Анна Альфредовна Старобинец

Боги Манго. Зверский детектив

© Анна Старобинец, 2019

© Мария Муравски, 2019

© ООО «Издательство «Абрикос», 2023

© ООО «Абрикос Паблишинг», 2023

vk.com/apricotbooks

https://t.me/apricotbooks

Глава 1, в которой зверское счастье откладывается

– Кому молоко с клопьями? – Барсук Старший, не дожидаясь ответа, насыпал клопьев в три берестяные плошки – себе, Барсукоту и Барбаре – и залил молоком. Он знал, что они не откажутся.

– А клопья какие, папа? – закричала с террасы Барбара.

– С желудями и сухими личинками, как ты любишь!

– Тогда мне побольше!

– А я такие не люблю, – огорчился Барсукот. – Мне тогда молока побольше, а клопьев поменьше.

– Для тебя у меня есть «Завтрак чемпиона» – сухие клопья с добавлением живых водомерок!

Барсук Старший вынес на террасу поднос с завтраком и травяным чаем, огляделся и потянул носом. Терпкий, пряный запах осени, запах поздних, червивых грибов. Золотисто-рыжая листва, точно шкура волшебного пятнистого зверя, наброшена на деревья. На столе – молоко с клопьями. За столом – двое его детей, родная дочь и приёмный сын, они работают вместе, они пошли по его стопам. Всё это в сумме называется счастье. Простое зверское счастье.

– Ну, как там у вас в полиции? – Барсук Старший шумно отхлебнул клопьев прямо из плошки.

– У нас в полиции, – поправил его Барсукот. – Ты ведь просто в отпуске, Старший.

– Ну… я хотел сказать, как там ваше дело, подвижки есть?

– Ты имеешь в виду дело о воробьином помёте? – Барсукот, прищурившись, наблюдал за парой водомерок, панически носившихся туда-сюда по поверхности молока в его плошке. Одна бегала кругами, другая зигзагами. – Да, подвижки. Ещё какие. Воробушек Роберт признался, что помёт рядом с баром «Сучок» – его, но отказался заплатить штраф, потому что после ощипа, как он утверждает, у него начались серьёзные психические проблемы. Ему кажется, что за ним следят. Чтобы успокоиться, он ежедневно наклёвывается в баре забродившей клюквы, а от клюквы у него несваренье желудка… Одну секунду…

Водомерке, бегавшей зигзагом, удалось-таки вырваться за пределы берестяной плошки. Барсукот мгновенно накрыл её мягкой лапой, подождал несколько секунд, отпустил. Водомерка неумело заковыляла по деревянной столешнице. Он накрыл её лапой снова.

– Какой ты ловкий, – улыбнулась Барбара.

– Чтоб поймать бредущую по столу водомерку, большого таланта не надо. – Барсукот печально сунул дезертировавшее насекомое в рот. – Видела бы ты, как я ловил настоящих преступников!

– Ты опять про «настоящих преступников»? – строго спросил Барсук. – Ты ведь не хочешь, чтобы в Дальнем Лесу произошло ещё одно зверское преступление?

– Конечно, нет. – Барсукот подтолкнул наматывавшую круги водомерку к центру плошки и утопил её в молоке, но она всплыла и забегала снова. – Я хочу всю жизнь вести увлекательное дело о воробьином помёте. Изучать встречный иск воробушка Роберта к бару «Сучок» по поводу низкого качества клюквы, делать запросы в клинику «Семейный Грач», чтобы узнать, как усваивают воробьи забродившие ягоды…

– Этот запрос делала я! – встряла Барбара.

– …протоколировать беседу воробушка с Мышью Психологом, ежедневно исписывать груду бересты – да это просто работа мечты! Только что же ты зеваешь, а, Барсук Старший, ведь всё это так увлекательно?

– Я зеваю, потому что мне пора в спячку, и зима уже близко. А работа у вас нормальная, Младшие Барсуки Полиции. И раз серьёзных преступлений в Дальнем Лесу сейчас нет, значит, вы делаете свою работу хорошо. Так что… я принял решение не возвращаться из отпуска, а уйти на пенсию и впасть в спячку. Вы справитесь без меня.

– Супермышь не отпустила тебя на пенсию, – напомнила Барбара.

– А я договорился с Царём зверей напрямую.

– Ты напрямую договорился с вожаком Союза Смешанных Лесов, папа?! – От удивления Барбара поперхнулась клопьями и закашлялась. – Барсукот, ты не постучишь мне по спинке?

– Конечно, Барбара. – Барсукот постучал её по спине, а потом погладил шёлковую, нежную шерсть на загривке. – Ну как, прошло?

– Да, я договорился напрямую. – Барсук Старший сделал вид, что не заметил поглаживаний. – Я ведь лично знаком с царём. То есть, я имел в виду, с вожаком. Когда он был царём, а я совсем юным Младшим Барсуком Полиции, он вручил мне медаль за храбрость из собственных лап. И сейчас он полностью поддержал моё решение впасть в почётную спячку. Как раз сегодня я жду Сороку с официальным письмом на хвосте. С минуты на минуту. У меня будет разрешение выйти на пенсию – с отпечатком львиных клыков и росчерком когтя. И никакая рылокрылая Супермышь не сможет мне помешать накрыться пледом и спать всю зиму на тёплом полу, а потом проснуться и съесть столько «Пня-Колоды», сколько захочется, и больше никогда не работать.

Барсук Старший сладко потянулся, посмотрел в осеннее, цвета мокрой волчьей шерсти, набрякшее дождём небо – и увидел чёрную точку, словно запутавшуюся в облаке-колтуне.

– Вот и она.

Точка выпуталась из колтуна и стала стремительно приближаться, пока не превратилась в Сороку.

– Холодновато-то как. – Сорока тяжело шмякнулась на деревянный настил террасы, не успев выпустить лапы. – Зима-то близка-то. – Она стряхнула с заледеневшего хвоста влажный конверт с золотистыми вензелями. – Для Барсука-то для Старшего письмо-то с самого верха-то.

– Спасибо, Сорока. – Барсук Старший распечатал конверт, потрогал и понюхал отпечаток львиного зуба и аристократичную, царственную вязь на берестяном письме. – Я ждал этого момента так долго. – Он отхлебнул травяного чая, удобно расположился в плетёном кресле и принялся читать вслух. – «Барсук Старший, мой дорогой друг!..» Вот как ко мне обращается царь зверей, то есть вожак, представляете? Друг!.. «Мой дорогой друг! С прискорбием и грустью я вынужден сообщить, что твой выход на пенсию придётся отложить…» Что? Как это отложить? Выход на пенсию – не яйцо, чтобы его откладывать! Он там что, в маразме, этот царёк зверьков? «…Свой трон вожака я передаю преемнице – Супермыши. Сам же отбываю на родину, в Дальнее Редколесье, что раскинулось в африканской саванне. Отбываю в качестве миротворца. Надеюсь увидеться там с тобой в самое ближайшее время. Искренне твой, Лев, экс-царь зверей и экс-вожак Союза Смешанных Лесов».

Барсук Старший уронил письмо на колени и уставился в одну точку – на водомерку, уже не бегавшую по поверхности Барсукотового молока, а мерно покачивавшуюся кверху пузом в центре плошки, среди разбухших клопьев.

– Да, он явно в маразме, этот зверёк царьков. – Барсукот подцепил водомерку когтем, вынул из плошки, потом стряхнул обратно в надежде, что она опять побежит и он сможет ещё чуть-чуть на неё поохотиться, но водомерка тяжело шмякнулась в молоко и пошла ко дну. – У него все смешанные леса смешались в сознании. Ты подумай, он считает, что ты обитаешь в африканской саванне! И надеется тебя там увидеть!

Барсукот нерешительно засмеялся, Барбара захихикала за ним следом, изящно прикрыв пасть лапкой, но Барсук Старший веселье не поддержал. Он тяжело вздохнул, положил письмо на стол, а потом вдруг припечатал лапой к столешнице. От удара со стола упал конверт с вензелями и опрокинулась плошка Барсукота. Вместе с молоком на деревянный настил выплеснулась утопшая водомерка – которая внезапно пришла в себя, зашевелилась и, путаясь в трёх парах длинных, заплетающихся лап, побрела по направлению к конверту, который явно показался ей самым надёжным убежищем из возможных.

Барсукот, хищно размахивая хвостом, дождался, когда водомерка скроется в конверте, а потом схватил его, выпустил когти и засунул внутрь лапу.

– Ой. – Барсукот пошевелил лапой. – Там, кажется, есть другое письмо, Старший.

Барсукот извлёк из конверта ещё один берестяной лист. На листе, растопырив шесть тонких лап, сидела водомерка. Барсукот стряхнул её раздражённым щелчком (ветер подхватил её и унёс в кусты, так что ей дано было испытать недоступное другим водомеркам чувство полёта, прежде чем до неё дошло, что она больше не является завтраком чемпиона и что жизнь продолжается, пусть и без сестры-близнеца, которой сегодня повезло меньше) – и положил письмо в центр стола. Косым и корявым почерком слабовидящего при дневном освещении зверя там было нацарапано следующее:

«Подчинённый Старший Барсук Полиции Дальнего Леса! В выходе на пенсию тебе отказано. Вместо этого я поручаю тебе и твоей команде ответственное дело, требующее немедленного выезда в Дальнее Редколесье. Местные не справляются. Нужно найти жирафика Рафика, новорожденного детёныша из клана Изысканных Жирафов. Предположительно, он похищен. Все подробности узнаешь на месте. Билеты передам по ква-каунту. Я – Суперзверь и не могу пользоваться такими допотопными средствами связи, как Сорока и её хвост.

С тёплым приветом,

супервожак Союза Смешанных Лесов Рукокрылая Супермышь».

– Это я-то допотопная-то? – Сорока растерянно оглядела сотрудников полиции. – А вы-то то-то-то-то… то-то-тоже так думаете?

– Ну что ты, Сорока! Ты винтажная. Это последний крик моды, – утешила её Барбара.

– С каким она приветом-то? – переспросил Барсук Старший.

– С тёплым. – Барсукот слизнул со стола разлитое молоко.

– Не вылизывай стол, это неприлично! – возмутился Барсук Старший.

– А опрокидывать плошки и стучать по столу прилично? – вступилась за Барсукота Барбара.

– Если никто не видит, как я вылизываю стол, это прилично, – с достоинством парировал Барсукот.

– Но мы видели! – возразил Барсук.

– Вы – свои, это не считается. И вообще, вопросы этикета сейчас не первостепенны. Давайте лучше поговорим про нашу командировку в Дальнее Редколесье. Это близко? Сколько туда рысить?

– Не надо нам туда рысить, Барсукот. Пусть они сами ищут своих жирафов. Это на другом конце Земли. Вот, смотри… – Барсук Старший принялся чертить когтем на оборотной стороне письма Супермыши. – Вот схема нашего мира. Мировой океан, в нём плавает мировой морской ёж, на ежа наколота наша Земля, она плоская, по форме как большая, вытянутая доска…

– А я слышала, что Земля круглая, – встряла Барбара. – Типа яблока.

– Какой бред! Не слушай всякую ерунду, дочка. Земная доска плоская и прямоугольная. Над земной доской – небесные доски, среди них лунная доска, вот она действительно круглая, а на этой вот небесной доске живёт семья Небесных Медведей, но сейчас это не относится к делу… Ну так вот, на этом конце земной доски – Дальний Лес. – Барсук Старший вдавил в бересту коготь. – А вот здесь, на противоположном конце, – Редколесье. Оно делится на Ближнее и Дальнее. В Ближнем всё относительно цивилизованно, почти как у нас. А вот в Дальнем царит полнейшее зверство… Что-то мне немного нехорошо. Наверное, от голода. Надо срочно перекусить.

– Но ты только что съел большую порцию клопьев с молоком, папа.

– Клопья – это не еда. Баловство. Пойдёмте-ка в бар «Сучок».

Глава 2, в которой зверский образ жизни нарушается

– В смысле – нет «Пня-Колоды»? – Барсук Старший непонимающе оглядел койота Йота. – Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что мы исключили это блюдо из нашего меню по просьбе клиентов, ведущих ЗОЖ.

– Ведущих что ж?!

– ЗОЖ. Зверский образ жизни. «Пень-Колода» – высококалорийное жирное блюдо, которое вредит зверскому здоровью.

– Ты меня не понял, койот. Я не прошу тебя принести «Пень-Колоду» клиентам, которые ведут занудный образ жизни или заячий образ жизни. Я прошу тебя принести «Пень-Колоду» мне, Барсуку Старшему. Это моя любимая еда.

Койот Йот коротко хохотнул, зажмурился и замер на пару секунд.

– Хотите кофе? – спросил он глухо.

– Я не хочу кофе, Йот. Я хочу «Пень-Колоду».

– Хочу – не хочу – это вы дома будете… – Койот вдруг осёкся. – Я могу предложить вам кофе от заведения.

– Йот, что с тобой? Ты хорошо себя чувствуешь? Я. Не. Хочу. Кофе. – Барсук Старший постарался произнести эту фразу максимально членораздельно. – Принеси мне, пожалуйста, «Пень-Колоду».

– И мне тоже, – попросила Барбара.

– А мне карпаччо из дождевых червей, – вставил Барсукот.

– Наш кофе – это элитные сорта обжаренных желудей! – срывающимся голосом сообщил койот. – Капучино с изысканной снежноягодной пенкой! Ха-ха! А «Пень-Колода» в нашем осеннем меню не числится! Что непонятно?! Аха-ха-ха! Не числится ваш червивый, жирный, трухлявый пень! – Йот отшвырнул блокнот, в который собирался записать заказ, сел на пол и завыл. – И черви не числятся, они тоже жирные, нездоровые!

– Больные черви? – уточнил Барсукот. – Тогда, конечно, не надо. Я не хочу от них заразиться.

– Они не больные, они не подходят для зверского образа жизни! Ха-ха-ха-ха-ха! Почему все хотят заказывать вредную пищу?! Наш бар «Сучок» заботится о вашем здоровье, для вас же стараешься, стараешься, хочешь как лучше, а вы потом приходите, хвостом тут вертите, и то вам не так, и это не этак. Хотите кофе?! Кофе, я сказал! Что не ясно? Нет, я не справляюсь, я снова перестал себя контролировать, и всё из-за вас, это вы меня довели, а у меня ведь так хорошо получалось, ха-ха-ха-ха!

Койот Йот затрясся в рыданиях.

– Ну что ты, койот, ты замечательно себя контролируешь, – сочувственно произнесла Барбара. – Ты в этот раз гораздо дольше сохранял спокойствие, чем вчера. Да и вообще, по большому счёту, ты не терял хладнокровия: смотри, ты ничего не разбил, ни обо что не ударился…

– Отлично справляешься, парень, – ввернул Барсукот.

– Да, правда? – Лицо Йота просветлело. – Это всё мышепсихотерапия. Не знаю, как я раньше без неё жил. Помогает брать себя в лапы. Сейчас я с Мышью Психологом как раз осваиваю зверские навыки травоядного общения, в частности технику ПИКПИК.

– А что это за пик-пик? – поморщился Барсукот. – Звучит как-то очень… по-мышиному.

– Да, это её авторская методика. ПИКПИК – значит «Прекрати Истерику, Койот, Предложи Им Кофе». Работает безотказно. Хотите кофе? Элитные сорта обжаренных желудей с воздушной пенкой из…

– Кофе брать не советую, – подал голос Гриф Стервятник из-за соседнего столика. – Слишком свежий. Но очень рекомендую муравьиные яйца пашот. Они, во-первых, позавчерашние, а во-вторых, помогают при облысении и других проблемах с шерстью и перьями. Взгляните. Я регулярно беру это блюдо – и вот уже не похож на птенца-мутанта, ведь правда?

– Конечно, Гриф. – Барсук покосился на короткие, встопорщенные перья Стервятника. – Ты солидная птица, какой из тебя птенец? Садись-ка с нами, приятель.

За три месяца, что прошли с ощипа, Стервятник порядком оброс, но всё ещё недостаточно, чтобы летать на большие расстояния, и это его весьма беспокоило. Особенную тревогу вызывали маховые перья. Когда-то солидное, упругое, пышное оперение на крыльях теперь сменилось мягкой подростковой пушистой порослью, держаться с которой в небе удавалось недолго, причём исключительно усилием воли. Вообще-то Грифу сразу после выписки из клиники «Семейный Грач» выдали инвалидные крылья-протезы в рамках программы «Доступная среда для нелетячих и слаболетячих птиц», но он ими не пользовался. Протезы унижали его достоинство. Гриф предпочитал летать самостоятельно, пусть и на короткие расстояния. К примеру, сейчас он горделиво расправил крылья с коротким ёжиком перьев и легко перемахнул за стол к Барсукам Полиции.

– Так что вам, муравьиные яйца пашот? – Койот подобрал блокнот. – Отличный выбор. Это хит нашего нового изысканного меню.

– Ну уж нет, ничего изысканного мне хотя бы здесь не надо! – заявил Барсук Старший. – Мне изысканных жирафов достаточно. Если нечего есть, принеси нам просто мухито, Йот.

– Ты говоришь о жирафах из клана Изысканных, Старший? – Стервятник насторожился. – С чего бы это?

– А ты их знаешь? – вопросом на вопрос ответил Барсук.

– Я… знал их когда-то. Птенцом.

– Ах да, точно. Ты ведь родом из Редколесья. А напомни-ка, Гриф, ты из Ближнего или из Дальнего?

– Из Дальнего. Как только я оперился, мы с матерью мигрировали сюда, в Дальний Лес, и получили статус беженцев.

– А ты был один в выводке? – Койот Йот поставил перед ними графин с осевшими на дно сонными мухами и четыре берестяных бокала.

– Нас было трое. Но выжил только я. Остальных птенцов растерзали хищники.

– Как знакомо! Какое зверство! – Йот всхлипнул. – Хотите кофе?

– Там не принят закон о вегетарианстве? – удивился Барсукот.

– Вот наивный! – Клюв Стервятника слегка задрожал, но он быстро овладел собой. – В Дальнем Редколесье царили и царят страшное зверство, дикость, война и безвластие. Там царя загрызают его собственные подданные при первых признаках приближения старости…

– Царя? Там у них что, монархия? Но ведь в Союзе Смешанных Лесов отменили монархию, – изумилась Барбара. – Верховный вожак запретил царей…

– Да плевали они на вожака и его запреты. Они давно уже заявили о выходе из Союза. Они совершенно неуправляемы. Дальнее Редколесье – это место, где тебе могут перегрызть горло просто потому, что ты поднял с земли упавший сочный плод, на который претендовал более крупный зверь. Это место, где приносят кровавые зверские жертвы богам, чтобы те ниспослали дождь. Это дикое место!

– Они думают, что Небесным Медведям нужна их кровь? – У Барсукота встопорщилась шерсть на спине.

– Они не верят в Небесных Медведей. У них другие боги.

– Какие?

– Боги Манго, – шёпотом ответил Стервятник и трижды клацнул клювом.

– Зачем ты клацаешь? У тебя нервный тик? – спросил Барсукот.

– Нет, это я машинально. Упоминая Богов Манго, в Дальнем Редколесье принято клацать клювом или щёлкать зубами, демонстрируя благоговение. Я так и не смог отучиться от этой привычки.

– А что это за животное – манго? – уточнил Барсук. – В Зверской Энциклопедии Мира его нет.

– Это не животное. Это священный фрукт. Он сладкий, как мёд, сочный, как вымя, и рыжий, как солнце. Боги Манго – это боги плодородия и дождя, боги войны и боги любви… – Гриф Стервятник снова клацнул клювом три раза. – Им служат жрецы-шаманы.

– Шаманы, боги, манги, интересно… – Барбара зажмурилась от восторга. – Я хочу туда!

– Да, будет потрясающий опыт! – Барсукот опрокинул в себя полбокала мухито и заурчал на пятой громкости блаженства.

– Какая дикость! – Барсук Старший раздражённо поморщился. – Жрецы и зверские жертвы.

– Так почему ты заговорил про Изысканных, Старший? – снова спросил Гриф Стервятник.

– Ну… там у них куда-то пропал какой-то жирафик Рафик, – неохотно отозвался Барсук.

– Жирафик Рафик? Пропал? Какое горе! – Гриф Стервятник всплеснул крылом, чуть не опрокинув графин с мухито. – С другой стороны, это значит, Рафаэлла всё-таки родила?! Сорока рассказывала, что эта жирафа бесплодна.

– Тысяча сычей! Откуда наша Сорока знает про бесплодие какой-то там африканской жирафы?! – изумился Барсук Старший.

– Сорока – высококлассный профессионал, – сказал Гриф. – Она собирает новости со всего мира.

– Сорока была высококлассным профессионалом до появления ква-каунта, – сказал Барсукот. – Давайте уже не застревать в прошлом веке, а смотреть в будущее. Будущее – за лягухами.

– Квак! За нами! – подвякнула из-под соседнего столика лягушка с раздутым до неприличия слизисто-зелёным горловым мешком. – Получите сквак! кидку на наш высоко сквак! коростной квак-канал!

– Если будущее за бездушными квакшами, мне такое будущее не нужно. – Барсук Старший отхлебнул мухито.

– И квак-стати, получите свои билеты в Дальнее Редквалесье в кваттачменте, – сообщила лягушка.

– Что? Какие билеты? – насторожился Стервятник.

– Супермышь отправляет нас в командировку в Дальнее Редколесье! – радостно завопил Барсукот. – На поиски жирафика Рафика!

– Но это же смертельно опасно… – прошептал Гриф Стервятник. – Там война. Туда нельзя ехать…

– Где наши билеты? – мрачно спросил Барсук Старший.

– Квак и сказано – в кваттачменте.

Лягушка вытряхнула из своего горлового мешка два измызганных, покрытых слоем тины и грязи фирменных билета на бланках лепестков кувшинки. Барсукот взял один и брезгливо протёр хвостом.

– Авиаперевозчик «Аистиный клин». Из Дальнего Леса в Дальнее Редколесье. Класс комфорта… Тут пятно как раз где указан класс. Не могу отчистить.

– Почему билеты такие грязные? – Барсук Старший взял второй лепесток кувшинки и потёр лапой. – У меня тоже не видно класс.

– А квак? Квакие ко мне претензии? Я никвак не виновата, это проблемы соединения у африканских квак! квакш. У них горловые мешки квак! дыряк! квакие всегда дырявые. Класс был квак! первак! Первый квак! Но раз он заквакан, значит, вы летите эконом кваком!

– Лучше бы Сорока принесла нам билеты на хвосте, – разочарованно пробормотал Барсукот. – Я слышал, что у «Аистиного клина» экономкласс ужасен. Там не разрешают включать блаженство, выпускать когти, не дают бесплатную валериану, нельзя брать багаж…

– Но это же смерти подобно! – воскликнул Гриф.

– Вот именно, а ещё там запрещено сворачиваться клубком! – добавил Барсукот.

– Я не про «Аистиный клин», я про саму поездку. – Клюв Стервятника задрожал. – Барсук Старший, оттуда не возвращаются.

– Принесу-ка я вам «Пни-Колоды» от заведения, – сказал койот Йот. – Это будет прощальный ужин. Ну, раз вы не вернётесь… Два «Пня» за пятый столик! – завопил Йот.

– Почему только два? – глухо спросила Барбара.

Её усики нервно подёргивались, шерсть на лбу лоснилась от напряжения.

– «Пень-Колода» – сытное блюдо, двух вам хватит на всю компа…

– Я не про «Пни-Колоды». Я про билеты. Почему билетов только два?

– Может быть, африканские квакши потеряли третий билет? – предположил Барсукот. – Может быть, пошлём Сороку его найти и подобрать?

– Никвакого третьего биквака не было! – возмутилась лягуха. – Суперквакша… то есть Супермыкша к нам прикваттачила только два лепестквака. Это командиквака для двоих.

– И кто же эти двое? – Барбара посмотрела в глаза Барсуку Старшему. – Кого из нас ты берёшь с собой, папа? Меня или Барсукота?

Глава 3, в которой намечен брачный период

– Как он мог? Как он мог так со мной поступить?! – голос Барбары сорвался. Слёзы и дождь текли по её усам, заливали шёлковую шерсть на груди. – Почему он выбрал тебя? Ведь ты ему не родной! Я ничтожество, в этом дело, да, Барсукот? Я плохой Барсук Полиции Дальнего Леса? Меня взяли на работу из жалости?

Грянул гром: Небесный Медведь снова злился на своего Медвежонка.

– Вовсе нет, Барбара. – Барсукот хотел погладить её по мокрой спине, но она отстранилась. – Барсук Старший оставляет тебя здесь за главную. Это очень большое доверие. И большая ответственность. А вот мне он доверяет куда меньше. Он считает меня слишком порывистым, импульсивным. И поэтому хочет держать меня при себе. Понимаешь? Чтобы я здесь один не наворотил каких-нибудь глупостей.

– Это он тебе так сказал? – с надеждой спросила Барбара.

– Да, – соврал Барсукот и покосился на окно бара «Сучок», на сутулый силуэт Барсука Старшего, склонившегося над бокалом мухито. – Он именно так и сказал.

– Но когда он это успел сказать? – недоверчиво уточнила Барбара.

– Когда ты выбежала из бара. Прежде чем я пошёл тебя догонять.

– Я буду так скучать по тебе, Барсукот! – Барбара обняла его, прижалась своей мокрой шерстью к его мокрой шерсти.

– Я тоже, Барбара.

– Но ведь ты же вернёшься, правда? Вы ведь оба вернётесь? Не погибнете там, в саванне?

– Не погибнем, – пообещал Барсукот.

– Хорошо. А когда ты вернёшься, мы сразу с тобой поженимся, правда?

– Ну… возможно… – пробормотал Барсукот. – Всё зависит… э-э-э… от сезона… Мне не кажется, что зима – хорошее время для свадьбы. Вот весна – другое дело, совсем другое…

– Ты не хочешь на мне жениться, – с горечью подытожила Барбара и отошла на шаг. – Ты боишься и ищешь отговорки. Раз не хочешь – так и скажи: не хочу. Я, знаешь ли, силой самцов не держу.

– Нет, не то чтобы я не хочу. – Барсукот обнял её снова. – Просто это… нелёгкое решение для любого самца. Знаешь, я даже ходил к Мыши Психологу, чтобы в себе разобраться.

– И как, разобрался?

– Да. Мышь сказала, что отношения с другим видом обречены. Что межвидовые браки до добра не доводят. Что мне следует найти самку моего вида. А с тобой просто дружить.

– И ты будешь со мной просто дружить?

– Нет, конечно. Я ходил к ней специально, чтобы получить совет и сделать наоборот. Не хватало ещё слушать какую-то серую мышь и всю эту чушь про виды! Барсукот – мой вид. – Он увидел, как лужа под ним темнеет: дождь смывал нарисованные на морде полоски. – Барсукот – подвид барсука. Я чувствую себя барсуком. К сычам сомненья! Я женюсь на самой лучшей на земле барсучихе, как только вернусь из Дальнего Редколесья!

Дождь почти перестал, над их головами повисла бледная радуга: Большая Медведица подвесила её в небе, чтобы утешить своего Медвежонка. И небо снова стало чистым и ясным, потому что он засмеялся.

И Барбара тоже засмеялась.

– Обещаешь? – Она пощекотала Барсукота за ухом.

– Обещаю.

…Барсук Старший допил тягучий, терпкий мухито и принялся выковыривать из графина и жевать забродивших мух. За окном обнимали друг друга его взрослые дети, родная дочь и приёмный сын, которым было плевать на то, к каким они относятся видам. В отличие от него.

Он почувствовал себя устаревшим, толстым и глупым. Винтажным, как его информант Сорока.

К счастью, в этот момент койот Йот поставил перед ним «Пень-Колоду». Утешительный кулинарный шедевр на все времена.

Глава 4, в которой дают команду на взлёт

– Я не понял. Вы что, собираетесь меня пеленать? – Барсукот на всякий случай выпустил когти.

Он лежал на спине на фирменной белой пелёнке с траурным чёрным кантиком и нервно размахивал хвостом.

– Совершенно верно. Уберите когти. – Сотрудница «Аистиного клина», аистесса в унылой чёрно-белой униформе, протянула хвост Барсукота между его задними лапами вместе с углом пелёнки, прижала к животу, накинула сверху левую часть пелёнки, угол заправила Барсукоту под спину. – На длинных рейсах при перелётах экономклассом мы используем жёсткое пеленание клиентов.

Аистесса согнула лапы Барсукота, так же прижала их к животу, накинула сверху правый край пелёнки, натянула, заправила за спину, перевернула спелёнутого Барсукота на живот и туго завязала на спине пелёночные углы, оставив торчать из свёртка только морду со свеженарисованными чёрными полосками и вытаращенными зелёными глазами.

– Ой, ты похож на маленького новорожденного барсучонка! – умилилась Барбара.

– Мне очень тесно! Я не могу шевелить лапами! Я не могу выпустить когти! – запаниковал Барсукот.

Рядом с ним на взлётной поляне ещё один аист деловито пеленал Барсука Старшего. Тот кряхтел, но не жаловался. В небе над поляной нетерпеливо наматывали круги другие сотрудники «Аистиного клина» со свёртками в клювах: это был чартерный межконтинентальный рейс, совместный с африканской компанией «Китоглавиа», большинство пассажиров летели из Дальних Сопок, в Дальнем Лесу частичная посадка выполнялась, только чтобы подобрать Барсуков Полиции. Выше всех парил Китоглав – аистообразный вожак клина с огромным клювом, формой и цветом напоминавшим корягу.

– Все не могут, вы такой не один, – сухо отозвалась аистесса. – Шевелить лапами на протяжении всего полёта необходимости нет. В случае дождя сотрудник компании накроет ваши уши и морду свободным концом пелёнки.

– Но ведь пелёнка промокнет!

– Эта – да. А вот в первом классе для выпь-пассажиров мы используем только непромокаемые пелёнки. А ещё кормим выпь-пассажиров из клювика. В следующий раз путешествуйте первым классом.

– А младенцы? – вклинилась Барбара. – Неужели младенцы тоже мокнут в полёте? Или младенцев вы всегда доставляете первым классом?

– Каких младенцев? – Аистесса брезгливо нахохлилась.

– Ну как… таких… ведь вы же приносите новорожденных в клюве?

– Мы не приносим младенцев. Это полная чушь, распространяемая Ниной Палной и ей подобными. Перевозка новорожденных на всех наших рейсах строго запрещена. Мы берём в полёт только взрослых зверей и подрощенных детёнышей.

– Но тогда почему же…

– Потому что Нине Палне и ей подобным снизу мерещится, что в наших свёртках – младенцы. Но уж вы, сотрудник полиции, могли бы не повторять эти глупейшие сплетни… Всё, взлетаем. Провожающих просим освободить взлётную поляну.

– Барсукотик, до встречи! – Барбара чмокнула Барсукота в горячий трепещущий нос. – Папа, пока! – Она потёрлась щекой о щёку Барсука Старшего. – Я буду ждать вас! Возвращайтесь домой скорее!

С неба раздался пронзительный, тревожный птичий крик. Аисты дождались, пока Барбара отойдёт на самый край поляны, и хором затараторили:

– Вожак «Аистиного клина» дал команду на взлёт. Напоминаем, что наши правила безопасности запрещают выпускать когти на протяжении всего полёта. Мы просим котов отключить внутренние приборы блаженства или поставить громкость блаженства на ноль. Счастливого пути!

Аисты-перевозчики подцепили клювами свёртки с Барсукотом и Барсуком Старшим и побежали по поляне, раскинув чёрно-белые крылья и неумолимо наращивая скорость.

– Я не кот! – болтаясь в клюве у аиста, завопил Барсукот.

Аисты оторвались от земли, взмыли ввысь и пристроились в хвост к парившим в небе товарищам. Барбара смотрела, как оба свёртка – с её отцом и её женихом – стремительно уменьшались, пока не слились с уносившими их птицами и не превратились в две тёмные точки, неотличимые от других тёмных точек аистиного клина, устремившегося на юг.

Ещё минута – и птичий клин исчез в облаках. Барбара смахнула с усов слезу, помахала лапкой равнодушному, набрякшему дождём осеннему небу и побрела в участок.

Уйти в работу с головой, с хвостом, с ушами – вот всё, что ей оставалось. Её оставили тут за главную – и она оправдает доверие.

Глава 5, в которой навигация неисправна

Он мечтал о дальних странствиях с детства – но не думал, что они обернутся таким кошмаром. Почти сразу началась линька на нервной почве. Клоки шерсти со лба, ушей и затылка подхватывал и уносил ледяной ветер. Пышные вибриссы намокли и противно прилипли к морде. Лапы затекли, хвост болел и пульсировал то ли от вынужденной неподвижности (в этой дикой, противоестественной ситуации им, конечно же, необходимо было размахивать из стороны в сторону), то ли просто оттого, что туда, в самый кончик хвоста, провалилось от страха сердце. Голова кружилась от тряски и высоты.

Очень скоро – а может, совсем не скоро – Барсукот потерял счёт времени и перестал ориентироваться в пространстве. Он старался не смотреть вниз: вид деревьев, полей и рек сверху вызывал панику. Он, конечно, не раз забирался на дерево и оттуда горделиво взирал на землю. Но с землёй Барсукота всегда прочно соединял ствол, в который он вцеплялся когтями. А сейчас ствола не было, не было вообще ничего, во что он мог бы вцепиться. Он болтался в воздухе, доверившись глупой болотной птице. Птице, которую он не знал. Птице, которая, возможно, больна птичьим гриппом, или не выспалась, или объелась на днях забродившей клюквы. Птице, которой ничего не стоит упасть – или выронить из клюва Барсукота.

– Это что? Мы падаем? Мой аист падает? – то и дело взвизгивал Барсукот. – Почему он так накренился вправо?

– Всё в порядке, просто он поворачивает. – Барсук Старший зевнул.

– Тебе что, скучно?!

– Просто спать хочется. – Барсук зевнул снова. – Ну а что удивительного: зима уже близко… А меня запеленали, укачивают…

– Тебе что, не страшно? – изумился Барсукот. – Твоё сердце не бьётся в хвосте? Ты не боишься упасть?

– А чего бояться? – Барсук Старший попытался пожать плечами, но он был слишком крепко спелёнут. – «Аистиный клин» – надёжная авиакомпания.

– Но полёт же совместный с африканской «Китоглавией». И даже вожак у нас Китоглав. Кто знает, как их там обучают летать.

– Мне кажется, птицы летают плюс-минус одинаково во всём мире.

– Не факт… И вообще, это ведь так противоестественно – болтаться в воздухе! – Барсукот проводил круглыми и чёрными от страха глазами ещё один клок своей выпавшей шерсти. – Зверь должен быть на земле!

– Ну, живёт же как-то семья Небесных Медведей тут, в небесах… – сонно парировал Барсук Старший.

– А если нет?

– Что «если нет»?

– Если нет никаких Небесных Медведей? – простонал Барсукот. – Мы летим по небу уже сыч знает сколько и пока что ни одного медведя не встретили…

– Что за бред? – поморщился Барсук Старший. – Кто же тогда делает гром, и молнии, и радуги, и дожди, и туман? Кстати, знаешь, откуда берётся туман? Говорят, когда Небесная Медведица вытряхивает толстый ковёр, сотканный из самых высоких туч…

– Ой, не надо про высоту и про тучи! – перебил Барсукот.

– Знаешь что… – Барсук Старший снова сладко зевнул. – Если страшно, ты просто закрой глаза. Вот как я, смотри…

Барсукот посмотрел на Старшего и послушно зажмурился. Но с закрытыми глазами стало ещё страшней: он болтался в промозглой пустой темноте и не слышал ничего, кроме шума ветра, биения своего сердца и тревожного скрипа, доносившегося с той стороны, где летел Барсук Старший.

– Это что, это твой аист так скрипит клювом, а, Старший?

Барсук не ответил.

– Может быть, у него какая-то неисправность? – Барсукот открыл глаза и уставился на Барсука.

Старший мирно дремал, со скрипом покачиваясь в клюве у аиста.

– Просто взять и заснуть в такой опасный, напряжённый момент?! – Барсукот почувствовал себя преданным и покинутым. А ещё спустя полминуты он вдруг обнаружил, что больше не видит ни Барсука Старшего, ни впереди летящих аистов, ни земли там, внизу. Всё вокруг заволоклось непроницаемой, пепельной и холодной, как подшёрсток мёртвого волка, дымкой.

Волна паники, чуть-чуть было отступившая, снова захлестнула Барсукота.

– Аистесса! – завопил он. – Мне срочно нужна аистесса!

Он немножечко подождал, но аистесса к нему не спешила. Барсукот задрожал и включил свой внутренний прибор ужаса на среднюю громкость.

В тот же миг клюв спикировавшей к Барсукоту аистессы высунулся из пепельной пустоты.

– Вожак стаи приказал отключить все внутренние приборы блаженства! – возмущённо затарахтела она. – Из-за вас у нас сбивается навигация!

– Никакого блаженства я не испытываю! – прошипел Барсукот. – Это мой крик души, и я им не управляю. Почему ничего не видно?!

– Потому что мы в зоне тумана. Это нормально.

– Мне нужна валериана! Мне срочно нужна валериана!

– Мы не можем вам её дать.

– Почему?!

– По нашим правилам мы выдаём на борту валериану только котам. Вы не кот. Об этом вы сообщили на взлёте.

– Я заплачу за неё! Пожалуйста!

– Вы не кот. Сожалею, но это распоряжение Китоглава. Валериана – только котам.

– А Барсу-котам? – Барсукот старательно выделил слово «котам».

– Барсук-отам… – аистесса выделила слово «барсук», – валериана при перелёте не полагается.

Ужас в Барсукоте включился на максимальную мощность.

– Прекратите сейчас же! – крикнула аистесса. – Вы мешаете навигации!

– Не могу, – прошептал в ответ Барсукот. – Я этим не управляю…

До сих пор он и сам не знал, что способен издавать такой жуткий, низкочастотный гул, да при этом ещё и вибрировать.

– Дайте ему валерианы! – послышался из тумана хриплый голос проснувшегося Барсука Старшего. – Он кот!

Но аистесса уже растворилась в тумане.

– Я не кот, – тихо сказал Барсукот в никуда. – Ты ведь нарочно ей так сказал, да, Барсук Старший? Просто ради валерианы?

– Иногда приходится врать, – расплывчато отозвался Барсук из пепельной, сырой пустоты.

– Я ничего не вижу, – пропищал Барсукот. – Я как будто ослеп! – Он попытался снизить уровень ужаса хотя бы до среднего, но не преуспел.

– А ты попробуй посмотреть вверх, на лапы твоего аиста. Они яркие. Ты сможешь их разглядеть.

С трудом задрав голову, Барсукот действительно увидел красные лапы нёсшего его аиста. Лапы мелко-мелко дрожали.

«Может быть, зона тумана – это нормально, – подумал Барсукот. – Но вот то, что аист-перевозчик трясётся от страха, – это ненормально. Это плохой знак. Плохой, плохой знак».

– Уважаемые пассажиры! – послышались надсадные вопли аистов из тумана. – Наш вожак сообщил о сбое в системе навигации «Аистиного клина»…

– Ой-ой, спасите! Спасите наши души и туши! – нестройно загалдели в тумане пассажиры.

– …Сбой связан с невыключенным прибором блаженства одного из пассажиров. Не волнуйтесь, неполадка будет устранена…

– Слава Догу! – облегчённо выдохнул кто-то из семейства собачьих; семейство летело на юг из Дальних Сопок.

– Дорогие пассажиры, поскольку в зоне тумана полёт без навигации невозможен, Китоглав принял решение снять пассажира с неисправным внутренним прибором блаженства с рейса.

– Как это – «снять»? – прошептал Барсукот.

– Что значит «снять»? – заревел из пустоты Барсук Старший. – Именем закона приказываю вам, аисты авиации, оставить Младшего Барсука Полиции на борту, иначе я вас арестую!

– По закону вожак клина имеет право снять с рейса любого пассажира, представляющего опасность для других пассажиров или членов экипажа. – Аистесса возникла из тумана прямо перед носом Барсука Старшего. – Ваш Младший Барсук Полиции портит нам навигацию, а это опасно для всего клина. Кстати, вы, Старший Барсук Полиции, тоже будете сняты с рейса.

– Я? За что?!

– За перевес, который вы от нас скрыли. Клюв сотрудника «Аистиного клина» рассчитан на перевозку пассажиров низкой и средней жирности. Вы указали свою жирность как среднюю. Однако абсолютно очевидно, что это ложная информация. У вас высокая жирность. Вы слышите, как скрипит клюв вашего аиста-перевозчика? Ещё немного, и он треснет или вообще отвалится. Мы снимаем вас обоих с рейса прямо сейчас. А с Полиции Дальнего Леса будет списан штраф за порчу клюва и системы навигации… Аисты – перевозчики Барсуков Полиции, приготовиться к высадке пассажиров. Раз… Два…

– Вы что, не собираетесь даже снижаться? – уточнил Барсук Старший.

– Вы нас просто сбросите с высоты?! – заголосил Барсукот.

– В условиях плохой видимости и сбоя в системе навигации снижение не представляется возможным. Пассажиры спускаются и приземляются самостоятельно, в условиях свободного падения. …Три!

Два аиста-перевозчика синхронно разинули клювы – и выпустили Барсукота и Барсука Старшего.

По-прежнему ничего не видя, Барсукот просто почувствовал, что холодный, серый подшёрсток тумана стал хлестать его по ушам, вибриссам и морде гораздо сильнее. В животе защекотало – как будто слепой котёнок трогал его желудок тоненьким коготком.

– Я падаю, – сказал Барсукот.

– Я тоже, – отозвался Барсук из тумана. – Прощай, сынок.

«А я ведь не смогу напружиниться, потому что я запелёнут. Я разобьюсь», – успел подумать Барсукот, прежде чем в свободном падении вывалился из зоны тумана, прежде чем увидел, как, стремительно вращаясь волчками, к нему несутся снизу острые горные пики, и скалы, и камни. Прежде чем он услышал страшный крик Барсука.

Прежде чем наступила тьма.

Глава 6, в которой качают пустую колыбель

– Засыпают в тревоге и стра-а-ахе дети страуса и черепа-а-ахи, трубкозубик трясётся в пелё-о-онках, жаль газельку и антилопё-о-онка, – дрожащим голосом запела жирафа Рафаэлла. – Не успеют сказать даже «ме» и «бе», как гепарды и львы их возьму-у-ут себе, баю-бай, и в саванну утащат их колыбе-э-э-эль…

Рафаэлла покачала пустую плетёную колыбельку, смахнула слезу и продолжила петь:

– Страшно зверю родиться в наро-о-оде, неизысканным бы-ыть отро-о-одьем, но тебя сотворила приро-о-ода жирафёнком из знатной поро-о-оды…

Она посмотрела на аккуратную стопочку льняных распашонок, на крошечные накопытнички и шерстяные шапочки с прорезями для пробивающихся рожек, на разноцветные шарфики и воротнички для длинной и тонкой шеи, на вышитые гладью слюнявчики. Она сама связала и сшила сыну одежду, хотя обычно Изысканные Жирафы поручали это портным паукам. Но Рафаэлла любила работать копытами. «Ты как простая!» – укорял её муж. Но ей нравилось шить для Рафика. И вот теперь ей не на кого надевать все эти шапочки и распашонки.

Она подняла глаза на портрет сына, висевший над колыбелью. Из рамки на неё таращился огромными изумлёнными глазами, обрамлёнными пушистыми ресницами, озорной, пятнистый, лопоухий жирафёнок с лохматым чубчиком, с крошечными, едва наметившимися рожками и с высунутым лиловым языком.

Портреты Рафика были везде, вся резиденция Изысканных была увешана ими. Вот только портреты не могли заменить самого Рафика. Новорожденного детёныша, долгожданного детёныша, который пробыл с ней так недолго.

– И тебя не посмеет никто-о-о сожрать, ведь тебя защищает вомба-а-атов рать, баю-бай, от вомбатов врагам надо когти рва-а-ать…

– Вомбаты не защитили нашего Рафика, – констатировала свекровь Рафаэллы, Рафаэлла-мать, как всегда, вошедшая в детскую без стука. – Ты зря их вызвала из Эвкалиптового Леса. Они бестолковые.

– Зато вомбаты верно служат Изысканным, в отличие от обезьян и гиеновидных собак, которые в любой момент способны уйти к врагам.

– Вомбаты – наёмники. Их верность покупается за кокоши.

– И замечательно! Я лучше заплачу вомбату за верность, чем получу предательство макаки совершенно бесплатно.

– Верность ни к чему, если она продаётся в комплекте с тупостью. Вомбаты не сберегли Рафика, – упрямо повторила пожилая жирафа. – А потом ещё и упустили опасных преступников…

– Мы казнили всех виновных вомбатов.

– …преступников, которые, скорее всего, похитили Рафика и убили.

– Его не убили! Не смейте так говорить! Жирафик жив, и мы найдём его! – Рафаэлла закрыла копытом лицо.

– Долго ты собираешься заниматься ерундой, качать пустую колыбель и сопли на копыто мотать?

– Вы считаете, потерять первенца – это ерунда, Рафаэлла-мать?! – Молодая жирафа трагически изогнула длинную шею со всем изяществом и достоинством, на какие была способна.

– Я считаю, нужно действовать.

– А мы не действуем? Всё Редколесье увешано портретами Рафика с обещанием вознаграждения нашедшему. Подняты все вомбаты, все гиеновидные собаки и все мелкие породы обезьян, сохранивших нам верность. На Львиный Стан совершено два налёта. Шаман ежедневно приносит растительные и зверские жертвы Богам Манго… – Рафаэлла трижды клацнула зубами, – во имя спасения Рафика. И главное – к нам едут Барсуки Полиции.

– И чем же нам помогут Барсуки Полиции? – Пожилая жирафа подошла к колыбели и заглянула в неё, изогнув морщинистую, дряблую шею. – Чем могут быть полезны какие-то барсуки, когда бессильна целая армия вомбатов, когда бессильны Изысканные?

– Ваш сын и мой муж, Изысканный Жираф Раф, да наполнятся живительной влагой следы его копыт, призвал их из Дальнего Леса, потому что верит в их талант сыщиков. Вы хотите оспорить его решение, Рафаэлла-мать?

– Ну что ты, Рафаэлла! Желания моего сына для меня закон.

– Мне так не показалось. Но, конечно, не мне судить, Рафаэлла-мать.

– Конечно же, не тебе. Что ты знаешь об отношениях матери и детёныша? Ты ведь даже уже не жирафамать. – Рафаэлла Старшая вздохнула. – Я опять единственная жирафамать в клане Изысканных.

– Я тоже жирафамать! – голос Рафаэллы Младшей сорвался на крик.

– Потерявшая детёныша теряет вместе с ним и статус жирафаматери. И не смеет повышать на настоящую жирафамать голос.

Рафаэлла Младшая почувствовала, что рожки её напряглись в инстинктивном желании боднуть обидчицу. Нет, даже не боднуть – а ударить по-настоящему сильно и больно, ударить так, чтобы та упала на каменный пол, заслонилась копытами и молила о пощаде. Рафаэлла часто представляла себе этот удар. Пустые фантазии… Её рожки – бесполезные, короткие, покрытые мягкой шерстью наросты, неспособные причинить боль. Вот если бы её собственная мама была жива, она бы не дала свою дочь в обиду этой старухе. Но её мама, заботливая, добрая мама, погибла от жажды, когда Рафаэлла была малышкой. И без мамы малышка выросла ни на что не способной. Даже если бы у неё были рога оленя, она бы не осмелилась их применить. Рафаэлла ненавидела свои рожки. Ненавидела себя саму. Мямля. Рохля. Плохая жирафамать. Вообще не жирафамать.

– Я прошу вас, Рафаэлла-мать, оставить меня сейчас наедине с моим горем, – вежливо сказала она. – Я хотела бы допеть колыбельную, под которую так любил засыпать мой детёныш.

– Ты не можешь петь колыбельную при мне? При матери своего мужа?

– Дело в том, что я собираюсь не просто петь, но ещё и мотать сопли на копыто, Рафаэлла-мать. Я боюсь, это может быть вам неприятно.

– И то верно. – Рафаэлла-мать тяжело поцокала к выходу. – Когда закончишь, прибери на чердаке, я туда уже не дотягиваюсь.

– Вообще-то, у нас есть слуги, – возразила жирафа Рафаэлла.

– Я не могу доверить слугам уборку чердака. Там хранятся ценные семейные реликвии.

– Хорошо, Рафаэлла-мать.

Жирафа Рафаэлла дождалась, когда дверь за свекровью закроется, качнула колыбель и снова запела:

– …В Редколесье бывает так су-у-ухо, что от жажды жужжат цеце му-у-ухи, спят без ужина гну, без обе-э-эда хнычут деточки у медое-э-эда. А тебе даже в самый беспло-о-одный год я с высо-окой кроны доста-а-ану плод, баю-бай, малыш, самый вкусный и сочный пло-о-од…

Глава 7, в которой отменяют линию горизонта

«Когда зверь заканчивает свой земной путь, его лес исчезает, а зверь попадает на линию горизонта. Эта тонкая линия отделяет небесный мир от подземного. Какого бы цвета ни был при жизни зверь, на горизонте он становится чёрно-белым. Три дня и три ночи зверь ходит по линии горизонта, а семья Небесных Медведей смотрит на него сверху, а семья Подземных Акул смотрит на него снизу, и обе семьи подсчитывают его чёрные и белые пятна. Каждый хороший поступок – белое пятно, каждый плохой – чёрное.

Если зверь прожил достойную жизнь, не захватывал чужих нор, не воровал чужую добычу, не жрал других зверей, а питался только насекомыми и растениями, белых пятен на нём будет больше, чем чёрных, и спустя три дня на горизонт за ним спустится Небесный Медвежонок – и уведёт его к красивой и тёплой небесной норе, в которой зверя встретят друзья и родные, окончившие земной путь до него.

Если зверь при жизни вёл себя дурно, если чёрных пятен на нём больше, чем белых, из-под линии горизонта к нему поднимется Подземная Акула – и утянет его на дно Глубокого Океана. И никогда не будет такому зверю покоя, и вечно будет он бродить в одиночестве по пустынному дну, подгоняемый холодным течением и острыми плавниками акул…».

Так говорилось в Зверской Энциклопедии Мира, в разделе «Мифы и поверья обитателей Дальнего Леса». Так говорил Барсукоту Барсук Старший, когда тот был ещё детёнышем, а Барсук укладывал его спать…

Вот только в реальности Барсукот почему-то сразу попал в холодные воды Глубокого Океана, без всякой прогулки по линии горизонта, без подсчёта белых и чёрных пятен. Да, вполне вероятно, что чёрных пятен на нём действительно больше (он однажды поймал и чуть не съел голубя, он не всегда был хорошим Барсуком Полиции, он совершил массу проступков), но никто ведь даже не потрудился снять с него эту чёртову пелёнку, намотанную аистессой, и нормально подсчитать пятна. Ведь нельзя же сразу кидать зверя Подземным Акулам, даже если зверь не безгрешен, это несправедливо!

«Что ж, надеюсь, хотя бы Барсука Старшего пустили на линию горизонта, – подумал он. – Или сразу повели к небесной норе, ведь Старший наверняка почти белый, может, парочка чёрных пятнышек там и тут. Ну а я ухожу на дно Глубокого Океана, буду вечно бродить там, подгоняемый холодным течением, и акулы будут меня царапать острыми плавниками… Ой. А вот и плавник».

Огромный, блестящий, с металлическим отливом, бритвенно-острый плавник разрезал толщу воды в миллиметре от морды Барсукота. Барсукот зажмурился и прижал уши. Он не видел, но чувствовал, как Подземная Акула с дикой скоростью тащит его на дно. Почти сразу он потерял ориентацию, ему казалось, что дно не снизу, а сверху и что акула взлетает…

А потом он услышал голос Барсука Старшего:

– Барсукот, сынок, какое счастье, что мы тебя отыскали!

– Тысяча сычей, Старший, неужели ты тоже на дне Глубокого Океана? – не открывая глаз, спросил Барсукот.

– Какого ещё океана? Мы с тобой в небе, сынок.

Барсукот открыл один глаз. Он действительно снова был в небе. Прямо под ним проплывали пушистые клочья туч, далеко внизу сияло бирюзовое озеро в кольце гор, а совсем рядом с ним болтался запелёнутый Барсук Старший.

– Барсук Старший, это ты за меня вступился? И поэтому меня забрали со дна Глубокого Океана? И теперь Небесный Медведь несёт нас обоих в небесную нору, да? Удивительно, что Небесные Медведи тоже используют жёсткое пеленание… – Барсукот задрал голову, чтобы увидеть медведя. – Ой-ой-ой! Почему у нашего медведя акульи плавники и… и… клюв?!

– Барсукот, ты меня тревожишь. Где ты видишь медведя? Ты не ударился головой при падении? Мы с тобой упали в горное озеро, но нас выловил Гриф. Он как раз пролетал над озером, когда нас сняли с рейса.

– Какой… гриф?

– Наш Гриф! Гриф Стервятник.

– Наш Гриф Стервятник не может летать после ощипа. И он не похож на акулу. Это ты меня тревожишь, Барсук Старший. Это ты ударился головой! Разве ты не видишь, что мы болтаемся на крюках, которые торчат из незнакомого адского монстра, который тащит нас куда-то по небу?!

– Сам ты адский монстр! – голосом Грифа Стервятника сказал адский монстр. – Между прочим, я только что спас тебе жизнь. Что же я получаю вместо «спасибо»? Унижение. Издевательство над моим состоянием. – Его клюв задрожал. – Да, я вынужден был напялить эти протезы для слаболетячих птиц. Да, протезы выполнены из эластичных и прочных акульих плавников. Да, протезы оснащены крючками, на которые слаболетячая птица имеет возможность повесить чемодан или сумку. Но это не повод для оскорблений.

– Гриф, дружище, тысяча сычей, я не хотел тебя обидеть, прости! Я так рад тебя видеть! Так рад, что ты нас подхватил! – Барсукот осторожно завибрировал на первой громкости блаженства, чтобы не вызвать сбой в системе навигации Грифа. – Но как ты здесь оказался?

– Я решил, что без меня вам в Дальнем Редколесье не выжить. Я, конечно, не был на родине с птенячьих лет, но, по крайней мере, я знаю об этом месте больше, чем вы. Так что я нацепил протезы – и полетел следом за аистиным клином. А когда они вас сбросили…

– Ссадили с рейса, – поправил Барсук Старший.

– …Когда они ссадили вас с рейса прямо над горами, я поймал Барсука на лету – он падал прямо на скалы, – а тебя вот выловил из горного озера, Барсукот.

– Ты герой, Гриф, когда вернёмся, я выпишу тебе премию. А мне кажется – или ландшафт уже слегка африканский? – поинтересовался Барсук Старший.

Они летели над жёлтой выжженной землёй с редкими приземистыми деревцами, практически лишёнными листьев, и пепельно-серыми, будто расплющенными, холмами. Солнце стояло в зените и жгло Барсуку Старшему и Барсукоту их нежные – обычно влажные, а теперь пересохшие и растрескавшиеся – кончики носов. Протезы Грифа, выполненные из акульих плавников, воняли копчёной рыбой. Песчаная взвесь забивалась в глаза, в уши и ноздри.

– Вполне себе африканский, – отозвался Стервятник. – Мы скоро достигнем границы Дальнего Редколесья.

– Страшно представить: если здесь поздней осенью такая жара, то что же творится летом? – пробормотал Барсукот.

– Летом как раз терпимо, – отозвался Стервятник. – Сезон дождей. А вот зимой бывают страшные засухи. Жажда и голод.

– А снега что, зимой нету? – уточнил Барсукот.

– Забудь о снеге. – Гриф Стервятник сделал крутой вираж. – Это земля песка, сожжённого солнцем. – Я снижаюсь. Границу Дальнего Редколесья запрещено пересекать по воздуху.

