью, послышались нотки радости, а следом скрежетнул засов. — Аха лав, из менк…

Как видно, вурдалак хотел донести до нашей спутницы, что он испытывает подъем чувств от того факта, что видит ее относительно живой и здоровой, но закончить фразу не успел, поскольку Слава проколол ему горло в тот же миг, как открылась дверь.

— Артак! — вскрикнула вурдалачка и тут же влетела внутрь, получив удар в спину от Славы, следом за ней шагнул он сам, ну а я на этот раз получил роль замыкающего.

Предбанник был темен и узок, в его конце мы увидели лестницу, ведущую наверх.

— Был Артак — и нет Артака, — приглушенно хохотнул Баженов, поведя шеей так, будто ее немного свело. — Давай веди к кабинету своего старшего. И помни — если что, ты первая на очереди. Макс, ты подключаешься только тогда, когда не нашуметь не получится. До того все делаю я.

— Принято, — коротко ответил я и дослал патрон в патронник.

Первых двух вурдалаков Слава убил, как только мы поднялись по лестнице, те даже понять ничего не успели. Сторожили ли они этот вход или просто остановились тут поболтать — это для нас осталось тайной.

— Нам налево, — прошелестела Ануш, глаза которой расширились сверх всякой меры. Будь она живой, то, наверное, сознание бы потеряла, но ее племя лишено такой роскоши. — Потом прямо по коридору и снова налево. Но у покоев хозяина всегда кто-то есть.

— Им же хуже, — равнодушно ответил Баженов и подтолкнул ее в спину. — Давай веди.

Еще трех кровососов он прикончил в коридорах, причем всякий раз не без помощи нашей проводницы. Ее собратья по семье радостно говорили: «Ай, Ануш, мы думали, ты все» — или что-то в этом роде, а после разлетались серыми облачками пыли от нанесенного опытной рукой Славы удара. Заметить они его успевали, защититься — нет.

Нашумели мы, как и предполагалось, уже у самого кабинета Самвела. В знакомом мне просторном помещении, которое, наверное, можно назвать приемной, и вправду ошивался пяток вурдалаков. Они пили то ли вино, то ли кровь из бокалов зеленого стекла, закусывали ее бастурмой и шумно веселились.

Двух Баженов убил с ходу, остальные успели вскочить на ноги, причем по вине все той же Ануш, которая не выдержала невероятного напряжения и завизжала так, что у меня уши заложило.

— Лучше бы пукнула, — похоже, пришел к тем же выводам Слава. — Макс! Левого!

— Делается. — Слово было произнесено одновременно с тем, как мой пистолет сухо кашлянул, посылая отлитую Петюней пулю в полет. Если честно, я был даже где-то рад, что вурдалачка нас подвела, поскольку сильно хотелось глянуть, как работает подарок Хозяйки.

И результат не заставил себя долго ждать. Пуля пробила лоб уже выпустившего свои клыки бородатого вурдалака в белой майке «Баленсиага» и короткой кожаной куртке, вышла из его затылка, а после ударила в стену. Так вот, пока она штукатурку крошила, кровопиец уже начал истаивать в воздухе, точно призрак поутру или туман после выхода не небо солнышка. Никогда такого не видел.

Тем временем Слава завалил четвертого противника, а там и я пятому в затылок выстрелил. Понятно, что он и сам бы справился, но очень мне понравилось, как работает новое приобретение. Вещь. Вот прямо вещь же! Интересно, а нелюдь они так же валят, как вурдалачье племя? Русалок там или тех же призраков?

Тут и нарисовался на поле битвы тот, по чью навеки потерянную в посмертии душу мы наведались. Дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился господин Саркисян, огласив помещение звериным рыком.

— Хорош шуметь, — проорал он, не сразу поняв, что происходит. — Вы страх… Э, чего происходит?

— Привет, — крутанув серебряные клинки, почти ласково произнес Баженов. — Ануш, девочка, это же и есть тот, кому ты служишь?

— Да, — выдавила из себя ответ мертвячка.

— Отлично. — Острие клинка уперлось в горло опешившего лидера семьи и слегка вошло в него, отчего Самвел испуганно захрипел, как видно, испытав очень неприятные ощущения. — Обратно пошел. Макс, дверь подопри, сначала эту, потом…

В этот миг на Славу с гортанным криком бросился еще один вурдалак, как видно, до того находившийся в кабинете. Впрочем, вреда никакого моему напарнику он не причинил, поскольку тут я не сплоховал, сняв отважного кровопийцу в прыжке. Да и Самвелу этот отважный поступок никак не помог, тот даже не дернулся, стоя точно вкопанный.

— Пошел, я сказал, — уже недобро процедил Баженов. — Давай-давай.

Я захлопнул двери, услышав при этом в коридоре перекличку встревоженных выстрелами голосов, сопровождаемую топотом ног, и порадовался, что они открываются внутрь. Не думаю, что те два тяжелых шкафа, которыми я створки подпер, надолго задержат вурдалаков, когда те догадаются проведать главного, но несколько минут нам выгадают. Как, впрочем, и массивные двери, ведущие в кабинет Самвела, особенно если их чем-то тоже подпереть. А потом… Потом видно будет.

В кармане задергался телефон, заблаговременно переведенный в беззвучный режим. Не знаю уж, кому приперло со мной побеседовать, но абоненту не повезло. Не до него мне сейчас. Сейчас надо вот этим дубовым шкафом, которому на глазок с полторы сотни лет, вход завалить.

— Ты кто? — выдохнул Самвел, уже стоящий на коленях и снизу вверх смотрящий на Славу, который не отвел острие от его горла. — Ты сумасшедший? Знаешь, кто я? Нет? Вас сейчас рвать станут! Жилу каждую…

— Вытянут, — закончил за него Баженов. — В курсе. И про кишки, которые на телеграфные столбы развесят, мне известно, и про то, что кровь по капле сцедят. Знаешь, я подобное слышал столько раз, что кроме зевоты ничего у меня эти страшилки не вызывают. Да и тебе с того польза какая? Рвать, развешивать и цедить станут другие, ты же превратишься в кучку невесомой пыли, которую размажут вот по этому ковру.

— Тебя вот он нанял? — уцепился за мелькнувшую в голове догадку Саркисян и, надо думать, глазами показал на меня. — Да? Он меня боится, знаю. Я обещал его убить! Сколько он предложил? Даю вдвое. Втрое! Хочешь деньгами, хочешь золотом. У него столько нет.

— Ты остаток на моем счете видел? — усмехнулся я, затягивая на шкаф увесистое кресло, до того стоящее в углу. — Или в сейфе покопался?

— Если что, ему родственники помогут, — умело изобразил кавказский акцент Баженов. — Нет, Самвельчик, он меня не нанимал, у него и в самом деле столько денег нет. И у тебя тоже нет. А здесь мы совсем по другому поводу.

— Им нужен тот страшный, который за помощь денег заплатил, — вдруг влезла в разговор Ануш. — Гнилой.

До меня донеслись звуки ударов, вурдалаки добрались до первой двери. Понял это и Самвел, я увидел, как заблестели его глаза.

— Не строй иллюзий, — усмехнулся Слава, и лезвие его оружия вошло в горло кровососа чуть глубже. — И начинай говорить. Ты же понял, о ком идет речь, да? Человек, страшный на вид и щедро заплативший тебе за то, что твои головорезы станут его охраной. Все, что знаешь и помнишь, до мельчайших подробностей.

Глава семьи молчал, прислушиваясь к тому, что творилось за дверью. Баженов недовольно качнул головой, и второй клинок пронзил плечо Саркисяна, отчего тот взвыл, точно простреленный волк. Видимо, ему было очень больно, о чем говорил серый дымок, который начал куриться из раны, а мгновением позже та еще и обугливаться принялась. Сначала сгорела одежка, обнажая сероватую кожу, а после темно-багровое пятно поползло в разные стороны.

— Самвел-джан, он тебе не друг, не брат, не сват, — негромко, но очень убедительно произнес мой напарник. — Что за интерес тебе его выгораживать, не пойму? Еще раз повторяю: я все равно проткну твое горло в тот момент, когда вот эту дверь снимут с петель. Но до того тебе еще и очень больно будет. Потому что гореть заживо всегда больно. Скажи — и все. И я уйду.

Лезвие снова сверкнуло, на этот раз войдя в бок.

— Это Даня! — неожиданно тонким голосом завопил Самвел. — Даня его привел. Сказал — хороший человек, богатый человек. Ему поможем, много заработаем. Задаток большой оставили. Чего не помочь?

— Даня? — удивился я. — Разумовский?

— Да! — Вурдалак только что не плакал, только вот не знаю, от чего именно — от боли, от страха или от унижения. Мне почему-то захотелось думать, что все же последний повод был верным. Самвел, конечно, мне враг, но не самый плохой из тех, что были прежде и есть сейчас. — Будь он проклят!

— Ты с ним знаком? Как найти знаешь? — уточнил у меня Баженов, дождался утвердительного ответа и крутанул оружие в ране главы семьи. — Теперь детали. Как привел, что говорил один, что другой. Живее, харгели, живее. Твоя плоть тлеет быстро, ты же не человек. Ты нежить.

За дверью раздались скрежет и грохот. Свернули шкафы, значит. Сейчас сюда долбиться начнут. Экая досада!

— Что говорить? — заблажил вурдалак. — Нечего! Пришли, денег дали, попросили охрану обеспечить. Все уже рассказал!

— Телефон тот человек, которого наша новая подружка гнилым назвала, тебе не оставлял? — уточнил Слава. — Или визитку?

— Нет. Зачем он мне? А визитку я ему свою дал. Мало ли ему еще бойцы понадобятся? Когда хорошо платят, кто откажется?

— Жадный ты, — вздохнул Слава, коротким движением вынимая клинок из раны, — а это всегда плохо кончается.

В дверь кабинета начали биться, причем крепко. Сначала с треском сломался замок, после потихоньку, помаленьку начал двигаться шкаф.

— Все, что знал, сказал. Теперь уходите. Ты обещал!

— Обещал — уйду, — согласился Баженов. — Да, и сразу совет — ты своим скажи, чтобы они нам дорогу не загораживали. Просто ведь останешься главой семьи без семьи. А новую создавать долго и хлопотно. Да еще и отдел непременно начнет палки в колеса совать. Они такие, я их знаю.

Старое тяжелое дерево скребло по паркету, в образовавшейся щели я видел красные мерцающие глаза и клыки.

— Просто уходите! — просопел Саркисян. — Не тронет вас никто.

— Вроде не врет, — обратился ко мне Слава, отводя клинок от горла вурдалака. — Как считаешь, Макс?

— Да мне пофиг, — отозвался я. — Врет, не врет… Какая, по сути, разница?

После сделал пару шагов вперед и прострелил Самвелу голову.

Глава 16

— Ну или так, — прокомментировал мои действия Баженов, с интересом глядя на то, как тает в воздухе мой враг. — Тоже вариант. Только теперь драться придется, а не хочется больше.

Ануш, забившаяся в угол, тихонько завыла, осознав произошедшее, и было отчего. Если до того у нее имелись хоть какие-то шансы остаться в семье, оправдавшись тем, что она стала заложницей или просто какой-то трагической случайностью, то теперь их нет вовсе. Остаться в живых тогда, когда на твоих глаза погиб глава семьи — страшнее для вурдалака нет ничего. Нет-нет, никаких светлых порывов, никаких обетов верности, для эгоцентричных и циничных кровососов подобное лишь пустые слова. Просто без главы нет семьи, а безродных одиночек не любит никто. Они для всех лишние, поскольку создают угрозу балансу, который является основой порядка — в большом городе, в малом, да хоть на селе. Они вне системы, потому быть их не должно. И не будет, об этом позаботятся такие же, как они, причем без малейшего принуждения со стороны.

Но прежде осиротевшие свои спросят с того, кто не смог уберечь главу, поставив семью на грань выживания. В данном случае крайней станет Ануш. Без вариантов. Самвел мертв, она жива, этого достаточно для того, чтобы потерять нежизнь каким-нибудь особо мучительным способом. Например, на крыше клуба разложат, закрепив руки-ноги, и оставят рассвета дожидаться. Все по канону — ожидание смерти хуже ее самой.

Со скрежетом, царапая пол, шкаф наконец-то сдвинулся в сторону, и в образовавшийся зазор мигом, один за другим, начали протискиваться вурдалаки, причем лицо первого, ворвавшегося в кабинет, мне было знакомо. Более того — я очень рад был его увидеть, поскольку появилась возможность реализовать план, возникший у меня в голове еще днем.

— Хорошо, что они в пепел обращаются, — поделился со мной своими мыслями Слава и крутанул клинки, отчего те, разрезая воздух, издали некий мелодичный звук. — Трупы под ногами мешаться не будут.

— Драться погодим пока! — рявкнул я, поняв, что вот-вот, и те кровососы, что набились в кабинет, бросятся в атаку. — Лучше поговорим. Сразу — это не нам надо, а вам. Мы так и так уйдем отсюда, а вот вы останетесь здесь.

— Спорный вопрос, — процедил вурдалак, что попал в кабинет первым.

— С хрена ли? — удивился я. — Мы за два дня перебили за десяток ваших собратьев, Самвела только что загасили и особо не вспотели. Вон Ануш свидетельница. Думаете, с вами по-другому случится?

— Все так, — проныла из своего угла девушка. — Убили! Всех убили! Я не виновата!

— И вас убьем, — поддержал ее Баженов. — Макс, может, ну их, эти разговоры? Время только тратить. Перережем их, поужинаем и дальше по делам поедем.

— Ты мне знаком, — не обращая внимания на его слова, обратился я к тому, кто стоял на острие атаки. — Ведь ты из заместителей Самвела, верно? Наравне с одним дурачком, что мы вчера завалили, и другим, которого я убил минут пять назад? Так?

— Положим, — кивнул вурдалак.

— Ну и на кой черт тебе нужно с нами драться? Конкретно тебе это в первую очередь зачем? Невыгодно же.

— Почему? — заинтересовавшись моими словами, спросил кто-то из вурдалаков.

— Так, случись разбор, вашим свидетельствам веры не будет. Вы лица заинтересованные. А я человек со стороны, мне плевать — жива ваша семья, нет.

— Не понял? — наморщил лоб ближник Саркисяна.

— Надоели разговоры! — рыкнул здоровенный небритый амбал и прыгнул на меня, перед тем на миг зависнув в воздухе. — Крови хочу!

Я прострелил ему лоб за миг до того, как скрюченные пальцы кровососа попробовали сгрести меня в охапку.

— Чем меньше идиотов — тем лучше, — сообщил я его собратьям, которые с недобрым и одновременно слегка настороженным видом созерцали, как здоровяк истаял в воздухе, не оставив после себя даже пепла. — Итак, поясню: задумай другие главы семей выяснить, куда делся Самвел и почему теперь у вас главный… Тебя как зовут?

— Петрос, — чуть помедлив, ответил заместитель покойного лидера.

— Хорошее имя, — одобрил я. — Скала в переводе! Ауф-ф-ф, что за мужчина! С таким именем невозможно не быть героем, и ты им стал, бросив вызов негодяю, что обирал семью, обижал ее, и, несомненно, вел к скорому вырождению. Бросил — и победил.

— Самвел не был таким! — подал голос кто-то сзади.

— Был! — неожиданно поддержали меня сразу несколько кровососов. — Все под себя тянул!

— Продохнуть нам не давал.

— Торговал, как рабами! — неожиданно вякнула и Ануш.

— И про вырождение не шучу, — подытожил я. — Слишком сильно ваш бывший лидер расширял территории влияния, не учитывая один простой факт — это Москва. Тут если ты на что-то претендуешь, то сначала поинтересуйся — не пересекаются ли твои интересы с чьими-то еще? Он на такие мелочи не разменивался, потому если бы сегодня его не убили мы, то уже очень скоро вас всех перебили бы или отдельские, или представители старых семей. Ни тем ни другим неразумная экспансия Самвела не по нраву, так что это решенный вопрос. Причем речь идет не о какой-то дальней перспективе, срок шел на недели.

— Еще неизвестно, кто кого! — вякнул кто-то от двери. Похоже, сюда подтянулась вся семья и теперь слушала наш разговор.

— Петрос, тебе, как новому лидеру, обязательно нужно будет провести селекцию. Не дело, когда в семье хватает дураков.

— Новому лидеру, — повторил мои слова бывший помощник Саркисяна. — Хм.

— Это ваш единственный шанс уцелеть самим и сберечь приобретенное. Не все, но часть, — пожал плечами я. — Другого нет. Повторюсь — ты, как положено по вашим законам, бросил своему главе вызов, тот его принял. Произошел поединок — честный, короткий, яростный, победителем из него вышел ты, после чего возглавил семью. Все по правилам, от начала до конца. И поединок этот видел я, не состоящий в родстве ни с вами, ни с любой другой семьей. Не думаю, что у кого-то из московских старейшин вопросы в принципе возникнут, особенно после того, как вы заявите об окончании захватнических войн, проводимых покойным Самвелом и смене курса, но мало ли? Тогда мое свидетельство станет вашей индульгенцией. Да и гончим с Сухаревки, если что, при случае слово за вас замолвлю. Ты же знаешь, я с ними лажу.

— А мы заявим? — чуть насмешливо уточнил Петрос. — О смене курса?

— Выбора нет, — невозмутимо пояснил я, — или за вами придут. Это не шутка, все на самом деле так. Самвел слишком широко шагал, причем не соразмеряя свои желания с имеющимися возможностями. Надеюсь, ты более разумен, чем он.

— Человек прав, — произнес немолодой вурдалак, стоящий чуть в стороне от остальных. — Самвел и вправду от жадности совсем спятил, так что его смерть нам на пользу. Он говорит дело, Петрос-джан.

— Вот, — показал я пальцем на нежданного заступника, похоже, пользовавшегося уважением среди остальных. — А теперь выясним, что мне перепадет за оказанную услугу.

— Жизнь тебе перепадет, наглец! — взвизгнула незнакомая девица. — Недостаточно?

— Не бери на себя много, — холодно посоветовал ей я. — Мы, если надо, отсюда по пеплу уйдем, и все, кроме тебя, это понимают. Петрос, серьезно — чисти ряды. Ну ужас ведь, с кем тебе новую семью придется строить!

— Что ты хочешь? — не обращая внимания на произошедшее, произнес новый лидер вурдалаков.

— Десять раз я могу прийти к тебе, потребовать помощи и получить ее. Бесплатно.

— Десять? — переспросил Петрос и рассмеялся. — Да еще бесплатно? Лучше уж тогда драться будем, Чарушин. Драться! Нам такое зачем, а? Десять раз за тебя голову даром подставлять!

— Ладно, семь.

— Семь тоже много, — возразил пожилой кровопийца. — И еще — помощь бывает разной. Занозу из зада вытащить — помощь, и воевать со всем миром — тоже она. Откуда нам знать, что ты попросишь? Ты очень хитрый, хоть и молодой совсем!

Мне был принципиально важен этот момент — переход к торгу. Он, как и застолье, сближает стороны, после такого драку начинать как-то неловко. Да и Петрос этот не дурак, явно понял все плюсы случившегося и выстраивает в голове картины будущего. А торгуется исключительно по традиции. Ну и чтобы не потерять вес в глазах своих новых подданных.

— Ладно, договорились, пусть будет четыре и не всяких. Да, вот еще важное. Территории, что были забраны у Марго, отходят обратно к ней, любые претензии снимаются. И вот здесь я торговаться не стану, условие окончательное.

— Так она же вроде того? В смысле — мертва, — озадачился новый лидер. — Так мне говорили.

— Врали, — заверил его я, — все с ней нормально. Правда, в Москву вернется не сильно скоро, через три года, но это ничего не меняет. Ее земля остается за ней, и споров никаких по этому поводу возникнуть не должно. Лидер есть, семья наберется. Ну, Петрос? Договор?

Вурдалак, выждав мгновение, пожал руку, что я ему протянул.

— Договор. Говорю от себя и всей семьи.

— Ты же помнишь, что я всегда держу слово, но требую того же от остальных?

— Помню, — кивнул Петрос. — Сам такой.

— Тогда мы пошли, — улыбнулся я. — Вам есть чем заняться, и у нас дел полно. Ночь коротка.