– Есть что-то ещё, Гриф, что нам надо знать о твоей родине заранее? – поинтересовался Барсук.

– Моя родина – страшное место, Старший, – сказал Гриф, пикируя к посадочной поляне, где как раз распелёнывали пассажиров сотрудники приземлившегося чуть раньше «Аистиного клина». – Здесь не любят чужих. И своих не особенно любят. Если зверь к вам принюхивается – скорее всего, он хочет вас съесть. Если зверь предлагает вам кров – скорее всего, он хочет заманить вас в ловушку. Если зверь вас угощает едой – скорее всего, в ней отрава.

– Ну а как же тогда тут дружат, ходят в гости и празднуют день рождения?

– В Дальнем Редколесье не празднуют день рождения.

– Почему?!

– Это чёрный день. Худшее, что может сделать зверь или птица, – родиться или вылупиться в этом проклятом месте.

Глава 8, в которой пересекают границу

– Спасибо, что воспользовались услугами «Аистиного клина», – важно прохаживаясь в горячей пыли между частично распелёнутых пассажиров, произнёс скороговоркой Китоглав. – А теперь экипаж «Аистиного клина» и я, ваш вожак, прощаемся с вами. Пассажирам, которые готовятся пересечь границу Дальнего Редколесья, необходимо иметь при себе разрешение и миграционную карту для предъявления пограничникам. – Он уважительно махнул крылом в сторону пересохшего русла ручья, по обеим сторонам которого располагалась стая гиеновидных собак в пятнистой униформе. – Я надеюсь, наш полёт вам понравился.

– Особенно нам понравилось свободное падение в бездну! – раздался пронзительный вопль прямо над головой Китоглава.

Китоглав посмотрел вверх – и с изумлением увидел заходящую на посадку неизвестную птицу-мутанта с акульими плавниками вместо крыльев. К внутренней стороне плавников крепились снятые по его распоряжению с рейса пассажиры, один с неисправной встроенной системой блаженства, другой с лишним весом.

– Ты кто такой? – прищурился Китоглав. – Авиаперевозками пассажиров над Редколесьем занимаемся только мы, «Аистиный клин» совместно с «Китоглавией».

– Давно не виделись, Китоглав. – Гриф приземлился на посадочную поляну, взметнув фонтан пыли. – Птенцами мы с тобой частенько летали над Редколесьем, и ты уже тогда любил покомандовать и считал себя главным.

– Гриф? – Китоглав от удивления отвесил нижнюю часть огромного клюва. – Гриф Стервятник? Что с тобой стало в этом твоём Дальнем Лесу? Я слышал, там ужасное падение нравов, но чтобы та-а-ак, банан тебе мимо клюва, кокос тебе в глаз!.. – Китоглав оглядел Стервятника и презрительно сплюнул в песок. – Ты что, из этих, которые чувствуют себя не собой, а кем-то другим? Вы что там, все, что ли, такие, как этот кот, который чувствует себя барсуком? А ты, что ли, птица, которая чувствует себя рыбой? – Он хрипло захохотал. – Поэтому ты ощипался и нацепил на себя плавники? Да вы ж там вымрете скоро, ребята!

– Я – сотрудник полиции. Я был ощипан при исполнении. – Дрожащим от возмущения клювом Гриф принялся распелёнывать Барсукота и Барсука Старшего. – Это мои протезы.

– Не знаю, что вы называете падением нравов, – включился в разговор Барсук Старший, – но издеваться над нелетячими и слаболетячими птицами у нас в Дальнем Лесу не считается хорошим тоном.

– А у нас в Дальнем Редколесье – считается! – Китоглав опять хохотнул. – Нелетячих и слаболетячих птиц мы сбрасываем с высокой скалы. Кто может – тот слаболетит и выживает. А кто не может, тот – бумс! Зачем нам беспомощные нахлебники-инвалиды? В здоровом лесу все звери должны быть сильными и здоровыми…

– Р-р-разговорчики! – громко рыкнул ближайший к ним гиеновидный пёс. – Все пассажиры уже прошли, только эти трое остались!

– Прости, командир. – Китоглав вытянулся по стойке смирно и уважительно клацнул клювом. – Не смею задерживать.

– Пр-р-редъявить р-р-разрешения и мигр-р-р-рационную кар-р-рту для пер-р-рехода гр-р-раницы! – рявкнул пограничник в пятнистой униформе, когда Барсукот, Барсук Старший и Гриф Стервятник приблизились к руслу ручья. У пограничника были большие, круглые, напряжённые чёрно-жёлтые уши, мрачная чёрная морда в обрамлении пегой шерсти и внимательные, недоверчивые глаза.

– Вот, пожалуйста. – Барсук Старший протянул документы на себя и Барсукота. – Всё по форме, выдано Союзом Смешанных Лесов, за подписью Супермыши… – Барсук Старший вдруг поймал себя на этакой робкой, заискивающей интонации, и она ему не понравилась. – Мы из полиции, – твёрдо добавил он.

– Значит, вы направляетесь в резиденцию Изысканных? – Гиеновидный тщательно изучил и обнюхал документы. – По какому делу?

– Разыскивать пропавшего жирафика Рафика.

– Дело важное, дело нужное, дело срочное, – покивал пограничник. – Только как же вы найдёте жирафика? – Он окинул Барсука и Барсукота презрительным взглядом. – Даже спецподразделение гиеновидных собак, даже три отряда вомбатов, наёмников из Эвкалиптового Леса, не смогли его отыскать. Так что где уж вам?

– Жираф Раф, предводитель клана Изысканных, считает, что нам это под силу. Поэтому он нас и позвал. Вы хотите оспорить мнение Изысканного Жирафа? – поинтересовался Барсук.

– Никак нет, я согласен со всем, что считает Изысканный Жираф, да взрастут хурма и акация на месте его лепёшек.

– Что ж, тогда мы можем идти?

– Тут написано, вы два барсука. – Гиеновидный впился в Барсукота глазами-буравчиками. – А по факту барсук и кот.

– Я – Барсукот! Я – Младший Барсук Полиции Дальнего Леса! – возмутился Барсукот.

– Да, я слышал, у вас там в дальних лесах сейчас в моде всякие межвидовые штучки… – Гиеновидный обнюхал Барсукота, из пасти у него несло падалью и свернувшейся на жаре кровью какого-то пожилого копытного. – Но у нас тут всё как у нормальных зверей. Так что давай, решай на месте: ты барсук или кот?

– Барсук, – пискнул Барсукот.

– Во даёт. – Гиеновидный осклабился. – Ладно, так уж и быть. Вот тебе пропуск, чудо природы… Стоп, стоп, стоп! Эт-та ещё кто такое? Птицерыб? Грифакул? Акулятник? – Гиеновидный преградил дорогу Грифу Стервятнику.

– Это наш сотрудник, он проводит экспертизы, – пояснил Барсук Старший, уже шагнувший вместе с Барсукотом на другой берег ручья, разграничивавшего Ближнее и Дальнее Редколесье.

– Что за птица? – мрачно уточнил пограничник.

– Стервятник Гриф, – ответил Стервятник.

– Документы? Разрешение и миграционная карта?

– Не имею.

– Ты что, шутки со мной решил шутить, птицерыб?

– Понимаете, дело в том, что мы не успели оформить документы на этого сотрудника, – залопотал Барсук Старший, – но он очень ценный, и мы обязательно займёмся оформлением, как только…

– Магоб огнам, – произнёс вдруг Стервятник, глядя гиеновидной собаке в глаза. – Авалс!

– Оннитси авалс, – вытаращился на Стервятника пограничник. – Ыт отк? Ты владеешь древним языком Редколесья, странная птица?!

– Дальнее Редколесье – моя родина, – с достоинством кивнул Гриф. – Я могу пересечь границу по праву рождения.

– Сказать пару фраз на древнем языке недостаточно, чтобы сойти за своего, – оскалился гиеновидный пограничник. – Предъяви клеймо.

– Извольте. – Гриф Стервятник скинул протезы и простёр собственное крыло. – После ощипа клеймо особенно хорошо видно.

На внутренней поверхности крыла Грифа красовалась красная овально-каплевидная метка.

– Ты же говорил, это у тебя родимое пятно, Гриф, – изумился по ту сторону границы Барсук Старший.

– Ну, практически так и есть. Клеймо ставят птенцу сразу после рождения.

– Но зачем? – не понял Барсукот.

– Для учёта птиц на территории Дальнего Редколесья, зачем же ещё, – ответил пограничник. – А то будут летать тут всякие над нашими территориями.

– Так сюда же каждую зиму мигрирует столько птиц! – удивился Барсук Старший.

– Нет уж, это они в Ближнее Редколесье мигрируют. В Дальнем Редколесье гнездование и навигация птиц-мигрантов запрещены. Во избежание шпионажа.

– Ну так как, я могу перелететь границу собственной родины? – Гриф Стервятник принялся надевать протезы.

– Перелететь – нет. – Гиеновидный подёргал ухом, сгоняя крупную муху. – Но ты можешь оставить здесь рыбьи крылья и топать пешком.

– Почему я не могу пользоваться протезами?!

– В Дальнем Редколесье соблюдается закон естественного отбора. Выживает сильнейший. Использование костылей, протезов, инвалидных упряжек, а также лекарств запрещено.

– Но это же чудовищная жестокость! – возмутился Барсукот.

– Не нравится – валите, – равнодушно парировал пограничник.

– Гриф, я думаю, тебе лучше вернуться назад в Дальний Лес, – сказал Барсук Старший.

– А я думаю, что гордая птица никогда не сдаётся.

Гриф Стервятник оставил крылья-протезы на пыльной земле и с достоинством переступил границу Дальнего Редколесья.

– Эй, Гиги и Виви! – обратился пограничник к двум подчинённым.

Те были мельче, чем он, Виви и вовсе ещё щенок, и оба сразу поджали хвосты, услышав свои имена.

– Проводите полицейских Дальнего Леса к «Чёрной стреле». Она мигом домчит их до резиденции.

Глава 9, в которой выход расположен в головной части поезда

– В смысле – внутрь? – Зрачки Барсукота стали почти такими же чёрными и огромными, как разинутая пасть чёрной мамбы. – Вы хотите, чтобы я залез прямо в рот к ядовитой змее?

– Не в рот, а в вагон повышенной комфортности, он расположен в центре состава. – Придворная антилопа изящно коснулась задним копытом середины змеи. – Не волнуйтесь, по статистике, путешествия «Чёрной стрелой» заканчиваются травмами только в одном случае из десяти.

– Позвольте поинтересоваться, сколько поездок совершила эта «Стрела» за минувшие сутки? – спросил Барсук Старший.

– Девять.

– И сколько было у пассажиров травм?

– Ни одной.

– Мне не нравится эта статистика, – пробормотал Барсук Старший. – А что за травмы бывают, можно немножечко поконкретней?

– После того как чёрная мамба заглатывает пассажиров, у неё есть два часа, чтобы довезти их до места назначения невредимыми. Через два часа пассажиры начнут перевариваться. Но волноваться не стоит. «Чёрная стрела» не только самый ядовитый транспорт Дальнего Редколесья, но и самый быстрый. С огромной скоростью, с гордо поднятой головой мамба скользит по саванне. Дорога от границы до резиденции Изысканных ни в коем случае не займёт больше двух часов, вам совершенно нечего опасаться. Вас отрыгнут в целости и сохранности.

– Меня не проглотит змея и не отрыгнёт, – сказал Барсукот. – Этого не будет. Это исключено. Это невозможно.

Словно в подтверждение своих слов Барсукот распушился и стал похож на меховой шар такого размера, который точно ни при каких обстоятельствах не пролезет в чёрную змеиную пасть.

– Что ж, мы, конечно, не будем вас заставлять. – Антилопа сделала реверанс.

– Правда не будете?

– Правда. Вам просто нужно перейти границу в обратном направлении, дождаться ближайшего рейса «Аистиного клина» и отправляться домой, в Дальний Лес.

– Зачем границу?.. Зачем в Дальний Лес? Я просто доберусь до резиденции своим ходом, я умею рысить довольно быстро.

– К сожалению, это невозможно. Наша страна сейчас находится в состоянии войны, на дорогах неспокойно, и мы не можем подвергать риску наших гостей. Из соображений безопасности добраться от границы до резиденции вы можете только и исключительно «Чёрной стрелой». Кто-то ещё из Барсуков Полиции, кроме Младшего Барсука, отказывается ехать в резиденцию? – Антилопа поглядела на Барсука Старшего и Грифа Стервятника и нетерпеливо махнула хвостиком, не слишком старательно притворившись, что отгоняет муху.

– Я поеду. – Гриф оценивающе оглядел распахнутую змеиную пасть. – Без оперения я, наверное, помещусь.

– Не волнуйтесь, чёрная мамба способна заглатывать пассажиров, которые в два-три раза больше неё в диаметре.

– Тогда я тоже поеду. – Барсук Старший вздохнул. – Я представлю, что это такая тесная, но уютная нора. Это ведь не больно, когда тебя глотает змея?

– Нет, конечно. – Антилопа обворожительно улыбнулась. – Разве что немножко заложит уши.

– А валерьянку у вас дают? – прошептал Барсукот, наблюдая, как Барсук и Стервятник скрылись в утробе «Чёрной стрелы»; змея заглотнула их обоих в один присест без видимых усилий. – С валерьянкой я, может быть, попытаюсь…

– Валерьянку? – Антилопа презрительно цокнула копытцем. – В вагоне повышенной комфортности подают мелиссу, это гораздо лучше. Вкус ярче, успокаивающий эффект наступает быстрее и длится дольше. Можно взять пучок и просто жевать, а можно выбрать настойку на кокосовом молоке.

– На молоке-е-е… – мечтательно протянул Барсукот, но тут же вспомнил, что путь к лакомству пролегает через пасть и внутренности змеи.

– Ну так как? Вас заглатывать – или вы будете провожающим? Провожающих просим отойти от «Чёрной стрелы»! – громко крикнула антилопа, хотя, кроме Барсукота, на горячем пыльном перроне никого не было.

– Заглатывать, – пискнул Барсукот.

Это было не больно. Просто несколько секунд он не видел, не слышал и не мог сделать вдох. Просто несколько секунд его как будто не было вовсе.

А потом сжимавшие его змеиные мышцы разжались, и в тусклом свете крупных, но старых настольных светляков с обломанными лапками Барсукот различил пассажирские кресла и уже успевших в них задремать Барсука и Грифа, а также многочисленных сурикатов – судя по всему, в поезде ехала многодетная колония этих зверей. Единственное же свободное место обнаружилось рядом с рысью не то крупным рыжим котом с лохматыми кисточками на ушах. Тот сидел, развалившись и положив свалявшийся, но всё равно довольно пушистый хвост на пустое сиденье рядом с собой.

– Не подвинешься, приятель? – обратился к рыжему Барсукот.

– Хромой шакал тебе приятель, – женским голосом отозвался рыжий, но хвост убрал.

«Чёрная стрела» тем временем тронулась, резко сорвавшись с места, и Барсукот от неожиданности почти свалился на свободное место, лишь в последнюю секунду успев принять грациозную позу и сделать вид, что именно так он и планировал сесть.

– Простите, я не разобрал, что вы – самка, – смущённо пробормотал он. – У вас нестриженые кисточки на ушах, обычно такие носят самцы.

– Нестриженые кисточки… – Соседка презрительно фыркнула. – Я понимаю, Дальнее Редколесье. У нас тут дикость, война и анархия, и все считают, что мальчики должны ходить с кисточками, драться за территорию и никогда не скулить, а девочки должны стричь шерсть на ушах, ловить мышей и котиться два раза в год. Но вы-то!.. Вы, как я поняла, из Дальнего Леса? Мне говорили, там цивилизованный лес, где соблюдаются права самок.

– Так и есть. – Барсукот смутился ещё больше. Ему не хотелось, чтобы Дальний Лес показался жителям саванны нецивилизованным местом. – У нас в лесу никто не обижает самок, и они даже могут работать в полиции, но просто длинношёрстные самки или такие, у кого растут лохматые кисточки, – они стригутся и вычёсываются в салоне «Стригучий лишайник», потому что так красивее. У нас есть Стриж Парикмахер…

– А тебе не нравятся мои кисточки? – перебила вдруг рыжая. – Они тебе кажутся некрасивыми?

– Нет, почему же… – Барсукот оглядел её кисточки. – Они пушистые, очень милые, вам… тебе идут.

Он потянул носом воздух. От рыжей пахло песком пустыни и свежей дичью, влажной молодой шерстью и тёплым молоком, и ещё чем-то, с тонкой ноткой луговых трав и валерьяны…

– И ещё мне очень нравится твоя вонь. Это что-то африканское? У нас в Дальнем Лесу не продают таких ароматов.

– Это не вонь. – Она усмехнулась в усы. – Я просто люблю валяться в траве. Я каракалка Каралина. – Она протянула ему мягкую рыжую лапу. – Для своих – просто Лина.

– Каракалы – это дикие африканские кошки, я читал про них… то есть про вас… в Зверской Энциклопедии Мира! – Барсукот крепко пожал ей лапу. – Ну а я – Барсукот. Младший Барсук Полиции Дальнего Леса.

Барсукот распушил хвост и выгнул спину – в общем, принял красивую позу. Он ждал восторга или хотя бы зверского интереса. «Ой, вы что, правда сыщик?», «Вы приехали к нам распутать очень сложное дело?» – ну, чего-то такого он ждал. Он хотел произвести впечатление – и действительно его произвёл. Каралина резко отняла лапу:

– Ты из полиции?

– Да…

– Так ты специально сел рядом со мной, чтобы потом за мной проследить? – Её кисточки на ушах встопорщились и стали похожи на иглы. – Ты надеешься, я выведу тебя на него?

– На кого на него? – изумился Барсукот.

– На моего отца, каракала Ала! Ведь Изысканные обвиняют его в похищении их жирафика! Конечно, проще всего повесить вину на дикого старого каракала…

– Но почему? Почему они обвиняют твоего отца?

– Ни слова больше. Я устала и хочу спать. – Каралина демонстративно закрыла глаза и свернулась клубком. – Не пытайся выведывать у меня семейные тайны.

– Мелис-с-са… Кому мелис-с-с-су?.. – послышалось шипение из прохода. – С-с кокос-с-совым молоком или прос-с-сто мелис-с-с-са!.. А такж-ж-же з-закус-с-с-ски!..

– Божечки, небесные медведики, тысяча сычиков!.. – Барсукот вжался в сиденье и уставился на существо, извивавшееся в проходе и толкавшее перед собой тележку со снеками и напитками. – Кто это?!

– Гадюка-проводница, – не открывая глаз, равнодушно сообщила Каралина.

– Змея внутри змеи?!

– А кто ещё согласится тебя обслуживать внутри змеи?

– Но… оно… она… она же ядовитая?

Каралина сладко зевнула и ничего не ответила.

– Ну и ч-ш-што, молодой зверёк, ч-ш-што я ядовита? Я обыч-ч-чно не плюю клиентам в напитки. Так вы будете мелис-с-совую настойку?

– Да, пожалуйста. – Барсукот только сейчас обнаружил, что от страха автоматически выпустил когти и вонзил их в обтянутое змеиной кожей сиденье. – Мелиссу с кокосовым молоком.

– С-с-смеш-ш-шать и взболтать?

– Да, наверное.

Гадюка поставила перед Барсукотом одноразовый стаканчик из сухого фи́гового листа, в котором плескался в такт движению «Чёрной стрелы» ароматный нежно-зелёный напиток. Барсукот выпил содержимое залпом и лихо вытер усы. По телу его разлилась волна щекотных, тёплых мурашек: как будто добрый, спокойный зверь почесал его за ухом мягкой лапой, а потом погладил по шерсти от кончиков ушей до хвоста.

– Сколько с меня шишей? – с трудом спросил Барсукот.

– У нас-с тут, молодой зверёк, не ш-шиш-ши, а кокош-ши. Дес-сять ваш-ших ш-шиш-шей – это наш-ша одна кокош-ша, я могу вам прямо здесь поменять по отличному курсу, мелис-са стоит дес-сять кокош-ш, это, получ-чаетс-ся, с-сто шишей!

– Да, давайте… – Барсукот полез в карман за шишами.

– Даже не думай! – подал голос с другого конца вагона Стервятник. – Это грабительский курс! Одна кокоша равна одному шишу! Но чужаков здесь всегда норовят надуть! Кстати, никому, кроме меня, случайно, не кажется, что мы уже часа два ездим по кругу?

– Сложно сказать: здесь ведь нет ни часов, но окон, – отозвался Барсукот, внимательно и чуть удивлённо разглядывая проводницу. – А вы правда хотели меня обмануть, гадюка? Хотя знаете, что я полицейский?

– А ч-што, по-ваш-шему, полицейским полагаются привилегии? У нас тут, в Дальнем Редколес-сье, профес-сия не имеет значения.

– А что имеет значение? – вклинился в разговор Барсук Старший, которого разбудил то ли голос гадюки, то ли запах еды.

– Как ч-ш-што? – удивилась гадюка. – Конеч-шно, с-сила и х-хитрос-сть.

– А что это у вас тут в коробочках? – Барсук Старший просеменил по проходу к тележке и потянул носом.

– Закус-соч-чки… – Гадюка разложила перед Барсуками Полиции разноцветные пакетики и коробочки. – Действует акц-ц-ция «вс-с-сё по дес-с-сять». Ес-с-сть «Крылатые цукаты» из тараканов, засахаренных в полёте, подкопчённые на солнце хвос-с-стики ящ-щ-щериц, с-с-суш-шёные малярийные хоботки, капкейки с безе из черепаш-ш-шьих яиц и копытной стружкой, бородавки бородавочника с хрустящей корочкой, вяленые полоски зебры «Чёрно-белое настроение», ну и конечно, наша фирменная энергетическая закус-с-ска кусь-кусь – обожравшиеся москиты с кровью животных Дальнего Редколесья, ведь кровь – это с-суперсила. Сегодня у нас есть «Сила льва», «Сила буйвола», «Сила газели» и «Сила мартышки».

– Рекомендую взять бородавки под корочкой! – снова подал голос Стервятник. – Это местный деликатес.

– Дружище Гриф, надеюсь, ты не забыл, что мы не едим себе подобных, а также их бородавки, – сказал Барсук Старший.

Гриф промолчал.

– Но здесь же действуют законы другого леса, – нерешительно возразил Барсукот, которого весьма заинтересовали полоски зебры.

– Мы будем соблюдать законы нашего леса, – твёрдо сказал Барсук. – И мы не станем употреблять в пищу себе подобных.

– С чего это вы взяли, что бородавочник вам подобен? Он – с-свинья, а вы, как я вижу, барс-сук, – удивилась гадюка.

Барсук Старший открыл было рот, чтобы возразить, но вместо этого вскрикнул: что-то больно обожгло ему кончик носа.

– Ой-ой-ой! – пропищал со своего сиденья Барсукот. – На меня что-то капнуло! Что-то едкое!

Громко и жалобно заплакали детёныши сурикатов.

– Дорогие пассажиры, мы вынуждены прекратить ваш-ше обс-служивание… – Гадюка быстренько сгребла закуски на тележку и покатила прочь по коридору. – В с-связи с тем, что наше транспортное с-средство начало выделять желудочный с-сок.

– Я не понял, – прошептал Барсукот. – Эта штука нас что, переваривает?

– Вот казалось же мне, что мы ездим по кругу! – всплеснул полуголыми крыльями Гриф и тут же защёлкал клювом: капля слизи упала с потолка на неоперённый участок кожи, и там немедленно вздулся волдырь.

– Кто пролил мне на спину раскалённый отвар мелиссы?! – Каралина проснулась и выпустила длиннющие, не слишком чистые когти.

– Это не отвар мелиссы, – сказал Барсук Старший. – Это желудочный сок чёрной мамбы.

– Откройте! – Барсукот принялся барабанить лапами в стену «Чёрной стрелы»; послышались чавкающие звуки: вся внутренняя поверхность поезда прямо на глазах покрывалась липкой и едкой коричнево-жёлтой слизью.

Барсукот выпустил когти на обеих передних лапах и с силой вонзил их в стену. Десять маленьких дырочек засочились коричневым и через несколько секунд заросли. А подушечки пальцев Барсукота покраснели и зачесались. Гриф Стервятник попытался вонзить в стену вагона клюв. Безрезультатно. Клюв легко прошёл через тонкий слизистый слой – но уткнулся в клювонепробиваемый каркас чёрной мамбы.

– С-сохраняйте, пожалуйста, с-спокойствие, – прошипела гадюка-проводница откуда-то издалека. – С-спасибо, что путеш-шествовали «Ч-чёрной стрелой», наш-ш экипаж-ж прощ-щается с-с вами…

– В смысле «прощается»? – выпучил глаза Барсукот.

– В с-случае непредвиденного переваривания я выхож-жу ч-через хвос-стовую ч-час-сть, но вы туда в непереваренном виде не пролезете, – едва слышно отозвалась гадюка.

– И что же нам делать?!

– Выходить через головной выход, то ес-сть через рот. При авариях рот чёрной мамбы должен открываться автоматичес-ски.

– Но он не открылся! Не открылся! – на разные лады загалдели пассажиры.

– Не открылс-ся, – согласилась гадюка. – Я с-сожалею. Вс-сем до с-свиданья…

Голос гадюки смолк: судя по всему, она выскользнула прямо на ходу через хвостовую часть.

– Нам всем нужно бежать в головную часть, к выходу! – скомандовал Барсук Старший. – Всем пассажирам! Если мы дружно навалимся, она, возможно, откроет рот!

Барсукот, Барсук Старший, Стервятник, каракал Каралина и многодетные сурикаты бросились к голове состава, скользя лапами по размякшему полу, – и с разбегу дружно ударились изнутри в наглухо закрытую пасть с надписью «Выход». Бронированные челюсти даже не дрогнули.

– Это конец, – констатировал Барсукот. – Нам её не выбить.

– Пап, а почему дядя кот сказал, что это конец? – подал голос маленький сурикатик. – Мы уже почти приехали, да? Уже почти совсем приехали, правда? Поэтому дядя кот так сказал?

– Обнимите меня покрепче и закройте глаза, – хриплым голосом ответил отец-сурикат. – Мы почти приехали, да. Поэтому дядя кот так сказал.

– Я не дядя кот, – прошептал Барсукот. – Я Младший Барсук Полиции Дальнего Леса.

Желудочный сок, до сих пор сочившийся из неровностей в стенах и изредка капавший с потолка, после их броска стал выделяться интенсивнее: словно в поезде заморосил желтоватый кислотный дождь. Детёныши сурикатов заголосили.

– Должен быть какой-то способ, – сказал Барсук Старший. – Ну же, Гриф! Как открыть ей пасть?

– В Дальнем Редколесье есть зверская поговорка: «Напугавший смерть поедет на кладбище без билета». – Нежная кожа под коротким молодым оперением Грифа вся покраснела, но Стервятник держался стойко. – Это как раз про мамбу.

– Что про мамбу? – завопил Барсукот. – Ты не мог бы не говорить идиотскими африканскими загадками, Гриф?!

– Если надо объяснять, то не надо объяснять, – оскорбился Гриф.

– Это значит, чёрная мамба разинет пасть, если её напугать, это её автоматический жест угрозы, – объяснила Каралина. – Но того, кто её напугает, она проглотит. И он поедет на кладбище без билета «Чёрной стрелой».

– А в нашем случае всё ровно наоборот, – кивнул Гриф. – Нас уже проглотила мамба. Если мы найдём способ напугать её изнутри и мамба откроет пасть – мы спасёмся.

– Как же её напугать? – Барсукот отряхнулся, подняв вокруг себя фонтан желудочного сока. – Она же не реагирует, даже когда мы её царапаем и клюём! Чего эта тварь боится вообще?

– Чёрная мамба боится землетрясений, – сказал отец-сурикат.

Барсукот хотел сказать в ответ что-то грубое – но посмотрел на маленьких сурикатиков, жавшихся к отцу, и ответил просто:

– Землетрясение мы вызвать не можем.

– Вообще-то можем, – сказала вдруг Каралина. – Вернее, могли бы. Если бы здесь помимо меня был хотя бы ещё один зверь из семейства кошачьих.

– При чём тут кошачьи? – не понял Барсукот. – С каких пор они умеют делать землетрясения? Это что, какая-то местная чёрная магия?

– Кошачьи не умеют делать землетрясения. Но они умеют создавать ощущение землетрясения в закрытых пространствах. Однажды мой папа, каракал Ал, и его брат, каракал Ар, сбежали так из тюрьмы. Они вместе стали урчать на максимальной громкости блаженства, и в подземелье, где их заточили, началась дикая вибрация. Охранявшие их вомбаты испугались землетрясения и сбежали. А мой папа и дядя выбрались из камеры на свободу.

– Они перегрызли прутья решётки? – заинтересовался Барсукот.

– Нет, конечно. Прутья в той темнице были сделаны из ядовитых деревянистых лиан строфантуса, их нельзя было грызть.

– Тогда как же они выбрались?

– Открыли камеру когтем-отмычкой, как же ещё. Так вот, к чему я. Если бы здесь был ещё один каракал или хотя бы обычный кот, я могла бы с ним вместе включить блаженство. И, возможно, вибрация напугала бы чёрную мамбу, и она открыла бы пасть… Я сначала подумала, что ты кот, но потом оказалось, что ты – барсук… А одна я не смогу создать вибрацию нужной силы.

– Я – барсукот, – с гордостью сказал Барсукот. – Это такой специальный подвид барсука, который обладает некоторыми свойствами кошек. В области настроек блаженства мне просто нет равных. У меня огромный диапазон.

– Что ж, тогда нам надо срочно представить что-то приятное. – Каралина оглядела колышущееся слизистое змеиное нутро. – Потому что здесь удовольствие получать не от чего. Лично я представлю, как я катаюсь в свежей траве на закате солнца, – а ты как хочешь.

И она закрыла глаза и заурчала на первой громкости блаженства, а спустя несколько секунд переключилась на вторую.

Барсукот попробовал представить стакан молока (не сработало), потом стакан мухито (не сработало), потом оба стакана, стоящие на столике в любимом баре «Сучок», а к ним ещё и фоновую музыку в стиле плеск-треск. Немного сработало, включилась первая громкость блаженства, но в ту же секунду Барсукот зачем-то подумал о том, что бар «Сучок» он больше никогда не увидит, и блаженство немедленно отключилось, да ещё и с премерзким треском. Тогда Барсукот постарался представить себя и Барбару в уютной норе в окружении маленьких барсучат. Ведь семейное счастье – замечательный повод для блаженства, ежу понятно. Но блаженство не хотело включаться, воображаемые барсучки в воображаемой уютной норе вопили громче, чем реальные сурикатики, барсучиха Барбара в засаленном фартуке совала ему в рот воображаемых жирных личинок, которые противно воняли.

«Хорошо этой Лине, – подумалось Барсукоту. – Хорошо ей, наверное, кататься в траве на закате». И тогда он почему-то представил, что катается в траве вместе с ней, а вечерний ветерок играет с её пушистыми кисточками, и она забавно подёргивает ушами, а он тихо снимает колючку, прилипшую к её лохматому, густому хвосту, и она проводит хвостом по его щеке, и они оба смеются…

…Барсукот и сам не заметил, как включилась максимальная громкость блаженства. Каралина тоже урчала на полную мощность, и от их дуэта мчавшая через саванну «Чёрная стрела» вибрировала так, словно земля под ней содрогалась и тряслась крупной дрожью.

Когда ты поезд, ты думаешь очень мало. Когда ты поезд, ты обычно вообще не думаешь. У тебя есть встроенная программа движения и анализа данных. У тебя есть автоматические рефлексы. Если ты поезд, но в то же время всё же змея, и ты чувствуешь, что очень трясёшься, тебе становится страшно. Когда тебе страшно, твоя задача – напугать всех вокруг. Показать, какая ты грозная. Если ты поезд, которому страшно, ты экстренно тормозишь. И ты разеваешь свою квадратную чёрную пасть так широко, как только возможно.

…Они вывалились из «Чёрной стрелы» на раскалённый песок, утыканный пожухшим сухим кустарником, – обожжённые, покрытые слизью, но всё же живые. Всё семейство сурикатов мгновенно нырнуло в маленькие чёрные дырочки-норы. Каралина, не попрощавшись, прыгнула в заросли и понеслась прочь.

– Каралина! Лина! – закричал ей вслед Барсукот, но она уже исчезла из виду.

Гриф Стервятник расправил воспалённые крылья и уставился в раскалённое добела небо.

Барсук Старший обвёл глазами саванну. Во все стороны тянулась унылая земля, полуголая, как крылья ощипанной птицы, поросшая редкими хилыми деревцами. На востоке, у самого горизонта, высилась кактусовая крепостная стена, за которой проглядывали баобабовые шпили резиденции Изысканных.

Глава 10, в которой дают клятву верности

– О Боги Манго, как же это случилось?! – Молодая жирафа Рафаэлла оглядела Барсука Старшего, Барсукота и Грифа Стервятника, покрытых пылью и засохшим змеиным желудочным соком. – Мне страшно жаль, что путешествие «Чёрной стрелой» прошло неудачно.

– Неудачно – это очень мягко сказано, – огрызнулся Барсукот. – Она нас чуть не переварила!

– Как ты это допустила, Илопа? – Старшая Рафаэлла грозно взглянула на придворную антилопу. Та стояла потупившись и возила изящным копытцем по сухому песку. – Я к тебе обращаюсь, Илопа! Почему ты посадила наших гостей в неисправный поезд?

– Но ведь я… но ведь вы… но ведь чёрная мамба… – пробормотала антилопа Илопа.

– Нет и не может быть никаких оправданий! – Жираф Раф возмущённо топнул копытом, подняв в воздух облако пыли.

В тот же миг шаман, вонявший на всю площадь чёрный зверь с седой спиной, покрытой слоем мёда и перьев, ударил в бубен и принялся прыгать, дёргать головой и крутиться вокруг своей оси.

– Барсук Старший, а этот псих – он что, барсук вроде тебя?! – изумлённо прошептал Барсукот. – Уж больно похож…

– Насколько я помню по Зверской Энциклопедии Мира, это медоед, – прошептал в ответ Барсук Старший. – Действительно, африканский барсук.

– А что с ним?

– Жители саванны, слушайте шамана! – заголосил Медоед, в экстазе извиваясь всем телом и молотя хвостом в бубен. – Наш жираф Раф, как всегда, прав, он большой и строгий, любят манго-боги нашего жирафа, славьте, славьте Рафа, наш жираф обласкан, наш жираф изыскан, славьте же жирафа…

– Хватит! – топнул жираф, и Медоед застыл на четвереньках, с неестественно вывернутой мордой и поджатым хвостом.

Раф был очень не в духе. Вместе с матерью, женой и шаманом он встречал гостей из Дальнего Леса у Врат Резиденции Изысканных, и его чрезвычайно бесило, что церемония приёма гостей начинается не с того, что те выражают своё почтение и дают клятву верности, а с того, что они, Изысканные, перед этими гостями оправдываются.

– Илопа, ты будешь наказана по всей строгости закона Дальнего Редколесья, – сказал Раф. – На растерзание львам тебя отдавать не будем, слишком им жирно. Скинем со скалы или зароем тебя в песок.

– Пощадите! – Придворная антилопа преклонила передние копыта.

– Закон есть закон, – тихо отозвалась Рафаэлла Младшая. – Из-за тебя чуть не погибли очень важные гости.

– С вашего позволения, уважаемая жирафа, я позволю себе вмешаться, – заговорил Барсук Старший. – Как Барсук Полиции с большим опытом, я советовал бы вам сначала всё-таки разобраться, почему доставлявшая нас чёрная мамба вышла из строя, а потом уже кого-то казнить. Ведь весьма вероятно, что вины антилопы Илопы здесь нет.

– Барсук Старший, вы смеете подвергать сомнению решение Жирафов Изысканных? – спросила пожилая жирафамать.

– Прошу прощения, как я к вам могу обращаться? – уточнил Барсук Старший. – Мы не были представлены…

– Госпожа Рафаэлла, – с достоинством ответила пожилая жирафа.

– Я не понял… – Барсук Старший перевёл взгляд с пожилой жирафы на молодую. – В Африке всех жирафов женского пола зовут Рафаэллами?

– Только Изысканных. Вступая в наш клан, жирафа отказывается от своего прежнего имени – и становится Рафаэллой. Но мы отвлеклись от темы, Барсук. Мне не понравилось, что вы усомнились в нашем решении.

– Моя профессия – сомневаться, госпожа Рафаэлла. Как полицейский, я должен лично всё проверить и перепроверить. Конечно же, если уважаемые Изысканные не передумали поручить мне дело о пропаже жирафика.

– Какое отношение имеет поломка «Чёрной стрелы» к пропаже моего сына? – раздражённо спросил жираф Раф.

– Возможно, никакого. А возможно – какое-то. Это предстоит установить следствию.

– Что ж, так и быть. – Жираф Раф неуверенно взглянул на жену и мать.

– Солдаты! – обратилась жирафамать к стоявшему у неё за спиной вооружённому отряду вомбатов. – Взять антилопу Илопу под стражу. Не спускать с неё глаз. Если вы её упустите, как упустили двух каракалов, – вас казнят.

– Так точно! – Четверо вомбатов увели антилопу прочь.

– Ну что ж, настало время для церемонии. – Жираф Раф выжидательно посмотрел на гостей.

Шаман Медоед снова ударил в бубен и подпрыгнул.

– Церемонии? – непонимающе повторил Барсук Старший.

– Мы должны выразить почтение Изысканным Жирафам, – прошептал Гриф Стервятник. – И принести клятву верности у Врат.

– Что принести? О чём врать? – не понял Барсукот. – Я с собой ничего не взял.

– Клятву верности у Врат Резиденции. – Стервятник дважды клацнул клювом и поклонился Изысканным. – Повторяйте за мной! – прошипел он Барсуку и Барсукоту.

Те неуверенно щёлкнули зубами два раза и поклонились. Изысканные любезно кивнули в ответ.

Шаман пустился в пляс вокруг Барсуков Полиции, молотя в бубен и гримасничая. От него пахло как от художника Скунса, когда тот устраивал особенно мощный перформанс. Птичьи перья, приклеенные мёдом к спине, топорщились во все стороны.

– Мы, Барсуки Полиции, приносим клятву верности Жирафам Изысканным, да наполнят Боги Манго живительной влагой следы их копыт. – Гриф Стервятник снова клацнул клювом. – Повторяйте же! – шепнул он коллегам.

Барсук Старший и Барсукот повторили и щёлкнули зубами.

– Мы клянёмся исполнять приказы Изысканных и защищать Изысканных от врагов до последней капли нашей крови. А если мы нарушим данную клятву, нам полагается смертная казнь.

– А вот на это я не подписывался, – сказал Барсукот.

– Это просто формальность, – улыбнулась Младшая Рафаэлла. – В вашем контракте такого пункта не будет. Но для того, чтобы охрана пропустила вас на территорию резиденции, вы должны произнести клятву. Это очень древняя традиция, которую нельзя нарушать.

– Этого пункта точно не будет в рабочем контракте? – уточнил Барсук Старший.

– Даю вам слово, – сказал жираф Раф.

– И всё равно мне не нравится давать клятвы, которые я не готов выполнять, – с сомнением произнёс Старший.

– Вы должны уважать традиции нашего Редколесья, – сказала жирафамать. – Клятва верности у Врат – часть традиции.

– Хорошо, – Барсук Старший неохотно кивнул. – Давай хором, Барсукот. Мы клянёмся исполнять приказы Изысканных и защищать их от врагов до последней капли жира… ой, то есть, простите, крови. Если мы нарушим данную клятву, нас ждёт смертная казнь.

– Вот и славно, – сказал жираф Раф. – Вомбаты! Откройте Врата гостям.

Глава 11, в которой много врагов

Несмотря на то что поздняя осень считалась самым засушливым временем года в Дальнем Редколесье, Изысканная Беседка, предназначенная для важных переговоров, была увита сочными лианами, а крышу заменяла пышная крона мангового дерева с медово-золотистыми спелыми плодами.

За столом прислуживала личная горничная Рафаэллы Младшей Герочка – жирафовая газель породы геренук, с тонкими, стройными ногами и такой длинной шеей, что Изысканные в шутку называли её «членом семьи». В качестве угощения она подала гроздья бананов, ягоды кофе и, конечно, энергетических москитов кусь-кусь.

– Надеюсь, теперь, когда вы отдохнули с дороги и приняли душ, вы чувствуете себя замечательно, не так ли, Барсуки Полиции? – Старшая жирафа, Рафаэлла-мать, положила в рот кусь-кусь «Сила льва» и царственно откинулась в плетёном кресле с высоченной спинкой, поддерживавшей её длинную шею. Её сын жираф Раф расположился в таком же, а вот его супруга, Рафаэлла Младшая, равно как и Барсуки Полиции, сидела на табуретке.

– Мы не приняли душ, – сказал Барсукот.

– То есть как это? – удивилась жирафа. – Я же вижу, у вас влажная шерсть.

– Это был не душ. Нас вылизывали гиеновидные псы, – с отвращением пояснил Барсукот.

– Ну а как ещё? Сейчас засуха, и мы экономим воду: всё, что есть, мы используем для питья и для орошения нашего сада. А что не так? Наши собаки проглистогонены и привиты, они вылизывают чисто и аккуратно.

– Всё в порядке, просто Младший Барсук Полиции не привык к такой изысканной гигиене, – сказал Барсук Старший. – А теперь давайте перейдём к делу? Речь идёт о пропавшем детёныше, и мы не вправе терять ни минуты.

– Да, вот именно! – Барсукот откусил кусок банана, но тут же выплюнул: он оказался безвкусным и жёстким.

Изысканные Жирафы, газель Герочка и Стервятник ошеломлённо уставились на полупрожёванный банан.

– Так нельзя, Барсукот, – с трудом выдавил Гриф. – В Дальнем Редколесье голодают детёныши, а ты плюёшься едой.

– А почему они голодают? – Барсукот обвёл взглядом беседку. – Здесь же столько экзотических фруктов!

– Во время засухи фрукты есть только у нас в резиденции. Все остальные животные голодают. Плеваться бананом – значит выказывать неуважение к их страданиям, – веско сказал жираф Раф.

– Прошу прощения, но этот фрукт очень жёсткий, – потупился Барсукот.

– Просто банан необходимо разделывать особым образом, – дрожащим голосом произнесла геренук Герочка. – Снимать с него кожу. Но… но… выплёвывать? В то время как детёныши Дальнего Редколесья умирают от голода?

– А если я съем банан, детёныши не умрут?

– Я сама – мать. – Глаза жирафовой газели наполнились слезами. – Меня больно ранят ваши шутки на эту тему.

– Не смейте больно ранить нашу Герочку, – нахмурилась Рафаэлла Старшая. – Она не просто прислуга, она нам как член семьи.

– А может, мы и правда перейдём к делу? – решительно сказала Рафаэлла Младшая. – При всём уважении к несчастным детёнышам Редколесья, меня сейчас интересует только мой собственный. Мой маленький бедный Рафик.

– Понимаю, – кивнул Барсук Старший. – Расскажите как можно подробней, при каких обстоятельствах пропал ваш сын Раф.

– Одиннадцать дней назад мы с мужем искупали нашего Рафика и уложили его спать. Мой муж Раф, как вы понимаете, очень занятой и очень изысканный жираф, но он такой прекрасный отец, что всегда находит… всегда находил время на нашего детёныша. Я никогда не настаивала, чтобы Раф участвовал в уходе за малышом, но он сам этого хотел…

– Самцы не должны купать и пеленать детёнышей, – скривилась Рафаэлла Старшая.

– А я хотел, мама. – Раф раздражённо цокнул копытом.

– Желание Изысканного Жирафа – закон, – с видом победительницы кивнула Рафаэлла Младшая. – Так что мы вместе запеленали нашего Рафика и уложили его в колыбельку. Я спела Рафику колыбельную – и мы с Рафом вышли. Через час я вернулась в детскую, чтобы проверить, как он там, наш малыш, хорошо ли спит в колыбельке… А колыбелька… Колыбелька была пуста и слегка покачивалась. Я опоздала совсем немного. Но опоздала. Его украли – и я не успела увидеть кто! – Жирафа заплакала.

Горничная Герочка протянула Рафаэлле фи́говую салфетку.

– Похитители оставили следы лап, копыт, хвостов или чего-то такого?

– В ту ночь была песчаная буря. Песок мгновенно скрыл все следы. Но они оставили вот это. – Рафаэлла положила на плетёный столик подгнивший плод манго, на котором были криво выведены два тёмно-багровых слова.

Тот, кто сделал эту надпись, явно с силой водил по кожице манго когтем или острым карандашом – и теперь казалось, что плод был ранен, и раны его кровоточили, прежде чем застыли запёкшейся коркой слов: «Отдай власть». Барсук Старший осторожно понюхал манго и потрогал лапой багровую надпись.

– Будь любезен, Барсукот, убери это манго в нашу берестяную корзинку с уликами и вещдоками. – Барсук Старший посмотрел на жирафов. – У вас есть враги?

– У нас много врагов, – не без гордости сказал жираф Раф.

– Я записываю. – Барсук Старший открыл берестяной блокнот.

– Главные наши враги – львы. Именно они борются с нами за власть.

– Полагаете, это они написали на манго: «Отдай власть»?

– Я в этом уверен.

– Очень любопытно. – Барсук Старший сделал пометку в блокноте. – Знаете, у нас в полиции раньше был чудесный Скворец, на которого мы записывали все показания свидетелей. Наш Скворец умел в точности воспроизводить любой голос. К сожалению, его больше нет с нами. И поэтому я вынужден попросить вас троих… – Барсук Старший обвёл взглядом Изысканных, – записать ваши показания прямо ко мне в блокнот, чтобы я ничего не забыл.

Барсук Старший вежливо пододвинул блокнот поближе к жирафу Рафу.

– Я не понял, что писать, – нахмурился жираф.

– Напишите: «Я считаю, что львы похитили Рафика и написали на манго “Отдай власть”». Очень хорошо, спасибо… Теперь вы. – Барсук Старший открыл блокнот на чистой странице и передал его Рафаэлле Младшей.

Рафаэлла послюнявила кончик карандаша и старательно вывела то же самое.

– Остались только вы. – Барсук пододвинул блокнот Рафаэлле Старшей.

– Я не понимаю, зачем это. – Пожилая жирафа презрительно пнула блокнот копытом. – Вы что, правда не в состоянии запомнить элементарную вещь?

– К сожалению, возраст берёт своё, и память уже не та, – печально вздохнул Барсук.

– Старческий маразм – это что, одно из выдающихся качеств лучшего Барсука Полиции? Я не стану ничего вам писать. Мне нечего добавить к тому, что уже сказали мой сын и его жена, а их показания вы сможете перечитывать перед сном, пока не запомните.

– В таком случае, если вас не затруднит, напишите, пожалуйста: «Я, Рафаэлла Старшая, отказываюсь от дачи показаний».

– Затруднит. – Жирафамать презрительно мотнула дряблой шеей. – Это бессмысленная бюрократическая возня.

– Согласен, – топнул копытом Раф. – Похищение Рафика – дело лап львов. Это очевидно, и тут нечего расследовать, записывать и подписывать.

– Но, позвольте, если вы уверены, что преступники – львы, и расследовать ничего не надо, то зачем вы позвали нас? – изумился Барсук Старший.

– А затем, что наша армия дважды совершила налёт на Львиный Стан – и нашего Рафика там не нашли. Нам нужно, чтобы вы его отыскали.

– Что ж, тогда расследование всё-таки нужно, – удовлетворённо кивнул Барсук. – А позвольте спросить, почему львы воюют с вами за власть?

– Они никак не могут смириться, что они больше не хозяева Дальнего Редколесья.

– А раньше они здесь были хозяевами?

– Раньше их вожак был Царём зверей, он возглавлял не только Дальнее Редколесье, но и все Смешанные Леса мира. Конечно, львиный прайд по этому поводу раздувался от гордости. Здесь все подчинялись львам, а они творили что хотели. Жестокие, хищные твари! В те дни, когда Царь зверей уезжал на самый верх… – жираф Раф вытянул свою и без того длинную шею и посмотрел наверх, ткнувшись рожками в сочные плоды манго, – на заседания всяких царьков зверьков, правивших Смешанными Лесами, а уезжал он часто, за главного в Дальнем Редколесье оставался его младший брат по кличке Братан. Психопат, пьянеющий от запаха крови! О, это были ужасные дни, я был тогда жирафёнком, и мама не выпускала меня из дома, мы закрывались на семь замков и дрожали в страхе.

– Так и было, – кивнула жирафамать. – А по Редколесью разгуливали Братан и другие львы, и каждый день они хватали и убивали без суда и следствия невинных зверей, в основном копытных. И пятен крови на песке было больше, чем пятен на моей шкуре… Мы в ужасе ждали, когда Царь зверей приедет домой и их усмирит.

– Но однажды он не приехал. На одном из заседаний все цари и царьки были переименованы в вожаков и вожачков, а нашего Царя зверей свергла Ласка, она назначила себя вожаком Смешанных Лесов, а Царя зверей отправила на пенсию с почестями. После такого унижения он уже не мог вернуться сюда: льва, который позволил сделать с собой такое, позволил отправить себя на пенсию и не загрыз какую-то озверевшую ласку, – такого льва просто сбросили бы со скалы. Сам Братан бы и сбросил.

– Складывается впечатление, что вы тоже не одобряете тот поступок Царя зверей, жираф Раф, – заметил Барсук.

– Ту трусость Царя зверей, вы хотите сказать? – Раф горделиво вскинул голову, снова задел манго – и спелый плод упал на Грифа Стервятника.

– Благословенны и щедры Боги Манго, – сказал Стервятник и трижды клацнул клювом.

– Тот поступок, хочу я сказать. – Барсук удивлённо покосился на Грифа. – Тот подвиг. Царь зверей покорился Ласке, чтобы предотвратить войну за власть, кровопролитие и зверскую бойню по всему миру.

– Откуда вам знать, чем руководствовался Царь зверей? – Жирафамать смотрела на Барсука Старшего с презрением. – Как бы то ни было, после свержения Царя война за власть, кровопролитие и зверская бойня начались здесь, у нас. Братан самопровозгласил себя новым царём. Мы, Изысканные, не могли этого допустить. Мой муж, покойный Раф Старший, провозгласил вожаком себя. Это было справедливо и мудро. Наш клан Изысканных – самый древний, влиятельный и уважаемый в Редколесье. Нам видней, кто должен править саванной. Не говоря уже о том, что мы всегда имели доступ к ресурсам.

Барсук Старший сделал пометку в блокноте.

– Не понял, доступ к чьим усам? – Барсукот занёс коготь над фи́говой салфеткой, чтобы тоже сделать пометку. Он очень жалел, что не взял с собой берестяной блокнот, как Барсук Старший: с блокнотом он выглядел бы солидней.

– К ре-сур-сам, – по слогам повторила пожилая жирафа.

– «Сур-сур!» – это у нас в Дальнем Лесу так барсучки говорят, когда им весело или вкусно. Но в данном случае я смысл не улавливаю. Это какое-то африканское слово?

– А вы уверены, что вы лучшие полицейские в мире? По мне, так вы не знаете элементарных вещей. – Жирафа повертела затёкшей шеей. – Ресурсы – это вроде запасов. В данном случае речь идёт о плодах. Мы контролируем все высоко растущие фрукты в саванне. За это нас уважают все, кроме львов.

– Не все, мама, – возразил жираф Раф. – Вспомни об обезьянах.

– Я никогда не забываю об обезьянах, – в голосе старой жирафы лязгнула сталь. – Они нас предали, почти все. Павианы, гориллы, мандрилы, все крупные человекообразные обезьяны перешли на сторону львов и им служат. Из обезьян с нами остались только маленькие мартышки. Они охраняют фруктовые деревья от ночных налётов своих сородичей-предателей.

– Но наши позиции всё равно очень сильны, – веско сказал жираф Раф. – На нашей стороне гиеновидные собаки, и у нас есть австралийские вомбаты-наёмники. Львы проигрывают в этой войне.

– Нет сомнений, что нашего детёныша похитили именно львы, – добавила его жена. – Возможно, не сами, а чужими лапами. Исполнителем могла быть обезьяна.

– Или, может быть, исполнителем был каракал? – предположил Барсукот.

Все удивлённо уставились на него.

– Это вряд ли. – Грифу стало неловко за Барсукота. – Каракалы – дикие коты, вольный народ саванны. Они не служат львам. Они… – Стервятник опасливо покосился на жирафов, – вообще никому не служат. Я прошу извинить моего коллегу, по неопытности задавшего дурацкий вопрос.

– Нет, напротив. Твой коллега умнее, чем кажется. – Рафаэлла Старшая проглотила ещё одну «Силу льва». – Лично я считаю, что исполнителем был именно каракал. В день похищения он отирался у стен резиденции. А ты, Барсукот, почему заподозрил старого каракала?

– Просто зверская логика, – довольный похвалой, ответил Барсукот. – Дело в том, что… – Он осёкся, потому что вдруг понял, что рассказывать про встречу в «Чёрной стреле» с Каралиной, рыжей самкой каракала, жирафам не стоит. Они слишком быстры на расправу, взять хотя бы антилопу Илопу, которую посадили в тюрьму из-за неисправности поезда без следствия и суда и, возможно, без малейшей её вины. Нет, нельзя в это впутывать дикую кошку с лохматыми кисточками. Он сам во всём разберётся. Он сам узнает, причастен ли её отец к исчезновению жирафика Рафика. – Я перепутал, это не зверская логика, а зверская интуиция, – сообщил Барсукот.

– Мы обязательно опросим каракала, – сказал Барсук Старший, внимательно глядя на Барсукота.

– Не опросите. Он в бегах, – ответила пожилая жирафа. – Он сбежал из нашей тюрьмы, воспользовавшись землетрясением.

– Землетрясением? – вскинулся Барсукот. – А спорим, никакого землетрясения не было?

– У тебя очень длинный хвост, Барсукот, – совершенно некстати сообщил вдруг Барсук.

– Просто вы не знаете, – увлечённо продолжил Барсукот, – что коты способны включать такую громкость блаженства, что создаётся… Ай! Барсук Старший, ты наступил мне на хвост!

– Прости, сынок, я случайно. – Барсук Старший посмотрел Барсукоту прямо в глаза. – Я же говорю: у тебя слишком длинный хвост.

– Ой, – сказал Барсукот. – Ты прав. Я постараюсь за ним следить.

Барсукот пристыженно умолк. Он чуть было не пропустил их с Барсуком Старшим тайный сигнал. Перед вылетом из Дальнего Леса они со Старшим договорились: если он, Барсукот, начнёт болтать что-то лишнее (с ним такое случалось), Барсук скажет, что у Барсукота слишком длинный хвост.

– Так что ты говорил про землетрясение и блаженство котов? – спросила Рафаэлла-мать.

– Так, ничего. Я хотел сказать, некоторые коты не боятся землетрясений, а, наоборот, получают от них удовольствие. Для них землетрясение – это как будто массаж.

– Вернёмся к делу? – Барсук Старший деловито поскрёб когтем блокнот. – До похищения вы получали какие-нибудь угрозы?

– Да, – сказала Рафаэлла Младшая. – В ту ночь, когда я родила Рафика в клинике «Мать и детёныш», львы совершили на клинику налёт. Мой мальчик, к счастью, не пострадал. Но я получила предупреждение от львов. Я обнаружила его только день спустя. У меня было очень мало молока, я несла малыша к кормилице – и вдруг обо что-то споткнулась. Это была голова страуса, спрятанная в песке.

– Прошу прощения, я не совсем понял. – Барсук Старший наморщил лоб. – Я знаю из Зверской Энциклопедии Мира, что страусы прячут голову в песок, когда напуганы. Но почему вы споткнулись о его голову? Как вы могли не заметить всего остального страуса?

– Всего остального страуса не было. Это был череп страуса, зарытый в песок.

– А… кто его зарыл?

– Львы, конечно. Это традиционное предупреждение мафии. Голова страуса в песке означает: «Бойся!» – Рафаэлла Младшая наклонила шею так, чтобы её голова оказалась на одном уровне с головой Барсука. – Как я понимаю, об этом не пишут в Зверской Энциклопедии Мира?

– Вы правы, не пишут. А это предупреждение именно львиной мафии?

– Львиной или змеиной, – пояснила Рафаэлла Старшая. – «Бойся когтей льва» или «Бойся яда змеи» – вот что означает голова страуса. Но змеи никогда не конфликтуют с жирафами, у нас хорошие дипломатические отношения, нам нечего делить. Так что в нашем случае речь может идти только о львах.

– Могу я осмотреть череп страуса? Гриф Стервятник проведёт экспертизу, возможно, он обнаружит отпечатки или…

– К сожалению, черепа у меня нет. Я приказала гиеновидным собакам его сгрызть. Мы с кормилицей были напуганы и шокированы, в тот момент мы хотели только одного: избавиться от этой штуки.

– А кто кормилица?

– Конечно же, наша Герочка! Мы с ней родили малышей в одну ночь в клинике «Мать и детёныш», а сразу после родов на нас напали львы, и Герочкин детёныш, геренук Нук, попал в их жуткие лапы. По счастью, у клиники замечательная система охраны, а наш прекрасный доктор Малый Поясохвост – настоящий герой. Ему удалось отбить у львов Нука, но тот был сильно ранен и совсем слаб, он почти не пил материнское молочко, пока доктор Поясохвост выхаживал его в реанимации. При этом у Герочки было так много молока, а у меня из-за стресса после налёта львов оно сразу пропало… И доктор Поясохвост предложил, чтобы Герочка выкармливала моего Рафика… Боже мой… – Глаза Рафаэллы наполнились слезами. – Чем они его кормят, эти кровожадные твари, чем они кормят моего малыша? – Она заломила копыта.

– Какое удивительное совпадение, – Барсук Старший сделал пометку в блокноте, – вы и ваша горничная родили детей в одну ночь.

– Ничего удивительного, – равнодушно ответила Рафаэлла. – У всех парнокопытных в Дальнем Редколесье брачные игры происходят одновременно. А если ты играешь в такие игры… ну, в брачные… – Рафаэлла смутилась, – то, в общем, спустя какое-то время у тебя рождаются дети. Да, Герочка?

– Да. – Герочка кивнула и поставила на изысканный столик не менее изысканный поднос с буро-зеленоватой массой. – Пожалуйста, полупрожёванная жвачка из листьев акации. – Она сделала реверанс.

Рафаэлла посмотрела на горничную-газель долгим, тяжёлым взглядом.

– Как поживает твой малыш, Герочка? – спросила она наконец.

– С ним всё в порядке, – испуганно ответила Герочка. – Геренук Нук в порядке. У него даже шрамов уже не видно.

– Как интересно получилось, да, Герочка? Мы беспокоились за твоего малыша, потому что его ранили львы. В итоге твой жив-здоров, зато мой сын – в лапах львов.

– Мне очень жаль, – побледнела Герочка.

– С кем ты его оставляешь, когда работаешь?

– Я оставляю его на псарне. За ним присматривают гиеновидные собачки.

– Но это небезопасно! – встревожилась вдруг Рафаэлла. – Гиеновидные уже не раз переходили на сторону врага, их можно подкупить куском лежалого мяса! Ты же не хочешь, чтобы с твоим детёнышем случилось то же, что и с моим?

– Но, Рафаэлла, кому может понадобиться мой Нук? Он не наследник знатного рода, он просто детёныш горничной.

– От этих львов можно ждать чего угодно!

– Дорогая, ты слишком разволновалась, – сказал жираф Раф. – Пожуй жвачку из акации, успокой нервы.

Рафаэлла покорно сунула в рот жвачку и стала энергично жевать, но это не помогло.

– А знаешь, Герочка, у меня замечательная идея. Давай твой Нук побудет у нас, пока не вернётся наш Рафик? У нас прекрасная колыбелька, есть распашоночки, я их сама сшила, есть погремушки…

– Твоя жена совсем потеряла разум, – громким шёпотом сказала Рафаэлла-мать сыну.

– О, Рафаэлла, спасибо за предложение. – Герочка сделала реверанс. – Но мне эта идея не кажется замечательной…

– А ну, повтори! – Рафаэлла нахмурилась. – Что ты только что здесь сказала?

Тонкие копыта Герочки задрожали.

– Я бы не хотела отдавать вам своего Нука…

– Ты что-то о себе возомнила, да, Гера? Ты что, решила, что ты член нашей семьи и можешь иметь своё мнение, хотеть или не хотеть? Ты просто прислуга. Мы приказываем – ты подчиняешься. Повелеваю тебе принести Нука прямо сейчас. Это для его же собственной безопасности.

– Слушаюсь, – едва слышно сказала Герочка, сделала реверанс и удалилась на нетвёрдых копытах.

– Как вы можете, Рафаэлла? – побледнел Гриф.

– А меня ты не забыла спросить? – возмутился Раф. – Почему я вдруг должен терпеть в своём доме детёныша прислуги?

– Рафаэлла, вам нужна помощь Мыши Психолога, – сказал Барсук Старший.

– В Дальнем Редколесье нет мышепсихотерапии, – поморщилась пожилая жирафа. – Это глупости для конченых слабаков.

– Мне не нужна помощь мыши, – тихо ответила Рафаэлла. – Мне нужно качать колыбель.

– Но вы не можете забрать чужого ребёнка! – возразил Барсук Старший.

– Нет закона, запрещающего мне это.

– Неужели этот закон отменили? – удивился Барсук. – Царь зверей, то есть бывший Царь зверей, говорил мне, что он лично издал закон, по которому каждый детёныш…

– Что ты сказал? – перебил жираф Раф. – Царь зверей «тебе говорил»?

– Ну да.

– Ты знаком с Царём зверей?

– Да. В молодости я даже принял награду за храбрость из его лап, – с гордостью ответил Барсук.

– Так вот почему ты его всё время оправдывал, – недобро сощурилась Рафаэлла Старшая. – Ты якшаешься со львами.

– Я не якшаюсь, – возразил Барсук Старший. – А уважаю конкретного льва. Между прочим, он тоже едет в Дальнее Редколесье в качестве миротворца.

– Он уже в Редколесье. – Жираф Раф раздражённо топнул задним копытом. – Но на миротворца он не похож. Он заявил, что восстанавливает Редколесное Царство. Он заявил, что вернулся на трон. Он провозгласил себя «законным царём».

– Этого не может быть! – сказал Барсук Старший.

– Спорить бесполезно, Барсук Полиции, – вмешалась жирафамать. – Ты себя выдал. Мы все прекрасно видим, что ты – шпион львов, втёршийся к нам в доверие.

– Это совершенно абсурдное обвинение! – оторопел Барсук Старший.

– Эй, стража! – закричали хором Изысканные. – Взять предателя Барсука! Посадить в тюрьму, не спускать с него глаз!

Шестеро вомбатов немедленно вбежали в Изысканную Беседку, схватили Барсука Старшего и поволокли прочь. Берестяной блокнот выпал из кармана его жилетки.

– Стойте, стойте! Этот барсук неподкупен, я могу за него ручаться! – воскликнул Гриф. – Кусраб непукдопен! – добавил он на древнем языке Редколесья для пущей убедительности.

– А ты кто такой, чтобы за кого-то ручаться? – Жираф Раф склонился над Грифом. – Лысая птица, предавшая родину ещё в детстве и запомнившая пару редколесных правил грамматики и этикета! Ещё слово, и ты пойдёшь в тюрьму вместе с Барсуком. Тебя тоже касается, барсучий кот.

Но Барсукот был так шокирован происходящим, что превратился в молчаливый меховой шар с огромными жёлтыми немигающими глазами.

– Вы совершаете ошибку! – успел крикнуть Барсук Старший, прежде чем его увели.

И ещё он успел увидеть, как газель Герочка принесла своего запелёнутого в папоротник детёныша – и отдала его Рафаэлле.

Барсукот подобрал лежащий в пыли берестяной блокнот Барсука Старшего, сунул к себе в карман, и на секунду Барсукоту подумалось, что это его вина: он завидовал, что Барсук взял блокнот, – и вот результат. У него теперь есть блокнот, но нет Барсука.

Глава 12, в которой тревога отменяется

Пухлый белёсый месяц казался убитым и опрокинутым. Он висел во тьме горизонтально – как дохлая рыба, всплывшая пузом вверх. После тяжёлого и нервного дня Гриф вырубился сразу и тихо постанывал и подёргивал крыльями во сне, а Барсукот долго не мог заснуть. Он сидел на окне, смотрел на мерцавшую в чужом чёрном небе дохлую рыбу и думал обо всём сразу. О Барсуке Старшем, которого Изысканные без суда и следствия посадили в темницу за пособничество врагу. Об Изысканных, которые вели себя так заносчиво, жестоко и властно, что враги отняли у них самое дорогое, и в этом не было ничего удивительного. О детёныше Изысканных, который всё же не виноват, что родился в такой противной семье, и которого Барсуки Полиции обязаны разыскать. О родном Дальнем Лесе, в котором по ночам уже заморозки, – не то что здесь, в этом жарком и пыльном Редколесье. О Барбаре, которая ждёт его в новом переднике со сковородкой шкварчащих личинок. О личинках, которые он на самом деле не любит, но зачем-то притворяется, что любит. И ещё он почему-то думал о Каралине, самке дикого каракала с лохматыми кисточками на ушах, которая любит валяться в траве и умеет урчать на максимальной громкости блаженства.

В тесной комнате на чердаке, куда их поселили, было неуютно и душно. Днём, когда Барсуков Полиции вылизывали гиеновидные собаки, по комнате порхала целая стая больших ярких бабочек – в резиденции Изысканных их использовали для вентиляции, и от их бархатных крыльев действительно веяло лёгким прохладным ветерком. Но после задержания Барсука Старшего бабочек отозвали.

Кроватей не было. На каменный пол им кинули три циновки, пропитанные запахом нечистых копыт: похоже, раньше они служили Изысканным половыми ковриками. Гриф Стервятник подгрёб под себя пустующую циновку Барсука Старшего, а своей накрылся сверху: лишённый перьев, он мёрз даже в жару, тем более на камнях.

Блюдо с фруктами исчезло из их комнаты вместе с бабочками. Всё, что им оставили, – две бутылки воды «Мираж». При взгляде на бутылки Барсукот вдруг понял, как сильно он хочет пить. Он изящно спрыгнул с окна и открыл одну из бутылок. Воды внутри не было. Вторая бутылка тоже оказалась пустой. Барсукот, прищурившись, прочёл надпись на этикетке: «Минеральная вода “Мираж” из чистейших оазисов Редколесья». Чуть ниже красовалась ещё одна надпись очень мелким, почти неразличимым шрифтом: «90 процентов оазисов являются миражами; мы надеемся, вы по достоинству оцените вкус нашей воображаемой воды». Барсукот облизнул сухие губы шершавым языком и отшвырнул бутылку, едва не угодив в Грифа.

– Это война, – пробормотал во сне Гриф. – Мама, это война?

«Фрукты, – сообразил Барсукот. – Вода содержится во фруктах. Фруктовый сок – вообще отличная штука». Он вернулся обратно в проём единственного крошечного окошка, выходившего во внутренний двор с неподвижными – ни дуновения ветерка! – как будто искусственными фруктовыми деревьями. На деревьях спали крошечные обезьянки, даже во сне строившие отвратительные гримасы. Под деревьями храпели вомбаты и пара гиеновидных собак. Барсукот осторожно протянул лапу к ближайшему дереву. Ещё немного – и он дотянется до фиолетовой грозди чего-то, что кажется вполне сочным… Барсукот подцепил гроздь когтем, но она оказалась слишком тяжёлой, сорвалась вниз и упала прямо на морду вомбату. Тот хрипло крикнул:

– Батяня-а-а! Батяня-вомбат!

Истошно завизжали проснувшиеся мартышки. Гиеновидные собаки зашлись хриплым лаем. Вомбат, которого назвали Батяней, вскочил и заголосил:

– Тр-р-ревога!

Барсукот юркнул обратно в комнату и прижался к стене. Не хватало ещё, чтобы его тоже посадили в темницу.

– Чего галдите? – послышался во дворе недовольный голос Рафаэллы Старшей. – Сейчас всю резиденцию перебудите! У моего сына Рафа на нервной почве бессонница, он принял муху цеце, а вы шумите прямо под окнами!

– Так ведь тревога… как бы… – неуверенно отчитался вомбат. – Нападение…

– «Как бы нападение», – передразнила его жирафа и склонила длинную шею, разглядывая гроздь на земле. – Созрели финики. Упали с дерева. Это повод устроить истерику? Когда действительно произошло нападение, когда похитили нашего Рафика, вы почему-то молчали. Теперь, когда ничего не происходит, вы не даёте изысканно страдающим жирафам поспать. Заткнитесь сейчас же! – Она топнула копытом.

Лай, визг, пыхтение и рычание стихли. Барсукот услышал, как цокает прочь Рафаэлла Старшая.

Несколько минут ничего не происходило – а потом в комнату через открытое окно влетел кокос.

– В бомбоубежище, – простонал во сне Гриф. – Мама, отведи меня в бомбоубежище.

Барсукот метнулся к окну. На пальме во дворе сидела каракал Каралина. Её огромные глаза светились зелёным, глаза Барсукота засветились так же, и на секунду ему показалось, что где-то в точке пересечения этих лучей что-то заискрило и вспыхнуло, как неуловимая молния, как разряд электричества, поднимающий дыбом шерсть. Он пригляделся: шерсть на спине Каралины тоже встопорщилась. На соседней с Каралиной ветке сидели две маленькие мартышки.

– Тревога? – шёпотом спросила одна другую. – На нас напала кошка-воровка? Будем визжать?

– Не будем, – решительно отозвалась вторая мартышка. – А то жирафа нас наругает. Она сказала молчать – значит, надо молчать.

– Я не напала, не беспокойтесь, – любезно сообщила Каралина. – Я просто принесла моему другу кокосов. – Она швырнула в окошко ещё один кокос. – Они не из резиденции, я сама их добыла в саванне, так что это не воровство.

– Я очень признателен. – Барсукот повертел в лапах кокос. Он только что чрезвычайно ловко его поймал и надеялся, что Каралина заметила. – Звери моего вида обычно не включают в свой рацион орехи, но раз такая прекрасная дама меня угощает…

– Я не прекрасная дама. – Каралина скривилась, как будто только что надкусила кислый лимон. – Я дикая кошка саванны. И я тебя не угощаю, а спасаю от обезвоживания, потому что мне тебя стало жалко, эти изысканные уроды уморят кого хочешь. Ты понял меня, барсук?

– Я – Барсукот, – с достоинством поправил её Барсукот. – Не понимаю, каким образом гигантский орех утолит мою жажду?

– Найди на скорлупе мягкое место, проткни его когтем – и там будет молоко.

Каралина махнула хвостом – и тут же исчезла с пальмы, будто нырнула в другое измерение.

– Погоди! Я даже не успел спасибо сказать!

Ответа не последовало.

«Боже, какая стремительность, какие ловкость и грация! – подумал, глядя в темноту, Барсукот. – Она почти что как я. Почти такое же совершенство». Он повертел кокос в лапах и нащупал небольшой круглый участок, где в скорлупе было что-то вроде отверстия, затянутого лохматой коричневой кожицей. Барсукот проткнул кожицу когтем, поковырял – и выпил через дырочку несколько глотков кокосового сока, восхитительного на вкус.

Лишь перед рассветом, когда дохлая рыба-месяц стала бледной и растворилась в мутно-сизом, как стоячая вода, небе, Барсукот забылся некрепким, тревожным сном. Почему-то снилась ему Нина Пална из села Охотки: она бегала и прыгала по двору резиденции Изысканных, улюлюкала и визжала, а её охотничьи собаки тихо, угрожающе рычали.

Барсукот приоткрыл один глаз – и шерсть у него на загривке встала дыбом, не столько даже от страха, сколько от удивления. В проёме окна действительно стояла Нина Пална – тёмный силуэт на фоне воспалённого рассветного неба, – возбуждённо подскакивала и нечленораздельно орала. Барсукот открыл второй глаз и вгляделся. Всё тело Нины Палны было покрыто густой коричневой шерстью. Раньше Барсукот никогда не видел Нину Палну без одежды и не знал, какая она на самом деле лохматая; то же самое касалось и хвоста – в Охотках Нина Пална, по всей видимости, скрывала его под сарафаном, здесь же, в Африке, она весьма ловко использовала хвост вместо третьей руки для захвата: вот и теперь Нина Пална, обвив хвостом ветку ближайшего фруктового дерева, с боевым кличем подпрыгнула и повисла, раскачиваясь над внутренним двориком.

Барсукот и Гриф одновременно подскочили к окну. Вся земля под фруктовыми деревьями была усыпана банановой кожурой, финиковыми косточками, шелухой, полупрожёванными фруктами, оторванными и скомканными листьями. Ветки на деревьях и пальмах поломаны. Гиеновидные собаки глухо рычали, вомбаты выстроились в шеренгу и стояли по стойке смирно. Маленькие мартышки сбились в стайку на верхушке одной из пальм и корчили гримасы возмущения и ужаса. Между стволами двух фруктовых деревьев был натянут транспарант, на котором крупными, кривыми, багровыми буквами кто-то вывел:

«Жирафы, отдайте власть львам. Или детёныш умрёт».

Рядом с надписью красовался оттиск львиной лапы с когтями.

– Герб львиного прайда, – прошептал Гриф Стервятник.

Но самым странным, самым необъяснимым и жутким было другое. Нина Пална пришла сюда не одна. По фруктовым деревьям с радостным гиканьем скакали другие Нины Палны. Тоже без сарафанов, с хвостами и густой шерстью.

– Нины Палны, – прошептал Барсукот. – Смотри, Гриф, тут целых четыре Нины Палны…

– Сходство поразительное, – кивнул Гриф Стервятник, – но это не Нины Палны. Это человекообразные обезьяны. Павианы. Они воюют на стороне львов.

– Что происходит?! – Жираф Раф высунул длинную шею из верхнего окна резиденции и навис над разорённым садом.

Павианы оглушительно хором заверещали, раскачались на ветках, подпрыгнули – и перемахнули с деревьев прямо через шею Рафа на стену резиденции, а оттуда сиганули вниз и скрылись из виду.

Жираф Раф втянул голову обратно в свои покои. Спустя минуту послышалось дробное цоканье изысканных копыт, и всё семейство жирафов – Раф и две Рафаэллы – вбежало в сад.

– Кто это сделал? – Рафаэлла Старшая ткнула копытом гору мусора на земле, а потом кивнула на поломанные ветки и транспарант. Пятна на её шее и крупе побледнели от гнева.

– Это сделали человекообразные обезьяны, – отчитался вомбат Батяня.

– А где были вы, вомбаты?

– Мы были здесь.

– А вы, гиеновидные собаки? И вы, мартышки?

– Мы тоже были здесь, на своём посту, – хором заверили те Рафаэллу.

– То есть пока враги грабили наш сад и развешивали здесь вот это, – жираф Раф для наглядности даже боднул транспарант с призывом отдать власть, – вы были здесь и молча за ними наблюдали? И не объявили тревогу? И не отразили атаку?

– Так точно! – с довольным видом подтвердил самый крупный из гиеновидных псов. Он явно ожидал поощрения и награды.

– Так точно, – уныло отозвался вомбат Батяня, который уже понял, что награды не будет, а будет что-то совсем другое.

– Но почему?! – хором заорали Изысканные.

– Ну так ведь это… – Батяня наморщил лоб. – Рафаэлла-мать приказала нам не шуметь и заткнуться. И молчать, что бы ни случилось, потому что иначе мы бы разбудили Изысканного Жирафа Рафа, который принял от бессонницы муху цеце.

– Да, р-р-разбудили бы! – подтявкнули гиеновидные собаки.

Мартышки предусмотрительно промолчали.

– А ведь я говорила, что эти ваши понаехавшие вомбаты-наёмники – беспросветные идиоты, не так ли? – Рафаэлла Старшая ехидно изогнула шею.

– А наши местные мартышки и гиеновидные собаки шибко умные, да? – парировал жираф Раф.

– О Боги Манго, – прошептала Младшая Рафаэлла и клацнула зубами. Она неотрывно смотрела на транспарант. На кровавые буквы, которые складывались в слова: «Детёныш умрёт». – Они убьют его. Они сожрут нашего бедного Рафика. Нам нужно срочно собрать войска. Нам нужно бросить все военные силы на Львиный Стан.

– Так точно! – гаркнул Батяня. – А ну стр-рой-ся! На Львиный Стан шагом м-марш! Песню запе-евай!

– Вомбат, Батяня! – затянули вомбаты и выстроились в шеренгу. – Батяня! Вомбат! Ты тушку не прятал за спины ребят!

– Нельзя идти на Львиный Стан войной! – вдруг подал голос из окна Барсукот.

– Мой коллега прав, – с достоинством кивнул Гриф Стервятник. – Отправлять в Львиный Стан войска – абсолютно недопустимо.

Изысканные в изумлении уставились на них.

– Вы смеете указывать нам, что можно, а что нельзя? – уточнил Раф.

– Это наш долг полицейских. – Барсукот ловко выпрыгнул из окна и грациозно приземлился на ветке персикового дерева так, чтобы быть на одном уровне с головами Изысканных.

Гриф Стервятник последовал его примеру и тоже спикировал из окна на финиковую пальму.

– Нападение на Львиный Стан опасно для вашего детёныша, если он у львов. Мы не можем допустить такого поворота событий, – высказался Гриф. – На кону – жизнь вашего сына. Это моё экспертное мнение.

– Нас не интересует ваше…

– Тогда что вы предлагаете? – жираф Раф перебил жену; та обиженно поджала губы.

– Только мирные переговоры, – сказал Барсукот. – Для начала мы попросим их продемонстрировать Рафика, убедимся, что он у них и что он жив и здоров…

– Кто это – мы? – уточнила Рафаэлла-мать.

– Мы с Барсуком Ст… То есть мы с Грифом, – ответил Барсукот.

– Да, мы с Барсукотом, – важно кивнул Гриф.

– Я сейчас решу, кто из нас пойдёт в Львиный Стан в качестве переговорщика, – хором сказали Гриф Стервятник и Барсукот. Потом изумлённо посмотрели друг на друга и хором же произнесли: – Ты ничего не решаешь. Я – старший по званию!

– Что за чушь? Конечно, именно я старший по званию в отсутствие Барсука Старшего! – Барсукот раздражённо мотнул хвостом.

– Просто нонсенс. Как кто-то младший может быть старшим по званию? Твоя должность – Младший Барсук Полиции. В то время как я – непревзойдённый эксперт во всём. Не говоря уже о том, что я неплохо знаю местность и говорю на здешнем языке. Конечно же, пока нет Барсука, решения принимаю я.

– Ты – просто ощипанный надутый павлин, который всю жизнь ковыряется в засохших козявках! – вышел из себя Барсукот.

– А ты… А ты… – клюв Стервятника затрясся от возмущения, – мутант с раздвоением личности, считающий себя то барсуком, то котом!

– Раз уважаемые Барсуки Полиции не в состоянии разобраться, кто главный, я сам решу, кто из вас пойдёт в Львиный Стан. – Жираф Раф оглядел Барсукота и Грифа. – Барсучий кот сильный, ловкий и цепкий… – Барсукот самодовольно ухмыльнулся при этих словах. – Но он плохо себя контролирует и вообще какой-то неадекватный. А Гриф Стервятник действительно ориентируется в Дальнем Редколесье, владеет языком и имеет хоть какие-то представления о нашей великой культуре и обычаях… – Гриф подбоченился и засунул себе в клюв кусь-кусь «Сила грифа». – Но он не может лететь и вообще похож на птицу, которую ощипали, сварили, проглотили и отрыгнули на прошлой неделе. Поэтому вы пойдёте в Львиный Стан вместе. И будете удачно друг друга дополнять. Это моё решение. – Жираф Раф топнул копытом, как бы подтверждая, что решение окончательное и пересмотру не подлежит. – Если вы вернётесь до заката – и если вы вообще вернётесь из Львиного Стана, – как раз успеете на казнь антилопы Илопы и Барсука Старшего.

– На… что успеем?! – оторопел Барсукот.

– На казнь кого успеем? – Кожа Грифа побледнела под редкими короткими перьями.

– На казнь виновных в пособничестве врагу и нарушении клятвы верности Изысканным. Мы каждый день кого-то казним. Сегодня у нас двое виновных: ваш Барсук и наша Илопа.

– Но… ведь не было же суда!

– Изысканные – самые справедливые звери в мире. Нам не нужен суд, чтобы выносить правильные решения.

– Но разве вы доказали виновность нашего Барсука?

– По закону Дальнего Редколесья виновность доказывать не нужно. Всякий зверь считается изначально виновным. Доказывать нужно невиновность. Разве вы доказали, что ваш Барсук не работает на нашего врага льва, незаконно пытающегося захватить трон?

– Но мы… – Закон об изначальной виновности любого зверя так изумил Барсукота, что он никак не мог собраться с мыслями.

– Мы уважаем законы Дальнего Редколесья, – осторожно произнёс Гриф. – Согласно закону, если мы предоставим доказательства невиновности Барсука Старшего до вечера, его выпустят на свободу, не так ли?

– Так. Но я сомневаюсь, что вам это удастся.

– Меня утомил этот разговор ни о чём, – вмешалась Рафаэлла Старшая. – Давайте уже обсудим важные вещи. Допустим, львы не сожрут этих двоих, а покажут им нашего Рафика. И что дальше?

– Дальше мы обсудим условия путём переговоров, – сказал Гриф.

– Зверская логика, – встрял Барсукот. – Львы хотят, чтобы вы им отдали власть, – вы хотите, чтобы львы вам отдали детёныша.

– Мы хотим и власть, и детёныша, – сказала Рафаэлла-мать. – Другие варианты не обсуждаются.

– Да, власть наша, и детёныш тоже наш – это наше условие, – снова цокнул жираф Раф.

– Мы не сможем выдвинуть такое условие в переговорах, – сообщил Гриф. – Цель переговоров – вернуть Рафика в резиденцию. Поскольку львы в данном случае – террористы, которые взяли вашего сына в заложники, вы не обязаны выполнять обещания, которые им дадите.

– Но об этом террористы узнают, только когда детёныш будет дома и в безопасности, – подытожил Барсукот. – А пока что пусть они думают, что добились власти путём переговоров.

– Разве с террористами вообще ведут переговоры? – Рафаэлла Младшая похлопала длинными загнутыми ресницами. – Я слышала по корневизору, что не ведут.

– В особых случаях переговоры всё же ведут, – сказал Гриф. – Например…

– …Когда речь идёт о жизни детёныша, – перехватил инициативу Барсукот.

Из детской комнаты послышался жалобный, тонкий плач геренука Нука.

– Малыш! – подскочила Рафаэлла Младшая. – Мы забыли о малыше! – Она поцокала прочь.

– Да что ты с ним носишься? – скривился Раф. – Это чужой детёныш!

– Чужих детёнышей не бывает, – с достоинством ответила Рафаэлла, на ходу повернув к мужу изящную шею. – Кстати, нам надо утроить охрану у дверей детской. Если эти твари посмели проникнуть в наш сад, они могут пролезть и к Рафику… То есть к Нуку!

– Твоя жена, похоже, помешалась, – сухо сказала Рафаэлла-мать сыну, когда Рафаэлла Младшая скрылась из виду. – Ты заметил? Она уже не в первый раз называет детёныша другого вида жирафьим именем. А вы что стоите? – Она топнула копытом на Грифа и Барсукота. – Отправляйтесь немедленно в Львиный Стан!

– Рафаэлла просто очень тоскует по Рафику, – сказал жираф Раф, когда полицейские Дальнего Леса побрели к Вратам Резиденции. – Она всё время думает о жирафике – вот его имя и срывается с языка.

– Нет, тут что-то болезненное, – упрямо отозвалась Рафаэлла. – Сам факт, что она притащила в детскую этого чужака и нарядила его в одёжки нашего Рафика, уже говорит о многом. Самки со слабой психикой нередко сходят с ума, лишившись детёныша.

– Я пригласил к Рафаэлле доктора Поясохвоста. Он прикатится в резиденцию с минуты на минуту.

– А, этот шарлатан! – Жирафамать презрительно махнула хвостом с седой жидкой кисточкой. – Конечно, прикатится. За очередной порцией наших кокош. Но, как бы он ни старался, он не вылечит Рафаэллу. Потому что диагноз у неё простой: тряпка. А самка из клана Изысканных не имеет права быть тряпкой. Она должна быть сильной и держаться с достоинством, что бы ни случилось. Сумасшедшая Рафаэлла – позор для клана Изысканных. Ты не думал, что пора уже избавиться от неё, сын?

– От жены я избавляться пока не хочу. Лучше я избавлюсь от чужого детёныша.

– И как же ты это сделаешь, не избавившись от неё? Она ведь всё время проводит с ним, вообще от него не отходит.

– Тебе никогда не нравилась Рафаэлла, да, мама? – прищурился Раф. – Ты не одобряешь мой выбор.

– Ну что ты, сын! – Рафаэлла Старшая примирительно улыбнулась. – Конечно, жаль, что она росла сиротой и поэтому не знает, как должна вести себя мать и жена. Но я одобряю твой выбор. Просто я верю: в следующий раз ты выберешь жену ещё лучше.

– А в этот раз ты предлагаешь сбросить мою жену со скалы?

– Если у тебя есть такое желание, сынок, ты имеешь на это право.

– У меня пока нет такого желания, мама.

– Твоя жена не могла произвести на свет жирафика почти три года. Боги плодородия, Боги Манго, не любят её. Если бы в «Матери и детёныше» Рафаэллу не облепляли облепихой с утра до ночи, если бы её не накачивали выжимкой парнокопытника плодовитого, если бы не кактусоукалывание и не удавогипноз, если бы не доктор Поясохвост, если бы всё было естественно – у неё бы не получилось дать жизнь жирафику. И тогда её можно было бы сбросить со скалы просто по закону саванны, даже без твоего разрешения, чтобы ты взял себе новую нормальную жену.

– Но у неё получилось. И мы благодарны доктору Поясохвосту за нашего дорогого жирафика.

– Вот уж действительно – дорогого. И где тот жирафик? – прищурилась Рафаэлла-мать. – Будем ещё три года ждать и отдадим ещё три миллиона кокош, пока она родит нового? Или усыновим геренука и станем посмешищем всей саванны? Тебе нужен наследник, сын.

– У меня есть наследник! И я его отыщу! – Раф отчаянно топнул копытом и чуть не растоптал выкатившегося из-за дерева доктора Поясохвоста – тот чудом успел сделать вираж в последний момент. – Простите, доктор! Я рад вас видеть.

– Ффаимно, Фаф. А фы, Фафаэлла-мафь, фефофольны моими фуфлугами? – Поясохвост сделал круг вокруг Изысканных.

– Извольте вынуть хвост изо рта, доктор, и говорить членораздельно, – поморщилась Рафаэлла.

Поясохвост выплюнул хвост изо рта и из шипастого колеса превратился в обычную шипастую ящерицу.

– Вы недовольны моими услугами, Рафаэлла-мать? – повторил он внятно. – Я опечален. Мне казалось, Изысканные выше того, чтобы считать каждую кокошу. Но, если угодно, за этот визит я ничего не возьму. Так, символически только: пару сотен кокош. У меня просто шипы отваливаются от сочувствия к вашей супруге, – доктор Поясохвост повернулся к Рафу. – У неё синдром пустой колыбели. Она страдает. Её нужно беречь.

Глава 13, в которой ищут плюсы

– Во всём можно найти какие-то плюсы, – с сомнением сказал Барсук Старший антилопе Илопе, захлёбывавшейся рыданиями в углу камеры уже несколько часов подряд, с тех пор, как вомбат Батяня объявил им приговор.

– Р-р-разговорчики запр-р-рещены! – рыкнул приставленный к ним гиеновидный охранник. Его круглые растопыренные уши и два острых клыка в тупоносой чёрной пасти то появлялись, то меркли по ту сторону решётки в рваных вспышках полуперегоревших тюремных светляков.

Барсук Старший облизнул пересохшие губы. В животе громко урчало. Не поили и не кормили с вечера. Экономия и зверская логика: зачем на них тратить продукты и воду, если путь их лежит на линию горизонта? Пусть их кормят земляникой и мёдом, пусть их поят дождём и берёзовым соком Небесные Медведи в другой, лучшей жизни.

Барсук Старший откашлялся и обратился к гиеновидному:

– Вы уверены, что хотите, чтобы она и дальше рыдала и выла, до самого заката? Или предпочитаете, чтобы мы вели спокойную беседу?

– Я пр-р-редпочитаю, чтобы вы оба заткнулись! – огрызнулся охранник.

Антилопа Илопа истерически захохотала и зашлась в очередном приступе рыданий со стонами и подблеиваниями.

– Такого варианта, к сожалению, нет, – не без злорадства сказал Барсук. – Соглашайтесь на мирную беседу.

– Хорошо, валяй. – Гиеновидный равнодушно почесал правой задней лапой переднее левое ухо.

– Давай мы с тобой поиграем в игру, Илопа? – Барсук Старший осторожно погладил Илопу по трясущемуся крупу. – По очереди будем называть плюсы нашего положения. Чур, я начинаю. – Барсук отметил, что рыдания Илопы стали чуть тише. – Наша темница располагается глубоко под землёй, а потому в ней прохладно, в то время как наверху жарко. Теперь давай ты, Илопа.

– Давай лучше играть в минусы-ы-ы-ы! – истерично взвыла антилопа. – Сегодня на закате нас отдадут на растерзание гиеновидным собакам! И мы умрём!

– Хорошо, я буду называть плюсы, а ты называй минусы, – согласился Барсук. Ему было, в сущности, всё равно, хотелось просто отвлечь Илопу. – Даже если нас сегодня казнят – что ж, я прожил хорошую жизнь, я раскрыл тысячу зверских преступлений, и у меня есть двое прекрасных детей.

– Да, тебе-то хорошо, ты старый и толстый, а я слишком молода и прекрасна, чтоб умира-а-а-ать!

– Принимается. Моя очередь. У меня здесь двое верных друзей, Барсукот и Гриф Стервятник. Я уверен, они попробуют меня вызволить. – Он взглянул на Илопу и спохватился: – И тебя заодно.

– У меня никого не-е-е-ет! Меня никто не станет спаса-а-ать! Я всю жизнь была придворной антилопой, служила Изысканным – и вот она, благода-а-арность!

– Даже если нас не спасут, мы пойдём на казнь вместе, – сказал Барсук.

– Это плюс или минус? – всхлипнула антилопа.

– Я не знаю, – устало сказал Барсук Старший.

– Тогда будет минус. Давай, придумывай плюс. – Антилопа почти успокоилась, её увлекла игра.

Гиеновидный пёс задремал, привалившись к решётке и прикрыв глаза круглыми развесистыми ушами, чтобы не мешало мигание светляков.

Барсук Старший открыл было рот – но вдруг понял, что плюсы практически кончились. Остались сплошные минусы: заточение, голод, жажда, тоска по дому, истеричная антилопа, смертная казнь и вечная спячка. Барсук Старший всегда играл в плюсы в трудных жизненных ситуациях. Игра в плюсы не просто повышала настроение – она показывала, где выход. Словно он, Барсук Старший, оказывался в огромной норе-лабиринте со множеством сомнительных поворотов, но над теми, которые следовало предпочесть, чтобы найти путь домой, какой-то добрый зверь чертил когтем две поперечные линии – плюс. Даже в самой безвыходной ситуации ищи плюсы. Не один, так другой даст тебе подсказку, как вернуться назад.

Но теперь плюсы кончились, он перебрал их все, кроме одного, и ни один из них не делал его положение менее безвыходным. И тот единственный плюс, что он ещё не назвал, тоже вряд ли что-то изменит. Но что ещё остаётся пленённому Барсуку Полиции, кроме как назвать этот плюс?

– Если нас всё равно казнят, ты можешь рассказать мне правду, Илопа.

– Какую правду? – вскинулась антилопа и уставилась в темноту тюремного коридора такими испуганными глазами, точно там затаился хищник.

– Правду про мамбу. Про поезд «Чёрная стрела», который был неисправен. Дело ведь не в том, что ты не заметила поломку, не так ли, Илопа? Тебя подкупили, чтобы мы сюда не доехали? Тебе заплатили львы?

– Львы ничего мне не заплатили, – прошептала антилопа, продолжая таращиться в темноту.

– Значит, они тебе угрожали? Львы тебе угрожали?

– Львы – кровожадные негодяи, – произнесла антилопа Илопа. – Мало кто в Редколесье может сравниться с ними в жестокости…

Глава 14, в которой царь диктует условия

Палаточный военный лагерь – Львиный Стан – раскинулся всего в двух километрах от резиденции Изысканных. Условная, неофициальная граница между территориями жирафов и львов проходила по руслу полувысохшего ручья Манго-Бонго. Официальной границы не было: ведь и жирафы, и львы претендовали на абсолютную власть в Дальнем Редколесье. Такое близкое соседство никому не доставляло удовольствия, однако удалиться от источника воды дальше чем на километр ни одна из сторон была не готова. В засушливое время года только верблюды и самоубийцы могли уйти от воды.

Всё это знал Гриф Стервятник. Знал – но не говорил Барсукоту, а шёл и молча рассасывал в клюве кусь-кусь «Сила грифа». Потому что Барсукот назвал его лысым павлином, который ковыряется в козявках.

Барсукот тоже рысил молча. Ему, конечно, хотелось спросить, каковы шансы, что львы прикончат их, даже не выслушав, и зажарят на вертеле, и от их тушек к небу поднимутся два дрожащих столбика дыма с восхитительным запахом палёной дичи, и присоединятся к тем ароматным столбикам, что льются в небо над Львным Станом сейчас.

Когда они почти вплотную подошли к ручью Манго-Бонго, когда на кряжистом дереве, которое ручей обтекал с двух сторон, делясь на два рукава, стала видна каждая засохшая ветка, когда на том берегу можно было уже разглядеть не только походные палатки и костры, но и обитателей палаток, в основном львиц с детёнышами, и даже отдельные ингредиенты будущего ужина для всего прайда – тушки ланей и сурикатов готовились на открытом огне, в котелках же варился диетический мясной супчик для львят, – только тогда Гриф Стервятник прервал молчание.

– На случай, если мы станем одним из пунктов меню, я хотел бы принести извинения за нанесённое тебе оскорбление, – церемонно сообщил он. – Я вовсе не считаю тебя мутантом с раздвоением личности. Твой вид – барсукот, он очень редкий, состоит фактически из тебя одного, но это очень достойный вид.

– Ты тоже прости меня, Гриф, – охотно отозвался Барсукот. – Ты замечательный эксперт во всех областях, и перья твои скоро уже отрастут, и ты абсолютно не похож на павлина. Я обидел тебя сгоряча.

– Стой, кто идёт? – Охранная горилла, дремавшая у ручья, оглушительно свистнула и метнулась к Барсукам Полиции. Из Львиного Стана немедленно порысили к ручью две крупные львицы.

– Мы – Барсуки Полиции Дальнего Леса, – сказал Барсукот.

– Не знаю никакого Дальнего Леса, – гаркнула горилла. – Не знаю никаких барсуков. Я вижу перед собой кота и грифа. Котов львы не едят, поэтому просто проваливай, а птица уже ощипана, то есть это полуфабрикат. Птицу мы возьмём на бульон, да, Лайла?

– Не уверена, что львятам понравится. – Львица Лайла обнюхала Грифа. – Но на всякий случай можно сварить. Или, может быть, Братан его съест сырым. Он любит мясо пожёстче.

– Мав рим, адеен ым, – стараясь не дрожать клювом, сказал Гриф Стервятник. – Мы переговорщики. Мы пришли от Изысканных. Хотим обсудить передачу львам власти в саванне.

Львица Лайла ещё раз обнюхала Грифа, затем Барсукота и задумчиво склонила голову набок, размышляя.

– Все важные решения принимает наш Царь зверей, – наконец сказала она. – Следуйте за мной. Я провожу вас к нему.

– Большое спасибо, обисапс еошьлоб, да будут милостивы к вам Боги Манго, о львицамать Лайла! – рассыпался в благодарностях Гриф. – Аудиенция с Царём зверей – это огромная честь для нас! – Гриф понизил голос и шепнул Барсукоту в ухо: – Мы попросим у Царя письменное подтверждение для Изысканных, что Барсук на львов не работает. С росписью когтем. И попробуем использовать как доказательство его невиновности.

– У меня очень тонкий слух, так что я невольно подслушала вашу беседу, – сказала Лайла. – Сомневаюсь, что Царь зверей согласится что-то писать для Изысканных.

– Речь идёт о спасении друга Царя зверей, Барсука Старшего, – с вежливым поклоном пояснил Гриф.

– Царь зверей больше не водит дружбы с отребьем вроде вонючих лесных барсуков. – Лайла светски махнула аккуратной, ухоженной кисточкой на хвосте. – Он не станет вам помогать. Барсуки на переговорах не обсуждаются. Обсуждается только передача нам власти. Это ясно? – Она оскалилась в желтозубой улыбке. – Ну вот и славно.

* * *

Царь зверей – пожилой лев, которого Барсукот до сих пор видел только на портрете в кабинете Барсука Старшего, – сидел на троне из слоновой кости и не падал с него только потому, что был привязан. Царь то ли спал, то ли был без сознания: глаза неплотно закрыты, под набрякшими воспалёнными веками проглядывали тусклые полоски белков. В седой гриве, измазанной чем-то бурым, копошилась ржаво-серая муха цеце с хищным хоботком, ещё две таких же наматывали дёрганые круги по периметру клетки, в которой располагался трон, и ещё три вяло слонялись по потолку шатра-палатки, в которой располагалась клетка.

– Вы взяли в плен экс-царя зверей? – оторопел Барсукот.

– Почему же «экс»? – Львица Лайла оскалила в улыбке острые, лоснящиеся клыки. – «Экс» означает «бывший», а наш Царь имеет все права на власть в Дальнем Редколесье. Мы снова возвели его на трон.

– Разве Царя зверей, возведённого на трон, держат в клетке? – с сомнением спросил Барсукот. Зверская логика подсказывала ему, что клетка – совсем не царский атрибут, но в этом странном месте можно, конечно, ожидать абсолютно чего угодно. – Это какая-то ваша древняя традиция?

– В Дальнем Редколесье нет традиции держать царя в клетке, – тихо сказал Гриф. – Насколько мне известно.

– Это новая традиция. – В шатёр вразвалочку зашёл поджарый лев и осклабился в кривоватой ухмылке. Через всю его морду тянулись две тонкие борозды шрамов. Кусок переднего резца был отколот, и зуб заканчивался косым остриём, отчего создавалось впечатление, что в пасти имеется дополнительный клык.

– Ты, как всегда, прав, Братан, традиция абсолютно новая. – Лайла потёрлась щекой о щёку Братана и томно взглянула на Стервятника и Барсукота из-под пушистых рыжих ресниц. – Мы держим нашего Царя зверей в клетке, чтобы дать ему время отдохнуть, одуматься и вспомнить обычаи и законы нашего прайда и нашей великой страны. Он слишком долго прожил за пределами Дальнего Редколесья, очень устал и многое подзабыл. Пока Царь спит, все решения от его лица принимает его младший брат Братан. Вы видите, с каким удовольствием наш Царь отсыпается?

– Лично я вижу мух цеце, вьющихся вокруг спящего льва, – высказался Гриф. – И эти мухи – сыты. У них надутые животы, и они не интересуются нами. Мой экспертный вывод: Царь зверей накачан снотворным, проникшим в его кровоток в результате укусов цеце.

– Львам, конечно же, принадлежит вся власть в саванне, – с вкрадчивой хрипотцой промурлыкал Братан. – Но всё же мухами цеце не управляем даже мы. Если бы это были цеце, они бы кусали весь прайд, не только Царя. И мы бы тут все впали в спячку. Эти мухи – не цеце, а обычные падальщики. Вроде вас, эксперт полиции.

– Я не муха. – От обиды у Грифа затрясся клюв.

– А по мне, так лысая птица – большая муха. – Братан хрипло захохотал.

– Я был ощипан при исполнении, – с большим достоинством ответил Гриф. – И мои перья уже отрастают. С вашего позволения, сейчас мне нужно принять кусь-кусь «Сила грифа», иначе я упаду в обморок от жары. Без густого оперения кожа птицы быстро перегревается.

Гриф Стервятник извлёк из своего экспертного чемоданчика обширный ланч-бокс и стал ковырять его трясущимся клювом, пытаясь открыть. Когда он наконец преуспел, парочка москитов кусь-кусь, по всей видимости уже переваривших содержавшееся в них лакомство, взвились из ланч-бокса под потолок палатки и присоединились к хороводу мух. Гриф проводил их печальным взглядом, но оставшегося, самого жирного кусь-куся, лениво порывавшегося взлететь, он всё же поймал и судорожно проглотил.

– Так что там насчёт передачи нам власти жирафами? – криво ухмыльнулся Братан. – Эти недоумки – действительно изысканные, потому что таких идиотов больше нигде не найти. Я так понял, до Длинного Рафа наконец-то дошло, что он не в состоянии не то что править саванной, но и попросту контролировать собственного детёныша?

– Ну, в какой-то мере дошло, – дипломатично ответил Гриф.

– Разрешите поинтересоваться, – вклинился Барсукот. – Мне, как зверю из совсем другой местности, воспитанному в другой культуре, хотелось бы понять, почему вообще жирафы и львы пытаются поделить власть в саванне? Казалось бы, у вас разные сферы интересов. Жирафы травоядные, их интересуют фрукты. Вы – хищники, вас интересует мясо. Вам и делить-то, в сущности, нечего…

– Ну ты загнул! – присвистнул Братан. – Как это нечего? Фрукты тоже должны быть наши. Потому что мы питаемся теми, кто питается фруктами. А Длинные захапали все фрукты себе, и наше мясо теперь бродит тощее, непитательное и невкусное.

– И это мы ещё не говорим о приправах, – добавила львица Лайла. – Ведь из плодов и ягод выходят потрясающие приправы и соусы к мясу.

– Спасибо, – кивнул Барсукот. – Теперь я всё понял. Но, прежде чем перейти непосредственно к переговорам о передаче власти, мы должны увидеть жирафика Рафика. И убедиться, что он жив и здоров.

– Ничем не могу помочь. – Братан раздражённо махнул хвостом с жидкой кисточкой на конце.

– Почему? Просто отведите нас к Рафику, покажите, в каких условиях его держите.

– У нас нет Рафика. – Лайла лучезарно оскалила острые жёлтые зубы.

– В смысле – нет? – ужаснулся Барсукот. – Вы что, его съели?

– Ага. Мы же львы. – Братан облизнулся.

– Братан шутит. – Лайла снова потёрлась щекой о его жидкую гриву. – Мы не крали жирафика Рафика. Зато теперь, когда это сделал кто-то другой, мы видим, какая это замечательная идея. Какое пространство для шантажа и манипуляций. И, без сомнения, если бы детёныш оказался у нас, мы не стали бы его сразу съедать, а сначала выставили бы Длинным условия.

– Но ведь вы и выставили условия! – воскликнул Барсукот. – Разве это не вы написали сегодня в саду Изысканных:

«Жирафы, отдайте власть львам – или детёныш умрёт».

– Это не мы написали, а наши солдаты – орангутаны и павианы.

– Но по вашему приказу?

– По нашему. – Братан довольно мурлыкнул.

– Что же значит угроза «детёныш умрёт», если Рафик вообще не у вас?

– А кто говорит про Рафика? Он исчез больше недели назад. Я уверен, что его нет в живых. Кстати, что говорит нам статистика, уважаемый Мух Стервятник?

– Статистика говорит нам, – Гриф Стервятник проигнорировал оскорбление, – что, если пропавший в Дальнем Редколесье детёныш не найден в течение трёх дней, с вероятностью в девяносто пять процентов он сожран хищниками. В нашем случае остаётся пять процентов вероятности, что его похитили и держат в заложниках.

– Ну вот видите. Конечно, его сожрали. – Братан опять облизнулся. – Маленький жирафёнок – отменное лакомство. Так что мы имели в виду не его, а нового детёныша. Обезьянья разведка нам донесла, что Рафаэлла родила ещё одного жирафика и днём и ночью качает его в колыбельке.

– Рафаэлла никого не родила, – сказал Барсукот. – И это не жирафик. Это геренучонок.

– Какого ж страуса ей сдался геренучонок?!

– Кстати, о страусах… – начал Барсукот, но Гриф его перебил.

– Это синдром пустой колыбели, – экспертно заявил он. – Иногда самке, потерявшей детёныша, так хочется снова качать колыбель, что она похищает чужого ребёнка.

– Что ж, в таком случае этот геренучонок всё равно ценен, – промурлыкала львица Лайла.

– Кстати, о страусах, – повторил Барсукот. – Если не вы украли Рафика, если вы не вынашивали идею похищения жирафёнка с первого дня его жизни, зачем вы напали на клинику «Мать и детёныш» в ночь рождения Рафика? Зачем подкинули череп страуса? Мы же в курсе, что это специальная львиная угроза. Неужели вы совершили налёт только для того, чтобы полакомиться новорожденным геренучонком?

– Голова страуса действительно фирменный львиный стиль, – нахмурился Братан. – Но я не припомню, чтобы мы совершали налёт на клинику и что-то туда подкидывали. По крайней мере, я не отдавал такого приказа. Хотя, конечно, мои ребята, когда голодные, могут и без моего ведома на кого хочешь напасть.

– А записка в ночь похищения? – не унимался Барсукот. – Вот эта. Разве это не ваших лап дело?

Барсукот продемонстрировал Братану и Лайле подгнивший плод манго с тёмно-багровой запёкшейся надписью «Отдай власть».

– Любопытно… – Лайла понюхала плод. – Кто-то пытался подделать наш почерк. Мы этого не писали.

Она посмотрела на Барсукота – впервые не искоса, не из-под хитрых и презрительных рыжих ресниц, а открыто и прямо. Её глаза были огромные, жёлтые и опасные, как горячая расплавленная смола. Они не врали, её глаза, – по крайней мере, так показалось Барсукоту.

– Как нам проверить, что вы говорите правду? – поинтересовался Стервятник.

– Никак, – ухмыльнулся Братан. – Видишь ли, птицемух, мы ничем не рискуем. Мы можем откусить вам обоим головы прямо сейчас, и нам ничего за это не будет.

– Братан имеет в виду, что мы можем позволить себе роскошь говорить правду, – пояснила Лайла.

– Короче, – подытожил Братан, – условия Царя зверей таковы: Длинный отдаёт львам всю власть, а львы не трогают геренучонка и гарантируют его безопасность.

– Мне показалось, Царь зверей не выдвигал никаких условий, – заметил Барсукот.

– Не наглей, слышь, котик драный. – Верхняя губа Братана угрожающе поползла вверх, обнажив осколок резца. – Тебе ж сказали: я за него.

– Простите, запамятовал. – Барсукот поджал хвост с виноватым видом. – А он точно спит, а не умер? Я немного за него беспокоюсь. Всё-таки он царь всей саванны. За всё время, что мы говорили, он ни разу не шевельнулся. Ему, случайно, не нужен врач?

– С ним всё в полном порядке. – Лайла обворожительно улыбнулась.

– А если я выдерну волосок у него из гривы, он хотя бы пошевелится? – напирал Барсукот.

– Этот лев жив, Барсукот, – сказал ему Гриф. – Ты разве не видишь: он дышит.

– А можно я всё-таки дёрну его за гриву? Пожалуйста! – Барсукот возбуждённо замахал хвостом из стороны в сторону. – Я всегда мечтал подёргать настоящего льва.

– Какой стыд! – Гриф Стервятник брезгливо скривился. – Какой детский сад! Я прошу простить моего коллегу.

– Да пожалуйста, дёргай, – любезно махнула лапой Барсукоту львица Лайла. – Нам с Братаном не жалко.

Барсукот благодарно кивнул, просунул голову между прутьями клетки – и резко выдрал зубами целый клок шерсти из гривы Царя зверей. Тот слегка поморщился и глухо рыкнул во сне. Гриф с возмущением отвернулся.

– Что ж, как видите, он живой, – прокомментировала львица Лайла, – просто очень устал.

– Да, теперь я вижу, – кивнул Барсукот. – Спасибо вам за сотрудничество. Мы, пожалуй, пойдём излагать Изысканным ваши условия.

– Да, валите, пока я добрый. – Братан хохотнул. – Излагайте.

– Можно самый последний вопрос? – Барсукот остановился у выхода из шатра. – Если Рафика утащили не вы – как вы думаете, кто мог это сделать?

– Список будет очень длинным, – сказал Братан.

– Я запишу! – Барсукот с готовностью извлёк из-за пазухи берестяной блокнот Барсука Старшего, открыл его в том месте, где заканчивались записи Барсука, и занёс коготь.

– Не, мне лень перечислять всех животных Дальнего Редколесья. – Братан зевнул, продемонстрировав пять клыков. – Их отродье мог утащить кто угодно. У жирафов куча врагов. Пиши: «Жирафы – заносчивые, высокомерные твари. Они всех унижают. Они никого не уважают».

– Они и друг друга унижают и не уважают, – добавила Лайла. – Старуха жирафа готова была перегрызть молодой Рафаэлле шею, когда та родила и получила титул жирафаматери. Старуха хотела, чтобы жирафаматерью была только она. И теперь её желание осуществилось. – Она подмигнула Барсукоту. – Подумай об этом, маленький Барсукотик.

Барсукот разочарованно защёлкнул приготовленный для записей коготь. Записывать было нечего. Он уже собирался захлопнуть блокнот Барсука, когда взгляд его зацепился за три последние записи. «Я считаю, что львы похитили Рафика и написали на манго “Отдай власть”» – гласила первая, с размашистой подписью жирафа Рафа. Рядом красовалась аналогичная запись, выведенная ровным, изящным почерком Рафаэллы Младшей. Ну да, ну да, бедняга Барсук, он попросил Изысканных записать показания: старческая забывчивость; похоже, он стал совсем плох.

Третья запись была сделана почерком Барсука Старшего: «Рафаэлла Старшая отказалась от письменных показаний. Возможно, догадывается, что это образец почерка. Поведение подозрительно».

– Ты что, писать не умеешь, барсучий кот? Чего таращишься в свой блокнот, как суслик на удава? – Братан хрипло захохотал, Лайла засмеялась следом.

– Образец почерка… – пробормотал Барсукот и повернулся к Грифу: – Барсук Старший попросил жирафов записать показания не потому, что боялся что-то забыть, а чтобы получить образцы их почерка.

– Ну да, конечно, – равнодушно ответил Гриф. – Это же очевидно. Мы проверяли, не совпадает ли почерк на манго, – Стервятник кивнул на корзину с манго в лапах Барсукота, – с почерком кого-то из семьи потерпевших жирафов. Поэтому Барсук под благовидным предлогом попросил их написать ту же фразу, что и на манго: «Отдай власть». Родители Рафика написали, а вот бабушка отказалась, что не может не вызывать подозрений. Я сделал экспертизу мгновенно, и мы сразу же пришли к выводу, что совпадения почерков нет.

– Мы? – дрожащим от обиды голосом переспросил Барсукот. – Кто это «мы» проверяли и пришли к выводу?

– Мы – это Старший Барсук Полиции и я, Эксперт Полиции, а кто же ещё?

– Но… вы же не выходили из беседки, а потом Барсука сразу увели!