— Двери этого клуба всегда открыты для тебя, Максим. Ты здесь желанный гость, — снова помедлив, произнес вурдалак, а после повернулся к Славе. — И ты тоже. Прости, не знаю твоего имени, но…

— Оно тебе и ни к чему, — отозвался Баженов, к которому обратился новый глава семьи. — Я скоро уезжаю, причем надолго. Впрочем — спасибо, тронут.

Мы двинулись к выходу, который уже не перекрывал шкаф. Данный предмет мебели не только отодвинуть от дверей успели, но и вернуть в первоначальное положение.

— Пока! — выдав заискивающую улыбку, почти прошептала Ануш и помахала Славе ладошкой. — Я же остаюсь?

— Ну конечно! — задушевно подтвердил Баженов, следом за этим воткнул свой клинок ей в глаз и добавил: — Прощай, девочка. Как обещал — усни и смотри сны. И не благодари за услугу, ты бы все равно умерла нынче ночью.

— Зачем? — возмутился один из вурдалаков, еще несколько из них недовольно его поддержали.

— Она предала старшего и привела нас сюда через черный ход, — повернувшись, уже не так ласково пояснил Баженов. — Из-за нее ушел в никуда с десяток ваших собратьев. Уверены, что после она так же не поступит и с вами? И с вашим теперешним главой? Я — нет.

А еще в гостях у Славы наверняка слышала много такого, что знать ей не по чину, тем и подписала себе смертный приговор.

— Их убили вы, не она, — возразила было ему бойкая девица, та, что считала мою жизнь достаточной наградой за сделанное, тут же заработала два подзатыльника и замолчала.

— И впрямь — много у тебя работы впереди, Петрос, — опять посочувствовал новоиспеченному лидеру Слава. — Ой много. Все, общее пока!

Вроде бы внутри пробыли всего ничего, а за этот краткий промежуток времени погода на улице успела испортиться, откуда-то натянуло дождевые тучи, и ветер из теплого превратился в весьма неприятный, пробирающий до костей.

— Интересные у тебя пульки в пистолете, дружище, — поежившись и подняв воротник кожаной куртки, произнес Баженов. — Не расскажешь, что за прелесть такая и где ты ее отхватить умудрился?

— Небесное железо, — не стал скрывать я, тоже застегиваясь под горло, — из Уральских гор.

— Метеорит, значит, — констатировал напарник. — Ну да, слыхал я про то, что иные из них обладают определенными полезными свойствами, причем каждый своим. Повезло. Не поделишься с другом эдакой милотой?

— Рад бы, да нечем. Все использовал, без остатка. Могу, конечно, немного патронов отсыпать…

— И согласился бы, да вижу, что за уважуху предложил, без особой охоты, — хлопнул меня по плечу Слава. — А так мне не надо. Нет, не потому что гордый, а потому что такие вещи либо подаренными от души следует принимать, либо не брать вовсе. Не будет по-другому от них проку. Ладно, проехали-забыли. Перейдем лучше к Дане Разумовскому. А еще лучше — поехали к нему прямо сейчас, это лучший из всех вариантов. Надеюсь, он не копия нашего общего друга Голема? Не получится так, что не мы его, а он нас употребит?

— Этот не употребит, — фыркнул я. — Даже не сомневайся. Даня этот дрищ дрищом, у него знаешь какое прозвище?

— Ну-ка?

— Сквозняк. Потому что если ветер чуть посильнее, то унести может куда-нибудь за леса и горы, туда, где безобидные жевуны и мигуны живут. Причем и они без особых сложностей его запинают, несмотря на свой рост и миролюбивость.

— Хорошо, — одобрил мои слова Баженов. — А как насчет личной смелости? Иногда и доходяги чудеса героизма демонстрируют. Телом слаб, зато дух тверд, точно алмаз.

— Дух под стать остальному, — совсем уж развеселился я. — Потому и удивился, когда его имя услышал, не любит он лезть в истории, где неприятности нажить можно. По Аркаше же сразу ясно — пассажир не из простых, проблем от него явно немало ждать приходится. Если только он денег Дане заслал столько, что тот не смог отказаться. Жадноват Разумовский, что есть — то есть.

— Ну и замечательно, — констатировал мой напарник, открывая машину. — Слабый и жадный — идеальное сочетание. Наш клиент. Куда ехать знаешь? Или сначала созвониться стоит?

— Погнали на квартиру, там сначала посмотрим, — предложил я. — Если он Стрелецкому на постоянной основе помогает, то наверняка в курсе, что мы за этим поганцем по следу идем. Не ровен час, на дно ляжет, ищи после и его по всей Москве.

— А если дома никого? — резонно осведомился Баженов. — Тогда как?

— Задействуем план Б.

— Он у тебя есть?

— Всегда, — не без гордости ответил я. — Как без него?

— Принимается, говори адрес. И еще — он вообще кто, этот Разумовский? С какого края к ночным делам прикипел? Особенно если учесть подобную характеристику.

Кто-кто. В старые времена таких называли «жучок». Это не я такой хороший знаток давно ушедших нравов, сию характеристику Дане дал Модест Михайлович. Разумовский бывал в моем офисе, причем не раз, где умудренный жизнью вурдалак имел возможность его созерцать. И стоит отдельно отметить, Разумовский его не впечатлил. Как было сказано, «такого даже пить противно».

В принципе понимаю. И внешне, и внутренне Даня являл собой не лучший образчик из рода двуногих прямоходящих. Был он, как и сказано выше, труслив, хитер, двуличен и патологически жаден, но при этом ему никак нельзя отказать в уме и практичности, а также в умении обходить острые углы. Например, он никогда не лез в те сделки, которые могли привести к неприятным последствиям, причем всех видов, от обвинения в поедании чужого хлеба до того скверного разворота событий, когда человека проще убить, чем ему платить. Впрочем, иногда цена выигрывала спор у инстинкта самосохранения, и тогда Разумовский, отчаянно пугаясь, влезал-таки в потенциально опасную авантюру. Иногда все обходилось, иногда нет. Вот тогда-то, собственно, он приходил за помощью, нещадно ругая себя самого, сетуя на мои расценки и отчаянно торгуясь за каждую копейку.

Что за сделки? Даня являлся одним из лучших игроков и экспертов на теневом московском рынке раритетных предметов, артефактов и прочих дорогих, а иногда и небезопасных вещичек, которые дошли до нас из старины глубокой. По слухам, с ним даже Хранитель кладов нет-нет да и сотрудничал, но сколько правды в данном утверждении — судить не берусь. Умение хранить секреты наиболее важных своих клиентов тоже входит в список условных добродетелей Разумовского. Хотя, как мне думается, дело тут не в личной деловой чистоплотности, а в осознании того, что, во-первых, можно потерять источник постоянной прибыли и, во-вторых, по шапке здорово получить. Вплоть до летального исхода. Плюс достанется и деловой репутации, что тоже очень ощутимая потеря.

— Ясненько, — покивал Баженов, дослушав меня. — Знакомый типаж, такие были, есть и будут. В мое время на уровне «мастер» чем-то подобным в Москве промышляли два товарища — Леха Птицын и Север.

Вот интересно, «в мое время» — это когда именно? Я прикидывал уже так и эдак, по разным обмолвкам выходило, что работал мой соратник в отделе где-то на рубеже веков. Не просто же так он Ровнина Олежкой называет?

И очень интересно мне узнать, почему он из него свалил. По какой конкретно причине? Явно же не полюбовно, иначе чего бы ему от бывших коллег шарахаться?

Но спрашивать и не подумаю, эта тайна из тех, которые лучше не знать. Для личного здоровья и долголетия лучше.

— Первый по масти являлся «перевертышем», но не проказничал, не озорничал, из людей жизнь и чувства не пил, вел себя очень прилично, вопросов к нему сроду не возникало, — продолжал тем временем вещать Слава. — Наоборот, даже несколько раз его привлекали в качестве эксперта, когда не могли точно определить, в чем заковыка с тем или иным предметом. Ясно, что непростой, а разобраться не получается.

— Такое бывает? — изумился я. — Мне казалось, что где-где, а на Сухаревке всё всегда знают. Тем более в подобных областях.

— По-разному случается, — вздохнул Баженов. — Иной раз такая ротация личного состава в отделе происходит, что здание почти пустое стоит. В последний раз Леху привлекали тогда, когда обезумевший волкодлак Ленку Ревину порвал. Ну и Витьку тоже, не довезли его до больнички, в машине он умер. А Машка как раз отвечала за всю эту канитель. И тут мы медальон изъяли у одного обмылка, явно с подковыркой, причем недоброй. Но какой? А решать что-то надо, причем срочно, там пара баб в больнице под аппаратами при смерти лежит, вот-вот Богу душу отдадут. Тогда Олежка Морозова, который в те года отделом рулил, слушать не стал и Птицына к сотрудничеству привлек, благо тот у него в должниках ходил. Хотя у этого хитрюшки полгорода в записной книжке значилось, и каждый что-то ему да задолжал, не одно, так другое. Уверен, и сейчас ничего не изменилось, только список длиннее стал. Больше скажу — ты там точно значишься. Так ведь?

— Значусь, — не стал скрывать я. — Кстати, а ведь точно, мне наставник про Птицына рассказывал. Очень его хвалил, говорил, что в своей области равных не было. Только он ведь куда-то пропал бесследно, еще в нулевых, верно? Был — и нету. Ни тела, ни весточки, ни следочка. Потому и вспомнил имя не сразу, я же в живых его не застал.

— Так и было. Тогда же и Север сгинул. Забавный был, доложу тебе. Как есть гном — ростом метра полтора, нос картошкой, из ушей волосня пучками. Но дело знал отменно. Не уровня Лехи спец, да, но немногим слабее.

— А почему «Север»?

— Не знаю. Он из Восточной Сибири в Москву приехал, может, поэтому. Или еще почему. Не я кличку придумывал. А этот твой Разумовский, он каких кровей? Явно же не человек, среди таких спецов они не встречаются почти. По крайней мере мне не попадались.

— Кто что говорит, — доставая смартфон из кармана, отозвался я. — Он сам свое происхождение не афиширует, всегда от этой темы уходит. Но наиболее распространенная версия — мать у него ворожея. Они ведь иногда и мальчиков рожают, несмотря на все зелья и наговоры, а после, как те пубертат проходят и паспорт получают, их за ворота выкидывают, мол, живи как знаешь. Вот Даня из таких. Как по мне, похоже на правду. От матери получил не только кучу комплексов, но и способность видеть незримое, а после как смог к жизни в городе приспособился. О как!

— Ты о чем? — уточнил Слава.

— Да пока мы численность вурдалачьего племени сокращали, Аркадий засветился, — показал я ему экран смартфона с раскрытой на нем фотографией. — На этот раз в больнице.

— Детали есть?

— Сейчас узнаю. — Я поднес к уху трубку, в которой вскоре раздались гудки. — Интересно, что он там забыл? Вряд ли муниципальная медицина располагает лекарствами, которые от проклятия лечат. Да и платная тоже. Алло!

— Макс, ты не спешил. Я тебе фотку когда еще выслала, — чуть укоризненно произнесла Марина. — Или ты на нашего засранца уже болт забил? Я пойму. Просто сама такая: если меня задели, то сразу вспыхиваю, горы готова свернуть, лишь бы глаз на жопу натянуть тому, кто меня обидел. А потом через пару-тройку дней вроде и пофиг уже становится. Другие дела, новые эмоции. Ну а то… Было и было. Не всю же жизнь зло в себе копить?

— Всю жизнь — это долго, — согласился с ней я. — Потому Аркашку надо поскорее найти, чтобы много времени на него не тратить. А что за больница? Где она? И когда его сфоткали? Как давно?

— Сколько вопросов сразу, — рассмеялась девушка. — Больница находится в Перово.

— О как, — причмокнул я и глянул на Славу. — Снова Перово.

— Там банкомат стоял, где он обналичивался, — понял меня с полуслова тот. — Вряд ли совпадение. Очень хорошо.

— Сфоткали его два часа назад, — продолжила Марина. — Ну, уже с копейками. Что делал — не скажу, сама не знаю. Не везде там внутри камеры стоят, увы. Известно только, что провел он внутри не больше десяти минут, вход-выход отследили.

— Спасибо тебе! — поблагодарил я Белозерову, показав Славе два пальца и дав понять, что это время, когда все случилось. — Очень выручила. И охранникам мою благодарность передай.

— Для любезного дружка и сережку из ушка, — хихикнула Марина. — Так вторая жена папки иногда говорит. Она много пословиц-поговорок знает и постоянно их в ход пускает. Раньше меня это почему-то бесило, а сейчас привыкла. Некоторые даже запомнила. Макс, может, заскочишь сегодня в гости? Посидим в беседке, поболтаем, на небо посмотрим. Меня почему-то после возвращения часто тянет на ночное небо поглядеть. Наверное, осознала в горах, как мне его не хватало. Еще у нас пирог рыбный сегодня, со стерлядью, очень вкусный. А потом я тебя в гостевом домике устрою, там уютно. И сама, если захочешь, останусь.

Если честно, мне очень хотелось ответить согласием. Прямо жутко. Потому что поехать в гости к юной красивой девушке, поесть очень вкусного пирога, после поглядеть на звезды, попутно шепча в розовое ушко разные слова, находящиеся на грани приличия, и под конец лечь с ней в постель куда приятнее, чем таскаться по задворкам ночной Москвы в поисках уродливого мерзавца, который даже в стадии полуразложения все равно очень хорошо стреляет.

Вот только мои желания ничегошеньки не стоят, ибо в данном случае я себе в полной мере не принадлежу. Есть заказ, есть обязательства, потому ни пирога, ни юного трепетного девичьего тела нынче мне не видать. Одно небо из Маринкиного списка мне перепадет, да и на том тучи.

— Приехал бы, — ответил я, — и пирога откушал, и на небо поглядел, и тебя бы не отпустил, вот только не могу. Знаю, что прозвучит немного пафосно, но у меня есть долг, его в сторону не отставишь. Не в смысле, что я кому-то что-то должен, а…

— Все я понимаю, — перебила меня девушка. — У меня папа такой же. Мог бы дома сидеть, потому что денег на пять поколений вперед уже заработано, а он никак не желает успокоиться. Тоже долг у него, желает одному конкуренту финансовый хребет перебить. У них спор уже лет тридцать длится, все никак ни тот, ни другой не угомонятся. Потому, Макс, делай что должен, а я тебя ждать стану. Только осторожнее, пожалуйста.

— Постараюсь, — пообещал я.

— Да, по поводу нового офиса, — встрепенувшись, уже другим тоном произнесла Марина. — Я твою проблему вроде как решила, но точнее завтра скажу. И при личной встрече!

— Неожиданно, но приятно, — признался я. — Что до встречи — как насчет завтрака? Думаю, этой ночью мне вряд ли удастся поспать, потому утром большая чашка кофе точно не помешает.

— Звони, я жду! — И моя собеседница первой повесила трубку.

Баженов глянул на меня, усмехнулся и поинтересовался:

— Хорошая барышня?

— Юная, симпатичная, взбалмошная, но вроде не стервозная, — ответил я. — А. Еще богатая.

— Последнее можно считать если не определяющим, то как минимум стимулирующим фактором, — без тени иронии заметил мой напарник. — Обрюхать и женись, чего тут думать? Тем более если она не против. Или ты так и хочешь бегать по темным переулкам, свалкам и коллекторам с пистолетом до той поры, пока тебя какой-нибудь гуль не схарчит или волкодлак не задерет?

— Если честно, с цинизмом сейчас перебор.

— Потому что правда. Она не бывает по шерстке, она всегда против. И потом — ладно бы речь о старушке шла, к которой ты в альфонсы набиваешься, тогда да, пакостно и аморально. Понять можно, одобрить — нет. А тут — молодая, красивая, богатая, тебя, дурака, похоже, любит. Какого еще надо? Мне бы такую лет пятнадцать назад, хрен бы мы с тобой вообще познакомились. Жил бы сейчас на юге Франции, виноград выращивал, вино делал. Всегда о чем-то таком мечтал, только, похоже, не судьба.

Вроде все он правильно говорит, по делу, но у меня на душе все равно какой-то осадок от его слов остался. Наверное, никогда я из себя остатки чистоплюйства, оставшиеся от прошлой, почти забытой жизни, не выбью.

Может, потому что этого сам не хочу?

— Тут твой Даня обитает? — Слава остановил машину у высотного дома-башни. — Так понимаю, здесь один подъезд?

— Ну да, — кивнул я. — Паркуйся, и пошли.

— Все же молодец твоя подружка, — заявил Баженов, сдавая назад. — Такой якорек нам дала. Перово район большой, но это лучше, чем весь город копытить. А если мы сейчас еще и приятеля твоего разговорим…

— Он мне не приятель. Просто знакомый. — Я глянул на распахнувшуюся подъездную дверь, из которой сначала выскочил куда-то спешащий подросток, потом взъерошенный мужичок с пакетом в руках, а следом… — Слав, так вот же он! Смотри!

— Вот этот сутулый? — уточнил напарник, уставившись на нескладно длинного человека, который глянул на небо, поежился, накинул на голову капюшон худи и направился в нашу сторону. — Да, точно не боец ММА. Но как мы вовремя, а? Минутой позже, и все, ищи его. Что сидишь? Берем красавца.

Разумовский в этот момент как раз поравнялся с нашей машиной, потому я поспешно выскочил из салона и окликнул его:

— Даня, привет.

Тот медленно повернул голову, глянул на меня, причем в его глазах я приметил страх, а после ускорил шаг, причем крайне резко.

— Да стой ты! — чуть громче произнес я, а после бросился следом. — Дань, не дури. Все равно же догоню!

— Не факт! — донеслись до меня его слова, а после них Разумовский перешел на бег.

Похоже, снова мы вышли в цвет, раз бежит — значит что-то знает. Да и испуг на сто процентов неслучаен, потому упускать этого спринтера никак нельзя, он теперь источник бесценной информации. И очень хотелось бы, что он нам ее сам изложил, полностью и доброй волей. Не желаю я его бить и уж тем более отдавать Баженову, который в вопросах работы вообще никаких сантиментов не признает.

— Догоню-догоню-догоню! — поравнявшись через минуту с ним, весело протараторил я. — Вот, уже догнал. Слушай, тормози по-хорошему.

— Нет, — задыхаясь, ответил тот и секундой позже покатился по асфальту, марая светлое худи грязью, в которую превратил городскую пыль недавний дождь. — Ай!

— Что «ай»? — назидательно произнес я. — Сам виноват. Предупреждал же.

— Мужики, вы там чего это? — осведомился у нас рослый гражданин, гуляющий неподалеку с четвероногим другом, который как раз, подняв ногу, орошал невысокое деревце. — Давайте заканчивайте! Только драк нам во дворе не хватало.

— Все нормально, — успокоил я его. — Приятель просто упал, так случается. Сам ведь упал, Даня?

— Сам, — проскрипел тот, вставая с асфальта. — Изгваздался весь.

— Ты давай, снимай свои шмотки, — посоветовал ему Баженов из приоткрытого окна, останавливая машину рядом с нами. — Еще сиденья мне перепачкаешь. Снимай и залезай. И не чуди, приятель. Я не Макс, уламывать тебя не стану, у меня другие средства убеждения имеются.

— Понял, — тяжко вздохнул Разумовский, стянул с себя худи, а после забрался в автомобиль.

Глава 17

Мы отъехали от дома, где за нами неотрывно наблюдал чересчур социально активный собаковод на пару с лениво подгавкивающим рассел-терьером, завернули за угол и остановились.

— Макс, ты не лезь, я сам, — попросил меня Слава, повернулся к ерзавшему по сиденью Дане и поинтересовался у него: — Что, страшненько?

В голосе его прозвучала уже знакомая мне задушевность, знаменовавшая только одно — легкой жизни моему знакомцу, если он не проявит сговорчивость и покладистость, не светит.

— Есть немного, — признался Разумовский.

— Плохо.

— Страх — естественный спутник человека, — пояснил торговец артефактами. — Его невозможно изжить. Если только контролировать, но у меня и это получается не очень. И не всегда.

— Ты не понял, дружок, — одарил его улыбкой Баженов. — Плохо, что немного. Ты должен меня бояться сильно-сильно, понимаешь? Я крайне недобрый человек, потому суров даже с теми, кого знаю. А уж про тебя вовсе речь не идет, потому, если сговорчивости не увижу, начну ломтями стругать — только в путь.