– У нас есть условные знаки. Мы с Барсуком понимаем друг друга с полуслова.

– У нас тоже есть условные знаки! – ревниво сообщил Барсукот.

– Рад за вас, – ответил Стервятник.

– Вы меня утомили. – Братан выгнул спину. – Выметайтесь, пока я добрый.

– Да, конечно, уже уходим. – Барсукот и не двинулся с места. – Единственное, мы забыли одну формальность. Не могли бы вы оба записать ваше требование к Изысканному Жирафу? Я имею в виду: «Отдай власть». Чтобы, знаете ли, жирафы не сомневались, что вы действительно этого требуете и мы ничего не напутали и не придумали.

– Не вопрос. – Братан выхватил у Барсукота блокнот и размашисто накорябал грязным когтем на всю страницу: «Отдай власть, Длинный!»

Лайла выпустила ухоженный, со свежим дорогим маникюром, коготь, внимательно посмотрела на Барсукота и улыбнулась в усы. «Отдай власть», – написала она, а в скобках ниже добавила: «Образец почерка Лайлы для Барсукотика».

Глава 15, в которой не квакают, а трубят

Барсукот и Гриф Стервятник шли молча, пока Львиный Стан с его палатками и кострами не скрылся за холмами, а струйки дыма, вившиеся над запекаемой на углях дичью, не смешались с дрожащим от зноя, выжженным до пепла небом и не растворились в нём.

– И что ты думаешь? – спросил наконец Барсукот.

– Я думаю, ты очень рисковал, Барсукот, когда так нагло попросил Братана и Лайлу оставить образцы почерка. Они могли оскорбиться. Обычно львы не сотрудничают с полицией.

– Ну, лев Братан слишком туп, чтобы понять, что он оставил образец почерка, – парировал Барсукот. – А Лайле я явно понравился. Она называла меня маленьким Барсукотиком!

– Поздравляю, – ответил Гриф. – Но лично мне показалось, что «маленький Барсукотик» – оскорбление, а не комплимент.

– Тебе во всём мерещатся оскорбления, – отмахнулся Барсукот. – Или ты просто завидуешь. Ведь тебя-то львы обозвали мухой! Ладно, что ты надулся, как сыч? Ну, давай, не зацикливайся, Стервятник. Отвлекись. Расскажи мне лучше, что там с почерком львов?

– Результат моей экспертизы таков, – сухо сообщил Гриф. – Почерки Братана и Лайлы не совпадают с почерком на манго, но это не значит, что они невиновны. Надпись на манго мог оставить другой лев – или кто-то из их обезьян.

– Согласен, – кивнул Барсукот. – Но шестое чувство и зверская логика мне подсказывают, что у львов и правда нет Рафика, тут они не соврали. Зато соврали в другом. Царь зверей – никакой не царь, а просто их пленник. Они используют его как законное прикрытие, но всё решает Братан. И мухи в клетке Царя – никакие не падальщики, а цеце. Мне жаль Царя, но его состояние нам сейчас выгодно. Тот факт, что он без сознания и в плену, доказывает, что ни он сам, ни тем более Барсук Старший не сотрудничают с львиным прайдом. А значит, Изысканные должны помиловать Барсука.

– И почему же цеце кусают только Царя зверей, а остальные львы не впадают в спячку? – спросил Гриф Стервятник тоном учителя, проверяющего домашнее задание у детёныша-второгодника.

– Ты заметил засохшие бурые пятна на гриве Царя зверей? – спросил Барсукот с таким азартом, будто смотрел по корневизору матч «Белки против Енотов», а не брёл по раскалённой саванне.

– Конечно, заметил, как не заметить. – Гриф приоткрыл клюв в улыбке.

– Я думаю, они мажут гриву Царя какой-то субстанцией, привлекающей мух цеце. И, судя по цвету, эта субстанция – кровь. Понимаешь? Зверская логика.

– Да, зверская логика, – кивнул Гриф и отчего-то хихикнул.

– А теперь, внимание, сюрприз! – Барсукот возбуждённо замахал хвостом из стороны в сторону, несколько раз причмокнул и шамкнул – и выплюнул в песок клочок шерсти. – Вот ты думал, что я просто так хотел дёрнуть за гриву льва, а на самом деле я взял образец для проведения экспертизы!

Барсукот отряхнул песок с влажного комка львиной шерсти и протянул его Грифу:

– Ты проведёшь экспертизу, и мы узнаем, чем они мажут львиную гриву.

– Я уже провёл экспертизу. – Гриф брезгливо потыкал клювом львиную шерсть. – Ещё там, на месте. Так что ты совершенно напрасно носил во рту эту гадость, в которой наверняка полно блох, к тому же она несвежая, барсукотам это не на пользу. Я пытался тебе намекнуть, но ты меня игнорировал.

– В смысле: ты провёл экспертизу ещё там? – Барсукот аккуратно положил львиный клок в корзиночку для вещдоков, туда, где уже лежало исписанное угрозами манго.

– Я – Стервятник, – с гордостью сообщил Гриф. – Я эксперт высочайшего класса. И я родом из этих мест. Цвет и запах свежей газельей крови я отличаю сразу. Это действительно любимое лакомство мух цеце. Не понимаю, что они в ней находят. Если выдержать её на солнце несколько дней, получается гораздо вкуснее.

– Всё равно добытый образец – очень важная улика, – сказал Барсукот. – Просто в погоне за лидерством ты пытаешься принизить мои заслуги.

– Мне незачем гнаться за лидерством, – Гриф с достоинством вздёрнул клюв, – я знаю, кто я и чего я достоин.

– На что это ты намекаешь, Гриф? Что я как будто не знаю, кто я?!

Гриф вежливо промолчал. Барсукот задрал хвост трубой и ускорил шаг. Белое солнце, похожее на лоснящуюся шляпку поганки, уже начинало сползать к горизонту по воспалённому, как обожжённая птичья кожа, небу. Барсука Старшего нужно было вызволить до заката. А ещё необходимо было сообщить Супермыши, что Изысканные настроены к ним крайне враждебно. Она просто обязана прислать им сюда подкрепление.

Барсукот в который раз огляделся в поисках квакши.

– Что у вас тут, в вашей саванне, за ужасное подключение? – Он раздражённо задёргал хвостом. – Уже второй день не вижу ни одной завалящей лягухи. Мне необходимо передать сообщения по ква-каунту!

– На территории Дальнего Редколесья ква-каунт заблокирован, – сказал Гриф. – Африканские квакши с подключением к ква-каунту водятся только по ту сторону границы.

– Но… как же я передам сообщение Супермыши на самый верх? – оторопел Барсукот. – И как же Барбара? Она будет за нас волноваться, я обещал регулярно выходить с ней на связь… Здесь что, вообще невозможно связаться ни с Дальним Лесом, ни с самым верхом?

– Не всё так плохо на моей родине. Здесь есть Слон Связи, – с гордостью сказал Гриф. – Придётся, правда, сделать небольшой крюк.

Гриф Стервятник указал клювом чуть в сторону – туда, где на фоне раскалённого добела неба чернели два силуэта – баобаба и стоявшего рядом слона.

* * *

– Так я не понял, у вас здесь что, слоны квакают? – Барсукот с удивлением оглядел Слона Связи, равнодушно топтавшегося у старого баобаба. Ствол баобаба походил на дополнительную слоновью ногу, которая почему-то стояла особняком.

– У нас здесь слоны не квакают, а трубят, – сказал Гриф. – Но информацию передают исправно. Только учти, Барсукот, что сообщения должны быть короткими. За один раз можно передать не больше трёх сообщений разным адресатам. В каждом сообщении должно быть не больше трёх слов.

– Но… как? – Барсукот ещё раз озадаченно задрал голову и окинул взглядом слона.

– Да просто. Ты залезаешь на баобаб и оказываешься как раз на уровне уха Слона Связи. – Гриф тяжело взлетел на верхушку баобаба. – Называешь Слону адресатов, диктуешь тексты сообщений. – Он что-то сказал Слону, засунув клюв ему в ухо чуть не до половины. – Слезаешь. – Стервятник шмякнулся обратно на землю. – И Слон слово в слово транслирует твоё сообщение африканским квакшам, а те уже по ква-каунту передают его дальше.

Барсукот на пару секунд задумался:

– Всего три слова? Но это же очень мало!

– Ты можешь сокращать слова до одной буквы, тогда каждая из букв считается только за половину слова. Предлоги можно опускать. Лично я передал на самый верх такое вот сообщение: «Царя взяли плен». И сразу ясно, что Царь зверей в плену у львов.

– Действительно, ясно, – растерянно кивнул Барсукот.

Он немного посидел у баобаба, бормоча себе под нос тексты сообщений и выпуская и убирая когти, чтобы проще было подсчитывать слова. Потом ловко вскарабкался по стволу и зашептал Слону в ухо:

– Сообщение первое для Супермыши. Текст такой…

…Слон Связи выслушал все три сообщения Барсукота, индифферентно прядая ушами, и ничего не ответил. Тусклые глазки, утопленные в складках сухой морщинистой кожи, не выразили ни понимания, ни интереса, ни какой-либо эмоции.

– А он точно меня услышал и всё передаст? – засомневался Барсукот, спустившись с баобаба обратно на землю.

– Абсолютно, – кивнул Гриф.

– Меня смущает, что он никак не отреагировал.

– А как он должен реагировать?

– Ну, как-то, наверное, подтвердить, что сообщение принято и передано. С лягушками всё же проще – они всё повторяют вслух.

– Слон тоже говорит вслух, – заверил Барсукота Гриф. – Просто ему требуется чуть больше времени, чем лягушке, на обработку и отправку информации. Пойдём пока в резиденцию. Нет смысла терять здесь время.

…Кактусовая крепостная стена резиденции Изысканных уже показалась вдали, когда Слон Связи передал наконец сообщение Грифа о пленённом Царе зверей и перешёл к сообщениям Барсукота.

– Для Супермы-ы-ыши от Барсукота! – оглушительно протрубил он. – «Жэ хотят казнить Бэ!»

– Зачем так громко?! – ужаснулся Барсукот. – Он же вопит на всю саванну!

– Конечно, на всю саванну, – покивал на ходу Гриф. – А как иначе его услышат африканские квакши на границе?

– Для барсучихи Ба-а-арбары от Барсукота! – Слон Связи затрубил ещё громче: – «Меня всё порядке!»

– Тысяча сычей, как громко, как громко, какой позор! – Барсукот прижал к голове уши, чтобы перекрыть доступ звука, но это не помогло. И он, и Гриф, и Изысканные Жирафы, и сурикаты, и каракалы, и все обитатели Дальнего Редколесья услышали как предыдущие два сообщения Барсукота, так и последнее, третье.

– Для каракала Каралины от Барсукота! – протрубил Слон. – «Ты моя мечта-а-а-а!»

Барсукот покосился на небо, зажмурился и поджал хвост, как будто ждал, что Небесный Медведь немедленно разразится громом и молниями и одна из молний пронзит его сердце, тем самым избавив от позора. Но молнии не было. И грома не было тоже. Лишь только Гриф бросил на Барсукота неодобрительный взгляд, но сдержался и промолчал. В конце концов, кто он такой, чтобы осуждать чужие зверские порывы страстей. Всего лишь первоклассный эксперт во всех областях – с острым, как клюв, умом и холодным, как снежная шапка гор, сердцем.

Глава 16, в которой мутят воду

– Рафаэлла, я голоден! – Раф встал на цыпочки на газоне, вытянул шею и засунул голову в окно спальни; жены там не было. – Ты где, Рафаэлла? Что у нас сегодня на полдник?

– Я не знаю, дорогой! – её голос донёсся из противоположного конца резиденции. – Спроси лучше Герочку, она как раз моет посуду на кухне. Пусть даст тебе каких-нибудь фруктов!

– Раньше ты сама пережёвывала для меня фруктовое пюре, Рафаэлла. – Раф побрёл в том направлении, откуда доносился голос жены. – А теперь ты совершенно обо мне не заботишься!

– Прости, Раф, как только мы найдём Рафика, обещаю, я стану такой, как прежде! А сейчас мне слишком тяжело на душе, чтобы пережёвывать фрукты в пюре!

– Но я видел, как ты жевала фрукты для детёныша геренука! – Раф повертел головой и зацокал по изысканной анфиладе к восточному крылу резиденции.

– Но он детёныш, Раф, он не может их сам себе разжевать! – голос Рафаэллы звучал теперь совсем близко.

– У него есть для этого мать! – Звук его копыт дробился о каменный свод, Раф пригнул шею, чтобы не удариться головой. – И это не ты, а Гера!

– Сейчас детёнышу Герочки безопасней находиться у нас, – произнесла Рафаэлла сквозь плеск воды. – Правда, мой милый? – добавила она специальным ласковым голосом, предназначенным совсем не для Рафа.

Раф вышел из анфилады, завернул за угол – и наконец увидел жену. Она купала геренучонка Нука в выложенном разноцветными камушками изысканном бассейне с чистейшей водой.

– Опять ты тратишь на него воду?! – Жираф Раф возмущённо топнул копытом.

Нук испугался громкого звука и жалобно запищал.

– Не пугай детёныша! – Рафаэлла погладила Нука и побрызгала в него водой, чтобы снова развеселить. – Не плачь, малыш, папочка пошутил, на самом деле он тебя любит…

– Я ему не папочка! – возмутился Раф. – И я его не люблю! Моя мать права – ты совсем сошла с ума, Рафаэлла!

– Ну, посмотри, какие у него сладкие копытца, – проворковала жирафа. – Давай мы вместе его искупаем? Ты ведь так любил купать Рафика!

– Но это не Рафик! – взревел жираф. – Я любил купать своего родного сына, а этот – чужой! Я любил своего наследника, а этот – детёныш служанки! Уродец с короткой шеей и совершенно без пятен!

Нук испуганно посмотрел на жирафа Рафа и зарыдал. Рафаэлла вынула его из воды и прижала к груди.

– Как ты можешь?! Как можешь пугать детёныша? – Она посмотрела на мужа печальными, полными слёз глазами.

– Изысканный Жираф может делать всё, что захочет. – Рафаэлла Старшая появилась из-за угла и горделиво процокала к бассейну. – В перерывах между решением государственных вопросов. А вот ты, Рафаэлла, не должна мутить нашу драгоценную воду, купая в ней беспородного детёныша служанки.

– Но он чистенький, – кротко возразила Рафаэлла. – И вода после него чистая.

– Заходить в ту же воду, где купался беспородный, ниже моего достоинства, – заявила Рафаэлла Старшая, лениво пережёвывая жвачку из зелени. – Теперь её можно использовать только для мытья копыт, – она брезгливо ополоснула передние копыта в бассейне, – да и то противно. Как ты могла, Рафаэлла, испортить целый бассейн чистейшей воды? Ведь твоя собственная мать когда-то погибла от жажды! Тысячи животных саванны каждый день погибают от жажды! А ты совершенно не ценишь воду!

Словно в подтверждение её слов откуда-то из-за крепостной Неприступной Стены резиденции донёсся нестройный хор зверей разных видов:

– Пить! Пить! Пить! Пить! Требуем! Бесплатного! Водопоя! Для всех!

– Вода – саванне! Фрукты – саванне! – повизгивали отдельные особи.

Голоса приближались.

– Свобода саванне! Копыта прочь!

– Что происходит?! – Пятна на крупе Рафа побледнели от возмущения. – Я не санкционировал эти лозунги! Я утвердил и разрешил только лозунги «Если не жирафы, то кто?» и «Жираф большой, ему видней!». А это что ещё за митинг такой?

– А это – несанкционированный митинг, сынок, – мрачно ответила Рафаэлла Старшая. – Он происходит без твоего разрешения.

– Копыта прочь от баранов! Копыта прочь от бизонов! Копыта прочь от буйволов, бородавочников, бегемотов! Это беспредел! Копыта прочь от всех животных саванны на букву «бэ»!

– Бе-э-э-э! – радостно повторил Нук. Рафаэлла Младшая ласково ему улыбнулась.

– Что за бред они несут? При чём тут буква «бэ»? – Жираф Раф встал на цыпочки, вытянул шею и выглянул за Неприступную Стену. – Кокос мне в глаз! Их там целое стадо, мама, что теперь делать?

– Царя зверей на царство! Царю – свободу! – провопила стайка сурикатов и тут же зарылась в землю.

– Царю – свободу! – эхом отозвались буйволы, а также один бегемот.

Кто-то из толпы швырнул тухлое страусиное яйцо – оно перелетело через Неприступную Стену и угодило прямо в бассейн. Изысканных окатило водой; скорлупа разбилась о камушки, слизисто-зелёное содержимое яйца разметалось по поверхности воды.

– Так и знала, что эти блохастые из Дальнего Леса до добра нас не доведут. – Жирафамать вытянула дряблую шею и тоже выглянула за Неприступную Стену. – Полагаю, дело в их дурацких сообщениях, которые Слон Связи протрубил на всю округу: «Царя взяли плен» и «Жэ хотят казнить Бэ». Тупые животные саванны не поняли, что речь идёт о Барсуке Старшем. Они вообще не знают, что у нас в резиденции – Барсуки Полиции. Ведь мы хотели обойтись без огласки, всё уладить внутри семьи… «Жирафы хотят казнить Барсука» – вот что имелось в виду. А чернь решила, что мы казним бизонов и бегемотов.

– Но Царь зверей? При чём тут Царь, его ведь мы в плен не брали! – не понял Раф.

– А это просто грязная клевета и наветы, – с сомнением отозвалась его мать.

– Возможно, имелось в виду, что Царя зверей взяли в плен львы? Ведь полицейские как раз возвращались от львов. А митингующие подумали на нас? – предположила Рафаэлла Младшая.

– Львы взяли в плен собственного царя? Что за нонсенс? Зачем им это? – Жирафамать махнула на невестку хвостом, как будто та была назойливой мухой.

– Давайте просто посадим в темницу Барсукота и Стервятника за незаконную организацию митинга – и на допросе по-тихому узнаем у них все подробности.

– Это одно из самых мудрых твоих решений, да благословят тебя Боги Манго, о сын, но всё же не самое-пресамое мудрое. Не знаю уж, по глупости или от большого ума, Барсуки Полиции сделали очень хитрый ход, поэтому не стоит сажать их в темницу прямо сейчас.

– Что за ход? – спросил Раф.

– Огласка. Теперь мы не сможем всё сделать по-тихому. Смотри, сюда уже слетелись жадные до сенсаций удоды и попки.

Раф снова осторожно высунул голову из-за крепостной стены. На площади у Врат Резиденции, в самом центре разномастного стада митингующих, стояли растерянные Барсукот и Гриф Стервятник, а над их головами вились зелёные, жёлтые и краснохвостые попугаи, а также полосатые, с оранжевыми хохолками, удоды.

– Радиостанция «Вечерний Удод»! – надрывался корреспондент с хохолком, наматывая круги над головами Барсукота и Стервятника и слегка задевая их полосатыми крыльями. – Расскажите нашим радиослушателям о ходе вашего следствия! Расскажите, когда уже, наконец, малоимущим зверям Редколесья выдадут фрукты, зелень и воду? Когда дадут воду – вот что «Вечернего…» интересует «…Удода»!

Барсукот что-то забормотал в ответ – из резиденции его было не слышно.

– Требуем водопоя! Требуем водопоя! – заголосила толпа.

– За царя-а-а! – взревел Бегемот. – Царь зверей не стал бы казнить бегемото-о-ов!

– Прямая шея! Требуем прямой шеи!

– Нам придётся выйти на площадь, успокоить народ и дать комментарий прессе, – с тяжёлым вздохом констатировала Рафаэлла Старшая. – Иначе ситуация выйдет из-под контроля. Особенно меня беспокоят бегемоты. До сих пор они проявляли к нам сдержанное дружелюбие, а львов недолюбливали. Мы рассчитывали на их поддержку в борьбе за власть. Мы не можем потерять доверие бегемотов!

– Бе-э-э! – радостно сказал Нук и пустил слюни. – Бе! Кака! – Он указал копытцем на разбитое страусиное яйцо.

Глава 17, в которой звери со светлыми мордами выступают за справедливость

– Э… фрукты… вода и фрукты… – пробормотал Барсукот. – Дело в том… мы не расследуем дело о фруктах… и о воде… – На секунду Барсукоту показалось, что в толпе мелькнула каракал Каралина, насмешливо улыбаясь в усы, но это только показалось. – Мы расследуем… – он взял себя в лапы и сосредоточился, – дело об исчезновении детёныша Изысканных Жирафов.

– Полюбуйтесь! – Вечерний Удод раскрыл свой оранжевый хохолок в подобие веера. – Следователей не интересуют простые проблемы народа! Только изысканные проблемы! Они расследуют только то, что нужно жирафам!

– С вашего позволения, нас наняли для расследования конкретного дела, – с достоинством сообщил Гриф.

– Ну конечно, вас наняли! – К Грифу и Барсукоту спикировал возбуждённый жёлтый попугай с красными щёчками. – Сколько кокош вам заплатили Изысканные, чтобы вы закрывали глаза на ситуацию с преступностью в Дальнем Редколесье и делали вид, что похищение жирафика Рафика – единственная проблема? Я корреспондент «Попугайской правды», веду популярный аудиоблог «Попка не дурак», и я требую правды! Кого хотят казнить Изысканные Жирафы – Бегемота или Бизона? Они правда взяли в плен Царя зверей? В каких условиях содержится Царь, предоставляется ли ему мясо – и чьё?

– Изысканные Жирафы хотят казнить моего напарника, Старшего Барсука Полиции, по ложному обвинению, – сказал Барсукот.

– Попка не дур-р-рак! – завопил корреспондент «Попугайской правды». – Жирафы хотят казнить его подельника! Старшего Барсука! По сложному обвинению! А Попка хор-р-роший, простой пацан!

– Но Царя они в плен не брали, – добавил Барсукот. – Это сделали сами львы.

– Попка хороший! Он Царя в плен не брал! И жирафы не брали! Это сделали львы! Так сказал Попке Младший Сукот Полиции Дальнолесья! Слушайте Попку, Попка не дурр-р-рак! Попка…

– Чернь отвратная! Отойти от Врат! – с той стороны крепостной стены раздался оглушительный, усиленный мощным корупором, голос вомбата Батяни. – Всем митингующим немедленно отступить от Врат Резиденции! Изысканные сейчас выйдут к народу! Изысканные до вас снизойдут!

– Изысканные к нам выйдут!.. Изысканные до нас снизойдут!.. – Волна восхищённого шёпота прокатилась по стаду митингующих, и оно послушно отступило назад.

– Ещё назад! Изысканные снисходят! – проорал Батяня.

– Изысканные нас услышали и снисходят! Это потому, что мы – звери со светлыми мордами! – проблеяла лама с белой головой и тёмно-коричневым крупом.

– Это потому, что вместе мы – сила! – высунулись из дырочек в земле сурикаты.

Толпа отступила ещё дальше. По ту сторону Неприступной Стены раздалось глухое рычание гиеновидных собак и цоканье копыт Изысканных. Послышался ритмичный топот вомбатов под звуки марша:

– Вом-бат, Ба-тяня, Ба-тяня, вом-бат! Ты тушку не прятал за спины ре-бят!

Митингующие застыли в ожидании. Врата тяжело лязгнули – и отворились. Первыми из резиденции выскочили гиеновидные псы. Захлёбываясь лаем, они окружили стадо митингующих живым, рычащим, оскаленным кольцом. Затем строевым шагом на площадь вышли вомбаты и выстроились в два ряда, живой стеной отсекая ту часть площади, где паслось окружённое псами стадо митингующих, от той её части, куда с достоинством процокали Раф, а также его мать и жена.

– Изысканные снизошли к народу! – произнёс в корупор Батяня.

Толпа возбуждённо запищала, зачирикала, заблеяла, заревела, заклацала и зацокала.

– Изысканные приветствуют чернь у Врат Резиденции! – Жираф Раф едва заметно кивнул головой. – Я, ваш правитель, Изысканный Жираф Раф, на прямой шее отвечу на ваши вопросы. Не забывайте представиться.

– Попка не дурак, имеет вопрос! Вы правда пленили Царя зверей, о Изысканный, да наполнятся живительной влагой следы копыт ваших?

– К сожалению, эта информация ложная. Бывший Царь зверей по-прежнему на свободе. Он возглавил львиный прайд и пытается отнять у меня законную власть.

– Да нет же! – встрял Барсукот. – Мы же объяснили, что львы удерживают Царя зверей силой! Он накачан снотворным цеце, все решения от его имени принимает Братан! И поэтому, раз Царь без сознания, он никак не мог руководить действиями нашего коллеги Барсука Старшего! И поэтому Барсука Старшего вы обязаны отпустить! Мы же сразу это сказали у Врат жирафаматери Рафаэлле, но она не пожелала нас слушать и сказала, что мы не войдём в резиденцию, пока не прекратим нести бред.

– Я могу лишь согласиться с мудрыми словами моей жирафаматери. Это бред. Вы бредите, Барсукот.

– Это бред! Сукот Полиции бредит! Так сказал жираф! А вот Попка не бредит! Попка не дурак потому что!

– У меня есть доказательство! – Барсукот извлёк из корзинки с вещдоками клок львиной шерсти. – Это клок из гривы Царя зверей! Экспертиза установила, что он вымазан кровью антилопы с целью привлечения мух цеце!

– Это ничего не доказывает, – вмешалась Рафаэлла Старшая. – Измазанная в крови антилопы шерсть типична для львов-убийц. Просто экс-царь сожрал антилопу. Мухи тут ни при чём. Ну а вы! – Рафаэлла обратилась к толпе. – Вы ведь не хотите, чтобы вас жрали львы? Тогда переходите на нашу сторону, кто ещё не перешёл! Принесите нам клятву верности! И мы защитим вас от львов!

– Это всё пустые лозунги! – пискнул кто-то из митингующих. – В прошлый раз вы обещали нам фрукты и воду в обмен на клятву! – Отважный сурикат на секунду высунулся из дырочки в земле. – Ну, мы дали клятву! И где те фрукты? – Сурикат юркнул назад в дырочку. – Где та вода?! – добавил он едва слышно из-под земли.

– Представьтесь! – приказал жираф Раф.

Сурикат испуганно пискнул из дырочки, но имени не назвал.

– На анонимные вопросы Изысканный с прямой шеей не отвечает, – презрительно сказал Раф.

– И всё-таки, с вашего позволения, возвращаясь к вопросу пленённого львами Царя зверей. – Гриф откашлялся. – С минуты на минуту у нас появятся веские доказательства нашей правоты. Я взял кровь Царя зверей на анализ. Вот, смотрите! – Гриф Стервятник продемонстрировал жирафам, а затем и толпе открытый ланч-бокс, на дне которого в сиреневой лужице вяло копошились два налитых кровью москита кусь-кусь.

Журналист Удод подлетел поближе и, заинтригованный, завис над ланч-боксом, корреспондент «Попугайской правды» последовал его примеру.

– Что ты городишь? – прошептал Барсукот Грифу. – Это же кусь-куси, энергетики!

– А вот и нет, – с гордостью заявил Гриф во всеуслышание. – Это не кусь-куси. Это мои лабораторные москиты, они работают под прикрытием. В Львином Стане я сделал вид, что упустил из клюва свой обед «Сила грифа». На самом деле я ловко и тайком от льва Братана выпустил их для взятия крови Царя. Результат будет готов очень скоро: завершится химическая реакция. Если в крови содержится снотворное мух цеце, сок алоэ, изначально зеленовато-прозрачный, станет фиолетовым, в случае высокой концентрации снотворного – почти чёрным. Взгляните, он уже стал сиреневым, но мы подождём ещё. В присутствии представителей прессы я хотел бы обратиться к Изысканным. Согласно закону, вы должны отпустить Барсука Старшего, если сок алоэ станет ярко-фиолетовым, так как это докажет его невиновность в шпионаже. Невозможно шпионить под руководством спящего льва!

– Невозможно! Невозможно шпионить! Барсук – не шпион! Попка – не дурак! – заголосил представитель прессы.

– Так я не понял, вы кого решили казнить, Барсука или Бегемота, о Изысканный, да будет ваш помёт ароматен и мягок! – раздался бас из толпы. – Это спрашивает Бегемот, если чо.

– Это очень хороший вопрос. – Жираф Раф почти с уважением кивнул Бегемоту. – И я отвечу на него с прямой шеей. Сегодня после захода солнца, – Раф покосился на предзакатное небо, напоминавшее по цвету стёртое в кровь копыто, – мы публично казним предателя и шпиона Барсука Старшего. Он сотрудничал со львами и нарушил клятву верности Изысканным, данную у Врат. Нарушение клятвы верности карается смертной казнью по закону Дальнего Редколесья, а мы высоко чтим закон!

– Но позвольте, а экспертиза?! – возмутился Стервятник. – Посмотрите, сок алоэ уже фиолетовый, и он продолжает темнеть. Это значит, в крови Царя высокая концентрация снотворного мух цеце…

– Да плевала я на твою экспертизу. – Рафаэлла Старшая смачно плюнула в ланч-бокс с москитами травяной жвачкой. – Ерунда это всё и псевдонаучное надувательство! Полюбуйтесь! – обратилась она к Удоду и Попке. – Эта лужа снова стала зелёной!

– Вы… вмешались… – от возмущения Гриф едва выговаривал слова, – в химическую реакцию! – Он уставился на лабораторную жидкость, которая, смешавшись с жирафьей жвачкой, стала буро-зелёной. – Вы испортили мне экспертизу!

– Нет экспертизы – нет доказательств. – Пожилая жирафа ухмыльнулась длинными покосившимися зубами. – Значит, Барсук Старший будет казнён. Ничего личного, – добавила она тихо. – Даже если он и правда не виноват, мы сегодня вынуждены кого-то казнить, чтобы отвлечь и успокоить толпу. Почему бы и не Барсука? Он чужак, и его никому не жалко.

– Если это Барсук, тогда казните его сейчас! – будто в подтверждение её слов заголосили из толпы митингующих. – До заката! Чтобы мы все убедились, что он именно барсук, а не буйвол и не бегемот! После захода солнца нам будет его плохо видно!

– Хорошо. – Жираф Раф обвёл толпу благосклонным взглядом. – Я снизойду до этой просьбы. Немедленно привести на площадь заключённого Барсука!

– За Барсуко-о-ом! – заголосил Батяня в корупор. – Привести Барсука на ка-а-азнь!

Несколько вомбатов вышли из строя и, бряцая оружием и клацая зубами, побежали в резиденцию за Барсуком.

– Справедливость! – заорали в толпе. – Мы требуем справедливости! Одного Барсука казнить мало!

– И эту просьбу я выполню с прямой шеей, – кивнул жираф Раф. – Помимо Барсука мы казним ещё антилопу Илопу.

– Ура-а-а! Да здравствует справедливость! – загудела толпа, особенно надрывались Лама и Бегемот. – Да здравствуют Жирафы Изысканные! Если не жирафы – то кто? Жираф большой, жирафу видней! Мы добились справедливости! Потому что у нас светлые морды! Потому что вместе мы сила!

– Погодите, мы же другой справедливости добивались, – высунулся из-под земли сурикат. – Мы же требовали водопоя и фруктов! Как же фрукты? Как же вода?

– Не всё сразу, – срезал его Бегемот. – Маленькие шажочки приведут к большой цели.

– Но мы умрём от жажды и голода, если у нас не будет воды и фруктов, а только маленькие шажочки! – Сурикат вылез из ямки почти целиком.

– Представьтесь! – гаркнул на него жираф Раф.

– Сур… сур… сур… рикат… – пробормотал сурикат.

– Я отвечу на ваш вопрос с прямой шеей, сур-сур-рикат. – Жираф Раф сделал паузу, чтобы митингующие посмеялись над его шуткой, как всегда, чрезвычайно удачной. – Не думайте, что Изысканные далеки от народа. Моя жена – из народа. И в детстве она потеряла мать! Её мать умерла от жажды во время засухи!

Рафаэлла побледнела и кивнула толпе.

– Путь к свободе, воде и фруктам труден и долог! – продолжил Раф. – Но мы пройдём его с вами вместе, шаг за шагом и день за днём. Сегодня будет казнь, завтра будет вода, послезавтра – фрукты!

Толпа ответила жирафу овациями.

– Обязательно было упоминать мою маму? – прошептала по-прежнему бледная Рафаэлла.

– Обязательно, – равнодушно ответил Раф.

Из Врат Резиденции вывели связанных Барсука Старшего и антилопу Илопу. Илопа рыдала и упиралась рогами и всеми копытами, её волокли вомбаты. Старший шёл сам, с прямой спиной и неподжатым хвостом. Он был бледен, но нашёл в себе силы улыбнуться Барсукоту и Стервятнику.

– Небесные медведики, спасите Барсука, на вас вся надежда! – прошептал себе под нос Барсукот.

– Не стоит рассчитывать на медведиков, это сказки для малышей, а ты уже большой мальчик, – шепнул вдруг кто-то за спиной Барсукота, и шерсть у него на загривке от волнения встала дыбом, потому что он узнал этот низкий, вкрадчивый, чуть насмешливый голос, он узнал бы его из тысячи голосов.

– Каралина… – Барсукот повернулся к ней и замурлыкал на третьей громкости блаженства. Он замурлыкал бы и на шестой, максимальной, но в ситуации, когда его приёмного отца и напарника вот-вот казнят на центральной площади африканского города, это было решительно невозможно.

– Я пришла поддержать тебя в трудную минуту, – сказала Каралина. – Но предупреждаю: ещё раз скажешь, что я – твоя мечта, и больше никогда меня не увидишь.

– Почему?

– Терпеть не могу эти пошлости про самку-мечту, такую всю воздушную, подобную мотыльку и так далее. Я не мечта и не мотылёк, я не порхаю и не питаюсь нектаром, я вполне реальная каракалка из плоти, крови и шерсти, я бываю вонючей и грязной, я ем с земли сырое мясо и не брею кисточки на ушах. Понял?

– Понял, – кивнул Барсукот, хотя он не то чтобы совсем понял. – Спасибо, что пришла поддержать…

– Поскольку у нас свободная страна, – возвестил жираф Раф, – где каждый имеет право голоса, способ казни Барсука Старшего и антилопы Илопы вы, звери народа, изберёте сами, честным голосованием!

– Ура! Да здравствуют свободные выборы! – взревела толпа.

– Итак, на ваш выбор: затаптывание приговорённых копытами, закалывание приговорённых рогами, бросание приговорённых в пропасть, замуровывание приговорённых в Пещере Смерти или закапывание приговорённых в песке!

– Закапывание! Затаптывание! Закалывание! Замуровывание! Бросание! – заголосили в толпе.

– Затаптывание и закалывание слишком их возбуждают, сын, – тихо сказала Рафу жирафамать. – Замуровывание не позволяет наблюдать за мучительной смертью. А бросание в пропасть – слишком быстрый вид казни, народ не успевает ей насладиться. Лучше всего – закапывание в песок. Медитативная, спокойная и долгая казнь, все уйдут расслабленными и довольными.

– Раз… два… пять… двадцать… сто пятьдесят… – Жираф Раф сделал вид, что считает по головам. – Большинством голосов выбирается закапывание приговорённых в песок! Посадить осуждённых в Страшную Яму!

Гиеновидные псы вцепились зубами в сухой игольчатый куст, торчавший в центре площади, и потянули на себя безжизненные шипастые ветки, как будто пытались отнять у бесплодной почвы последнюю кость. К изумлению Барсукота, куст сдвинулся вместе с овальным участком земли, который оказался не землёй вовсе, а замаскированной крышкой, под которой скрывался глубокий, тёмный зев ямы. Из зева пахну́ло сыростью, гнилью и зверским страхом.

– Приговорённые антилопа Илопа и Барсук Старший! – произнёс Раф. – По древней традиции Редколесья вы можете высказать своё последнее желание перед казнью. Если это в силах Изысканных, Изысканные выполнят ваше желание.

– Пощадите! – Илопа заломила копыта. – Не убивайте!

– Это желание Изысканные выполнить не в силах, – сухо отозвался жираф и кивнул вомбатам.

Илопу столкнули в яму.

– Моё желание – переговорить с моими друзьями, Барсукотом и Грифом Стервятником, наедине, – спокойно сказал Барсук.

– Это лишнее. – Рафаэлла Старшая нервно зацокала копытом.

– Я не могу отказать обоим, – тихо возразил Раф. – Желание выполнимо! – прокричал он, игнорируя цоканье матери. – Но Барсуку придётся выбрать кого-то одного. Либо Грифа, либо Барсукота. Иначе это уже получится два желания, а не одно. Итак, с кем?

Толпа митингующих замерла в ожидании.

– Он должен выбрать меня, – сказал Барсукоту Гриф Стервятник, – потому что я эксперт во всех областях и хорошо знаю местность. Если у него есть последние напутствия и поручения, их смогу выполнить только я.

– Он должен выбрать меня, потому что я… потому что я – Барсукот, его напарник, – беспомощно парировал Барсукот.

– Я хочу поговорить… хочу поговорить с… – Барсук Старший помолчал, принимая окончательное решение, – с Младшим Барсуком Полиции Дальнего Леса.

Гриф Стервятник поджал клюв и нахохлился.

– У вас есть минута, – сказал жираф Раф. – Время пошло.

Барсукот сорвался с места, в два прыжка перемахнул площадь и оказался рядом с Барсуком Старшим, на краю ямы.

– Слушай внимательно, сынок. – Барсук Старший наклонился к Барсукоту и зашептал ему в ухо.

– Минута прошла! – скомандовал Батяня-вомбат через полминуты.

Барсукот потёрся плечом о плечо Старшего, посмотрел на него в последний раз – и отпрыгнул от края ямы за секунду до того, как вомбаты столкнули в неё Барсука.

– Закапывайте! – скомандовал жираф Раф.

Митингующие ринулись к яме и замолотили лапами и копытами. Пыль, песок и мелкие камни полетели на антилопу и Барсука.

Глава 18, в которой Звербанк помогает молодым семьям

– Ух, как это возмутительно и недопустимо! – Сыч Чак раскинул крылья, взметнув облако пыли. – Мы вас вызвали, как только это увидели!

– Ух-ух-ух, как мы будем жаловаться на самый верх, если вы немедленно не примете меры по поводу этого безобразия! – Сыч Уг указал крылом на голубоватое в крапинку яйцо, которое уютно и мирно лежало в гнезде в окружении нескольких белых в крапинку яиц.

Гнездо, свитое из глины с редкими вкраплениями прутиков и соломки, крепилось к стволу столетнего дуба – так низко, что даже нелетающий зверь мог легко туда заглянуть. Чуть выше гнезда было выдолблено аккуратное, уютно выложенное мхом дупло, над дуплом красовались табличка «Звербанк» и каллиграфически выцарапанная на коре надпись: «Уютное гнёздышко для молодожёнов в кредит».

– Мы подаём заявление о подбрасывании яйца, ух-ух! – хором провозгласили сычи. – Голубое яйцо тут лишнее!

– Для начала объясните, – Барбара с сомнением оглядела и обнюхала гнездо, – чья это кладка и чьё гнездо? Оно какое-то странное. Похоже на ласточкино, но ласточки не крепят свои гнёзда на дубе, да ещё так близко к земле. Я, конечно, понимаю, что у нас тут, в Дальнем Лесу, запрещено употреблять яйца в пищу, но когда речь идёт о птенцах, любая птица соблюдает меры предосторожности. Не говоря уже о том, что ни одна нормальная птица не станет нестись в конце осени, когда по ночам уже заморозки. И потом, если это кладка ласточки, почему заявление подают два сыча, а не сама ласточка?

– Ух-ха-ха, как вы узко мыслите, Барсучиха-ха-ха Полиции! – захохотали сычи. – Это наши яйца – все, кроме голубого!

– Вы, двое сычей, Уг и Чак, свили ласточкино гнездо и снесли туда яйца?! – оторопела Барсучиха Полиции.

– Не снесли, а создали в порыве творческого ух какого сычового вдохновения. Это камушки, гладкие белые камушки, которые мы раскрасили в крапинку. Все, кроме голубого, ух-ух!

– Да, действительно… – Барбара вынула из гнезда одно из белых яиц, ощупала, понюхала и лизнула. – Это камни, заляпанные смолой и концентрированным отваром из коры дуба. Но… зачем вам искусственные, бутафорские яйца?!

– Ух, конечно, в рекламных целях. Чтобы звери-молодожёны, летящие и бегущие мимо, обратили внимание, какое уютное гнёздышко можно свить, взяв кредит в нашем банке по программе помощи молодым семьям «Шиш вам».

– В вашем банке? – переспросила Барбара. – Вы разве банкиры?

– Да, мы ух какие банкиры! – сказал сыч Чак. – Раньше мы были сычи-адвокаты, потом сычи – скупщики краденого. Просто мы искали себя – и вот нашли, ух-ух-ух! И теперь мы сычи-банкиры, и это наш надёжный Звербанк. Наши отделения есть и в Дальнем, и в Ближнем Лесу.

– Далеко и близко, высоко и низко, Звербанк – банк зверей, – добавил сыч Уг.

– Достаточно рекламы, спасибо, – поморщилась Барбара. – Как и когда в вашей рекламной… э… кладке появилось настоящее голубое яйцо?

– Ух, как оно появилось! Ух-ух-ух, как оно появилось – да очень просто! Его подкинула нам этой ночью Мадам Куку! А мы высиживать её яйцо не подписывались! У нас тут банк, а не Дом цыплёнка! Пусть забирает его обратно!

– Вина Мадам Куку пока не доказана, – веско сказала Барбара. – Но я её обязательно допрошу.

– Как не доказана? Ух, это как это, не доказана?! Мадам Куку всегда суёт свои яйца в чужие гнёзда!

– Но, как всегда, её вину нужно доказать, – устало сказала Барбара. – Пока ведётся следствие, яйцо куку… то есть неопознанное яйцо будет находиться в полицейском участке.

Барбара содрала с земли кусок мха, постелила его в корзинку для вещдоков, положила на мох подброшенное яйцо и почувствовала острый укол тоски – как будто голодный комар укусил её прямо в сердце. Дело, которое обещало быть хоть капельку интересным – странное расположение гнезда, непонятная кладка, – обернулось привычным правонарушением Мадам Куку. И теперь Барбаре и Куку предстоял скучный допрос со стандартными, как всегда, вопросами Барбары и предсказуемыми, как всегда, ответами Мадам. Потом придётся опросить пару свидетелей: Мадам Куку всегда подбрасывала яйца в состоянии истерики, оглашая окрестности пронзительными, громкими криками, так что свидетели обычно находились – то разбуженная воплями белка, то Хорёк-инвалид, то Соловей, которому Куку сорвала концерт. Ну и потом стандартная процедура: Мадам Куку нужно будет выписать штраф и предложить забрать и высидеть собственное яйцо самостоятельно. Она, конечно же, как всегда, откажется, и яйцо придётся передать в Дом цыплёнка, чтобы о нём позаботилась Кура-четыре. А пока ей самой придётся ежевечерне греть яйцо своим пушистым, тёплым хвостом – вместо того чтобы пропустить перед сном стаканчик мухито в баре «Сучок».

С Барсукотом все эти следственные мероприятия казались Барбаре уютными и забавными. Она гордилась, что Дальний Лес был безопасным пространством, где не совершаются зверства, а только мелкие нарушения. Когда Мадам Куку в прошлый раз подбросила два яйца, они с Барсукотом грели их хвостами вдвоём, и это было так романтично и при этом так по-семейному. Именно тогда она уговорила Барсукота сделать ей предложение… С Барсукотом работать в Полиции Дальнего Леса было приятно и весело, без Барсукота – тоскливо и скучно. Она уже почти готова была захотеть, чтобы случилось что-то по-настоящему зверское. Хотя отец, Барсук Старший, всегда говорил, что зверское преступление означает, что звери по-настоящему пострадали. Разве она, Барсучиха Полиции Барбара, хочет, чтобы кто-нибудь пострадал? Нет и нет, она будет страдать одна. Страдать и ждать Барсукота, жениха, улетевшего в страшную, далёкую Африку…

– Спасибо за ваше своевременное обращение в Полицию Дальнего Леса. – Барбара повернулась и пошла в сторону участка.

– Ух, вы ведь, кажется, собираетесь замуж за Барсукота? – бросил ей в спину сыч Уг.

– Ну, собираюсь. – Барбара застыла на месте.

– Так не хотите ли взять кредит для молодожёнов по программе «Шиш вам»? Представьте, жених вернулся из Африки – а у вас уже готово семейное гнёздышко! Ух, как он обрадуется!

– Я что, похожа на зверя, который обитает в гнезде? – поморщилась Барбара. – И Барсукот, по-вашему, птичка? – Она пошла прочь.

– Ух, как вы буквально всё трактуете, Барбара! – изумился сыч Чак. – «Уютное гнёздышко» следует понимать широко: не только гнездо, но ещё и дупло, и нора, ух-ух-ух какая нора! Конечно, вам с вашим избранником не повезло, что вы не родились на свет птицами. Но наша программа «Шиш вам» подходит и бескрылым молодожёнам. Синдром гнездования никто ведь не отменял: и барсуки, и ежи гнездуются, и даже Нина Пална регулярно ух как гнездуется, ремонтирует ух-ха-ха-хату.

– Доступное жильё для влюблённых – вот что такое Звербанк, – вставил сыч Уг. – Ух, кстати, а не хотите ли взять ещё кредит на свадьбу и брачное путешествие? Это тоже входит в программу «Шиш вам».

– А можно поподробнее узнать про программу? – Барбара вернулась к Звербанку.

Ей очень хотелось обставить уютное гнёздышко к возвращению Барсукота.

– Ух, да! Программа «Шиш вам» – это ваш счастливый билет. Звербанк выдаёт вам тысячу шишей ух вот прямо сейчас! – воскликнул сыч Чак.

– А вы потом возвращаете Звербанку сто тысяч, ух-ух, – прошептал сыч Уг, но Барбара его не услышала.

– Вы выдадите мне тысячу шишей на нору и на свадьбу? – переспросила она и почувствовала, как тепло разливается по бархатной шёрстке от ушей до хвоста.

– Ух, выдадим! – хором сказали сычи.

– А в нашей норе для молодожёнов может быть комната для моего старого папы?

– Ух, конечно! Для пожилых зверей у нас тоже есть выгодный кредит «Ни шиша»…

* * *

Гостиная, спальня, кухня, кладовка, комната для Барсука Старшего и три комнаты для барсучат – у них ведь будет много маленьких барсучат! – такую нору она подготовит к возвращению жениха. Конец тоске, конец одиночеству – в приятных хлопотах пролетит время. Барбара положила хвост на голубое в крапинку яйцо. Ещё бы получить хоть какую-то весточку от Барсукота – и даже высиживание кукушкиного птенца покажется счастьем.

– Ква! – словно по заказу материализовалась лягушка. – Соквабщение по ква-каунту для Кварбары от Барсуквата! «Меня всё квак»!

Как сегодня удачно всё складывается! У него всё хорошо! Жалко только, что сообщение такое короткое… Ей бы было гораздо приятнее, если бы Барсукот посвятил ей какой-нибудь стих. Или прислал бы из Африки подарок в знак своей вечной любви. Или лучше и то и другое сразу.

– Сообщение для Барсукота! – Барбара подхватила с земли лягуху и закружилась с ней по полицейскому участку. – Я взяла в Звербанке кредит «Шиш вам»! К твоему возвращению у нас будет готова норка! И на свадьбу и путешествие ещё немного останется. Дорогой, я бы хотела какой-нибудь сувенир из Дальнего Редколесья! Тебе ведь не сложно? Или экзотический фрукт! Наверняка там много экзотических фруктов!..

– Квак мне это всё наквакать квакушкам ква-каунта? – возмутилась лягушка. – Слишком квакно, тут явный переквак по словам!

– Извините! – Барбара чмокнула лягушку в холодное, скользкое брюхо. – У меня сегодня так много радости, что слов не хватает.

Глава 19, в которой приказы не обсуждаются

– Барсук Старший пересказал мне слова антилопы Илопы, – шепнул Барсукот Каралине. – Она действовала по приказу. Задачей Илопы было не допустить, чтобы мы доехали до Дальнего Редколесья и приступили к расследованию. Поэтому она посадила нас в неисправную мамбу…

Они сидели на высокой кокосовой пальме в Изысканном Саду – перемахнули туда через Неприступную Стену, пока жирафы, охрана и митингующие любовались, как Барсук Старший и антилопа погружаются всё глубже в песок. Они сидели, и Каралина слушала его внимательно и кивала, и она была от него так близко, что её кисточки на ушах касались вибрисс на морде Барсукота.

– Но её заказчиками были не львы, как Барсук Старший решил сначала. Приказ Илопа получила от… Рафаэллы Старшей. Ты понимаешь, Каралина, что это значит?

– Я понимаю, – она кивнула, мазнув лохматой кисточкой по его щеке. – Ты, кстати, можешь звать меня просто Линой… Раз Рафаэлла Старшая не хотела, чтобы вы начали распутывать дело о похищении Рафика, значит, она имеет отношение к пропаже детёныша. И значит, моего отца каракала Ала она обвиняла не от отчаяния, а чтобы быстренько найти виноватого вместо себя. Подумать только, какое нелепое обвинение: вертелся рядом с резиденцией – значит, украл жирафика!

– Да, Каралина. А ещё это значит, что я должен предоставить Рафаэлле Младшей и Рафу доказательство её причастности, пока Барсука Старшего не засыпали с головой! – Барсукот покосился на площадь у Врат, но так и не посмотрел, а просто зажмурился. – Ведь его ещё не засыпали?

С кокосовой пальмы на площадь открывался хороший вид, и Страшная Яма тоже была как на ладони, но Барсукот старался туда не смотреть – потому что отчаянно боялся увидеть, что всё уже кончено. Что ямы нет, что она зарыта – с его отцом и другом на дне.

– Пока ещё нет, – ответила Каралина, и Барсукот заставил себя посмотреть.

Барсук Старший был закопан наполовину, антилопа – до сгиба задних копыт. Она отчаянно молотила передними по песку, но это не помогало – она увязла безнадёжно и прочно и только тратила силы.

– Если я найду доказательство виновности старой жирафы, Раф, конечно же, придёт в ярость – но Рафаэлла, думаю, поддержит меня и убедит мужа. В конце концов, речь идёт об их любимом детёныше, а не просто о каком-то там преступлении. И если они мне поверят, тогда им придётся отпустить Барсука. Они поймут, что старуха нарочно испортила экспертизу, чтобы избавиться от Барсука и чтобы все продолжали думать на львов, а не на неё. Они отпустят Барсука Старшего – и мы закроем это дело в два счёта. Останется только узнать, что старуха сделала с малышом…

– И антилопу они должны отпустить, – отозвалась Лина. – Во-первых, она важный свидетель, во-вторых, она же выполняла приказ хозяйки!

– Ты просто схватываешь на лету, – восхитился Барсукот. – Ты создана для работы в полиции, Каралина. О, я бы мечтал, чтобы мы были напарниками!

– Такая мечта мне нравится. – Она благосклонно улыбнулась в усы. – Вот только как ты можешь найти доказательства вины Рафаэллы Старшей? Она отдала приказ антилопе Илопе, антилопа сказала Старшему, тот – тебе, ты расскажешь жирафам… Но это просто слова. Их нельзя доказать. Они поверят ей – не тебе. Они поверят ей и бросят тебя в Страшную Яму!

– О, это не просто слова, – промурчал Барсукот. – Приказ был отдан в письменном виде. Илопа сказала, что получила письмо на фи́говом листе с личной печатью жирафаматери – оттиском её копыта. Я должен найти письмо в бумагах антилопы Илопы. Вот только я понятия не имею, где в резиденции обитает прислуга и где комната антилопы Илопы. А время не на моей стороне… – Он снова покосился на площадь и сразу же отвернулся, отметив только, что уровень песка поднялся ещё немного, а над митингующими, которые снова разволновались, кружит вожак аистиного клина, капитан Китоглав.

– Я знаю, где комната антилопы Илопы, – отозвалась Каралина. – Я знаю все комнаты резиденции. У моего папы есть подробная карта-схема.

– Зачем каракалу карта-схема резиденции жирафов?

– А у него хобби – составление карт. Так ты идёшь или нет?

* * *

– Нам не нужны зрелища! Нам нужны фрукты! Мы не хотим смотреть, как в яме закапывают несчастных зверей! – Сотни сурикатов высунулись из свежевырытых нор, которыми они истыкали всю площадь, превратив её в подобие решета. – Даёшь водопой! Вода принадлежит всем! Саванна – наша общая родина!

– За родину! За Царя! – завёлся какой-то буйвол.

– Мы за свободные выборы! Лев или жираф – вот в чём вопрос! – в экстазе заломила копыта лама со светлой мордой.

– Это провокация, – констатировала жирафамать. – Сурикаты снова пытаются раззадорить толпу. А ведь все только что успокоились, закапывают осуждённых и играют с песочком.

– Сейчас я всё порешаю. – Раф приосанился. – Звери саванны! Изысканные приняли высочайшее решение утолить вашу жажду! Каждому зверю будет выдано по бутылке минеральной воды «Мираж» из чистейших оазисов!

– Они пустые, эти ваши бутылки, вы уже раздавали! – пропищали из норок под копытами и лапами митингующих.

– Спасите-е-е! – взвыла антилопа Илопа. – Я не хочу умира-а-ать!

– Ребзя, айда откапывать осуждённых на смерть! – Несколько сурикатов юркнули прямо в Страшную Яму и принялись сверлить в песке дырки.

– Ну, это уж слишком! – возмутился Раф.

– Вот именно, сынок, – покивала жирафамать. – Не забывай про принцип кнута и манго. Считай, что манго мы им уже дали, и не одно. Теперь нужен кнут.

– Гасим протест, – повернулся Раф к Батяне-вомбату.

– Граждане митингующие! – заголосил Батяня в корупор. – Сурикаторы – провокаторы! Не поддавайтесь на провокацию сурикации! Во избежание превращения мирного митинга в военный переворот ваше стадо будет обстреляно с воздуха.

Китоглав, паривший высоко в небе, резко снизился над площадью и выплюнул в мирное стадо порцию рыбьих костей. Сурикаты с визгом исчезли в норках. Острые, тонкие кости впились, как стрелы, в шкуры митингующих. Митингующие заголосили – все, кроме Бегемота, от которого кости отскакивали. Китоглав вышел на новый круг и плюнул опять. Стадо дрогнуло – и все бросились врассыпную, но напоролись на оцепление гиеновидных собак.

– Уходим с митинга строго по одному! – распорядился в корупор Батяня. – Не задерживаемся! На выходе называем своё имя, вид и оставляем отпечаток лапы или копыта! А вот сурикатам-провокаторам пока придётся остаться здесь до выяснения каждой отдельной сурикаторской личности! И не пытайтесь сделать подкоп и скрыться! В подземных ходах вас задержат гадюки и будут кусать на поражение!

Сурикаты жалобно запищали.

Двое гиеновидных вышли из живого оцепления, образовав тем самым узкий проход, и принялись записывать данные покидающих митинг.

Гриф Стервятник посмотрел на парящего Китоглава, уклонился от очередной рыбьей кости и перевёл взгляд на толпу. Повизгивая от давки и вонзающихся в их туши рыбьих костей, митингующие пытались покинуть площадь. Страшная Яма с Барсуком и Илопой перестала их интересовать, и теперь у края споро и ритмично работали солдаты-вомбаты, зачерпывая песок и бросая вниз. И если круп Илопы ещё можно было разглядеть хоть отчасти, Барсук Старший погрузился в песок по самую шею.

Гриф ещё раз судорожно оглядел стадо, приметил бородавочницу, торговку уличной едой и энергетиками, – и ринулся к ней.

– Мне, пожалуйста, кусь-кусь «Сила грифа»! И ещё кусь-кусь «Сила льва»! – Он бросил в карман её передника, болтавшегося на усыпанном бородавками животе, пригоршню кокош, немедленно заглотил «Силу грифа» – и почувствовал мощный прилив сил и энергии.

– Я, похоже, зря взял два энергетика, одного мне достаточно! – приподнято сообщил Гриф бородавочнице.

– Возврат товара не производится! – Бородавочница попятилась и попыталась смешаться с толпой, но Гриф её нагнал, эффектно перемахнув через двух тощих буйволов.

– А я не собирался делать возврат! Не могла бы ты отдать мой кусь-кусь «Сила льва» одному зверю, который очень нуждается как раз в такой силе? – Он протянул бородавочнице кусь-кусь.

– Доставка товара производится за дополнительную плату.

– Конечно, конечно. – Гриф протянул ей ещё кокоши. – Я дал тебе в три раза больше, чем стоит доставка.

– Почему? – Бородавочница выхватила у Грифа кокоши и прищурила без того небольшие глазки.

– Потому что этому зверю требуется особенная доставка. Перед ним придётся преклонить все четыре копыта, ну и ещё там по мелочи. – Гриф зашептал бородавочнице в ухо инструкцию.

…Через минуту Гриф оттолкнулся от пыльной земли и тяжело воспарил над площадью.

– Стреляешь в мирное стадо? – пыхтя, обратился он к Китоглаву. – Я думал, ты в гражданской авиации служишь.

Гриф задыхался и махал короткооперёнными крыльями раз в десять быстрее, чем машет нормальная птица, чтобы хоть как-то держаться в воздухе.

Увидев Стервятника, красиво паривший в небесах Китоглав так заржал, что чуть не подавился костями, которые держал в клюве.

– Как видишь, стреляю, – ответил он наконец. – Я птица простая. Выполняю приказы жирафов. В какой авиации скажут – в такой и служу. Сейчас вот – в военной.

– Ну а когда ты в качестве вожака «Аистиного клина» распорядился сбросить с борта моих товарищей, Барсукота и Барсука Старшего, – ты тоже действовал по приказу?

– Ты что, решил меня допросить, петух варёный, ощипанный?!

– Нет, Китоглав, кто я такой, чтоб тебя допрашивать. Я только интересуюсь. Мне просто вдруг показалось, что ты служишь не только жирафам, но ещё и львам потихоньку, а об этом мне стоило бы доложить, ну, знаешь, наверх. – Гриф с трудом перевёл дыхание. – Ведь кто, кроме львов, мог приказать тебе сбросить полицейских Дальнего Леса?

– Фильтруй овёс, ты, лысый! – с угрозой спикировал на Стервятника Китоглав. – Я львам не служу! Насчёт друзей твоих убогих – мне приказала их скинуть жирафамать!

– А чем докажешь?

– Да рыбой буду, не вру! – Китоглав клацнул тяжёлым клювом и выдрал перо из груди, растеряв при этом остатки рыбьих костей.

– А ещё какие-то есть доказательства? – Гриф брезгливо проводил взглядом перо Китоглава.

* * *

– Нам не выломать её, она из прочного баобаба. – Барсукот подёргал массивную дверь, которая вела в горницу антилопы, развернулся и ударил по ней задней лапой. – Всё пропало! Барсук пропал.

Барсукот замолотил в дверь всеми лапами, потом горестно осел на пол.

– Не шуми, – прошептала каракал Каралина. – Я могу открыть эту дверь. У меня кое-что есть.

– У тебя есть ключ? – оживился Барсукот.

– Нет.

– Тогда что? – Он снова поник. – Карманный буйвол, который вышибает любую дверь?

– Почти что. – Каралина улыбнулась в усы. – У меня есть отмычка.

Она вынула из кармана мелодично позвякивающую связку когтей разных размеров и форм.

– Откуда у тебя это? – нахмурился Барсукот. – Такое бывает у воров и бандитов.

– А, это папа мне подарил, – беспечно отмахнулась она. – Когда я ещё котёнком была. Ну, типа игрушка.

– Необычная игрушка – когти-отмычки. – Барсукот внимательно оглядел связку.

– Уж получше, чем дарили моим подружкам, – Каралина методично перебирала и примеряла к замочной скважине коготь за когтем, – у них были дурацкие бантики на верёвочках и заводные полудохлые мыши. А у меня – крутые котанские штуки… – Очередной коготь повернулся в замке и призывно щёлкнул. – Ну, ты идёшь?

Она распахнула дверь. В горнице Илопы царил идеальный порядок. Во всю стену тянулось плетёное травяное панно с оленями на лугу. Девичья постель, аккуратно заправленная белоснежным покрывалом тончайшей шерсти, секретер, комодик, платяной шкаф, беговая дорожка – вот, собственно, и вся обстановка.

Барсукот первым делом ринулся к секретеру, методично перерыл все ящики, от верхнего к нижнему.

– Всё не то! – разочарованно бросил он. – Здесь сплошные любовные письма от каких-то горных козлов. – Он потянул за розовую ленточку, развязывая очередную стопку открыток с видами гор и закатного неба саванны и стихотворными строками на обороте. – «Не упирайся рогом, Илопа-недотрога, скорей ко мне скачи, копытами стучи». Фу! Какая пошлость, глагольные рифмы! Мои стихи лучше.

– Ты пишешь стихи? – заинтересовалась Каралина, не переставая обследовать и обнюхивать каждый сантиметр антилопьей комнаты.

– Только когда испытываю сильные чувства. – Барсукот выдвинул верхний ящик комода и поворошил лапой украшения и косметику Илопы: шейные колокольчики, лак для рогов, гель для блестящей и шелковистой шерсти, тушь с эффектом испуганных глаз и всякое такое. – Здесь тоже ничего нет.

– Чулки для самых стройных копыт! – прыснула Каралина, копавшаяся в шкафу. – Шерстяной корсет для изящной осанки! «Больше никакого животика! Просто натяните корсет поверх вашей природной шерсти, и вы покажетесь вашему спутнику ещё более стройной!» Здесь тоже нету письма…

– Осталась только книжная полка, – без особой надежды констатировал Барсукот, и они оба вспрыгнули на книжный стеллаж.

– «Придворный этикет для антилоп», «Искусство быть прекрасной», «Десять способов затеять брачные игры», «Когда тебе выпало счастье родиться самкой»… Интересно, что тут за счастье?.. «Никогда не обрывайте фрукты с ветвей, оставьте это самцам, подбирайте только гнилые плоды, лежащие на земле». – Каралина опять засмеялась. – «Если вы хищница, не пытайтесь охотиться самостоятельно, особенно на глазах у самца, просто ждите, когда самец поделится с вами своим недоеденным мясом. Из этого правила есть одно исключение. Если вы львица, добывать пропитание и кормить любимого мужа придётся именно вам, ведь у вашего избранника такая шикарная грива, что охотиться ему жарко. В знойный летний день принесите ему освежёванную газель. Подождите, пока он насытится, – и смело ешьте, если он вам что-то оставит». – Она вдруг резко перестала смеяться и помрачнела. – Как мне жаль бедных самок Дальнего Редколесья… Забитые, бесправные, затянутые в корсеты глупые девочки, считающие такую жизнь – счастьем…

– А ты сама как будто другая? Не самка Дальнего Редколесья?

– Да, я другая. Я свободна и делаю что хочу. Я считаю, что имею право делать то же, что и самцы. Я не жду, когда мне кинут объедки, я охочусь сама. И мне плевать на брачные игры и этикет.

– Это очень смело и дико, – уважительно покивал Барсукот. – Но сейчас права самок волнуют меня не так сильно, как… как волновали бы в какой-то другой момент. Сейчас меня волнует мой Барсук Старший. Мы перерыли всё, но так и не нашли письма Рафаэллы! – Барсукот в ярости спрыгнул с книжного стеллажа на антилопью беговую дорожку – тренажёр, разогнался, оттолкнулся, перемахнул через всю комнату и принялся остервенело драть травяное панно.

– О, я тоже всегда что-то деру, когда мне надо сосредоточиться и подумать! – Каралина присоединилась к Барсукоту и полоснула вышитого оленя по животу.

Они так увлеклись, что даже не успели заметить, чья лапа, Барсукота или Каралины (а может быть, они сделали это вместе), распорола панно, – но тугие нити травы порвались, и ошмёток панно очищенной банановой шкуркой свесился к полу, а на оголённой стене, приколотый тонкой иголкой кактуса, остался засохший фи́говый лист с сиреневым отпечатком копыта, исписанный ровным почерком.

«Антилопа Илопа,

высочайше приказываю: нашим гостям, полицейским Дальнего Леса, должна быть подана неисправная мамба с избытком желудочного сока и неработающим аварийным выходом. Найди на складе, там таких несколько. Приказ не обсуждается, в случае невыполнения – смертная казнь».

Глава 20, которая может кончиться чем угодно

Гриф расправил крылья, гордо вздёрнул клюв, откашлялся и спросил:

– Готов?

– Готов. – Зрачки Барсукота стали огромными, как кокосы, а шерсть стояла дыбом вдоль позвоночника, на животе и боках.

– Ты лучше немного сдуйся, – посоветовала Каралина, – а то Изысканные тебя не узнают.

Они сидели на Неприступной Стене втроём: Барсукот, Гриф Стервятник и каракал Каралина, а рядом с ними стояла корзинка для сбора улик. Отсюда, сверху, открывался хороший обзор на площадь, усыпанную клочьями шерсти, рыбьими костями и мусором. Толпа ушла, Китоглав улетел, в небольшом оцеплении гиеновидных собак осталось только семейство притихших, трясущихся сурикатов. Семья Изысканных в окружении верных вомбатов расположилась у почти засыпанной Страшной Ямы. Раф с Рафаэллой Младшей наблюдали за финалом казни, а утомлённая Старшая прикорнула прямо на пыльной земле. Вомбаты орудовали лопатами, завершая начатое толпой. От алого солнца остался только куцый огрызок, торчавший из горизонта, – как будто его тоже казнили и закопали. В закатном свете песок на лопатах и в яме отливал запёкшейся кровью, и оттуда, из этой песчаной коросты, высовывались шея и голова антилопы и уши Барсука Старшего. «Сколько может Барсук не дышать – и может ли он дышать под песком? Может быть, его уже нет в живых?» – спросил себя Барсукот. Словно чудом уловив безмолвный вопрос, ухо Барсука Старшего трижды дёрнулось. Их условный сигнал, сообразил Барсукот: «Я в беде, спаси».

– У меня к тебе просьба, Лина. – Барсукот немного подсдулся, но всё равно напоминал испуганный меховой шар. – Если мы не вернёмся… Если нас зароют в яме, и мы… ну, ты понимаешь… Передай, пожалуйста, в Полицию Дальнего Леса рапорт через Слона Связи. Текст из трёх слов я уже продумал: «Подозреваем жирафамать прощайте».

– Передам. Поспешите.

Каралина направилась было прочь, перепрыгивая с одного заострённого зубчика крепостной стены на другой, но вдруг замешкалась, вернулась к Барсукоту – и с обезоруживающей нежностью потёрлась щекой и вибриссами о его вибриссы и щёку. Гриф старательно отвернулся и сделал вид, что ничего не заметил.

– Это только на случай, если тебя казнят. – Она снова двинулась прочь. – Иначе я бы не стала.

– А… на случай, если меня всё-таки не казнят, – где тебя искать? – Барсукот коснулся лапой щеки, будто пытаясь поймать и удержать, как мотылька-однодневку, прикосновение дикой кошки саванны.

– В скалах, – ответила Каралина, не обернувшись.

– Ну, пора. – Гриф Стервятник спикировал с Неприступной Стены на площадь.

Барсукот, напружинившись, спрыгнул за ним.

* * *

– Это письмо с приказом посадить нас в неисправую мамбу, которое получила антилопа Илопа. – Барсукот вытащил письмо из корзинки с уликами, положил перед Рафом и Рафаэллой и прихлопнул сверху лапой, как будто это был самый сильный, самый неоспоримый козырь в решающей карточной игре. – На фи́говом листе с печатью изысканного копыта.

– Это письмо с приказом сбросить с борта Барсуков Полиции Дальнего Леса, полученное Китоглавом, вожаком авиакомпании «Китоглавиа», совершавшим совместный полёт с «Аистиным клином» сутки назад. – Гриф Стервятник вытянул из корзины клювом ещё один фи́говый лист, очень похожий на предыдущий, и аккуратно положил перед жирафами. – С печатью такого же изысканного копыта.

– И что из этого? – Жираф Раф брезгливо уставился на фи́говые листки.

– А это манго, найденное вами, Рафаэлла, в детской комнате в ночь исчезновения Рафика. – Барсукот положил рядом с фи́говыми листками манго с требованием отдать власть.

Рафаэлла Младшая отшатнулась. Рафаэлла Старшая громко и не слишком изысканно всхрапнула. Жираф Раф посмотрел на манго с прежним непониманием:

– И что?

– А то, что почерк одинаковый в обоих письмах и на манго. И… мы не можем сейчас провести экспертизу почерка вашей уважаемой матушки, потому что матушка спит, однако мы точно можем проверить, её ли копытом поставлена на письмах печать.

– Вы… вы хотите сказать, что… – Пятна на шее жирафа Рафа сначала побледнели, а потом почернели. – Вы в чём-то обвиняете мою мать?!

– У нас есть все основания полагать, что жирафамать препятствовала расследованию и пыталась предотвратить наше прибытие в Дальнее Редколесье, – протараторил Барсукот.

– Именно она испортила мою экспертизу, не желая признать, что Царь зверей пленён львами, а Барсук Старший со львами никогда не сотрудничал, – веско добавил Гриф.

– Именно она инициировала казнь антилопы Илопы – свидетельницы, способной рассказать о её приказе подсунуть нам бракованную мамбу, – окрылённый успехом (по крайней мере, их слушали), продолжил Барсукот, – и казнь Барсука Старшего, гениального следователя, способного распутать это сложное дело и докопаться до правды. Мы полагаем, что манго с требованием отдать власть, как будто бы от имени львов, также оставлено в спальне жирафаматерью. Мы считаем, что она имеет отношение к исчезновению вашего сына. Мы требуем немедленно освободить антилопу Илопу и Барсука Старшего. Мы требуем позволить нам провести сравнительную экспертизу печати и копыта Рафаэллы Старшей.

– Вы… требуете?! – Пятна жирафа Рафа слились в одну сплошную чёрную кляксу. – Мама, ты это слышала? Да вставай же! Тебя обвиняют в похищении твоего собственного любимого внука! Нам надо немедленно затоптать этих уродов Дальнего Леса. Мама, проснись!

– Она не проснётся, – спокойно сообщил Гриф, – в течение ближайших двух-трёх часов.

– Что вы с ней сделали? Что вы сделали с моей мамочкой?! – Раф замолотил копытами так, что вомбаты уронили лопаты.

Барсукот покосился на яму и содрогнулся. Голова Илопы ещё темнела в сумерках над песком. Барсук Старший был закопан полностью, с головой.

– Я угостил её, через своё доверенное лицо, тем самым москитом, про которого ваша матушка утверждала, что он не содержит в себе крови Царя зверей со снотворным мухи цеце. Она приняла его за обычный кусь-кусь «Сила льва», ведь она их так любит. Химическая реакция, как важнейшая часть моей экспертизы, была безнадёжно испорчена, однако вы можете видеть, что опыт на вашей матери увенчался успехом: она беспробудно спит. Таким образом, мы убедились, что кровь Царя…

– Собаки! Вомбаты! – Жираф Раф выпучил глаза. – Охрана! Солдаты! Взять их! Казнить их! Зарыть их! Затоптать! Растерзать!

Вомбаты и гиеновидные псы бросились к Грифу и Барсукоту.

– Подожди, дорогой. И вы подождите! – вмешалась вдруг Рафаэлла.

– Что ты сказала? – Раф ошалело уставился на неё.

– Я просто подумала, дорогой: ведь мы совсем ничего не теряем, если сначала удостоверимся, что копыто твоей уважаемой матери не имеет никакого отношения к этой дурацкой печати на письмах, а потом уже казним наглецов. – Рафаэлла покосилась на Барсукота, и в глубине её больших, печальных кофейных глаз он разглядел что-то похожее на доверие и надежду. – Так будет даже лучше. Они умрут посрамлёнными. Давай дадим им провести экспертизу?

– Хорошо. – Раф слегка остыл, пятна на шее и на спине стали нормального шоколадного цвета. – Будем считать, что это их последнее желание перед казнью, и по традиции Дальнего Редколесья я его исполняю.

– О, ты так добр, справедлив и благороден, мой милый. – Рафаэлла склонила перед мужем изящную шею. – Да наполнятся кровью заклятых врагов следы твоих прекрасных копыт.

* * *

Гриф Стервятник, бледный и покрытый гусиной кожей, но сосредоточенный и действующий чётко по протоколу, окунул перо в гранатовый сок (в Дальнем Лесу он использовал бы для экспертизы чернику) и тщательно обмазал им подошву копыта спящей жирафаматери. Не теряя ни секунды, чтобы сок не успел подсохнуть, он приложил копыто Рафаэллы Старшей к чистому фи́говому листу. Получившийся отпечаток сравнил с печатью на письмах к Илопе и Китоглаву. Диаметр и форма копыта, рисунок подошвы – всё было идентично настолько, что не могло остаться сомнений даже у дилетантов.

Стервятник прокомментировал результат экспертизы:

– Как видите, копыто её.

– Почему я не удивлена? – спокойно сказала Рафаэлла Младшая.

– Не верю! – Раф собирался топнуть копытом, но передумал. – Не может быть. Вы всё врёте. Моя мама – светлый и честный зверь.

– Твоя мама никогда меня не любила, – холодно заметила Рафаэлла. – И нашего детёныша тоже. Она хотела быть единственной жирафаматерью Редколесья. Она мечтала сбросить меня со скалы!

– Так ты это знала?

– Я что, по-твоему, дура?

– Ну… – Раф замялся. – Как бы то ни было, мать не могла похитить нашего сына.

«Замечательно. Уже мать, а не мамочка и не мама», – отметила про себя Рафаэлла.

– Дорогой, я знаю, как сильно ты любишь мать. Но ведь речь о нашем первенце, Раф! О нашем детёныше! Умоляю, прикажи выкопать Барсука! Разреши Барсукам Полиции вести следствие дальше. У меня есть чувство, что они на верном пути. – Она прижала копыта к груди. – Сердце матери не ошибается никогда!

Жираф Раф ссутулился, погрузившись в мучительные раздумья.

– Хорошо, – решил он после долгой паузы. – Я не верю в её виновность, но и Барсук, похоже, действительно не шпионил на своего дружка льва. Полагаю, его действительно стоит выкопать и дать этой троице шанс продолжить следствие и во всём разобраться. И Илопу нельзя казнить, раз она считала, что выполняет приказ хозяйки.

«Как ты мудр, когда тебе в ухо не жужжит мамочка!» – подумала Рафаэлла, но вслух сказала только первые три слова.

– Откопать осуждённых Барсука и антилопу Илопу! – распорядился жираф.

– Так точно, откопать осуждённых! – гаркнул Батяня. – Только это, даже если они вдруг ещё живы, мы их убьём лопатами-то: мы ж их не видим…

– Отставить убить лопатой! – с досадой скомандовал Раф. – Сурикаты! Откапывайте осуждённых! За это я вас, так и быть, отпущу.

– А фрукты дадите? – пискнул было сурикат-заводила, но товарищи быстро заткнули ему рот своими хвостами.

– Мы благодарим Изысканного Жирафа за милосердие! – воскликнули они хором и ринулись откапывать осуждённых.

Первой показалась антилопа. Она хватала ртом воздух, таращила глаза и тяжело, со свистом, дышала.

– Ты уволена, антилопа Илопа, – сообщил Раф.

Илопа выбралась из своей неслучившейся могилы и, шатаясь, поцокала в сторону далёких, населённых козлами гор. Порванные чулки для самых стройных копыт волочились за ней в пыли.

Барсука Старшего откопали, когда Илопа скрылась за поворотом. Он не двигался и, судя по всему, не дышал.

– Доктора! Доктора! – завопил Барсукот, а потом прыгнул в яму к неподвижному Барсуку и заплакал, как беспризорный котёнок, которого подбросили в лес в картонной коробке.

Глава 21, в которой много слов и кофейных ягод

Когда ты Слон Связи, всё должно быть предельно просто. Ты принимаешь от жителей Дальнего Редколесья сообщения из трёх слов – и трубишь их на максимальной громкости, транслируя приграничным квакшам. Либо ты принимаешь от квакш сообщения из трёх слов – и трубишь их жителям Редколесья. Ты не задумываешься, почему больше трёх слов в сообщении быть не должно. Ты просто знаешь, что таково правило бесперебойной и качественной связи в саванне. Ты просто знаешь, что больше трёх слов – это искажения, помехи, низкая скорость и разрывы в информационной цепи.

Когда ты Слон Связи, ты соблюдаешь простые правила, но все остальные – нет. Особенно квакши – им плевать на простые правила, они квакают как хотят. И то, что должно было быть элементарным, становится крайне сложным и требует максимальной отдачи и высочайшего интеллекта.

Когда ты Слон Связи, ты постоянно анализируешь информацию. Твоя задача – выбрать из потока пустопорожней и бессмысленной болтовни, из многокваканья, многоблеянья и многочириканья, три самых главных и исчерпывающих слова, самую суть.

И ты выслушиваешь сообщение от Суперквагента Суперквакши для Барсукваков Полиции, передаваемое на невыносимо высоких и для тебя, и для квакш частотах: «Что за дурацкие соквабщения, Барсуквак?! Что квачит “Жэ хотят казнить Бэ”? Жуки хотят казнить бабочку? Жадные хотят казнить бедных? Я требую отчётов по протокваку! А что касается квак-царя зверей, оставьте его в покваке, пусть он будет в плену! Это его проблема, не наша!»

Когда ты Слон Связи, у тебя после таких сообщений ноет затылок и хобот, но ты производишь анализ, и выделяешь три главных слова, и трубишь их на всю саванну: «Идиоты, оставьте Царя!»

И ты выслушиваешь ещё одно сообщение, от Кварбары для Барсуквата: «Я взяла в Зверкваке наквак “Шиш квам”! К твоему возвракваканью у нас будет наквакана норка! И на квакадьбу ещё немного наквакается. Дорогой, я бы хотела какой-нибудь суперквак из Дальнего Редквалесья! Тебе ведь не квакно? Или экватический квак! Наверняквак там много экватических кваков!» Ты выбираешь из всей этой легкомысленной ерунды только самое главное, только лишь смысл, который, скорее всего, недоступен автору сообщения, но ты Слон, ты аналитик и знаешь жизнь, и ты знаешь, что такое кредит, и ты знаешь, что такое неверность, и ты трубишь адресату три слова: «Шиш тебе норка!»

Когда ты Слон Связи, работа твоя хоть и изредка, но тебя всё же радует. Это случается, когда сообщения передают опытные, старые пользователи, местные жители. Их лаконичные, чёткие сообщения их трёх слов – как музыкальные фразы, как идеальные, внутренне стройные математические формулы, в них есть и логика, и гармония. Вот, например, сообщение от старика каракала Ала для Барсукота: «Не подходи Каралине». Коротко и понятно. Тут и угроза, и уверенность, и превосходство, и пренебрежение к адресату: Ал выделил место для целой частицы «не», он не унизился до экономии, до суетливого, мелкотравчатого сокращения до одной буквы, чтобы втиснуть другую. Здесь «не» имеет значение: не подходи к моей дочери, она не для тебя, ты ей не подходишь, ты её недостоин.

И это правда. Какой-то драный северный кот не смеет даже мечтать о дикой кошке саванны, не то что к ней приближаться. А этот, видите ли, мечтает. Когда ты Слон Связи, ты не должен выносить суждений об отправителях и адресатах, но иногда не можешь сдержаться…

* * *

При других обстоятельствах Барсукот наверняка принялся бы линять от изумления, раздражения, беспокойства и злости, услышав трубный голос Слона, разносившего на всю саванну адресованные лично ему сообщения:

– Идиоты, оставьте Царя! Шиш тебе норка! Не подходи Каралине!

Но сейчас всё это не имело значения. Он держал безвольную, холодную лапу неподвижного Барсука Старшего и ждал вердикта врача. Гриф Стервятник нервно мерил площадь шагами.

– Он впал в зимнюю спячку, – сказал доктор Поясохвост, закончив осмотр.

– То есть… как это? – вытаращился Барсукот. – Какая зимняя спячка? Его зарыли в Африке в горячий песок!

– Его зарыли – и он впал в глубочайшую спячку, практически в анабиоз. И правильно сделал. Потому что все процессы в организме замедлились, а потребность в кислороде снизилась.

– И сколько он теперь, с вашего позволения, будет спать? Всю зиму? – уточнил Гриф Стервятник.

– Если его не трогать, то, вероятно, всю зиму, – кивнул доктор Поясохвост. – Но, если хотите, я могу его вывести из этого состояния инъекцией из выжимки ягод кофе.

– Хотим! – хором воскликнули Барсукот и Стервятник.

– А моя мама, моя дорогая жирафамама? – вмешался Раф. – Она тоже впала в зимнюю спячку?

– Отнюдь. Ваша дорогая жирафамама демонстрирует все симптомы зверя, укушенного мухами цеце, в её крови я обнаружил высокую концентрацию именно этого вида снотворного. – Поясохвост взял в рот кончик собственного хвоста и прокатился вокруг жирафы. – Однако нигде на её теле мне не удалось увидеть самих укусов, что, конечно же, удивительно.

– Это потому, коллега, что она приняла цеце перорально, то есть через пасть, – сказал Гриф Стервятник.

– Боги Манго! Она наглоталась мух? Неужели она хотела наложить на себя копыта? Концентрация цеце такова, что одной мухой тут явно не обошлось.

– Моя мама в опасности? – забеспокоился Раф.

– Нет, угрозы для жизни нет. Она всё-таки проглотила не такое количество мух, которое могло бы её убить…

– Она вообще не принимала мух, – возразил Гриф. – Она съела москита, который напился крови экс-царя зверей, находящегося в плену у львиного прайда и погружённого в цеце-кому.

– Неужели? – изумился Поясохвост. – В таком случае его здоровью и жизни я вижу прямую угрозу. Как полицейские, вы, конечно же, собираетесь что-то предпринять и освободить пленника?

– Дело в том, что… мы получили приказ с самого верха… – забормотал Гриф.

– Организовать операцию по освобождению заложника? – подсказал доктор.

– Нет. Оставить льва в плену, – грустно возразил Барсукот.

– Но… как врач… я не понимаю…

– Мы тоже не понимаем, коллега, – кивнул Стервятник.

– А вот я понимаю, – сказал жираф Раф. – Хорошо, что ваша начальница Супермышь такая разумная, интеллект очень редко развит у самок. Вы приехали сюда искать жирафика Рафика. Отвлекаться на каких-то там спящих львов – значит попросту тратить время.

– Но позвольте… – начал Стервятник.

– Не позволю, – срезал его жираф. – Так что там, доктор, насчёт моей мамы? Как её разбудить?

– Несмотря на разницу в диагнозах, тактику для обоих пациентов я избрал одинаковую: инъекция сока кофейных ягод. – Поясохвост погрузил шипастый хвост в пробирку с красноватой субстанцией. – С дальнейшим приёмом ягод кофе перорально, то есть через пасть, три раза в день в течение недели, так как будет наблюдаться некоторая сонливость.

Доктор Поясохвост вонзил шипы в круп жирафы и сделал инъекцию, затем продезинфицировал хвост и повторил всю процедуру с Барсуком Старшим.

– Я видел небесную нору, – прошептал Барсук и пошевелился.

– Мне снилось, что львы целовали мои копыта, – пробормотала жирафа.

Глава 22, в которой мать бывает только одна

– Ну хорошо. Допустим, я зря испортила экспертизу, зря не верила, что экс-царя взяли в плен, и зря хотела казнить Барсука. Погорячилась. С кем не бывает. Это же, в сущности, мелочи. Но остальные ваши обвинения абсолютно абсурдны. Я не пыталась препятствовать следствию. Не отдавала приказ убить полицейских. И уж конечно, я не похищала собственного любимого внука, жирафика Рафика. Зачем мне это?

– Чтобы снова стать единственной жирафаматерью Дальнего Редколесья? – тихо предположила юная Рафаэлла.

– Бред! – Рафаэлла Старшая перевела взгляд выцветших, как сухие пальмовые листья, глаз на Рафа. – Она несёт бред, а ты ей потакаешь! Ей и этим нахалам! Как ты мог послушать их, сын?! Ты разбил моё материнское сердце! Они отравили меня, а ты позволил им измазать моё копыто в грязи, пока я была без сознания!

– Прости, мама…

– С вашего позволения, не отравили, а усыпили, и не в грязи, а в гранатовом соке, – уточнил Гриф.

– Я не давала своего позволения! – голос старой жирафы сорвался на визг.

– Равно как и я не давал позволения меня закапывать заживо, – широко зевнув, заметил Барсук.

– Ну, знаете. Барсучьего позволения мы спрашивать не должны. Что дозволено жирафу, не дозволено барсуку. Таков закон Дальнего Редколесья.

– У нас в Дальнем Лесу законы другие и все звери равны, – возразил Барсукот.

– Есть такая зверская мудрость: в чужой лес со своим уставом не лезь.

– Очень мудро, – кивнул Барсук. – Но всё же вы вызвали нас из Дальнего Леса, чтобы мы вели следствие своими, привычными методами. Когда мы в прошлый раз беседовали в этой чудесной Изысканной Беседке, вы отказались оставить запись в моём блокноте. Не скрою, я тогда хотел получить образцы почерков всей вашей семьи. Теперь, когда обнаружены письма с вашей личной печатью, я вынужден настаивать на проведении экспертизы вашего почерка. Поэтому, будьте добры, напишите на этом вот фи́говом листике фразу: «Отдайте власть» – или любую другую, на ваше высочайшее усмотрение. – Он пододвинул лист к Рафаэлле.

– Не желаете ли пережёванную жвачку из зелени? – Герочка сделала реверанс и поставила на стол салатницу, полную жвачки.

– Пшла вон! – прикрикнула на неё Рафаэлла Старшая и повернулась к сыну. – Какие-то жалкие барсуки пытают меня, выбивая признания, а ты им позволяешь? Может быть, я всё ещё сплю, сынок?

– Прости, мама. Просто… э… когда дело касается детёныша, знаешь… я решил, что лучше проверить даже самые абсурдные версии, – выдавил из себя Раф.

– Ты так мудр, дорогой, – улыбнулась ему жена, пережёвывая зелёную жвачку.

– Ты решил – или эта твоя решила? – Рафаэлла Старшая с презрением посмотрела на Младшую. – Подкаблучник!

– Извини, мама…

– Напишите что-нибудь на бумажке, – настойчиво повторил Барсук Старший.

– Это сон, это страшный сон… – пробормотала жирафа, но принялась что-то писать.

– Медоед-шаман однажды сказал, что мы все просто снимся гигантской мухе цеце, – задумчиво произнесла Младшая Рафаэлла.

– Да, ты похожа на кошмар сонной мухи, – кивнула пожилая жирафа. – Но лично я никому не снюсь. Вот образец моего изысканного почерка, детектив. – Она положила исписанный листок в центр стола, чтобы все его видели.

– «Жён может быть несколько, сын, а мать бывает только одна. Когда меня не станет, ты пожалеешь, но будет поздно», – прочёл вслух Барсукот.

– Прости, мама-а-а! – Две крупные слезы выкатились из глаз Рафа и потекли по длинной мужественной шее.

– Я уже провёл экспертизу, – важно сообщил Гриф. – Как ни удивительно, этот почерк не совпадает с почерком на манго и в письмах.

– Ты уверен? – переспросил Барсукот.

– Абсолютно.

– Но копыто! – воскликнула Рафаэлла. – Отпечаток копыта ведь точно её!

– Несомненно, – кивнул Гриф.

– У меня есть готовые бланки с печатями, дура, – презрительно бросила Старшая Рафаэлла. – Ведь не буду же я каждый раз макать копыто в ягодный сок! Кто-то выкрал мой бланк. Кто-то, кто нашёл способ проникнуть в мой запертый кабинет.

– И кто, по-вашему, нашёл такой способ? – спросил Барсукот, отогнав от себя, как москита, воспоминание о связке когтей-отмычек.

– Каракал Ал, – ответила пожилая жирафа, и москит вернулся опять.

– Почему вы так думаете? – поинтересовался Барсук.

– Я уже говорила. В тот день и тот вечер он околачивался вокруг резиденции.

– А вы, Рафаэлла? Чем вы сами занимались в тот вечер, когда пропал Рафик?

– Следила за каракалом.

– Кто-то сможет это подтвердить?

– Да, сможет. Но не думаю, что захочет.

– Кто? – спросил Барсукот, и шерсть у него на загривке приподнялась в предчувствии ответа, который он не хотел услышать.

– Каракал Каралина, дочь Ала, – ответила Старшая Рафаэлла. – В момент похищения Рафика я как раз с ней общалась. Сейчас я думаю – она специально меня отвлекла. На следующий после похищения день гиеновидные собаки поймали старого каракала, а Каралине удалось скрыться. Он не признал свою вину даже под пытками. Я собиралась его казнить – но наглый кот посмел сбежать из темницы.

– Но почему вы не рассказали об этом раньше? – спросил Барсук.

– Мне не казалось это важным. Я и казнить-то его хотела просто на всякий случай. Меня сбила с толку надпись на манго, а потом и в нашем саду: «Отдай власть». Я подумала – это всё-таки львы. Каракала-то власть совсем не интересует.

– Что же его интересует? – Барсук приготовился сделать пометку в блокноте. – Зачем ему похищать жирафика Рафика?

– Это его месть. Лично мне.

– А за что он мстит? Что между вами произошло?

– Так, ерунда, не стоящая внимания. Но он раздул из мухи цеце Слона Связи и устроил целую драму.

– Вы позволите мне ещё раз тщательно осмотреть детскую комнату и колыбельку Рафика, о Изысканные? На предмет волосков или следов когтей каракала?

– Там сейчас спит Нук! – нахмурилась Младшая Рафаэлла.

– Ну и что? Плевать! – Старшая Рафаэлла презрительно махнула хвостом.

– Я подожду, пока он проснётся, – вежливо сказал Барсук Старший.

Глава 23, в которой смотрят в глаза

Утреннее солнце ещё только проклёвывалось из трещины в горизонте, как сияющий хищный птенец из сумрачной скорлупы, но уже забрызгало взбитым желтком рассвета низкие облака и верхушки скал, похожих на кривые, сколотые зубы в раззявленной пасти льва.

Барсукот никогда до сих пор не бродил по скалам – и сейчас не стал бы этого делать, если бы существовал иной способ отыскать Каралину. Его не покидало ощущение, что и сами скалы, и шершавые валуны, из которых они были слеплены, и сквозные дыры в скользкой каменной кладке, и вздёрнутые острые пики, над которыми назойливыми мошками кружили чёрные вороны, – что всё это было чрезмерным, увеличенным многократно в сравнении с холмами Дальнего Леса, что всё это как будто предназначалось для прогулок какого-то неземного, несопоставимого с Барсукотом по размерам зверя-гиганта.

Как могли каракалы жить в таком неуютном и мрачном, продуваемом всеми ветрами месте? И где именно ему искать Каралину? Он принюхался, пытаясь учуять её неповторимый нежный и терпкий запах или хотя бы какие-то метки диких котов саванны, – но горячий ветер уносил все запахи и забивал его ноздри едкой пылью пустыни.

– Извините, вы не подскажете, где найти каракала Каралину? – во всё горло прокричал Барсукот примостившемуся на зубце скалы ворону.

– Каракар! – сварливо передразнил ворон, после чего разразился, как показалось Барсукоту, отборной бранью на древнем языке Редколесья. – Каруд мосон доп ябет у аниларак лакарак!

– Я не понял, что вы сказали?

Ворон сорвался с места и полетел прочь, оглашая окрестности возмущёнными возгласами. Барсукот проводил его растерянным взглядом.

– Ворон прав, – услышал вдруг Барсукот знакомый вкрадчивый голос.

От неожиданности он так неловко подпрыгнул, что мелкий камушек отскочил от его задней лапы и соскользнул в расщелину.

– Каралина?

Она сидела на том самом зубце, с которого только что слетел ворон.

– Откуда ты здесь взялась?

– Я давно за тобой иду. Просто если бы я окликнула тебя раньше, ты бы наверняка сорвался и упал вниз. Ты, похоже, не слишком уверенно чувствуешь себя в скалах. – Она без малейшего усилия перемахнула с одного зубца на другой, а потом спикировала к Барсукоту. – Я рада, что тебя не казнили.

– Я пришёл по делу, – со всей возможной холодностью сообщил Барсукот. В другой ситуации он не смог бы холодно говорить с Каралиной, но сейчас, когда она усомнилась в его способностях передвигаться по скалам, он почувствовал себя униженным и обиженным, так что тон получился сухим и официальным. Как раз таким, какой подходит для допроса свидетеля.

– И какое у тебя дело в скалах? Берёшь у ворона уроки древнего языка?

– Я пришёл задать тебе пару вопросов по делу об исчезновении жирафика Рафика.

– Ты уверен, что их нужно задавать мне, а не старой жирафе?

– Старая жирафа утверждает, что у неё имеется алиби. Якобы в момент исчезновения Рафика она была вместе с тобой. Якобы вы разговаривали. Ты подтверждаешь, что это так?

– Не подтверждаю. – Каралина отвела взгляд, выпустила и снова спрятала когти и замахала хвостом.

«Она ведёт себя как зверь, говорящий неправду», – с грустью сказал себе Барсукот.

– А впрочем – да, подтверждаю. – Она посмотрела ему в глаза. – Я слишком уважаю себя, чтобы врать. Мы с ней действительно разговаривали. Но это не значит, что она невиновна в краже детёныша. Она могла кого-то нанять.

– Могла, – кивнул Барсукот, внимательно глядя на каракалку. Напряжённо заострившиеся уши (о, эти кисточки, наэлектризованные, лохматые, дерзкие), подрагивающий кончик хвоста (к которому так трогательно прилипла колючка, а она и не замечает), огромные зрачки (да есть ли на свете кошка, чьи глаза прекрасней, чем эти?) – всё, к сожалению, говорило о том, что она беспокоится и даже боится. – О чём же вы говорили?

– Это допрос?

– Я слишком уважаю тебя, чтобы врать, – сказал Барсукот. – Да, это допрос. О чём вы говорили с жирафой?

– Она требовала, чтобы мы с отцом, каракалом Алом, держались подальше от резиденции. А я отвечала, что мы свободные кошки саванны и ходим где захотим.

– Значит, в тот вечер твой отец Ал действительно отирался у резиденции?

– Мой отец отирается там, где хочет. Он дикий кот.

– А отираться он почему-то хочет именно там. И ещё он подарил тебе связку когтей-отмычек от всех дверей в резиденции. И себе наверняка оставил ещё одну. Откуда у дикого кота такой интерес к Изысканным?

– Никакого интереса, – Каралина отвела глаза, – ему просто нравится гулять у Неприступной Стены.

– Рафаэлла обвиняет твоего отца Ала в похищении жирафика Рафика.

– Это ложь! Он не похищал Рафика!

– Я так понял, у них с Рафаэллой какие-то давние счёты? Она сказала, Ал поклялся ей отомстить.

– Это тяжёлая история, – помолчав, сказала Каралина. – Я не могу её рассказывать на голодный желудок. Давай сначала позавтракаем? Я угощаю.

– Давай. – Барсукот облизнулся, вдруг осознав, что он очень голоден. – А чем угощаешь?

* * *

– О, Лина, крошка, давненько тебя не видно! – Накачанный гепард панибратски пихнул Каралину в бок.

– Крошка на усах у тебя висит, Геп, – беззлобно ответила Каралина и пихнула его в ответ.

– Кого это ты с собой притащила, крошка?

– Это кот из Дальнего Леса.

– Я не к… – начал было Барсукот, но осёкся.

– Вам территорию на двоих – или каждый на своей территории?

– На двоих! – быстро сказал Барсукот, не вполне понимая, о чём идёт речь. Они только что зашли в ресторанно-досуговый клубный комплекс «Мышиная возня», занимавший изрядную часть большого, поросшего скудной растительностью песчаного холма, с которого открывался шикарный вид на ручей Манго-Бонго. По всему комплексу носились степные коты и гепарды, игравшие, как решил Барсукот, в какую-то популярную здесь спортивную игру, правила которой были для Барсукота пока что неочевидны: коты то застывали на месте, то бросались вперёд, то ускорялись, то замедлялись, то прижимались к земле, то подцепляли лапой крошечный мяч, который Барсукот и разглядеть-то не мог.

– Оу, мя-а-а-у, – манерно протянул гепард Геп. – Территория на двоих! Свалявшийся котейка-чужак и наша неприступная крошка Лина!

– Не нарывайся, Геп, – одёрнула его Каралина. – А то хвост оторву.

– Ладно, ладно. – Геп поджал хвост. – Я просто шучу. А вот ты не шути с ней, парень, – наклонился он к Барсукоту. – Лина – огонь. Единственная девчонка, которую мы пускаем в «Мышиную возню», так-то это самцовый клуб.

– Мы начнём с кобылы Бэллы, Геп.

– Как обычно. – Гепард широким жестом указал на пасшуюся в нескольких шагах от них кобылу. – Бэлла, налей нашим гостям по двойной порции тёпленького.

– А чего по двойной-то? – вяло возмутилась кобыла. – На всех не напасёшься по двойной наливать.

– Не будь говядиной, Бэлла. – Геп похлопал кобылу по тощему крупу.

– Ладно, как вам подать – коктейльный вариант или в миску?

– Коктейльный! – Каралина подошла к вымени.

Барсукот последовал её примеру. Молоко кобылы было тёплым, терпким и немного игристым.

– И что делать? Какие правила? – Барсукот с интересом обвёл взглядом выделенную им с Каралиной территорию, поросшую чахлой травой, утыканную лунками и обнесённую колышками с натянутой между ними плетёной серой верёвочкой. – И где мячик?

– Какой мячик?

– Ну, который мы будем загонять в лунки.

– Никакого мячика нет, и это не лунки. Это норки! – Каралина весело засмеялась. – «Мышиная возня» – ресторан живой кухни. Ты сам выслеживаешь, сам ловишь и сам душишь свой заказ – мышек-песчанок. Когда поймаешь, советую сначала с ними немного поиграть, а потом уже есть.

– Но… в Дальнем Лесу нельзя есть мышей… и вообще мясо, – оторопел Барсукот.

Он вдруг заметил, что серая верёвочка, огораживающая их территорию, сплетена из мышиных хвостов.

– Хорошо, что мы не в Дальнем Лесу, – мурлыкнула Каралина и бросилась на покачнувшуюся, потревоженную кем-то незаметным травинку.

– Мне запрещено…

Барсукот не успел даже закончить фразу, когда со стороны третьей норки слева раздался шорох, и этот шорох прозвучал не просто как шорох, а как специфический шорох будущего вкусного ланча, и, прежде чем он успел понять, что и с какой целью он делает, Барсукот совершил прыжок, приземлился не у третьей, а у четвёртой норки слева, потому что шестое чувство подсказало ему, что ланч переместился туда, и придавил всем телом что-то маленькое, мягкое, тёплое и тонко пищащее, и испытал пьянящее чувство победы.

Отрезвление пришло, когда он осторожно отодвинулся и рассмотрел ланч, придерживая его лапой. Ланч был живым, пушистым, бежевым и очень напуганным, с круглыми ушками, трепещущим розовым носом в обрамлении встопорщенных усиков и с выпученными глазками, похожими на две ягодки бузины. Мышка-песчанка. Аппетит пропал. Барсукот убрал лапу. Песчанка не двинулась с места.

– Извините, – пробормотал Барсукот. – Уходите.

– Нет! Не надо! – пискнула песчанка. – Давайте сразу! Я не хочу играть в эту игру!

– В какую игру?

– В такую игру! – Песчанка указала дрожащей нежно-розовой лапкой на Каралину.

Та играла со своим ланчем – такой же мышью, – то отпуская её, то снова настигая в траве.

– Мы не будем в это играть, – поморщился Барсукот.

Песчанка недоверчиво посверлила Барсукота своими глазками-ягодками – и, видимо решив, что терять ей, в сущности, нечего, ринулась к ближайшей норе.

– Зачем ты её отпустил? – изумилась Каралина.

– Я не ем мясо.

– Почему?! Ты же сейчас не в Дальнем Лесу. Здесь можно.

– Дело не в этом. Просто… посмотри ей в глаза.

– Зачем смотреть своему обеду в глаза? – хмыкнула Каралина, но всё-таки посмотрела. – Ну вот, зачем я это сделала? Даже завтракать расхотелось. – Каралина поковыряла песчанку когтем, пытаясь вернуть аппетит.

– Отпусти её, пожалуйста, – попросил Барсукот.

Каралина втянула когти и отодвинулась от песчанки. Та выждала несколько секунд и, не веря своему счастью, шмыгнула в ту же норку, где до этого скрылась песчанка Барсукота.

– Знаешь, я тебя понимаю. – Каралина пролезла под верёвочкой из мышиных хвостов и брякнулась в траву. – Допустим, мы сейчас спустимся к ручью Манго-Бонго и поедим рыбы. Рыбу-то можно? Или у неё тоже глазки?

– Про рыбу закон Дальнего Леса молчит, потому что в Дальнем Лесу не водится рыба. Так что будем считать, что можно. – Барсукот улёгся рядом с ней.

– Хорошо! – Каралина покатилась по траве вниз, к ручью. – Но вообще, у нас, в Дальнем Редколесье, с таким подходом не выжить. Либо ты хищник, либо жертва. Либо ты жрёшь, либо жрут тебя. – Она докатилась почти до самой воды и, вся в песке и сухих травинках, потянулась и посмотрела в утреннее небо.

– А ты не хотела бы… – Барсукот подкатился к ней, – ну, чисто теоретически… – он снял колючку с кончика её хвоста, а она пощекотала его хвостом за ухом, – уехать со мной в Дальний Лес?

– Я что-то запуталась. Ты хочешь меня допросить – или предлагаешь лапу и сердце? – Она вдруг резко метнулась к реке, запустила в воду когтистую лапу – и вытащила большую, сияющую в лучах солнца скользкую рыбину.

– Я… э… не то чтобы… – запаниковал Барсукот. – Но можно и совместить…

– И, кстати, кто эта Барбара? – Каралина откусила рыбине голову. – Про которую Слон Связи трубил на всю саванну?

– Барбара – ну, это там одна барсучиха. – Барсукот, избегая смотреть на откушенную голову с выпученными круглыми глазами, затравленно огляделся в поисках чего-то, на что можно перевести разговор. – Ничего себе, какая красивая бабочка! У нас такие не водятся.

– Это твоя невеста? – Каралина даже не взглянула на бабочку.

– Ну… всё сложно.

– Разве? Мне казалось, всё просто. – Она отгрызла и бросила Барсукоту рыбий хвост и, жадно чавкая, принялась поглощать остальное. – Невеста – она либо есть, либо нет.

– Я сочинил стихотворение. Не целиком, но примерно до середины, – сказал Барсукот.

– Ты опять пытаешься сменить тему?

– Нет, это по теме. – Барсукот проглотил остатки хвоста, прокашлялся и прочёл вслух:

Чёрный ворон, хватит виться

Над моею головой,

Лучше сядь и слушай, птица,

Почему я сам не свой.

Жизнь пройдя до половины,

Полукот, полубарсук,

Заплутал я в диком, львином,

Очень сумрачном лесу.

Что ж теперь мне делать, если

Средь песков и диких скал

Я в Далёком Редколесье

Встретил ту, что не искал.

На ушах – лохматы кисти,

А на лапах когти – сталь,

Вечный знак забытых истин —

Гордый взмах её хвоста.

И горячий пыльный ветер

На ушах её ласкал

Эти кисти, кисти эти,

И шептал ей: «Каракал…»

В тот момент я не заметил

Среди скал судьбы оскал,

Сам я стал как дикий ветер,

К ней навстречу поскакал.

Молоко кобыл в долине

Вместе с нею я лакал

И шептал ей: «Каралина,

Каралина, каракал».

К тихим водам Манго-Бонго

Вместе с нею выходил.

Мягким ложем и шезлонгом

Стал нам спящий крокодил.

И забыл я о невесте —

Скромной самке барсука.

Дикой кошке Редколесья

Отдал сердце на века…

А…

– Что «а»? – уточнила Каралина, когда поняла, что Барсукот не собирается продолжать.

– А дальше я ещё не придумал. И вообще, что будет дальше, зависит от тебя, Лина.

Она задумалась.

– Я не готова дать тебе ответ прямо сейчас.

– Чего-то такого я и ожидал, – понурился Барсукот.

– А крокодил? – спросила вдруг Каралина.

– Что крокодил?

– Ну, он не становился нам никаким там шезлонгом и ложем!

– Это художественный образ, – с гордостью объяснил Барсукот. – Ты наелась?

– Да.

– Тогда ответишь на мой вопрос?

– Я же сказала, мне нужно время, я не готова, я вообще свободная, дикая…

– Я про другой вопрос. Почему твой отец каракал Ал поклялся отомстить Рафаэлле Старшей? Ты сказала, что ответишь, когда будешь сыта.

– Хорошо. – Она села, отряхнулась и как-то вся собралась, будто на случай прыжка. – Я говорила тебе, что отец воспитывал меня скорее как сына, чем как дочь?

– Ну… намекала.

– Это потому, что сына он потерял. Мы с братом были из одного помёта. Отец любил его больше, чем меня. Возлагал на него надежды. А потом… Мы с братом играли в саванне, мы были совсем котята, и мы случайно оказались на пути бегущего стада жирафов. Они бежали от львов. И Рафаэлла – тогда ещё не старая – раздавила его копытом. Затоптала. Она могла его обежать, но ей было всё равно – она просто выбрала самый короткий путь. Я успела отскочить – а он нет. Отец похоронил его в скалах. И поклялся, что отомстит. «Детёныш за детёныша» – так он сказал. Жираф Раф тогда уже был подростком. Отец хотел отнять у жирафов именно малыша. Он изучил резиденцию вдоль и поперёк, он подобрал отмычки ко всем дверям. Он долго ждал, когда у жирафов появится маленький детёныш. И он дождался.

– Но, получается… это всё-таки он? – У Барсукота похолодел нос. – Что он сделал с Рафиком?

– Это не он. Отец ничего с ним не сделал. В тот вечер он вернулся в скалы очень подавленным и сказал, что не смог. На следующий день его всё-таки поймали и посадили в темницу. Но мы его вытащили. С тех пор он в бегах. Но папа не виноват.

– Почему он не смог?

– А почему ты не смог задушить и съесть мышь-песчанку? Отец ничего не стал объяснять, но я думаю, причина именно в этом. Он столько лет вынашивал план этой мести – а потом посмотрел жирафику прямо в глаза.

– Мне нужно встретиться с Алом. Если он действительно не виновен, я помогу снять с него обвинения. Не хочет же он весь остаток жизни прятаться по кустам.

– Он прячется не в кустах, – фыркнула Каралина, но глаза её были серьёзны. – Ты правда ему поможешь?

– Если он не виновен.

– Он не виновен. Я постараюсь уговорить его с тобой встретиться. На нейтральной территории.

Глава 24, в которой наши тушки – не игрушки

– В смысле – вот? – Барбара оглядела поросший жухлой травой и затянутый корочкой ноябрьского инея луг.

Крот и Дятел старательно вбивали по периметру луга колышки. Сычи-банкиры и Выхухоль с начальственным видом прохаживались туда-сюда.

– Ух, вот ваша будущая нора! – Сыч Уг простёр крыло и широким жестом обвёл участок.

– Но это не нора. Это луг. А я взяла кредит на нору.

– Ух, я же сказал: «будущая». Эта территория отныне принадлежит вам, и вы можете вырыть норку по своему вкусу. Если вы не хотите это делать самостоятельно, к вашим услугам замечательная бригада: Дятел, Крот, Электрический Скат и их бригадир Выхухоль. У вас ещё остались шиши, чтобы оплатить их услуги.

– Но я не собиралась нанимать бригаду. Оставшиеся шиши я хотела потратить на свадьбу и путешествие!

– Вы даже не представляете, хозяйка, какую уютную, это самое, мы сделаем норку. Ни в какое путешествие не захочется. Только давайте сразу, это самое, всё решим. Вы детёнышей рожать будете? Вам сколько детских, эт самое, рыть? За ваши шиши мы хоть сто пророем, рожайте каждый сезон!

– Вообще, такие разговоры – грубое вторжение в личное пространство молодой барсучихи, – послышалось вдруг прямо из-под земли.

– Сыч тебя дери! – Выхухоль вздрогнул и отскочил в сторону. – Это что ещё там?

– Не что, а кто. – Мышь Психолог вылезла из дырки в земле и деловито отряхнула деловой костюм мышиного цвета.

– А вы что, эт самое, тоже будете проживать с барсуками? – не растерялся Выхухоль. – У вас детки есть или ещё не родили? На вас сколько детских прорыть?

– Я здесь жить не буду, но такой вопрос недопустим в любом случае. Как я сказала, это вторжение в личное пространство…

– Да бросьте вы, эт самое, ну какое пространство! Мы ж ещё ничего не прорыли. И как мы можем вторгаться в то, что сами же роем?

– Можно вас на минуточку в сторонку? – Мышь Психолог повернулась к Барбаре, сочтя за благо проигнорировать бригадира. – Это по делу о подброшенном яйце.

– Ух, не надо в сторонку! Дело о подброшенном яйце – это наше дело, ух-ух! – хором заявили сычи.

– Это тайна следствия, – устало сказала Барбара.

– Так я не понял, эт самое, сколько детских мы роем? Как планируете плодиться? Тёплый пол стелем? Травяную подстилку, листовую, кору или лапник?

– Пойдёмте в участок, Мышь. Здесь нам поговорить не дадут. – Барбара развернулась и пошла прочь.

– Что за звери, эт самое, развелись! – Выхухоль проводил барсучиху и Мышь Психолога неприязненным взглядом. – Вообще не думают, эт самое, о потомстве.

* * *

– В отличие от всех предыдущих случаев подкладывания яиц, на этот раз рецидивистка Мадам Куку упорно отрицает вину. – Мышь Психолог одёрнула деловой костюм и отряхнула с него несуществующую пылинку. – Мадам Куку утверждает, что она стала эг-фри и больше вообще не несётся.

– Чем она стала? – переспросила Барбара. – Я знаю только личишки фри, это жареные личинки со шкварками.

– Кукушка – не несушка! – прокричала Мадам Куку, истерично порхавшая под потолком.

– Эг-фри – значит «свободная от яиц», – пояснила Психолог. – Подозреваемая всерьёз считает, что данное яйцо, – Мышь кивнула на крапчатое яйцо в корзинке, – не её. Либо так и есть, либо я вынуждена констатировать у Мадам Куку тяжёлое расстройство птичности.

– Кладка – это гадко! – взвизгнула Мадам Куку. – Наши тушки – не игрушки!

– Мне придётся вас отпустить, Мадам Куку, – разочарованно произнесла Барбара. – Вы не признаёте свою вину, а свидетелей на этот раз нет. Но вы должны дать мне подписку о невылете. Подпишите вот здесь.

– Моя тушка – не игрушка! Я вольная птица! Вообще, мне пора! Туда, где гора! – Так и не подписав документ, Мадам Куку вылетела вон из участка, оглашая Дальний Лес дикими лозунгами.

– Я догоню её и проведу с ней сеанс мышепсихотерапии, – засуетилась Мышь. – Мы не можем отпустить её в таком состоянии.

Когда всё стихло, Барбара подобрала с пола лягушку, положила свой тёплый хвост на крапчатое яйцо и передала по ква-каунту обращение в Дом цыплёнка с просьбой принять беспризорное яйцо неустановленной птицы.