— Максим! — уставился на меня Даня, со щек которого отхлынула кровь. — Скажи ему! Мы ведь…

— «Мы» — что? — уточнил я. — Мы ничего. Деловые партнеры, но и только. Это не основание для того, чтобы за тебя вписываться. Сам накосорезил — сам отвечай.

— Да что такого я сделал-то? — завопил со слезами в голосе Разумовский. — С тобой дел никаких с весны нет, а вас вообще впервые в жизни вижу.

— Ну а его? — ткнул бедолаге под нос телефон с перекинутой ему мной свежей больничной фотографией Баженов. — С ним у тебя дела ведь есть? А?

Даня судорожно сглотнул слюну, выпучил глаза и тяжело задышал.

— Есть, — удовлетворенно констатировал Слава. — Но говорить не желаешь. Хорошо. Макс, тут неподалеку парк есть, там на задах всегда тихо и народ не шарохается, особенно в будни. Мы сейчас туда поедем и с товарищем пообщаемся — вдумчиво, с чувством, с толком, с расстановкой. Опять же пруд там имеется, в котором субпродукты после задушевной беседы топить удобно. В мешок сложил, камушек для весу добавил — и на дно его. На дворе осень, никто водоем чистить не станет, потому, дай бог, к следующей весне его найдут. А то и позже, когда там одно месиво да кости останутся.

— Или никогда. Районный бюджет не резиновый, все пруды не почистишь, — поддержал его я. — Погнали. А потом ужинать, ладно? Жрать хочу — сил нет.

— Что вы хотите знать? — Беседа, в которой мы решали его судьбу настолько безразлично и деловито, все же оказала на впечатлительного Даню нужный эффект. Хороший прием, почти всегда работает с такими, как он. — Что вам от меня нужно?

— Не что, а кто. — Слава снова ткнул ему под нос смартфон с раскрытым на экране фото. — Вот этот товарищ. Как связываешься, чем помогал, где скрывается. Все говори. До мельчайших подробностей.

— Это Аркадий, — хлюпая носом, ответил Разумовский. — Да вы же сами знаете! Он мне говорил, что Макс его ищет! И вы.

— Я не спрашивал тебя, кто он. Я спрашивал, где он.

— В Перово! — почти закричал наш пленник. — Прячется в заброшке, где никто его искать не станет. Честное слово, он там.

— В Москве еще остались заброшки? — удивился Баженов. — Надо же. Я думал, их все давно снесли и на освободившемся месте дома точечной застройки поставили. Даже Ховринскую больницу, и ту демонтировали, а уж на что знаковое здание. Почти городская достопримечательность, в «Википедии» фигурирует.

— Встречаются еще, — заверил его я. — Хоть и нечасто. Дань, адрес давай. И сразу — он сейчас там?

— Да, — так, будто собирался с вышки прыгнуть, выдавил из себя Разумовский. — Там! До утра. Потом, как рассветет, уедет.

— Не говорил, куда собирается? — мигом осведомился мой напарник.

— За город, — уже потише, как видно смирившись с неизбежным, пояснил торговец артефактами, — в район Солнечногорска. Зачем — мне неизвестно.

Зато мне ведомо. К Мергену Стрелецкий собрался, за исцелением, видать — совсем все плохо. Но правильно я его просчитал! И съездил в заветный лесок не зря. Потому что шабаш, никуда Аркашка теперь от нас не денется. В любом случае. Даже если мы его в Перово не прихватим и он от нас сумеет ускользнуть, то точно стреножим в лесу. Всех дел — договориться с дедом Никитой, чтобы он нашего друга вывел на какую-то уединенную полянку, куда грибники не заглядывают, а после с нее не выпускал до той поры, пока все не закончится.

Но лучше бы нынче ночью все завершить, без выездов за город. Вот только заброшка… Такие места в кино красиво смотрятся, в сценах перестрелок и всего такого прочего, а по жизни хуже места не придумаешь, особенно если в темноте по ней шариться. И мяч сейчас на стороне Стрелецкого, что тоже не очень хорошо. Он ее успел изучить, все входы-выходы, которых там немало, разведал, знает, где можно спрятаться, чтобы половчее загонщикам в спину выстрелить.

— Там раньше, сильно давно, отделение полиции находилось, — бойко излагал тем временем подробности Даня, пришедший к выводу, что если уж основное выдал, то чего теперь из себя несгибаемого героя строить? — Вернее, милиции. Потом какая-то социалка сидела, а как она съехала, так здание и забросили. И снести нельзя, оно же у города на балансе стоит. Кабы центр — долго бы не простояло, там земля на вес золота, а в спальном районе все проще.

— Так себе вариант, — все же высказал я свои мысли вслух. — Может, утра подождем и на выходе его прихватим? Как бы нам внутри по темному времени суток горячего не хлебнуть.

— Есть такая вероятность, — согласился со мной Баженов, забив адрес, продиктованный ему Даней, в навигатор. — А если он свалит не той дорогой, где мы его ждать станем? Или по темноте свинтит? Нет, я понял, куда он лыжи навострил, признаю, что ты оказался прав. И прибрать его там можно, особенно с учетом того, что у тебя связи личного характера имеются. Только с каждым «может» возникает несколько «но», и все они работают против нас. И еще один момент.

— Какой?

— Я никогда не откладываю на завтра то, что можно сделать прямо сейчас. — Таких интонаций я у Баженова до этого не слышал. Ушли из его голоса привычная легкая вальяжность и свойственная ему незлобивая ирония. Сейчас со мной говорил профессионал, лишенный жалости как к другим, так и к себе, нацеленный на одно — достижение поставленной цели. — Так меня учили, тем с тех пор и живу. Не возьмем его там, в заброшке, вот тогда станем прикидывать, куда дальше бежать и кого мочить. А пока работаем тот вариант, который есть.

— Как скажешь, — пожал плечами я, доставая пистолет и меняя в нем магазин. Лучше я в Аркашу, если повезет, экспансивной пулей попаду, она его если на месте не уложит, то точно стреножит получше, чем обычная. — Надо — полезем в заброшку. Мое дело солдатское.

— Хорошо, что ты это понимаешь. С тобой на самом деле очень приятно работать, Макс, — одобрил мои слова Слава. — Тем более что твой друг нам еще не все рассказал. Верно? Может, он про какой козырек, что нам можете перепасть, умолчал? А, приятель? Например — какого лешего Аркадий в больнице сегодня забыл?

— Ему плохо очень, — пояснил Даня, сообразивший, что никто из нас, похоже, не станет сегодня тыкать в его тело ножом, а потому приободрившийся. — Вот и пришлось туда идти за адреналином. Без него никак.

— Поточнее, — попросил Баженов. — Очень размытые ответы.

— У него с ногами беда, почти не гнутся, — мигом отозвался Разумовский. — И пальцы рук тоже вроде. А адреналин помогает, он это случайно выяснил. Не знаю как, Аркадий не рассказывал. Он меня попросил купить, привезти, но я не мог, меня в городе не было. Вот только-только вернулся, решил в магазин сходить, а тут вы.

— Ясно. Тебя не вызвонил, сам пошел, — довел мысль до логического финала Слава. — И засветился. Интересно, добыл адреналин, нет?

— Добыл, — покивал сзади Даня. — За денежку. Это же не препарат строгого хранения.

— А почему в аптеку не пойти? — удивился я. — Оно куда проще.

— Не знаю, — решив, что вопрос адресован ему, ответил мой знакомец. — У него с головой все тоже не очень обстоит, я еще вчера заметил. Мне показалось, что он заговариваться начал, я даже испугался немного. Потом смотрю — вроде нет, все нормально, как всегда.

— А рожа тебя его не пугает? — полюбопытствовал Слава. — Как по мне, такое раз увидишь — на всю жизнь запомнишь.

— Я видел истинное лицо Джумы, — неожиданно невозмутимо ответил ему Даня. — После него ни одна рожа, какая бы страшная она не была, меня не испугает. Аркадий же на ее фоне просто красавец.

Ну да, мне рассказывали, что королева гулей страшна неимоверно, потому и прячет свое лицо под маской юной красавицы, сделанной, на минуточку, из человеческой кожи. И вот еще что интересно — с каких пирогов Джума ему свой настоящий облик продемонстрировала? В какой связи? После, если живы останемся, непременно у него вызнаю подробности.

— Аргумент, — признал его правоту и Баженов. — Теперь вот что скажи — только ты ему помогаешь? Или еще кто-то есть? Можно не только факты, но и предположения высказывать.

— Нет, — твердо заявил Разумовский, глянув на часы. — Он несколько раз в разговоре упоминал, что все его предали и никому верить нельзя. Мол, только я один и пришел ему на помощь, когда нужда прижала.

— За деньги, — уточнил я, — причем наверняка немалые.

— И его, и меня это устраивает. Так в чем проблема? Ты тоже, Максим, не за так наверняка за ним гоняешься.

— В принципе, парень прав, — поддержал Даню Баженов. — Работа есть работа. Чего отказываться?

— А еще Аркадий пару раз говорил о том, что допустил ошибку, — добавил Разумовский. — Не знаю какую. Но так и говорил — кабы знать, во что все выльется, по-другому все провернул бы. Не так, как получилось.

И снова я оказался прав. Убивается Аркашка, понимает, что накосорезил тогда на Илеять-горе. Нет-нет, никаких угрызений совести по поводу сделанного. Просто осознал, что надо было дождаться, пока нас на белый свет выпустят, а вот после уже и перебить. Хоть в лесу, хоть вообще в Екатеринбурге. Но нет, засомневался, подумал, что Хозяйка может слезу к своим руками прибрать; дорогу, ведущую на волю, увидел и решил, что ситуация самая та для задуманного.

Кстати — и слава Богу. Так у нас шанс появился, который удалось реализовать, а в другой ситуации его бы вовсе не представилось. Одна пуля мне в затылок, вторая Светке, Маринка вообще не в счет. Правда, еще Марго есть, ее так просто не прибьешь… Но и тут что-то придумать можно. А Мискува в расчет не стоит не брать, он с нами не пошел бы. Мы ему на кой? Он свой почетный героический долг выполнил, Куль-Отыра в мир не пустил, и все, обратно в пещеры, анахоретом обитать и человечество не любить.

И только одно мне непонятно — как Аркаша про Мергена все же узнал? Явно не от Разумовского. Хотя ему мог про него, например, Самвел рассказать, который всегда стремился все знать. Кроме меня и Ровнина в лес к шаману еще кто-то приходил, так что эта новость не секрет.

— Задним умом всяк крепок, — прокомментировал услышанное Слава. — Да и у кого нет в прошлом ситуаций, когда и хорошо бы все вспять повернуть, а фиг, не получится? Время — единственная штука на Земле, над которой не властен никто, нет ни зелий, не артефактов, ни заклятий, которые с ним что-то могли бы сделать. Все можно как-то подкорректировать, подшаманить, подправить — жизнь, любовь, ненависть, здоровье… Даже отчасти смерть. И только время не по зубам никому. И очень хорошо, потому что только так чему-то и можно научиться. Не сразу, постепенно, но все же.

— Да вы философ, — уважительно заметил Даня.

— Нет, — качнул головой Слава. — Человек, который тоже в свое время не понял, во что все выльется, и сделал то, что сделал. Переиграть бы, исправить все, а фиг. Не получится.

Интересно, это он о том, что стал «отступником» или о чем-то другом? И еще — не просто так он при Разумовском разоткровенничался. Не к добру для моего знакомца.

А может, и для меня.

Вот так, за разговорами, мы и добрались до нужного места. К самой заброшке, ясное дело, подъезжать не стали, оставили машину за пару домов от нее, а дальше пошли пешком.

— Вон она, заброшка, — показал нам Даня мрачное, темное, приземистое, несмотря на трехэтажность, здание, стоящее вроде бы и недалеко от типовых высоток, но при этом как-то наособицу, после снова глянул на часы. — С ней еще какие-то склады граничат, правда, они тоже вроде не сильно работающие. И поосторожнее будьте, там черт ногу сломит. У нас народ предприимчивый, брошенное — значит ничье, потому кто кирпич себе на дачу ломал, кто послабиться ходил.

— Что значит «будьте»? — удивился Баженов. — Ты, мил дружок, с нами идешь. Больше скажу — первым, с криком: «Аркадий, это я, не пугайся».

— Нет, — помотал головой Разумовский так, что та у него чуть с плеч не слетела, — никуда не пойду!

— Сынок, давай вот без этого всего, — попросил его Слава. — Мы, конечно, можем еще минут десять препираться на тему «идешь — да ни за что», но в результате ты все равно сделаешь так, как я сказал. Нет других вариантов, понимаешь? Встал в хоровод — пляши.

— Причем не даром. — Я достал из кармана пачку денег и показал ее Дане. — Все не отдам, но часть твоя. Конкретно — треть.

В принципе, конечно, можно было бы и без этого обойтись, но я увидел — мой знакомый уперся, причем не на шутку. Да, он боялся Славу, но того, кто сейчас находится в заброшке, опасался чуть сильнее, потому спор на самом деле мог затянуться. А так у него появлялся стимул, позволяющий себя самого убедить в том, что теперь риск оправдан.

Ну а мне денег было и не сильно жалко. Во-первых, легко пришли — легко ушли, во-вторых, сия незапланированная трата давала нам в руки пусть небольшой, но все же козырь из числа тех, о которых вел речь мой напарник.

— Давай, — с готовностью протянул ко мне руку Разумовский. — Оплата вперед. Ты знаешь мои правила.

— С таким подходом неудивительно, что у тебя вечно средств на накладные расходы нет, — недовольно заметил напарник. — Туда треть, сюда треть. Сплошное разорение.

— Хорош брюзжать, — протягивая Дане купюры, которые тот мигом принялся пересчитывать, попросил я. — Не твои же, верно? Ну и чего тогда?

— Дело в принципе, — оставил последнее слово за собой Баженов и снова обратился к моему знакомцу: — Так, приятель, теперь слушай, что и как следует делать.

Разумовский, как выяснилось, еще весьма щадящую картину того, что творилось у бывшего отдела милиции, дал. Я, по роду деятельности, разумеется, оказывался в заброшках разного уровня разрушенности, но даже в той же ховринской «Амбрелле» и то покомфортнее передвигаться было. Такое ощущение, что тут половина района отметилась, прикидывая, что бы такое себе на дачу утащить, а после бросая все ненужное куда попало. Все подходы к зданию были завалены гнилыми дверьми, гнутым и ржавым кровельным железом, битыми кирпичами и полуистлевшими пустыми папками с надписью «Дело». Плюс над всем этим витал легкий запах дерьма, типовой для подобных мест.

— Да твою мать! — еле слышно ругнулся Баженов и поскреб ботинок о лежащий на ребре кирпич. — Влетел в мину! Не видно ни фига. Это ж кожа, она теперь вонять станет.

— Вы что шумите?! — шепнул нам Даня. — Вдруг он на первом этаже! Идите тихонечко, не подставьте меня!

Он открыл дверь, включил фонарик в смартфоне, шагнул внутрь и громко произнес:

— Аркадий, это я, Разумовский. Ты здесь?

Тишина. Ни слова в ответ.

— Аркадий! — повторил наш новый сторонник, но уже громче. — Это я, не бойся!

Даня оглянулся на нас, стоящих рядом с порогом, пожал плечами, мол, «а Аркаши, похоже, дома нет, он, наверное, гулять ушел» и ткнул пальцем в экран смартфона, собираясь ему звонить.

— Я на втором этаже, — донесся до нас голос из темноты, низкий, скрипучий, старческий, ничего не имеющий с тем, что принадлежал молодому человеку, который недавно бродил со мной по уральским пещерам. Видать, совсем Стрелецкого проклятье доканывает, прямо олимпийскими темпами.

И очень хорошо. Так его проще убить, причем как с практической, так и с этической точки зрения. Чем так жить, лучше не жить вовсе.

Кстати, как-то даже не задумывался, — а не перейдет ли на того, кто Аркашу прихлопнет, подцепленное проклятие? Слыхал я о таких случаях от наставника. Этот, скорее всего, не из них, но мало ли? Не хотелось бы. У меня, конечно, есть теперь знакомый шаман из настоящих, но мы с ним не настолько еще приятели. Надеюсь — пока.

Тьфу, какая ересь в голову лезет! Впрочем, как и обычно. Так у меня мозг перед серьезным мероприятием вроде этого на приток адреналина реагирует.

— Поднимайся, что встал? — просипел невидимый нам Стрелецкий, и в тишине я услышал знакомый щелчок — он поставил пистолет на предохранитель. — Чего заявился? Вроде не собирался сегодня?

— Так ты сказал, что уезжать собираешься, — затараторил Разумовский, громко топая подошвами ботинок по лестнице и пару раз скинув с нее громыхнувшие о пол осколки кирпичей. — Ну как не вернешься?

Топанье и все прочее входило в те инструкции, что ему дал Слава, именно в этот момент мы неслышно проскользнули в открытую дверь и потихоньку, помаленьку, двинулись тем же маршрутом, что и перешедший на нашу сторону Даня.

— Кто о чем, а ты все о деньгах, — с легко читающимся сарказмом, на который, оказывается, он еще был способен, не сказал, а буквально прокашлял Аркаша. — Боишься, что не заплачу обещанное, да?

— Не боюсь, — возразил торговец артефактами. — Ты всегда дела со мной вел честно, как, к слову, и я с тобой. Но у меня есть правило — всегда бери оплату вперед. За прошлое ты рассчитался, за вчера — нет.

Интересно, а что именно он для него сделал вчера? Надо будет после поинтересоваться. Понятно, что мы в лепешку разобьемся, чтобы закончить все здесь и сейчас, потому практического смысла в этом нет ровным счетом никакого, но интересно же.

Я глянул в спину Славы, который очень медленно и совершенно беззвучно, точно огромная кошка, двигался вверх, держа пистолет наизготовку, и подумал о том, что зря он все же настоял на том, что сначала мы с Аркашей поговорим и только после его убьем. Беседа эта случилась буквально перед тем, как мы направились к заброшке и мне очень не понравилась.

— Ты пойми, гаденыш слезу мог где-то тут спрятать, — показав на здание, а после хлопнув ладонью по капоту «Санта-Фе», пояснил Баженов, а после ткнул пальцами в стекло, за которым маячило лицо Дани, несомненно пытавшегося услышать, о чем мы говорим. — Брысь! Будут тут всякие уши греть! Так вот — представляешь, сколько мы станем ее искать?

— А так он нам сразу навстречу пойдет! — не пряча иронию, заявил я. — С ходу. Мы ему: «А ну отдай, собака сутулая!» И Аркаша такой: «Конечно, о чем речь»!

— Остроумно. И подача такая, прямо актерская, — не менее саркастично парировал мой выпад Слава. — Но делаем, как я сказал. И чтобы ты не думал, что, мол, старый хрен мудрит, а мне пуля по его милости прилетит, так я первым пойду. И вот если этот стервец меня шлепнет, то дальше действуй по собственному разумению. Хочешь — стреляй в него, хочешь — расспрашивай. С первым вариантом проблем не возникнет, пока он меня дырявить станет, ты ему в голову точно успеешь засандалить. Согласен с такой постановкой вопроса?

А ведь он мудрит, причем особо этого не скрывая. Нет, мы оба ребята мутные, каждый сам себе на уме, но раньше настолько явно, не сказать топорно, Баженов не мудрил.

В результате мы тем порядком, который был оговорен, и двигались.

Похоже, что Аркадий расположился не в одном из кабинетов, из которых в основном и состоял второй этаж, а в просторном помещении, где когда-то ожидали своей очереди граждане, пришедшие заявление написать или паспорт получить. Причем у него даже свет имелся, судя по отблескам, которые мы увидели, достигнув самого конца лестницы. Ясное дело, что он не костер жег, небось LED-лампу прикупил, вроде «летучей мыши». У меня тоже такая в офисе есть, на тот случай, если свет отключат. Пусть нечасто, но такое случается. Задние-то старое. Хотя, наверное, теперь уже можно говорить «в бывшем офисе».

— На, держи, — услышал я голос Стрелецкого. — Как обещал. И спасибо, помог.

— Да не стоит благодарности, — отозвался Даня, а после мы услышали шорох, он, похоже, пересчитывал полученные купюры. — Так ты сюда вернешься? Или как?

— Кабы мне самому знать как, — с невероятной тоской просипел Аркаша и снова зашелся в лютом кашле. — Ни малейшего понятия не имею. Мне бы туда, куда я собрался, хоть как-то добраться и не сдохнуть по пути. Машина — ладно, я еду, она везет. Но вот пешком… Сегодня из больницы уже не шел, а чуть ли не полз. И ведь ни одна сволочь не то что не поможет, а даже не спросит, дескать, может, скорую вам вызвать. Шарахаются от меня, точно от прокаженного.

— Без обид, Аркадий, но ты приблизительно так и выглядишь, — заметил Разумовский.

— Знаю! — со свистом выдохнул его собеседник. — И это бесит еще сильнее. А еще смрад от меня такой идет, что сам чуть ли не задыхаюсь. Гнию изнутри. Гнию! Такое ощущение, что там черви завелись и жрут меня заживо! Что ты морщишься?

— Жутко, — признался Даня. — Никогда ничего подобного не видел. И не слышал.

— Я тоже. — Судя по кряхтению, Стрелецкий то ли попробовал встать, то ли просто устроился поудобнее. — Проклятый Мискув! Все он. Не мог просто сдохнуть, устроил мне страшную месть.

Нет, это все тот же Аркаша, у которого всегда во всем виноваты только все, а сам он просто растерялся. Ничему его случившееся не научило.

— И что дальше будет — не знаю, — подытожил мой бывший спутник. — Если шаман, про которого мне Самвел рассказал, поможет, то вернусь. А коли дня через три не объявлюсь и буду вне зоны доступа, так можешь забирать себе мое имущество. Считай, что я назначил тебя своим наследником.

— За это спасибо, но у тебя же ничего нет, — резонно заметил Разумовский.

— Ну почему же? — Слава совершенно неожиданно для меня двинулся вперед, выставив перед собой пистолет. — Есть у нашего общего друга кое-что ценное и очень редкое. Да, Аркаша? Есть же? И оно сейчас находится здесь, не стал бы ты в таком состоянии прятать предмет, о котором идет речь, в другом месте. Нет-нет, не дергайся, не надо. И держи руки так, чтобы я их видел.

Я двинулся следом за ним, разглядев в тусклом свете фонаря привалившегося к стене Стрелецкого, сидящего на каком-то тряпье. Он и вправду выглядел невероятно жутко, его еще сильнее разнесло в разные стороны, лицо превратилось в сплошную гнойную язву, не затронувшую только две узкие щелки глаз, которые еле можно было разглядеть.

— Все же продал, — констатировал Стрелецкий, бросив взгляд на Даню, а после его изъеденные проклятием губы чуть раздвинулись в подобии улыбки, обнажив почерневшие зубы. — Не удержался?

— Да при чем тут деньги? — отвел глаза в сторону Разумовский. — Они меня за горло взяли, обещали от тела одни косточки оставить, да и те после утопить. И не шутили, я видел! Мы давние деловые партнеры, не спорю, но умирать за тебя мне неохота. Не настолько мы близки.

— Чуть-чуть не успел, — с великой тоской в голосе произнес Аркаша, а после заметил меня. — Макс, и ты тут? Не удивлен. Забавно, я столько раз представлял, как тебя убью, а выйдет наоборот. За выпендреж твой пожизненный хотел тебя прикончить, за постоянные шуточки в мой адрес, за то, что эти идиотки почему-то разглядели в тебе личность и чуть не дрались за внимание. Ты же дурак, Макс, который в двух шагах от себя ничего не видит! И еще немного везунчик. А они прямо млели. Воистину — хочешь насмешить Бога, расскажи ему о своих планах.

— Не знаю, кого они во мне видели, а тебя всякий раз прощали, — обходя Аркашу по дуге и направив пистолет на его голову, возразил я, — потому что жалели.

— Очень трогательно, — выдавил из себя он, а после сплюнул, густая зеленоватая слизь, вылетевшая из рта, попала на его же замызганные штаны. — Сейчас заплачу.

— Не самая плохая идея, — усмехнулся Баженов, в одной руке так и держа пистолет, а второй достав смартфон. — Прощения не получишь, но, может, чуть облегчишь себе последние часы. Мой тебе совет — побольше искренности и раскаяния. Авось зачтется.

— Макс, вы бы делали то, что собирались, — посоветовал мне Разумовский, подойдя поближе. — Не знаю, что именно, но лучше не тянуть.

— Почему? — У меня почему-то прошел холодок по спине.

— Я лично всегда так поступаю, — пояснил Даня. — Сначала дело, а потом разговоры и удовольствие от того, что ты кого-то опять нахлобучил. Так больше шансов, что ты с пустыми руками не уйдешь.

— Вот он, — в голосе Баженова я не услышал ноток торжества, он просто фиксировал конкретный факт, — вы велели, я вам его показываю.

— Н-да. — Голос, раздавшийся в помещении, разумеется, оказался знакомым. Да и какие тут могли еще быть варианты? С Аркашей, таращившимся в экран смартфона, который выставил перед собой Слава, беседовал мой наниматель, господин Шлюндт. — Не стану изрекать банальности, вроде «ты получил то, что заслужил», в том нет смысла. Скажу только, что я очень рад произошедшему. Да, воспитанник, именно что рад. Ты бы все равно меня предал, верно? Уверен, решение принято давно, еще до истории со слезой, просто тебе был нужен большой приз, ради которого стоило воплотить задуманное. И очень хорошо, что ты начал действовать именно сейчас, тогда, когда я теряю не так и много. Куда хуже, проверни ты свою задумку позже, при обстоятельствах, которые мне могли навредить куда сильнее.

— Так получилось, — почти прошептал Стрелецкий, — но я не жалею.

— Жалеешь, — возразил Карл Августович. — Невероятно жалеешь. И люто боишься того, что придет, когда проклятие дожрет твое тело. Безвременья и безверья, где твоя душа станет корчиться в вечных муках. И да, бойся. Так и случится. Я знаю, я такое уже видел.

— Не знаю, кто там, в смартфоне, но его я почему-то боюсь еще сильнее, чем вас всех, вместе взятых, — прошептал мне Даня, которого била крупная дрожь. — Очень страшно. А тебе?

— Спать хочу, — признался я. — Устал очень.

— Прощай, воспитанник, — тем временем подытожил свои речи Шлюндт. — Слава, я доволен. Забери то, что должно, заканчивай остальные дела и вылетай ко мне. Борт тебя ждет.

Мне очень не понравилась фраза насчет завершения остальных дел, я ощутил в ней смутную опасность, но додумать эту мысль до конца не успел, ибо в этот самый миг две пули ударили в спину Баженова, толкнув его вперед, в разбитое невесть в каком году окно.

Глава 18

Выпасть Слава на улицу не выпал, нижняя часть его безжизненного тела осталась в помещении, а вот верхняя в каком-то смысле здание покинула, перевесившись через подоконник.

— Я не виноват, так получилось, — протараторил Даня, бросаясь на пол.

Эти слова, по сути, он адресовал моей спине, поскольку я мигом оценил ситуацию и кинулся в спасительную темноту коридора, осознав, что промедление смерти подобно. Хвала небесам, что изначально выбрал позицию на самой грани света и тьмы, а не встал рядом с Баженовым. Если бы не это, лежать бы мне сейчас мертвым тельцем рядом с булькающе хохочущим Стрелецким, прекрасно понявшим, что происходит, и, несомненно, получающим от созерцаемого действа немалое наслаждение. Разумеется, он осознавал, что сюда пожаловала не только наша, но и его смерть, но возможность разделить ее с нами, теми, кого он от всей души ненавидел, моего бывшего спутника вполне устраивала.

Пуля вышибла кирпичную крошку над головой, я моментально издал нутряной крик, недвусмысленно говорящий о том, что выстрел выдался удачным, пнул ногой ржавое мятое ведро, а затем со всей дури и с максимальным шумом грохнулся спиной о пол, окончательно заверяя стрелявшего в том, что со мной все кончено.

Само собой, что новый участник развернувшегося здесь действа непременно пожелает проверить свою меткость и для верности прострелит мне голову, но вряд ли это случится прямо сейчас. Уверен, прежде он займется тем же, чем и мы, а именно выжмет из Аркаши артефакт, ради которого наша дружная, но стремительно редеющая компания тут и собралась. Я бы и сам, скорее всего, поступил так же, если бы, как Голем, не боялся обычных пуль. Вот в противном случае — да, сначала следует проверить, что противник мертв, а уже после все остальное.

— Откуда они тут? — проревел верзила, взмахнув рукой, в которой был зажат пистолет. — А?

Силуэт его мне был прекрасно виден, как и случается, когда ты смотришь из темноты на тех, кто находится рядом с источником света. В принципе, я бы прямо сейчас мог всадить в него пару пуль, но делать этого не стал. Зачем спешить? Пусть он доведет до ума то, что мы не успели, а именно отберет у Стрелецкого слезу, после же проверим, окажут ли пули из небесного железа, вернее, небесной меди, на этого амбала столь же эффективное воздействие, как на вурдалаков.

— Так получилось, — в очередной раз, невесть какой за эту ночь, начал оправдываться Даня. — Прихватили у дома, пригрозили смертью, пришлось их сюда везти. Да ладно смерть, пытать хотели! Я очень боли боюсь.

— Не боли надо бояться, а меня! — назидательно рыкнул наемник. — Штраф двадцать пять процентов от оговоренной суммы. Половину бы отобрал, но за Чарушина тебе скидку сделаю. Давно убить хотел, задолжал он мне.

— Штраф так штраф, — с облегчением произнес Разумовский. — Справедливо.

— Иди проверь, жив Максимка или нет, — велел ему Голем, — а я пока вот с этим пообщаюсь.

Даня поднялся с пола, отряхнулся и опасливо засеменил в мою сторону.

— Не хочу, — чуть насмешливо отозвался Аркаша. — Хотя ты мне и симпатичнее тех двух, которых пристрелил. Просто ты тоже урод вроде меня теперешнего, а нам таким надо держаться вместе. Но все равно — не хочу. И ничего ты со мной не сделаешь, хуже, чем есть, не станет.

— Уверен? — процедил верзила, коротким отточенным движением вынул из поясных ножен приличных размеров клинок и вогнал его в ногу Стрелецкого.

Тем временем Даня дошаркал до меня, осветил фонариком, встроенным в смартфон, и, само собой, сразу все понял. Глаза его расширились, и он было уже собрался крикнуть что-то вроде «Макс живой» или «ты не попал», но делать этого не стал, поскольку заметил, что я перевел ствол пистолета с силуэта Голема на его лоб. И еще — какое же страдальческое выражение приняло в этот миг его лицо! Уж на что я человек черствый и неотзывчивый, но и то мне его чуть-чуть жалко стало. Да и есть отчего — бедолаге Дане уже в какой раз за эту ночь приходится делать сложный моральный выбор на тему «кого выгоднее предать в данный момент». Кто-то скажет — ерунда, а на самом деле подобное не шутки. Ошибешься, поставишь не того — и все, тебе не жить. Поди определись за долю секунды!

Я решил помочь мятущемуся знакомцу, сделав еще один еле заметный жест, а именно стукнул указательным пальцем руки по куртке в том месте, где лежала пачка денег, а после направил его на него, как бы говоря: «То, что лежит там, твое».

— Он мертв! — тут же крикнул Разумовский. — Кровищи уже натекло…

— Легко отмучился, гадюка, — прорычал Голем. — Жаль. Не так я его хотел кончить, не быстро, думал сначала порезать как следует. До того, что в окно чуть не вылетел, мне дела нет, а вот Чарушин… Везучий, скотина!

— Не сильно, — возразил ему Даня, глазами дав мне понять, мол, что мог — то сделал, и уходя обратно, туда, где свет. — Умер же.

— Но легко! — просопел наемник. — Он мою машину посмел тронуть. Ладно, что сделано, то сделано, тем более что у меня вот он есть. На нем душу отведу. Задолбался я по Москве бегать!

— Твои проблемы, — безразлично ответил ему Аркадий. — Хочешь резать — режь. Развлекайся!

Голем рыкнул что-то непонятное, схватил его за горло и начал душить. И ведь не брезгливо ему? Я бы не стал. Всякое видал, как-то раз в яму с гадами попал, но тут сто раз подумал бы.

— Ему в самом деле все равно, — вдруг подал голос Даня. — Он так устал от боли, что только рад будет умереть. Главное, что не сам, а от чужой руки, я так понял, для него это принципиальный момент. Почему — не знаю, но за сказанное ручаюсь.

— Интересно. — Наемник разжал свою лапу, отпустив Стрелецкого, а после вытер ее о штанину. — Выходит, тебя ничем не проймешь?

— Выходит, так, — просипел Аркаша. — И как дальше поступать станешь?

— Ты так и не вызнал, где он прячет свое добро? — уставился на Разумовского Голем. — Не пронюхал? Я ведь просил.

— Не получилось, — развел руки в разные стороны тот. — Пытался, но никак. Время сейчас такое — никто никому не доверяет.

— И не зря, — снова сплюнул Стрелецкий. — А про тебя вообще разговор особый, ты как был тварью продажной, так ей и остался. Если бы не нужда, руки бы тебе не подал.

— Как и я тебе, — огрызнулся Даня. — Особенно сейчас.

У нас тут просто живая иллюстрация к произведению классика немецкой литературы Бертольда Брехта «Трехгрошовая опера». Мы разные, но смысл один — каждый преследует свою цель, не выбирая при этом способы и средства. И я ничуть не лучше и не хуже остальных, потому как при необходимости любого из тех, кто стоит недалеко от меня, без особого сожаления пущу в расход. Или вообще всех. Собственно, возможно, все именно так и случится, лишь бы рука не подвела в нужный момент или еще кого-то, вроде Матвея Верховина, черти в это здание не привели.

Но прежде я должен понять, где же Аркашка, холера его забери, припрятал слезу Рода. Сто раз был прав покойный Баженов — если он сам ее местонахождение не выдаст, то искать придется до морковкиного заговения, и все труды прахом пойдут. Жалко же!

— А давай по-другому? — внезапно предложил Стрелецкому Голем, причем уже не звероподобным, а вполне себе нормальным голосом. Громким, резким, басовитым, но без рыканья и завывания. — Ты же, насколько мне известно, завтра в один лесок собрался, что близ озера Сенеж находится, верно? Тот, где не так давно некий шаман поселился, которого в родных краях вне закона объявили.

О как. А это что-то новенькое, до того мне неизвестное. Все же прав я был, не от хорошей жизни Мерген в наши места пожаловал и в лесу не просто так спрятался. Это очень хорошо. Если эту ночь переживу, то непременно попробую вынюхать, что именно он натворил и кто на него зуб точит, а дальше поглядим, как это знание можно будет превратить, в рычаг воздействия или в средство закрепления хороших отношений. Все решает конкретная данная ситуация.

— Положим, — со свистом выдохнул Аркаша. — И что?

— Ты же про меня немало знаешь, верно?

— Мне не так легко говорить, — помедлив, ответил бывший воспитанник Шлюндта. — Обходись без риторических вопросов, ладно?

— Лады, — покладисто кивнул наемник. — Если ты про меня слышал, а это точно так, то знаешь, что я всегда выполняю то, что обещал. Заказ, клятва, просто данное слово — неважно. Сказал — делаю. Меня не останавливают моральные аспекты, гуманистические идеи, родственные связи, мольбы, жалость и прочая чепуха. Даже если заказчик мертв, все равно довожу дело до конца, это принципиальный для меня момент. Собственно, потому ко мне всегда очередь из клиентов стоит, несмотря на очень высокие расценки.

— Все так, — покивал Даня, а после добавил: — Имя Голем — уже бренд.

— И? — выдохнул Аркаша, причем я уловил в его голосе интерес. Похоже, он, как и я, смекнул, к чему подводит беседу этот верзила.

— Я перевяжу твою ногу, а после отвезу туда, куда следует. И даже до нужного места дотащу, если сам доковылять не сможешь. Обратно — нет, но дотуда — да. А если сдохнешь по дороге, то похороню. Как тебе такой вариант?

Замолчал Аркашка, задумался. И ведь есть о чем, что скрывать? Хорошее предложение в его ситуации. Слеза ему сейчас уже на фиг не нужна, смерть стоит за плечом, причем страшная, лютая, а за ней грянет посмертие, которое еще хуже. В чем в чем, а в этом сомневаться не приходится. А то, что Голем предложил, — шанс, причем отменный. И скорее всего, последний, других не будет. Тем более что верить сказанному можно, деловая репутация у него в самом деле безупречная. Хоть и грязноватенькая.

— Ты даешь мне слово, и выезжаем прямо сейчас. Как только доберемся до места, получишь слезу, — наконец выдавил из себя Стрелецкий.

— Не пойдет, — сказал, как отрезал, Голем. — Оплату всегда беру вперед. Другие варианты не рассматриваются.

Еще один фактик в копилку — слеза где-то здесь, в здании. Уже хорошо. Оно, конечно, немаленькое, но если очень заморочиться, то за недельку-другую можно его обшарить от подвала до крыши. Особенно если пригласить стороннюю рабочую силу. Газвану, например, позвонить и десяток его гастрабайтеров нанять по сходной цене. Обычные не подойдут, с них станется, увидев блестящий и явно недешевый камушек, его не мне отдать, а себе за щеку засунуть, причем в самом прямом смысле. А вот которые на Газвана работают, себе подобное не позволят. Не рискнут.

— Если по дороге попрошу меня убить, сделаешь это, — наконец снова заговорил Стрелецкий. — Без вопросов и раздумий.

— Всегда пожалуйста, — согласился Голем. — В любой момент. Это проще, чем куда-то ехать. И быстрее.

— Тело сожжешь, — продолжил Аркаша.

— Чуть сложнее, но тоже не вопрос. Надеюсь, без ритуала? Никаких погребальных костров или плотов не понадобится? Бензин в качестве растопки подойдет?

— Подойдет. — Мой бывший спутник, как видно, хотел рассмеяться, но получился сиплый затяжной кашель. — Ладно, согласен. Договор?

И он протянул руку наемнику.

— Слово, — пожал ее тот. — Что тебе обещал — выполню от и до. Разумовский, ты, получается, свидетель сделки.

— Как скажете, — как всегда покладисто согласился тот. — Услышано и запомнено.

Не сомневаюсь, что, если ему прямо сейчас сказать «забудь, что видел», он не менее добросовестно выполнит и этот приказ. Особенно если еще немного денег подбросить.

— Оплата, — Голем сунул под нос Аркаше свою ладонь, похожую на лезвие совковой лопаты, — как договорено.

— Забирай, — как мне показалось, даже с каким-то облегчением произнес Стрелецкий, засунул руку под куртку, а мгновением позже протянул наемнику небольшой мешочек. — Вот она.

— Да ладно? — неверяще уставился на него Голем, Даня же еле слышно хихикнул. — Ты ее при себе держал? Все это время? Вот так просто?

— Конечно, — не без издевки ответил Аркаша. — Как раз потому, что это очень просто. Слишком. Никто в такое не поверит. Все станут меня допрашивать, пытать, терзать, но никто не додумается просто обыскать.

— Варит у тебя башка, — заметил Голем, развязывая мешочек. — А все равно и добытое не сберег, и в ловушку чью-то угодил. Ага, не соврал, она. Как описывали.

На его ладони блеснула яркой искрой капля света, та самая, которую я уже видел, но так и не добыл на Илеять-горе. Сейчас у меня появился второй шанс закрыть данный гештальт, а третьего вовсе может не представится.

И вот на кой Голему приспичило вставать на ноги именно в тот момент, когда я выстрелил? Прямо как сглазил меня кто-то. Пуля должна была войти ему ровно в висок, либо уложив при этом на месте, либо, если небесное железо окажет на этого верзилу действие не столь разрушительное, чем на вурдалаков, в достаточной мере нейтрализовать. В той, при которой я успею его добить прежде, чем он поймет, что происходит.

А в результате что? Нет, пуля не прошла мимо, она ударила его в плечо. Мало того — случившееся повергло его в пусть секундный, но ступор, он даже артефакт уронил на пол. То, что из раны брызнула кровь — это ладно. Голем не мог поверить в то, что он впервые за долгое время испытал боль.