Ответ пришёл на удивление быстро, хотя обычно переговоры с Домом цыплёнка занимали несколько дней.

– Мы никвак не сможем у вас приквакать бесприквакное яйцо в связи с эпиквакией птичьего гриппа. Квакайтесь к нам снова после вылупления и квакцинации птеквакца.

Барбара тяжело вздохнула и поправила свой хвост, согревающий чужое яйцо. Значит, сегодня опять никакого бара «Сучок» и музыки в стиле плеск-треск.

– Сообщение по ква-каунту для Барсукота, – сказала она лягушке. – Барсукот, без тебя так грустно. Я в нашем полицейском участке. Высиживаю подкинутое яйцо и думаю о тебе. Ужасно скучаю. Возвращайся скорее.

Она выпустила лягушку.

– Барсуквак, без тебя так квакно!.. – Лягушка поскакала к выходу из участка. – Я в нашем поликвакном укваке! – подхватила её товарка и понесла сообщение вниз по лесной тропинке. – Выквакиваю подкваканное яйцо и квакаю о тебе!.. – отчиталась третья лягушка откуда-то со стороны Охоток. – Уквакно скуквакаю!.. – докатилось едва слышное эхо до полицейского участка и рассыпалось тишиной.

Барбара слегка пошевелила затёкшим хвостом.

– Наши тушки – не игрушки, – очень тихо пробормотала она, словно пробуя каждое слово на вкус.

Глава 25, в которой нарушают договорённости

– Ты уверена, что этому коту можно доверять?

– Да, папа.

– Ты уверена, что он вообще нормальный кот?

– Пап, ну что за вопрос?

– Если он нормальный кот, почему его зовут Барсукот? Откуда в имени этот барсучий душок? Мне здесь видится какая-то двойственность.

– Я уже говорила. Его приёмный отец – Барсук. Барсукот взял себе такое имя из уважения к нему.

– Уважение к отцу – это хорошо, – смягчился каракал Ал, но глубокая вертикальная морщина, тянувшаяся от переносицы через лоб, не разгладилась, седые косматые кисти тревожно топорщились, а янтарные глаза, в уголках которых залегли чёрные тени, смотрели недоверчиво и сурово. – А почему Слон Связи каждый день трубит ему любовные сообщения от какой-то там Барбары на всё Дальнее Редколесье? Она кто вообще, эта Барбара?

– Она барсучиха, – ответила Каралина.

– Если она барсучиха, почему я сегодня слышал: «Высиживаю яйцо, скучаю»? У них что, барсуки несутся?!

– У них всё сложно, – дипломатично ушла от ответа Каралина. – Но ты не волнуйся, папа. Барсукот нас не подведёт.

– Он точно придёт один?

– Да, конечно. Мы же договорились.

– Мой жизненный опыт говорит, что копы плюют на договорённости. Они считают, что есть вещи и поважней.

Они вышли к ручью Манго-Бонго и направились вниз по течению к нейтральной территории, выбранной для переговоров, – сучковатому дереву, которое все считали сухим и мёртвым, но которое вдруг зацвело пушистыми и вульгарными гроздьями алых серёжек. Дерево торчало прямо из середины ручья – если что-то пойдёт не так, они смогут перемахнуть на территорию львов.

Ночь была безлунной и тёмной. Но на всякий случай каракал Ал крался, прижимаясь к земле всем своим выцветшим, пегим, но всё ещё упругим и поджарым (ни грамма жира, только мышцы и сухожилия) телом.

В нескольких метрах от дерева Ал застыл и прищурился – зрение в последние годы стало немного сдавать, но всё же это было зрение дикого каракала. В тёмном сплетении узловатых, кривых ветвей на самой верхушке кроны он разглядел силуэт настороженно застывшего зверя. Барсукота.

– Почему он уже здесь? – нахмурился Ал. – Мы же вышли заранее, специально, чтобы прийти первыми.

– Вероятно, он тоже вышел заранее, папа.

– Мы хотели быть первыми, чтобы убедиться, что нет засады. А ему это зачем?

– Я не знаю. – Каралина легкомысленно махнула хвостом. – Может быть, он хотел проявить уважение и не заставлять тебя ждать.

Ал принюхался. Посторонних запахов не было. Только запах кота на дереве, да запах цветов, и ещё принесённый ветром из резиденции запах спелых и сочных фруктов. Значит, парень всё же пришёл один, как и обещал.

– Оставайся внизу, под деревом, Лина. – Каракал напружинился, выпустил когти и перемахнул с берега прямо на ствол.

– Почему это? – Каралина прыгнула за ним следом. – Я хочу всё слышать.

– Это будет самцовый разговор о важных вещах.

– Нет самцовых разговоров, отец. Есть разговоры сильных и свободных зверей. Я свободный и сильный зверь. Я не заслуживаю, чтобы меня оставляли под деревом! – Каралина смотрела с вызовом и обидой.

– Ты похожа на своего брата, – сказал каракал. – Такая же упрямая и отважная. Хорошо. Ты можешь подняться вместе со мной.

Отец и дочь вскарабкались на верхушку и уселись на ветке напротив Барсукота.

– Я согласился с тобой говорить, потому что моя дочь тебе доверяет, – произнёс Ал.

– Благодарю за доверие.

Они пожали друг другу лапы.

– Что вы делали в тот вечер, когда был похищен жирафик Рафик? – спросил Барсукот.

– Я проник в резиденцию жирафов, пока моя дочь Каралина отвлекала старуху жирафу, – спокойно сообщил Ал.

– С какой целью вы туда проникли? – голос Барсукота дрогнул.

«Ну, пожалуйста, скажи что-нибудь в своё оправдание! – мысленно взмолился Барсукот. – Скажи, что у тебя старческий каракалий маразм или ты ослеп на оба глаза, поэтому перепутал резиденцию со своим домом в скалах. Скажи, что хотел выразить жирафам своё восхищение изысканной архитектурой! Скажи что угодно – только не говори, что ты планировал похитить…»

– Я планировал похитить жирафика Рафика.

– Почему?

– Хотел отомстить за гибель моего сына, в которой виноваты жирафы.

«Зачем ты это говоришь, зачем говоришь, неужели не можешь соврать?!» Но вслух Барсукот задал совсем другой вопрос:

– Вам удалось проникнуть в комнату Рафика?

– Да.

«Замолчи!»

– И вы похитили Рафика?

– Нет.

«Ну, слава Небесным Медведям! Это первый хороший ответ. Если дальше ты будешь продолжать в том же духе, если всё будет звучать логично и чётко, и особенно если у тебя есть свидетели, которые подтвердят невиновность, – ты уйдёшь отсюда свободным, свободный кот Редколесья. А твоя прекрасная дочь не возненавидит меня».

– Вы ушли из резиденции один, без детёныша?

– Да.

«Бинго!»

– Кто-то вас видел? Кто-нибудь может подтвердить, что вы уходили один?

– Сомневаюсь. Если каракал хочет остаться незамеченным, он остаётся незамеченным.

«А вот это снова плохой ответ, каракал».

– Почему вы не похитили Рафика?

– Его похитили до меня.

«Вот это поворот…»

– То есть колыбель была уже пуста?

– Нет, не пуста. Там лежал другой.

– В каком смысле?!

– Я думаю, жирафика утащили инопланетяне. А в колыбель подложили его копию.

«Да он сумасшедший! – ужаснулся Барсукот. – Ну всё, теперь у него нет шансов. Даже если отпечатки когтей, которые Барсук Старший обнаружил на колыбели, не совпадут с отпечатками Ала – всё равно это безнадёжно. У него нет алиби. Он был на месте преступления в момент преступления. Имеет мотив. И несёт абсолютный бред!»

Алый цветочек оторвался от одного из пышных соцветий и упал с дерева.

«Всё, конец. – Барсукот проводил цветок взглядом. – Теперь шансов нет. Его схватят. Сейчас треснет ветка…»

* * *

Когда ты Барсук Полиции, не все твои поступки отличаются зверской честностью и благородством. Иногда тебе приходится заманивать подозреваемого в ловушку, лукавить и даже быть немного коварным. Иногда тебе приходится нарушать договорённости, потому что, когда ты Барсук Полиции, есть вещи важнее договорённостей. Например, закон и порядок. А когда ты Старший Барсук Полиции, иногда тебе приходится смотреть в глаза Младшему Барсуку Полиции, своему напарнику и приёмному сыну, и говорить: «Мы поступим не по-твоему, а по-моему, потому что это приказ». А он будет кричать, что дал слово, и что он не хочет становиться предателем, и что он верит каракалице Каралине, а она утверждает, что её отец ни при чём. И ты скажешь ему, что у старого каракала есть шанс, и что если каракал будет звучать убедительно, а предварительная экспресс-экспертиза покажет, что следы когтей на колыбельке жирафика и следы Ала не совпадают, – в этом случае они дадут ему спокойно уйти. Но про себя ты подумаешь, что шансы Ала ничтожно малы. Потому что пока всё указывает именно на него.

И потому что у него есть мотив.

…Они вымазались в соке и мякоти манго, нектаринов и винограда – Барсук Старший, Гриф Стервятник и трое вомбатов, которых им дали в качестве подкрепления. Они полностью замаскировали свой запах – и пришли на место ещё на закате, задолго до намеченной в полночь встречи.

Они взяли с собой легчайшую, но очень прочную сеть – такие сети плёл для Изысканных паук Аниврад, и эти сети не смог бы разорвать даже лев.

Они спрятались в заранее припасённых спальных мешках, снаружи облепленных пушистыми алыми гроздьями. Эти мешки – с Барсуком Старшим, Грифом Стервятником и тремя рядовыми вомбатами – подвесил к веткам мёртвого дерева Батяня-вомбат. После чего отдал честь и удалился назад в резиденцию.

А потом Барсукот залез на сухую крону, и ещё через час пришли Ал с Каралиной. Он говорил, а его дочь молчала, и с первых же слов стало ясно, что отпустить его будет ошибкой. А потом Гриф Стервятник осторожно сбросил на землю цветок, и это значило, что предварительная его экспертиза – Стервятник делал её «на глазок» через щель в мешке – показала, что отпечатки на стволе, только что оставленные Алом, и отпечатки на колыбели совпадают по глубине и по растопырке когтей.

Барсук Старший, сидевший в самом нижнем мешке, выпростал морду – и с треском перекусил сучок на ближайшей ветке. Это был условный сигнал. Вомбаты мгновенно расстегнули на себе мешки и в считаные секунды, даже прежде, чем быстрый ручей унёс осыпавшиеся в воду цветы, накинули на Ала тонкую сеть. Старик воинственно зашипел, выпустил когти на правой лапе и принялся рвать паутину – но безуспешно. С каждым взмахом он лишь сильнее запутывался в переплетении мягких, но прочных нитей.

– Каракал Ал, вы арестованы по подозрению в похищении жирафика Рафика, – сказал Барсук Старший. – И будете препровождены в резиденцию для дальнейших следственных действий.

– Как ты мог?! Предатель! – Каралина зашипела и плюнула в Барсукота.

– Беги, Лина! – тихо сказал каракал. – И никогда не верь копам.

– Прости меня, Каралина! И вы простите! – Барсукот зажмурился и прижал уши от отчаяния и стыда. – У меня не было выбора! Я обещаю, мы разберёмся, мы обязательно…

– Ты прав, папа. Никогда нельзя верить копам. – Она спрыгнула с дерева и скрылась в сухих тёмных зарослях, даже не взглянув на Барсукота.

Глава 26, в которой не оставляют камня на камне

– Слушать мою команду! – рявкнул начальник взвода, гиеновидный пёс по кличке Расписной. – Сидеть! Смир-р-рна!

Рядовые гиеновидные выполнили команду и застыли в позе «сидеть», свесив языки набок и старательно пуча глаза.

– Выполняем р-р-разминку! Сидеть! Лежать! Сидеть! Лежать! Сидеть! Лежать! Место!

На последней команде гиеновидные дружно застопорились.

– А где же у нас тут место? – Рядовой Гиги озадаченно свесил голову на левый бок и оглядел местность, надеясь с такого ракурса увидеть что-то, чего не заметил, сидя ровно.

Остальные гиеновидные последовали его примеру – наклонили головы и огляделись. Ничего не изменилось. Перед ними по-прежнему щерились острыми зубцами серые скалы, и никаких подстилок на скалах не было. Позади них по-прежнему скучал носорог, который почему-то не выполнял команды Расписного, а тот его за это ни разу не укусил. Что происходило над ними, с наклонённой вбок головой посмотреть было невозможно, но, судя по хриплому карканью, там по-прежнему кружил чёрный ворон.

– Тупицы! – огрызнулся Расписной. – Имеется в виду место обыска и р-раскопок! Хозяева пр-р-риказали перевер-рнуть всё вверх дном, не оставить камня на камне, сунуть нос в каждую щель!

– А как же мы будем всё переворачивать и не оставлять камня на камне? – Рядовой Виви, совсем юный, лопоухий и с непропорционально большими лапами, склонил голову на правый бок, а потом снова на левый. – Эти камни слишком тяжёлые.

– Каруд! Аципут! – выругался с небес ворон на древнем языке Редколесья.

– Тупица! Дурак! Переворачивать будет бульдозер! – Расписной кивнул на носорога. – А совать нос будете вы! В этих скалах преступные каракалы скрывали или скрывают жирафика Рафика! Надеюсь, все понимают, как взять его след?

– Извините, товарищ Расписной. – Рядовой Гиги поджал хвост и прижал к голове огромные уши. – Мы не совсем понимаем, как взять след. Мы нюхали колыбель, но там теперь спит новый детёныш, и его запах полностью перебил запах Рафика.

– Ыципут! Икаруд! – обкаркал их ворон.

– Дураки и тупицы! – взвыл Расписной. – Ищите изысканный запах копыт Изысканных! Все копыта в одной семье пахнут одинаково! Это ясно?

– Так точно!

– Тогда впер-рёд!

Носорог, до сих пор пребывавший в дремотном оцепенении, вдруг оживился и, прижав тяжёлую морду к земле и выставив вперёд рог, решительно двинулся на скалы.

…Каралина сидела на баобабе и наблюдала. Она не плакала, не кричала, не рвала когтями кору, она не двигалась – она просто смотрела. Она смотрела, как носорог опрокидывает в пропасть огромные валуны и дробит более мелкие камни, лежащие под валунами. Она смотрела, как тупые лопоухие псы суют свои носы во все щели, роются в её личных вещах и вещах её отца и дяди. Один раз, один-единственный в жизни раз ты подпускаешь к себе самца очень близко, потому что он кажется тебе честным, добрым, надёжным и безопасным, и более слабым, чем ты. Ты совершаешь одну-единственную ошибку – ты доверяешь. И вот твой отец арестован, а твой дом разоряют тупые ушастые твари, и ты чувствуешь такое страшное одиночество, как будто кроме тебя в саванне нет ни души…

– Я что-то чую! – с восторгом взвизгнул рядовой Виви, когда носорог отодвинул очередной большой камень. – Р-ребята! Чую изысканный запах копыт!

Глава 27, в которой инопланетяне и барсукоты не значатся в энциклопедии

– Что касается экспертиз, мой вердикт таков. – Гриф с достоинством прошёлся по пыточной камере. – Отпечатки когтей на колыбели жирафика Рафика однозначно принадлежат подозреваемому. Однако почерк подозреваемого, – Гриф простёр крыло с фи́говым листком, на котором было коряво выцарапано «Каракалы – вольный народ саванны», и продемонстрировал его присутствующим, – так вот, почерк не совпадает с почерком того, кто выцарапал фразу «Отдай власть» на оставленном в люльке манго.

– Это его не оправдывает! – вдруг подала голос Герочка. – Он мог кого-то нанять или попросить свою дочь.

– Напоминаю о нашей договорённости не вмешиваться в следственные действия и допрос, – вежливо, но твёрдо сказал Барсук.

– Извините. – Герочка ссутулилась.

– Не смей извиняться перед какими-то барсуками! – возмутилась Старшая Рафаэлла. – Не забывай – ты служанка Изысканных! Ты почти член семьи!

Семейство Изысканных восседало вдоль стены пыточной комнаты: жирафамать и жираф Раф – в плетёных креслах с высокими спинками, поддерживающими шею, Рафаэлла Младшая – на простой табуретке, на руках у неё посапывал запелёнутый Нук. Позади Изысканных тянулись полки с орудиями пыток – пуходёрками и когтеточками всех размеров, шипастыми ошейниками, ядовитыми колючками, острыми рыбьими костями разной толщины и скатанными в аккуратные шарики клочками шерсти, полной блох и клещей. Над полками висел парадный семейный портрет: жирафик Рафик с матерью и отцом.

Горничная газель Герочка стояла рядом с жирафами, с тоской посматривала на своего сына и обмахивала его и Рафаэллу изысканным веером из пальмовых листьев: в пыточной было душно, однако бабочек для вентиляции воздуха Раф распорядился не запускать, чтобы не создавать подозреваемому комфортных условий.

Сам подозреваемый, каракал Ал, сидел в центре помещения в передних и задних налапниках, от которых тянулись две тяжёлые цепи к вбитому в пол баобабовому колышку. Барсук Старший, Гриф Стервятник и Барсукот расположились вокруг него. Два дюжих вомбата стояли по стойке смирно на входе.

– Подозреваемый Ал, где жирафик Рафик? – Барсук открыл свой берестяной блокнот и приготовился делать пометки.

– Я без понятия, – ухмыльнувшись, ответил Ал.

– Тогда чем вы объясните следы ваших когтей на колыбельке жирафика Рафика?

– Я ударил по ней когтями от злости, когда проник в детскую.

Барсук сделал пометку и выронил блокнот. Наклонился, поднял с усталым фырканьем.

– Вы разозлились на жирафика Рафика?

– Нет.

Барсук снова черкнул в блокноте и снова его уронил.

– Нет, решительно невозможно вести допрос, одновременно делая пометки в блокноте! – воскликнул он почти что в отчаянии. – Раньше все допросы мы записывали на Скворца. А знаете, Герочка, – лицо Барсука озарилось, – давайте вы сегодня поработаете Скворцом?

– Но я… не скворец… я газель породы геренук, – смутилась Герочка.

– Конечно, конечно! Но не могли бы вы писать стенограмму допроса? Просто записывать всё, что вы слышите, в мой блокнот?

– Наверное, могу? – Газель нерешительно покосилась на Рафаэллу.

Старшая презрительно скривила губы и ничего не сказала. Младшая благосклонно кивнула:

– Я соизволяю.

Герочка процокала к блокноту, предупредительно открытому Барсуком на чистой странице, взяла у него перо, заправленное соком кишмиша, и приготовилась писать.

– На кого вы разозлились, если не на жирафика? – спросил Барсук.

– На тех, кто его похитил, лишив меня этого удовольствия.

– Он всё врёт! – закричала жирафамать. – Сколько уже можно тянуть рысь за хвост?! Начинайте его пытать!

– Не кричите, вы разбудите мне малыша! – прошипела Рафаэлла.

– Про пытки тоже записывать? – уточнила Герочка.

– Про пытки не надо, – мрачно ответил Барсук.

– Начинайте! Стригите когти! – без малейшего страха произнёс Ал и выщелкнул грязные, ороговевшие стариковские когти на правой лапе. – К сожалению, могу вам предложить только эти. На левой лапе вы мне уже оттяпали когти при прошлом аресте. Я вольный кот саванны – и я говорю, что считаю нужным, даже под пытками.

– Мы не пытаем подозреваемых на допросах! – решительно сказал Барсук Старший.

Старый каракал посмотрел на него с удивлением.

– Как это не пытаете? – изумилась пожилая жирафа. – Что за допрос без пыток? Такие бессовестные звери, как он, говорят правду только под пытками!

– Никакие звери не говорят правду под пытками! – возмутился Барсук. – Если вы продолжите вмешиваться в допрос, я вынужден буду удалить вас из зала заседания.

– Меня? Удалить? В моей собственной резиденции?! – Рафаэлла Старшая покрылась багровыми пятнами в дополнение к уже имеющимся коричневым. – Да за такие слова…

– Мама! – остановил её Раф. – Мы же договорились. Барсуки Полиции ведут это дело привычными для них методами.

– Что могут дать такие безмозглые и беззубые методы! – фыркнула жирафа, но замолчала.

– Кто, по-вашему, похитил жирафика? – продолжил допрос Барсук.

– Я уже говорил.

– Вы сказали, его похитили инопланетяне. Звучит как бред.

Герочка скрипнула пером и хихикнула.

– Почему как бред?

– Потому что на других планетах нет ни лесов, ни зверей, – ответил Барсук.

– Откуда вам знать? Шаман Медоед говорит, что инопланетяне живут среди нас.

– В Зверской Энциклопедии Мира этого не указано. Значит, этого нет.

– А барсукоты в этой вашей энциклопедии указаны? – прищурился каракал. – Уверен, что нет. Тогда, значит, барсукотов не существует?

– С чего вы взяли, что Рафика похитили именно инопланетяне? – перехватил инициативу Барсукот, которому не понравилось, какой оборот принимал разговор.

Старый каракал никак не отреагировал.

– Почему инопланетяне? – повторил Барсукот громче.

Каракал не ответил, зато принялся вдохновенно вылизывать хвост.

– Что писать? – спросила Герочка и нервно хихикнула.

– Мой напарник задал вам вопрос, – спокойно напомнил каракалу Барсук.

– Вашего напарника не существует.

– В смысле – меня не существует?! То, что я пока не указан в Зверской Энциклопедии Мира, ни о чём не говорит. Я уже подал прошение на самый верх о внесении дополнения.

– Мне плевать на энциклопедию, – сказал Ал, обращаясь только к Барсуку Старшему. – Для меня не существует того, кто нарушил слово и обманул доверчивого зверя. И для моей дочери тоже! – Ал, не выдержав, повернулся к Барсукоту. – Каралина никогда тебя не простит! Так что оставь при себе свою предательскую лапу и своё подлое сердце!

– Я что-то не понял… – Барсук растерянно посмотрел на Барсукота. – Какую лапу? Какое сердце? А моя-то дочь как же?

– Это тоже писать? – спросила Герочка.

– Это не надо писать, – тяжело вздохнул Барсукот. – Я собирался поговорить с тобой, Старший. Но не успел. Всё так быстро закрутилось… Ты обиделся?

«Отвернулся от меня, – в панике отметил Барсукот. – Как будто меня и правда не существует ни в Зверской Энциклопедии, ни в жизни».

– Продолжаем допрос, – мрачно сказал Барсук. – Подозреваемый Ал, почему вы решили, что вина лежит на инопланетных зверях?

– Потому что в колыбели я увидел инопланетную копию жирафика Рафика. А шаман Медоед в одной из своих недавних песен как раз пел про то, что инопланетяне умеют подделывать нас, зверей, и ещё они подбрасывают нам своих инопланетных личинок. А ведь песни шаману диктуют сами боги!

– Какая дикость! – фыркнул Барсук Старший.

– Вот именно! – поддакнул Барсукот.

Но никто из присутствующих их не поддержал. Газель Герочка перестала писать и мелко тряслась, Изысканные сидели с серьёзными и одухотворёнными мордами, даже Гриф, хоть и старался сохранить нейтральную позицию клюва, явно с уважением отнёсся к словам каракала Ала.

– Гриф, ты что, дружище?.. – растерялся Барсук. – Неужели ты веришь во всю эту ерунду с инопланетянами, шаманами и песенками богов?

– Строго говоря, да. – Гриф отвёл глаза. – Шаман входит в состояние экстаза и поёт то, что диктуется ему свыше. Но, конечно же, эти песни не следует понимать буквально. В них обычно символический, иносказательный смысл.

– Я и сам так раньше думал, – процедил каракал. – Пока не увидел в колыбели изысканную инопланетную тварь. В самом что ни на есть прямом смысле. Ужас заставил меня уверовать.

– Не смейте называть моего Рафика тварью! – зарыдала Рафаэлла Младшая.

– Это был уже не Рафик, – упрямо повторил каракал. – Шаман говорит, инопланетяне открыли в Дальнем Редколесье специальную клинику, чтобы экспериментировать над детёнышами. Он говорит, вы родили детёныша именно в ней. Скорее всего, над ним там сразу провели какой-то зверский эксперимент.

– Я прошу пригласить сюда Медоеда-шамана, – обратился Барсук к Изысканным.

– Наконец-то! – цокнула копытом Рафаэлла Старшая. – Наконец-то до вас, тугодумов, дошло, что без благословляющих танцев и песен шамана это дело не сдвинется с места! Тут вам не Дальний Лесок с ёлками и берёзками. – Она с чувством превосходства воззрилась на Барсука Старшего. – Тут древняя земля, и мы, её обитатели, бережно сохранили связь и со своими корнями, и с богами, слава шаманам-медиумам!

– Шаманам-мидиям? – переспросил Барсукот. – А я думал, что шаман – медоед…

– Аципут! – выругалась жирафамать на древнем языке Редколесья. – Не мидия, а медиум. Тот, кто слышит голоса богов и пересказывает их речи всем остальным. У нас тут древняя культура. Вам не понять.

– У вас тут полная дикость, – возразил Барсук Старший.

– Зачем же вам тогда благословение нашего дикого шамана?

– Мне не нужно его благословение. Я вызываю шамана как свидетеля по этому делу. Я хочу его опросить. Пусть расскажет про этих своих инопланетян.

– Шамана Медоеда нельзя вызвать, тем более как свидетеля. Это он вызывает древних духов. Прямо сейчас Медоед как раз у нас в резиденции, приносит жертву богам плодородия в священной пальмовой роще на изысканном алтаре. Отвлекать шамана от этого великого действа нельзя, иначе дождя не будет. Но можно его послушать. Он наверняка уже впал в экстаз и поёт.

– И далеко эта роща? – уточнил Барсук Старший.

– Да прямо здесь, на расстоянии вытянутого копыта. Вы разве не слышите? Даже сюда долетают отголоски священной песни шамана!

– Что ж, тогда я объявляю музыкальную паузу, – мрачно сказал Барсук.

Глава 28, в которой шаман исполняет священную песнь

Жители саванны,

слушайте шамана!

Вам споёт про жутких

тварей Медоед.

Тварей называют

инопланетяны,

И от них ужасно

много разных бед!

Шаман Медоед, обмазанный мёдом и извалявшийся в птичьих перьях, бил в бубен, дёргал головой и подпрыгивал на алтаре, воздвигнутом из груды кокосовых орехов. Глаза его закатились, и на обступивших алтарь разномастных жителей саванны таращились тускло-жёлтые, безжизненные белки́. В когтистой лапе Медоед сжимал страусиное яйцо. На шершавой кокосовой поверхности алтаря застыли желтоватые, бурые и красные потёки. Вокруг потёков и самого Медоеда роились мухи, вяло шарахаясь от ударов бубна и тут же возвращаясь обратно.

Инопланетяны

не нужны природе,

Инопланетяны

не нужны богам,

Опыты на наших

деточках проводят,

Вред наносят ихним

клювам и мозгам!

– Опыты проводят! – визгливо подхватили сурикаты и тоже задёргались в экстазе.

– На деточках на наших! – отчаянно взвыл Бегемот и принялся биться головой о пальмовый ствол.

– Вред наносят клюва-а-ам! – заверещал попугай-журналист. – Попка не дур-ра-ак!

Инопланетяны —

злобные пришельцы,

Наших неразумных

деточек крадут.

Подменяют ихнее

маленькое тельце.

И детишки странно

вдруг себя ведут.

Шаман перекинул страусиное яйцо из передней лапы в заднюю и, взвизгнув, с силой ударил яйцом по алтарю. Скорлупа раскололась, и по кокосам потекла густая, блестящая слизь желтка.

– Зверская жертва… – побледнев, прошептал Барсукот.

– Это ещё что, – шёпотом прокомментировал Гриф. – Помню, в детстве я видел, как шаман размозжил камнем…

– О Боги Манго, мы приносим вам в жертву это яйцо! – завопил Медоед и замолотил в бубен. – О, пролейте на нас благодатный, освежающий дождь! Плодородной сделайте нашу землю! И избавьте нас, о великие боги, от инопланетных пришельцев! Охраните нас от них, защитите! Будьте с нами в трудный час, Боги Манго!

Публика заклацала, заревела, зачирикала и заблеяла. Медоед запел снова, и зрители хором подхватили слова:

Инопланетяны —

гении обмана,

Инопланетяны

ходят среди нас.

Пойте и молитесь,

жители саванны.

Боги Манго будут

с вами в трудный час.

Инопланетяны —

страшные уроды,

Инопланетяны

кушают детей,

Инопланетяны,

вы чужой породы!

Опасайтесь наших

зубьев и когтей.

– Простите, не могли бы вы разъяснить, откуда у вас эта информация про инопланетную агрессию? – громко спросил Медоеда Барсук Старший.

– Как откуда? – изумился шаман. – От богов, конечно. Я впадаю в экстаз, и они вещают моими устами!

– Ты впадаешь в таз, который боги вешают твоими усами? – растерянно переспросил Барсукот.

– Вам не понять, пришельцы из Дальнего Леса!

– То есть в ваших песнях нет абсолютно никакой логики, так? – уточнил Барсук.

– А логики вообще нет! – Шаман подпрыгнул и ударил когтями в бубен. – Никакой! Есть только повеления богов и древние обряды, которые надобно соблюдать! Кто нарушает наши обряды…

– …тому мы дадим змеиного яду! – подхватила паства.

– Жители саванны, слушайте шамана! – снова завёлся Медоед и завертелся вокруг своей оси, распугивая липким от мёда хвостом назойливых мух. – Вам споёт про наши обряды Медоед! Без обрядов этих инопланетяны вас проглотят вместо фруктов на обед!

– Так, понятно. – Барсук Старший раздражённо махнул лапой и пошагал прочь. – Беспросветная дикость. И неприятие всего нового.

– Вот именно, – поддакнул Барсукот и засеменил рядом с Барсуком. Он попытался поймать взгляд Старшего, но тот упорно смотрел в сторону.

– Ну, вообще, традиции – это важная часть культуры, – неуверенно парировал Гриф.

– Ты обиделся из-за Барбары, да, Барсук? – спросил Барсукот.

Барсук промолчал.

– Но ведь сердцу не прикажешь, разве нет? Ты сам говорил…

– Я понимаю тебя, сынок. – Барсук по-прежнему не глядел на Барсукота. – Я обиделся на себя самого. Я обязан был сразу рассказать Барбаре, какого ты вида зверь. Ведь ты…

– Я – Младший Барсук Полиции Дальнего Леса! – дрожащим голосом сказал Барсукот. – Мой вид – барсукот, и Барбара это знает. Но дело совсем не в этом! Просто иногда так бывает: ты вдруг случайно встречаешь самку своей мечты. И понимаешь, что та, другая, – она тебе как сестра. Как боевая подруга. Не потому, что она чем-то хуже. Просто… в этом вообще нет логики!

– Ненавижу, когда нет логики!

Барсук решил наконец взглянуть Барсукоту прямо в глаза – но не смог. Барсукота рядом не было. Знакомый фокус – Барсукот имел талант появляться из ниоткуда и исчезать в никуда. Только что этот парень был рядом с тобой – и вот его уже нет, как будто он перепрыгнул, элегантно махнув пушистым хвостом, из вашего общего измерения в какое-то другое, доступное только ему.

Глава 29, в которой сувенир совершенно не радует

– Посылка-то тяжеловата-то та! – Сорока, запыхавшись, спикировала с серого и разбухшего, как мокрый волчий хвост, неба к полицейскому участку и тяжело шмякнулась у входа. В авоське на хвосте что-то звякнуло. – Из Африки-то! Сувенир что-то-толь?

– Сувенир из Африки! Это от моего Барсукотика! – Барбара выскочила из участка. – Зачем ты так жёстко села? В посылке может быть что-то хрупкое!

– Посылку-то тебе жалко! – обиделась Сорока. – А про меня-то, про Сороку-то… то-то-то-то… о чём это я-то-то-то… – Сорока на секунду сбилась с мысли – последствие профессиональной травмы, – но быстро вернулась к сути: – А про Сороку-то никто-то не думает! Не дёргай хвост! Ты хвост-то не дёргай та-та-та-та-так!

Изнывая от нетерпения, Барбара развязала узел, отцепила авоську от сорочьего хвоста и вынула из неё нечто, завёрнутое в сухие фи́говые листы. Скорее всего, там какое-то украшение, подумала она, снимая упаковку слой за слоем. А впрочем, нет. Наверное, это что-то для дома. Для их будущей норы. Какая-то африканская сковородка. Или нет, не сковородка, а ступка. У них же зверски красивые ступки, выдолбленные из ствола баобаба. В этой ступке она будет давить личинок. Или, может быть, это лампа? Точно, это настольная лампа на ножке, почему-то с заострённым концом… Барбара сняла с сувенира последний слой фи́говых листов – и пронзительно закричала.

В трясущихся лапах она сжимала вовсе не настольную лампу.

– Это что-то-то-то та-та-та-такое? – вытаращилась Сорока.

– Это череп, – прошептала Барбара. – Череп на костяной шее.

– Череп птицы, что ль? Вон, видишь, клюв-то, клюв ко-ко-костяной.

– Череп птицы. – Барбара положила «подарок» на землю. – Кажется, страуса. Я, по-моему, видела похожую картинку в Зверской Энциклопедии Мира.

– Ничего себе сувенир-то! – вытаращилась Сорока. – От Барсукота-то!

– Он совсем меня не любит! – Барбара с трудом сдержала слёзы. – Разве можно дарить такое невесте? – Она метнулась в кусты и поймала лягушку.

– Квак! Как?! Как можно так грубо подквакиваться к ква-каунту?!

– Передаю сообщение для Барсукота! – срывающимся от негодования голосом проговорила Барбара. – Это очень плохой подарок, Барсукот! Зачем ты так со мной поступил? Череп страуса – идиотская шутка! Нормальные звери дарят невестам красивые и полезные в быту вещи! Которые не стыдно показать! Которыми приятно любоваться! – Она пнула хвостом страусиный череп и разрыдалась. – Может, это намёк? Что любовь умерла? Что любовь – как упавшая в песок птица?..

Глава 30, в которой угрожают

– Лины здесь нет. – Гепард Геп преградил Барсукоту дорогу и угрожающе ощерился. – У нас вход по клубным картам, котейка. Давай проваливай.

– Мне надо поговорить с ней, – упрямо повторил Барсукот. – Она у вас, я же вижу! – Он указал в сторону поросшего травой участка на берегу Манго-Бонго, по которому фурией носилась каракал Каралина, преследуя невидимых отсюда мышей.

– А вот она тебя видеть не хочет. – Геп сел и принялся демонстративно вылизывать мускулистый живот. – Она сказала, что ты предатель. Да, Барсукоп?

– Я – Барсукот.

– Ты – облезлый, блохастый коп, и тебе нечего делать в «Мышиной возне», рядом с достойными представителями породы кошачьих. – Геп зашипел и плюнул в Барсукота.

– Пропусти! – Барсукот в отчаянии полоснул Гепа когтями по морде. – Каралина! – закричал он. – Каралина! Выйди ко мне! Если он не виновен, мы его отпустим! Обещаю, невиновного мы отпустим! Я не предатель! Я просто делал своё дело, я выполнял долг, и я клянусь…

Мощный удар сбил Барсукота с ног и опрокинул на землю. Мускулистая, когтистая лапа гепарда придавила его к земле.

– Ты совсем берега потерял, блохастый? Ты посмел меня поцарапать? Меня, Гепа?! Я тебя сейчас разорву!

Барсукот зажмурился и поджал хвост.

– Отпусти его, Геп, – знакомый, нежный и вкрадчивый голос раздался совсем близко.

– Каралина. – Барсукот открыл глаза. – Как я рад, что ты всё же меня простила…

– Гепарду не стоит мараться об это ничтожество, – продолжила она, даже не взглянув на Барсукота.

– Ты права, крошка. – Геп снял лапу с шеи Барсукота. – Я немного погорячился.

– Хочешь, угощу тебя мышами-песчанками, Геп? – предложила она. – Я их там наловила столько, что одной мне не съесть.

– С удовольствием, крошка! – Геп отряхнулся и направился следом за Каралиной.

Барсукот с тоской посмотрел им вслед. Каралина шла в высокой траве, и её лохматые, непокорные кисти развевались на ветру, увлекая и маня за собой.

Ещё недавно он валялся в этой траве вместе с ней. А теперь она считает его предателем, она уходит с другим, свободная кошка, дитя саванны…

Барсукот отряхнулся и пошёл прочь. Он самовольно сбежал с допроса, ему нужно было вернуться как можно скорее, побагровевшее солнце гневно нависло над горизонтом, но Барсукот специально пошёл кружным путём – через скалы. Ему необходимо было выразить свои чувства в стихах. Закончить начатое. Теперь он знал, как закончить. Вот только всё, что связано с темой предательства, он решил опустить. В конце концов, Каралина была не права. Он никакой не предатель. Он выполнял свой долг полицейского. И если он кого-то и предал, то только Барбару. Свою подругу, свою верную барсучиху, которая ждала его дома.

…К тихим водам Манго-Бонго

Вместе с нею выходил.

Мягким ложем и шезлонгом

Стал нам спящий крокодил.

И забыл я о невесте —

Скромной самке барсука.

Дикой кошке Редколесья

Отдал сердце на века…

«А вот этого не надо,

Мне претит страстей накал,

Лишь свобода мне – награда» —

Так сказала каракал.

Я ушёл, от горя чёрен.

Может быть, прыжок со скал —

мой удел? Скажи мне, ворон.

Ворон каркнул: «Каракал».

– Аципут! – выругался ворон. – Анолс йашулсоп!

– Чего ты хочешь от меня, тупая мрачная птица? – возмутился Барсукот. – Я, между прочим, сделал тебя героем стихотворения, увековечил в искусстве! Чего орёшь?

– Карррудирп! – возмутился ворон. – Нолс! Ахичусраб! Суартс! Себлаб!

– Ворон говорит, что ты балбес и тупица, – раздался голос каракала из расщелины в скале; старик раскладывал по местам раскиданные гиеновидными собаками вещи.

– Подозреваемый Ал? – опешил Барсукот. – Ты разве не на допросе?

– Я младший брат Ала, – процедил каракал. – Из того же помёта, но родился на пять минут позже. Ворон прав: ты действительно балбес, кот полиции. Послушай Слона. Сообщение про барсучиху и страуса. Слон Связи протрубил уже дважды, он поступает так только в исключительных случаях.

– Про барсучиху? – нахмурившись, переспросил Барсукот.

– Ухичусраб! – взволнованно замахал крыльями ворон.

Барсукот навострил уши. Спустя секунду он услышал сообщение Слона Связи:

– От Барбары Барсукоту: «Зачем череп страуса?»

– Зачем череп страуса, – растерянно повторил Барсукот. – Какой череп страуса?.. При чём тут Барбара? В Дальнем Лесу не бывает страусов… Какая-то бессмыслица… Что означает…

Как будто злобный, безумный зверь насадил Барсукота на остро заточенный коготь. Голова страуса в песке означает: «Бойся!»

Это угроза. Барбара в смертельной опасности.

Глава 31, в которой звери – не то, чем кажутся

Барсук Старший прошёлся из одного конца пыточной в другой и поскрёб живот.

– Разъясните, подозреваемый каракал, что такого инопланетного и пугающего вы увидели в том детёныше, что лежал в колыбели?

– Он был… одновременно и жирафик, и нет. Как будто жирафик – но с искажением всех пропорций.

– Каких, например, пропорций?

– Длинная шея – но не такая длинная, как у Рафика.

– У детёнышей жирафов обычно не такие длинные шеи, как у взрослых, – сказал Барсук. – А вы до этого случая в детской когда-нибудь видели жирафика Рафика?

– Много раз, – недобро ответил Ал. – На портретах. Когда родился Рафик, всё Редколесье приказали увешать его портретами. Куда ни придёшь – везде он. Вот этот, к примеру, висит в «Мышиной возне» прямо над барной стойкой. – Каракал кивнул на семейный портрет жирафов, красовавшийся на стене над пыточными инструментами. На картине малыш Рафик с озорным видом скосил весёлые глазки вправо и вниз, отчего создавалось впечатление, что он с любопытством рассматривает когтедёрку.

– То есть вы никогда не видели его в жизни?

– Понимаю, к чему вы клоните, но это точно был не жирафик. Его подменили. Потому что было ещё кое-что. Когда я схватил его…

– Так ты всё же схватил его?! – в ярости взревел Раф.

– Когда я схватил его, с него сошла кожа. А под ней оказалась другая кожа. И, я уверен, под той, второй кожей была ещё третья. Тогда я понял, что это инопланетная тварь, и выпустил его, и полоснул когтями его колыбель.

На несколько секунд в пыточной воцарилась тишина. Слышен был только суетливый скрип пера Герочки.

– О боги, боги!.. – прошептала наконец Рафаэлла Младшая. – Мой бедный мальчик, мой малыш, мой детёныш, что же они с тобой сделали?!

Она затряслась в беззвучных рыданиях.

– Барбаре подбросили череп страуса! – Барсукот вихрем влетел в пыточную. – Она в опасности! Что будем делать, Старший? Мы ведь так далеко! А Барбара так беззащитна! Что будем делать?!

– Для начала мы успокоимся, Барсукот. И закончим этот допрос.

– Но… череп – это же прямая угроза! Преступник явно нам намекает, что мы должны прекратить расследование!

– Я не понял, что значит прекратить? – возмутился Раф. – На кону – жизнь моего сына, жирафика!

– А у нас на кону – жизнь Барбары, барсучихи! – возразил Барсукот.

– Барсукот, мы не должны идти на поводу у преступника, – очень ровно произнёс Старший, и только шерсть, вставшая дыбом вдоль позвоночника, да слегка трясущийся хвост указывали на крайнюю степень его тревоги. – Преступник угрожает. Мы продолжаем. Поскольку ты опоздал, тебе придётся быстро вникнуть в суть дела. – Он повернулся к каракалу Алу. – Я правильно понимаю, господин каракал, что никто, кроме вас, не видел описанного вами инопланетного существа? – уточнил Барсук Старший. – Пишите, пишите, Герочка, – подбодрил он горничную, которая застыла с мелко дрожащим пером.

Герочка покорно кивнула и снова стала писать – но надавила на перо так, что оно с хрустом сломалось.

– Ой, – прошептала Герочка и захлопнула берестяной блокнот.

– Я так понял, кое-кто ещё видел, – после долгой паузы сказал каракал.

– Кто? – хором спросили Барсук, Барсукот и Гриф.

– Я не стукач, – твёрдо ответил Ал. – Я не сдаю зверей.

– Позвольте мне в приватной беседе разъяснить подозреваемому его права и обязанности, а также возможность смягчения наказания в случае сотрудничества со следствием, – обратился Барсук к Изысканным.

– Соизволяем, – милостиво кивнул Раф.

Барсук Старший зашептал что-то каракалу в ухо, увенчанное седой лохматой кистью. Тот выслушал, на секунду изменился в лице, неопределённо кивнул, но ничего не ответил.

– Так что же, Ал? Кто ещё может подтвердить ваши слова?

– Я. Не сдаю. Зверей, – сквозь зубы процедил Ал.

– Именем закона! – Барсук Старший вдруг так яростно ударил кулаком по стене пыточной, что упаковка с клещами и блохами, а также несколько рыбьих костей свалились на пол, Барсукот вздрогнул от неожиданности (Барсук Старший никогда так раньше не делал), а геренучонок Нук проснулся и высунулся из пелёнки, хлопая сонными глазами и готовясь зарыдать.

– Вы разбудили детёныша! – возмутилась Рафаэлла и принялась укачивать Нука, но тот больше не хотел засыпать. Вместо этого он спустился на пол и пополз по направлению к рыбьим костям.

– Прошу прощения, – тихо сказал Барсук Старший. – Я не удержал себя в лапах. Подозреваемый, именем закона, я приказываю ответить на мой вопрос.

– Вот она, – каракал указал на Герочку. – Она что-то знает.

– Неправда! – пискнула Герочка. – Я совсем ничего не знаю. Я кто? Я никто! Я ж не изысканная, я простая бедная горничная…

– Весь тот день я следил за резиденцией. Незадолго до того, как проникнуть в детскую, я слышал разговор этой и этой, – каракал указал на Герочку и Рафаэллу Младшую. – Рафаэлла сказала этой что-то вроде: «Не смей больше никогда давать жирафику Рафику арбузик с косточками, у жирафика от косточек может разболеться животик». А эта ей ответила, тихо так: «Это не жирафик Рафик». А жирафа ей такая: «Что ты сказала?!» А эта такая: «Ничего, вам послышалось». Я тогда не придал значения. Но потом до меня дошло, что геренук что-то знала.

– Я никто, я ничто, простая, я не изысканная… – пролопотала Герочка. – Это всё каракал, а я что? А я ничего…

– Р-рапортую об успешном завер-ршении поискной опер-рации в скалах! – В пыточную ворвался командир роты гиеновидных собак Расписной. Лапы его были в пыли, язык свисал набок, глаза сияли. – Р-ребята нашли! Нашли!

– Вы нашли нашего Рафика в скалах? – Жираф Раф поднялся из плетёного кресла. – Мой сын жив? Скажите же, что он жив!

– К сожалению, Р-рафика… – начал Расписной, но Раф его перебил:

– Этот психопат каракал убил моего детёныша?!

– К сожалению, Р-рафика мы не нашли, – закончил фразу Расписной. – Но мы нашли следы его пр-ребывания в скалах. Вот! Игр-рушка Р-рафика! С запахом копыта Изысканных! – Расписной с гордостью продемонстрировал всем погремушку из косточек авокадо.

– Что за дешёвая трещотка для бедняков? – скривилась Рафаэлла Старшая. – У моего внука не могло быть такой игрушки! Все его игрушки очень изысканны!

– Да, это не наша игрушка, – печально кивнула Рафаэлла Младшая.

– Гу! Гу! – Малыш Нук потянулся копытами к погремушке.

– Это игрушка моего сына, – тихо сказал каракал Ал. – Я хранил её много лет.

– Но р-ребята не могли ошибиться с запахом! Она пахнет копытами Изысканных!

– Так и есть. Потому что Изысканные, – он посмотрел исподлобья на Старшую Рафаэллу, – когда-то на неё наступили копытами. На неё – и на моего сына. Бедняцкая игрушка осталась целой, а вот бедняцкие детёныши не такие крепкие, как косточки авокадо…

– Опять завёл свою шарманку! – Жирафамать демонстративно зевнула и мотнула хвостом.

– Значит, он не прятал нашего детёныша в скалах? – растерянно спросил Раф.

– Не прятал, – сказал Барсук. – Подозреваемый Ал, – он повернулся к каракалу, – вы свободны.

– В смысле – свободен?

– Вы больше не подозреваемый. Мы отпускаем вас за недостаточностью улик. – Барсукот снял с каракала налапники. – Вам больше не надо скрываться. Может быть, теперь Каралина меня простит?

Каракал недоверчиво покосился на Барсука, Барсукота и Изысканных и размял затёкшие лапы.

– Сомневаюсь, – процедил он и, всем телом прижимаясь к каменному полу допросной, устремился к выходу. Вомбаты-охранники недоумённо посмотрели на Рафа.

– Соизволяю отпустить гада, – сказал жираф, и охранники расступились.

– К сожалению, я вынужден теперь арестовать вас, газель Гера. – Барсук Старший взял у Барсукота налапники и подошёл к Герочке.

– Почему? За что? Только потому, что кто-то якобы что-то слышал? – Герочка затряслась.

– Да, вот именно, с какой стати? – поддержала горничную Рафаэлла Старшая. – Герочка у нас почти член семьи! Мало ли что там померещилось старому каракалу в маразме?

– Действительно, одного только свидетельства каракала было бы недостаточно для ареста, – подал голос Гриф Стервятник. – Но дело в том, что есть ещё кое-что.

Жестом фокусника Гриф указал на раскрытый берестяной блокнот. На одной странице была Герочкина стенограмма допроса, на другой – увядшее, скукоженное манго из корзинки вещдоков.

– Моя экспертиза показывает, что почерк Герочки – это тот самый почерк, которым сделана надпись на манго «Отдай власть». И которым были написаны письма, якобы от лица Рафаэллы Старшей, с приказами антилопе Илопе и Китоглаву не допустить нашего появления в Дальнем Редколесье. Я сожалею, но иногда звери – не то, чем кажутся.

– Как ты могла, Гера?! – Рафаэлла Старшая так замолотила копытами по каменному полу пыточной, что все орудия пыток попадали с полок, а Нук испуганно зарыдал. – Я ведь считала тебя почти что членом моей семьи!

– «Почти» не считается, – тихо сказала Герочка.

– Геренук Гера, вы арестованы по подозрению в похищении жирафика Рафика, детёныша Жирафов Изысканных. Всё, что вы блеете, может быть использовано против вас. – Барсук Старший защёлкнул на Герочкиных копытах налапники. – Вы будете допрошены после захода солнца.

– Почему это после захода? – возмутились Изысканные. – Допрашивайте предательницу сейчас!

– Сейчас я не могу. У меня дела. – Барсук Старший поскрёб лапой округлый из-за отложений барсучьего жира живот и направился к выходу.

– Какие у вас могут быть дела, кроме дела о похищении моего сына?! – топнул копытом Раф. – Чесать своё жирное пузо?

– Мне надо заняться здоровьем – именно для того, чтобы пузо перестало чесаться.

– Но, Старший, – шепнул Барсукот, – здоровьем ведь действительно можно заняться потом…

– Не слишком уместно решать проблему аллергической почесухи именно сейчас, – встрял Гриф Стервятник. – Если, конечно, мне будет позволено высказать моё…

– Не будет позволено! – внезапно взорвался Барсук. – Я вообще-то тоже живое животное, к тому же не самое молодое! Между прочим, за время этой командировки я успел посидеть в тюрьме, потом меня зарыли в песок и чуть не казнили, потом я впал в спячку и теперь постоянно жру ягоды кофе. Сегодня с самого утра я чешусь, особенно чешется пузо. О моём здоровье здесь кто-то вообще подумал? Мне нужна медицинская помощь!

– Прошу прощения за нашего коллегу, о Изысканные, – сказал Гриф Стервятник. – Он уже пожилой Барсук, и здоровье его подорвано. То, что иному зверю кажется ерундой, для него может стать серьёзной проблемой.

«Да, очень сдал наш Барсук, – с тоской подумал Барсукот. – Стал раздражителен и несдержан. Такое часто бывает у стариков, но как же трудно смириться с тем, что Старший стал старым. А ведь ещё год назад он даже не обратил бы внимания, что у него что-то чешется. И уж тем более не прервал бы из-за этого важный допрос».

– Звери, нуждающиеся в медицинской помощи только потому, что у них, видите ли, чешется пузо из-за блох или аллергии, обречены на вымирание, – презрительно прокомментировала Рафаэлла Старшая.

– У меня нет ни блох, ни аллергии, – сообщил Барсук Старший. – Причина почесухи в другом. Этой ночью меня, похоже, укусила змея.

– Змея? – оторопел Барсукот. – И ты молчал целый день?!

– Я думал, пройдёт. Решил потерпеть и не отвлекаться от следственных мероприятий. Но становится только хуже. – Барсук Старший задрал жилетку и продемонстрировал присутствующим две тёмные точки на красной, расчёсанной поверхности живота – в том месте, где кожа была нежнее всего, а мех совсем редкий.

– Немедленно к врачу! – скомандовал Гриф. – Это похоже на укус кобры, он смертельно опасен! В течение дня распространение яда, вероятно, блокировал слой барсучьего жира – но паралич и удушье могут настать в любую секунду!

– У нас в Дальнем Редколесье действует правило: выживает сильнейший, – равнодушно сообщила Рафаэлла Старшая. – Поэтому у нас вообще нет врачей, за исключением этого прохвоста Поясохвоста.

– Он не прохвост, мама! – возразил Раф.

– Я знаю, сын, что он вытворяет там в своей клинике!

– Не начинайте, жирафамама. – Рафаэлла Младшая утомлённо закатила глаза. – В клинике «Мать и детёныш» нет никаких инопланетян и экспериментов! Шаману это приснилось. Не все сны ниспосылают ему Боги Манго. Иногда он просто перебарщивает с инжирицей. А у доктора Поясохвоста – золотые лапы! Он помог нашему детёнышу появиться на свет!

– Только вот обычно детёныши в саванне появляются на свет абсолютно бесплатно, – возразила Рафаэлла Старшая, – вы же за это отдали Поясохвосту столько кокош, что на них можно было бы построить ещё одну резиденцию. Без сомнения, Поясохвост – не инопланетный пришелец. Он шарлатан!

– Что ж, к нему я и обращусь, раз других врачей у вас нет. – Барсук Старший раздражённо поскрёб когтями живот, бока и шершавый, сухой кончик носа.

– Я иду с тобой! – хором воскликнули Барсукот и Гриф.

– Даже не думайте, – отмахнулся Барсук. – Ещё чего не хватало. Я иду один. У вас обоих есть чем заняться. Подойдите-ка ко мне, оба. Ты, Барсукот, – Барсук понизил голос, – подними всю информацию о погибших или пропавших без вести страусах за последние три месяца. А ты, Стервятник, собери образцы и проведи анализ всех жидкостей, которые обнаружишь на кокосовом алтаре. Интересно всё – от фруктового сока до зверской крови… Если останусь жив, – Барсук снова заговорил громко, – встретимся здесь же после захода солнца.

Глава 32, в которой срабатывает тревога

«Родитель – не тот, кто снёс, а тот, кто высидел» – гласила надпись над инкубаторами. К ровной каменной стене крепились одинаковые, простые, но функциональные гнёзда с яйцами разных размеров, форм и оттенков. На яйцах дремали нахохлившиеся разномастные птицы в больничных полосатых халатах.

Барсук Старший вежливо кивнул птицам и остановился, чтобы спокойно отдышаться и почесаться. В пещере, где располагалась клиника «Мать и детёныш», царили прохлада и полумрак. Чисто вымытый каменный пол приятно леденил подушечки лап, растрескавшиеся от прогулок по выжженной солнцем, бесплодной земле саванны. Барсук Старший на секунду закрыл глаза. Вот бы здесь заснуть. Прямо сейчас, прямо на глазах у безучастных наседок, свернуться клубочком на прохладных камнях и увидеть во сне Дальний Лес, с его соснами и ароматными шишками, с его ковриком из разноцветной палой листвы, под которым копошатся только вкусные, чуть сладковатые червячки, и никаких змей… Дальний Лес, с его дождями и приглушёнными красками, с его небом цвета влажной заячьей шерсти, с его вежливыми, уважительными зверями, которым, в отличие от местных, неинтересно ненавидеть и жрать друг друга от рассвета и до заката…

– Вы на омолаживающую процедуру «Стать отцом никогда не поздно»? – Холодная лапка ящерицы коснулась его щеки. Барсук вздрогнул: оказывается, он успел задремать.

Перед ним стояла небесно-голубая ящерица с шершавым гребнем, закрученным спиралью хвостом и выпуклыми глазами-телескопчиками, которые, вращаясь быстро, но несогласованно, пристально изучали его, Барсука Старшего, от ушей до хвоста.

– Я Хамелия, старшая медсестра клиники. – Старшая медсестра сменила цвет с голубого на салатовый и приветливо улыбнулась Барсуку Старшему. – Как вы чувствуете себя сегодня?

– Отвратительно, – честно ответил Барсук и поскрёб живот. – Но отцом я быть не хочу. У меня уже есть двое детей, родная дочь и приёмный сын, с меня хватит. Мне просто нужно лекарство от укуса змеи, пока яд не преодолел жировой барьер.

– Вы хотите получить рецепт на птичье молоко? – Хамелия улыбнулась ещё лучезарней и стала ярко-фиолетовой. – Это очень редкий и дорогой препарат, в Дальнем Редколесье его мало кто может себе позволить.