Этого мгновения мне хватило на то, чтобы вскочить на ноги и выстрелить еще два раза. Первая пуля ударила гиганта в бок, заставив заорать благим матом. «Дум-дум» штука суровая, раскрывшаяся на четыре лепестка пуля сейчас рвала его нутро. А вот второй выстрел ушел в «молоко», поскольку, несмотря на серьезную рану, Голем подхватил уроненную слезу Рода и шустро рванул в сторону выхода с этажа, пятная пол кровью. Разумно. Репутация репутацией, слово словом, но жизнь дороже. Когда у кого-то есть очевидное преимущество и то, что может тебя убить, геройствовать всегда не с руки. А остальное после можно списать на форс-мажор.

— Опять не сдох, — услышал я усталый голос Стрелецкого, пробегая мимо него. — Вот как так?

Времени на ответ у меня не было, следовало догонять Голема, который даже в подраненном состоянии проявлял невероятную шустрость, потому я даже взгляд на бывшего попутчика не бросил. А зря, поскольку тот успел вынуть припрятанный где-то в тряпках, на которых сидел, пистолет и выстрелил мне в спину. И попал бы, сволочь такая, кабы не Баженов, который, оказывается, вовсе не умер. Услышав звук выстрела, я на ходу обернулся и увидел, как Слава, матерясь, выкручивает у Аркашки из рук оружие.

Досматривать, кто кого победит, мне было некогда, судя по топоту — мой противник уже находился на лестнице, причем направился он не вниз, к выходу из заброшки, а вверх, на крышу. Зачем? Все просто и логично. С этим зданием граничит территория какого-то склада, об этом Даня упоминал. Во дворе мне его достать будет куда проще — что прямо там, что из окна. Он хоть и захламленный, но достаточно открытый, расстрелять того, кто выбежит из дверей — милое дело. Зато крыша самое то. Сиганул с нее на складскую территорию — и все, ищи-свищи. А там извлечь пули, подлечиться, отлежаться и меня пойти искать, чтобы за все сразу спросить. И заодно выяснить, чем это я его так приласкал, чтобы в будущем подобных эксцессов не допустить.

Даже с двумя пулями в теле, которые наверняка причиняли ему лютую боль, эта ходячая машина смерти от меня чуть не ушла. Когда я выскочил на крышу, Голем стоял почти на самом ее краю и собирался сигануть вниз, туда, где за забором высились какие-то блоки и большие круглые бетонные фиговины, название которых мне неизвестно. Чуть-чуть запоздай — и кто знает, как бы оно дальше повернулось?

Но я успел и выстрелил в него снова, на этот раз целясь в ногу. Расстояние было не сильно катастрофическое, стрелок я все же не самый скверный, да и луна, пусть не такая здоровая, как на Урале, отлично подсвечивала цель.

Голем охнул и завалился набок, выронив при этом пистолет и прижав ладонь к ноге. Я пошел к нему, стреляя на ходу и вбивая в его мощное тело пулю за пулей.

Остановился я, когда в обойме остался последний патрон, ногой перевернул противника на спину и с удивлением осознал, что он все еще жив. При последних двух выстрелах ведь даже не дернулся, я уж подумал, что все, спекся Голем. Но нет, дышит, глазами хлопает, что-то шепчет.

— Жить, — донеслось до меня. — Все… Отдам. Золото. Я еще могу…

— Ага, — усмехнулся я. — Тебе жизнь, мне золото, вроде как все здорово. Только много ли мне с него толку будет? Ты же за ним придешь. Непременно придешь, какие бы клятвы ни дал сейчас.

— Жить, — снова шевельнулись толстые губы. — Слово!

— Нет, — качнул головой я. — Золото хорошо, а жизнь лучше. Извини, твое предложение нерационально.

Последняя пуля проделала в его голове отверстие в районе переносицы. Голем дернулся, его тело изогнулось, чуть приподнявшись, а после безвольным мешком легло обратно на изодранный рубероид, которым была покрыта крыша.

— Одним конкурентом на рынке стало меньше, — пробормотал я, меняя обойму в пистолете. Вот тоже, кстати, повод для печали. Теперь придется от него избавляться, ибо таскать с собой орудие убийства крайне неразумно. Хорошо еще, что он у меня ни в каких картотеках не числится, а то вообще пришлось бы пули вырезать. — Тьфу, несу невесть что!

Я опустился на колени рядом с трупом и с немалым трудом разжал его ладонь, с ужасом ожидая, что там слезы не окажется. Кто этого облома знает, может, он ее по дороге проглотил, дабы точно не потерять или не выронить? А что, случались и такие прецеденты.

Но нет, крохотный сгусток света, за которым столько времени гонялось огромное количество народа, снова предстал передо мной во всей своей красе. Любоваться, правда, я им не стал, не до того, потому сразу убрал в тот самый футляр, который когда-то, такое ощущение, что сто лет назад, мне дал Карл Августович. Ну а его после засунул в карман, немедленно закрыв тот на молнию.

В принципе, на этом можно было бы с крыши и уйти, но тут вспомнилось мне о неслабой награде, которую уральские ведьмы назначили за смерть Голема. Ясно, что всех денег не заработаешь, но там-то речь шла кое о чем куда большем, от подобных вещей не отказываются. И потом — если награду не получу я, то на нее запросто могут наложить лапу отдельские, которые своего не упустят. Рубль за сто, что про смерть Голема они узнают уже завтра, и про то, что за нее обещано, тоже в курсе. А дальше все просто.

Вот только подтверждение… Просто дырки в голове мало, а акт судебно-медицинского исследования трупа для предъявления ведьмам мне вряд ли предоставят. Значит, надо придумать нечто неоспоримо подтверждающее мои права на награду.

А что?

Не скажу, что хранить в личном смартфоне фотку мертвеца, в глазу которого торчит его собственный нож, самое разумное решение, но ничего другого мне в голову просто не пришло. Ладно, в офисе скину ее на носитель, который кроме меня никто не вскроет, а память смартфона почищу специальной программой, есть у меня такая. И надо будет с дедом Геннадием связаться, пусть он свой процент отрабатывает.

Ну и лишний раз убедился в том, что Голем точно мертв, а то даже с учетом того, что он не дышал, все равно сомнения имелись. Я, как, думаю, и многие другие, привык считать, что он почти бессмертен.

А ведь, по сути, выходит, что мне довелось прибить легенду. Жалко, не похвалишься подобным подвигом ни перед кем, но для поднятия самооценки факт очень приятный.

— Вот хрен тебе, — это было первое, что я услышал, вернувшись на второй этаж. — Буду стоять и ждать, пока ты сам сдохнешь. Да, от моей пули, но сам.

Ясно. Баженов на Аркаше зло срывает, не понравилось ему, когда в спину стреляют. Хотя, правды ради, Стрелецкий тут совсем ни при чем, это проделки Дани. К бабке не ходи — соблазнился наш пройдоха на посулы Голема и незадолго до нашей встречи сдал лежку Аркаши этому здоровяку. Тот, видно, территориально находился подальше нашего, вот и приехал позже, после услышал разговор Славы со Шлюндтом, пришел к тем выводам, что и я, тут же обезопасив свои инвестиции путем устранения конкурентов. Абсолютно логичный поступок.

Впрочем, я зря наговаривал на Славу, он тоже сложил два и два, потому первому перепало не Аркаше, а Разумовскому.

— Ты его завалил, что ли? — я мотнул подбородком в сторону Дани, свернувшегося в клубочек и недвижно лежащего на полу.

— А? — резко повернулся ко мне Баженов, тут же охнул и приложил ладонь к спине. — Больно, елки-палки! Две пули, да почти в упор. Как он броник не пробил — не понимаю. Ладно, это все фигня. Догнал?

— Догнал, — подтвердил я.

— И что, забрал?

— Забрал.

— Поздравляю, — промычал Стрелецкий с трудом. — Добился своего. Хотя, может, так и правильно?

Мой бывший спутник умирал, проклятие Мискува несомненно вытягивало из него последние искры жизни. Плюс к ножевой ране ноги, оставленной Големом, добавилось пулевое ранение, о чем говорило кровавое пятно в районе живота, который зажимали руки Стрелецкого. Явно Слава постарался.

— Макс, добей меня, — вдруг попросил Аркаша. — Знаю, ты ничего мне не должен. Ничего хорошего. Но — добей, а? Нет сил терпеть. Да и вы отсюда быстрее уйдете.

— Молчи и мучайся, — велел ему Баженов зло. — А что до этого… Жив он. Хотя и стоило бы кончить, паскуду. Ты же понял, что нас по его милости накрыли?

— Конечно, — кивнул я. — Не дурак.

— Ох, — простонал Разумовский, распрямляясь. — Как же больно!

— То ли еще будет, — пообещал ему Слава. — Это только цветочки!

— Я не виноват, — проныл торговец, приваливаясь спиной к стене и вытирая окровавленный рот. — И потом — вы не спрашивали, кто еще про это место знает. Задали бы вопрос — получили ответ.

— Вот наглец! — то ли возмутился, то ли восхитился простотой Дани Баженов. — А?!

— Макс, ты мне денег должен, — заявил Разумовский, глядя на меня. — За ваше спасение.

— Чего? — совсем уж взбеленился мой напарник. — Каких денег?

— Российских, — пояснил я. — По факту он прав. Обещал заплатить за прикрытие, он Голему сказал, что я мертв. Кабы не Даня, все закончилось бы куда печальнее.

— Нет слов, одни эмоции, — снова потер спину Слава. — Ладно, делай как знаешь.

— Максим! — снова подал голос Аркаша. — Пожалуйста! Ты же нормальный, ты не как этот… Мне очень страшно. В моей голове голоса, понимаешь? Они меня зовут к себе, туда, где вечная темнота и холод. Я не хочу! Не хо-чу!

Он не врал. Может, впервые за все время нашего общения не врал. В его глазах-щелках билось невероятное отчаяние и такой же страх. Да, Стрелецкий был мой враг, он хотел убить и меня, и моих друзей, чуть не преуспел на этом пути, но, может, это как раз тот случай, когда за зло стоит все же воздать благом? Даже если это благо смерть?

Выстрелить я не успел, мгновением раньше это сделал Баженов. На долю секунды опередил.

— Избавляйся от привычки к доброхотству, Максим, — посоветовал мне он, дырявя голову Стрелецкого еще раз. — Подведет она тебя когда-нибудь под монастырь. Поверь, Аркадий так бы не расщедрился, уж я его знаю. Стоял бы, смотрел, как ты подыхаешь, лыбился и удовольствие получал.

В этот самый миг мертвое тело воспитанника Шлюндта дернулось, словно через него пропустили ток. Мы с Баженовым мигом вскинули пистолеты, а Даня тонко, по-бабьему, взвизгнул.

Рот Аркаши приоткрылся, из него выскользнуло зеленое облачко, совсем небольшое, размером с котенка. Оно облетело помещение, спикировало к Славе, который на миг перестал дышать, после прошло в сантиметрах от моей головы, а затем покинуло здание через разбитое окно.

Тело Стрелецкого в тот же миг обмякло, став похожим на огромную кучу холодца.

— Блин, думал, сейчас мы еще и в «Зловещих мертвецов» поиграем, — вытер несколько бисерин пота со лба Баженов. — Или того хуже — эта пакость ко мне, как к убийце, перейдет. По всему такого случиться не должно, нет о том упоминаний ни в одном источнике, но мало ли?

— Так чего сам стрелял? — резонно уточнил я. — Дал бы мне.

— Есть вещи, которые всегда нужно делать самому, — вздохнул Слава. — Не поручишь их никому, понимаешь? Долг и все такое. Ладно, доставай слезу. Хоть погляжу, чего ради мы с тобой Москву все эти дни копытили. Интересно же!

Не знаю почему, но мне очень не хотелось этого делать. Хотя — вру. Знаю почему. Баженов классный напарник и профи высшей марки, ни разу не дававший мне повода думать о нем дурно, но слова Шлюндта, произнесенные перед явлением народу Голема, не шли у меня из головы.

— Не стоит, — раздался голос из коридора, того самого, где совсем недавно я лежал и держал в прицеле голову своего врага. — Зачем?

Ровнин. А он-то тут откуда? Хотя о чем я. Начальник отдела умеет и любит появляться там, где его совсем не ждут, именно тогда, когда лично ему это нужно.

Олег Георгиевич подошел к нам, причем следом за ним из темноты один за другим появились его соратники — Нифонтов, Михеев, Мезенцева. Молча, без приветствий и улыбок, они расположились вокруг нас, образовав эдакий полукруг.

— Врать не стану — неожиданно, — невесело произнес Баженов и глянул на Даню. — Интересно девки пляшут.

— Не я! — истово заорал тот и вроде даже как собрался перекреститься, что для наследника ворожей нонсенс. — Правда — не я!

— И не я. — Промолчать в данном случае мне показалось неправильным. Да и скрывать тут нечего. — Слово даю.

— Не они, — подтвердил наши слова Ровнин. — Все сами, Славян. Все сами.

— Где же я запалился-то, Олежка? — вроде бы и весело, но все же с горечью поинтересовался Баженов. — Вроде нигде не светился, старые связи не подключал, «маячки» обходил седьмой дорогой. Как?

— Аглая, — усмехнулся Ровнин. — Она почуяла, что ты в городе. Глаз у нее твоими трудами не осталось, языка тоже, писать она никогда не могла, но за эти годы сумела освоить другие способы коммуникации. И ничего не забыла. Собственно, жила только одним — ожиданием момента, когда ты вернешься в Москву. Ну а дальше все очень просто. Цель приезда сомнений не оставляла, оставалось только понять, где именно сойдутся дороги охотников за слезой для финального выяснения отношений. Мы первыми отыскали вот этого страхолюда, а после ждали, когда сюда заявятся остальные. Так и случилось.

— Максим, относительно Голема не парься, — неожиданно обратилась ко мне Мезенцева, — никаких правовых последствий не возникнет, даю слово. Он мне лично кое-что задолжал, так что услуга за услугу.

— За это благодарю, — чуть склонил голову я. — Выручила.

— Обращайтесь, — холодно ответила рыжеволосая девушка.

— По слезе — наш договор в силе, — глянул на меня и Ровнин. — Ты забрал ее первым, тебе и владеть. Твори с ней что хочешь. И каких-либо других претензий у отдела к тебе нет, потому не задерживаю. Ступай.

— А я? — вякнул из угла Даня. — Со мной как?

— Тоже иди, — ответил за Олега Георгиевича Нифонтов. — Будем считать, что в этот раз тебе повезло. В другой, если за ум не возьмешься, так легко не отделаешься.

Наверное, следовало развернуться и уйти, как моментально и поступил Разумовский, ветерком просвистев мимо меня, но я стоял рядом с Баженовым и чего-то ждал.

— Иди, Макс, — поняв все, мягко произнес тот, после залез в карман, достал оттуда ключи от машины и перекинул их мне. — Вернее — езжай. Не такси же сюда вызывать? А за меня не беспокойся, не стоит. Что случится — то и случится.

— Под заднее крыло пристрою, — показал я ему ключи, — там заберешь.

— Конечно, — кивнул напарник, теперь, похоже, тоже бывший. — И вот еще что. Ты старику не верь, понял? Не верь! Он всегда все делает как положено, но постоянно получает куда больше, чем дает. И со мной так вышло.

— Иди, — голос Ровнина звучал вроде бы привычно мягко, но я понял — это приказ, который не стоит игнорировать, — тебе пора.

Я хлопнул Баженова по плечу, понимая, что, скорее всего, вижу его в последний раз, и направился к выходу.

— Здравствуй, Славик, — донесся до меня голос, который я тоже отлично знал. — А вот и мы. Не знаю уж, рад ты нас видеть, нет, но не прийти не могли.

Обернувшись, я увидел, как из темноты коридора на свет выходит старейший сотрудник отдела Павла Никитична, ведущая под руку невероятной красоты женщину, глаза которой были закрыты черной лентой.

— Уматывай! — прошипела Мезенцева, поворачиваясь ко мне. — Не гневи удачу!

Я развернулся и поспешно направился к лестнице, ведущей вниз.

Глава 19

От туч, нависших над городом накануне вечером, к утру и следа не осталось. Я сидел на летней веранде кафе, щурясь, поглядывал на солнышко, допивал уже третью чашку кофе и размышлял на тему «оно мне надо или нет». Если честно, горячка последних дней меня изрядно вымотала, настолько, что хотелось только одного — отдать слезу Шлюндту, получить причитающийся мне гонорар, а после, если все закончится хорошо, умотать из Москвы куда подальше, туда, где можно бухнуться в кровать и проспать пару дней кряду.

Но при этом я прекрасно понимал, что нет ничего хуже, чем оставить в грядке хоть один корешок сорняка. Со временем он обязательно разрастется, и после справиться с ним будет очень непросто. А если учесть, что под сорняком я понимаю вздорного по причине старости и мстительного колдуна, то подумать было о чем.

Да ладно бы только это. Акимыч, беседу с которым я имел накануне, рассчитывал на меня. Не скажу, что это прямо сильная мотивация, но, учитывая упертость данного индивида, ни разу не меньшую, чем у его оппонента, я рисковал получить характеристики «пустомеля» и «балаболка», а после лишиться малейшей возможности дальнейшего общения. И не только с Севастьяном, но и со всеми теми, кто держит его сторону, чего очень не хотелось бы. Никогда не знаешь, что выкинет Судьба, сегодня московские колдуны мне побоку, а завтра без этой братии не обойтись.

Да и деду Геннадию обещано было…

Плюс еще один момент имелся, совсем уж личный. Необязательный, связанный с определенным риском и где-то лишенный смысла, то есть граничащий с блажью, но отчасти принципиальный.

В результате все сводилось к тому, что таки надо брать в руки смартфон и с Севастьяном договариваться о том, чтобы заманить Верховина… куда-то. Не знаю пока куда. Пусть сами думают над местом и временем.

Надо. Но неохота. Сил нет.

Вздремнуть нынче я вздремнул, пусть и недолго. Сначала отвез окончательно раскисшего от пережитого, но при этом не забывшего о том, что я ему денег должен, Даню обратно домой, после, как обещал, запарковал «Санта-Фе» Баженова в том переулке, где мы с ним встретились перед визитом в логово Самвела. Сильно сомневаюсь, что он за своей машиной придет, но вдруг? Впрочем, внутри салона тряпкой я прошелся основательно, стирая свои отпечатки пальцев. Так, на всякий случай. От греха.

Ну а после забрался в свой «форанер», заблокировал двери и несколько часов поспал. Впрочем, сном это состояние даже с натяжкой не назовешь. Скорее, подходит определение «волчья дрема», когда каждые пятнадцать минут ты выныриваешь из забытья, не очень понимая, на каком свете находишься, и материшься, ощущая, как с каждым разом тяжелеет голова.

Нет-нет, никаких мук совести, раскаяния от того, сколько жизней и не-жизней я забрал этой ночью, и тому подобной ерунды. Просто накопившаяся за последний месяц с гаком усталость. Я же не волкодлак и не вурдалак, а человек, у которого есть предел прочности. До последнего рубежа еще не дошел, разумеется, но до крайностей и дело доводить не хочется.

Рядом с кафе тормознула «ауди» представительского класса, из которой выпорхнула улыбающаяся Маринка. Красивая, юная, в легком сарафанчике — загляденье, а не девчонка! Вон двое парней студенческого возраста, куда-то бредущих ни свет ни заря, аж тормознули, на нее глазея.

— Макс, ты на машине? — подойдя к веранде, громко спросила она. — Да? Хорошо. Леш, уезжай, меня подвезут.

Не скажу, что у водителя в этот момент было сильно довольное выражение лица, судя по всему, имелись у него на этот счет какие-то свои инструкции, но спорить с любимым чадом работодателя он не стал. Не удивлюсь, впрочем, если он тормознулся где-то за углом, сто метров не проехав, и сейчас названивает старшему, дабы получить на этот счет инструкции.

— Привет-привет! — Меня обняли, меня поцеловали, к моей суровой мужской колючей щеке прильнула нежная девичья. — Соскучилась!

— Отвечу тем же, — признался я, с удивлением осознав, что, пожалуй, и не вру. Так и есть. — Хотя мне, если честно, скучать было особо некогда. Что день, что ночь выдались веселыми и беспокойными.

— Да по тебе видно, — окинув меня взглядом, заметила Марина. — Помятый, пожеванный и запылившийся. Но тут как? Одна женщина скажет «неряха» и нос воротить станет. А другая, такая, как, например, я, сначала разберется, что да почему, и только после диагноз поставит.

— Умна ты не по годам, — я поднял руку, подзывая официанта, — повезло мне.

— Повезло, — не стала спорить девушка. — Как и мне. И закрывая тему — мне неважно, как ты выглядишь. Жив, со мной — и ладно. Остальное фигня.

— Ну да, жив. — Я задумчиво глянул на нее. — Ты бы, душа моя, звякнула своим безопасникам, сказала, что Аркадия Стрелецкого далее отслеживать не нужно. Они же наверняка за такие услуги кому-то заносят, и, полагаю, немало. Чего зря деньги палить?

— Вон что. — Лицо Марины на мгновение помрачнело. — Значит — все?

— Все, — кивнул я. — С ним — все. Как говорилось в старых детективных романах — счет оплачен и закрыт.

— Это у Булгакова было, — поправила меня девушка. — Впрочем, неважно. Знаешь, я, наверное, не очень хорошую вещь сейчас скажу, но — так ему и надо. Сам виноват. Надо будет Светке рассказать, как созвонимся. Думаю, она порадуется. Сильно она на него зла до сих пор.

— А ты с ней общаешься? — изумился я. — Серьезно?

— Ну да, — отчего-то удивилась Марина. — Вчера час проболтали, если не больше. Она хорошая, просто, похоже, ей в жизни не часто везло. Кстати, всерьез раздумывает над твоим предложением. Ну, помнишь, ты ей сказал, что, мол, приезжай, работой обеспечу?

— Снова удивила.

— Она так-то не против, основная проблема — в Москву не рвется. Говорит, суетно и всем на всех наплевать. У нас, в смысле у них, душевнее. Я объясняю, что все не совсем так, только она не очень верит. Но я не теряю надежды на то, что уломаю.

— Если не секрет — тебе это зачем? Я — понятно, мне такой напарник очень нужен. Тяжко иногда одному воз тащить. Но вот ты…

— Да затем же, зачем тебе, — прямо глянула на меня девушка, раскрыла меню, которое перед ней положил официант, и, почти не глядя, выбрала пару позиций. — Тех, которые ни о чем — полно. Тех, которых у нас в доме называют «из одного круга», тоже хватает. Но подруги, которой верить без оглядки можно, которая, когда плохо, просто придет и поможет — нет. А хочется.

— Убедила, — дождавшись, пока она сделает заказ, произнес я. — Уламывай.

— Только ты мне скажи — у вас же было? Ну, ты понял?

— Было, — не стал скрывать я. — Но то, что случилось в Екатеринбурге, там и останется. Плюс если мы на самом деле станем напарниками, то любая лирика невозможна в принципе. Это верный путь на тот свет.

— А твоя бывшая жена? — резонно возразила Марина. — С ней тогда как?

— Никак. Мы работали автономно, каждый сам по себе, прикладывая максимальные усилия к тому, чтобы деловые интересы не пересекались.

— Если она отправится следом за Аркашкой, ни капли не расстроюсь, — довольно кровожадно заявила девушка. — Наоборот — только обрадуюсь. Ввек не забуду ей, как она меня тогда перед Хозяйкой на полу разложила и чуть на тот свет не отправила.

— Марин, если Майя и вернется в Москву, то очень, очень не скоро. А то и вообще никогда. На ней столько всего висит, что твоя обида — просто капля в море.

— Ну и забыли обоих. — Ладони девушки легли на мои — Да? Нам и без них есть чем заняться. Например, вдвоем куда-нибудь съездить. Что ты глядишь? Я никогда не забываю того, чего хочу. Могу свои планы немного перестроить, немного сместить по времени, но отказываться от них полностью привычки не имею. Выходит — что?

— Что?

— Надо решить куда. Эмираты тебе почему-то не по душе. Хорошо. Есть масса других мест, где плещет теплое море и нет гор.

— Ну, меня лично горы не смущают, — усмехнулся я. — Есть они и есть. Пусть будут.

— Главное — ты в принципе не против? — чуть подалась вперед Белозерова. — Ты, я и море?

— Нет, не против, — ответил я, поняв, что все на самом деле так. — Поехали. Почему нет?

— Когда? — с облегчением выдохнула девушка. — И куда? Давай решим!

— Пока отвечу тебе только на первый вопрос, причем немного неопределенно. Скоро.

— Это не немного, — насупилась девушка. — Это ни о чем.

— Правда скоро, — пояснил я. — День, два, может, несколько — и все текущие дела так или иначе будут завершены. Потом все. Свобода.

Или забвение. Если Шлюндт не подведет и мы с ним отправимся в Навь, то мои шансы вернуться оттуда обратно где-то пятьдесят на пятьдесят. А то и меньше, учитывая должок перед Великим Полозом. Знаю я этих древних богов, им Покон не писан. Тяпнет меня клыком разок, чтобы просто не тратить свое время, да и все. И никто никогда меня не найдет. Невозможно отыскать тело, которого в принципе нет на нашем пласте бытия.

— Верю тебе, — лучисто улыбнулась Белозерова. — Никому никогда не верила, а вот тебе почему-то хочется. Ладно, тогда куда ехать, все же выберу я.

— Еще один момент, достаточно важный. Марин, сразу предупреждаю — я человек не сильно богатый, но гордый и принципиальный. Как испанский дон. Понимаешь, к чему гну?

— Ну да. Если тебя прямо разбирает, можешь погасить часть платежей по коммуналке.

— Чего?

— В Дубае у нас дом есть. В Италии тоже. В Греции. Еще в Карловых Варах и Лозанне квартиры, но там, правда, и моря нет. Озеро есть, но это не то. Если мы поселимся в одном из домов, то это будет в каком-то смысле даром, но ты вправе оплатить счета по электричеству и за интернет. Так нормально?

— Почему-то почувствовал себя дураком, — поделился я с девушкой ощущениями.

— Может, потому что это так и выглядит? — предположила она, кивком благодаря официанта, принесшего ей еду. — Ладно, ты закрывай свои гештальты поскорее, а дальше решим, что да как.

— Там начать да кончить, — откинулся я на спинку кресла. — Хотя нет, еще же помещение под офис искать нужно. Танька ведь на самом деле на фиг все из него на помойку отволочет, с нее станется. Сеньку точно удар хватит, а мне его жалко.

— Я тебе еще вчера сказала — вопрос уже решен, — невозмутимо заявила Марина, уплетая тост с авокадо и еще какими-то экзотическими добавками. — Как там в сказке было? «То службишка, а не служба. Служба будет впереди». Сейчас доедим и поедем.

— Хотелось бы детали услышать, — попросил я.

— Чем сто раз рассказывать, проще один раз увидеть. — Девушка бросила взор на экран смартфона. — Потерпи один час двадцать три минуты, и получишь полную ясность.

Я нахмурился, всем своим видом показывая, что не люблю тайны и секреты.

— Ага! — рассмеялась Марина. — Теперь понял, как мне там, в горах, приходилось! Все всё знают, одна я как чемодан без ручки, который вам и нести неудобно, и бросить никак нельзя. Вот, побудь в моей шкуре! Тьфу, последнее предложение в голове звучало не так отвратно.

— А чего не так? — удивился я.

— Не хочется применять к себе слово «шкура». Слишком двусмысленно выходит. И вообще — когда я ем, то глух и нем, так папа говорит.

Хм. Может, и правда последовать совету Баженова, удачи ему, где бы он сейчас не пребывал? Тем более что потенциальный тесть вполне адекватный дядька, сам тому свидетель, а тещи, похоже, вовсе нет. Сделать все, как Слава сказал, а после поселиться в доме… Да хоть в Греции. Не самая плохая страна. Фрукты, оливки, мягкий климат, море… Очки противосолнечные, правда, случается, в отелях тырят, причем прямо с лежака на пляже, но это не смертельно.

И буду жить-поживать, прежнее бытие даже в страшных снах не вспоминать.

Шутки шутками, но первые подозрения на тему, что именно Белозерова придумала, появились у меня в тот момент, когда выяснилось, что мы едем на Садово-каретную. Укрепились, когда я во дворе заметил Танькину машину. Ну а окончательно развеялись тогда, когда на втором этаже, в соседнем с моим офисом помещении, нас встретили собственно моя бывшая одноклассница и несколько мужчин в костюмах, по первому же взгляду на которых сразу становилось ясно, кто они такие есть. Юристов никогда ни с кем не спутаешь.

— А вот и сладкая парочка, — не удержалась от колкости Татьяна. — Ждать себя заставляете.

— На первый раз хамство не замечу, — холодно ответила ей Марина. — Но только на первый раз. Еще один выпад в мою сторону или сторону Максима, какая-то шутка на тему «что, надолбил себе на офис» — и все пойдет немного по-другому. Нет, сделка состоится в любом случае, но для вас она окажется куда менее выгодной, чем сейчас. Я ясно выразилась?

— Да уж, — процедила сквозь зубы Татьяна, отводя глаза в сторону. Сдается мне, что-то такое она и хотела брякнуть. — Ясно.

— Мы же цивилизованные люди, — укоризненно добавила Белозерова с милой улыбкой, — зачем друг друга грязью поливать или создавать неприятности, которых можно избежать? Вы согласны, госпожа Антонова?

— Разумеется. — Несмотря на утвердительный ответ, ноздри моей бывшей одноклассницы раздувались, она была на грани бешенства, и я, чисто инстинктивно, сделал шаг вперед, чтобы закрыть собой Марину, не понимающую, с каким огнем она сейчас играет.

И та и другая верно расценили это движение. Марина положила руку мне на плечо, а из Таньки словно какой-то штырь вырвали, на котором крепилась ее ярость. Она мигом обмякла, помрачнела, отошла в сторону, уселась на стул и уставилась в окно, за которым, ради правды, смотреть было совершенно не на что. Разве только на тополь, что с каждым годом все сильнее кренился к земле, готовясь когда-нибудь погрести под собой чью-то припаркованную на ночь машину.

— Господа, вы тогда документы готовьте, — попросила юристов Белозерова. — Ну а мы пока отойдем в соседний офис. Как понадобимся для подписания бумаг, вы нас позовите.

— Нам потребуется минут сорок или чуть больше, — уведомил нас один из костюмоносцев. — Начнем, господа?

Я открыл дверь офиса, пропустил в него Марину, после зашел сам и включил свет. Окна были занавешены, значит, сосед с чердака в гости заходил.

— Арсений, добрый вам день! — звонко произнесла девушка. — Я снова в гости зашла. Вы не против?

— Гость на порог — ставь самовар и пирог! — вынырнул из-под стола Гели домовой. — Так у нас говаривали бывало. Самовара нет, но чайком да пряниками с нашим удовольствием гостьюшку дорогую попотчуем! Вы пока устраивайтесь, а я мигом!

Мало того — он Марине еще и поклон отвесил! Сенька, который сроду ни перед кем спину не ломал.

Может, я чего не понимаю? Или чего не знаю?

— Буду очень рада, — ответила домовому тем же девушка, отчего Арсений маленько смутился. — Гость не вольный человек — где посадят, там и сядет.

— Умна, — раздался из угла голос моего приятеля с чердака. — Отрадно слышать. Скажите, барышня, это ведь на вас сейчас мое здание переписывают в соседней комнате?

— Ой! — чуть не подпрыгнула от неожиданности Марина. — А вы кто? И почему здание ваше?

— Модест Михайлович Рауш, — встал с кресла вурдалак. — Действительный статский советник. К вашим услугам!

Белозерова хлопнула глазами, глянула на меня, на него, а после изобразила книксен.

— Все так, — пояснил ей я. — Это здание когда-то было построено на деньги его семьи. После московского пожара 1812 года.

— Офигеть! — выдохнула девушка, еще раз повторила книксен и бодро протараторила: — Марина Белозерова, девица! Ну, почти. Отчасти!

— Мила, непосредственна, неглупа, — отметил Модест Михайлович, снова усаживаясь в кресло. — Пусть будет.

— Сразу, чтобы снять все вопросы: этот господин сродни Марго, — поняв, что без пояснений тут не обойтись, шепнул на ушко Марине я. — Понятно изложил?

— А-а-а-а-а, вот в чем дело! — протянула девушка. — Я-то понять не могу, почему даты не сходятся! Теперь ясно. И да, вы куда больше похожи на настоящего вампира, чем Маргоша! Такой прямо… Такой!

— Вурдалака, — поправил ее Рауш. — Иные наименования нашего вида на Руси считаются моветоном. Итак, что же вы собираетесь делать с моим домом?

В приемную вошел домовой с подносом, на котором стояли чашки «кузнецовского» фарфора, которые извлекались только для очень серьезных клиентов, вазочка с конфетами и блюдо с пряниками.

— Присоединяюсь к вопросу, — добавил я, сложив руки на груди. — Сенька, погоди со своим чаем.

— Я пошла к папе и напомнила ему, что на прошлый день рождения он подарил мне желание, — старательно хлопая глазами, прощебетала Марина. — Я тогда в… Не дома была, короче. Он спросил: «Чего хочешь?» Я сказала, что этот дом. Все.

— Не ответ, — лаконично заметил вурдалак.

— Абсолютно, — согласился я.

— Значит, так, Максим, — перестала включать дурака Белозерова. — Это не благотворительность. Я тебя для этого слишком… Ценю! Будешь платить аренду как раньше. И сразу еще вот что. У тебя могут появиться мысли на тему «а если мы разойдемся» и все такое. Ничего не случится в этом случае, ясно? Один из документов, которые ждут подписи, является договором, по которому ты получаешь право аренды на полвека с расторжением оного исключительно по обоюдному согласию. Все? Доволен?

— Доволен, — подтвердил я. — Сенька, давай свой чай.

— А я нет, — закинул ногу на ногу вурдалак. — Мне так никто ничего и не объяснил. Офис Максима не весь дом. С остальными помещениями что?

— Салон красоты открою, — пожала плечами Марина, — как та толстуха хотела, которая сейчас его продает. Хорошая идея, мне нравится. Всегда востребовано, всегда прибыльно. Дать массовую рекламу, пригласить пару мастеров с именем, выступить спонсором в каком-нибудь медиапроекте — и народ толпой повалит. Как вам такое, Модест Михайлович?

— Много женщин, которые приходят расслабиться и не следят за тем, что происходит вокруг, — задумчиво произнес Раух. — Хм. Недурственно.

— Только мне не нужны проблемы с правоохранительными органами, — забеспокоилась Белозерова. — Папа не одобрит.

— Как и нам, уж поверьте, — белозубо улыбнулся ей вурдалак. — Никто больше меня не хочет того, чтобы в доме царили порядок и спокойствие. Я же тут живу. И — отрадно видеть вашу дочернюю почтительность. Нечастая черта. Нечастая.

На том и закончилась эпопея с неожиданным выселением, которого не случилось. Танька после подписания документов смылась, не попрощавшись ни с Мариной, ни со мной, чуть позже отбыла куда-то и новая владелица здания, перед тем облобызав мою щеку. Я же, немного посидев и подумав, все же решил, что если взялся за гуж, то не говори, что не дюж.

— Севастьян Акимыч, мое почтение, — обратился я к колдуну, когда тот взял трубку. — Поздорову ли?

— А то тебе не все едино? — даже не подумал изобразить вежливость старый ворчун. — Чего хотел?

— Того же, чего и вы, — перешел к делу я. — Мне показалось, при последней беседе мы отлично поняли друг друга.

— Добыл-таки? — в голосе колдуна прозвучала заинтересованность. — Ишь, шустрый! А остальные охотнички что?

— Иных уж нет, а те далече, — уклонился от прямого ответа я. — Так что, работаем? Если да — давайте сегодня все и провернем, потому что завтра меня и в городе, и в стране может уже не быть. После вернусь, разумеется, но уже ничем не смогу вам помочь.

— Спешка хороша при ловле блох и при поносе, — недовольно засопел Акимыч. — Не случается с нее проку.

— Была бы честь предложена, — где-то даже с облегчением ответил я. — Не хотите — не надо.

— Да не сепети ты! — велел старик. — Гляньте, что грач весенний разгалделся. Думаю я. По уму все творить надо, так, чтобы после беды не случилось. Ты давай телефон не выключай, позже позвоню. Или напишу.

Ну думай, думай. А я пока второй звонок сделаю, куда более важный. Но и куда более сложный в личном плане. Больно собеседник непрост.

— Добрый день, Карл Августович. Есть у вас на меня минуточка? — с немалым почтением обратился я к заказчику, который взял трубку только после пятого гудка. Уж думал, что все, не сложится с беседой сейчас, и этот номер, который пришел ко мне в сообщении после беседы в аэропорту, более не активен.

— Приветствую вас, Максим, — как всегда учтиво ответил тот. — Рад слышать. С чем звоните?

— С добром, — выдержав небольшую паузу, изрек я. — Ваш заказ выполнен, искомый предмет у меня. Когда и как вам удобнее его получить?

Последняя фраза была произнесена не из вежливости, я заранее ее продумал. Разумнее всего, конечно, предположить, что отдать слезу ему мне следует все в той же Черногории, но тогда встает резонный вопрос — как он собирается со мной рассчитываться? Вряд ли оттуда можно попасть в Навь. Да, там другой пласт бытия, да, это место, которого как бы вообще нет, и я совершенно не эксперт в данной области, но сомневаюсь, что дверь, ведущая на туманные равнины, откроется из государства с совершенно другими верованиями.

А если при этом учесть, что Шлюндт совершенно не рвется в Россию, то момент оплаты приобретает более чем щекотливый оттенок.

— Не беспокойтесь, Максим, что мной обещано, то будет выполнено, — ровно и довольно сердечно заверил меня Карл Августович, который без особого труда понял все, что я хотел ему сказать. — И — нет, в Черногорию вам лететь не нужно. Оставайтесь в Москве, мы встретимся там с вами завтра. Время и место я сообщу позднее. Не беспокойтесь, у меня нет ни малейшего повода сомневаться в вашей деловой и личной чистоплотности, просто присутствуют некие формальности, которые прежде мне следует утрясти.

— Так и я предельно уверен в том, что вы сдержите данное слово, ваша репутация тому порукой. Просто есть некие типовые фразы, которыми я пользуюсь при общении с клиентами, эта одна из них.

— В таком случае простите, — уловил я легкие нотки иронии в голосе клиента. — Старческая мнительность, знаете ли. Впрочем, не суть. Максим, а почему мне не отвечает Вячеслав? Я набирал его раз, наверное, десять. Телефон отключен.

— Как бы вам так сказать… — И этот вопрос я тоже ожидал, потому вроде как замялся перед ответом.

— Говорите как есть, — чуть недовольно потребовал Шлюндт.

— Когда артефакт уже попал ко мне в руки, в то место, где мы его раздобыли, заявились бывшие коллеги Славы, — объяснил я. — У них имелся ряд вопросов к вашему сотруднику. Каких именно — не знаю, но мне показалось, что настроены Ровнин и компания были не очень по-доброму и весьма решительно. Сразу после этого мне рекомендовали покинуть помещение, Слава данное пожелание со своей стороны тоже поддержал. Нет, будь я налегке, может, и вписался бы в расклад, поскольку мы с Баженовым за эти дни сдружились. Не факт, но есть такая вероятность. Но приз уже лежал в кармане, потому ставить свою репутацию на кон я оказался не готов.

— Вас не в чем упрекнуть, — вздохнув, мягко ответил Карл Августович, — вы действовали разумно и рационально. Да и не только в репутации дело, вам же после в Москве жить. Я это прекрасно понимаю, потому никаких претензий даже не подумаю предъявлять. Да и с чего бы?

— Если Славка не позвонил, то, наверное, уже и не объявится, — хмуро добавил я. — Есть у меня такое предчувствие.

— Пожалуй, соглашусь. Дорого мне дался этот камушек. Очень дорого, — проворчал заказчик. — Слишком много потерь. Да, Максим, еще вопрос. Надеюсь, Вячеслав Аркадию выдал полный расчет? Я его об этом просил.

— Полнейший, — хмыкнул я, — сам тому свидетель. На моих глазах трудовой договор с ним закрыл, прежде обсудив ряд моментов, по причине которых все до таких крайностей дошло.

— Замечательно.

— Да, еще вот какой нюанс, — вспомнил кое-что я. — Слава упоминал, что вами была назначена премия, связанная как раз с Аркадием и его увольнением со службы у вас.

— Была, — подтвердил старик. — Но при чем тут вы?

— Мы договорились с Баженовым о том, то кто бы Стрелецкого ни рассчитал, премия пилится на двоих в равных долях. Разумеется, требовать ничего я у вас не могу, но все же решил довести до вашего внимания данный факт. А дальше все на ваше усмотрение, и теперь уже с моей стороны никаких обид или претензий не возникнет.