– Нет, зачем мне птичье молоко?! – Барсук Старший поморщился, вспомнив одно недавно раскрытое дело. – По долгу службы я знаю о птичьем молоке больше, чем хотел бы. Это молоко вызывает перевозбуждение, галлюцинации, агрессию, бешенство.

– Да, но только у здоровых зверей. Для укушенных ядовитыми змеями птичье молоко незаменимо. Это противоядие. Даже когда отравленное животное уже не может двигаться и дышать, птичье молоко даёт организму встряску и ставит пострадавшего обратно на лапы. Какая змея вас укусила и при каких обстоятельствах?

– Похоже, кобра. Ночью, пока я спал. Вот укус. – Барсук Старший продемонстрировал две тёмные точки на расчёсанном животе. – Проводите меня скорее к доктору Поясохвосту, пусть он…

– Доктор Поясохвост вас не примет. – Хамелия направила свои телескопчики на живот Барсука, порозовела и снова широко улыбнулась. – Он директор клиники и берётся только за самые сложные случаи.

– А укус кобры – разве не сложный случай?

– Укус кобры – очень тяжёлый случай, но это не ваш случай. Вас не кусала змея, у вас просто зверская почесуха на фоне переедания, лишнего жира и нарушения обмена веществ. Эти две ранки вы себе сами расковыряли когтями. Так что всё просто. Вам следует сесть на диету и заняться спортом.

– По-вашему, это просто? – спросил Барсук.

– По-моему, да. Посмотрите, какая я сухая и стройная. Каждый день выполняю комплекс упражнений, начинаю с хвоста. – Медсестра стремительно расправила хвост и снова свернула в спираль. – Потом тренирую глаза. – Она уставилась правым телескопчиком в потолок, а левым в пол. – Затем упражнения для языка. – Хамелия приоткрыла рот и, резко расправив сжатый в пружину язык, дотянулась липким кончиком до противоположной стены и слизнула паука. – Но я никогда не переедаю. Один паук – вот и весь мой обед. Как видите, это просто.

– Спасибо за рекомендации. – Барсук неуклюже махнул хвостом, свёл глаза к носу и попытался дотянуться языком до его кончика, но не преуспел. – А какие ещё случаи считаются у вас в клинике сложными? Такими, за которые берётся только профессор Поясохвост?

– О, это бесплодие. – Хамелия покраснела. – Профессор Поясохвост, как вы наверняка знаете, излечил Рафаэллу Изысканную от бесплодия. Ещё один сложный случай – выхаживание детёныша геренука, которого страшно погрызли львы сразу после рождения. Доктор Поясохвост спас жизнь несчастного малыша и при этом зализал его раны так, что даже шрамов никаких не осталось.

– Я видел малыша Нука, – уважительно кивнул Барсук. – Действительно, ни одного шрама. Но вы, я думаю, слишком скромны. Наверняка же вы помогали доктору выхаживать геренука, так что его здоровье – и ваша заслуга тоже?

– Нет, доктор Поясохвост выхаживал геренучонка лично. Он не допускал в реанимацию никого из персонала.

– Не могли бы вы всё же проводить меня к доктору Поясо…

Пронзительный, истошный, панический вой, полный зверского отчаяния и страха, не дал Барсуку закончить.

– Тысяча сычей… – голос Барсука утонул в этом нескончаемом вое. – Кто это так кричит?!

– Никто не кричит, это сработала сигнализация. – Хамелия посмотрела одним глазом на Барсука, а другим на переполошившихся наседок. – Всем нужно срочно покинуть клинику.

– А что случилось, а что, собственно, тако-ко-ко-кое? – загалдели пациентки.

– Объявлена тревога, – без особой тревоги ответила им Хамелия. – Атака львов. Мы все покидаем клинику в течение минуты.

– А яйца-то как же? – Наседки взметнулись под потолок, роняя перья и вереща. – Яички-то наши как же?

– Ваши яйца во время атаки будут надёжно защищены. – Хамелия метнула свой длинный язык к красной кнопке над инкубаторами, и все гнёзда немедленно скрылись в образовавшемся в стене глубоком проёме.

– Но… где же львы? – пропыхтел Барсук Старший, тяжело семеня рядом со стремительной Хамелией к аварийному выходу. Наседки, перечирикиваясь, летели далеко впереди. Пробегая мимо окна, Барсук остановился и высунул нос. Перед ним простиралась пустынная, выжженная солнцем, растрескавшаяся земля – и никаких львов до самого горизонта.

– Не задерживаемся, бежим к аварийному выходу! – скомандовала Хамелия, и её голос утонул в очередном вопле сирены. – Львов может и не быть. У нас часто бывает учебная тревога, но мы никогда не знаем заранее. Доктор Поясохвост разработал эту систему специально, чтобы в случае реальной угрозы натренированный персонал мог вывести пациентов из клиники за минуту и спасти от львов.

– А вы лично когда-нибудь спасали пациентов от львов?

– О да! – на бегу ответила Хамелия. – В ту ночь, когда родились жирафик Рафик и геренук Нук. Я вместе с другими медсёстрами вывела из клиники всех, кроме Рафаэллы Изысканной и её горничной Герочки.

– Почему их не вывели?

– Потому что они как раз рожали. С ними остался самоотверженный доктор Поясохвост. Он их защитил. Жирафик Рафик отделался лёгким испугом, геренучонок Нук пострадал, но профессор его отбил.

– Один? Профессор? Отбил от львов?

– Он очень смелый и ловкий, наш профессор. – Хамелия улыбнулась и сделалась золотистой. – Не зря его даже считают инопланетным пришельцем!

– Невероятно! Кстати, сколько львов напало на клинику? От скольких он отбивался?

– Я точно не знаю. Мы, к счастью, покинули клинику до того, как сюда ворвались ужасные львы.

– То есть лично вы не видели львов?

– О нет. Я видела только оставшиеся после них разрушения. Мы несколько дней приводили в порядок территорию клиники. А на двери аварийного выхода – смотрите, вот здесь, – остались следы зубов их жуткого главаря по кличке Братан.

– Да, впечатляет. – Барсук Старший обнюхал следы зубов на двери и поскрёб их лапой.

– Четыре вмятины от бритвенно-острых резцов и клыков агрессора, – прокомментировала Хамелия. – Профессор Поясохвост распорядился оставить их на двери – как напоминание о том, в каком жестоком мире рождаются наши невинные детки.

– Кстати, о детках, – спохватился Барсук, когда они вышли из клиники через чёрный ход. – Мне нужно забежать к Слону Связи и отправить сообщение дочери. Она просила рассказывать ей интересные факты про Дальнее Редколесье. Расскажу-ка ей, что здесь используют птичье молоко в медицине. И Грачу Врачу расскажу, вот он удивится…

– Рассказать интересный факт в трёх словах – целое искусство. Мы в Дальнем Редколесье очень гордимся нашим Слоном. – От гордости Хамелия стала фиолетовой в крапинку. – Слон – это мощное средство связи одного зверя с другим, не то что какие-то там лягушки.

– Да, очень мощное, – отозвался Барсук Старший. – И он так громко объявляет на всю саванну личные сообщения от одного зверя другому…

– Удобно, правда? Если, конечно, зверь ничего не скрывает. – Хамелия сухо улыбнулась, посерела и слилась с каменистым ландшафтом. – Всего вам доброго, детектив.

Глава 33, в которой детёныш сводит с ума

– Я признаю́, что написала что-то на плоде манго, но, да будут боги щедро осыпать сочными фруктами мою родную саванну, да прольют они драгоценные капли живительной влаги в следы копыт, которые…

– Пожалуйста, не отвлекайтесь, подозреваемая Гера, – перебил её Барсук Старший. – Вы признаёте, что написали от лица Рафаэллы Старшей письма Китоглаву и антилопе Илопе с приказом не допустить появления полицейских Дальнего Леса в Дальнем Редколесье? И что вы написали на плоде манго как будто бы от лица львов «Отдай власть», оставили манго в детской и похитили из колыбели жирафика Рафика?

Герочка всплеснула скованными копытами, зажмурилась и затряслась в беззвучных рыданиях.

– Хотите водички? – предложил Барсук.

– Водички? Вы с ума сошли? – возмутилась жирафамать. – Кто предлагает водичку пленнику в пыточной? Тем более в засуху, когда вода на вес золота?

– Я предлагаю, – твёрдо сказал Барсук. – Мы не пытаем подозреваемых. Если они хотят пить, мы их поим.

– Да, я хочу пить. – Герочка мстительно покосилась на Старшую Рафаэллу. – Вы очень добры, Барсук. – Она жадно выпила поднесённую Барсуком Старшим воду из половинки кокосовой скорлупы. – А кто будет записывать мои показания? Ведь до этого запись вела я сама…

– Никто не будет. Я попросил вас записывать только ради вашего образца почерка. С тех пор, как стало понятно, что кто-то из домашних подделал письма с оттиском копыта жирафаматери, вы попали под подозрение. Вы признаёте свою вину?

– Я признаю, что написала письма, и написала на манго, и что я подбросила манго. Но только я сделала это не по своей воле. Мне приказали. И я не похищала жирафика.

– Кто вам приказал?

– Мне приказала… – Герочка задрожала всем телом, – приказала Изысканная.

– Она врёт! Я этого не приказывала! – возмутилась жирафамать. – Сколько можно валить на меня все грехи? Чуть что – сразу Жирафа Изысканная!..

– Не вы, – тихо отозвалась Герочка. – Она… – Геренук указала скованными копытами на Рафаэллу Младшую. – Она приказала.

На несколько секунд в пыточной воцарилась полная тишина. Рафаэлла Младшая прижала к себе малыша Нука и уставилась на Геру огромными и изумлёнными, полными слёз глазами.

– Что ты говоришь, Герочка? – с трудом выдавила она.

– Какой чудовищный бред! – топнул копытом Раф. – Эй, стража! Немедленно казнить Герочку!

Четверо вомбатов кинулись к Гере, схватили под копыта и поволокли.

– Вы обещали честное правосудие! – заголосила Герочка и принялась лягаться. – Вы обещали, если я буду говорить правду, всё будет по справедливости! Вот, значит, какая она, ваша справедливость!

– Прикажите вашим вомбатам оставить подозреваемую в покое! – закричал Барсук Старший. – Допрос ещё не окончен! Обвинение не вынесено!

– Тут я решаю, кто виноват! – презрительно сказал Раф. – Эта газель похитила моего сына, да ещё обвиняет мою жену! Я приказываю сбросить её со скалы!

– Успокойся, сын. Может быть, сначала имеет смысл выяснить, где она прячет Рафика? – обратилась к Рафу жирафамать. – Ну и, кроме того, мне было бы интересно послушать, что она имеет сказать против нашей дорогой Рафаэллы. Эй, стража! Отойдите от Герочки! Пусть Барсук продолжит допрос.

Вомбаты в замешательстве уставились на жирафа.

– Ладно, делайте, как мама сказала, – кивнул Раф, и вомбаты послушно отошли подальше от Геры.

– Нет, не смей её слушать! – закричала вдруг Рафаэлла. – Ты должен казнить Герочку! Герочка меня оскорбила!

– Ты сказала мне «не смей»? – Жираф Раф изумлённо уставился на жену. – Ты смеешь мне указывать, что мне сметь, а что нет? Мне, Изысканному?

– Это всё она! – закричала Гера. – Она, Рафаэлла! Она сумасшедшая! Она свихнулась на теме материнства! Детёныш свёл её с ума!

– Вы хотите сказать, что Рафаэлла похитила собственного детёныша? – уточнил Барсук Старший. – Для чего? Что она с ним сделала?

– Она… она… – проблеяла Герочка.

– Не смей. – Рафаэлла угрожающе склонила над Герочкой длинную шею. – Ты же всё понимаешь. Не смей. Твой сын пострадает.

– Хорошо. Я не причиню вреда своему детёнышу. Но я что, коза отпущения?! – Герочка вдруг взглянула прямо в глаза нависшей над ней Рафаэлле. – Значит, ты будешь жить припеваючи, а меня сбросят в пропасть? Нет уж, так не пойдёт. Я утяну тебя за собой… – Герочка повернулась к Барсуку Старшему. – Она способна на что угодно! Принести детёныша в жертву богам плодородия, скормить его львам! Посмотрите на неё! Она отняла моего детёныша Нука! Она приносит зверские жертвы! И это не львы, а Рафаэлла Младшая подбрасывает черепа страусов!

– Так, – мрачно сказал Барсук Старший. – Барсукот, что там по страусам, погибшим или пропавшим?

– За последние три месяца сто тридцать восемь страусов были сожраны львами целиком, – протараторил Барсукот, – пять страусов нелегально покинули территорию Дальнего Редколесья и попросили убежища в Ближнем Редколесье, десять страусов умерли от старости, трое от спортивных перегрузок, двое от ужаса. Пропавших без вести нет…

– Ну вот видите! – слабо улыбнулась Рафаэлла Младшая. – Не подбрасывала я никому никаких голов страусов, она всё сочинила!

– …Однако имеются заявления о пропаже двух черепов из страусиной Усыпальницы Склонённых Перьев, – продолжил Барсукот. – Со слов родственников усопших черепов, то есть… э-э… усопших страусов, черепа похитил инопланетянин. Они описывают его как блестящее золотистое существо с очень длинной шеей, которое держит само себя за хвост.

– Инопланетянин, значит… – задумчиво повторил Барсук Старший. – С длинной шеей…

– Вот видите, это всё инопланетяне… – прошептала Рафаэлла, ещё крепче прижала к себе Нука, встала и направилась к выходу из пыточной. – Извините, мне нужно перепеленать малыша.

– Эй, стража! Не выпускайте её, – ледяным голосом произнесла Рафаэлла Старшая.

– К сожалению, я тоже вынужден попросить вас не покидать помещение, – сказал Барсук Старший.

– Но малыш обкакался… – прошептала Рафаэлла. – Скажи им, Раф…

Жираф Раф промолчал. Пятна на его крупе и шее так побледнели, что стали почти что неразличимы.

– Это мой малыш! Вы ведь все понимаете, что Нук – мой! Прикажите ей отдать его мне! – взмолилась геренук Гера.

– Не отдам! – Рафаэлла прижала геренучонка к себе так сильно, что он закряхтел.

– Я считаю необходимым изъять геренука Нука у Рафаэллы Изысканной, – заявил Барсук Старший. – Особенно сейчас, когда она в таком… э… взвинченном состоянии. Его нужно вернуть родной матери, геренуку Гере, в случае подтверждения её невиновности. Пока же, до выяснения всех обстоятельств, Нука следует содержать под охраной.

– Эй, стража! Отберите у моей жены Нука! – Раф топнул копытом. – Не потому, что барсуку дозволено тут командовать. Просто мне надоел этот безродный детёныш. Уберите его с глаз долой!

Двое вомбатов подошли к Рафаэлле.

– Нет! Нет! – Рафаэлла замолотила копытами. – Не смейте! Не трогайте! – Она пнула одного из вомбатов в лоб, тот отлетел к противоположной стене пыточной и свалился без чувств. Нук испуганно зарыдал.

– Физическая форма наёмников впечатляет, – ухмыльнулась жирафамать.

– Шынётед йом отэ! – закричала Рафаэлла Младшая и пнула второго вомбата, не менее удачно.

– Самкам запрещено говорить на древнем языке Редколесья… – пробормотал Раф. – Только самцы это могут делать. Самцы – и ведьмы…

– Она и есть ведьма, – шепнула жирафамать сыну. – В твою Рафаэллу вселились бесы.

– Я вынужден попросить позволения надеть на вашу супругу налапники, – сказал Барсук Старший Рафу. – У нас пока нет против неё никаких улик, это для её собственной и всеобщей безопасности.

– Соизволяю, – одними губами ответил Раф.

– Это страшный сон, – прошептала Рафаэлла Младшая, когда пришло подкрепление и сам Батяня-вомбат сковал её копыта налапниками, а кричащего Нука унесли прочь. – Это сон, который снился мне столько лет, а теперь сбывается… Я падаю в пропасть…

Её глаза закатились, и Рафаэлла обмякла в лапах державших её вомбатов.

– Врача! – воскликнул жираф. – Позовите Поясохвоста, моей жене дурно!

– Ей не врача надо звать, а шамана! – процедила сквозь зубы жирафамать. – Чтобы изгнать злых бесов.

– А я уже здесь! – Шаман Медоед возник на пороге, как будто только и ждал приглашения. – Давно пора, о мудрейшая из Изысканных! Давно пора изгнать из этой жирафы бесов! – Для убедительности он подпрыгнул, уронив на каменный пол отклеившееся от липкой медовой шерсти перо. – И из этой газели тоже! – Он тряхнул бубном в сторону Герочки. – Они обе подцепили бесов в клинике «Мать и детёныш». Бесы-то – они ведь как блохи, подцепить их проще простого, особенно в дурном месте! Изыдите, инопланетные бесы! – Из глубин Медоеда донёсся резкий, протяжный звук – такой обычно раздаётся, если вырвать из земли куст алоэ с корнем, – и пыточная наполнилась зловонием.

– Фу! – Жирафамать поднесла к лицу фи́говую салфетку.

– Извиняйте, немножко воняет тухлыми яйцами, зато так бесы быстрее выйдут! – заверил её шаман и замолотил в бубен. – Они этот запах любят.

– Фто фы фефаете?! Фвеквафифе мемефленно! – плотно сжимая в пасти кончик хвоста, в пыточную на большой скорости вкатился доктор Поясохвост.

– А вот и он, инопланетный захватчик! – Медоед ткнул было длинным когтем в Поясохвоста, но тот ловко выставил шип, и шаман отдёрнул липкую лапу. – Я же говорил: инопланетяне и бесы любят запах тухлых яиц!

– Уберите этого кликушу! – Доктор раздражённо выплюнул изо рта хвост. – Он мешает мне осматривать пациентку! – Поясохвост приподнял веки Рафаэллы и изучил зрачки, затем измерил пульс, приложив к её длинной шее кончик хвоста. – Она в обмороке. Её нужно перенести в изысканные покои. Здесь слишком душно.

Жираф Раф торопливо кивнул вомбатам, и те потащили безвольно обмякшую Рафаэллу прочь из пыточной. Раф и его мать поцокали следом.

– А меня? А я? – воскликнула Герочка. – Мне тоже душно! У меня тоже обморок!

Герочка покачнулась, закатила глаза и рухнула на пол, весьма изящно раскинув тонкие полусогнутые копыта. В конце концов, она была практически член семьи и умела падать в обморок в очень изысканной манере.

Глава 34, в которой жирафа перестаёт быть изысканной

…Мать лежала на раскалённой, растрескавшейся земле, поджав под себя тощие, растрескавшиеся копыта и запрокинув на спину худую, длинную шею, которую она не в силах была больше удерживать. Её глаза, когда-то янтарные и сияющие, теперь напоминали два комка сухой глины.

– Принеси мне воды, дочь, – прошептала она. – Принеси мне хотя бы каплю воды…

– Хорошо, мама, я найду воду, ты, главное, подожди. Я добуду для тебя воду! Я обещаю!..

– …Обещаю, я принесу тебе воды, мама! – Рафаэлла Младшая вздрогнула всем телом, открыла глаза и огляделась. – Извините… Мне приснился кошмар.

Стая бабочек вентилировала изысканные покои в усиленном режиме. Рафаэлла, по-прежнему со скованными копытами, возлежала на кровати, откинувшись на груду подшейных подушек, с прохладным фи́говым компрессом на лбу.

Газель Герочка, тоже в налапниках, валялась на полу, без подушек, но с компрессом.

Доктор Поясохвост по очереди проверил пульс у обеих.

– Им уже лучше, – сообщил он.

– Это потому, что я сплясал свой оздоровительно-целительный танец, – пропыхтел Медоед.

– Нет. Это потому, что я сделал им компресс из фи́говых листьев и уколол сок алоэ, – возразил Поясохвост.

– Снимите с меня это… – слабым голосом произнесла Рафаэлла и звякнула налапниками. – Я больше не собираюсь брыкаться.

Она протянула скованные копыта Барсуку Старшему.

– Я боюсь, это может быть несколько преждевременно, – сказал Старший. Из Барсуков Полиции в изысканных покоях был только он: Барсукота пришлось отослать с поручением, Гриф до сих пор корпел над экспертизой жидкостей с алтаря.

– Снимите немедленно! – топнул копытом Раф. – Против моей супруги нет никаких улик! Только слова этой завистливой, наглой горничной. Ежу понятно, что моя жена обожает нашего сына Рафика и никогда бы не причинила ему вреда. Дорогая, если ты обещаешь больше никого не лягать, тебя немедленно освободят.

– Обещаю, дорогой. Я никого не лягну. Я ведь так слаба!

– Я не говорю, что ваша жена причинила вред Рафику. – Барсук Старший послушно расстегнул на Рафаэлле налапники. – Тем не менее кое-какие улики против неё всё же есть. Пока Рафаэлла Младшая была без сознания, Рафаэлла Старшая любезно позволила нам провести небольшой обыск в изысканном комоде Младшей…

– Вы разрешили им копаться в моих вещах, пока я была без сознания, жирафамать? – возмутилась Рафаэлла.

– Конечно, ведь ты же разрешила им намазать мои копыта фиолетовой липкой гадостью и снять отпечатки, пока без сознания была я.

– …И вот что мы там нашли. – Барсук Старший продемонстрировал присутствующим переливающийся золотистый костюм, рассчитанный на крупное животное с четырьмя ногами, длинной шеей и хвостом ящера.

– Это что, маскарадный костюм динозавра? – не понял Раф.

– Именно так, дорогой! – с готовностью подтвердила его жена. – Ты же знаешь, я так люблю рукодельничать, шить наряды, а потом ходить в них на изысканные балы-маскарады. Что в этом плохого? – Она повернулась к Барсуку Старшему и наивно похлопала длинными пушистыми ресницами.

– Не могли бы вы надеть этот костюм, Рафаэлла? – попросил Барсук.

– Не могла бы. У меня сейчас нет настроения участвовать в маскараде.

– Это не маскарад, а следственный эксперимент, – серьёзно сказал Барсук. – Именем закона я прошу вас надеть костюм.

– Дорогой, ты позволишь этому животному надо мной издеваться?

– Моя жена не в настроении, она не станет…

– Вы хотите узнать правду о вашем сыне, Изысканный Жираф Раф? – сурово спросил Барсук.

– Да, – стушевался Раф.

– Тогда не мешайте следственным действиям, и вы узнаете её прямо сегодня.

– Вы расскажете, где наш Рафик? – ошалел Раф. – Дорогая, надень костюм динозавра.

Дрожа всем телом, Рафаэлла поднялась с постели и принялась натягивать костюм.

– Помоги мне одеться! – Она пнула копытом Герочку. – Ты всё ещё моя горничная.

– Я в налапниках, – спокойно отозвалась Герочка. – Ничем помочь не могу.

– Ой, простите, налапники я сейчас с вас сниму, газель Гера, – засуетился Барсук.

– Как так – снимете? Она же преступница, она похитила нашего Рафика! – запротестовал жираф.

– Я имею основания полагать, что Гера его не похищала. – Барсук Старший усмехнулся в усы. – Вы готовы? – Он оглядел Рафаэллу в золотистом костюме. – А теперь, будьте добры, возьмите хвост в рот.

– Что?! – прошептала Рафаэлла.

– Это какая-то издёвка? – вытаращился доктор Поясохвост. – Вы предлагаете моей пациентке меня передразнивать? Ведь это я катаюсь, засунув хвост себе в рот!

– Именно по этой детали я сразу понял, как только тебя увидел, что ты трансформер и инопланетная тварь! – с довольным видом встрял Медоед.

– Никакой издёвки. Только следственный эксперимент и ничего больше. Пожалуйста, засуньте кончик хвоста себе в рот, Рафаэлла. – Барсук Старший поднялся и открыл дверь в изысканные покои. – Свидетели страусы, прошу вас.

В изысканные покои вошли два страуса в чёрных спортивных костюмах – но, едва завидев Рафаэллу Младшую в золотистом костюме и с хвостом во рту, в панике ткнулись головами в дощатый пол, с трудом выдернули застрявшие в древесине клювы, забегали по комнате, снова уткнулись в пол, с ещё большими усилиями высвободились – и в итоге засунули головы под кровать. Обвислые чёрные перья оттопыренных хвостов мелко дрожали, как букеты увядших траурных цветов на ветру.

– Вы узнали этого золотистого зверя, свидетели страусы? – спросил Барсук Старший.

– Узнали! – ответили свидетели из-под кровати. – Это инопланетянин, который похитил череп нашего прадедушки и череп нашей прабабушки из семейной Усыпальницы Склонённых Перьев.

– Спасибо, свидетели, вы свободны.

Страусы извлекли головы из-под кровати и, не попрощавшись, ринулись вон.

– Как видите, этот костюм инопланетянина Рафаэлла Изысканная использовала не для маскарадов. Она надевала его, когда отправлялась в страусиную усыпальницу за черепами.

– Но… почему ей нужно было воровать черепа именно в костюме инопланетянина? – Жирафамать от изумления вытянула свою и без того длинную шею. – Потому, что она совсем безумная, да?

– Это потому… – начал было Барсук.

– Это всё потому, что она попала в инопланетную секту! – завопил Медоед. – Вот к нему! – Он ткнул липкой лапой в доктора Поясохвоста, напоролся на шип, скривился, затряс уколотой лапой и испустил облако вони.

Изысканные уткнулись носами в фи́говые салфетки.

– Да! Да! Поясохвост заставляет своих прихожан наряжаться в костюмы пришельцев! – накручивал себя Медоед. – А потом делать страшные вещи! Воровать страусиные черепа и собственных детёнышей! Жители саванны, слушайте шамана!..

– Сейчас мы бы хотели послушать Барсука Полиции, – одёрнула его Рафаэлла Старшая.

– Рафаэлла Младшая не безумна, – произнёс Барсук Старший, когда шаман слегка успокоился, а облако вони рассеялось. – Напротив, у неё зверская логика. Она мастерски использовала созданную Медоедом абсурдную истерию по поводу инопланетных захватчиков, чтобы остаться неузнанной, – как видите, страусы так и не поняли, что черепа их предков похитила Изысканная Жирафа, во всём ведь виноваты пришельцы! Первый череп она подбросила самой себе – чтобы все подумали, что ей угрожают львы. Второй доставили моей дочери Барбаре в Дальний Лес.

– Но… зачем череп страуса барсучихе? – спросил жираф Раф. От напряжения между рогами у него выступили бисеринки пота. – Что всё это значит?

– Это именно тот вопрос, который я и сам хотел бы задать. Рафаэлла, что значит голова страуса, отправленная моей дочери?

– Вы же знаете, Старший Барсук Полиции, что означает голова страуса, – спокойно ответила молодая жирафа. – Она означает: бойся. Она означает: оставьте это дело, мерзкие барсуки, иначе ваша Барбара сдохнет.

– Так… это была ты, Рафаэлла?! – У жирафа Рафа разъехались копыта, и он осел на пол. – Что ты сделала с моим сыном?

– Я же говорила, что она ненормальная! – ввернула жирафамать.

– Она отдала его на эксперименты… – прошептал Медоед.

– Со своим сыном я сделала то, что должна была сделать, – ледяным голосом ответила Рафаэлла.

– Будьте любезны, расскажите нам, что вы сделали, – попросил Барсук.

– Она преступница! Я с ней развожусь! – Раф засучил копытами. – Не смейте с ней вежливо разговаривать! Наденьте на неё налапники срочно!

– Как изволите. – Барсук Старший снова защёлкнул на Рафаэлле налапники; она не сопротивлялась. – Рафаэлла Изысканная…

– Она больше не Изысканная! – заорал Раф.

– Рафаэлла, вы арестованы…

– Она больше не Рафаэлла! Рафаэллами зовутся только Изысканные Жирафы!

– Как мне к вам обращаться? – спросил Барсук.

– В девичестве меня звали Руфь, – ответила скованная жирафа.

– Жирафа Руфь, вы арестованы, вы имеете право хранить молчание…

– Я буду хранить молчание.

– Что ж, как я сказал, это ваше право. Тогда я сам расскажу присутствующим, что случилось.

– Не советую, Барсук Полиции, – процедила сквозь зубы Руфь. – Череп страуса, полученный вашей дочерью, – не пустая угроза. Лучше молчите.

В ту же секунду – словно только и дожидался подходящего повода – оглушительно, на всю саванну, протрубил Слон Связи:

– Сообщение для Барсуков Полиции: «Молчание – исцеление Барбары».

Глава 35, в которой появляется линия горизонта

Вероятно, Африка влияет на психику животных не лучшим образом. Оттого жених шлёт ей оттуда странные подарки, а папа – странные сообщения.

Но вообще, не такой уж он и ужасный, этот костяной сувенир, – Барбара покосилась на череп страуса, который в итоге всё же поставила на полочку над рабочим столом. Барсукот просто постарался найти для неё что-то оригинальное и по-настоящему африканское. Нет, конечно, череп выглядит слегка устрашающе, и, когда у них родятся детёныши, они им эту вещь не покажут, но пока что пусть стоит, ей не жалко…

Барбара отвернулась от черепа, зевнула и расправила пушистый хвост, которым она грела яйцо. Сегодня она снова не пойдёт в бар «Сучок», не услышит новые композиции диджея Бобра и останется без дискотеки в стиле плеск-треск. Это грустно – но есть и кое-что обнадёживающее.

Во-первых, Выхухоль сообщил, что ремонтная бригада уже прорыла три детских комнаты и приступила к четвёртой. Всего детских комнат будет двенадцать – так решила Барбара. Двенадцать маленьких барсучат и барсукотят – достаточно для начала. И в общем, неплохо, что к норе прилагается такая замечательная поляна. В летний период детёныши будут резвиться и кататься в траве, а зимой они устроят каток…

Вторая хорошая новость заключалась в том, что подкинутое яйцо с утра едва заметно треснуло, а значит, птенец должен вылупиться в самое ближайшее время. И тогда останется только привить его от птичьего гриппа, отдать в Дом цыплёнка – и наступит свобода. Она будет ходить в бар «Сучок» каждый вечер, потягивать мухито, сладкую настойку на сонных ноябрьских мухах, и ждать Барсукота. «Что же вы сидите совсем одна, такая прекрасная и юная барсучиха? Не хотите ли скоротать этот вечер со мной, потанцевать, заказать “Пень-Колоду” на две персоны?» – спросит её какой-нибудь самец с роскошным подшёрстком, достойный во всех отношениях, но она ответит: «О нет, вы, конечно, очень пушисты, но я не свободна, я скоро выхожу замуж, мой жених – Барсукот»… Главное, чтобы птенец не привязался к ней сразу после рождения и не начал называть её мамой. У некоторых птиц так бывает – первого же зверя, которого они в жизни встретят, считают своей наседкой, будь он хоть крокодил или дикий горный… Тюк-тюк!

Барбара дёрнулась и приподняла хвост: так и есть, трещина в скорлупе стала длиннее и шире. Тюк-тюк! Птенец усердно долбил скорлупу изнутри, и яйцо жалобно трещало и вздрагивало, как будто бы сожалело, что настало время отпустить на волю жильца.

Тюк. Тюк. Тюк! Кусок скорлупы отломился, и Барбара протянула к дырочке обе лапы, чтобы принять в них нежно-жёлтого, скользкого, беспомощно копошащегося в яйце новорожденного птенца.

«Разве бывают птенцы без клюва? И почему у него такая длинная шея?» – успела подумать Барбара, прежде чем змеёныш стремительно выскользнул из яйца, обвился вокруг её пальцев, тихо зашипел, высунул раздвоенный голодный язык – и вонзил в подушечку её правой передней лапы свои маленькие, но очень ядовитые зубки.

И за секунду до того, как в полицейском участке кончился воздух и померк свет, за секунду до того, как Барбара упала на холодный земляной пол и почему-то не смогла встать, она вспомнила странное сообщение Барсука Старшего: «Птичье молоко помогает».

И три слова, показавшиеся ей абсурдом с утра, теперь обрели практический смысл, но это уже не имело значения, потому что она не могла шевелиться, и между ней, лежавшей на полу в полицейском участке, и колбочкой с противоядием, хранившейся на одной из полок на складе вещдоков, разверзлась тьма, а в этой тьме замаячила тонкая линия горизонта, отделяющая небесный мир от подземного.

Шёрстка Барбары покрылась чёрно-белыми пятнами. Она лежала на полу, обездвиженная, но в то же время легко запрыгнула на линию горизонта. Позади неё в чёрном небе висела белая луна, впереди в белом небе сияло чёрное грушевидное солнце. Барбара на секунду застыла, а потом пошла вперёд, к солнцу. В конце концов, в луне не было ничего необычного, а чёрное солнце, к тому же такой странной формы, она видела впервые.

– Кто ты, животное? – спросило солнце, когда Барбара подошла совсем близко. – Ты не зверь из Дальнего Редколесья.

– Я барсучиха из Дальнего Леса. – Она зажмурилась, потому что чёрное солнце слепило глаза. – А кто ты?

– Я – Бог Манго. Если ты не зверь из Дальнего Редколесья, по какому праву ты ко мне подошла?

– По праву зверя, отравленного ядом змеи из Дальнего Редколесья, – к собственному удивлению, ответила Барбара. До сих пор она ровным счётом ничего не знала о правах отравленных ядом зверей.

– Чего ты хочешь? – спросил Бог Манго.

– Я хочу, чтобы в саванне пролился дождь, – ответила Барбара и удивилась ещё сильнее. Зачем ей дождь? Какое ей дело до далёкой саванны?

– Да будет так, – ответил Бог Манго. – А теперь уходи. Ты из другого леса, и за тебя отвечают другие боги. Три дня и три ночи ты будешь ходить по линии горизонта, а семья Небесных Медведей будет наблюдать за тобой сверху, а семья Подземных Акул будет наблюдать за тобой снизу, и обе семьи подсчитают твои чёрные и белые пятна, и в зависимости от результата ты отправишься вниз, на дно океана, или вверх, в облака. Но уже никогда, никогда ты не окажешься в свежепрорытой норе у кромки Дальнего Леса с Барсукотом и двенадцатью барсукотятами.

Глава 36, в которой звучит добровольное признание

– Вы зря пытаетесь остановить следствие при помощи шантажа и угроз, жирафа Руфь, – сказал Барсук Старший.

– Почему зря? Вы разве не дорожите жизнью своей дочери? – удивилась Руфь. – Вам не нужно противоядие?

– Ещё как дорожу. Поэтому я принял меры. Этой ночью меня, конечно же, не кусала змея. Я специально сделал себе когтями на животе две отметины, напоминающие змеиный укус, и отправился в клинику Поясохвоста, чтобы выяснить, какое противоядие помогает от местных кобр. Информацию я сразу же передал в Дальний Лес: «Птичье молоко помогает». Я знал, что Слон протрубит моё сообщение на всё Редколесье, поэтому и разыграл спектакль с почесухой и змеиным укусом в живот – чтобы вы все решили, что речь идёт обо мне. Но, уверен, на том конце меня поняли правильно.

– Сомневаюсь, что Барбара вас поняла, – презрительно ответила Руфь. – В любом случае, мало понять – нужно ещё получить лекарство. Вы же слышали, что сказал Слон: исцеление Барбары в обмен на молчание.

– А у нас в полицейском участке на складе вещдоков как раз есть птичье молоко, – улыбнулся Барсук. – Осталось от одного из прошлых, успешно раскрытых дел. Дело о Щипаче, вы наверняка слышали, оно прогремело на все леса мира. Птичьего молока хватит, чтобы Барбара прошла полный курс восстановления после укуса детёныша кобры.

– Но как вы вообще догадались, что Барбару укусит детёныш кобры? – в голосе Руфи сквозили одновременно восхищение и ненависть.

– Зверская логика. – Барсук Старший раскрыл свой берестяной блокнот на одной из первых страниц и продемонстрировал присутствующим схематичный рисунок: голова страуса, от которой тянулись две стрелочки: одна к морде льва, другая к свитой в клубок змейке. – Люблю рисовать во время допросов, так лучше усваивается информация. Я хорошо запомнил ещё с первой нашей беседы, что череп означает одно из двух: «бойся льва» или «бойся змею». Вряд ли злоумышленнику – тогда я ещё не был уверен, что это именно вы, жирафа Руфь, – пришло бы в голову подослать в Дальний Лес льва, особенно с учётом того, что уже начались заморозки и выпал первый снежок. Да в общем-то и летом лев в Дальнем Лесу не остался бы незамеченным. А вот змея… Когда Барбара сообщила, что высиживает подкинутое яйцо, у меня всё сошлось. Поздняя осень – совсем не сезон гнездования и яйцекладок в Дальнем Лесу. Какой нормальной птице взбредёт в голову нестись на пороге зимы? То ли дело африканские змеи – сейчас здесь тепло и сухо, можно смело откладывать яйца, особенно усердствуют кобры. Переслать в Дальний Лес через Китоглава небольшое змеиное яйцо и подкинуть его как птичье – простая задача для такой хитроумной жирафы, как вы, Руфь, ведь вы умеете придумывать вещи и посложнее, не так ли? Я полагаю, вы подкупили сычей из Ближнего Леса, чтобы они передали яйцо непосредственно Барбаре?

– Я имею право хранить молчание, – процедила Руфь.

– Безусловно. Кстати, в клинике «Мать и детёныш» я не только узнал про противоядие, но и подтвердил пару своих догадок по делу об исчезновении Рафика.

– А я знаю, я знаю, я догадался первым! – Шаман Медоед подпрыгнул и завертелся вокруг своей оси. – В клинике инопланетяне проводят зверские эксперименты!

Изысканные покои наполнились запахом мёда и тухлых яиц. Бабочки зашуршали на максимальной мощности, вентилируя помещение.

– Инопланетяны не нужны природе! – возбудился Медоед. – Инопланетяны не нужны богам! Опыты на наших деточках проводят, вред наносят ихним клювам и мозгам!

– Я прошу соизволения Изысканных удалить уважаемого шамана из зала заседа… то есть из изысканных покоев, – устало сказал Барсук Старший. – Я уже пожилой барсук и не могу работать в таком шуме.

– Поддерживаю коллегу, – высказался Гриф Стервятник. – Я только что закончил серию сложнейших экспертиз, и мне будет сложно излагать результат в такой антинаучной обстановке. – Он положил под язык энергетический кусь-кусь «Сила грифа» и помассировал виски.

– Согласна, – лениво кивнула жирафамать, которая как раз принимала освежающий душ: два гиеновидных пса, Гиги и Виви, вылизывали её дряблую шею. – Этого шамана вообще пора сменить, он совершенно вышел из строя. Только кричит и воняет, а засуха продолжается, и ни одного дождя за последний месяц.

– Пшёл вон! – Жираф Раф пнул Медоеда и тут же брезгливо протянул копыто гиеновидному псу, чтобы тот слизал с подошвы налипший мёд.

– Изволите, чтобы я станцевал прощальный танец, о Изысканные? – проскулил Медоед. – Да наполнятся живительной…

– Не изволим. Проваливай! – Раф снова дёрнул копытом, но пинать Медоеда не стал, чтобы не замараться.

– Я тоже, пожалуй, пойду. – Доктор Поясохвост деловито закусил хвост, трансформировался в шар и покатился следом за Медоедом.

– А вас, доктор, я попрошу остаться, – строго сказал Барсук Старший.

– Фофему эфо? – напрягся Поясохвост.

– Потому что вы замешаны. И я вынужден надеть на вас налапники.

Доктор Поясохвост сделал резкий вираж и попытался выбраться из покоев, быстро прокатившись между ног вомбата-охранника, но потерпел поражение: Виви, один из вылизывавших Рафаэллу Старшую молодых псов, практически ещё щенок, радостно подтявкивая и виляя хвостом, бросился следом за Поясохвостом, решив, что ему кинули мячик.

Виви придавил доктора лапой к полу, заскулил от боли, напоровшись на шип, схватил доктора в зубы и, заскулив ещё сильнее, притащил его жирафаматери, выплюнул на пол и застыл в ожидании похвалы.

– Бестолковые идиоты, – прокомментировала жирафамать. – Даже преступника вы задерживаете только по глупости!

– Профессор Поясохвост, вы арестованы по обвинению в жульничестве. – Барсук Старший защёлкнул на Поясохвосте налапники. – Всё, что вы скажете…

– Я не жулик! – возмутился Поясохвост. – Я доктор с золотыми лапами! – Он потряс своими шипастыми зеленоватыми скованными лапками. – Я дарю потомство животным, потерявшим надежду! Моя совесть чиста!

– Мы сейчас не говорим про совесть, доктор. Только про факты. Про ложь – и правду. А правда в том, например, что в ночь родов никакого нападения львов на клинику не было. Вы всё подстроили, доктор. Сработала ложная тревога, и медсёстры вывели пациентов из клиники. Всех, кроме двух ваших сообщниц – газели Герочки и жирафы Руфи, тогда ещё называвшейся Рафаэллой Изысканной. Инсценировка…

– Какая чушь! – огрызнулся Поясохвост. – Да львы перевернули вверх дном всю клинику. Я дрался с ними, как тигр! Между прочим, Братан оставил следы своих зубов на двери! Не верите – сходите и посмотрите!

– Так я уже сходил, – беспечно ответил Барсук Старший. – Не спорю, кропотливая и мастерская работа. Те углубления, что мне показала медсестра вашей клиники, действительно невероятно напоминают следы зубов льва. Вот только у Братана один из передних зубов сколот, эксперт Гриф и Младший Барсук Полиции Барсукот указали эту деталь в своём рапорте. А следы на двери в вашей клинике абсолютно симметричны. Это вызвало у меня некоторые сомнения. И я позволил себе засунуть в углубление лапу и взять на анализ частички засохшей слюны, чтобы наш уважаемый эксперт Гриф Стервятник установил, с чьих зубов она на самом деле накапала.

– И с чьих же? – От любопытства шеи жирафа Рафа и его матери Рафаэллы сделались ещё длиннее.

– Экспертиза установила, что зубы вообще не участвовали в порче двери, – важно сообщил Гриф Стервятник. – Повреждения нанесены шипами ящерицы породы Малый Поясохвост, и предоставленный сухой материал является чешуйками с шипов доктора.

– Так это ты?! Что ты сделал с моим сыном, чудовище?! – завопил жираф Раф.

– Я… не скажу вам, – прошептал доктор и взял в рот кончик хвоста, тем самым подчёркивая, что из него не удастся вытянуть больше ни слова. – Эфо мефифинская файна.

– Казнить его! – заревели хором Изысканные.

– Погодите, – вступился Барсук. – Доктор Поясохвост, находясь под следствием, вы имеете право нарушить медицинскую тайну. Вы хотите нам объяснить, что случилось, и сказать что-то в своё оправдание?

Доктор затравленно огляделся и выплюнул изо рта хвост.

– Нет! Молчите, доктор! – Жирафа Руфь заломила копыта. – Доктор не виноват! Никто не виноват! Только я одна виновата! Я хочу признаться в совершении преступления! Я хочу рассказать, что я сделала с моим родным сыном, жирафиком Рафиком!

Она обвела взглядом присутствующих, с пушистых ресниц на морду заструились крупные прозрачные капли, поползли по длинной, пятнистой, страдальчески изогнутой шее.

– Я принесла своего малыша в жертву богам плодородия на священном алтаре, – прошептала жирафа. – Зверская жертва, чтобы Боги Манго ниспослали саванне дождь.

Жираф Раф и жирафамать в ужасе уставились на неё.

– Но дождь так и не пошёл, – добавила Руфь.

Глава 37, в которой заморозки и квабра застают всех врасплох

Как всегда поздней осенью, пациентов в клинике «Семейный Грач» было слишком много, и палат не хватало. Двух ежей со множественными переломами иголок – подрались, выясняя, кому из них понятней, что зима уже близко, – пришлось разместить в коридоре. В основном же обращались с обморожениями – почему-то первые заморозки из года в год оказывались для некоторых зверей полнейшей неожиданностью, хотя всегда вроде бы наступали в ноябре. Вот и сегодня Зайчиха привела десятерых зайчат из летнего помёта – и у всех отморожены лапки. Кроме того, за помощью обратилась команда белок-футболистов практически в полном составе: тренировались до ночи на открытом воздухе, результат – потеря чувствительности в кончиках хвостов.

В итоге Грач Врач закончил утренний облёт только к обеду. Предстояло ещё разобраться с несварением желудка у воробушка Роберта (опять наклюкался клюквы), устранить короткое замыкание в проводке Электроската, проверить зрение Крота (он был слеп, но на проверку дисциплинированно являлся каждый месяц), наложить гипс в общей сложности на тридцать шесть ежиных иголок; в довершение всего доставили Волка с ангиной – перелузгал мёрзлых жуков. Одним словом, на бизнес-ланч из трёх блюд в баре «Сучок» времени не хватало, поэтому Грач решил слегка перекусить на лету упаковочкой сушёной рябины, а заодно обдумать странное сообщение от Барсука Старшего: «Птичье молоко противоядие».

Нет, в принципе, в журнале «Клюв науки» он как-то раз читал статью грачей Туманного Леса, в которой речь шла как раз о доселе не исследованных свойствах птичьего молока. Грачи туманно рассуждали на тему, что данное молоко, являясь, с одной стороны, опасным и зверски возбуждающим средством, вызывающим помутнение рассудка и приступы агрессии, с другой стороны, может оказаться весьма полезно в случае обездвиженности пациента в результате укусов ядовитых змей и насекомых. Однако смешанно-лесное исследование проведено тогда не было, и информация так и осталась неподтверждённой и непроверенной.

Как бы то ни было, Грач Врач решительно не понимал, что ему делать с полученным от Барсука Старшего сообщением. В Дальнем Лесу не водилось ядовитых насекомых, а единственная одинокая гадюка Дюка добровольно удалила себе ядовитую железу после курса мышепсихотерапии. Закон Дальнего Леса строго запрещал кусаться не только с использованием яда, но и без него, даже в воспитательных целях. Родителя, куснувшего своего детёныша за непослушание, ждал штраф в триста двадцать восемь шишей.

Так что опробовать птичье молоко в качестве противоядия было решительно не на ком. А ведь проведи Грач Врач такое исследование, он мог бы даже попасть на страницы «Клюва науки»…

– Квак! Как?! – В коридор «Семейного Грача» ворвались сразу три лягушки и зашлёпали мокрыми лапами, разбрызгивая по только что вылизанному полу осеннюю грязь.

– Почему без бахил? – От возмущения Грач Врач выронил из клюва сушёную ягодку рябины.

– Квакие квахилы? – в свою очередь возмутились лягушки. – У нас квачная инфоквакция! Кварбару уквакала квакавитая квабра!

– Нет, это совершенно невыносимо! – Грач Врач схватил одну из лягушек в клюв, изо всех сил потряс и выплюнул. – Почему ваш ква-каунт постоянно сбоит? Ничего не понятно, совершенно ужасный квак! То есть, тьфу ты, звук!

Потрясённая лягушка бессмысленно вылупила глаза и внезапно очень чётко произнесла:

– Барбару укусила ядовитая кобра.

– Это невозможно, – пробормотал Врач. – У нас не водятся квабры…

Через минуту он уже был в полицейском участке.

Барбара лежала на полу неподвижно. На подушечке неестественно выгнутой правой передней лапы алели две маленькие, почти незаметные точки – укус ядовитой змеи.

Грач Врач склонился над барсучихой и принялся делать искусственное дыхание клюв в пасть. Безрезультатно. Барбара не дышала.

– Кварбару уквакала квабра! Квабра среди квас! – панически голосили лягушки ква-каунта, разнося новость по всему лесу и далеко за его пределы.

Глава 38, в которой Барсук Старший немилосерден

– То есть вам до такой степени понадобился дождь, жирафа Руфь, что вы пожертвовали собственным детёнышем? – уточнил Барсук Старший.

Руфь кивнула.

– Но в резиденции Изысканных полно воды и фруктов даже сейчас, в засуху.

– Зато во всей остальной саванне звери страдают, – тихо сказала Руфь.

– Какое тебе дело до их страданий?! – Жираф Раф так топнул копытом, что пол пошёл трещинами.

– Я не хочу, чтобы они погибли от жажды, как моя мама.

– Да что с ней говорить, она же сумасшедшая! – Жирафамать горестно ссутулилась в изысканном кресле. – Она одержима бесами! Бедный мой, бедный маленький внучек…

– Как ты могла?.. Как ты могла сотворить такое с моим любимым, моим единственным сыном?! Ты будешь казнена с максимальной жестокостью! – Раф был так бледен, что от пятен на шее и крупе остались только тонкие контуры. – Ты будешь доставлена в Львиный Стан под слоем приправ – в качестве комплексного обеда на восемь персон. Братан и его прихвостни сожрут тебя с потрохами!

– Как скажешь, дорогой, – кротко кивнула Руфь.

– Жирафа Руфь, предупреждаю, что признаваться в преступлении, которого вы не совершали, незаконно, – сообщил Барсук Старший. – За дачу ложных показаний предусмотрено наказание.

– Да неужели? – равнодушно отозвалась Руфь. – Это наказание страшнее, чем быть сожранной львами?

– Нет, это просто денежный штраф – сто кокош. Вы хотите изменить свои показания, чтобы избежать штрафа?

– Нет. Мои показания не изменятся. Я принесла Рафика в жертву Богам Манго на священном алтаре. Казните меня быстрее.

– Что ж, в таком случае я вынужден назначить вам штраф в сто кокош, уважаемая жирафа, а всем здесь присутствующим сообщить, что жирафик Рафик не был принесён в жертву богам на алтаре. Будьте добры, эксперт Гриф Стервятник.

– Проведённая мною экспертиза жидкостей с алтаря показала следующее. – Гриф развернул полностью исписанный фи́говый лист. – Сок плодов манго, сок ананаса, сок граната, сок винограда, сок лимона, сок инжира, сок лайма, сок арбуза – множественные потёки. Кокосовое молоко, кобылье молоко, цветочный мёд – множественные потёки. Желтки и белки яиц страусов, попугаев, китоглавов, э-э… грифов, цесарок и других птиц – множественные потёки. Моча медоеда – множественные потёки. Слёзы жирафы Рафаэллы, ныне именуемой Руфью, – множественные потёки. Змеиный яд – три потёка. Кровь сурикатов – десять потёков. Кровь муравьеда – один потёк. Следы крови жирафика Рафика на алтаре отсутствуют.

– Спасибо, эксперт. Теперь я объясню, почему жирафа Руфь оговорила себя. – Барсук Старший уютно сложил лапы на животе, как бы намекая присутствующим, что рассказ будет долгим. – И почему на алтаре нет и не могло быть крови жирафика Рафика. Всё дело в том…

– Зачем вы это делаете, Барсук?! – воскликнула Руфь. – Зачем вы так жестоки? Вы же понимаете, что я всё равно обречена, меня казнят в любом случае! Но его, его можно ещё уберечь! Проявите милосердие, не говорите им правду! Изысканные его не простят, они казнят его, скормят его львам на десерт! – Жирафа Руфь зарыдала.

– Кого – его? – спросил Раф и бессмысленно хлопнул глазами. – Я, кажется, потерял нить. Кого мы будем казнить-то? Кто виноват?

– Я делаю «это», жирафа Руфь, потому что я всегда соблюдаю закон. Недомолвки, враньё и интриги до добра не доводят, неужели вы так и не поняли? Я раскрыл это дело – и по закону обязан сообщить о результатах. А результаты, если коротко, таковы. В случившемся виноваты все. Виновато Дальнее Редколесье с его чудовищным, безжалостным укладом и правилом «выживает сильнейший». Виноваты вы, о Изысканные, потому что обрекаете слабых зверей на унижения, страх и отчаяние, толкаете их на обман ради выживания. Виноваты вы, Руфь, Герочка и уважаемый доктор, потому что совершили подлог и пытались обмануть следствие. Правда в том, что никакого жирафика Рафика вообще не было.

– Вы, вероятно, перегрелись на солнце, детектив Полиции Дальнего Леса, – предположила Рафаэлла Старшая. – У нас в саванне очень коварное солнце, оно даже местных сводит с ума, что уж говорить о каких-то северных барсуках. Во-первых, Изысканные никогда и ни в чём не бывают виноваты. Во-вторых, я лично каждый день держала малыша Рафика на копытах, так что вы просто бредите.

– Густой мех надёжно защищает меня от солнца, – парировал Барсук Старший. – Я в полном порядке, и я утверждаю, что Рафика не существует.

– Да что вы такое несёте? – Жираф Раф угрожающе склонился над Барсуком. – Как это не существует? Да я же лично пеленал и купал моего детёныша! Я помню каждое пятнышко на его младенческой шкуре!

– Вот эти пятнышки? – Гриф Стервятник деловито развернул перед носом Рафа небольшую жирафью шкуру.

– О боги, боги… – Раф уставился на пятна, и глаза его наполнились слезами. – Именно эти! Кто с ним это сделал? Кто снял с моего детёныша шкуру?!

– Да вы не волнуйтесь, Изысканный, – сказал Барсук Старший. – Взгляните – вот пуговички. Пощупайте ткань – это шёлк высочайшего качества, а вовсе не кожа.

– Я не понимаю…

– Всё просто. Сначала ваша супруга рисовала на детёныше пятна, чтобы вы не поняли, кто он. Однако во время купания пятна смывались, а вы постоянно хотели присутствовать, поэтому Рафаэлла, то есть, простите, Руфь, и сшила костюмчик, она ведь отличная рукодельница. Мы нашли этот чудесный костюм в ходе обыска, Руфь хранила его в изысканным комоде вместе с распашонками и нарядом инопланетянина.

– Но кто… на кого она надевала костюм жирафика? – наморщила лоб Рафаэлла Старшая.

– Конечно, на Нука, геренучонка, – сказал Барсук. – Никакого другого детёныша не было. Только Нук.

– Когда вы догадались? – поинтересовался доктор Поясохвост.

– Лёгкое подозрение закралось в первый же день нашей командировки. Меня смутило, что жирафик и геренучонок появились на свет одновременно. Да, действительно, брачные сезоны у геренуков и жирафов совпадают, но рождение в одну ночь – это всё-таки удивительно. Ну а впрочем, каких только совпадений не бывает на свете, подумал я. Но ещё я обратил внимание на особый интерес Рафаэллы Изысканной к детёнышу горничной. Да, конечно, синдром пустой колыбели. Ну а что, если дело в чём-то другом, предположил я… Окончательно же всё сложилось в ходе допроса каракала Ала. Ал сказал, что с инопланетного подкидыша сошла кожа, когда он попытался его схватить. Я не верю в инопланетян, поэтому сразу предположил маскировочный костюм. «Кто мог быть под этим костюмом? – подумал я. – Кого качает в своих копытах Рафаэлла Изысканная?» Опять же, зверская логика. Я нарочно тогда ударил кулаком по стене пыточной, чтобы разбудить спавшего Нука, а потом тихонько спросил каракала Ала, не этого ли детёныша он увидел под сползшей «кожей» тогда, в колыбели. И Ал его опознал. Ну а дальше во время обыска мы нашли сам костюм, и теперь он отправляется в корзинку с уликами и вещдоками. – Барсук Старший бросил шёлковую шкурку в корзину, заботливо подставленную Грифом.

– Не казните моего детёныша, о Изысканные! – заголосила Герочка и преклонила копыта перед Рафом и его матерью.

– Не казните моего детёныша, о Изысканные! – эхом отозвалась Руфь и последовала примеру горничной.

– Он ни в чём не виноват, он просто малыш! – хором взмолились Герочка с Руфью.

– Кого казнить и как казнить, я решу, когда услышу всю историю целиком, – голос Рафа был тих, но дрожал от едва сдерживаемой ярости, короткие бархатистые рожки затвердели и заострились, пятна на шее пульсировали вместе с кровью, то приливавшей, то отливавшей от головы. – Я вас слушаю очень внимательно, Барсук Старший.

Глава 39, в которой спорят зверская интуиция и зверская логика

Это очень ответственное задание. Возможно, самое важное в жизни. Рассказать историю страха, несправедливости, отчаяния, любви и обмана всего в трёх словах. Это сложно – но Барсукот справится. Барсук Старший верит в Барсукота. Барсук Старший доверяет ему безгранично – иначе он бы не отправил Барсукота с таким ответственным поручением…

Барсукот перешёл с галопа на рысь, а потом на шаг. Баобаб и Слон неподвижно маячили вдалеке, в центре вылизанной луной пустоты. В ожидании правды. В молчании. На фоне звёздного неба.

Ну а он, Барсукот, доверяет ли Старшему безгранично? Своему отцу и напарнику, с его зверской логикой, с его берестяным рабочим блокнотом, с его слепой верой в закон и порядок, с его неукоснительным соблюдением правил, – доверяет ли ему Барсукот на все сто процентов? Или собственной интуиции он доверяет всё-таки больше?

«Расскажи всей саванне правду и вызови подкрепление», – сказал ему Барсук Старший.

«Молчание – исцеление Барбары», – протрубил на всю саванну Слон Связи.

«С шантажистами не договариваются, – сказал ему Барсук Старший. – Это правило, которому нужно следовать».

«Но ведь Барбара в зверской опасности! – кричит ему интуиция. – К сычам дурацкие правила!»

Неподвижный Слон вдруг воздел к небу хобот, словно срочно решил дотянуться до ближайшей звезды. Барсукот остановился у чахлой пальмы и прижался к пыльной, мёртвой земле, усыпанной пустыми кокосовыми скорлупками. «Что-то с Барбарой, – догадался Барсукот ещё до того, как Слон подал голос. – Что-то очень плохое с Барбарой».

– Барбару! Укусила! Кобра! – протрубил Слон Связи так громко, что у Барсукота зашумело в ушах от боли.

Ветер пустыни бросил пригоршню крупного сухого песка Барсукоту прямо в морду, он зажмурился и заслонился от ветра обеими лапами. Он не плачет. Барсукоты никогда не плачут. Это всё песок. Песок и пыль. Из-за них слезятся глаза.

Глава 40, про которую жителям саванны лучше не знать

– Простая жирафа Руфь выходит замуж за жирафа Изысканного и становится Рафаэллой, – с уютной интонацией дедушки, читающего внукам на ночь сказки Лисандра Опушкина, произнёс Барсук. – Жизнь удалась, она влилась в семью влиятельнейших жирафов саванны. Она не нравится матери мужа, но это можно и потерпеть. Муж контролирует верхушки плодоносных деревьев во всём регионе, он горд собой, весьма занят, очень любит себя и немножко любит её, и он с нетерпением ждёт, когда жена подарит ему наследника. Но вот проходит год, и второй, и третий – а жирафика нет. Жена Изысканного, похоже, бесплодна – позор. Её время на исходе – по закону саванны, если она не родит наследника, её сбросят со скалы, а Раф возьмёт себе другую жену. В отчаянии Рафаэлла обращается в клинику «Мать и детёныш», где доктор Поясохвост берётся даже за самые безнадёжные случаи. Неудивительно. Ведь в этой клинике есть тайное отделение сур-рогатого материнства.

– Какого материнства? – не поняла пожилая жирафа.

– Сур-рогатого. Это когда детёныша для бесплодной самки рожает или сносит другая самка. «Родитель – не тот, кто снёс, а тот, кто высидел» – таков девиз отделения. В данном случае сур-рогатой мамой любезно согласилась стать горничная, геренук Гера. Геренук – или так называемая жирафовая газель – обладает весьма длинной шеей. Не такой длинной, как шея жирафа, но всё же. Если новорожденному малышу нарисовать пятна, он будет неотличим от жирафика. Итак, Рафаэлла имитирует беременность, Герочка вынашивает детёныша по-настоящему. Незадолго до родов обе они госпитализируются в клинику «Мать и детёныш», в ночь родов инсценируется нападение львов, весь персонал и все пациенты уходят из клиники – свидетелей нет. Жирафовая газель Герочка рожает детёныша с достаточно длинной шеей, на нём рисуют пятна и выдают за жирафика Рафика. Детёныша же Герочки якобы ранят львы. Он попадает в реанимацию, где его не видит никто, – да и кому он интересен, простой детёныш служанки. Всё внимание сосредоточено только на так называемом жирафике Рафике. Дальнее Редколесье ликует: Рафаэлла Изысканная не бесплодна, она подарила жирафу сына. Казнь отменяется. Через несколько дней Рафаэлла и Герочка должны инсценировать похищение Рафика львами, от Рафаэллы потребуется лишь разыграть безутешную мать, никому и в голову не придёт в чём-то её обвинять. Таким образом она выиграет время – ещё три года, даже четыре, с учётом года на траур. Геренучонок же, уже без пятен, вернётся к родной матери Герочке – как будто доктор Поясохвост наконец-то выходил его в клинике. Прекрасный план, не так ли? Но в этом плане не учтено одно обстоятельство: зверский родительский инстинкт. День идёт за днём, а Рафаэлла всё никак не решается расстаться с детёнышем. Он был нужен ей только для спасения собственной шкуры – но теперь она его полюбила. Она возится с ним, поёт колыбельные и шьёт распашонки. Она сама начинает верить, что это её жирафик. А безразличный и самовлюблённый Раф вдруг становится фанатичным отцом – он упорно лезет во всё, включая пеленание и купание, он чуть было не видит, как смываются пятна, Рафаэлле приходится срочно сшить пятнистый костюм. Дни идут, детёныш растёт, и всё более заметна непропорционально короткая для жирафика шея. Медоед начинает петь бред про инопланетных похитителей тел. Пора срочно действовать, время вышло, ещё немного – и всё раскроется. И вот жирафовая газель и жирафа, наконец, осуществляют свой план. Всё проходит гладко. Детёныш у Герочки, и теперь это просто Нук, обычный сын горничной. Раф не сомневается в виновности львов, на Львиный Стан совершается несколько налётов, жирафика там, естественно, нет, и логика, и статистика говорят о том, что он съеден. Но инстинкт… – Барсук Старший торжественно воздел лапу. – Не будем забывать про родительский зверский инстинкт. Жираф Раф, преданный и нежный отец, не может смириться с исчезновением сына. И он приглашает нас, полицейских Дальнего Леса, а это не входит в план. Рафаэлла и Герочка пытаются не дать нам сюда добраться, боятся и нервничают, совершают ошибки. Рафаэлла не просто изображает тоску по потерянному малышу – она и правда тоскует. И она отбирает детёныша у родной матери, вопреки всем договорённостям. Она просто не может качать пустую колыбель. И это – роковая ошибка. Если бы Рафаэлла не отобрала у Герочки Нука, нам бы вряд ли удалось раскрыть это дело.

– Потрясающе! – воскликнул доктор Поясохвост.

– Браво, маэстро! – захлопал полуголыми крыльями Гриф.

– Просто зверская логика, – скромно потупился Барсук Старший.

– Что ж, действительно потрясающе, – суммировал жираф Раф; его пятна снова стали обычного, шоколадного цвета, и он выглядел очень спокойным. – Изысканные выражают вам благодарность за успешно проделанную работу. – Раф едва заметно трижды цокнул копытом, и гиеновидные собаки наморщили носы и угрожающе зарычали. – Это важная и поучительная история. История моего позора.

Из коридора послышался строевой шаг вомбатов. В изысканные покои зашёл Батяня и отдал честь:

– Вомбат Батяня и ребята прибыли по тревоге!

– А по-моему, это совсем другая история, – игнорируя Батяню, спокойно сказал Барсук. – История зверства и бесправия.

– Как бы то ни было, жители саванны пока не готовы услышать эту историю, – сказал Раф. – У них может создаться ложное впечатление, что Жирафов Изысканных следует свергнуть, потому что они не в состоянии навести порядок в собственном доме. Ваша история, Барсук Старший, не выйдет за пределы изысканных покоев.

– Ошибаетесь, – улыбнулся Барсук Старший и взглянул на часы. – Я отправил своего помощника Барсукота к Слону Связи. Ровно в полночь, то есть прямо сейчас, Слон протрубит сообщение всей саванне: «Рафика не существует». А затем – сообщение Супермыши: «Мы опасности, подкрепление!» Так что, думаю, сажать нас в тюрьму не имеет смысла. Всё равно все узнают правду, а Супермышь среагирует быстро. – Барсук покосился на обступивших его вомбатов. – Нападением на полицию вы только усугубите своё положение… – Он снова взглянул на часы. – Ну, давай, Барсукот… Передай Слону сообщение!..

– Что-то пошло не так, – мрачно прокомментировал Гриф, которого тоже обступили вомбаты.

– Всё в порядке, Слон сейчас протрубит, – неуверенно отозвался Барсук.

– По моей информации, Слон Связи больше не протрубит. – Жираф Раф задёргал ушами в беззвучном смехе. – Он испорчен.

– Кто его испортил? – побледнел Барсук Старший.

– Примените свою зверскую логику. Эй, вомбаты! Схватите всех, кто присутствовал при нашей потрясающе интересной беседе, и отведите в Пещеру Смерти.

– Что, и матушку вашу тоже? И вас? – изумился Батяня.

– Аципут! – выругалась жирафамать.

– Мама, самочки не ругаются на древнем языке! – укоризненно сказал Раф. – Идиот и тупица! – повернулся он к Батяне. – Всех, кроме меня и мамы. Геру, Руфь, Поясохвоста, Барсука, Грифа, двух гиеновидных собак и двух вомбатов, что стояли у входа.

– Как вомбатов? Это ж мои ребята!

– Аципут! – выругался Раф. – Какая разница, чьи они? Свидетелей не оставляют. Да, и кстати. Туда же бросьте Барсукота и этого уродца, детёныша Нука. Пусть сдохнут все вместе.

– Так точно, Изысканный! – рявкнул Батяня. – Ребята! Хватаем зверей строго по списку и тащим в Пещеру Смерти! Вот только… – он затравленно покосился на Рафа, – детёныша не получится.

– Почему не получится?! – Пятна Рафа побагровели.

– Ну вы ж сказали, что Нуку не надо охрану – вот мы и не охраняли. Ну и в общем, они его это… – Батяня смущённо умолк.

– Кто «они»? Что «это»? – Раф затопал копытом.

– Львы его украли. Теперь просят выкуп. Отдавайте нам, говорят, власть в саванне, а иначе сожрём детёныша.

– Ыципут! – засмеялся Раф. – Какие же они всё же тупицы, эти львы, правда, мама?

– Правда, сын. – Жирафамать захихикала.

– Так какие будут указания по поводу львов и детёныша? – не понял Батяня.

– Никаких. Пусть львы сожрут геренука, нам с мамой не жалко. Остальных замуруйте в Пещере Смерти.

– С вашего позволения, – сдавленно пискнул Стервятник, которого крепко держали четверо вомбатов, – я инвалид. Пещера Смерти – высшая мера наказания, казнь мучительная и страшная. Инвалидам полагается более мягкая смертная казнь!

– И то верно. – Жираф Раф повертел головой, разминая затёкшую шею. – Проявлю-ка я милосердие, а заодно и уважение к древним традициям. Инвалида повелеваю сбросить с обрыва в пропасть.

Глава 41, в которой нарушается связь

Барсукот сбросил вниз с баобаба половинку кокосовой скорлупы с остатками песка, сухих кореньев и мелких камней, втянул когти и выпустил хобот Слона. Слон не двинулся с места. Он по-прежнему стоял покорно и неподвижно, он простоял так всё время, пока Барсукот забивал его хобот мусором. Он не пытался бежать, словно был пристёгнут к своему баобабу невидимой цепью. Он смотрел Барсукоту прямо в душу своими древними, тусклыми, внимательными глазами, утопленными в морщинистой толстой коже, словно бусинки янтаря в коре давно засохшего дерева.

– Ты прости меня, – поёжился Барсукот. – Но молчание – исцеление Барбары, ты же сам сказал. Вот теперь и молчи, Слон Связи, теперь молчи. – Барсукот опустил глаза; Слон по-прежнему кротко стоял напротив, и это было невыносимо. – Я заткнул тебя, чтобы её спасти, понимаешь? В этом не было ничего личного. Я просто испортил связь. Я старался не причинить тебе боли. Я очень уважаю слонов. Извини меня, хорошо? Я заткнул тебя, чтобы мне дали лекарство, я должен отослать его Барбаре…

Далеко-далеко, с той стороны, где пролегала граница Дальнего Редколесья, послышалось гортанное щёлканье квакш на древнем чужом языке, недоступном Барсукоту. Слон Связи беспомощно взмахнул огромными ушами, как крыльями, и переступил с ноги на ногу. Из забитого песком хобота донёсся хриплый, клокочущий, неразборчивый шёпот.

– Что ты сказал? – Барсукот прижал ухо к исцарапанному, воспалённому кончику слоновьего хобота. – Я не могу разобрать.

– …т Грч… Врч… Грч… Врч… От Грча Врча Брскам Полиции… – просипел Слон. – Прт… Пртивоядие пмогло Брб… Брбаре.

Получилось. Сработало! Противоядие помогло Барбаре! Слава Небесным Медведям! У него получилось, у Барсукота получилось, он сделал всё правильно, теперь Барбара спасена! И это ж надо, как всё просто и быстро! Стоило ему только совершить этот зверский поступок, стоило только вывести Слона Связи из строя, как противоядие на другом конце мира немедленно пошло в ход. Вот только как о его поступке узнали на другом конце мира?.. Ведь Слон Связи-то не работает. Зверская логика… Что подсказывает зверская логика? Что нету связи между испорченным Слоном Связи и…

Он не успел додумать мысль до конца. Из темноты послышалось громыхание оружия и ритмичное клацанье множества челюстей. Как тёмные рыцари, как вестники скорой погибели, со всех сторон к баобабу, на котором сидел Барсукот, зашагали закованные в доспехи вомбаты.

– Сообщение для Супермыши! – заверещал Барсукот. – Мы опасности, подкрепление! Ну, пожалуйста, слоник, попробуй передать, тут всего три слова! «Мы опасности, подкрепление»! И ещё есть сообщение всей саванне! «Жирафика не существует»!..

Слон равнодушно, молча смотрел, как вомбаты взяли баобаб в оцепление, как залезли вверх по стволу, схватили Барсукота и поволокли его прочь.

Когда ты Слон Связи и у тебя забит хобот, ты не можешь ничего передать. Ты просто стоишь и смотришь.

Глава 42, в которой Длинные не преклоняют копыта

– Мы поставили им срок: отдать власть до первого луча солнца. Вот он, луч! – Братан раздражённо ударил лапой по лучу, тянувшемуся через прутья к замку на двери клетки и словно бы надеявшемуся её отворить и выпустить пленников. – Но что-то я не вижу здесь делегацию Длинных, преклоняющих перед нами копыта. А это значит, мы сейчас сделаем что?

– Сожрём детёныша! – с готовностью отозвались львы, столпившиеся вокруг клетки.

– С приправами или без? – подзадорила прайд Лайла. – Зажаренным или живьём?

– Без приправ! Живьём! – Из львиных пастей в песок закапали слюни.

Геренук Нук задрожал и прижался всем телом к большому, неподвижному льву, лежавшему рядом с ним в клетке. Кроме этого льва, прижаться здесь было не к кому. Лев крепко спал, его грива была нечистой, и в ней ползали мухи, но он был точно добрее того, другого, со шрамом на морде и отколотым острым зубом.

Острозубый повернул в замке коготь, распахнул клетку и шагнул внутрь:

– Привет, малыш. Сейчас я перегрызу тебе глотку.

Он подошёл к Нуку вплотную, обнюхал его голову и копытца и, удовлетворённый осмотром, распахнул пасть. Из пасти пахло сгнившей на солнце едой и мёртвой пустыней. Нук зажмурился и уткнулся мордой в гриву спящего льва. Любой детёныш знает наверняка: когда ты не видишь кого-то – он тоже тебя не видит.

Глава 43, в которой выхода нет

Рассветное солнце как раз вскарабкалось на верхушку скалы, разлив по саванне первую порцию мерцающе-жёлтого, ядовитого света, а неприметные, спутанные клочья ночных облаков расправились и вздулись сиянием, как раскрывшийся капюшон готовой к нападению кобры, когда носорог задвинул последний тяжёлый валун, окончательно замуровав вход в пещеру, и настала полная тьма.

«Так даже лучше, – подумал Барсукот. – Так им будет спокойней – и Барсуку, и жирафе, и её горничной, и профессору Поясохвосту, и двум гиеновидным собачкам, и двум вомбатам. Теперь никто, кроме меня, не видит свисающие с потолка, запелёнутые в белые паутинные саваны скелеты зверей, погибших здесь прежде. Теперь никто, кроме меня, не видит натянутую под сводами пещеры гигантскую, расходящуюся спиралями паутину. Теперь я смогу их, наконец, убедить, что у нас есть шансы. Да, эти валуны нам не сдвинуть, но мы можем сделать подкоп. За пару дней мы пророем лаз под камнями – и вырвемся на свободу».

Но Барсукот ошибался. С наступлением темноты всем стало только страшней. Гиеновидные псы Гиги и Виви принялись хором выть. Негромкие всхлипывания жирафы Руфи и Герочки, оплакивавших своего сожранного львами детёныша, перешли в протяжные блеющие рыдания. Профессор Поясохвост от ужаса инстинктивно отбросил хвост и теперь безуспешно пытался нашарить его закованными в налапники лапками.

– Возьмите, доктор. – Барсукот подобрал с земли хвост и отдал Поясохвосту.

– Благодарю. – Профессор засунул кончик хвоста себе в рот. – Меня эфо уфпофаивает.

– Ребята! – Барсукоту пришлось закричать, чтобы его голос не утонул в рыданиях и вое. – Давайте не раскисать! Давайте копать! – Он бросился к валунам и, подавая пример, принялся скрести когтями у их основания.

– Но тут так темно! – завыли собаки.

– А вы идите на голос! Идите сюда, я возьму вас за лапы и покажу вам, где рыть!

Поясохвост, Барсук Старший, вомбаты и гиеновидные псы, натыкаясь на стены, друг на друга и на свисающие с потолка скелеты зверей, двинулись к Барсукоту.

– Прости меня, сынок, – сказал Барсук Старший, скребя неподатливую каменистую почву.

– Тебя? – переспросил Барсукот. – За что мне тебя прощать? Ведь это я во всём виноват! Это я забил Слону Связи хобот, из-за меня к нам не придёт подкрепление, из-за меня мы все можем сгнить в этом склепе!

– Прости, что я не посвятил тебя в подробности с коброй и Барбарой. И не сказал, что передал информацию о противоядии и ей, и Грачу. Мне показалось, что так будет надёжнее, я опасался, что ты, узнав подробности, запаникуешь и что-нибудь натворишь, ведь ты так молод и так горяч… Но я ошибся, сынок. В итоге именно из-за моих недомолвок ты и натворил дел.

– Я… хорошо. Я тебя прощаю, Барсук.

Они помолчали. Просто сосредоточенно рыли. Рядом с ними пыхтели от усердия гиеновидные псы. Двое вомбатов копали размеренно и ритмично. Дело шло медленно, каменистая почва почти что не поддавалась.

«Я ошибся, двух дней не хватит, – в панике подумал Барсукот. – Тут работы минимум на неделю, а столько мы не проживём без воды!»

– Давай, товарищ, споём нашу любимую, строевую, чтобы легче работалось? – предложил один из вомбатов. – Вомбат, Батяня, Батяня, вомбат, ты тушку не прятал за спины ре-бят… – затянул он.

– Не буду петь, – отозвался второй. – Батяня нас предал. Он спрятал свою тушку за наши спины.

– А домой-то как хочется… – прошептал первый. – В Эвкалиптовый Лес… Зачем мы здесь оказались, товарищ? Я как будто не могу вспомнить.

– Мы хотели подзаработать кокош, вернуться домой, семью завести, детёнышей, и чтоб нора была полная чаша…

– И-и-и-и-и! Меня кто-то трогает за шею-у-у-у! – завизжала жирафа Руфь.

Она не видела в темноте, но Барсукот оглянулся – и всё увидел.

Он видел, как паук Аниврад спустился сверху по тоненькой белой ниточке и принялся деловито плести вокруг шеи жирафы тончайшее, но прочное кружево паутины.

Глава 44, в которой исполняется последнее желание

Рассветное солнце оплетало скалу золотой паутиной первых лучей.

– Последнее желание есть? – равнодушно спросил Батяня.

Гриф оглянулся на вооружённых вомбатов, стоявших у него за спиной, и снова уставился в пропасть. По иронии судьбы, именно отсюда, с этой самой скалы, он когда-то взлетел едва оперившимся желторотым птенцом вместе с матерью – чтобы стать свободной и вольной птицей, найти убежище на другом конце света и никогда сюда не вернуться. Но он вернулся. И теперь он снова стоит у края. Чтобы сделать свой последний прыжок, чтоб упасть и разбиться о камни.

– Я желаю съесть кусь-кусь «Сила грифа», – ответил Гриф. – Неприятно умирать на голодный желудок.

– Клюв открыл! – скомандовал Батяня-вомбат.

Гриф подчинился, и Батяня сунул ему кусь-кусь.

– Ребята, сталкиваем на счёт три! – распорядился Батяня.

Стервятник почувствовал вкус крови на языке и закрыл глаза.

– Раз! Два!..

Он прыгнул сам. Дожидаться, пока столкнут, было унизительно.

Он прыгнул сам – и свободное падение оказалось похожим на свободный полёт. Был только ветер. Только сильный и вольный ветер. Надёжный друг, провожающий птиц в небеса.

Глава 45, в которой боги даруют дождь

– Гриф Стервятник успешно сброшен в пропасть с обрыва, о Изысканные…

Жираф Раф и жирафамать удовлетворённо кивнули.

– …Ваша бывшая супруга Рафаэлла, её бывшая горничная Гера, а также Старший Барсук Полиции, Младший Барсук Полиции, доктор Поясохвост, двое гиеновидных псов и двое моих ребят-вомбатов успешно замурованы в Пещере Смерти, о Изысканный! – отчитался Батяня.

– Хорошо, свободен, – равнодушно процедил Раф. – Ну, что стоишь? Ты можешь идти. Если хочешь, возьми в награду банан или ананас.

– Есть ещё кое-что, о Изысканные. Звери снова пришли на площадь у Врат. Там уже целое стадо.

– Чего они опять хотят? – поморщилась Рафаэлла Старшая.

– Они по-прежнему хотят пить, о Изысканная, – ответил Батяня, и, словно в подтверждение его слов, из-за крепостной стены послышались крики:

– Водопой! Мы требуем водопоя!

– Когда дадут воду? Вот что «Вечернего…» интересует «…Удода»!

– Прямая шея! Требуем прямой шеи!

– Иди к ним, сын, – твёрдо сказала жирафамать.

– О Боги Манго, я только собрался чуть-чуть поспать… – закапризничал Раф.

– Ты должен выйти к ним с прямой шеей. В такую засуху нужно быть ближе к народу. А то они ещё, чего доброго, решат, что мы не с ними, а против них.

– Ну ладно, ладно. – Раф размял шею и поцокал в сторону Врат.

Рафаэлла Изысканная тяжело поднялась с кресла, сухо щёлкнув суставами во всех четырёх копытах, и поплелась следом за сыном.

Батяня схватил корупор.

* * *

– Чернь отвратная! Отойти от Врат! – привычно заголосил Батяня. – Изысканные выходят к народу! Изысканные снисходят до вас!

– Изысканные снисходят! – эхом откликнулось стадо и отступило назад.

Врата звонко лязгнули – и на площадь выскочили гиеновидные псы, затем промаршировали и выстроились в шеренгу вомбаты. Последними на площадь процокали жираф Раф и его мать Рафаэлла.

– Изысканные приветствуют чернь у Врат Резиденции! – Жираф Раф снисходительно кивнул стаду митингующих. – Я, ваш правитель, Изысканный Жираф Раф, на прямой шее отвечу на ваши вопросы.

– Когда вы напоите свой народ? Когда будет дождь? Где ваша жена Рафаэлла Изысканная, почему она не вышла на площадь? Как продвигается следствие? Когда нам выдадут воду? – посыпались вопросы митингующих.

– Очень много вопросов, – прокомментировал Раф. – Но на все я готов ответить с прямой шеей. Следствие по делу об исчезновении моего сына Рафика закончено, дело успешно раскрыто, полицейские Дальнего Леса с почётом отбыли в Дальний Лес. Как мы и предполагали, во всём виноваты львы. Они сожрали моего изысканного, моего любимого… – Раф беззвучно цокнул копытом, чтобы голос дрогнул, – детёныша.

– Учтите, звери, это может случиться с каждым! – вклинилась Рафаэлла. – Львы – ваши враги, они всегда готовы пробраться в ваши дома и похитить ваших детей!

– С каждым, с каждым!.. – в ужасе заголосили митингующие. – Львы похитят наших детей!..

– Моя жена… – продолжил Раф, – моя милая, изысканная жена не пережила этого горя и на рассвете сбросилась со скалы. В связи с чем я объявляю в Дальнем Редколесье трёхдневный траур…

– Примите наши соболезнования, о Изысканный! – заревела толпа.

– …По завершении траура я возьму себе новую жену с целью продолжения рода. Соискательницам следует записаться на собеседование уже сейчас. Каждая соискательница должна строго соответствовать всем параметрам «жирафы мечты»: длина шеи не менее трёх метров, пятна на коже яркие, но не вызывающие, с чёткими контурами, копыта очень стройные, характер спокойный и неконфликтный, также важно умение пережёвывать траву и фрукты в пюре, чтобы получалось так же, как у моей мамы. На этом наша встреча подошла к концу, и я с прямой шеей…

– А как же вода? – проблеяла лама с тёмным крупом и светлой мордой.

– Да, вот именно! – поддержали её в толпе. – Когда будет водопой?

– Когда дадут воду? Вот что «Вечернего…» интересует «…Удода»! – закричал Удод.

– И «Попугайскую правду» это интересует! Попка не дурак и имеет вопрос: где наша вода?

– На эти вопросы я отвечу народу саванны со всей прямотой, – заявил Раф. – Как вы знаете, сейчас в стране засуха, поэтому воды нет. Но, как только прольётся дождь, вода снова будет. Предлагаю совершить совместное моление о дожде.

– Моление о дожде-е-е! Моление о дожде-е-е! – одобрительно заблеяли в толпе.

– О Боги Манго, я оставил следы своих копыт на песке! – начал Раф.

– Боги Манго, он оставил следы копыт на песке!.. – подхватила толпа.

– Я молю, наполните их живительной влагой!

– Боги Манго, наполните следы живительной влагой!..

– О, даруйте нам дождь, Боги Манго!

– Даруйте нам дождь!..

– Во имя всех жертв, принесённых вам на священном алтаре в Изысканной Роще!

– Во имя всех жертв!..

Прохладная тяжёлая капля упала на нос светломордой ламы.

– Я чувствую… влагу… – в экстазе прошептала лама. – Боги услышали нас!

– И я! И я! И на меня капнуло! – высунулись из норок сурикаты.

Раф недоверчиво вытянул копыто. На него действительно падали крупные, прозрачные капли. В саванне накрапывал дождь.

– Молитва услышана! – заголосил Раф. – Моя изысканная молитва услышана! Я сделал это! Я даровал водопой моему народу!

– Ура! – на разные голоса замычали, заревели и заблеяли митингующие. – Да здравствуют Боги Манго и их наместник жираф!

Дождь всё усиливался и через минуту перешёл в тропический ливень. Митингующие задрали вверх головы и жадно раскрыли рты.

– Это всё потому, что мы звери со светлыми мордами! – захлёбываясь, произнесла лама.

– Это всё потому, что вместе мы – сила! – запищали из затопленных дырочек сурикаты.

– Объявляю танцы под дождём! – замолотил копытами Раф.

– Танцы! Танцы!

* * *

В самом центре саванны, у одинокого баобаба, одинокий Слон Связи подставил распухший, забитый мусором хобот под струи дождя. Дождь вымоет всё – и песок, и мелкие камни, и сухие листья, и кусочки ореховой скорлупы. Когда ты Слон Связи – твоя задача освободить хобот, если есть такая возможность. А потом передать непереданные сообщения. Даже если их оставил обидевший тебя негодяй. Потому что, когда ты Слон Связи, – на первом месте работа.

* * *

– Жирафика не существует! – раздался трубный голос Слона Связи.

Митингующие перестали танцевать и уставились на Рафа и Рафаэллу.

– То есть как это не существует? – спросила лама.

– Попка не дур-рак! Попка хочет знать правду! Почему нас обманывали?!

Толпа угрожающе двинулась на Изысканных.

– Эй, вомбаты! Немедленно взять непокорное стадо в оцепление! – скомандовал Раф.

– Взять толпу в оцепление! – гаркнул в корупор Батяня.

Вомбаты не двинулись с места.

– Вомбаты! Выполняйте мою команду! Ребята? Вы чо?

– Мы увольняемся, – ответил один из вомбатов. – Мы возвращаемся в Эвкалиптовый Лес. Нам не нравится, когда прячутся за нашими спинами! И к тому же нам недоплачивают кокош и недокладывают кокосов!

– Позор Изысканным! Мы против изысканности! Вся власть простому рабочему стаду! – заревела толпа.

– Ма-а-ам… – Раф попятился к Вратам Резиденции. – Что это за лозунги? Я раньше таких не слышал…

Глава 46, в которой можно получить статус беженца

В отличие от Барсукота, Барсука, гиеновидных собак и вомбатов, паук Аниврад работал быстро и чётко, и дело у него спорилось. Время в Пещере Смерти ползло мучительно медленно, как вязкая смола по стволу. Примерно к полудню, по прикидкам Барсукота, Аниврад закончил плести белый саван вокруг жирафы, которая к тому времени не могла уже даже рыдать, а только часто, прерывисто и хрипло дышала. Аниврад подёргал всеми восемью лапками ткань, проверяя петли на прочность, вскарабкался по тонкому волокну, тянувшемуся от савана вверх, к середине основной паутины, и легонько дёрнул за ниточку в центральной сети управления. Единственное волокно, крепившееся к замотанной, вяло подёргивавшей копытами Руфи, натянулось тончайшей струной, но не лопнуло под весом жирафьей туши, а послушно поползло вверх, утягивая Руфь за собой. Аниврад подвесил её на том же уровне, где покачивались скелеты попавших сюда ранее пленников.

Потом паук спустился обратно вниз и принялся за одного из вомбатов. Он начал с лап.

– Меня как будто кто-то связал, товарищ! Я не могу больше рыть подкоп! – прохрипел вомбат.

К концу дня, а может быть, уже ночью – Барсукоту было всё труднее ориентироваться во времени, потому что ни свет, ни звуки не проникали в Пещеру Смерти, – Аниврад замотал в паутину их всех, включая отдельно взятый хвост доктора Поясохвоста, и подвесил на тонких нитях. К этому времени гиеновидные собаки уже перестали выть, а вомбаты – орать и биться. Эту сеть было не перегрызть и не разорвать, не разрезать когтем. Паутина паука Аниврада – самая крепкая в мире.

Барсукот, покачиваясь, висел над крошечным углублением, которому не суждено было стать их подземным лазом к свободе.

– Барсук Старший, помнишь, как ты рассказывал мне про семью Небесных Медведей, когда я был маленьким и боялся грозы? – спросил Барсукот.

– Конечно, помню, сынок.

– Мне сейчас страшнее, чем в детстве, – прошептал Барсукот. – Расскажи мне про Небесных Медведей.

– Когда Небесный Медвежонок топчет грязными лапами облака, отковыривает коготочками звёзды или грызёт метеориты, чтобы почесать зубки, Небесный Медведь очень злится и рычит на него, и тогда до Дальнего Леса доносится раскат грома, а Медвежонок… – Барсук Старший вдруг напряжённо умолк.

Пещера Смерти вибрировала, с каждой секундой всё отчётливее и сильнее. Дрожали камни, гудели своды, погромыхивали костями скелеты, замотанные в коконы пленники раскачивались на тонких белёсых нитях.

– Кажется, землетрясение, – сказала геренук Герочка.

– Это не землетрясение, – прошептал Барсукот и заурчал на максимальной громкости блаженства.

В тот же миг, как будто именно его участия не хватало для достижения эффекта, валуны, которыми был завален вход в пещеру, пошли трещинами и осыпались на землю грудой щебёнки, а паутинные нити оборвались, и замотанные в кокон пленники шмякнулись на землю. В пещере сладко запахло ночными травами, дождём и мокрой кошачьей шерстью.

В открывшемся проёме стояла Каралина, а позади неё – каракал Ар, младший брат каракала Ала, гепард Геп и дюжина незнакомых диких котов.

– Получилось! – сказала Каралина и улыбнулась в усы.

– Каралина… – прошептал Барсукот. – Кошка моей мечты…

– Ещё бы не получилось! – Геп развязно мотнул хвостом. – Твоя крошка, барсучий кот, притащила сюда папу, дядю и всю «Мышиную возню» в полном составе, когда дохлая птица из супового набора ей сообщила, что ты в беде. Уж не знаю, за что тебе такая удача, но мы все вместе тут урчали по максимуму, хотя лично я всё равно считаю, что ты просто драный…

– Геп! – одёрнула его Каралина.

– Это я-то дохлая птица? – оскорблённо переспросил Гриф Стервятник и высунулся из-за кошачьих спин. – А ничего, что, на минуточку, я настоящий герой? Я, между прочим, чуть не разбился о камни, пока не поймал воздушный поток. И, между прочим, я пролетел полсаванны на одном крыле и на чистой силе воли!

– Да чё ты гонишь? На энергетиках ты к нам прилетел, птичка! Уж кто-кто, а я в кусь-кусях толк знаю! – возразил Геп.

– Потрясающее неуважение… – Клюв Грифа мелко затрясся.

– Выношу тебе благодарность, Стервятник, за зверский героизм и отвагу, – сказал Барсук Старший. – И вам, свободные коты саванны, спасибо. Я хотел бы пожать каждому из вас лапу, но мне мешает кокон из паутины. Не могли бы вы нас распутать? И меня, и Барсукота, и остальных пленников?

– Да, вот именно, распутайте нас скорее, – попросил Барсукот.

– Не-е-е-ет! – раздался визг на таких невыносимо высоких частотах, что у Барсука потемнело в глазах.

– У меня жуткая мигрень, – простонала с земли замотанная в паутину жирафа Руфь. – Помассируй мне шею, Герочка!

– Я тебе не служанка, – огрызнулась из своего кокона Герочка. – И к тому же у меня тоже мигрень.

– Запрещаю! Распутывать Барсуков Полиции запрещаю! – Суперагент Рукокрылая Супермышь на бешеной скорости ворвалась в пещеру, чуть не врезалась в стену, устремилась к потолку, застыла в миллиметре от изумлённого паука Аниврада и камнем спикировала вниз. «Расшибётся», – решил Барсук, но Супермышь снова взмыла вверх и повисла вниз головой, раскинув крылья и вцепившись лапами в паутину.

– Как вы здесь оказались, суперагент? – изумлённо спросил Барсукот.

Супермышь разинула пасть и выпучила глаза.

– Вас не слышно, суперагент Супермышь, – поморщившись, сообщил Барсук Старший. – Вы говорите на ультразвуке.

– Что за тупой вопрос, Младший Барсук Полиции? – заверещала Супермышь. – Ты же сам передал сообщение «Мы опасности, подкрепление».

– Но ведь я засорил Слона Связи…

– И за это ты получаешь строжайший выговор! А Слон Связи получает, наоборот, благодарность! Он передал твои сообщения, как только промыл дождём хобот! А я со своим летучим спецотрядом немедленно отправилась в Редколесье, за что мне тоже полагается благодарность! Отыскать в Редколесье Пещеру Смерти было элементарно. Вой гиеновидных собак и рыдания жирафы и газели я услышала, ещё только подлетая к границе.

– Но ведь Пещера Смерти звуконепроницаема! – удивился Барсукот.

– Для суперагента звуконепроницаемых пещер не существует! – Она похлопала себя коготком по уху-локатору. – Я слышу всё.

– А почему нас нельзя распутать, суперагент? – поинтересовался Барсук.

– Ещё один идиотский вопрос! – взвизгнула Супермышь. – Потому что сеть паука Аниврада – самая прочная в мире! И вы уже в неё запелёнуты, а значит, готовы к полёту!

– Мы летим домой? – одновременно с отчаянием и надеждой спросил Барсукот.

– Это третий тупой вопрос! Конечно, домой, а не в гости! Эй, вомбаты! Вытаскивайте этих тупиц из пещеры!

В Пещеру Смерти ворвался отряд вомбатов.

– Но вомбаты служат Изысканным, Супермышь! – закричал Барсукот, которого трое вомбатов поволокли вон из пещеры.

– Уже нет, – ответила Супермышь. – Пока вы тут бездельничали, в Редколесье произошло очередное восстание и началась зверская бойня.

– Это не наша война, – просипел один из вомбатов.

– Паук Аниврад! – заверещала Рукокрылая Супермышь. – Я – супервожак Смешанных Лесов, и я приказываю вам проследовать к взлётной поляне, распеленать тех, кто остаётся в Дальнем Редколесье, и запеленать тех, кто отправляется в Дальний Лес!

* * *

Над взлётной поляной, наскоро организованной рядом с Пещерой Смерти, в сиреневом, как спелый инжир, ночном небе, на фоне полной луны метались полчища летучих мышей, в беззвучном крике разевая круглые рты.

– Господа звери! – громко сказал из кокона Барсук Старший. – В саванне небезопасно. Мы не можем спасти всех, но присутствующим готовы прямо сейчас дать статус беженцев и забрать с собой в Дальний Лес. – Кто летит с нами?

– Мы! Руфь, Герочка и детёныш! – рыдая, воскликнули жирафа и жирафовая газель.

Они рыдали от счастья, глядя, как паук Аниврад заканчивает мастерить кокон для Нука. Нук опасливо косился на Аниврада, корчил рожи, агукал и дёргал за гриву Царя зверей.

– А ты, Царь, летишь с нами? – спросил Барсук Старший.

– Я нужен здесь, – спокойно ответил лев. – Особенно сейчас, в такое тяжёлое время. Изысканных свергли, теперь все подряд начнут грызться за власть. Здесь прольётся кровавый дождь. Хорошо, что мне удалось спасти Нука… Но я хочу спасти всех. Моё дело – навести в Редколесье порядок.

– А Братан? Он ведь не отдаст тебе власть! – сказал Барсук Старший.

– Нет, Братан как раз не проблема. Он убежал в пустыню и не вернётся. Я поборол его в поединке на глазах всего прайда. Я прижал его морду к земле и повозил носом в песке. Такого позора прайд ему не простит. Но найдутся другие львы, молодые… Они выйдут против меня.

– Царь зверей, но как же вам удалось победить Братана? И вырвать Нука из его пасти? Когда мы с Грифом видели вас в прошлый раз, вы были в ужаснейшем состоянии, вы беспробудно спали, искусанный мухой цеце…

– Я работал под прикрытием, как спящий агент, – улыбнулся Царь зверей. – У меня прививка от мух цеце, их укусы на меня не действуют. Так что я был в курсе всех козней и планов прайда, но при этом казался им беспомощным и безобидным.

– Кто ещё хочет стать беженцем? – повторил свой вопрос Барсук.

– Мы останемся здесь! – сообщил гиеновидный пёс Гиги.

– Да, здесь наше место! – подтявкнул его младший брат Виви.

– А мы уедем, но не в Дальний Лес, а домой, в Эвкалиптовый, – сказали вомбаты.

– А вы, доктор? – Барсук обратился к Поясохвосту. – Не хотите ли с нами? Вы могли бы устроиться на работу в нашу клинику «Семейный Грач».

– Я останусь. – Профессора уже размотали, и он держал под мышкой свой отброшенный хвост. – Я нужен мамочкам Редколесья.

– Пассажирам занять свои места! – пронзительно заверещала Супермышь.

Метавшееся в небе чёрное облако ринулось вниз и развалилось на сотни летучих мышей, которые облепили коконы пассажиров и крепко вцепились лапками в волокна паутины.

– Летучий отряд особого назначения! К взлёту готовьсь! – взвизгнула Супермышь.

– Нет, постойте! – закричал Барсукот. – Каралина! Умоляю, летим со мной в Дальний Лес! Будь моей крошкой! То есть, я имел в виду, будь моей кошкой!

Каралина, стоявшая в отдалении с отцом и дядей, в два прыжка оказалась рядом с Барсукотом. Он лежал на земле, запелёнутый в белую паутину, как новорожденный каракальчик, а дюжина летучих мышей раскинула над ним свои чёрные рукокрылья. Каралина убрала с его морды тонкую паутину – и потёрлась горячим кончиком носа о его нос. Их вибриссы переплелись. Её лохматые кисти трепал горячий ветер саванны.

– Это значит «да»? – спросил Барсукот, когда она наконец отстранилась.

– Это значит «прощай», – печально сказала каракал Каралина. – Я – вольная кошка саванны.

– Лети-и-и-и-им! – экстатически завизжала спецагент Супермышь, сделала в воздухе мёртвую петлю и ринулась в сторону луны.

– Так точно! – беззвучно отозвался на ультразвуке летучий отряд и взмыл в небо сложным зигзагом, унося в лапах болтающихся в паутине Барсукота, Барсука Старшего, жирафу, Герочку и малыша Нука.

– Меня укачивает, – пробормотал Барсукот и зажмурился. – Я предпочёл бы лететь «Аистиным клином» или даже «Китоглавией».

«Какая дикая, суетливая траектория, – подумал Гриф, провожая глазами летучий отряд и прилаживая протезы. – Пустая трата энергии».

Он сунул в клюв кусь-кусь «Сила грифа» и воспарил. Поймал воздушный поток, лёг на курс и почувствовал счастье. Пусть эти мыши кувыркаются в воздухе и визжат. У гордой птицы есть только сильный и вольный ветер.

Глава 47, в которой всё квак

– Ух, как мы с братом не любим полицейский произвол! – Сыч Уг и сыч Чак взметнули над обнесённой колышками поляной облако пыли. – Ух, это как это она не должна выплачивать нам шиши до конца своей жизни?!

– По закону, – спокойно сказал Барсук Старший. – Моя дочь ничего вам не должна по закону.

– Ух, по закону Барбарой взят кредит на нору в нашем Звербанке по программе для молодожёнов «Шиш вам»! Теперь она должна вернуть нам сто тысяч шишей!

– Свадьба отменилась, – сообщил Барсук Старший. – Таким образом, кредит для молодожёнов отменяется, потому что никаких молодожёнов нет.

– Ух, как вы всё хитро обстряпали! По правилам банка, если зверь, взявший кредит, отменяет свадьбу, это его проблемы, ух-ух!

– А Барбара не отменяла свадьбу. Скажи им, Барсукот.

– Свадьбу отменил я, – понуро сказал Барсукот. – Так что Барбара ни при чём.

– Причина? – деловито поинтересовались сычи.

– Я полюбил другую, – ответил Барсукот. – Её зовут Каралина.

– Ух, так возьмите кредит для молодожёнов «Шиш вам»!

– Каралина мне отказала. Так что я вообще не женюсь.

– Ух, как всё сложно у вас! – возмутились сычи. – Тогда немедленно ух-ух-ух-уходите! И заберите своих копытных, пусть они не топчут наш луг! – Сычи-банкиры неприязненно покосились на жирафу Руфь, геренука Герочку и малыша Нука, игравших в догонялки на огороженной колышками территории.

– Так я не понял, эт самое, кто теперь хозяин поляны? – наморщил лоб Выхухоль. – И кто заплатит нам за нору с двенадцатью детскими комнатами?

– Ух, мы хозяева! – сказали сычи. – Но мы вам ничего не заплатим! Вы тоже ух-ух-ух-уходите, Вых-ух-ухоль!

– Как, эт самое, ух-уходите? – не понял Выхухоль. – А что я ребятам скажу? Кроту, и Дятлу, и Скату?

– А вы двенадцать детских как рыли? – вдруг спросил Барсук Старший.

– На совесть рыли, начальник! – заверил Выхухоль.

– Да я не об этом. Вы эти комнаты рыли горизонтально – или вертикально?

– Верти… эт самое, на хвосте, начальник, я таких сложных слов не знаю.

– Комнаты вырыты одна под другой? Или на одном уровне? – уточнил Барсукот.

– Одна под другой, начальники, – неуверенно ответил Выхухоль. – А чё? Нам так барсучиха сказала.

– Отлично, – обрадовался вдруг Барсук Старший. – Тогда я вам заплачу за работу. Только мне нужно, чтобы перегородки между двенадцатью комнатами вы разобрали.

– То есть как же, эт самое, разобрали? Двенадцать комнат без пола и потолка? А как же детёныши? Они ж тогда все провалятся в самую нижнюю комнату!

– Детёныш в этой норе будет проживать всего один, и то только в зимнее время, – сказал Барсук Старший. – А летом будет пастись на лугу – он вообще-то копытный. С ним будут проживать две взрослые копытные самки. У одной из них чрезвычайно длинная шея. – Барсук Старший кивнул на жирафу Руфь. – Эту шею она и разместит в вертикальном проёме, который останется от двенадцати детских комнат.

– Ух, какие ещё копытные?! Какая ещё длинная, к сычам, шея? – переполошились банкиры. – Эта территория принадлежит Звербанку, ух-ух-уходите!

– По законам Дальнего Леса Звербанк обязан по первому требованию полиции предоставить бесплатную жилплощадь беженцам из других лесов в качестве убежища, – невозмутимо сказал Барсук. – Именем закона я требую предоставить эту поляну трём копытным беженцам из Дальнего Редколесья.

* * *

– Всё же это зверски неправильно, что мы не принесли Барбаре фруктов. – Барсукот остановился у входа в клинику «Семейный Грач», чтобы стряхнуть с себя остатки пыли, нападавшей с крыльев возмущённых сычей-банкиров. – Нормальные звери приносят в больницу фрукты…

– Не говори мне про фрукты, – скривился Барсук Старший. – После Дальнего Редколесья не могу о них даже думать. Мы принесли ей червивых грибов и орехов, это самый лучший гостинец. – Он тоже тщательно отряхнулся.

– Мы ведь вместе с тобой к ней зайдём? – уточнил Барсукот, когда они уже надели бахилы и направились в дальний конец больничного коридора.

– Я, пожалуй, подремлю в коридоре, пока ты будешь у неё, – ответил Барсук и широко, протяжно зевнул. – Мне вообще давно пора в спячку.

– А она точно уже готова меня видеть?

– Она сказала: «Пусть этот жестокий, коварный, бессердечный обманщик ко мне придёт. У меня есть к нему разговор».

– Ой-й… – Барсукот прижал к голове уши и зажмурился. – Может, я лучше заскочу в другой раз?

– А вот и он! – налетел на Барсукота Грач Врач. – Явился не запылился! Скорей за мной! Барбара уже заждалась!

– Вообще-то меня жутко запылили сычи, – пискнул Барсукот. – Я думаю, мне лучше сейчас уйти, а в какой-нибудь другой день, когда я буду чистым и…

– Об этом не может быть и речи! – перебил Грач. – Барбаре нельзя волноваться и огорчаться. Терапия птичьим молоком требует абсолютного спокойствия пациента, я как раз только что говорил об этом журналистам из «Клюва науки»! Если ты сейчас уйдёшь, она будет очень расстроена. Я, как врач, этого допустить не могу. Жизнь пациентки, конечно, уже вне опасности, но она всё ещё очень слаба!

Грач Врач распахнул дверь в палату.

– Ну всё, иди, у меня нет времени с тобой нянчиться! Мне ещё нужно сделать прививку Дюку!

– Кто такой Дюк? Впервые слышу это имя! – Барсукот застыл на пороге и вытащил из кармана блокнот, всем своим видом подчёркивая, что для него, как полицейского, нет ничего более важного и неотложного, чем внесение нового зверя в базу данных Дальнего Леса.

– Это детёныш гадюки Дюки. – Грач Врач раздражённо взглянул на часы.

– Но ведь гадюка Дюка бездетна! – возразил Барсукот.

– Больше нет, – подал голос Барсук Старший. – Она усыновила детёныша кобры.

– Того… самого?! – Барсукот выронил блокнот и выпустил когти. – Того, который хотел убить Барбару?!

– Он не хотел убивать её, Барсукот. – Барсук Старший зевнул, вежливо прикрыв лапой пасть. – Он действовал инстинктивно. Дюк – ядовитый змеёныш из Дальнего Редколесья, новорожденный и невоспитанный.

– И смертельно опасный!

– Я так не думаю, Барсукот. Гадюка Дюка воспитает его в традициях Дальнего Леса. И из него получится отзывчивый и добрый змеёныш.

– Особенно если мне дадут вовремя сделать ему прививку от птичьего гриппа! – Грач Врач легонько клюнул Барсукота в спину, чтобы тот зашёл, наконец, в палату.

* * *

Барбара полусидела на больничной койке, обложившись подушками, смотрела корневизор и грызла орешки. Её мех, обычно такой блестящий и шелковистый, потускнел за время болезни, мордочка осунулась, а тонкий слой барсучьего жира совсем исчез.

– Здравствуй, Барбара. – Барсукот положил на тумбочку у кровати связку червивых сушёных грибов и три огромные шишки с орешками. – Вот… это тебе. Шишки сняла жирафа Руфь с самой верхушки сосны. Она просила тебе передать, что ужасно раскаивается из-за змеёныша и просит её простить.

– Расскажи мне про неё, – по-прежнему глядя в корневизор, сказала Барбара.

– Про жирафу? У неё очень длинная шея…

– Расскажи мне про эту драную кошку, ради которой ты меня бросил.

– Она… не драная, – тихо сказал Барсукот. – Она дикая. Каралина – вольная кошка саванны.

Барбара промолчала.

– Послушай, я… Я очень перед тобой виноват, – сказал Барсукот.

– Ещё бы. – Барбара с притворным интересом следила за матчем «Белки против Енотов» на экране корневизора.

– Но виноват я не потому, что встретил другую. Я с самого начала должен был признаться и тебе, и себе самому, что мы с тобой напарники, Барбара, но не пара.

– Почему? – Барбара отвернулась от корневизора и посмотрела Барсукоту прямо в глаза. – Почему мы не пара?

– Потому что я люблю тебя как сестру. Очень родную, пушистую, милую, дорогую сестру. Когда я узнал, что тебя укусила кобра, я чуть с ума не сошёл. И я бы всё отдал, чтобы…

– Ладно, я поняла.

– Ты всё ещё злишься на меня, Барбара?

– Я хочу откусить тебе голову.

– Что ты сказала?!

– Прости, я сейчас накачана птичьим молоком и иногда говорю странные вещи. Вчера, когда папа сказал, что ты не хочешь на мне жениться, я страшно разозлилась. Но, думаю, если ты придёшь ко мне послезавтра, я уже почти перестану злиться. И мы сможем сыграть в крестики-нолики или в шишечки-ёлочки. А сейчас иди. Ты свободен. – Она закрыла глаза. – Вольный Барсукот Дальнего Леса.

Барсукот немного постоял рядом, надеясь, что Барбара ещё что-нибудь скажет, но она, похоже, уснула. Он тихонько выключил корневизор и направился к выходу, стараясь не скрипеть половицами.

– Знаешь, – тихо сказала Барбара, когда Барсукот уже был в дверях. – Когда меня укусил змеёныш, мне приснился удивительный сон. Как будто я разговаривала с божеством, но не с Небесным Медведем, а с Богом Манго. Он спросил, чего я хочу, и я ответила, что моё желание – дождь в саванне. Странно, правда? Какой только бред не приснится, когда тебя кусает ядовитая кобра.

– А ведь дождь пошёл, – сказал Барсукот. – Дождь пошёл, и Слон протрубил, и нас всех спасли. Слышишь, Барбара?

Но она не слышала. Она громко и сладко храпела.

* * *

– Квак! Как? Дела? Барсуквак? – Лягушка бесцеремонно запрыгнула прямо на стол в баре «Сучок», за которым Барсукот в одиночестве лакал молоко из блюдца.

За соседним столиком Барсук Старший и Гриф Стервятник пили мухито, но Барсукот хотел немного побыть один.

– На столы запрыгивать запрещено! – заверещал койот Йот. – Хотите кофе, мерзкая жаба?

– Тебе-то какое дело до моих дел? – Барсукот сбросил лягушку со стола, но она запрыгнула снова.

– Лично мне никвакого квака! А вот караквак Кваквалина интересуется: «Как дела, Барсуквак?»

– Каралина!.. – Барсукот схватил лягушку и стиснул в лапах. – Передай ей… Передай… Погоди, мне нужно найти три правильных слова…

– Не надо меня так сквакивать! – булькнула лягушка.

– Извини. – Барсукот разжал лапу. – Передай ей вот что: «Я очень скучаю». Хотя нет, не то, звучит как нытьё. Передай: «Хочу тебя видеть». Впрочем, нет… Звучит как каприз. «Без тебя не жизнь»?.. Слишком много слов. «Без тэ не жэ»?.. Нет, не надо. Знаешь что передай? «Меня всё порядке». – Он спустил лягушку со стола на пол.

– Так квакое сообщение переквакивать по ква-каунту? «Меня всё квак»?

– Да. – Барсукот вылизал блюдце из-под молока, вытер лапой вибриссы и громко, на весь бар «Сучок», повторил:

– У меня всё в порядке.

Когда ты Младший Барсук Полиции, ты не ноешь на весь Дальний Лес и всё Дальнее Редколесье.

Content

Анна Альфредовна Старобинец
Боги Манго. Зверский детектив

Глава 1, в которой зверское счастье откладывается

Глава 2, в которой зверский образ жизни нарушается

Глава 3, в которой намечен брачный период

Глава 4, в которой дают команду на взлёт

Глава 5, в которой навигация неисправна

Глава 6, в которой качают пустую колыбель

Глава 7, в которой отменяют линию горизонта

Глава 8, в которой пересекают границу

Глава 9, в которой выход расположен в головной части поезда

Глава 10, в которой дают клятву верности

Глава 11, в которой много врагов

Глава 12, в которой тревога отменяется

Глава 13, в которой ищут плюсы

Глава 14, в которой царь диктует условия

Глава 15, в которой не квакают, а трубят

Глава 16, в которой мутят воду

Глава 17, в которой звери со светлыми мордами выступают за справедливость

Глава 18, в которой Звербанк помогает молодым семьям

Глава 19, в которой приказы не обсуждаются

Глава 20, которая может кончиться чем угодно

Глава 21, в которой много слов и кофейных ягод

Глава 22, в которой мать бывает только одна

Глава 23, в которой смотрят в глаза

Глава 24, в которой наши тушки – не игрушки

Глава 25, в которой нарушают договорённости

Глава 26, в которой не оставляют камня на камне

Глава 27, в которой инопланетяне и барсукоты не значатся в энциклопедии

Глава 28, в которой шаман исполняет священную песнь

Глава 29, в которой сувенир совершенно не радует

Глава 30, в которой угрожают

Глава 31, в которой звери – не то, чем кажутся

Глава 32, в которой срабатывает тревога

Глава 33, в которой детёныш сводит с ума

Глава 34, в которой жирафа перестаёт быть изысканной

Глава 35, в которой появляется линия горизонта

Глава 36, в которой звучит добровольное признание

Глава 37, в которой заморозки и квабра застают всех врасплох

Глава 38, в которой Барсук Старший немилосерден

Глава 39, в которой спорят зверская интуиция и зверская логика

Глава 40, про которую жителям саванны лучше не знать

Глава 41, в которой нарушается связь

Глава 42, в которой Длинные не преклоняют копыта

Глава 43, в которой выхода нет

Глава 44, в которой исполняется последнее желание

Глава 45, в которой боги даруют дождь

Глава 46, в которой можно получить статус беженца

Глава 47, в которой всё квак