— Подумаю, — сказал Шлюндт. — А теперь — прощайте. Пойду утрясать формальности. И завтра, ближе к вечеру, ждите от меня сообщение.

Я положил трубку на стол, крутанулся на кресле и призадумался. Вроде все сделал как надо, упрекнуть себя не в чем. Остается только ждать.

Может, не стоило про премию за голову Аркашки упоминать? С другой стороны — почему нет? Это мой хлеб, я же наемник, а не выпускник консерватории?

И еще! За всей этой возней я совсем забыл о еще одном деле. Часы для Анвара! Самое время ехать за ними, а то хитроумная старушка еще скажет что-то вроде «Вы не приехали, сделка отменяется, картина остается мне как компенсация!». Я, конечно, ей козью морду после устрою, но это же все время.

— Славная все же... Кхм. Почти девица, — сообщил мне из кресла Модест, когда я вышел в приемную. — В самом деле славная. Чуть романтичная, чуть экзальтированная, но в мое время подобное считалось добродетелью, а не недостатком. Правда, боюсь, с Ангелиной она не поладит. Вернее — наоборот.

— Сам того же опасаюсь, — вздохнул я. — Характер у обеих еще тот. Как назло!

— Такова жизнь, — стукнул тростью о пол вурдалак. — Но разве живые люди с горящей душой не лучше, чем безликие покладистые человечки с рыбьими глазами? А?

— Обломаем Гельку-то, — весело заявил Арсений, сидящий в уголке. — Чай, с хозяйкой дома-то она грубиянничать не посмеет! А посмеет, так объясним, чьи в лесу шишки. Не сомневайся.

Пословица, которую процитировал Сенька, отлично подошла бы к тому, чем я занимался в последующие два часа. Анна Христофоровна за минувшие сутки так привязалась к «Медузе», что уже начала считать ее своей, но при этом часы ей все же было очень жалко мне отдавать. Какой только хлам она мне не предлагала — все не перечислишь. После пошли вещи калибром посерьезнее, и я даже впечатлился тем, сколько добра у нее хранится в закромах. Ну а точку в нашем торге, как ни странно, поставил Акимыч. Он прислал мне сообщение, в котором был написан адрес места, где меня будут ждать уже через час. А езды от дома жадной старушки было как бы не больше, потому я звонко хлопнул в ладоши, прервав очередную проникновенную речь хозяйки дома на тему «вам нужен этот гобелен, а не часы» и заявил:

— Все. Время вышло, мне пора. Не сложилось — значит не сложилось. Я тут тубус вчера оставил, он где?

— Не получилось, — уже совсем другим тоном заявила Анна Христофоровна. — Жаль. Но я попробовала. Да куда ты за картиной тянешься, юнец? Часы бери, твои они. И договор мены давай подпишем, он уже готов.

Я же говорю — лютая бабка. И очень непростая.

Место встречи Севастьян подобрал с умом. Парк Вербилки любим и уважаем москвичами как из-за красоты, так и из-за размеров. В нем есть озеро, фонтаны, развлечения, художники клиентов поджидают на аллеях — это с одной стороны. А с другой — прелести почти дикой природы. Лес, который старательно желает казаться дремучим, холм, овеянный старинными легендами, небольшая речушка, текущая невесть откуда невесть куда. И — поляны в упомянутом лесу, на которых летом растут цветы, делаются красивые селфи и иногда резвятся влюбленные.

Но не сегодня. Не до лирики нашей компании, которая на одной такой поляне собралась. У нас дела посерьезнее.

Глава 20

— Чуть не опоздал! — попенял колдун Иван Митрич по прозвищу Лысый, которого я тут увидеть не ожидал. Говорили, что он с приговоренным Матвеем чуть ли не вась-вась, а оно вон как повернулось. Прозвище же свое он получил не потому, что его голова гладкостью смахивала на девичью коленку, а для отличия от другого Митрича, носящего имя Кузьма и кличку Косматый. — Верховин уже здесь, наши ему баки забивают. Да куда ты! Держи вот.

Он протянул мне небольшую пробирку, в которой плескалась неприятно-розового цвета жидкость.

Зелье. То, про которое мне Акимыч говорил в кафе. Скажу честно — смущал меня этот аспект, причем сильно. Ну да, мы в одной лодке, ему моя жизнь в конкретный данный момент времени вроде как важна, но трудно пересилить себя и по доброй воле выпить то, что тебе дал колдун. Нет, они не злодеи-злодеи, это не так, и народ просто по желанию своей левой ноги не гробят, тут постаралось народное творчество. Но как-то так получалось, что в большинстве случаев лично мне ничего хорошего от них видеть не приходилось. Карта так ложилась, оттуда и сомнения.

— Выпьешь перед тем, как на поляну выйти, — наставлял меня тем временем Лысый. — Не раньше, но и не позже. И времени у тебя минуты три-четыре, имей в виду. Потом — все. Ворожеино творчество, у них всегда так. Вроде и эффективно зелья работают, но, зараза, кратковременно. Маркетинг, однако. Чтобы покупали больше, тем более что за опт скидки полагаются.

— Рынок, — согласился с ним я, встряхивая пробирку, в которой мигом заиграли яркие искорки.

— Он, собака такая, — погладил себя по гладкому черепу колдун. — И мы в конкурентной борьбе этим стервам продуваем, приятель. Не всухую, но тем не менее. Все, шуруй на поляну. А я тут пригляжу. Не ровен час, дураков каких малолетних сюда занесет. Их хлебом не корми, дай попехаться!

— И мы такими были, — хмыкнул я. — Или забыл свою молодость?

— Это ты, — осек меня Митрич. — У меня сначала беспризорщина, потом рабфак, потом война. Понуживал девок, конечно, но так, пары в котлах спустить. Не ради зряшного блуда.

Спорить с колдуном-моралистом я дальше не стал, потому что даже сюда начали доноситься голоса его соратников. И, судя по повышенным тонам, они там не в десны друг друга лобызали. Причем громче всех орал все тот же Матвей, его ни с кем не спутаешь, я даже не отказал себе в удовольствии встать за толстый вяз и немного за ним понаблюдать.

— Чего мне с вами, никчемами, обсуждать? — вопил Верховин, размахивая руками и тряся при этом головой, отчего его редкая, но длинная борода забавно моталась из стороны в сторону. — Да хоть бы вы все передохли со своей болтовней пустопорожней, остолбни! У меня времени с гулькин нос, минуты свободной нет, а вы меня не пойми куда притащили и несете невесть что!

Ну до чего силен ругаться, а? И складно как. Ему бы в стендап пойти, большие площадки мог бы собирать. Такой талант от нас, если повезет, через несколько минут навсегда уйдет. Прямо жалко.

Хотя нет, вру. Не жалко. Туда ему и дорога. Ладно, попробуем, что там за зелье. Небось, вырвиглаз какой на вкус?

— Да полно, Матвей Ильич. — Опрокинув в себя жидкость, кстати, вполне приятную на вкус, я сунул пробирку в карман, вышел из-за дерева и не торопясь направился к колдунам, стоявшим посреди небольшой полянки. Два с половиной десятка шагов, не больше, так что время у меня в запасе есть. Бежать нельзя, старый хитрец сразу что-то заподозрит, а мне подобное ни к чему. Ну как Акимыч чего перепутал и зелье от чего другого помогает? Например, от геморроя? И ищи потом средства от проклятия, которым меня Матвей шарахнет. — Времени у тебя вагон и маленькая тележка.

— Ты тут откуда, короед? — уставился на меня колдун. — А? Какого здесь забыл?

— Мимо шел, слышу — голос знакомый, — охотно объяснил я, шаг за шагом сокращая расстояние между нами. — Гляжу — ба! Матвей Ильич собственной персоной. Ну а как услышал про то, что минуты у тебя на счет идут, так решил подсказать, что спешить больше некуда. Вернее, смысла в этом никакого нет. Все, можно снова жить неспешно и безмятежно.

— Яснее изъясняйся, поганка такая, — недобро прищурился мой собеседник. — О чем речь?

— О слезе Рода, — не стал скрывать я, останавливаясь ровно напротив него. — Ты же ее ищешь? Козни строишь, интриги плетешь, жену мою бывшую на меня же натравил. Да как! Советы ей какие давал! Мол, надо поскорее Чарушина на тот свет спровадить, чтобы под ногами не болтался. Яд презентовал для верности — хороший, надежный. Не вышло, правда, ничего, но было же?

Про яд — чистая импровизация. Просто запомнились мне слова Майи, которые она в запале кричала, промелькнуло там что-то на эту тему. Я так и не понял, кого она вместо меня на тот свет отправила, но подобные методы точно не из ее арсенала. Пуля, нож, удавка — да. Но яд? Зато Матвей по этой части знатный мастер, не одного человека из тех, что ему дорогу перешли, уморил. И даже особо это не скрывает.

— Да не сильно она и сопротивлялась, — пакостно осклабился колдун. — Только что в ладоши не хлопала, так ты ей остобрындел. Думал, даже денег у меня не попросит, за так билет в небеса тебе выпишет. Вот только толку чуть, все, дурища, перепутала, впустую хорошее зелье извела. Тьфу! А потом вовсе запропала. Ни слуху ни духу.

— Жива она, — поведал я ему, — но в Москву вернется вряд ли. А если и появится, то не такая, какой уезжала. Да и не столь это важно. Повторюсь — все, Матвей. Не видать тебе слезы как своих ушей, вильнула она, как золотая рыбка, да и ушла в синее море.

Ничего не ответил мне на это колдун, только оскалился недобро.

— Хотя… — Я притворно-задумчиво погладил подбородок, отметив его колючесть. Расслабился, бриться перестал, непорядок. — Неправ я насчет «не видать». Вот она. Смотри.

Достал из кармана мешочек, в который, не желая светить футляр редкой работы перед глазастыми и много чего знающими зрителями, переложил артефакт, извлек из него слезу, положил ее на ладонь и поднял повыше. Та сверкнула под лучом солнца и вроде даже как светиться начала.

— А? — выдохнул Верховин, впервые на моей памяти растерявшись. Оно и понятно — столько сил вгрохано, столько планов построено, а все никак не давался в руки заветный артефакт. И тут — на тебе, какой-то мальчишка-наемник, которого звать никак, тебе его под нос сует. — Э?

Собственно, этого мига я ждал, и упускать его было никак нельзя.

— У! — улыбнулся я, схватил его свободной рукой за плечо и дернул к себе, а второй впечатал слезу ему в грудь. — Твоя сила — его!

Матвей заорал в голос, судорожно дернулся, пытаясь освободиться, но было поздно. Я ощутил пульсирующее тепло в ладони, которая держала слезу, а после через меня словно ток пропустили, пусть и не самой большой разрядности. Верховину же приходилось куда как хуже, его трясло, словно на «американских горках», а лицо кривилось так, словно он невероятно кислый лимон разжевал. Мгновением позже глаза его словно мутная пелена заполнила, из горла вырвался мученический стон, он еще раз дернулся, особенно сильно, чуть не вырвавшись, а следом за тем я понял — держу труп. Жизнь покинула старого колдуна. Совсем.

В тот же миг я отдернул руку, в которой находилась слеза, и отпустил Верховина, мигом мешком осевшего на землю.

— Вроде готов, — хладнокровно констатировал Акимыч. — Илья, проверь.

Один из его соратников наклонился над телом, я же первым делом глянул на артефакт.

Получилось! Ф-фу. Если честно — переживал, но в результате все вышло как надо.

Дело в том, что очень мне не хотелось господину Шлюндту отдавать слезу в первоначальном виде, наполненную энергией. По факту ничего плохого он мне не сделал, и предпосылок подозревать его в чем-то неблаговидном у меня не имелось ровным счетом никаких, но при этом что-то внутри словно бубнило: «Не надо бы ему такой штукой владеть. Как бы чего не вышло». При этом не отдать ее я не мог. Заказ есть заказ, взял — выполняй. Ну и в Навь мне сильно надо.

Потом Марфа рассказала мне о практическом применении артефакта, с того момента я и начал выстраивать некую логическую цепочку, сводя разрозненные факты в единое целое. В результате — вот, получилось. Причем — как надо.

Просто имелся в придуманной мной схеме один слабый момент. Что слеза Матвея на тот свет отправит, я не сомневался, но опасался, как бы она сама при этом под ноль не разрядилась. Шлюндт ведь мигом поймет, что предмет, который я ему вручил, мертв и из него, как сказала Марфа, теперь впору украшение делать. Отбрехаться отбрешусь, а вот награда может накрыться.

Но все же я понадеялся на то, что слеза не одноразовый амулет-поделка, это предмет высшего толка, с немаленьким запасом прочности, а Верховину много в его годы не надо. Так и вышло. Сердечко у колдуна мощного наплыва силы не выдержало, он шустренько дуба и дал, а в слезе кое-что от содержимого еще осталось. Не так и много, чуть меньше трети, но для того, чтобы сдать ее заказчику, с запасом хватит. А ему, в том случае если он что-то нехорошее задумает, на большую пакость этого остатка не хватит.

И все, кроме Шлюндта, довольны.

Хотя, конечно, эти чистоплюйские замашки с несвоевременным проявлением гуманизма надо как-то из себя изживать. Ладно бы они не вели к поискам приключений на свою задницу, тогда еще ничего. Но тут я мог в такую переделку влипнуть, что мама не горюй! А если бы Верховин не залип при виде слезы? Или покрепче оказался?

А самое главное — практической пользы от произошедшего ноль. Волонтерство в чистом виде. И даже футболку не дадут.

— Готов, — подтвердил соратник Севастьяна.

— С телом надо что-то сделать, — заметил я, убирая слезу в мешочек, а тот засовывая в карман.

— Не твоя печаль, — сказал, как отрезал, Акимыч. — Тебя вообще на этой поляне не было. Ясно?

— Отличный вариант. Меня он полностью устраивает. Ну, тогда я пошел?

— Ступай. — И старый колдун повернулся ко мне спиной, давая понять — разговор окончен.

— Максим, погоди, — окликнул меня Илья. — Во-первых — спасибо тебе.

— Да не за что.

— Во-вторых — Матвей мне с давних пор задолжал. Крепко задолжал, но я все никак не мог с ним рассчитаться. Не получалось. А сегодня ты это за меня сделал, выходит, теперь я тебе обязан. Так что, если нужда какая припрет — приходи. Один раз тебе помогу. Слово.

— А вот это уже хороший бизнес, — вспомнилась мне фраза из старого, но славного фильма, который я когда-то смотрел вместе с отцом.

И снова, как пару дней назад, усевшись в машину, я осознал — делать-то нечего. Шлюндт раньше завтрашнего дня не объявится, а ничего срочного-важного у меня больше не осталось. Даже офис искать не нужно.

Потому я отправился домой, где меня теперь точно никто не подстерегал, и с чистой совестью залег спать. Единственное, перед этим позвонил Анвару, дабы порадовать новостью о том, что заветные часы уже у меня, а также озадачить его вопросами транспортировки данного шедевра в Турцию. Сам я туда точно не собираюсь. И Маринка вряд ли согласится, и Анвар своей опекой замучает. Причем в один прекрасный вечер она трансформируется во фразу: «Уста Максим, меня гложет совесть, но один знакомый знакомого рассказал мне о дивном браслете, который…» Знаю я его.

Ну и с Гелей связался, велев той, раз уж она замуж не вышла, собирать вещи и возвращаться в Москву. Кто-то же кроме Сеньки и Модеста в офисе должен присутствовать? Почту читать, налоги платить, проверки встречать. А они точно приходить станут, Танька постарается, я ее знаю.

Хотя, может, и нет. С учетом того, кто теперь владелец здания.

Ну и еще, чего скрывать, мандраж некий присутствовал. Я столько времени шел к этой цели, что теперь очень боялся оступиться при самом последнем шаге.

Сообщение от Шлюндта пришло только ближе к вечеру. Оно содержало в себе адрес места, куда мне следовало прибыть, время и категорический запрет брать с собой оружие, часы, смартфон и вообще все, что подходит под слово «техника». Не скажу, что я порадовался прочитанному, поскольку без всех этих предметов ощущал себя почти голым, но не спорить же? Да и неспроста такие ограничения ставятся. Особенно с учетом специфики места, в которое мы направляемся. Потому от греха я и документы брать не стал. И машину. На такси поехал.

Причем за поездку неплохо заплатил, поскольку точкой встречи Шлюндт назначил старую деревеньку, находящуюся в не самом ближнем Подмосковье, под сотню километров от столицы пришлось отмахать.

Водитель, пожелав удачи, высадил меня у красивого, хотя и сильно не нового дома, бибикнул и отбыл. Я же глянул на темное небо, подошел к калитке и потянул ее на себя. Закрыто.

Не через забор же мне лезть? И еще — это точно тот дом?

Вроде да. Четырнадцатый. Деревенька небольшая, двух одинаковых номеров быть не может.

— Хозяева! — крикнул я — Эй! Есть кто живой?

Тишина. Только какая-то птица трели выводит. Жаворонок, наверное.

— Ты, что ли, Максим? — наконец донесся до меня из окна старушечий голос.

— Он самый, — обрадовался я. — Вот, приехал.

— Ну и дурак. Сидел бы лучше дома, так и тебе, и мне лучше.

— Молод я еще и горяч. Приключений хочется.

— Снова дурак. С иными приключениями до старости можешь не дожить.

Исходя из голоса, я ожидал увидеть эдакий «божий одуванчик» — невысокий, опрятный, в платочке. Ни разу не угадал, бабка оказалась под стать своим речам — гренадерского роста, худая, как вешалка, и с лицом, которое, похоже, топором вырубали.

— Пошли уж, — велела она мне, показав глазами на дом, а после снова закрыла калитку, перед тем глянув налево-направо.

Ни в горницу, ни куда-то еще она мне пройти не предложила, сразу обозначив направление:

— Там подвал. Нам туда.

В этот момент я очень сильно ощутил, как мне пистолета не хватает. Не нравится мне лазать в подвалы, находящиеся в домах незнакомых старух. Никогда не знаешь, чем это закончится.

— Да не стану я тебя там закрывать, — насмешливо произнесла бабка. — Больно ты мне нужен! Иди давай!

Впрочем, через мгновение я и сам понял, что зря опасался, ибо подвалом в полном смысле этого слова данное помещение никак назвать нельзя. «Ритуальная комната» — куда более точное определение.

В центре довольно просторной комнаты обнаружился нарисованный на полу круг, испещренный неизвестными мне символами и с подсвечниками, расположенными явно с посылом к сторонам света. Но это не все. У стены обнаружилось массивное зеркало высотой в полтора меня, затянутое черным полотном сверху донизу.

— Ладно хоть не опоздал, — проворчала старуха, глянув на часы-кулон, болтавшиеся у нее на груди. — Надеюсь, и не задержишься.

— И вы мне очень понравились, бабушка, — не выдержав, съязвил я.

Та только усмехнулась, после чего велела мне встать в угол и ни звука не издавать.

А зеркальце-то, скажу вам, оказалось не из простых. Я не я буду, если это не работа старых итальянских мастеров. Такие зеркала на закрытых аукционах уходят за деньги, на которые можно себе остров в теплых морях купить, причем вместе с населением.

Вот только я бы его у этой бабули ни за какие коврижки не рискнул отжимать. Не знаю, кто она такая, но поставить себе на службу подобный предмет мало кто способен. Его же нужно себе подчинить, что ох как непросто! Здесь требуются железная воля и фундаментальные знания, в противном случае ты навсегда останешься в зазеркалье. И не стоит рассчитывать встретить там Траляля и Труляля, это все сказки. Там вечная пустота и бессмертие, которое даром не нужно.

Хозяйка дома запалила свечи в подсвечниках, а после еще три, которые расставила в центре круга так, что получилась эдакая «галочка», смотрящая на стену, противоположную зеркалу.

Сначала не происходило ничего, разве что огни в зеркале красиво отражались. А вот минут через пять-семь я приметил, что там, в амальгамной глубине, словно еще один огонек появился, которого раньше не наблюдалось. И чем дальше, тем ярче он становился, при этом колыхаясь, словно в такт чьим-то шагам.

Хотя — почему чьим-то? Знаю я, кто со свечой в руке по зазеркалью идет. Другой вопрос, что я окончательно перестал понимать, кто же такой мой наниматель. Из тех, кого я знаю, никто не решится на путешествие по зеркальной дороге. Ну, разве что Павла Никитична из отдела, да и то, потому что она на всю голову отбитая. Да и не под силу такое почти никому!

— Добрый вечер, — приветливо произнес Карл Августович, выбираясь из зеркала. — Прасковья, друг мой, закрой двери.

— Какой я тебе друг, хрен ты древний? — проворчала бабка, снова накидывая черную ткань на зеркало. — Друг… Принес, что ли?

— «Что ли», — передразнил ее Шлюндт, а после вручил небольшой холщовый пузатый мешочек. — На, держи. Как обещано.

— Славно, славно. — Старуха развязала подарок, сунула внутрь нос, громко чихнула и направилась к выходу. — Не обманул. Как понадоблюсь — зовите!

— Далеко не уходи, — попросил ее Карл Августович. — У нас давно все обговорено, потому тянуть не станем, скоро пойдем.

Я дождался, пока Прасковья, что-то ворча, покинет подвал, а после достал футляр со слезой.

— Сварливая особа, но крайне полезная, — глянув вслед старухе, сообщил мне заказчик, после потер руки и поинтересовался у меня: — Ну, чего ждешь? Давай, давай! Мне уже неймется получить вещицу, вокруг которой кипели такие страсти!

— Берите. С тем и встретились.

Карл Августович раскрыл футляр, двумя пальцами взял слезу и поднес к правому глазу.

— Та-а-ак, — мгновением позже произнес он. — Максим, а Максим!

— Внимательно, — охотно отозвался я.

— Ты мне что принес?

— Что заказывали. Да-да, силы осталось не сильно много, это я и сам уже понял. Но ко мне тут какие претензии могут быть? Ее жрецы Куль-Отыра юзали в горах, после она у Аркашки находилась, который, может, с ее помощью излечиться пытался. Кто его знает? А мне она уже такой досталась, и другой ее сделать не получится.

Что выплывет правда про Верховина, я не опасался совершенно, колдуны первые молчать станут, им огласка хуже смерти. Ну а больше слезу в Москве никто не видел. Из живых, имеется в виду.

— И вправду, какие претензии? — задумчиво произнес Шлюндт. — Ладно, что есть — то и есть.

— Вот еще, — я достал из кармана связку ключей, — вы их мне дали в Черногории. Не пригодилась квартира, но вернуть-то надо?

Не знаю почему, но даже тогда, когда меня, как волка, гоняли по Москве, на Остоженку я не сунулся. Не хотелось мне в его квартире жить по какой-то причине.

— Сам почти забыл. — Карл Августович засунул связку в карман. — Молодец, что напомнил.

— На том стоим. — Я потер ладони. — Итак, с моей стороны работа выполнена полностью?

— Подтверждаю, — чуть наклонил голову антиквар.

— Отлично. Теперь дело за вами.

— Ну а что же? С радостью. Но прежде — вот, держи.

Он протянул мне стопку банкнот. Не скажу, что сильно толстую, но приятную.

— Твоя часть премии за Аркадия. Вторая осталась у меня, будет ждать Вячеслава.

— Он так и не позвонил?

— Нет, — невесело ответил Карл Августович. — Тишина. Но у меня есть предчувствие, что он жив и мы еще встретимся.

— Хорошо, если так, — без тени лукавства сказал я. — Славный мужик. Мне с ним очень понравилось работать.

— Славный, — повторил за мной антиквар. — Итак, к делу. Запомни три главных вещи о Нави. Первое — идешь строго за мной, след в след. Для верности возьми меня за плечо и ни в коем случае не отпускай до той поры, пока я сам не разрешу это сделать. Если понял — хотя бы кивни.

Я кивнул.

— Второе — молчи. Ни слова не произноси, ни звука не издавай, что бы ни случилось или что бы ни увидел. И опять-таки, до моего разрешения. Ясно?

Второй кивок.

— И последнее, третье. У тебя будет минута на все. Максимум полторы, но это уже на грани риска. Успеешь сделать, что собираешься, — молодец. Нет — значит нет, сам виноват.

— Разумно, — согласился я.

— Тогда в путь, — улыбнулся антиквар и достал из кармана пиджака пузатую зеленую свечу с золотым фитильком. — Прасковья! Не слышит, что ли? Пра-а-а-а-асковья!

После второго оклика появилась старуха, причем, сдается мне, она наш разговор подслушивала.

— Как мы уйдем, сразу закрывай выход, — велел ей Шлюндт, подходя вплотную к зеркалу. — Сразу!

— Чай, не глупа́я, — с ударением на «а» произнесла Прасковья. — Мне здесь зачем туманы с той стороны? Какая в них радость?

— Никакой, — согласился антиквар. — Моя бы воля — ввек туда не совался. Но вот, приходится. Обещал!

Бабка посмотрела на меня то ли с осуждением, то ли с жалостью. Хотя в последнее не очень-то верится, она для такого слишком социопатка.

Полог, шурша, слетел с темной глади зеркала, и в тот же момент Шлюндт запалил фитилек свечи. Свеча разгорелась быстро, и от нее потянулся серовато-зеленый дымок, который начал обволакивать и нас, и зеркало.

— Помни, что я тебе сказал, — бросил антиквар, не поворачиваясь. — Помни и делай.

Я тут же ухватился за его плечо. Идем, не идем — пусть будет.

Как оказалось — вовремя. Дым от свечи валил клубами, сливаясь с гладью стекла так, что трудно было понять, где кончается одно и начинается другое. А после Шлюндт шагнул вперед, и оказалось, что это теперь одно целое. Да и вообще весь мир вокруг нас состоит из тумана.

Причем принадлежит он не нашему миру.

Я много раз слышал про туманы Нави, про то, что в них легко заблудиться и невозможно ничего найти, разве что смерть, но даже не представлял, что они вот такие. Нет, не густые, не непроницаемые, тут другое. Весь мир стал серым, казалось, что других цветов в мире просто нет. Нет, я знал, что есть, но здесь в такое просто не верилось. И еще было невозможно понять — мы идем или стоим на месте? По всему выходило — движемся, но поскольку разглядеть по сторонам ничего не представлялось возможным, казалось, что нет. Эдакий бег на месте с привкусом безнадежности.

Да, наверное, именно это слово лучше всего подходит к Нави. Безнадежность. Здесь ей пропитано все.

И только свеча, которую нес в руке Шлюндт, давала понять, что мы не растворились окончательно в этом сером мареве, став его частью. Более того, туман расступался перед ней, как бы пропуская нас все дальше и дальше. Подозреваю, что если бы не этот небольшой огонек, то далеко бы мы не ушли.

Со временем глаза приспособились к местной тусклости, и я даже стал различать какие-то размытые очертания за серыми плетями марева. Вон там вроде курган, а там кривое дерево. Или не дерево, а что-то другое?

Присутствовали и звуки. Над головой пару раз хлопнули крылья неведомого существа, а чуть позже я различил бряканье колокольчика, которое раздалось совсем недалеко от нас. Кто в него звонил, зачем — не знаю, только вот Шлюндт, который тоже услышал этот звон, мигом повернул в сторону и зашагал быстрее

Как видно, ничего хорошего нам встреча с тем, кто там названивал, не сулила.

Мы шли и шли, казалось, что дороге через Навь нет конца. В какой-то момент мне даже начало казаться, что антиквар заблудился и теперь сам не знает, в какую сторону нужно двигаться. Но, что странно, мне отчего-то было все равно. Так — значит так, что поделаешь? Значит, судьба такая. Значит, станем таскаться здесь до той поры, пока свеча не потухнет, а после нас накроет с головой беспросветное марево.

Не знаю, до чего бы еще я додумался, задавленный атмосферой Нави, которая, похоже, гасит своим мертвым величием все людские желания и страсти, если бы вдруг нос к носу не оказался со своим наставником.

— Я сделал, что обещал, — сказал Шлюндт, поворачиваясь ко мне. — Вот тот, кого ты искал.

А здорово изменился мой бывший заказчик, оказывается. Его пиджак превратился в длиннополый черный камзол, под которым виднелась черная же, тонкого плетения, кольчуга. Удобные мокасины стали сапогами, расшитыми золотом, а на поясе я приметил кинжал с золотой рукоятью. Да и лицо… Передо мной стоял совсем другой человек, в котором немного осталось от улыбчивого старичка-антиквара. От того, на чьем плече только что лежала моя рука, исходила властность, сила и опасность.

Впрочем, и мой наставник тоже изменился, невесть где обзаведясь кожаным плащом, жилетом из того же материала и, что меня окончательно добило, окладистой бородой.

— Так и знал, что когда-нибудь ты придешь! — покачал головой Мирослав. — Зачем?

— Потому что иначе не могу, это мой долг. Вот кольцо. Надевайте его скорее.

— Глупец! — выдохнул наставник. — Чего ты творишь, ученик? Думаешь, я не знаю, что это? Хочешь остаться здесь вместо меня?

— Но не сейчас же? Сначала надо умереть, а я с этим не спешу. Время есть, что-нибудь придумается. Надевайте же! Спешить нужно!

— Уходи! — топнул ногой Мирослав, он всегда так делал, когда злился. — Немедленно!

— Фиг! — сдвинул брови я. — Не возьмете сейчас — приду еще раз. И еще! Пока не добьюсь своего или не сдохну. Таким вы меня воспитали. Пока вы здесь, нет мне покоя. И жизни нет. Так, существование. Надевайте!

Не знаю уж, что Мирослав услышал в моих словах или увидел в глазах, но он грустно улыбнулся, обнял меня, натянул на палец кольцо, что я ему вручил, и, прорезав туманы золотистым всполохом, скользнул вверх, в небеса, туда, где сияло тусклое, еле различимое светило.

Замена доли. Одно из самых сложных заклятий из арсенала ведьм и ворожей, когда судьбу одного человека меняют на судьбу другого. Смертельно больной может выздороветь, но тот, кому досталась его судьба, непременно умрет. Умственно отсталый станет гением, а бывший умник после двух слов связать не сможет.

А я разменял свое посмертие на свободу Мирослава. Про цену, которую я выложил за кольцо с наложенным на него заклятием, промолчу, ибо вспоминать попросту мерзко. Ничего хуже я до того не делал, и после тоже. Но — заплатил, поскольку выбора не имелось. Я обязан был спасти наставника, и сегодня, прямо сейчас убедился — все правильно. Не должно ему тут находиться. Как и кому-то другому.

Ну а я… Поглядим еще. Есть у меня одна интересная идейка…

Стоп. А где Шлюндт? Куда он намылился?

— Карл Августович! — окликнул я проводника. — Вы чего?

— Я же сказал — разговор не более полутора минут, — донесся до меня голос из пелены тумана, оттуда, где еле-еле виднелся огонек зеленой свечи. — А потом все. Ты говорил две, что самовольство. Теперь вспомни договор, что мы заключили.

Ну да. Самовольство карается расторжением, проговаривался такой пункт. Вот же сволочь! И не придерешься.

— Ко мне тут какие претензии могут быть? — явно передразнивая меня, добавил Шлюндт, тем самым давая понять, почему он так со мной поступил. — Верно?

— Верно, — согласился я, заметив, что серые плети тумана начали оплетать мои ноги, точно змеи. — Увы.

— Увы. — Голос Карла Августовича прозвучал совсем глухо, как видно, он уходил все дальше и дальше.

Ну, теперь точно никто из нас ничего друг другу не должен.

— Владыка-змей, приходи, жду тебя, — негромко произнес я, а после добавил: — Пожалуйста!

Тишина, никто не шуршит чешуей, не шипит, на фиг не посылает. Неужто именно сегодня Полоза дома нет?

Не хочу умирать. Особенно здесь.

Не сейчас!

Не сегодня!

— А-а-а-а-а! — Даже не предполагал, что господин Шлюндт способен так громко орать. Вечно же такой спокойный, размеренный, степенный, а тут — глядите-ка! Хотя, с другой стороны, дай мне кто-то пинка, от которого можно пролететь изрядное расстояние, то и я бы заорал во все горло.

Антиквар, чуть не сбив меня с ног, плюхнулся рядом, не выпустив при этом, на мою удачу, свечку. Туманные щупальца, почуяв ее, мигом отпустили мои ноги и уползли в сторону.

— Это ты? — изумленно поинтересовался у меня Карл Августович.

— Я. А куда мне идти? Дорогу в этом сумраке хрен найдешь. Да и дверь не открыть. Вот стою, смерти жду.

— Про другое речь!

— Ну здравствуй, старый друг! — из тумана высунулась здоровенная, размером с кроссовер, змеиная башка, которую, по правде, я был жутко рад увидеть. — Что же ты, точно вор, в мой дом пришел — тайком, тишком? Хотя да, ты же всегда так поступаешь! Приходишь украдкой и берешь то, что тебе не принадлежит. Мое берешь! Мое!

— Полоз, не гневись! — Вот теперь в голосе антиквара я уловил привычные нотки, он явно собирался злому змею по ушам поездить. — Если речь идет о паре безделушек…

— Если бы только о ней! — Шипение древнего бога, как в прошлый раз, активировало на спине марафон мурашек. — Давай вспомним другое. Например, твое обещание, связанное с мечом Фергуса Мак-Ройга. Каладболг! Ты обещал мне Каладболг! Желаю им владеть! И где он? Нету!

- Не так все просто – елеем потекли речи моего бывшего нанимателя – Меч сей…

- Я только начал! – сверкнули золотом клыки змеюки – Не в одном мече дело! Список моих обид длинен, и ты ответишь за каждую!

— Очень извиняюсь, — вклинился в секундную паузу я, — а лично ко мне у вас претензии есть?

— Ты кто такой? — взревел змей, пребывающий в лютом гневе. То ли не узнал, то ли по какой-то причине решил не палить меня перед Шлюндтом.

— Максим, — охотно ответил я, понимая, что кто-кто, а Полоз мое имя использовать в личных целях не станет. Или я еще тогда, на Урале, ему его назвал? Уже не помню — Вот с ним сюда пришел по личным целям. Но не воровать!

— Не воровать? — с сомнением прошипел гигантский змей. — С такой-то рожей… Впрочем — вон отсюда! И чтобы больше в моих владениях не появлялся!

Что-то мелькнуло перед глазами, а после наступила темнота.

Не знаю, сколько я бродил по Нави, а после без сознания валялся на куче листвы — может, час, может, два. Смартфона нет, часов тоже, небо темное. Да я о том и не думал особо. Сначала, когда пришел в себя, радовался тому, что и в этот раз сумел вывернуться из пиковой ситуации, даже сплясал нечто вроде джиги, а потом, как огляделся, чуть снова на листья не сел.

И было отчего. Сосны. Я находился в сосновом лесу. Что, если Полоз закинул меня туда, где мы с ним знакомство свели, то есть обратно на Урал? Ему же пофиг, где быть, в отличие от меня. Ясно, что выбраться отсюда я даже без паспорта выберусь, слава богу, не Канзас какой-нибудь, да и денег полно в карманах. Но это сколько мороки! Светка поможет, сомнений нет, но до Екатеринбурга еще надо добраться.

А если Хозяйка меня учует и решит развлечься по старой памяти? С нее станется.

В результате я решил дождаться утра, а уж после разбираться, куда меня занесло. Все равно в темноте ничего не разберешь, зато ногу сломать — запросто.

Как развиднелось, пошел по лесу, поглядывая по сторонам, и минут через пять набрел на тропинку, причем правильную, натоптанную, по которой люди то и дело ходят. А еще через двадцать, держа в руках сорванный невесть зачем белый гриб гигантских размеров, выбрался на асфальтовую дорогу, причем совсем недалеко от себя увидел то ли деревню какую, то ли поселок, возможно даже городского типа. Проводил взглядом проехавшую мимо машину с московскими номерами, подошел к знаку, на котором было написано название сего населенного пункта, прочел его, и вот тут меня от смеха скрючило неимоверно. Аж до истерики, чуть на дорогу не упал.

Нет, не пофиг Великому Полозу было, похоже. Он, когда меня то ли мордой своей, то ли хвостом шарахнул, вышибая прочь из Нави, точно знал, что делал.

Юморист чешуйчатый, блин!

На типовой вытянутой белой жестянке красовалась надпись «Змеевка».

Эпилог

— Вениамин Ильич, я готов взяться за поиски того перстня, который, по моим сведениям, когда-то находился в Италии, но сразу предупреждаю — гарантий никаких не дам. Да — да, нет — нет. И аванс не возвращается, вы мои правила знаете.

— Разумеется, — кивнул коллекционер, в гостях у которого я находился. — Меня все устраивает. Я знаю, что вы на самом деле приложите все силы для того, чтобы отыскать если не сам предмет, то хотя бы его след.

— Благодарю за добрые слова, — приложил руку к сердцу я, — подобная оценка всегда приятна.

Мы с Мариной решили отправиться в Италию. Вернее, она продавила этот вариант, а я не слишком упирался. Тем более что тут можно приятное с полезным совместить. Не скажу, что мне так уж сильно была нужна эта работа, но если Вениамин Ильич может взять на себя оплату коммуналки и интернета, про которые в свое время упомянула моя новая девушка, а также проспонсировать наши походы в кафе, рестораны и магазины, то чего бы ему это не сделать?

Да и заскучаю я там неминуемо. Дней пять, максимум неделя — и от скуки на стенку полезу. А так поищу след перстенька из собрания царя Антиоха, тот, про который мне в свое время Модест рассказал. Ну, как найду? Но сначала — отдых. Все еще теплое море, паста, жареное мясо, вино, звездные ночи и все такое прочее. Заслужил.

Да и из города лучше на время исчезнуть, слишком я за последние дни наследил. Ну да, всплыть ничего не должно, но мало ли?

Опять же Геле, вернувшейся из Турции, надо перебеситься. Простодушный Сенька с ходу поведал ей о том, что меня появилась дивной красоты девица, которая ему сильно понравилась своей учтивостью и вежеством. И Модесту Михайловичу тоже, что диво дивное, причем не на вкус, а как человек! Ясное дело, моя секретарша мигом встала на дыбы, потому в офисе находиться стало сложновато. Такое и раньше случалось, тут один рецепт — время. Опять же, может, Светка приедет, она почти дозрела до увольнения. А с ней не забалуешь, она Гелю на Урале строила будь здоров и тут наверняка не подкачает. Кстати, мою долю премии от екатеринбургских ведьм за смерть Голема заодно привезла бы.

Собственно, визит к Разину и был тем последним делом, которое оставалось в Москве, прямо от него я отправился в аэропорт, где меня уже ждала Марина.

— Чуть не опоздали, — попеняла мне она, когда мы уселись в салоне самолета и заказали по чашке кофе. На этот раз летели «регуляркой», не расщедрился папа на личный борт, только на бизнес-класс. Одно дело, когда дочка запропала, другое — когда с любовником отдыхать летит. В первом случае не жалко, во втором — перебьется. Впрочем, я свой билет оплатил сам, чем вызвал немалое удивление у спутницы. Впрочем, как мне показалось, радостное. — Куда ты опять запропал?

— Халтурку интересную взял, — улыбнулся я. — Тебе понравится.

— В горы лезть не надо?

— Нет. По крайней мере сразу. Зато в деле замешан очень старый вурдалак, друг Модеста Михайловича, с которым тот на Всемирной Парижской выставке чудил.

— Какой выставке? Что-то не помню такой. Она когда проходила?

— Давно, — не стал разъяснять детали я. — Не бери в голову.

— О, двери закрывают. — Марина взяла меня под руку и положила голову на плечо. — Ф-фу, можно выдохнуть. А то я все боялась, что опять какая-то фигня случится и ты скажешь: «Извини, ты лети, а я чуть попозже появлюсь».

— Можно подумать, такое часто происходит? — возмутился я, доставая смартфон, на который пришло какое-то сообщение. — Не надо грязи.

«Дорогой Максим, думаю, что сделку между нами следует считать полностью закрытой, ибо в итоге каждый получил то, что хотел. Но я оставляю за собой право на небольшое дополнительное вознаграждение за те неоценимые услуги, что ты оказал мне под занавес наших деловых отношений.

К. Ш.»

— Так. — Я еще раз перечитал сообщение, а после перевел смартфон в режим полета. — Весело.

— Что? — глянула на меня Марина, задумавшаяся о чем-то своем.

— Жить, говорю, на белом свете интересно. И это очень здорово!

Конец.

Content

"Слеза Рода"

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог