Евгений Белянкин

Интимная жизнь элиты

© Белянкин Е.О., наследники, 2018

© ООО «Издательство «Вече», 2018

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2018

Сайт издательства www.veche.ru

Глава 1

Это произошло рано утром, когда первые лучи весеннего солнца ударили в стекла веранды. Генерал Сухоруков только что встал и на слова жены – полежал бы еще – недовольно проворчал:

– Отдыхать будем на том свете.

Пока жена возилась на кухне, генерал обычно делал зарядку или прогуливался по песчаной дорожке садика. Но сегодня генерал почему-то зарядки не делал, а вместо этого разговаривал по телефону с дежурным по управлению.

– Значит, арестовали, – с некоторым неудовольствием переспросил он. – Где находится?

– В Матросской Тишине, товарищ генерал.

– В одиночке?

– Так точно.

Генерал еще звонил кому-то. Разговаривал долго – лицо его хмурилось и было все время чем-то недовольно…

– На всех не угодишь, – равнодушно пробормотал он, вешая трубку. Проходя мимо кухни, заметил:

– Мамочка, а что сегодня на завтрак?

– Твоя любимая яичница с салом, – успокоила жена. – Кофе будешь?

Он кивнул и прошел на веранду, где уже вовсю гуляло солнце. Генерал спустился по ступенькам на песчаную дорожку. Минуту, а может, и две стоял в раздумье.

– В этом мире для меня все закончено, – вдруг грустновато заметил он. – Иначе… Впрочем, по-другому и не могло быть…

В его руке оказался блестящий браунинг, личный подарок председателя КГБ. Он его подержал чуть-чуть на ладони, немного усмехаясь… Потом спокойно приставил к виску и нажал на курок…

Жена услышала выстрел как раз в тот момент, когда выходила из кухни, чтобы позвать Васю на завтрак…

Испуганная, она выбежала на веранду. Генерал лежал на песчаной дорожке, неуклюже поджав под себя ноги. Лицо его было белое и непроницаемое…

Дежурный офицер по управлению чего-то недопонимал. Звонок жены генерала Сухорукова поставил его в затруднительное положение… Застрелился генерал Сухоруков? Не верилось. Словно его разыгрывали…

Но это звонила жена, взволнованный голос которой он легко узнал по телефону.

Утро в управлении началось с переполоха. Генерал Власенко вызвал полковника Салтыкова, осторожно спросил:

– Этого молодчика допрашивали?

– Нет, генерал Сухоруков не разрешил… Он сказал, что после ареста, сегодня утром, допросит лично.

– Хорошо. – Власенко облокотился рукой на стол. – Скажи Борисову, чтобы усилил охрану: глаз с него не спускал. Ты понял меня?

Салтыков поджал тонкие, обветренные губы.

– Еще бы не понять. Уже был звонок… требующий немедленно освободить.

– Оттуда? – кивнув, спросил Власенко.

– К сожалению, оттуда… Угрожали.

– Будет звонить Светская львица, меня не соединяйте. А теперь ступай и делай все по вчерашнему заданию. Трудно будет, полковник Салтыков, но мы должны выстоять…

– Между двух наковален, – сказал Салтыков.

– К сожалению, да…

Глава 2

Полковник Салтыков в контрразведке был опытным человеком, обладавшим психоаналитическим чутьем и аналитическим мышлением. Именно ему поручили проанализировать досье на высокопоставленную особу, которую все здесь называли Светской львицей, и на ее любовника, артиста-танцовщика Театра оперетты…

Материалов накопилось много, и Салтыков, перелистывая страницу за страницей, иногда думал о том, что весной недаром бурлят реки, прорывая плотины и заливая огромные поймы вокруг… Разведка весной тоже, как правило, оживала, и хорошие контрразведчики всегда готовились к весне, как хороший крестьянин к посевной…

Данила, по кличке Цыган, был тонкий, изящный и упрямый парень. Попав в оперетту, он нередко восхищал своим мастерством. Но время наступило фарцовочное, и Данила считал, что ему, цыгану, сам бог велел… Знакомства у него были разные, главным образом с теми, кто сплавлял за рубеж золото…

Любил он жить на широкую ногу, не отказывая себе ни в чем. Когда не был занят в театре, проводил время в ресторанах, а рестораны Москвы он знал как свои пять пальцев. Там он и познакомился с одним из элитных чиновников. Говорили, что Матвей открывал ногой все двери, и не только потому, что его папа был в высоком номенклатурном ранге, он и сам ловкач был еще тот…

Матвей давно желал познакомиться с танцором из оперетты – он часто посещал театр и считал себя поклонником Данилы. Потому и знакомство завязалось сразу, в первую же встречу в ресторане.

– Ты мне скажешь спасибо, – вдруг заявил Матвей, когда Данила поднял за него очередной тост. – Едем сейчас же… Я тебя познакомлю с нашей Светской львицей. Настоящая львица, голубых кровей!

Недолго думая, поехали.

Это была правительственная дача, большие окна которой вовсю залиты ярким светом. Конечно, ехать надо было в Одинцовский район, за Барвиху, где и располагалось «Царское Село».

Кругом сновала вымуштрованная охрана. Но «Мерседес» Матвея без задержки проскочил все посты. Как заметил Данила, его приятеля здесь многие знали в лицо.

«Подфартило, – подумал Данила, с удовольствием разминая плечи. – Теперь остается эти отношения закрепить…»

Они въехали в просторные ворота, за которыми стоял роскошный особняк. Чувствовалось, что там, в особняке, было весело. Из открытых окон слышался шум и гам, гремела танцевальная музыка…

Когда они вошли и сбросили плащи, то сразу увидели моложавую женщину лет тридцати пяти с ясными голубыми глазами.

– Матвей, куда ты скрылся?

– Не вини, милочка, – сладковато протянул Матвей. – Во всем виновата чертова жизнь. Зато я привез тебе подарок – посмотри-ка хорошенько, – так это же знаменитый танцор Данила… Вспомни оперетту! Вспомни, как он тебе тогда понравился!

Матвей, широко улыбаясь, полуобнял молодящуюся женщину.

– Лизочка, обещал – я выполнил!

– Ты всегда остаешься, Матвей, самим собой! – Она взяла под руку Данилу. – Я рада… Пойдемте, я познакомлю вас с моими друзьями.

«Да, это друзья!» – подумал Данила, когда в тусовочном кругу услыхал фамилии ее «друзей»: большинство из них были отпрысками из знатних правительственных и цековских семей.

Конечно, Данила танцевал – и все восхищенно хлопали. Потом он сидел рядом с Лизой и тихо нашептывал ей на ухо веселые байки.

Лиза бесцеремонно клала на его колени руки и, трепетно глядя в глаза, говорила, что другим представить его просто нельзя…

Он улыбался красивыми цыганскими глазами и предлагал обязательно выпить за хозяйку дома.

Светская львица, растрепав волосы, озорно обозревала всех.

– Это удачный вечер. Он надолго запомнится.

Поздно ночью многие разъехались на своих шикарных авто, а Матвей остался, с ним остался и Данила.

Они болтали в маленькой уютной гостиной. Здесь не было ничего лишнего, все, как сказала Лиза, в простом, русском стиле.

– У тебя лихо получается, – сказала Лиза. – Ты талант! Истинный талант!

Хорошо подвыпивший Матвей ушел спать. А они с Лизой остались. Данила с упоением целовал ее лицо и шею. Она оказалась горячей и податливой. Вскоре перешли в соседнюю комнату. В спальне была широкая кровать с разбросанной постелью. Данила не церемонился. Он знал, что дамы такого возраста любят что-то такое, экзотическое…

Да и Лиза была весьма открыта и потому, пожалуй, сразу оценила Данилу.

– Ты не похож на всех.

Данила засмеялся.

– Не похож, так как индивидуалист – и все у меня в индивидуальном стиле.

А утром, проснувшись, он позвал Матвея, который, как бы случайно, заглянул в спальню.

– Ты со мной поедешь или останешься? – сказал Матвей.

– С удовольствием бы остался, но у меня репетиция.

Полковник Салтыков только что вернулся из Матросской Тишины и сразу зашел к генералу, чтобы доложить некоторые детали допроса.

Генерал мрачно смотрел в окно. Полковник понял – что-то случилось.

– Товарищ генерал…

Власенко с багровым лицом повернулся к нему.

– Можешь, Владимир Евсеевич, не докладывать. Все случилось так, как кто-то задумал.

– Я не понял.

– А чего тут понимать! Твоего Цыгана убили… рядом с Матросской Тишиной.

Цыган на допросе вел себя раскованно, уверенно. Он не был откровенным и раскаиваться в чем-либо не собирался, и смотрел на полковника широко открытыми глазами большого ребенка.

– Да, я был в Англии. Естественно, ездил с театром на гастроли. Участвовал в спектаклях. Надо заметить, за театралами следили кагэбэшники. Они же ездили с нами. Так в чем же они меня усекли? Если у нас одного заподозрили, то его, извините, отправили домой…

– Как вы познакомились со Светской львицей?

– Светской львицы не знаю. Но догадываюсь. Называть Лизавету так, на мой взгляд, неприлично.

– И все же где, когда?

– Разрешите это оставить при себе. Это наше личное дело.

– Но она замужем.

– Мы все кто женат, кто замужем. Вам это непонятно разве?

– Почему же! Очень даже понятно. Только лицо, о котором идет речь, особое…

– Да, конечно, – дочь сановника…

– И не просто дочь сановника, – раздражительно заметил Салтыков.

Полковнику неожиданно позвонили. Салтыков молча выслушал (по-видимому, распоряжение) и, не проронив ни слова, лишь сказал:

– Слушаюсь, товарищ генерал.

С некоторым неудовольствием полковник жевал губами.

– Я должен тебя освободить, – вдруг сказал он, поморщившись. – Но с подпиской о невыезде.

– Значит, я свободен? – ухмыльнулся Цыган.

– Да, конечно. Но, думаю, разговор с тобою продолжим.

Цыган пожал плечами.

– Только говорить с вами не о чем. Тем более сегодня мой спектакль. Я срываю аншлаг, товарищ полковник.

Глава 3

Говорят, что в разведку приходят один раз и на всю жизнь.

Пожалуй, это именно так. Егор Лаврентьев это знал еще от отца, пограничного генерала, командующего округом Лаврентьева Александра Николаевича. Знал с детства, когда однажды тот взял с собой сына на пограничную заставу в таежном уссурийском крае. Тогда Егор только что поступил в Московское суворовское училище и приехал на первые суворовские каникулы.

Егору нравилась тогдашняя суворовская форма, и он даже дома ее не снимал. Отец над ним подтрунивал: «Мой солдатик!»

Вот этот «солдатик» на заставе и сказал отцу:

– Папа, а можно после пограничного училища стать разведчиком?

– Какого уровня? – спокойно переспросил отец.

Егор задумался.

– Какого? Самого большого… Например, поехать в Лондон резидентом?

– О! Да ты, брат, уже кое о чем наслышан. Не забудь, мой солдатик, одну истину. В разведку приходят один раз… и на всю жизнь.

В Суворовском было как во всех суворовских. Общий режим и частный порядок, установленный офицерами-воспитателями. За режимом строго следил «учебный отдел», за порядком – сами офицеры через давление на сержантский состав…

Егор был на хорошем счету у командира роты, что вызывало если не ревность, то неоднозначное отношение офицера-воспитателя.

Майор не раз, зарезав увольнение, бесстрастно говорил:

– Только не ходи к ротному.

Егор, между прочим, и не ходил: подполковник, выходя из канцелярии и заметив Егора, сам удивлялся: «А ты почему здесь?»

Суворовец пожимал плечами.

– Все ясно, – неторопливо сквозь зубы тянул ротный! Егор не умел пользоваться положением отца, да тот к тому же редко когда заглядывал в училище. Тем более, у него были свои принципы: «Ты, мой солдатик, за папины лампасы не держись. Мне никто ничего не зарабатывал. Я шел по извилистому пути жизни сам…»

Живой, но сдержанный в поступках, Егор тоже шел сам… Сам и подружился со смекалистым Артемом, которого майор нередко вместе с Егором выставлял на плац чистить снег…

Сбились «в стайку» поневоле, а потом привыкли, и на втором году учебы койки их стояли рядом – после отбоя главным образом болтали о девочке Артема, который познакомился с ней на каком-то очередном выезде в школу…

Егор сопереживал другу, а тот платил за это тем, что делил пополам шоколадку, которую частенько приносила ему девочка.

Однажды к Артему приехал отец, как сказал ротный, полковник разведки. Его тесно окружили суворовцы, и Егор на правах друга сына затащил полковника в класс… Получилась незапланированная встреча. И рассказывал полковник о знаменитом разведчике Киме Филби.

О Филби Егор уже слышал.

– А правда, что он работал сразу на несколько разведок? – спросил он, заинтересованно глядя в лицо полковника.

– Он был в кадрах английской разведки. Называется она СИС, – улыбнулся отец Артема. – А судьба его бросала то в Германию, то в Испанию, то во Францию, в США, на Ближний Восток… Но работал он на нас… Только на нас. Так как был нашим разведчиком!

– А как он стал разведчиком?

– Просто, – заметил полковник. – Как в жизни и бывает… Но прежде он стал хорошим журналистом… Посол Испании герцог фон Альба в беседе с лордом Кренборном заметил, что раньше они, действительно, плохо относились к английским журналистам, но теперь, когда газета «Таймс» прислала к Франко такого чудного, блестящего молодого журналиста, как Ким Филби, многое изменилось…

После отбоя Егор не мог заснуть и донимал Артема.

– Классный у тебя отец! И ты жил в Англии?

– А у тебя что, хуже? Генерал…

– Да, чего там, мотались по Дальнему Востоку да Сибири… Вспомнить нечего – одна тайга да читинские сопки!

На следующий день Егор был задумчив. Дотянув кое-как до вечера, он вдруг заявил Артему:

– Пошли в библиотеку. Зачем? Потом узнаешь…

Там, оказывается, шла запись в студию журналистики, и вел ее писатель.

Артем понимающе посмотрел на друга.

– Я понял, тебе следует поговорить с моим отцом. Честное слово, он тебя поймет.

Теперь время от времени Егор бывал у Артема дома. А иногда даже оставался ночевать… И тогда Сергей Анатольевич много рассказывал о себе. Он не был Филби, как и не был английским аристократом… Он был всего-навсего Братышевым, простым русским парнем.

Но ведь и Егор не английский аристократ… Хотя и «военная косточка».

Последний курс в Суворовском – год стереотипов, которые здесь громко называли традициями… Несмотря на запреты офицеров, гуляла кадетская вольница: где-то уже сжились, где-то и сдружились.

Шли прощальные дни. Рвали уже никому не нужные тетради, чтобы в последнюю ночь выбросить их в окно. Такая же плачевная участь ожидала телевизор и радиоаппаратуру, купленную в складчину. Все это выкидывалось с последних этажей под улюлюканье сотен глоток…

Прощай Суворовское! Для Егора было все ясно. Дома, на «военном совете», решили окончательно: пограничное училище.

Разве только с некоторым дополнением: на отделение разведки.

…В пограничном училище все шло, как никогда, хорошо: возможно, играла семейная предрасположенность к пограничной службе.

С учебой была «напряженка». Домой отпускали редко, но и в те короткие дни увольнений Егор находил возможность заглянуть к Братышевым. Сергей Анатольевич встречал его радушно, иногда лишь всплескивая руками.

– А ведь Артем обещал приехать, да вот что-то не отпустили…

Артем учился во Львовском училище на факультете журналистики и готовился стать военным журналистом. Студия писателя в Суворовском определила его судьбу. Егор усмехался:

– Это я запихал его туда. А теперь жалею. Был бы рядом…

Иногда, в дни работы студии, Егор по старой памяти забегал в Суворовское.

«А может, я зря пошел по родительской стезе… Был бы с Артемом, да и журналистика была бы ближе. Ведь не зря же руководитель студии убеждал, что у меня неплохие творческие способности».

В этот год Егор на практике был в Закарпатье, в Мукачевском погранотряде. Начальник разведки осмотрел крепко сбитую фигуру повзрослевшего курсанта.

– Ты что, качаешься?

– Да нет… Качки не по мне…

Подполковник засмеялся.

– Я тоже в свою пору занимался атлетикой. А некоторые думали, что качок. Но в нашем деле к мышцам нужен ум…

Курсант располагал к себе, и они поговорили по душам.

– Вот что, – сказал подполковник. – Поедешь на правый фланг. В комендатуре там слабовато. Помоги своими знаниями. Там ведь такие же пацаны, как ты, – разве чуть-чуть постарше. Тем более, вижу, парень ты неглупый, а в деле нашем натаскан…

Глава 4

В Лондоне шел дождь.

Майкл Стегнер дописывал докладную, пока не раздался настойчивый звонок Тейлора Роде.

– Зайди, пожалуйста.

Майкл отложил бумагу, взглянул в небольшое зеркало напротив – внешность его, как подумал, была безупречна – и, сунув в рот жвачку (бросал курить), неторопливо вышел в коридор.

Начальник был этажом выше. Майкл все же выплюнул жвачку и закурил сигарету. Перед кабинетом Роде немного постоял, раздумывая. Он уже прикидывал, что сейчас думает тот о русском направлении… и о его работе.

Постучав, Майкл вошел. Роде поднял на него водянистые глаза.

– Садись, – коротко сказал он. – Как видишь, русские нас обошли.

– Да, досадная оплошность, – заметил Стегнер. – Цыган зарвался. Он оказался удивительно жадный на золото. Это что, национальная особенность или… обыкновение?

– Люди все одинаковы. К национальным особенностям я это не отношу, хотя… Цыгане всю жизнь торговали золотом. – Роде открыл папку и ткнул пальцем в строчку, которую тут же прочитал:

– Влияние Цыгана на нее абсолютное. Мешает его разнузданность, полное отсутствие саморегуляции… на что особенно обратил внимание КГБ, который в последнее время активно «пас» Светскую львицу…

Роде посмотрел на Майкла.

– Что могли предпринять, чтобы этого не случилось?

– Почти ничего, сэр. Но он бы нам хорошо пригодился. Операция «Микроб», на которую мы сейчас нацелены, могла бы завершиться успехом… Даже большим успехом, которого наша разведка давно не получала!

– Теперь я боюсь, как бы это не завершилось нашим большим провалом. Мне надо что-то ответить наверх… Понимаешь, Майкл, там страшно напуганы!

– Конечно, понимаю… Я уже заканчиваю докладную.

Майкл считался удачливым сотрудником спецслужбы. Цыгана, собственно, поймал на крючок он, а не кто-то иной…

Как-то из уголовной полиции сообщили, что задержан артист русского театра оперетты, находящегося в Лондоне на гастролях. Танцор. По национальности цыган, и попался с контрабандой золота…

Майкл почувствовал жареное и сразу поехал в полицию. Там ему показали Цыгана.

– Как звать-то? – по-русски спросил Майкл.

– Данила, – с мрачной миной выдавил Цыган.

– А ты знаешь, Данила, что тебя ждет? Ты сейчас в наших руках. Мы можем запросто выслать из страны, передав дело в ваш Комитет госбезопасности… Золотишко-то налицо! Впрочем, зачем выпроваживать? Можно арестовать и засудить здесь – за контрабанду полагается…

Майкл серьезно, чуть-чуть прищурившись, разглядывал Данилу.

– А знаешь, – он вдруг положил руку на его плечо. – Есть выход… Ты мне нравишься. Зачем губить твой талант! Так вот, у меня предложение. Мы все простим, если ты нам в Москве окажешь услугу…

– Какую? – небрежно бросил Данила.

– Простенькую. Такую, которая будет в твоих силах, – Майкл улыбался. – Вот полицейский протокол. Я его тут же, при тебе, изорву и выброшу в мусорную корзину…

– Я пока не могу…

– А ты подумай, – вдруг грубовато бросил Майкл. – Вечером небось спектакль. Я видел тебя на сцене! Ты, бесспорно, великолепный артист! А ты в полицейском участке! Скоро схватятся, будут искать… Звонить в посольство, в полицейские участки. Ты же понимаешь, на что обрекаешь себя, понимаешь, какие беды тебя ждут? Договоримся, отпустят сразу – и шито-крыто! Комар носа не подточит… Тайна навсегда!

– Шантаж!

– Господи, какие глупости! Просто мы спасаем тебя от беды. Одно наше слово – и тебя нет в театре. Одно наше слово – и нет тебя в Москве!

Майкл повернулся, словно собирался уходить. Цыган встрепенулся всем телом. По лицу побежала мелкая дрожь.

– Я согласен…

– Ну вот и хорошо. – Лицо Майкла счастливо просветлело.

Тейлор Роде сам зашел к Майклу.

– Что ты скажешь о генерале Сухорукове? Он вроде застрелился сам?

– Да. Это совершенно точно.

– А кто убил Цыгана?

– Я знаю одно – англичане его не убивали.

Глава 5

Генерал Лаврентьев имел старого друга. С детства, со школьной скамьи. Потом дороги их расходились и снова сходились, главным образом когда приезжали домой в отпуска и когда старые годы отзывались дружескими застольями.

Игнат Савченков после МГИМО уехал в Африку, кажется в Тунис, и долгое время приезжал только летом. У него было два сына – старший Максим учился в Институте стран Азии и Африки, младший Роман был еще школьником.

Максим был ровесник Егора, они и родились словно по заказу – друзья и здесь действовали по-дружески.

Игнат, подвыпивши, говаривал:

– Вот, Александр, у тебя есть дочка. Хорошая дочка Настя! Самая подходящая невеста для моего Максима… Он ведь тоже парень статный, нашенский!

Александр соглашался и порой добавлял:

– Жаль, что у тебя нет дочки. Хотя дружба мальчишек тоже кое-что значит!

Надо сказать, старшие Егор и Максим какое-то время учились вместе в школе и даже сидели за одной партой. Но были моменты, когда и ссорились и даже дрались.

Однажды подрались до крови. Из-за чего – трудно сказать. Ребята эту тайну хранили крепко, но Егор, когда отец нажал на него, все же проговорился, все же кое-что сказанул:

– Душонка мелкая. Вот что скажу, папа.

Отец страшно рассердился.

– Как ты мог это сказать? Егор, ты думаешь, что говоришь-то? – И Александр крутанул пальцем возле виска.

– Думаю, – твердо заявил Егор.

– Егор, я тебя накажу.

– Заслужил – накажи. Но беда моя в том, что я забыл, что ты отец… А вспомнил бы – может быть, и не сказал.

Старший Лаврентьев сжал губы, поняв, что с сыном он «хватанул лишку».

Больше они на эту тему не разговаривали. Максим как ни в чем не бывало бегал за Егором, а тот, пожалуй, давно все забыл. Через год Егор пошел в Суворовское, а Максим в английскую спецшколу, куда, между прочим, ходила и Настя. Максим брал ее как младшую под защиту и хитровато намекал на то, что в будущем она его невеста: ты же сама слышала, что говорят наши родители!

Настя не сопротивлялась – смазливый Максим ей нравился не только словоблудием. У него было красивое, смуглое тело, и, кроме того, он занимался плаванием, удивляя всех разнообразием заграничных плавок…

Как-то они шли из школы. Он вдруг остановился и поцеловал ее в губы. Она смутилась, так как была улица и кругом шли люди.

– А ты, – сказал он, – боишься их?.. Какое тебе до них дело? Я же не боюсь!

Она постояла-постояла и вдруг поцеловала его в губы.

– Молодчина! Ты смелая девка!

Но в последнее время быстро вымахал Ромка. Он часто приходил к Лаврентьевым, играл с Настей на компьютере и быстро нашел общий язык с Егором.

Ромка во многом отличался от Максима. Тонкий, беленький, с карими подвижными глазами, он был похож на девочку и для Насти скорее был подружкой. К Егору он тянулся как к сильному, мужественному парню – тем более, к человеку военному. Егор как раз в это время окончил Суворовское и был курсантом пограничного училища.

Ромка уверял всех, что он непременно пойдет к Егору в училище, но все понимали, что это блажь – ждет его или театральный институт или в крайнем случае факультет журналистики…

С того момента, как дружеские семьи окончательно закрепились в Москве, домашние встречи стали частыми. Зимой на московских квартирах, а летом – на дачах.

К этому времени генерал-лейтенант Лаврентьев окончательно порвал с кочевой жизнью, став заместителем начальника Штаба погранвойск. Да и в судьбе Игната Семеновича многое изменилось. Дипломатическая жизнь стала приедаться. Его потянуло на родину, и он перешел на работу в родное Министерство иностранных дел.

Все шло своим чередом, как надо. Старшие постепенно выбирали себе добрую, тихую заводь, а младшие, для которых все только начиналось, наоборот, старались в этой жизни определиться, найти себя…

Но неожиданно у Игната Семеновича не заладилось в министерстве. Были какие-то несогласия с большим начальством и даже с верхами, и он, от греха подальше, собирался переходить на преподавательскую работу в МГИМО.

Он стал нервознее, более замкнутым и ворчливым…

Эту неожиданность, нарушившую безоблачную жизнь, переживали оба семейства. Жена Игната Мария Алексеевна чаще ездила к Миле Сергеевне Лаврентьевой. За чаем они долгими часами старались понять ситуацию, думали и рассуждали.

Иногда в разговор ввязывалась бабушка Егора. – Клавдия Кирилловна.

– Господи, все образуется… Ну уйдет из дипломатии?! Что, без рук, без ног – себе дела не найдет?!

Но Мария Алексеевна не хотела, чтобы Игнат преждевременно уходил из дипломатии. Впереди только еще складывалась судьба Максима. Без хорошей, умной поддержки (она в этом была уверена) карьеру не сделаешь…

Еще одно темное облачко омрачало общее житейское небо. Возникшая вдруг ссора между Максимом и Настей. Как-то мальчишка пришел к ней. Дома никого не было, и Максим, легко сексуально возбудимый, стал приставать. Все было нормально, пока он целовал и ласкал Настю – она уже привыкла к его слюнявости, но когда Максим захотел большего – повалил ее на тахту и стал раздевать, Настя возмутилась:

– Максим, отстань! Мне это неприятно!

– А мне приятно! Я хочу!

– А я нет! – И неожиданно для себя укусила его за руку.

– Ах, стервоза! – Он этой же рукой ударил ее по лицу. – Когда станешь женой…

– Я твоей женой никогда не буду…

Глава 6

Генерал Власенко понимал свои возможности в расследовании дела Цыгана… Рядом с генералом сидел полковник Салтыков и задумчиво крутил карандаш в руке.

– Но все же? – вдруг мягко протянул генерал. – Ты сможешь нарисовать более-менее четкую картину?

– Четкую навряд ли. Но кое-что могу.

В бомонде много говорили о Цыгане. Поразительно везучий парень. Любовный роман со Светской львицей его выделял и открыл многие двери Кремлевского двора.

Однажды на каком-то дипломатическом приеме к нему подошел английский журналист. Поговорив об оперетте и, конечно, об успехе самого артиста, англичанин попросил встретиться в укромном ресторанчике: он загорелся идеей написать статью о талантливом танцоре…

– О тебе должны знать. Известность за рубежом усилит твой престиж…

Потом они встретились. Статья вскоре действительно появилась в Англии. Ее перепечатали во Франции и изложили в «Советской культуре».

Цыган был на высоте. На одной вечеринке он подвел к Светской львице английского корреспондента.

– Лизочка, это тот самый…

Светская львица мило взяла его под руку.

– Между прочим, я читала статью в оригинале.

Она, конечно, соврала – с английским у нее было плоховато. Не потому, что она не могла его знать (окончила престижный вуз), а, скорее всего, он просто был ей не нужен. Многие дети элитной верхушки учились постольку-поскольку…

Корреспондент улыбался. После рюмки коньяка он рассказал, что и сам когда-то немного занимался танцами. Он даже знал о Парижском балете Дягилева и читал книгу о Нижинском…

Цыган заметил, что Нижинский был глуповат, хотя у него были великолепные прыжки.

– Возможно, – улыбнулся англичанин. – Но ведь артисту необходим другой ум, чем обычному человеку.

И этим особым умом он, пожалуй, обладал…

В салоне Светской львицы гости вели себя раскованно. И англичанин почувствовал, что его здесь приняли. Он взглянул на часы и, заметив, что для него уже поздно, заторопился домой.

Светская львица сделала сожалеющее лицо.

– Очень жаль, что вы нас покидаете. Надеюсь, в следующий раз…

– Конечно, конечно, я постараюсь, – молвил корреспондент и поцеловал ей ручку.

Лиза была довольна. Но, проводив гостя, спросила:

– Совсем забыла. А кто он?

Данила обнял ее.

– Деточка, он – Аллен Оливер, английский корреспондент… и шпион-разведчик.

– Не говори глупостей. Очень обаятельный малый… Какие манеры, какая обходительность. Тебе, между прочим, стоило поучиться.

– Мои манеры куда ярче, – усмехнулся Цыган и ловко ущипнул Светскую львицу. Та жеманно увернулась и ударила его по руке.

– Но ты уж слишком!

Аллен Оливер позвонил Цыгану и передал ему большой привет от Майкла Стегнера. Данила поморщился, но сказал «спасибо». Он неожиданно подумал, что через корреспондента неплохо переправить накопившееся «золотишко» в Англию: все-таки дипломатическая неприкосновенность…

Эта идея понравилась, так как Аллен показался ему лопухастым малым – его можно неплохо вписать «в игру».

Аллен как раз пожаловался на то, что ему трудно выполнять корреспондентские обязанности. Нет интересных материалов, чего-нибудь такого… Нельзя забывать, что он представитель западной прессы. От него требуют сенсации… А где он ее возьмет, если русские его связали по рукам и ногам.

Он хотел бы поехать на Урал. Но на Урал его никто не пускает. Для иностранных корреспондентов это закрытая зона… И вот он сидит в Москве и высасывает из пальца!

Цыган внимательно выслушал Аллена.

– Это, конечно, неприятно. Это все равно что ты на большой сцене, но тебе не дают развернуться…

– Вот-вот, Данила. Тебе отвели кусочек сцены, и ты танцуй! Но я хочу прославиться, Прославиться как журналист – иначе зачем было ехать в Союз?

– Я постараюсь помочь, – вдруг сказал Цыган. – Но, как говорят у нас, баш на баш…

– Это как понять, баш на баш? – недоуменно переспросил англичанин.

Цыган засмеялся.

– Нетрудная наука. Ты ее быстро усвоишь. Впрочем, ты мне сообщи, куда хотел бы махнуть на Урал? Хорошо?

Англичанин не заставил себя ждать и дня через два представил пункты поездки.

Цыган почесал затылок.

– Я скажу тебе через неделю.

Светская львица была удивлена, узнав, что английским корреспондентам не дают хода.

– Он хочет на Урал? Пусть поезжает. Кто придумал запреты?! Какой-нибудь дурак! Их в нашем аппарате много – в этом я уверена, потому и говорят, что у нас долгое застойное состояние…

Лиза позвонила куда надо. Ей робко ответили, что «нельзя»…

– Как нельзя? Поехать на Урал, чтобы рассказать за рубежом, как живут там наши люди…

– В месте, куда желает попасть англичанин, военный городок.

– Что, там танковый завод?

– Да нет!

– Если они выпускают повозки для армии – это еще не военная тайна!.. О нас и так повсюду говорят, будто мы оделись в панцирь, как черепаха.

Цыган стоял рядом. Светская львица с одутловато-покрасневшим лицом напирала. Она запальчиво говорила о том, что никто ничего не смыслит в политике…

Ухмылка поползла по матовому лицу Цыгана.

– В политике и я ничего не понимаю.

– Ты – актер, тебе и понимать не надо. Но они-то!

Лиза выпила боржоми.

– Мне объяснили, что там несколько лет назад вспыхнула сибирская язва. На Западе могут подумать, что это результат аварии на каких-то биологических лабораториях… Сибирская язва – это болезнь, она может жить сотни лет в скотских могильниках. Стоит только их разрыть, потревожить… При чем здесь лаборатории!

– Меня это совсем не волнует! – отмахнулся Цыган. – А вот корреспонденту это, наверно, интересно! Они же любят всякие там утки!

Глава 7

Егор Лаврентьев после окончания пограничного училища поехал в Ужгород. Уже в первый год командование КПП оценило молодого лейтенанта. Как-то вызвал к себе полковник, начальник КПП.

– Ты удачливый разведчик, – заметил он. – У нас на тебя особые виды. А сейчас я хотел бы поручить одно скользкое дело…

Скользкое дело касалось контрабанды. Егор задание полковника выполнил, за что получил благодарность.

Но в первый же отпуск, приехав в Москву, оказался в Краснознаменном институте имени Андропова, который в простонародье был известен как «разведшкола».

Недалеко от Москвы в лесистой части укрылись большие, добротно выстроенные кирпичные здания. Они утонули в лесу, едва заметные. Достаточно обширная территория вокруг них обнесена двойным бетонным забором с сигнализацией и колючей проволокой. Камерами визуального контроля просматривалось все вокруг, и если кто случайно набрел на этот объект, то у входа обязательно натыкался на обычную, привычную для москвичей вывеску: «Лаборатория НИИ»…

За двойным забором шла неведомо сказочная жизнь. Местечко красивое, прямо сказать, курортное, потому и прозвали его «Юрмала». Хотя рядом моря не было, но было все, чтобы тут не скучать… Пятиэтажные учебные и жилые корпуса перемешивались с крытым спортивным залом, бассейном и теннисными кортами… Для пробежек и кроссов – асфальтированные дорожки, которые Егору полюбились сразу: привычка бегать еще осталась с пограничного училища.

В свободную минуту можно было просто прогуляться, чтобы мысли, бродившие в голове, привести в порядок.

Факультеты в институте разные, в зависимости от сроков обучения. В «Юрмале» учились два года, и Егор, по сложившемуся правилу, сменил свою фамилию на «школьную», став Егором Левицким. Настоящих фамилий здесь не знали и не старались знать, если даже ты прожил в одной комнате два или три года, – таков закон; а если знают, то только имя и отчество, хотя «школьные» фамилии начинались на ту же букву, что и настоящие.

Егор Левицкий. К этой фамилии надо было еще привыкнуть, чтобы случайно не проговориться, – ведь кто знает, рядом мог жить и учиться будущий предатель – потом он передаст своим хозяевам данные о многих учениках этой уникальной школы.

А если кто-то доверял друг другу, то формально это было грубым нарушением правил конспирации.

Поселили Егора с Юрой Горбатовым, который, как понял Егор, был знатоком здешнего заведения, так как пришел раньше и проучился до него целый год – а это, как решил Егор, что-то уже значило.

Юра был стройный, смазливый парнишка, окончивший институт иностранных языков и постоянно заглядывающий в зеркало, – стоило вскочить прыщику, как Он начинал мучиться и, краснея, доказывать, как важно разведчику иметь чистое, привлекательное лицо… Егору было немного смешно, но тем не менее Юра ему понравился своим простодушным, открытым характером.

– А ты умеешь делать массажи? – вдруг серьезно спросил его Юра.

– Немного. Случалось в пограничном.

– У тебя руки сильные. Для массажа подходят, – авторитетно заявил Юра. – Будешь мне делать? Тело разведчика должно быть не хуже, чем у какого-нибудь манекенщика… Это как пить дать!

Юра был говорлив, как ручеек, а может быть, даже болтлив: Егор иногда думал, а сюда ли тот попал…

– Мне нравится моя теперешняя фамилия, – как-то, ложась спать, заметил он. – Отец у меня известный профессор, а фамилия у меня никудышная… Хотел было взять матери, да отец в обиду… Дурак, эта фамилия, мол, целого рода…

Сев в трусах на кровать, Юра вдруг сказал:

– Слыхал что-нибудь о Пигузове? Был нашим секретарем парткома.

– Да нет, не слыхал…А что?

– Продал многих. Имел доступ к фотографиям всех слушателей и, конечно, к «установочным данным». Точные фамилии, характеристики… А ведь, подлец, учебник написал «Иностранный язык в разведке».

– Вот как! – удивился Егор: для него это было ново и неожиданно.

– Расстреляли… А я думаю, мало таких расстреливать!

Егор почему-то сказал:

– Ладно, давай спать. А то можно подумать, что тебе завтра не вставать…

– Конечно, завтра долгожданная суббота, – обиженно сказал Юра: он ждал от Егора каких-то комментариев, но тот до груди натянул на себя одеяло.

Лицо Юры вдруг стало детским-детским.

– Таких поцов надо ловить и уничтожать, – твердо сказал он.

Егор улыбнулся: «Не разведшкола – детсад!»

Увольняли здесь до понедельника, как и в училище. Рано утром надо было попасть к автобусу, которых было два и которые отходили от одного окраинного метро.

Место стоянки автобусов и время отхода всегда было точно определено. Опоздал – пеняй на себя!..

После сорокаминутного пути автобусы сворачивали в лес под «кирпич». Ехали дальше, пока не показывались знакомые железные ворота хозяйства «Лаборатория НИИ»…

Егор к новой жизни привыкал. Когда мать совала проспавшему сыну бутерброды, он сердился:

– Подумай, в автобусе устрою жвачку. Решат, что я верблюд.

Мила Владимировна качала головой: несносный…

Ездил теперь Егор не в камуфляже, как было раньше, а в джинсовом костюме – очень удобно. Сразу с автобуса к себе в комнату – сбросил джинсы и, пока Юра крутится возле зеркала, стремясь, видимо, опоздать, он, Егор, уже в строгом с галстуком костюме на занятиях, как всегда, «при параде».

Начиналась следующая неделя, длинная, как вздыхал Юрка, с версту… И только после обеда в субботу можно опять натянуть джинсы…

Правда, Егор раза два отпрашивался, но, чтобы получить специальный пропуск, нужно придумать действительно важную причину. Так просто, на халяву, «не сорвешься»…

Английский язык был для Егора основным. Впрочем, Егору еще мама (преподаватель языка в школе) говорила, что он «родился англоязычным» и, мол, эти способности ему передались от тетки, которая в детстве нянчила и у которой он жил несколько лет, пока родители колесили по приграничным просторам… Тетка была замужем за дипломатом и прожила в Лондоне немало лет – ее считали полиглотом: она знала несколько языков…

С английским Егору было легко – преподавательница его сразу выделила и ставила его в пример другим. Другими были те, кому уже за тридцать… Кто окончил провинциальный вуз, к тому же технический, кто прошел армию или окончил Высшую школу КГБ, специальные курсы и работал в территориальных органах.

Конечно, для них проще возиться с диссидентами, надзирать за милицией, глушить бандитов и оберегать тайну оборонки, чем «долдонить» этот непонятный, чужой язык.

К Егору подходили с просьбами, как к свойскому парню. Особенно привязался Валера Чурзин, веселый баламут с забавными серыми глазами – его сразу окрестили «Сероглазиком».

– Я в институте зубрил пять лет. Здесь зубрю. Но ничего, Егорушка, не получается… Медведь на ухо наступил!

Не отказываясь, Егор иногда сидел с ним вечерами (и у того, кажется, пошло!), но сосед по комнате злился… Когда Валера уходил, Юра брал американский дезодорант и освежал комнату.

– Что ты делаешь? – удивлялся Егор.

– Да ничего особого. Запах противный. Как от овчины. Надо уничтожить.

– Ну даешь! – Егор непонятливо таращил глаза на Юрку.

– Тоже мне, разведчик! – морщился Горбатов. – Мужик деревенский! Его сначала надо помыть, потом научить манерам, потом уж… Англичанин!

Изысканный Юрка, профессорский сынок, конечно, был не чета доброму, отзывчивому Чурзину.

Язык, как ни странно, преподавали молоденькие и хорошенькие выпускницы института иностранных языков, Юрка многих знал по курсу и был с ними на «ты». Егора это особенно задевало. Возможно, потому как привык он к «старушкам» – считал их настоящими знатоками…

Но шустрые, модные девочки языком владели свободно, словно и родились-то они не в какой-то Рязани или Саратове, а в шикарном районе Лондона.

Была она, Даша, напирающая на просторечье, что, собственно, и нравилось Егору: адаптированный школьный язык ему надоел еще в училище, а тут он нашел дотошного собеседника…

Однажды Даша спросила Егора:

– А вы, случаем, не жили в Англии?

– Жил.

– В Лондоне? В каком районе?

Егор засмеялся.

– Жил во сне. То есть мечтал, думая, что когда-нибудь повезет…

– Странно, – и хитро повела глазами: она не поверила, что этот статный парень со светскими манерами сказал ей правду. Что поделаешь, здесь обычная правда часто не в моде.

Зато Юрка, придя со спецсеминара, громко на всю комнату заявил:

– А ты знаешь, Егор, беда!

– Что случилось?

– Поверь мне на слово. В тебя влюбилась Дашка! Она мне призналась сама.

Глава 8

Устоять перед Светской львицей было трудно. На свой риск генерал Сухоруков дал разрешение английскому корреспонденту. Аллен Оливер узнал об этом в ресторане «Прага», где проходила встреча деятелей культуры. Светская львица сама подошла к журналисту и крепко пожала ему руку.

– Как вам живется?

– Как никогда хорошо. Знаете, я вчера весь день осматривал Москву и даже побывал в Кремле.

– Вам везет. Тем более, есть возможность набраться новых впечатлений. Вам разрешили поездку на Урал.

Аллен благодарно тряс руку Светской львицы.

– Я думаю… Англичанам будет полезно узнать об Урале! Это же живописные леса, горы!

Лиза поджала губы.

– К сожалению, я там ни разу не была…

Аллен Оливер был легким на подъем. Он быстро собрал чемодан и укатил в аэропорт.

Он долго не появлялся на званных вечеринках, и Светская львица, как-то вспомнив, вдруг спросила Цыгана:

– Твой английский приятель, что, так на Урале и сгинул?

– Да нет. Он давно приехал. И очень благодарен. Только его сейчас «пасут» здорово.

– «Пасут»? Он что, животное?

– Животное, но особого рода. Его, видимо, подозревают в шпионаже, как всех иностранных журналистов.

– Не может быть? Мы же демократическая страна!

– Естественно… Но они-то иностранцы! Что у них там в голове?!

…После поездок корреспондента Сухорукову сделали выговор. Тогда он решил пригласить на допрос Светскую львицу, о чем доложил в ЦК. Его вызвали к куратору.

Разговор был короткий.

– Вы считаете, что корреспондент занимается сбором секретных материалов? В том числе о сибирской язве?

– Да.

– И он знаком с Лизой? Она потворствует корреспонденту?

– Да. Но через посредника – танцовщика, промышляющего золотом.

– Арестуйте его и допросите…

– Но он любовник.

– М-да. Печально, Сухоруков. Вы проглядели, а теперь задним числом пытаетесь… Арестуйте его. Но если вы вызовете на допрос…

– Я должен ее вызвать.

– У вас голова на плечах?

– Пока еще…

– Ну вот – пока еще. Этого не должно быть. Она здесь ни при чем, поняли, генерал?!

Генерал Сухоруков приехал к себе и приказал арестовать Цыгана. Еще приказал вызвать на допрос Светскую львицу…

Правда, на следующее утро он застрелился.

Генерал Власенко нахмурился.

– Значит, Сухоруков с ней не говорил.

Полковник Салтыков расторопно сказал:

– Нет, почему же, говорил. В Управлении он сам позвонил ей и официально попросил приехать на допрос. Впрочем, разговор, товарищ генерал, записан на пленку.

– Если не трудно, включите.

Полковник взял кассету и вставил ее в магнитофон. Власенко сразу узнал голос Сухорукова.

– Это ты, Лиза?

– Дядя Вася? Приветствую. Я вас давно не слышала.

– На этот раз, Лиза, я обращаюсь к тебе как официальное лицо. Ты должна прийти ко мне на Лубянку.

– На допрос что ль? Не по поводу ли англичанина?

– Ты мне должна рассказать всю подноготную…

– Вы что, обалдели – я, и на Лубянку? Вы хоть думаете, что говорите? А если не приду?

– Я вынужден буду…

– Ах, поняла! Вы вынуждены применить силу. Пришлете своих агентов… или кого там?! Может быть, черный воронок!

– Я сказал, Лиза, – и ты придешь! Это важное, государственное дело! А перед государством все равны!

Голос Лизы изменился. Из немного кокетливого, он стал ироническим.

– И это мне говорит генерал, которого я знала с детства, генерал, который обязан своей карьерой нашему дому.

– Лиза!

– Забудьте мое имя! Я вам не Лиза! Забудьте этот телефон, как и наш дом… Об остальном я позабочусь сама.

Лиза резко опустила трубку. Генерал выругался матом…

Дальше запись обрывалась. Какое-то время в кабинете Власенко стояла раздумчивая пауза.

Салтыков пожал плечами.

– Вот так, товарищ генерал.

– Я его понимаю. Ему в эти минуты было несладко. Только не могу понять – на хрена она ему нужна?

– Он, видимо, хотел все знать из первых рук…

Власенко усмехнулся.

– Из первых рук… Она же глупая баба, слабая на передок. Чего можно было узнать из ее первых рук… Другое дело – Цыган, отпетый парень! Но тут…

– Но тут, как в кино: все обрывается.

– Кто он?

– Фарцовщик. Узкого профиля. Вроде не сидел и не судим. Занимался только золотишком. Поставляли свои люди из глубинки. С корреспондентом раньше знаком не был. Но теперь точно установлено – в Англии во время гастролей попал в полицию и побывал, вероятнее всего, в руках разведки.

– Обработали… или многое в этом деле лишь совпадение?

– Навряд ли… Мы продолжаем разбираться…

Глава 9

Егор был в институте, когда к Лаврентьевым заявился Максим. Савченков пришел без звонка. Его не ждали, но Мила Владимировна обрадовалась. Она давно не видела Максима, а за то время, пока они не общались, он стал солиднее и возмужал. Респектабельная одежда, моложавое, довольное жизнью лицо.

Старые ссоры с Настей давно забылись. Настя, слава богу, окончила школу с серебряной медалью и теперь «вертушка», как ее за глаза называла бабушка, училась в театральном институте.

– Театр начинается с вешалки, – восклицала Настя. – Не стану артисткой, буду работать на вешалке.

Это к тому, что ей, проходящей практику в театре, приходилось часто помогать бабушкам-гардеробщицам.

Но сейчас Насти дома не было, и Максим чувствовал себя более раскованно. Он успешно окончил Институт стран Азии и Африки при МГУ и остался в Министерстве иностранных дел. Конечно, не без помощи отца, но… как бы сказала бабушка, все просто – дети всегда остаются своими детьми.

Максим же уверял Милу Владимировну, что это неправда. Отец пальцем не пошевельнул. А остался он лишь потому, что отобрали в КГБ.

– Я этого хотел всегда, – сознался Максим. – В свою пору с Егором дали клятву: будем разведчиками.

– Семейки, – сказала Мила Владимировна. – В общем, нас с твоей матерью в будущем ждут одни переживания…

В это время и появился сам генерал Лаврентьев. Александр Николаевич облобызал Максима. Потом прошел на кухню, потянул носом:

– Пахнет вкусно. Может быть, по случаю такого именитого гостя махнем по рюмочке… Как мать смотрит на это?

– Настя придет поздно. А вот Егор обещал. Ведь сегодня суббота…

Генерал взглянул на часы.

– Собственно, его время. Военный, а задерживается. Такой военный, как он, должен быть точен, как швейцарские часы.

В передней раздался звонок, и все поняли, что пришел Егор. Хотя у Егора были свои ключи, он всегда предупреждал звонком.

Егор, увидев Максима, просиял:

– А, дипломат!

Они обнялись.

– Как говорится, дружба не заржавела, – сказал генерал. – А ну-ка быстренько переодеться – и за стол!

– Па, – вдруг заартачился Егор. – Только мигом! В клубе на Лубянке дискотека – так мы с Максимом…

– Господи, – буркнула бабка. – Хоть бы раз уважил отца… Что дочь, что сын – шатайки!

Все сели за стол, и генерал налил по рюмочке «Столичной».

– В мире такие события… а они по танцулькам! Так выпьем за несознательных!

– А жаль, что нету Насти, – вдруг сокрушенно сказала Мила Владимировна.

Генерал крякнул после второй. А Егор, встав из-за стола, ухмыльнулся.

– Каждому свое. И как известно, за все мы платим.

В закрытом клубе на Лубянке, как всегда, весело: молодые офицеры, курсанты пограничных училищ, высшей школы КГБ и просто дети чекистов чувствовали себя здесь вольготно. Строгие взгляды дежурных прапорщиков не действовали, зато приятно, когда нормальная обстановка: нет наркоты, грязи, нет хулиганских выходок развязной дворовой шпаны, заполняющей дискотеки обычных клубов.

Егор и Максим ощущали некоторое эмоциональное объединение: соскучились. Немного попрыгав с девчонками, они плюнули на все и вышли на улицу. Небо было усыпано звездами. И ребята поняли, как хорошо иногда быть вместе. Именно вместе, один на один.

– У меня такое самочувствие, – тараторил Максим, – что словами не выразить… Наконец-то я иду к цели. Ты, конечно, знаешь, что нелегальных разведчиков ни в каких формальных заведениях не готовят. Они – штучный товар, учатся на конспиративных квартирах в Москве.

Егор понял, о чем вел речь Максим.

– Ты хочешь сказать, что занимаешься с приватными преподавателями?

Егор уже ведал, что «приват» – это наставник, то есть опытный ветеран-разведчик. Даже, скорее всего, тренер, владеющий «ноу-хау». Такие тренеры ведут долго, а может быть, всю жизнь.

– У меня желание… – Максим остановился у перехода через улицу. – Идти по лестнице высоко-высоко…

– Пока тебя не остановят, – засмеялся Егор.

– Нет, не остановят.

– Тогда до начальника Первого главного управления?

Максим задержал дыхание.

– Не знаю. Может, и да. Просто я хочу положения. Мы здесь спорили. При всех обстоятельствах надо карабкаться. Путь наверх – скользкий, но сладостный. Один в поле не воин. Нужна надежная команда…

Егор слушал молча. Он давал возможность Максиму выговориться. Сам он так не думал…

Максим – «максималист»! Он хочет все сразу. По большому счету. А такого не бывает…

Егор вспомнил полковника Братышева. Спокойное лицо. Глаза с прищуром… Тот как-то сказал: «Егор, только вытравливай из души максимализм. Для разведчика – это сорняк…»

– У меня появился приятель – африканский принц, – продолжал Максим. – Без шуток, будущий наследник престола. Сейчас учится в «Лумумбе». Малый недалекий, кроме секса, ничего его не волнует… Но у меня родились великолепные задумки, Егор. В его стране много, по-моему, урана. Стратегическое сырье. Пока там в основном интересы англичан, но, как я думаю, есть и наши интересы.

– Ты собираешься туда?

– Буду проситься. Думаю, будет фейерверк!

«Максим плывет в облаках», – решил Егор.

И не потому, что настрой Максима ему не нравился, хотя многое из откровенной болтовни он не разделял, просто Егор не видел смысла в эйфории.

Максим наконец выговорился. Смотрел на Егора счастливыми глазами.

– Правда, Егорка, хорошая ночь?! Звездные ночи люблю. В них какая-то интимная таинственность…

У Максима горели глаза.

– Здесь есть поблизости закуток, там еще продают пиво. Как ты на это смотришь?

– Положительно.

Глава 10

Майкл Стегнер искренне переживал потерю Цыгана. Какая была находка! Такие если и попадаются, то не так уж часто… Это только высокое начальство в лице Джорджа Белла думало, что в России каждый способен стать «подопечным», из которого можно «доить», как из породистой голландской коровы.

Завербовать, посулив лишь одни деньги, маловато, да и смешно! Он, Майкл Стегнер, на этом съел собаку, но много ли было удач в его жизни?

Нет, Цыган – находка… Но трагическая находка!..

Майкл Стегнер повернул голову. Без стука вошла секретарша Тейлора Роде. Ванесса улыбалась.

– Что ты делаешь сегодня вечером?

Майкл провел рукой по шее.

– Не могу. Посмотри на стопку газет и книг. Все это я должен если не прочитать, то просмотреть.

Ванесса небрежно провела тонкими изящными пальцами по его густым каштановым волосам.

– Жаль, а я так надеялась.

– Возьми кого-нибудь другого, – небрежно сказал Майкл.

– Не хочу… Тогда гуд бай!

Майкл поднялся из кресла и обнял девушку.

– Что делает Роде?

– Ничего. Сидит в кресле, уничтожая сигарету за сигаретой… А ты хочешь зайти к нему?

– Мне, пожалуй, необходимо.

– Но он просил пока не тревожить. У тебя есть новости из России?

– Да. Скромные, но…

– Тогда я доложу. И позвоню тебе.

Ванесса вышла, а Майкл крепко потер щеки руками: черт возьми, какое-то глупое сонливое состояние.

И это сейчас, когда он должен выдать на-гора аналитические предложения…

Собственно, наверху твердая установка: надо знать все о сибирской язве.

Действительно ли просто заболевание или все же произошла авария на секретном биологическом заводе?

Аллен Оливер подтверждает, что это авария…

Есть два варианта: вызвать Аллена в Лондон, подготовить серию статей.

Бактериологическое оружие! Это круто! Россия нарушает конвенцию 1972 года…

Но есть и другое мнение – выступать глупо… Роде сказал, что язва заинтересовала ЦРУ.

Майкл Стегнер вспомнил последний разговор с Тейлором Роде. Тот сказал ему, что американцы хотят знать больше…

– Что хотят знать американцы? – спросил Майкл.

– Технологию искусственного создания сибирской язвы.

– Но Цыгана нет. А Аллен выведен из игры. Он под колпаком КГБ – его в любой день могут выдворить из Москвы.

– Это плохо!

– А что американцы будут делать дальше с этой проклятой язвой?

– Это не наше дело. Но, вероятно, испытают в Африке… Для них это привычное дело, да к тому же очень важно знать ее возможности. Так что надо подумать, есть ли смысл Аллена вызывать в Лондон?

– Смысл есть. Временно, пока заглохнет в КГБ шумиха с Цыганом.

…Майкл Стегнер походил по кабинету. Он пытался успокоиться. В окно было видно часть улицы и небольшого садика. Время, когда сердобольные мамаши «выгуливали» детей. Майкл любил детей. Ему хотелось иметь сына. Но последние два года, занимаясь Россией, он находился в Египте. Там русские активизировались, и английская разведка считала своим долгом противостоять им.

В Египте он готов был жениться. Она работала в посольстве. Но ему сказали «нет» – сейчас этого требует служба. Для его деятельности выгодно быть холостым… Потом он уехал в Лондон. Срочно. Хотя и с повышением. Теперь он с Тейлором Роде вел русское направление…

Неожиданно позвонила Ванесса.

– Я договорилась с Роде. Ты обязан одолжить мне вечер.

– Спасибо за старание. Но…

– Без всяких но… Да, он сказал, что ты можешь зайти. Правда, он не один, но это, думаю, кстати.

Майкл поднялся к Роде. В приемной сидела приятненькая Ванесса. Она загадочно подмигнула.

– Проходи. Там американец.

С американцем Майкл уже встречался. Он стоял, облокотившись на кресло. В его глазах некоторая лихорадочность.

– Никаких публикаций! Никаких сенсаций! Надо журналиста сохранить в Москве. Пусть там успокоятся, убедятся, что Аллен не сумел ничего разведать. Уверен, они ждут разгромных статей… Уверен, что МИД готовит опровержения.

– Статей не будет, – спокойно произнес Тейлор Роде и посмотрел на Майкла.

Тот пожал плечами.

– Я согласен. Статьи преждевременны.

Американец был доволен.

– Это золотая жила, на которую мы напали, и ее следует хорошо разработать… А когда сделать выстрел, мы подумаем!

Глава 11

Было горячее время, когда слушатели КИ выезжали на практические занятия.

Практика проводилась на особом объекте – его все называли «Виллой».

«Вилла» находилась в северо-западном районе Москвы. Обнесенная забором с сигнализацией, она была похожа на правительственную дачу. Именно здесь и отрабатывались наиболее важные элементы работы резидентуры.

Егор ждал эти занятия с некоторым нетерпением. Еще бы, Москва вдруг на две-три недели становилась Лондоном, Нью-Йорком или Парижем…

С утра они выходили в «одиночное плавание», когда город и его улицы были для тебя не просто городом и не просто улицами… И ты уже не слушатель КИ, ты – агент разведки…

Еще вчера, когда Егор появился на «Вилле» и занимался подготовкой, эти практические выходы делал Юрка. Он и здесь не оставлял в покое Егора.

– Понимаешь, какая-то невезуха. Не сумел провериться от «наружного наблюдения». Двойка…

Егор его успокоил.

– Не волнуйся. Если первый блин комом, это не значит, что все блины будут плохие…

Юрка кисло усмехнулся.

– Через это, видимо, проходят многие. Но я не хочу… Я должен показать свои лучшие стороны…

Егор понимал Юрку. Он и сам побаивался. В прошлый раз ему тоже не повезло, но отнесся он к этому философски. Конечно, сложно провести этот прием без сучка и задоринки, так как на маршрутах работают совсем не учебные, а настоящие боевые бригады: они-то и следят в Москве за сотрудниками посольств, стараясь среди них выявить агентов иностранных спецслужб.

Выход «на улицу» иногда вызывал мандраж. Егор знал, что его трехчасовой маршрут усыпан не розами. Как скажут более опытные, не сядь «в галошу».

Егор оказался на Ленинградском проспекте. Прежде всего ему необходимо провериться от «наружного наблюдения».

Возможно, его уже засекли, следят за ним и даже сняли на пленку. Но этого допустить нельзя – тогда точно незачет…

Впрочем, он обязан сделать так, чтобы «наружка» не могла понять, что ты проверяешься…

Егор подошел к метро, стараясь не забыть ничего из того, что наказывал ему руководитель практики.

Проверка должна носить естественный характер. Ты не должен привлекать к себе внимания: например, забегать за угол и оттуда высматривать или бежать вверх по идущему вниз эскалатору, резко оборачиваться или громко, вызывающе смеяться…

Подойдя к газетному киоску у входа в метро, Егор сумел за несколько минут обозреть все вокруг… Слушатели знали, что в каждом городе бывали такие места, на которых можно осуществить незаметную проверку…

«Разведчик» не может находиться в напряженном состоянии, боясь, что его засекли, заметили. Он должен научиться артистически владеть собой. Естественная раскованность и душевное равновесие… Ведь в его руках, кроме всего, собственная жизнь…

После первой задачи, которую Егор, казалось, выполнил неплохо, ему предстояло выявить сотрудников бригад «наружного наблюдения».

Работа архисложная. Он должен опознать их на заранее подобранном маршруте. Но они не статуэтки – без конца сменяют друг друга: переодеваются, используют парики, бороды.

На этом этапе «разведчиков» часто поджидала неудача. Особенно трудно обнаружить женскую бригаду – ее существование даже как-то в голове не укладывалось…

В прошлый раз Егор опростоволосился. Он, казалось, легко выявил «наружку». Беда была в том, что ее просто не было…

Вечером усталый Егор вернулся на «Виллу». Возбужденные ребята жужжали, словно пчелы. Многие так и не сработали. Егор тоже с тревогой ждал своей участи.

Руководитель практики неожиданно по-свойски похлопал его по плечу.

– Левицкий, я тобой доволен. Вот что, малый. Пора переходить на «привата».

– Когда? – не выдержал Егор.

Руководитель прищурился.

– Завтра.

Этого часа Егор ждал все время. О «приватах» много «базарили». Главное – кто попадет? Наставники – люди разные… Им мог оказаться агент, раньше срока списанный за провалы в оперативной работе. Им мог оказаться «матерый волк», прошедший огонь, воду и медные трубы: например, добывал чертежи атомной бомбы или работал с английской «золотой пятеркой».

Приваты – разные…

Одни любили, чтоб их обхаживали, водили в рестораны, что, между прочим, и делалось. Другие на большое, тесное сближение не шли, они все время держали тебя на расстоянии, что создавало нервозную обстановку: трудно что-либо схватить от человека, который ежедневно «с поднятым носом». Были и такие – они словно играли в кошки-мышки, все время чего-то в тебе познавали, проверяли психологическими тестами – чувствуешь себя плохим школьником…

Егор, как и многие, пытался узнать у старшекурсников, как вести себя с приватом. Поймал по этому поводу Чурзина.

– Только честно!

Чурзин засмеялся.

– Все зависит от тебя. Здесь проходит проверка на отношения. Как ты способен завязать их… Сумей подойти к нему с душой. Скажу лишь одно. От вашего союзничества зависит все… Быть тебе разведчиком настоящим или болтаться, как котях в проруби…

Егор задумался. В чем-то Чурзин был, по-видимому, прав. Тем более, котяхом в проруби он быть не собирался. Не за этим ехал сюда с границы…

Ночью плохо спалось. Он мучился. Ворочался и сосед по комнате.

– Не спится? – вдруг заговорил сосед.

– Как видишь!

– Мне ребята сказали: первым делом – в ресторан. Как ты думаешь, «Прага» подходит?

– Не знаю. Я там не был, – пробасил Егор.

– А может, его повести в «Метрополь»?

Егору стало смешно, словно он поймал себя на школярстве. Он легко уснул и утром чуть не проспал подъем…

– Левицкий… Зайди, пожалуйста, – сказал руководитель.

Егор с замиранием сердца зашел в кабинет. От письменного стола встал солидный мужчина в роговых очках. Он немного насмешливо улыбался.

Обалдевший Егор сначала было застыл на месте, потом чуть ли не бросился к нему, но что-то внутри «екнуло»: держи, мол, Егор, себя в руках…

– Это твой приват, – спокойно заметил руководитель. – Люби и жалуй…

Люби и жалуй… Ведь перед ним стоял не кто иной, как полковник Сергей Анатольевич Братышев.

– Ну что же ты испугался, Егорка, – теплым тоном сказал полковник. – Или не рад…

– Действительно, чувствую себя, как дурак. Мог ли думать, что встречу здесь вас?

– Мог… – И Братышев, полуобняв, крепко пожал ему руку.

– Ты меня подожди. Через полчасика займемся нашими делами.

Егор выскочил из кабинета как пуля. И наткнулся на Юрку.

– Ты что? На тебе лица нет!.. – Юрка посмотрел иронически. – Привата, что ль, получил?! Ну, как?

Хотелось броситься Юрке на шею: «Да ты знаешь! Да это мечта всей жизии! Дядька – на все сто!»

Но он сказал:

– Нормальный.

Юрка тяжело вздохнул.

– Мне, думается, не повезло. Ему сразу не понравился мой лоск – а ты, случаем, говорит, не голубой?

Егор невероятно удивился.

– Да не может быть!

Глава 12

В семье Савченковых должен был состояться серьезный разговор. Может быть, не в пользу Максима. Так, по крайней мере, думал Игнат Семенович, считая, что Максим обязан не только присутствовать на семейных советах, но и считаться с ними…

Но днем Максим позвонил матери.

– Мамочка, я задержусь. Ну, сама понимаешь, здесь такие дела…

– Какие дела? – Мария Алексеевна почувствовала, как ей стало дурно. – Господи, что с ним происходит?

Вскоре снизу позвонил домофон. Это приехал сам Игнат. Мария Алексеевна открыла дверь, в душе ругая мужа за то, что тот опять забыл ключ…

– Как я устала от всего этого, – сказала она, кладя трубку домофона.

Из своей комнаты вышел Ромка, который был там с Настей.

– Мама, от кого ты устала? – переспросил он.

– От тебя, кобель здоровый! Хотя бы Настеньку пригласил на чашку чая.

– Она не хочет, – отпарировал сын. – Настя собирается домой. Можно, я ее провожу?

– Ну вот! Отец – в квартиру, они – из нее.

– Я же мигом. Туда – и обратно!

В передней показался Игнат. Он сердито посмотрел на Ромку.

– Максима, значит, нет. А ведь звонил мне на работу, клялся, что сейчас придет…

И вдруг накинулся на жен:

– Это ты подраспустила. С детства. Ни стыда у них, ни совести. Посмотри, как у Лаврентьевых. Там что Егор, что Настя – шелковые… Ведь договорились!

Тем временем Ромка и смущенная Настя ловко выскользнули из дома. Игнат только развел руками.

…Хотя по времени и поздно было, но домашний совет в семье Савченковых состоялся. Вернулся, проводив Настю, Ромка, а вслед за ним появился возбужденный Максим.

– Но это же моя жизнь, – громко сказал он матери. – Я понимаю: папа – не разведчик, ты – не разведчик… Ну и что? Тем более, официально я еду дипломатом. Страна маленькая, ничего со мной не случится.

– Надо послушать, что скажет папа. Он все же глава нашей семьи. А ты пока еще никуда не уехал…

– А ты пока еще ешь папин хлеб, – съехидничал Ромка и тут же получил от матери полотенцем по спине.

Отец лишь качал головой. Он сдерживался, но чувствовалось, что был на пределе.

– Ну что сказать, – Игнат, словно Тарас Бульба, оглядел своих сыновей, когда они сели за общий стол.

– Сказать нечего, – усмехнулся Ромка.

– Вот именно, – подтвердил Игнат. – На сон грядущий мы затеваем разговор о тебе, Максим!

– Да чего, отец, – все ясно!

– В том-то и дело, не все! Ты понимаешь, куда ты залез и что может случиться потом? Я категорически против Африки и этого государства, где, кроме малярии, ничего нет.

– Там уран. А он нужен нашей стране.

– Потому как у нас своего урана нет, – засмеялся Ромка. – Па, но почему ты все время сопротивляешься. Пусть, ну пусть…

– Он должен какое-то время поработать в министерстве. Я из-за этого не перевелся в МГИМО!

– И зря, надо бы перевестись! – усмехнулся Максим.

– Скажи что-нибудь дельное, – строго сказала мать.

– Можно и дельное. Я сам навязался в КГБ. Я сам навязался в Африку… Там знакомый принц. Через него я буду влиять на международную политику. Мы вытесним англичан… Отец сам всю жизнь занимался этой геополитической крутовертью – и вдруг теперь засопливил…

– Что ты сказал! – прикрикнула мать.

– Да я не в обиду. Я – фигурально…

– Вот-вот, фигурально, – промычал Игнат. – Глупость рождается раньше нас… Думаю, что тебе надо остаться в Москве. Повзрослеть. Там сопливых и без тебя много! Я уже кое-что продумал и кое с кем поговорил…

Ромка встал из-за стола и замахал руками.

– Я думаю, следует проголосовать… Я – за Африку. Отец зря напускает пару. Чтобы повзрослеть, Максиму нужна самостоятельность, и пусть он ее получит!

– А может, и вправду стоит его отпустить, – робко вставила мать, боязливо поглядывая на мужа.

Отец молчал.

– Вот и решили, – сказал авторитетно Ромка. – Два – за. Маму можно считать за полголоса… Отец, подумав, воздержался.

– Шалопай, – вдруг строго взглянул Игнат. – Иди в свою комнату.

Все поняли, разговора не получилось. И Игнат обидчиво сказал: он будет действовать по собственной воле…

Тем временем Максим кому-то звонил по телефону и уверял, что в Африке он не застрянет, так как отец против…

Максим уезжал сотрудником посольства. Многие утверждали, что в маленькой стране легче сделать дипломатическую карьеру. Здесь и продвижение быстрее. Большинство, например, прельщалось лондонской престижностью! А здесь не успел оглянуться, как уже второе лицо в посольстве… А то и первое!

Правда, скрывал Максим от всех встречу с заместителем начальника Первого главного управления. Генерал Романов посадил его напротив себя и сказал:

– Вижу, ты молодой, но прыткий. Знай, что тебя там ждет английское засилье.

– В курсе, товарищ генерал. Я в этом смысле обладаю определенной информацией.

– Главное, – Романов щедро улыбнулся. – Войти в сферу деятельности принца. Оказаться ему нужным.

– Он учился у нас, пропитан нашим духом, и это мне поможет, товарищ генерал.

Глава 13

Ребята говорили, что в работе с приватом главное – это создать неформальные отношения, своего рода трансфер. Без этого он не будет настоящим наставником – значит, не передаст ноу-хау: тонкости разведывательной работы.

Трансфер (в простейшем понимании союзничество) рождается, как утверждают психологи, на чувстве. Для многих дело сложное: ведь в обычной жизни чувства возникают сами по себе – понравился или не понравился… самопроизвольно, не требуя наших усилий.

А здесь встречаешься с человеком, который годится в отцы, который еще вчера был чужим, незнакомым, и он вдруг должен стать для тебя близким, почти родным. К тому же он представитель службы, способен на тебя давить… своего рода цензор!

И вот перед тобою стоит задача: настроиться, почувствовать… и вызвать у себя к нему чувства.

Кто-то из слушателей сказал: простому человеку этого, пожалуй, не дано…

Может быть, и так… Ведь, чтобы это произошло, надо быть готовым, настроенным, целенаправленным. Опытные разведчики утверждали, что с этим, видимо, надо родиться. Родиться с особой чувственной настроенностью. Иначе талант настоящего профессионала не разовьется.

Для Егора наставник свой. В Братышева он был влюблен еще суворовцем. Но это было давно, когда Сергей Анатольевич был не приватом, а отцом друга.

Но теперь Егору предстояло создать новые и, возможно, более глубокие отношения. Егор неожиданно испугался. А вдруг Братышев, выбрав его, ошибся? Ведь приват в любую минуту может отказаться от своего подопечного.

Чего греха таить, повлияло и настроение Юрки. Тот ходил с посеревшим лицом и жаловался на своего привата.

– Такое впечатление, – говорил Юрка, – что я для него подопытная мышка. Не больше.

– У тебя с ним не складываются отношения?

– Сам не знаю. Водил в ресторан «Прага». Он пил и ел много. И без умолку говорил о том, что разведка не любит предателей. Но они, мол, были, есть и будут! Пока существуют людские грехи: выпивка, деньги, девочки и мальчики. А сам все время подливал мне водочки: «Пей! Разведчик должен быть крепким малым, способным из любой ситуации выходить сухим… А ты знаешь Горди?»

– Гордиевского, что ль? – спросил Егор.

Юрка кивнул.

– Говорю ему, да, знаю – не лично, конечно. А он, не слушая, обидчиво заметил, что, мол, был с ним рядом. Гордиевский его предал, как и многих других…

– Скажем весело, заложил, – усмехнулся Егор. – Его можно понять. В нем кровоточило прошлое. Может быть, это только преамбула… А дальше… Поживешь – увидишь. Может быть, он и не так уж плох. За битого иногда троих, а то и больше небитых дают…

Юрка только тяжело вздохнул…

Егор, выслушав Юрку, подумал о Братышеве: не затащить ли Сергея Анатольевича в ресторан?

Егор пока продолжал находиться на «Вилле», и после каждого маршрута у него проводилась операция по связи – закладка тайника.

Закладку тайника Егор проводил с Братышевым. Спокойный, несуетливый, с глубоко посаженными умными глазами, Сергей Анатольевич привел его на Пушкинскую улицу к дому дореволюционной постройки, углом выходившему на проезд Художественного театра.

– Когда-то, в шестидесятые годы, в этом здании был знаменитый тайник «Дистант» Пеньковского… Слышал о Пеньковском?

– Немного. Его расстреляли. Говорят даже, что его живьем сожгли в печи на глазах у личного состава военной разведки. В назидание коллегам.

– Мне это неизвестно. Ну, пойдем дальше… Полковник ГРУ Олег Пеньковский действовал под псевдонимом Герой. Его предательство как раз совпало с размещением ракетных установок на территории Кубы… Для американцев Пеньковский – золотая находка! Вот и создали для него целую систему особых сигналов и тайников…

И Братышев рассказал, что один тайник был здесь – оборудованный для «особых целей».

Как же Пеньковский передавал наиболее ценные материалы? Просто. Если, как известно, суперразведчик Трианон пользовался полыми батарейками, то Пеньковский – обыкновенным спичечным коробком. Он обматывал его мягкой зеленой проволокой и конец ее изгибал в крючок, чтобы «контейнер» можно было закрепить между стеной и радиатором парового отопления, с правой стороны на высоте опущенной руки.

Таким образом, опустив спичечный «контейнер» за радиатор, Пеньковский шел к телефону и звонил в американское посольство. Он не произносил ни слова – зато трижды свистел в трубку, что означало: информация заложена. Но этого сигнала было мало. Требовалось еще нарисовать мелом букву «X» на тридцать пятом по счету столбе на Кутузовском проспекте, рядом с гостиницей «Украина». Это дополнительное сообщение о том, что шпионский материал особо важен…

Возвращаться в подъезд дома на Пушкинской, чтобы проверить, хотя бы удостовериться, что коробок взят, Пеньковскому было запрещено. Для этого, словно специально, на соседнем гастрономе висел плакат – в правом нижнем углу его американцы должны были оставить сигнальную пометку. Одно темное пятно – материал взят. Два пятна – материала не оказалось.

Закладка тайника – целая наука. Это Егор испытал на собственной шкуре. Во-первых, не так просто выбрать само место. Оно должно находиться там, где подход к нему естественный. Чтобы агента никто не заподозрил. И чтобы мгновенное движение руки никто не увидел. Ну и, конечно, агент, пользуясь тайником, мог в любой момент его найти и по необходимости изъять.

Вместе с Братышевым они сновали по городу и его окрестностям только с одной целью: шел поиск самого подходящего места для тайника. Иногда Братышев за находку хвалил – толково, молодец! – а иногда, положив руку на плечо, недовольно хмурился.

– Ну ты сам подумай… Ну?!

И, как бы подтверждая свои слова, рассказывал случаи из жизни.

– Помню, один агент решил устроить тайник возле озера в старом пне. Положил туда деньги для своего осведомителя. Дело было осенью. В последние дни бабьего лета. Пригревало солнышко… В этот погожий день осведомитель по кличке Рабочий и пришел за вознаграждением. Сунул руку под пень, а там на деньгах вольготно пригрелась ядовитая змея… Вот тебе и вознаграждение!

Братышев любил до тонкостей разбирать так называемые «детали агентурно-оперативной обстановки».

Если в Западной Европе будто случайно бросишь пачку «Мальборо», то ее немедленно поднимет мусорщик. Там тротуары-то моются со стиральным порошком!

А в странах третьего мира любую консервную банку оближут голодные дети…

Егора иногда задевала педантичность Братышева. Ему казалось, что уже все ясно до мелочей, а Братышев, как назло, опять скрупулезно лез в несущественные мелочи, доказывая Егору (словно он несмышленый ребенок), что это никак не пойдет… и это не пойдет…

Почувствовав, что Егор от него устал, Братышев как-то с хитрой улыбочкой достал журнал со статьей о Филби.

– Прочти мне вслух. Только спокойно, рассудительно и с интонацией…

Егор с удовольствием читал:

– Вспоминая те далекие годы, Филби рассказывал: «… Затем наступила пора профессиональной подготовки. Мой советский коллега провел скрупулезную работу, основанную на продуманном сочетании теории и примеров из практики.

Должен признаться, что порою многое казалось мне нудным повторением. Однажды я заявил, что данный вопрос мы уже отрабатывали десяток раз. Нужно ли повторять все снова и снова?

– Что? – сказал он – Только десять раз! Вам придется выслушать это сто раз, прежде чем мы покончим с вами с этим вопросом.

Я глубоко ему благодарен за эту настойчивость. Когда я стал работать по-настоящему в нацистской Германии и фашистской Испании, я был буквально насыщен идеями безопасности и конспирации.

В значительной мере именно поэтому мне удалось выжить и стать ветераном».

– Хватит, – резковато сказал Братышев. – Ты же хочешь выжить и стать ветераном?

– Об этом я как-то не думал, – сознался Егор.

– Но об этом думать иногда полезно.

Егор понял, что слова Братышева сказаны непросто. Он словно уличил его в небрежности…

– Ты должен запомнить одно, – более мягко заметил Сергей Анатольевич. – В твоих руках, прежде всего, собственная жизнь и жизнь других людей, которые работают на тебя и которые уверены, что ты способен их сберечь… без такой логической заданности прогореть можно в два счета!

– Сергей Анатольевич, что конкретно я должен сейчас сделать?

– Самое элементарное. Заложить в тайник контейнер. Но артистически, по всем правилам конспирации.

– Но я уже подходил…

– Уверен, что конспирация была не нарушена?

– Думаю, да.

– А теперь вспомни слова Филби! Десять раз – это ничто!

Работа с агентами страшно морочила голову. Обычно задавались самые невероятные ситуации. Особенно отрабатывалось умелое пользование паролем.

Братышев поставил задачу:

– Разведчика выслали из страны. А агент, который снабжал ценной информацией, жив, здоров.

Егор знал, что такой агент обычно научен, что делать, когда потеряна связь. Он по-прежнему должен приходить на место явки в точное, обусловленное время. Опознавательными знаками являлись различные предметы: журнал или газета в руке, атрибуты одежды, скажем, спортивная куртка с фирменной надписью на спине…

В первый раз Егор ошибся и подошел не к тому человеку.

– Сигаретой не угостите?

– Молодой человек, я в вашем возрасте уже не стрелял – имел свои.

Но сигарету мужик дал.

– Понимаете, – смущенно беря сигарету, сказал Егор. – Я ищу спортшколу. Она должна быть где-то здесь, за углом? Не подскажете?

– Ты меня утомил. Получил сигарету – и мотай!

На разборке Егор сокрушался:

– Да на нем куртка спортивная, точь-в-точь, и с надписью…

Братышев от души смеялся.

– Претензии к нашему милому производству. Стандарт!

В другой раз Егору, пожалуй, повезло. В зоопарке он засек деда в телогрейке. Подошел к нему. Дед лениво слонялся возле клеток с обезьянами. Конечно, это он. Егор осмелел и, потолкавшись рядом, вдруг сказал:

– Странно, обезьяны ведут себя, как люди!

Дед нагловато посмотрел на парня и отвернулся. Егор оторопел. И надо же – облом. Но ведь фотография на обложке журнала…

Егор выждал момент и снова сблизился с дедом.

– Я хотел спросить вас…

Дед лыбился.

– Почему обезьяны ведут себя, как люди?

– Да.

– Ничего странного, человек произошел от обезьяны.

От сердца сразу отлегло.

Придумать «живой» пароль – нелегко. Он должен быть таким, чтобы случайные прохожие, услышав его, не удивились, и к тому же соответствовать месту явки. Иногда он универсален, если вдруг сменилась обстановка и встречу перенесли в другое место, например, на дипломатический прием или куда-то еще – на ипподром, в ресторан…

«У вас продается славянский шкаф?» – это старо, скорее всего, за подобную пародию слушателя ждала «двойка».

Жизнь на «Вилле» оказалась настолько спрессованной, что Егор стал чувствовать, как ему не хватало времени.

Он об этом сказал Сергею Анатольевичу. Тот улыбчиво посмотрел ему в глаза. Глаза у Егора были чистые, незамутненные жизнью.

– Это хорошо, что его не хватает, – заметил Братышев. – Жить легче.

Но Егору от слов наставника не стало легче. Спецпредметов было по горло. Прежде всего теория разведки: как вербовать, поддерживать связь с агентом, добывать секретную информацию. Потом внешняя контрразведка: вербовка сотрудников враждебной спецслужбы, но такая, чтобы самому не попасть в капкан. Затем техника: фотографирование «зажигалкой» или «ручкой», изготовление «тайника», умелая передача информации на расстоянии…

Нагрузка жуткая. Не говоря уж о ежедневной оперативной психологии. По жестам и выражению лица определить характер нужного человека, его сексуальную направленность, войти к нему в доверие и, производя хорошее впечатление, вызвать на себя его чувство.

Братышев ничего не скрывал от подопечного. Он таскал его по Москве, называя свое путешествие «кратким путеводителем по местам боевой славы ЦРУ и КГБ».

– Вот здесь в шестидесятых годах проходили встречи полковника Главного разведывательного управления генштаба Олега Пеньковского с английским разведчиком Ванном, – и Братышев показывал рукой на гостиницу «Метрополь». – Кличка у Пеньковского – Янг. Впрочем, встречи бывали также в «Национале» и «Украине».

Под шум воды из крана в ванной комнате передавалась микропленка с отснятыми секретными материалами о стратегических ракетах…

Потом Братышев вез Егора к дому на набережной, где жил Янг. И рассказывал Егору о работе контрразведки. Необходимо было задокументировать шпионскую деятельность. Тогда по дну Москвы-реки проложили кабель, и по нему осуществлялось управление ящиком из-под рассады на балконе этажом выше.

Пеньковский раскладывал на своем подоконнике секретные документы для пересъемки. С соседнего балкона выдвигался ящик с вмонтированной в него фотокамерой…

Янг был мужик изобретательный. Он часто встречался со связной, Анной Чизхолм, женой кадрового разведчика Сикрет интеллидженс сервис (СИС), работавшего под крышей второго секретаря английского посольства в Москве.

Выбрали Арбатские переулки. Он заходил в условленный дом. За ним, после тщательной проверки – нет ли хвоста? – появлялась связная. Расходились с интервалом в тридцать-пятьдесят секунд.

Как-то Янг встретился на Цветном бульваре с ребенком Анны Чизхолм и передал коробку из-под конфет – вместо сладостей были микропленки в ярких фантиках…

– Он работал на три разведки? – Егор выжидательно смотрел на Братышева. – Что его заставило…

– Трудный вопрос… Сказать – деньги, – Сергей Анатольевич почесал затылок. – Ответ банальный…

– А я слышал, что ему в Лондоне подсунули девицу. Налив в ванную шампанское, он любил черпать вино из ее туфли…

– Интересно, – улыбнулся Братышев.

– Потом, – продолжал Егор, – поняли, что ему это приелось. Необходимо было придумать что-то более острое. И тогда раскусили его сексуальную сущность. И подсунули мальчика… Такого мальчика, что подцепили, как говорится, под жабры.

Братышев и Егор стояли на Краснолужском мосту столицы.

– Красиво, – заметил Егор.

– Любимое место шпионов, – усмехнулся Братышев. – Ладно, о ловком агенте Марте Петерсон я тебе расскажу потом…

Глава 14

Генерал Власенко, мягко ступая по ковру, задумчиво ходил по кабинету.

Круглые стенные часы показывали двенадцать часов дня. Генерал вызвал порученца.

– Узнайте, полковник Салтыков не появился?

– Никак нет. Но сказали – скоро. Минут через пятнадцать.

Идея, которую вынашивал генерал, была для контрразведки весьма соблазнительной. Конечно, требовалось кое-что доработать, прежде чем она могла бы реализоваться. Многое, бесспорно, зависело от той информации, которую должен принести полковник. Но Салтыков задерживался…

Генерал уже начал нервничать, когда заявился Салтыков.

– Ну что? Есть за что зацепиться? – с ходу, нетерпеливо спросил его Власенко.

– Георгий Максимович, – засмеялся Салтыков. – Если поработать, зацепиться всегда можно…

Садясь на стул рядом со столом генерала, Салтыков вынул из папки бумаги.

– Ну, выкладывай… Что у тебя там?

– Прежде всего, можно четко ответить на вопрос: кто Аллен Оливер. Журналист, не столь давно завербованный разведкой СИС в Египте, где он был до этого… Как нам стало известно, имеет выходы на Майкла Стегнера, если тот вообще не прямой его куратор.

– А можно его использовать?

– С Цыганом у него в последнее время были частые встречи. Он прикладывал все усилия, чтобы подружиться с ним, и, возможно, завербовал его. Можно сейчас думать, что Цыгана убрали английские спецслужбы, боясь, что он сдаст Аллена… Значит, Цыган все же обладал определенной информацией, которую они боялись.

– Резонно. Но что работает на нашу идею?

Салтыков выжидательно помолчал.

– Сумеем ли мы перевербовать Аллена Оливера? – Власенко с надеждой смотрел в широкое, чисто выбритое лицо полковника.

– Можно использовать убийство Цыгана. И пригрозить ему арестом… а то и судом. Это один вариант. Можно одновременно подбросить девицу. У него наблюдается потребность в девицах легкого поведения. По натуре он тусовщик. Стремится к изысканному обществу. В общем, богемный…

– Бывал ли он после Цыгана у Светской львицы?

– Вроде нет… Да и невозможно. Приняты все меры к тому, чтобы этого не случилось.

– А зря. Почему бы ему не дать эту возможность?..

– Товарищ генерал, – вдруг взмолился полковник: в его голосе прозвучала тревога. – Боюсь. Как бы не переборщить… Вы знаете, к чему это может привести?

– Не волнуйся. Все в рамках дозволенного. Владимир Евсеевич, установка такая: надо сделать все, чтобы Аллен перестал волноваться по поводу того, что мы его выставим… Пусть встретится со Светской львицей на дипломатическом приеме в МИДе… Кого лучше подсунуть ему?

– Я об этом думал, товарищ генерал. Пока одна кандидатура.

– Кто?

– Журналист «Известий». Из номенклатурно-перспективной семьи, прекрасно знает богему. Владислав Грачев.

– Он, кажется, в свою пору был обласкан Светской львицей.

– Да, было такое.

– Тогда согласен. Только следует хорошо проработать операцию.

Аллен Оливер считался неплохим журналистом. Его знали в Англии и охотно печатали, когда тот работал в Египте. Поездка корреспондентом в Москву обеспечивала ему более широкую известность, да и статус его становился значительно выше…

Уезжать из Москвы Аллен Оливер не хотел. Англия ничего хорошего не сулила. А Москва, он был уверен, – это карьера и будущее не только в журналистике…

Шифровка из Лондона – «Всеми силами постарайся остаться» – совпадала с его желанием. Тем более, скандал с Цыганом затухал, и русские никаких претензий к нему пока не предъявляли.

Несколько раз он сам пытался позвонить Светской львице, чтобы продолжить их отношения, но что-то его останавливало: возможно, предосторожность была необходима. Но Аллен Оливер надеялся на лучшее, да и из Лондона дали понять, чтобы он особо не высовывался и ждал погожих дней.

Тем не менее в этот день настроение у Аллена было кислое. На улице шел мелкий, противный дождичек. Он же за последний месяц не отправил в газету не то что интересной статьи, но даже обыкновенной информации…

И вдруг в Доме дружбы МИД дает прием иностранным корреспондентам. Выпив рюмку коньячку (это, конечно, не виски), Аллен Оливер неожиданно повеселел: он надеялся на какие-то новые знакомства, столь необходимые для журналиста.

В Доме дружбы Оливер неожиданно для себя увидел Светскую львицу – она была, как всегда, беспечна и обаятельна в своей беспечности. Рядом с ней стоял средних лет человек приятной интеллигентной наружности.

Аллен Оливер набрался храбрости и подошел поближе к Светской львице, так, чтобы она его заметила. И она его увидела, широко заулыбавшись приветливым лицом.

– Вы меня не забыли, – подошла она.

– Дорогая Лиза, я вам так благодарен. Так благодарен…

Аллен умышленно ничего не сказал о Цыгане, понимая, что Лизе это будет неприятно…

– Ну что вы! Сущие мелочи… – отвечала она. – Уверена, что в поездках вас встречали гостеприимно.

– Основная черта русского – это доброжелательность. В это время, перебив разговор, к Светской львице подошел высокий, чернявый мужчина. В нем чувствовался светский лоск, на что невольно обратил свое внимание Аллен.

– Познакомьтесь, – сказала Светская львица. – Это ваш коллега по перу Владислав Грачев. Газета «Известия».

– Я очень рад, – сказал Аллен Оливер и, почувствовав натренированную руку Грачева, про себя решил: малый, вероятнее всего, занимался гимнастикой. За это говорила и вполне стройная фигура русского журналиста.

– Думаю, что вы в молодости занимались гимнастикой, – сказал Аллен.

– Сознаюсь, было, – засмеялся Грачев, отвечая на сносном английском. – Дотянул до кандидата в мастера – а там… Новое хобби. Увлекся журналистикой…

– У вас хороший английский.

– Я некоторое время стажировался в Англии.

– У вас там остались друзья, приятели?

– Собственно, нет… Но хорошие знакомые были.

Кто-то позвал Светскую львицу. Она поспешно сказала Аллену:

– Я приглашаю к себе на субботу. Надеюсь, Владислав тоже будет.

Грачев и Аллен остались одни. Разговор зашел об Англии. О тех добрых днях журналистской стажировки…

– Я в свою пору, – улыбнулся Грачев, – даже написал очерк о Винчестерском колледже, что в графстве Хэмпшир. Нашему читателю интересно было узнать о системе платного образования…

– Но это очень дорогой колледж. Только для высокопоставленных… Многие англичане, в том числе и я, учились там, где попроще, – и Аллен с душевной откровенностью заалел щеками.

– Вы знаете, – вдруг заметил Аллен. – А я начинал свою карьеру в России заметкой о русской бане. Для англичан это похлеще любого колледжа! Я рассказал им, с какими вениками русские предпочитают париться… Березовые веники хороши для врачевания дыхательных путей. Дубовые веники, – Аллен поднял кверху большой палец, – понижают артериальное давление. Липовые – жаропонижающие, а пихтовые – незаменимы для кожи… Крапивные веники… Видите, какой я классный специалист по русским веникам!

Они прошли по залу в соседний, где стояли столы с угощениями.

Владислав взял фужер с шампанским.

– За вас, мистер Оливер!

– За русские веники! – расцвел Аллен Оливер. Он был счастлив. Так как считал, что удача где-то рядом и что новое знакомство утолит его жажду по светскому обществу.

Глава 15

Юрка Горбатов был в трансе. Его схватили в самый ответственный, в самый острый момент, когда он закладывал контейнер в тайник. Казалось, ничто не предвещало плохого – и вдруг, откуда ни возьмись, появились настоящие сотрудники «наружного наблюдения».

Ему заломали руки и, не церемонясь, затолкали в машину. Мальчишка и какая-то пожилая женщина были доставлены в отделение как свидетели.

Составили протокол, и офицер «наружного наблюдения» старался Юрку запугать, утверждая, что «шпионам прощения нет, и что если не расстреляют, то ждет его минимум «десятка».

Они требовали признаться и немедля сообщить, кому адресовался контейнер…

Юрка, стиснув зубы, молчал: офицер начал злиться и махать руками перед лицом слушателя КИ… Тот, напрягая все силы, думал, что теперь наверняка будет ему нагоняй от привата и к тому же жирная «двойка».

Продержав Юрку часа полтора за решеткой в предварительной, его неожиданно отпустили, сказав на прощание, чтобы он сам явился в КГБ с повинной…

Юрка, конечно, не знал, что была обычная психологическая проверка «на стойкость нервной системы». Не знал, что это было заведено давно и что «наружное наблюдение» в этом усердствовало… Они делали все, чтобы слушатель института почувствовал, – все это без кавычек. В общем, играли от души… К сожалению, были и те, кто не выдерживал нажима. Натерпевшись непривычного, грубого давления, вдруг рвались к старшему и на ухо или прямо в глаза говорили, что они, мол, из органов…

«Раскрыться» – это значит проиграть. Такой эпизод становился последним: отчисляли из института безбожно, как профессионально непригодного к разведке…

Юрке повезло. Он пришел и, смущаясь, все рассказал привату. Знал, что тот его по головке не погладит. Но приват, который великолепно пил с ним в ресторане, минуты две молчал, а затем, сделав строгое лицо, сказал:

– Могло быть хуже. Забили бы до полусмерти, прежде чем перевести куда надо.

Юрка болезненно пожал плечами и виновато взглядывал, как послушная собачонка на своего хозяина.

– Ладно, на первый раз сойдет. Молодчина. Не струсил, показал себя крепким орешком. Возможно, я изменю о тебе мнение. На четверку натянул…

Юрка рассказывал Егору с горечью:

– Если бы я знал, что это проверка!

Егор сам на днях пережил что-то подобное. Его прихватили, когда он встречался с агентом и пытался передать ему записку с кодовыми цифрами.

Он никак не мог понять, как это могло случиться… Чтобы его взяли просто так, ни за копейку, как бы между прочим…

Кто виноват: агент или он, «растопыря»? Так частенько ругал себя, когда не везло.

Ему тоже до боли скрутили руки. Тоже привезли в отделение и требовали признаться в шпионской деятельности.

Какой-то старший лейтенант кричал, что он «подонок» и он самолично пригвоздит его из пистолета вот к этой стенке.

Старшой перед самым носом крутил пистолетом…

– На кого работаешь, падла?!

Стиснув зубы, Егор молчал…

– А может быть, ты из органов? – вдруг смягчился старшой и шепнул на ухо: – Признайся, тогда ничего не будет…

Стиснув зубы, Егор молчал…

– Чего ты нам голову крутишь! Баланды захотел…

Не получив признания, старший лейтенант вдруг успокоился, но заметил:

– Зубы мы все равно тебе вышибем!

Кто-то из баламутов сказал: карьера разведчика – не тетка, ее за мягкий зад не схватишь!

– А ведь бывает, что и хватают, – смеялся Егор, подшучивая над Юркой.

Юрка только что сдал экзамены и получил по теории разведки пять.

Он был доволен и обещал, как только они вырвутся домой, сводить его в ресторан…

– В «Прагу», что ль? – усмехнулся Егор.

– А что?! Там клево!

Сам Егор теорию разведки сдавал утром. Мужичок с ноготок с клинообразной бородкой и живыми острыми глазами настойчиво допытывал у Егора его отношение к творческим людям.

– Мир сейчас – это мир науки и техники. Так что они в какой-то мере потенциальные наши «агенты», с которыми придется работать.

Мужичок с ноготок согласно кивнул.

– Конечно, каждый человек стремится к успеху – это общественное положение, статус, ну, собственно, в прямом смысле карьера. Карьера творческого человека, на ваш взгляд, отличается от карьеры других людей? И нужно ли знать об этом разведчику?

Егор повел бровями.

– Бесспорно. Разведчик должен обладать широким психологическим фоном. Я знаю два вида карьеры. Формально-ремесленную и творческую. Они противоположны в самой сути. Ремесленная: ремесло (навыки, знания) – ремесленник. Творческая: талант – творчество – мастерство – профи. В основе ремесла – рациональное чувство и мышление черно-белое, как черно-белый телевизор. Творческое мышление – это чувство, интуиция, эмоциональная разноцветь… Ремесло повторяет старое – тиражирует. Творчество создает новое. Интеллект ремесла – рационален, а творчества – динамичен, напоен чувством и сочетается с работой системы творческих чувств…

– А что такое талант?

– Это и есть система творческих чувств.

– Значит, шансов больше у творчества! Откуда все это знаете? Ведь это шире простой психологии разведчика… Разведчики, знающие толк в таланте, способны были завербовать американских ученых-атомщиков… И удачно!

…Братышев своим подопечным был доволен. На этот раз они сидели на открытой площадке-кафе над Москвой-рекой. В «Прагу» идти Сергей Анатольевич категорически отказался.

«А зря, – думал Егор. – У меня ведь и деньги есть».

– Так вот, о Марте Петерсон. Она была на связи с нашим дипломатом-предателем Огородником. Поняв, что проиграл, он отравился, зажав в зубах ручку с ядом. Американцы об этом еще не знали, и на связь с ним пошла Марта. На Краснолужском мосту, подойдя к гранитной опоре, она еще раз проверилась, потом открыла сумочку и левой рукой… – Братышев отпил глоток сухого вина. – И вот левой рукой (контейнером служил маленький обломок угля) попыталась сунуть его в «бойницу». Но… смелая баба! Отчаянно дралась с сотрудниками группы захвата… Руками, ногами, с истерическими воплями со смесью английского и русского мата!

– Хотела предупредить агента?

– Предупредить – и заодно вытряхнуть из своего уха клипсу, служившую приемником.

– Здорово!

– А знаешь, – вдруг ласково заметил Братышев. – Я ведь неспроста пошел в кафе. Ведь скоро нам с тобою придется расстаться…

– Вы уезжаете?

– Нет, уезжаешь ты.

– Да, но я об этом ничего не знал.

– Едешь в Лондон. Хочется?

Егор даже привстал. Братышев поднес к губам палец.

– Пока – молчок!

Глава 16

Максим улетал в Африку. Дома, перед выходом к такси, на несколько минут присели. Игнат Семенович, казалось, согласился с тем, что произошло: отъезд Максима был неизбежен. Мария Алексеевна немного всплакнула. И, вытерев фартуком глаза, просила сына время от времени все же подавать весточку: все знали, что к Максиму она была особо неравнодушна.

Обняв мать, Максим успокаивал:

– Обещаю, что каждую неделю буду звонить. Согласна, мамочка?! – Он говорил это так, будто звонить ему предстояло из-под Москвы.

Наконец все встали, и Ромка взял чемодан Максима. Игнат Семенович обнял сына.

– Упрямый школяр, – сказал он. – Весь в мать.

Но в его словах уже не было упрека. Он прижал к себе сына и поцеловал его.

– Дай знать сразу. По дипломатическим каналам.

Родители оставались дома, а в аэропорт поехали Ромка с Настей. На их дружбу Максим смотрел свысока, если не скептически. Иногда шутливо бросал младшему:

– Ты береги ее. Все-таки она будущая жена твоего брата.

В такси несли всякую чушь. Правда, Максим был огорчен тем, что не приехал Егор: а ведь, блин, обещал!

Потом были в аэропорту. Была проверка и скупые обнимания. Максим улетел…

Ромка и Настя стояли возле изгороди, наблюдая, как пассажирский лайнер легко взмыл в небо…

Егор все же приехал к Савченковым, но было уже поздно. Игнат Семенович обрадовался сыну друга и, усадив его на кухне, налил рюмочку домашней наливки.

Не став ломаться, Егор выпил.

– За удачливое начинание Максима.

– Я очень беспокоюсь, – сказал Игнат Семенович. – У него нет достаточной саморегуляции. Часто переоценивает себя. Возможности скромные, но апломб!

– Игнат Семенович, мы все такие, – признался Егор.

– Все такие, но ты не такой! У тебя есть способность к самооценке. Я прожил большую жизнь. Можно сказать, удавшуюся. Способность к самооценке в его возрасте – вещь редкая… Она вообще у человека развита плохо…

– А я как-то не чувствую этого…

– Нет, ты не зарываешься. А он… на каждом шагу. Потому и боюсь за него.

Егор был в гостях недолго. После проводов Максима он должен был встретиться с Дашей. С той самой Дашей – преподавательницей английского языка. Юрка не соврал: она действительно «влопалась», что Егору, честное слово, льстило…

По-настоящему девчонок у Егора не было. Разве в Суворовском с Артемом на двоих, да в пограничном училище – Вера. Так, короткая вспышка! С Верой дружба не закрепилась. Жалко и, может быть, даже обидно – да ничего не поделаешь: жизнь Егора не очень располагала к любовным встречам.

Еще было время, и Егор молчаливо шел по Тверскому бульвару. Старый, прославленный и всегда зеленый, вызывающий удовлетворение, бульвар был родным: когда-то они здесь недалеко жили, и Егор, придя из школы, ходил на него «балду гонять» – на простом языке это значило шляться без дела.

Здесь они и решили встретиться с Дашей.

Можно уверенно сказать, что инициативу проявила она. Сам постеснялся бы. Все-таки учительница.

Дашу он увидел издалека. Она тихонько шла по боковой аллее ему навстречу. Он взглянул и понял, что она тоже пришла раньше времени, и обрадовался: только сейчас, видя ее, милую, привлекательную, он подумал о том, что ему повезло…

Многие говорили, что разведка – это такая жизнь, когда для собственной жизни остается мало, а разведчик тем и силен, что должен жить… легко и умеючи!

Егор вздохнул всей грудью и пошел навстречу Даше.

Она увидела его. Ее глаза сияли – ничем не выделяющиеся, обыкновенно серые, кошачьи глаза. Но шло от них какое-то особое излучение… магнетизм.

Набрав силу, Егор обнял ее и поцеловал в щечку.

– Я пришла раньше, – созналась Даша. – Для девушки это, видимо, плохо. Когда училась в инязе, подружки мои на свидание собирались долго, чтобы прийти с опозданием. Было поверье, что это необходимо… Поволновавшись, почти уверенный, что она не придет, кавалер становился превосходным телком, из которого можно вить веревки.

– Я тоже пришел раньше.

– Друга проводил?

– А вот там опоздал. Он мне этого не простит.

– В Африке?

– Нет, здесь. Когда вернется.

Он взял Дашу под руку, и они с тихим биением сердца прошли по знакомому с детства бульвару.

Глава 17

– Вы хотели что-то сказать? – обратился в самолете к Егору сосед.

– Да нет, ничего…

– А жаль. Мы же летим в Лондон!

– Да, конечно… – Егор повернулся к соседу. Милый, со стареющим лицом и вежливыми глазенками, мужчина в длинном, модном плаще доверительно смотрел на него.

– Я турист, – игриво заметил мужчина. – Но еду и по делам нашей организации.

Егор не стал спрашивать про «организацию», тем более самолет, кажется, уже заходил на посадку. Впрочем, это не совсем верно, так как лайнер развернулся и снова делал круг… Егор вспомнил рассказ Братышева о том, что это траффик – обычная «пробка», распространенная не только на улицах Лондона, но и в воздухе, где самолеты порой выстраиваются в очередь, пока диспетчер даст «добро» на посадку…

– Сейчас эта мода повсюду, – сказал сосед насмешливо. – В прошлый раз… крутился так же над Шереметьевом… И внизу стоял такой же смог… Как бывало в Лондоне.

Егор кивнул ему в знак согласия и стал готовиться к приземлению. Уши заложило. Самолет, видимо, сильно снижался. Разговаривать стало труднее, и сосед замолчал.

Немного волнуясь, Егор взял ручную поклажу – сумку, которую сам купил перед вылетом. Он думал о том, кто его встретит. Братышев сказал, что, вероятнее всего, Валерии Иванович Снытко, заместитель резидента.

О резидентуре он думал еще в самолете. Об обстановке говорил Сергей Анатольевич: английские ребята, в отличие от других, дружны и приветливы, к новичкам особенно. Нельзя сказать, что они ловко хватают с неба звезды, это не так, но кое-что делают, и весьма «крепко»… Собственно, сам познакомишься. Раньше вяло дружили с ГРУ (старая вражда с военными!), но с приходом Гарольда Дроздова, между прочим, бывшего военного, у них теперь «вась-вась»…

И все же… О резидентуре Егор был немало наслышан. Не конкретно, а в общем: резидент – это все, и папа, и мама, и если не понравился, показался не на уровне, то может превратить в мякину. Но чаще всего «овчарами» считали младших лидеров, в руках которых не столько власти над разведчиком, сколько ревности… особо, если разведчик с головой да и метит выплыть на поверхность, в резиденты… Ранних «резидентов» «убивают», пока они еще не вылупились из кокона…

Впрочем, как думал Егор, во многом это байки, без которых не обходится ни одна тайная или явная служба КГБ.

…Егор взял сумку и пошел к трапу. За ним семенил говорливый мужчина. Спустившись, Егор огляделся и увидел человека в шляпе, который, как показалось, его ждал. Человек пошел навстречу.

– Лаврентьев? Егор?

– Так точно, Валерий Иванович… – Егор его узнал по овальному лицу и идущей ото лба белесой лысинке. Характеристика Братышева была точной.

Снытко полуобнял Егора.

– Значит, братышевский выкормыш… – В голосе Валерия Ивановича была теплота, что сразу настроило Егора на мажорный лад: вроде Снытко он знал давно.

Положив в багажник вещи, они сели в посольскую машину. Разговор начался, как всегда, о погоде.

– А где же лондонские туманы? – заявил знающе Егор. Снытко улыбнулся губами.

– Как видишь, тебе повезло. Туман исчез. Ушел в прошлое, как иллюзия старых времен.

В посольстве шла своя нормальная жизнь. На появление нового человека, казалось, никто не обратил внимания: приехали к вечеру, и навряд ли его кто видел… Снытко поселил его в небольшой комнатке, скромно обставленной, но с телевизором, приемником и цветастой толстой шторой.

– Пока отдыхай, – сказал Валерий Иванович. – Я за тобой зайду.

Егор не считал себя усталым, хотя после самолета и чувствовалась некоторая утомленность. Он вышел в коридор и, найдя умывальник, освежился. В соседней комнате горел свет и играла фривольная молодежная музыка…

«Здесь живут не старики, если забавляются подобными вещичками!» – подумал он и развалился на одноместной уютной тахте. Ему почему-то захотелось полежать и, возможно, кое над чем поразмыслить. Как-никак он не в Москве.

«Будет ли он меня знакомить с резидентом, сразу или подождет?..» Он слышал, что есть такая манера. Пока тебя обкатывают… А потом неожиданно для себя ты сталкиваешься с резидентом. Он о тебе знает все – ты о нем ничего…

«Ладно, поживем – увидим…»

Егор встал, чтобы налить из кувшина минерализованной воды. Вдруг зазвонил телефон. Взял трубку.

– Егор, ты отдохнул немного…

Голос Снытко.

– Да я и не устал.

– Ладно притворяться. Вот что, спускайся на второй этаж. Здесь, у лифта, я буду тебя ждать.

Егор подумал: как ему одеться? Хотя вечером навряд ли будет официальная встреча.

На втором этаже стоял Снытко. Он мельком взглянул на его одежду: модный свитер, который подарил ему отец, и велюровые джинсы, видимо, вызвали в нем удовлетворение.

Они прошли по коридору и вошли в приятно обставленные апартаменты резидентуры. Снытко представил Егора Гарольду Дроздову. Тот вместо пожатия руки толкнул его в плечо.

– Крепкий малый. Такого нам, пожалуй, не хватало.

Они сели за круглый столик, расположившись в уютных креслах.

– Рассказывай, как в Москве? – спросил, закинув ногу на ногу, Дроздов. – Что-нибудь меняется?

– Да нет, – улыбнулся Егор. – Все как будто на месте…

– А жаль. Если бы что-нибудь сдвинулось, – засмеялся мелко Дроздов, – тогда для разговора и пища была бы.

Они с некоторой дотошностью расспрашивали Егора о семье. Тот отвечал весьма обстоятельно, хотя и не рассусоливал.

– Хорошо, – вдруг, прервав, подвел черту Снытко. – Скажи, а ты в сексе силен?

– В сексе? Вроде папа с мамой не обидели.

– Но хоть онанизмом занимаешься?

– Как писал Бродский, между прочим, все мы…

Дроздов и Снытко, усмехнувшись, азартно рассмеялись.

– Ну вот… аспирант. Ты хоть представление об аспирантуре имеешь?

Егор знал, что приезд его в Англию был обозначен как аспирантская командировка.

– Представление имею.

– А где находится МГУ?

– На Ленинских горах. А журфак напротив Манежа.

– Тогда завтра за работу, – веско сказал Дроздов. – Ты не должен терять время даром – хорошо узнать Лондон и его окрестности…

Вернувшись к себе, Егор прилег на тахту и вдруг заснул мертвым сном…

Утро в Лондоне оказалось солнечным. Егор встал, с удовольствием размялся в зарядке и позвонил Снытко.

– Вот что, – сказал тот. – Позавтракаешь у меня.

Завтрак был прост. Они попили кофе с бутербродами.

– А теперь помнишь, что тебе сказал Дроздов? Ты на коне – впереди Лондон, и ты должен его покорить. Правда, на первый раз тебе поможет Гриша Солдатенко. Он у нас самый молодой, юноша, помощник военного атташе. Сам атташе, капитан 1-го ранга Поликарпов, мой старый друг, и я его упросил отпустить Гришу гидом…

«Значит, Братышев был прав, – подумал Егор. – Между ГРУ и резидентурой контакт существует…»

Глава 18

Егор и раньше ведал, что страна состоит из центральной части – самой Англии, затем Северной Ирландии, Шотландии и Уэльса. Потому и называется Великобританией.

Лондон, как и Москва, является объединяющим, столичным городом. А любой столичный город прежде всего богат всякими неожиданными примечательностями. Собственно, все это ему популярно и объяснил Гриша Солдатенко, выбрав первым объектом их экскурсии центр с его Гайд-парком и памятником Веллингтону.

За этот короткий отрезок времени Егор хорошенько рассмотрел Гришу. Сразу не определишь его возраст – словно он не двадцатидвухлетний парень, окончивший военный институт в Москве, а юноша-десятиклассник с обалденными ямочками на чистых, розовых щечках со смуглой шеей и теплыми обворожительными глазами.

– Ты на меня не смотри так подозрительно, – обидчиво говорил он. – Я ведь кое-что в этой жизни смыслю, иначе не попал бы сюда, в Лондон…

– С чего ты взял, что я смотрю на тебя подозрительно?

– Вижу по глазам. Отлично улавливаю выражение глаз… Ведь знаю, думаешь: блатной.

– А ты разве не блатной? По крайней мере, из номенклатурной элиты, – простодушно заметил Егор.

Они спускались в старое лондонское метро…

– А вот и не угадал, – смело резюмировал Гриша. – Ты – генеральский сын, а я – генеральский мальчик…

Егор удивленно скосил глаза.

– Не мели чепуху.

– Почему чепуху? Я из детдома. Правда, это мне не помешало овладеть двумя языками, английским и французским, и окончить престижный институт с золотой медалью.

– Ну даешь, солдат! – Егор с интересом посмотрел на своего экскурсовода. – Но московское метро сильнее…

– С излишествами, – заметил уверенно Гриша. – Впрочем, я в Лондоне чувствую себя как рыба в воде… Сколько, думаешь, стоит номер в гостинице «Лейнсборо»?

– Пожалуй, нам не по карману.

Гриша нахмурился.

– Не менее трех тысяч долларов за сутки.

– И как же ты очутился в генеральских мальчиках?

– Просто, как сама жизнь. Все началось с «Артека». Как во всякой детективной повести, сначала я должен тебя заинтриговать, а потом уж тянуть резину, разворачивая интригу…

– Ладно. Я согласен. Отложим на потом. А это что, замок Тауэр?

Тауэр Бридж – символ Лондона. Замок, где, как говорят знатоки, до сих пор является призрак казненной здесь королевы Анны. Сюда Гриша и притащил Егора.

– Величественно и мрачно! Одним словом, Средневековье…

Егор, задрав голову, оценивающе рассматривал огромную крепость.

– Главная достопримечательность Сити – это Тауэр, – говорил Гриша. – А у Тауэра – вороны… Их обхаживают, лелеют… Но в годы войны, испугавшись бомбежки, они улетели. Англичане помрачнели: а вдруг нехорошая примета? Премьер-министр Черчилль после войны первым делом занялся воронами… Теперь тауэрским воронам подрезают крылья, чтобы они не улетали.

Егор, слушая Гришу, думал о том, что не просто же так он приехал в Лондон…

Иногда с Гришей, чаще один, но вот уже больше месяца Егор познавал лондонские прелести. Теперь казалось, что к нему привыкли. Полицейские бобби не обращали на него никакого внимания. Жители легко вступали с ним в контакт, и он радовался тому, что с языком не было никаких препятствий…

Егор поставил перед собой задачу: стать если не англичанином, то хотя бы бывалым лондонцем. За это время он побывал и в Уэльсе, и в Шотландию прокатился на недорогом двухэтажном автобусе всего за сорок фунтов…

Плыли сиреневатые облака, скрываясь за окрестными холмами. Вереницы туристов рвались в горы, где было много винокурен. Егор тоже дегустировал виски. А вечером, оставшись ночевать, дышал горным воздухом на террасе маленького ресторанчика, который пристроился на верхнем этаже винокурни.

Пока он «не работал», все в нем отдыхало. Не было хвостов, и никто за ним не следил. Все разведчики, старые и менее старые, с удовольствием вспоминали эти дни «акклиматизации».

В Эдинбурге Егор пошел на дискотеку, вспомнив, как перед отъездом был на подобной с Дашей в клубе Дзержинского. Здешние дискотеки пестрели от маскарадных костюмов. Любили здесь наряжаться. Короли и шуты лихо отплясывали в просторных залах. В отличие от России, немало в национальных костюмах: юбка-шотландка, белый свитер, чулки, башмаки и обязательно – туго свернутый через плечо плед…

Егору сказали, что под юбками мужчины не носят плавок. Все мужские прелести наружу. И эта местная странность его забавляла.

Однажды Егор вернулся с лондонской выставки. В коридоре его словно подкараулил Снытко. Он взял его под руку и повел к себе. Посадил напротив и сказал:

– Ну как, аспирант? Почувствовал здешний дух?

– Насмотрелся, – словно понимая, о чем пойдет речь, сказал Егор.

– Тогда слушай меня.

Усевшись удобнее, Валерий Иванович закурил сигарету.

– Понравился тебе Гриша?

– «Понравился», может быть, не то слово, – заметил Егор. – Образованный пацан. Располагающий… Но в нем есть доля легкомысленности.

– Это верно. Но давай ближе к делу. Задача простая. Нам поручено провернуть операцию под кодовым названием «Пагис».

Егор напряженно взглянул на младшего лидера.

– А почему она простая?

Снытко скривил губы.

– Потому и простая, что архиневыполнима. Ну, короче. Теперешний премьер-министр чертовски портит погоду нашей стране. По характеру – максималист, настроен на холодную войну и всячески мешает сближению.

– А что мы можем сделать?

– Ничего иного, как скомпрометировать и убрать с поста. Тем более, их внутренние силы работают против него. Как нам известно, возможный преемник более лояльный к Союзу.

– Моя роль? – спросил Егор.

– Она будет ясна потом. А пока исходная такова. Премьер-министр находится в бальзаковском возрасте. По своим сексуальным признакам – бисексуал. По саморегуляции – слабый тип с быстро развивающимся дефицитом интима. Не способен и не хочет регулировать свои чувственные желания. Они настолько захватывают его, что он идет на все, даже рискуя своей репутацией…

– Значит, он в какой-то мере распущен, – осмелев, вставил Егор.

– Не то слово. Хотя, можно сказать, да. Теперь конкретно о твоей роли. Тебе поручается практическое исполнение этой операции. Рекомендовали как самого подходящего… способного, творческого…

– Не думаю, чтобы я был достоин таких эпитетов, – набычился Егор.

– Рекомендовал тебя Братышев. А его рекомендация в нашем деле многого стоит.

«Меня рекомендовал Братышев…»

– Ты готов к выполнению сверхсекретного, важного государственного задания?

Егор с минуту молчал. Он понимал, на что шел, и, почувствовав, как вспотели руки, тихо сказал:

– Да. Я готов к заданию… Но плохо себе представляю, как его можно выполнить.

– Обеспечение – наше. Твое – действие, игра. Впрочем, сегодня сюда прилетает Сергей Анатольевич. Ему поручена подготовка операции.

– Сергей Анатольевич? – удивился и скорее обрадовался Егор.

Снытко улыбнулся.

– Я знаю – ты его любишь. Ты ему верен. Все в жизни повторяется. Когда-то с Братышевым начинал я. Верить в наставника – это все. Я как никогда верил в него…

Глава 19

Братышев прилетел ночью, и Егора никто не разбудил, чтобы встретить. Встречал его Снытко. Зато утром Сергей Анатольевич позвонил по телефону и сказал, что сейчас зайдет. Егор заволновался, стал быстро одеваться.

Братышев зашел вместе со Снытко.

– Теперь ты полностью в распоряжении Братышева, – сказал Снытко и потрепал Егора за волосы. – Надеюсь, Сергей Анатольевич придаст тебе силы.

Снытко ушел, а Братышев остался.

– Вот, привез гостинца. Бабушка твоя пирожки напекла. Говорит, пусть внук попробует…

Егор смутился.

– Вечно что-нибудь придумает!

Но пирожки попробовал.

– Вкусно, – сказал он. – Угощайтесь, Сергей Анатольевич…

Вскоре они сидели рядышком, и Егор внимательно слушал, что говорил Братышев:

– Задание, конечно, необычное. Мы не привыкли иметь дело с политиками в таком повороте… Смысл нашей деятельности – сойтись с человеком через секс… Надо сказать, что в разведках всех стран это неново, – всегда, со времен Древнего Рима, по возможности использовали сексуальные влечения… Сложность заключается в практике самой операции. Как все чисто сработать! Здесь важна надежная подготовка!

– Я все понимаю. И эти дни занимался тем, что читал как можно больше о сексе… о проституции и политике.

– И много вычитал?

Егор неопределенно пожал плечами.

– Пытался понять сущность человека, занимающего большой пост, например премьер-министра. Человека, от поведения которого может зависеть судьба страны, – что же его заставляет пренебречь женой, семьей, чтобы безрассудно броситься в объятия любовницы?

Братышев, сузив глаза, усмехнулся.

– Власть развращает человека. Но есть другая точка зрения. Большая власть – это и большие стрессы. Снять их лучше всего можно через секс… сексуальную новизну. На этом настаивают многие медики. Впрочем, Зигмунд Фрейд считал, что мужчинам это свойственно – они рвутся к развратным женщинам, чтобы самоутвердиться. Проститутка или молоденькая любовница помогает им держать статус, мужское величие. В борделе выплескивается все недозволенное, то, чего нельзя дома. К тому же с годами нарастает дефицит интима – хочется невероятного раскрепощения… Ты еще молод. Тебе, возможно, многое смотрится в ином свете…

– Почему же! Ведь дыма без огня не бывает. Ведь какая-то загвоздка здесь существует…

Поговорив еще немного о сексе, Братышев серьезно посмотрел на часы:

– Но ты собрался с силами – быка за рога!

– Да.

– Тогда ровно через два часа встречаемся у Дроздова.

Гарольд Дроздов – немного грузен. В черных блестящих брюках и в свободной белой рубашке нараспашку, с вывалившимся из-под ремня небольшим животиком, он был похож на удачливого бизнесмена.

Они пили кофе, и Дроздов, с прищуром поглядывая на Егора, сказал:

– Ничего не поделаешь, обстановка круто меняется. Только что я получил из Москвы депешку: «Есть смысл операцию поторопить, по крайней мере, приурочив ее к совещанию премьер-министров в Париже. Но не позже…»

Он солидно повернулся к Братышеву.

– Как видите, это весьма короткий срок.

Братышев сдвинул брови.

– Чего они думали раньше? Впрочем, перед отъездом мне первый говорил совсем иное. По мере возможности. Не торопясь, но надежно.

Он задумчиво почесал возле носа.

– Что же. Придется свернуть период подготовки.

Вошел Снытко. Он был в радужном настроении и не разделял общей озабоченности.

– Собственно, их можно понять. Верхам невыгодно, чтобы премьер поехал в Париж. Он воинственно настроен против нас. И это обстоятельство нельзя не учитывать. Думаю, что срок еще достаточен. Но… как говорится, надо постараться…

И мягким улыбчивым взглядом посмотрел на Егора.

Один из референтов, Алекс Адер, был весьма заметной фигурой в правительстве. Близкий доверенный премьер-министра, он знал его многие закулисные дела. Сам же Алекс – сорокалетний респектабельный мужчина, простой в отношениях человек, «в дамки» не лез и был обычным исполнительным чиновником.

На русскую разведку он работал недавно, но успешно. Завербованный в свое время Братышевым, Алекс Адер всегда нуждался в деньгах, и эти фунты аккуратно получал от фирмы, связанной с международными туристическими выставками, якобы за экспертизу.

Он жил не роскошно. Имел небольшую, вполне обеспеченную семью. Правда, часто не бывал дома, так как любил больше удовольствия на стороне – в тех небольших и веселых оргиях, которые устраивал не столь для себя, сколько для человека, с которым давно дружил и который притащил его с собой в правительство.

Иногда, выпив и раскрепостившись, Алекс иронически называл себя референтом по сексу. Слава богу, что об этом никто не догадывался. При сохранившихся в Англии пуританских нравах могло кончиться бы плохо. Но Адер был смекалист и осторожен – не допускал даже маленькой оплошности.

Русская разведка от него ничего не требовала. Она аккуратно выплачивала гонорары. Разве однажды заикнулись, что неплохо бы иметь в нем «агента влияния». Алекс не очень-то понял смысла братышевского предложения, но как-то, находясь на дипломатическом приеме, сам заикнулся о том, что премьер гиперсексуален и неплохо было бы найти ему хорошенькую эмигрантку.

Братышев его обнадежил: такая девочка на примете есть. И он даже готов оплатить эти вполне нормальные услуги. Причем он, Алекс, за это получит двойное вознаграждение.

Услышав сумму, Алекс обалдел: такое и во сне не приснится.

Но русские с девочкой не торопились, словно чего-то ждали…

И вот наконец-то пришло время. Алексу дали знать, что с девочкой все в порядке и, как он просил, также будет для прикрытия мальчик… При случае премьер ни при чем.

Алекс через тайник дал ответ: он сам познакомится с мальчиком, прежде чем вводить его в столь высокое общество.

Братышев дал Егору установку: встретиться с Алексом на Всемирной туристической ярмарке…

Егор спрыгнул с задней площадки автобуса-даблдекера, как тут же к нему пристали двое парней. Они ловко оттолкнули его в сторонку, за автобус, требуя немедля одолжить пять фунтов…

Первое, что пришло в голову: из спецслужбы…

Но, поняв, что они все же уличные ловкачи, Егор сумел вырваться, отпихнув одного, и бросился в сторону полицейского, который кстати вынырнул на улицу… Налетчиков мгновенно ветром сдуло.

Егор благополучно добрался до павильонов ярмарки. В зале немецкого турагентства, рассматривая буклеты, ждал Алекса.

Тот не замедлил явиться. Встал рядом.

– Вы ждете меня – аспирант из Москвы?

– Так точно, – сказал Егор и смутился. – Да, я аспирант журфака и занимаюсь международной рекламой туризма.

– Мне приятно слышать хорошую английскую речь. Вы, молодой человек, обаятельны, и я хочу встретиться в более интимной обстановке…

– С удовольствием.

– Извините. Но я совершенно случайно наблюдал, как на вас напали уличные хулиганы.

– Они требовали наличность.

– Мне, как старому лондонцу, прискорбно видеть столь неприятную картину. К сожалению, в Лондоне, как и во всех крупных городах, еще существует криминал…

– Где мы встретимся? – спросил Егор.

– Я дам знать.

Они разошлись, и Егор обрадовался, что так быстро закончилась встреча. Он немного постоял, перелистывая буклет… Еще раз проверился и, не заметив ничего опасного, вышел из павильона…

Глава 20

Аллен Оливер был очень огорчен. Машину, в которой он ехал в «Царское Село» к Светской львице, неожиданно остановила милиция. Высокий, мордастый милиционер свысока оглядел жидковатую фигуру английского корреспондента.

– Все нормально, – сказал он, проверив документы. – Только иностранным корреспондентам заезжать сюда нельзя.

– Но меня пригласили… сама…

– Ну? – удивился милиционер и вдруг вскипел: – Гражданин Англии! Я же вам русским языком объяснил, что «нельзя»…

Аллену пришлось вернуться домой несолоно хлебавши. Повалявшись на диване в огорченном состоянии, он позвонил Владиславу Грачеву. Но того дома не было и, как подумал англичанин, что он, возможно, у Светской львицы.

Встав с дивана, закурив, Оливер оделся и поехал в ресторан «Метрополь» развеяться. Швейцар с удовольствием пропускал иностранцев – они могли платить валютой, к тому же, уходя из ресторана, не скупились на чаевые.

В «Метрополе» было негусто. Для простых смертных там было дорого. Для других – видимо, не тот день.

Аллен выбрал столик, за которым одиноко сидела миловидная девушка и медленно через соломинку тянула из высокого стакана коктейль.

Попросив разрешения, Аллен Оливер сел. Заказал закуску и коньяк. Внимательно пригляделся к девушке. Как подумалось, ей было не больше двадцати пяти. В томных откровенных глазах проскальзывала открытая сексуальность…

Несмотря на возраст, Аллен Оливер не был женат и теперь, живя в Москве без женщины, нередко мучился отсутствием секса.

Девушка вызывала в нем «сексуальный ток», и он предложил ей вместе выпить и заодно познакомиться.

– Лариса, – с некоторым возбуждением сказала она и неожиданно для Аллена заговорила на английском.

Аллен Оливер был удивлен. Если бы к столику не подсел он сам, то наверняка решил бы, что смазливую девушку ему подсунули из КГБ!

Но он сам подсел к столику…

– Почему вы одна? – спросил ее Аллен.

Она скучновато повела глазами.

– Это нелепая история. Мы разругались.

– Вот как! Это неприятная история, – сопереживая, заметил Аллен. – Позвольте мне тогда скрасить ваше одиночество… Мы, мужчины, бываем непростительно жестки там, где стоило бы просто уступить…

– Я сама виновата, – глядя в глаза Аллену, сказала Лариса. – Так уж получилось.

Аллен заказал еще вина и был окончательно побежден желанием иметь в эту ночь женщину. Тем более Лариса была разговорчива и нравилась ему не только сексуальной притягательностью. С ней было интересно: она могла поговорить на разные темы. От обыкновенных московских сплетен до гомеопатии, от последних выставок до Флобера и Диккенса.

– Когда я недавно узнала, что писателя Флобера судили за «Мадам Бовари»… мне стало смешно. Судить за героиню романа, какая бы она ни была! В наше время это было бы смешно!

– Не уверен, – усмехнулся Аллен. – Ханжество еще смело шагает по земле.

– А сексуальная революция в Европе? Мы в Москве остро чувствуем ее дыхание.

– Я не могу ответить на этот вопрос однозначно. Сексуальная революция – это не только революция, но и пена…

Нет, что ни говори, Лариса его устраивала. Он мельком взглянул на наручные швейцарские часы. Она заметила его невольный взгляд и стала собираться.

– Я вас провожу, – вдруг твердо заявил Аллен.

Он был в легком опьянении. И это усиливало его желание.

Он почему-то вспомнил, что не попал к Светской львице. И не пожалел об этом – не попал, тем хуже для нее… Он провел прекрасный вечер в ресторане. Тем более Лариса, как подумалось, стоит этой встречи!

Они спустились по мраморной лестнице вниз, и Аллен Оливер дал швейцару не какую-то мелочь, а целый доллар!..

Тот широко распахнул перед ними дверь и низко наклонил голову.

Они стояли на улице и ждали такси. Аллен полуобнял ее за талию и нежно шептал на ухо всякие любезности. А когда сели в машину на заднее сиденье, вдруг веско сказал:

– Куда поедем? Конечно, ко мне. Мне хочется еще продлить наше свидание.

Она молчала, положив голову на его плечо.

Аллен Оливер снимал однокомнатную квартиру в районе Белорусского вокзала. До этого он какое-то время жил в гостинице, затем в посольстве, затем снова в гостинице – все это чертовски надоело, и он наконец-то решил снять независимое ни от кого жилье…

У Аллена дома было чисто и по-своему уютно. Холостякуя, он, в отличие от других, любил, чтобы все было по-человечески.

– Я понимаю, что это не замок в горах Шотландии, но…

Лариса весело засмеялась и поцеловала его в губы…

Она оказалась прелестной женщиной. Лариса была свободна в желаниях и горяча в исполнении, что особо подкупало иностранца: раньше друзья не раз говорили ему о том, что русским женщинам если чего не хватает, то это только одного – раскрепощенности…

Нет. Лариса с европейским размахом!

Неожиданно, в самый разгар, позвонил Владислав Грачев. Аллен неохотно оторвался от глубокого поцелуя… Русский журналист жалел о том, что Аллена не было в компании.

– Конечно-конечно… Было обидно. И я очень недоволен блюстителем порядка, который завернул меня обратно.

Аллен свесил с кровати тонкие ноги. В трюмо напротив отражалось его немного сухощавое с волосами на груди тело. Аллен не понравился сам себе. «Все, – подумал он. – Я приглядел здесь бассейн. Мне необходимо плавать, иначе я просто потеряю форму…»

Лариса обняла его за шею, повиснув на спине.

– Думаю, надо заняться спортом, – жалобно, с некоторым разочарованием в себе заметил Аллен.

– Зачем? Ты хорош, милый! Все остальное от лукавого!

Глава 21

Генерал Власенко читал докладную агента Ларисы Тимофеевой. Лариса писала:

«Товарищ генерал, я сразу поняла, с кем имею дело. Ясно, передо мной не простой иностранец, а птица высокого полета… Вы уже знаете, что за три года работы в “Метрополе” я научилась высматривать тех, кто особо необходим нам… Итак, этот иностранец по профессии журналист и, как я поняла, часто перезванивается с нашими газетчиками. Имя одного из них – Владислав… Из какой-то центральной газеты.

Провела с ним четыре вечера в “Метрополе”. После ужина были у него на квартире, где я выяснила:

Читает русские книги на предмет наркомании.

Любит говорить на темы о кремлевской власти.

Видела блокнот с записями, где на обложке написано по-русски “Уральская биология”».

Георгий Максимович потер рукой лицо, лоб, словно пытаясь снять сонливость, которая, по-видимому, мешала его мышлению: эту ночь Власенко спал плохо – переутомился…

Генерал нажал на кнопку селектора.

– Владимир Евсеевич, зайди.

Полковник Салтыков вошел без стука. Он выжидающе стоял рядом, пока генерал еще раз просматривал докладную Ларисы.

– Правда – любопытное совпадение? Лариса сама выходит на Аллена Оливера. Я даже и представить не мог, что англичанин пользуется проститутками из «Метрополя».

– Как видите, – полковник с иронической улыбочкой посмотрел на генерала.

– Что по этому поводу можешь сказать?

– Скажу, что Лариса – толковый агент. Она хорошо чувствует конъюнктуру.

– Да-да, в этом ее не упрекнешь, – заметил генерал и улыбнулся. – Став женщиной, она нам пригодилась куда больше, чем мы предполагали.

– Я думаю, пусть пока пасет. Через нее можно получить уникальную информацию. «Уральская биология». Насколько она связана с «сибирской язвой»?

– Добре. Разработайте получше ее поведение, надо дать установку на эту самую «сибирскую биологию»… Между прочим, за рубежом нет публикаций на эту тему?

– Пока нет. Публикации отслеживаем.

– Значит, полное «добро» на работу Ларисы. И обо всем значительном докладывайте.

– Товарищ генерал, я хотел бы напомнить о Ларисе… У нее не все в порядке с женским прибором. Она была в институте, но там непонятливое отношение.

– Конечно, перестроить организм с мужской системы на женскую… Это не только сложно, но и забавно! А для меня до сих пор загадочно, это факт! Реши этот вопрос, полковник! Отношение к ней, как я понимаю, должно быть понятливое…

Лариса Тимофеева еще несколько лет назад не была женщиной. Агент Руслан Тимофеев обладал поразительной способностью притягивать к себе мужчин. Да, он смахивал на миловидную девушку, и его часто путали.

«Девушка, разрешите спросить…» Или в метро: «Девушка, пожалуйста, уступите место пожилому мужчине».

Руслан на такое нелестное обхождение не обижался и ребятам по службе нередко повторял: «Я что, виноват? Во всем гормоны виноваты. Мама их не пожалела!»

Службу Руслан нес возле гостиницы «Метрополь». В основном следил за иностранцами, которые частенько таскали в свои номера проституток. Многие здешние «бабочки» хорошо знали кагэбэшника и относились к нему снисходительно – он их никогда не притеснял и вел лишь разведывательную работу. Информация, которую он получал от проституток, была необходима КГБ, и Руслан в этом смысле был на хорошем счету…

Однажды одна проститутка по кличке Зоечка сказала ему:

– Какая я Зоечка. Это ты – Зоечка! Пошли работать вместе… Иностранцы любят и то, и то… Тогда твоей информации, Русланчик, цены не будет, понял меня?!

И вправду, как-то выходит Зоечка из ресторана с двумя моложавыми мужчинами и, увидев Руслана, подозвала его к себе.

– Красавчик… Правда, красавчик!

Она подхватила его под руку, а сама на ухо шепнула:

– Они уже за тебя заплатили. Не волнуйся, эти – промышленники… ракетами интересуются.

Слова «ракетами интересуются» подхлестнули Руслана, и он, плюнув на все, смело пошел за Зоечкой. За двух иностранцев Руслан Тимофеев получил личную благодарность председателя КГБ, самого Андропова.

На следующий раз Руслан сам пригласил Зоечку за столик.

– Хочу посоветоваться.

– Что, мой кролик, приперло?! Советуйся.

И посоветовался…

– Да не может быть!

– Может. Мальчишкой – сестренкины платья примерял! Дома в них шлялся. Иногда и трусики ее кружевные натягивал… Девочка перед зеркалом – пальчики оближешь!

– Ну и что же ты решил?

– Пойду к начальству. Расскажу всю правду. Мол, так и так… Девчонкой пригожусь больше, чем каким-нибудь Русланом. Я и имя себе выбрал. Лариса. Была одна такая в школе. Всегда щипала меня. А я старался быть на нее похожим…

Зоечка слушала, разинув рот.

– Ну а дальше?

– Дальше. Я слыхал, что делают операции по смене пола. Пусть меня и переделают на женщину…

Зоечка подумала-подумала. Разжала свою тонкую пятерню и смазала по голове Руслана.

– Жми, кролик… Кто знает, а вдруг получится!

Руслан выбрал момент и по личному вопросу обратился к полковнику Салтыкову. Тот выслушал с выразительным недоумением, словно парень с ума спятил.

– Кто же тебе это сделает?

– РАМИ. Центр андрологии и пересадки эндокринных органов.

– Это ты узнал точно?

– Я был на приеме у профессора Кирпатовского.

– Да не может быть! Это же фантастика!

– Он говорит, ничего страшного – это нормально. В его практике уже было.

Полковник Салтыков, поморгав глазами, встал из-за стола и сел в соседнее кресло для посетителей.

– Но если было…

Полковник сам решил съездить в научный центр. Про эти научные байки он слышал, но поверить по-настоящему… надо убедиться самому.

В научно-клиническом центре полковника встретили радушно. Его интерес был удовлетворен полностью. То, что он узнал, как-то по-новому заставило его взглянуть на мужчину и женщину.

Профессор не пожалел времени, и полковник Салтыков с любопытством слушал о том, что, оказывается, половая функция у мужчин имеет более тонкую организацию, чем у женщин… И о том, что во Франции, в Лувре, рядом с известной Афродитой находится «Спящий гермафродит», скульптура, где одновременно уживаются ярко выраженные мужские и женские черты…

– Значит, нет никаких проблем? – сказал полковник. – Руслан Тимофеев может стать Ларисой Тимофеевой…

– Бесспорно, – подтвердил профессор. – Наука все это учла.

Руслана положили в клинику и после периода подготовки сделали операцию.

Сотрудник отдела контрразведки дежурил это время в хирургическом отделении. Когда операция была закончена, он позвонил в отдел Салтыкову.

– Товарищ полковник, я вас поздравляю. У нас в отделе появилась новенькая, Лариса.

В трубке было слышно, как полковник Салтыков закашлялся…

Новородившаяся проходила период адаптации. Ее учили ходить, как ходят женщины. Носить новую, хотя и желанную, но еще не совсем привычную одежду. А главное – психологически привыкать к новому образу жизни, в котором немалую роль теперь играли не только губная помада, пудра и многочисленные кремы, а само хитроумное женское поведение… Почувствовать себя женщиной не в забавной простодушной игре, а в том, что ты действительно женщина.

И вот однажды в отдел вместо Тимофеева вернулась женщина Лариса. Сотрудники удивленно улыбались. Полковник на глазах у всех поцеловал руку и подарил розу.

А через неделю, после выполнения оперативного задания, представил ее генералу.

Глава 22

Все эти дни Егор под руководством Братышева готовился к выполнению столь неординарной операции «Пагис», что является прозвищем известной греческой проститутки (гетеры), которая потрясающе очаровывала своей красотой мужчин, а само слово «Пагис» в переводе значилось как «удавка».

Егор теперь неплохо разбирался в делах любовных… и только ждал своего часа. Наконец-то этот момент наступил. Вместе с одним разведчиком он поехал на квартиру к девушке, которую звали Ася.

Ася – из семьи бывших эмигрантов из России. Но жизнь родителей, видимо, за рубежом не удалась. Мать рано скончалась, а отец, опустившийся пьяница, какое-то время выдавал себя за царевича Алексея. Но финт не получился, так как в Европе царевичей оказалось немало: считалось, что в банках еще хранятся царские деньги, а это прельщало авантюристов и самозванцев…

Симпатичная, с легкомысленным характером, девушка Ася осталась без средств к существованию, и, следовательно, место себе она нашла в борделе. С виду умненькая, танцующая, с изящным бюстом, она, пожалуй, имела успех у мужчин, пока не заболела.

Из борделя ее вышвырнули, и она, больная, никому не нужная, оказалась на панели… Вот здесь-то на нее и обратила внимание русская разведка. Асю хитро подлечили, привели в порядок и даже оплачивали комнатку, которую она снимала у полуслепой старушки.

Благодарная девушка помогала, чем могла, но еще не знала, что ее уже готовили для чего-то большего…

Когда для операции «Пагис» потребовался агент, то выбор сразу пал на нее…

Ася не ломалась и уверенно согласилась на любовницу премьера… после чего ей обещали многое, в том числе нормальную жизнь в Союзе.

Встреча Аси и Егора планировалась у нее в комнатке. Полуслепая старушка была совершенно нелюбопытна, так как знала, что Ася, собственно, живет тем, что время от времени принимает клиентов.

…Ася уже ждала. Сопровождающий сотрудник разведки, оставив Егора с Асей наедине, сам ожидал на улице, обеспечивая безопасность.

– А ты смазливая, – не выдержал Егор. – Такую девушку иметь незазорно…

Ася рассмеялась раскатисто и весело, открыв маленький красивый рот с ровными белыми зубами.

– Меня даже приглашали сниматься в кино, – беззаботно сказала она. – Но тогда я была маленькая… Мать болела, а отцу было не до меня. Больше такого шанса не подвернулось.

Егор лихо подсел к Асе и обнял ее. Она прижалась, ощутив горячее тело парня.

– Ой! От тебя так хорошо пахнет…

Разнеженные, они несколько минут молчали. Первым заговорил Егор. Он говорил о том, что в их деле важно глубокое взаимопонимание, иначе может не получиться.

Ася обворожительно улыбнулась.

– Да что ты! Я же профессионалка…

То, как просто она это сказала, не могло не удивить Егора, и он, посмотрев на ее тонкое, худенькое тельце, подумал: «А из нее, может, действительно получилась бы киноактриса… не судьба!»

Глава 23

Абердин – великолепное местечко в горной Шотландии. Здесь природа била в лицо своей необъяснимой красотой, так что эти места прелестны не только стадами овец и разбросанными повсюду заводиками вискарного производства. В горном ущелье, утопая в лесном массиве, стояла затейливая дача, о которой, может быть, мало кто знал.

Сюда, на виллу, и приехали Егор с Асей. Правда, сначала они добирались до Абердина на двухэтажном автобусе. В городке их ждал Алекс Адер. Затем машина с затененными стеклами доставила их в горы.

Здесь, на даче, было пусто, не было видно даже никакой прислуги. Вместе с Алексом они прошли внутрь и поднялись на второй этаж, где стены зала были увешаны охотничьими трофеями.

Какое-то время они осматривали виллу, но затем Алекс посоветовал прогуляться по горной тропке – там, наверху, есть смотровая площадка, с которой открывается прекрасный вид на окрестности.

Так и сделали. По узкой тропке поднялись на гору и, вдоволь надышавшись горным воздухом, были очень довольны раскинувшимися внизу пейзажами.

Когда вернулись на дачу, их повели в охотничий зал, где ждал крепкий, моложавый мужчина среднего роста с модной прической соломенных волос и светло-голубыми глазами.

Он игриво улыбался, протягивая холеную с перстнем руку.

– Зовите меня Джеймс.

Завязалась раскрепощенная беседа, словно все были давно знакомы. Егор почувствовал, что у хозяина открытая душа и что он здесь «в своей тарелке».

Алекс Адер зажег свечи и пригласил на хаггинс – мясо, приготовленное в виски.

В зале тихо звучала волынка.

Подняли тост за хозяина и с удовлетворением выпили виски… Хозяин кивал головой и любезно улыбался.

Виски хорошо согревало. Музыку поставили более мягкую, эротичную. Чувствовалось, как постепенно раскрепощались, хозяин свободно обнимал Асю, целовал в упругую грудь…

Ася уже была без кофточки, и это раздевание было похоже на стриптиз…

Минута – и обнаженными оказались все. На ковровом полу целовали и ласкали друг друга. Ася переходила из рук в руки, стараясь каждому дать что-то, отчего бы душа горела. Между прочим, ей это удавалось. У нее на всех хватало горячих эмоций. Она была, словно красивая, извивающаяся пантера…

Ласка закончилась сексуальным возбуждением. И тут хозяин дал понять, что ему хочется сначала насладиться игрой других, и только затем уж, получив сильное возбуждение, он способен был действовать…

Так обычно вели себя импотенты, но Егор быстро отбросил эту мысль. Он с Асей не возражал. Англичане с удовольствием пристроились рядом, притрагиваясь и целуя молодые тела…

После Егора хозяин распалился, и оттого стал неистов и горяч…

Егора в эти дни из посольства выселили, устроив жить в гостинице какого-то колледжа. С утра он ходил в библиотеку, а вечерами часто встречался с Асей.

– И охота тебе учиться? – говорила она. – Честно, меня не хватает на чтение. Видимо, я тупа.

Егор отшучивался.

– Неправда. Просто ты красива, и потому вся сосредоточена на себе.

– Ты хочешь сказать, что я эгоистка?

О встрече на вилле не вспоминали. Впрочем, этого требовала конспирация. Кто знает, какая гостиница в колледже. Глядишь, и «жучок»…

Но все это не мешало Егору, оставаясь наедине, думать о том, что ему чего-то не хватает. И хотя практика результативного общения была неплохо отработана с Братышевым, Егору казалось, что его поведение еще страдает некоторой искусственностью. Он вспомнил занятия в КИ, когда им усиленно вбивали, что в полноценном общении важно выделить перетекающие друг в друга фразы. Конечно, он уверен в этом, многое зависит от предварительной подготовки – именно она давала возможность легко войти в контакт и обеспечить психоэмоциональный настрой партнера…

Подготовка была солидная. Изучив информационный материал, они детально продумывали тактику контакта, чтобы на ходу можно было легко ее менять, настраиваясь на объект и на другие действующие лица.

Братышев строго следил за возникновением неожиданных негативных эмоций.

Он ходил вокруг, словно они ставили спектакль.

– Вдруг ты уловил негативную реакцию! Ты всегда обязан быть настороже – для этого существуют пометки. Изменилась интонация фразы. Появилась холодность или даже резковатость в разговоре. Фраза ломается, как солома… Поза зажатая. Зрачки сузились… Ну? Смотри на меня…

Егор смотрел и чувствовал, как наступала между ними прохладность. Братышев был большой артист, и это всегда поражало Егора.

– Я не артист, – усмехался Сергей Анатольевич. – Но разведчик должен обладать артистичностью… Ведь он, как и артист, – тонкая натура!

И вот Егор – тонкая натура! – старался: то выбором особо действующих слов, то неожиданной мимикой лица, жестами, телесным копированием…

Братышев теплел, и Егор радовался, что неплохо подстроился к реакциям партнера…

Сергей Анатольевич похвалил:

– Добротная коррекция. Надо бы все закрепить!

И они закрепляли, повторяя по нескольку раз, словно разыгрывали водевиль. Почувствовав, что подопечный устал, Братышев восклицал:

– На сегодня хватит! Но запомни, малец, не боги горшки обжигают.

Впрочем, Егор это знал и без Братышева. Вспомнил, как в КИ чуть не завалил психологию персонального взаимодействия. Надолго запомнилось, что человек любит тех, кто любит симпатичных ему людей, что слишком жаркие дни притупляют интеллект, а в вечерние часы, как стрелка на девятнадцати, нервно-психическое состояние становится довольно неустойчивым…

Братышев в эти дни не лез и ничего ему не навязывал.

– Ты знаешь, как иногда учат плавать?

– Еще бы!

Егор вспомнил своего отца: он как-то сбросил его с лодки прямо на середине реки и крикнул:

– Плыви, чертенок, а то утонешь…

Мать тогда за обедом сказала:

– Генерал, ты совсем свихнулся.

Тот пожал плечами:

– Выплыл же!

Глава 24

Африка встретила Максима Савченкова тропическим дождем. Он сидел в посольстве, не в состоянии связаться с принцем. Посол покачивал головой: «Мол, бывает! Это же Африка!»

Максим когда-то мальчиком жил в Африке с отцом. Тогда ему запомнилась страшная жара, раскаленный песок, по которому нельзя было ходить босиком, и чахлые растения. Еще леопард, которого они увидели из машины. Он когда-то преследовал, кажется, антилопу и быстро скрылся с глаз со своей жертвой… Этот случайный леопард запомнился, и Максим часто о нем рассказывал в кругу новых друзей…

Теперь они сидели с послом (тот хорошо знал его отца) и пили с ним шотландский виски.

Маленькая страна в Южной Африке привлекала многих, но особенно англичан. Впрочем, англичане здесь были всегда. И имели хорошее влияние на султана.

Рассказывая о Москве, о том, как сейчас в ней застойно, Максим тем не менее упомянул о том, что Союз, пожалуй, скоро столкнется с Англией, в том числе и здесь, в Африке. Сейчас, мол, все брошено на расширение сферы влияния…

Посол, Юрий Викторович, невысокий плотный мужчина, почему-то все время улыбался. Он ни в чем не перебивал молодого дипломата, словно стараясь через него уловить дыхание далекой Родины.

Наконец Максим остановился в своем красноречии и спросил Юрия Викторовича о добыче урана в горных рудниках.

Юрий Викторович поморщился. Отпил глоток виски и сказал, что кроме урана Африка сейчас поставляет в Европу алмазы, которые нашли здесь еще в тысяча восемьсот шестидесятых годах…

Разговор закончился скромным пожеланием посла «особо не торопиться», ибо «ретивость не всегда полезна…» Можно было понять и так: «даже если ты имеешь крышу дипломата».

Максим относился к Юрию Викторовичу с уважением. Принял тот с распростертыми объятиями, и не ему на него обижаться. Но он, Максим, не во всем мог согласиться с послом. Тот сидел здесь многие годы и «особо не торопился». В то время как англичане получали все, а Союз только при этом присутствовал…

Он считал, что с его приездом пассивность закончилась. Максим «рвался в бой», невольно сравнивая себя с леопардом, преследовавшим антилопу. Ясно, что Юрий Викторович свыкся, как все, кто относился к старшему поколении. Они не могли наладить даже обыкновенную телефонную связь с султаном. Стоило пойти ливню, как отключались все телефоны…

Максим верил в себя. Верил в свои отношения с принцем, который не так давно в Москве сказал ему:

– Макс, приезжай в Африку. Ты будешь единственным дипломатом, который в любой день и час может прийти ко мне просто так… Я отдам личное приказание своей охране.

«Принц – хороший шалава. Его можно легко приучить. Взять в руки. Через него влиять на политику. Только через него… Тогда посмотрим, как поморщится посол, когда он, Максим, потеснит здесь англичан…»

Тропический ливень закончился внезапно. Солнце сразу вошло в зенит, и стало нещадно жарко. Связь с дворцом наладили, и Максим позвонил принцу. И точно попал на принца.

Услышав русский говор, голос Максима, тот моментально узнал его по интонации.

– Ты? – сказал он. – Каким ветром?!

– Я выполнил твое пожелание. Упросил министерство и приехал дипломатом в твою страну.

Принц произнес по-английски: «Это прекрасно!»

– Макс, хочу тебя видеть немедленно, – прокричал он в трубку.

– Но есть же какой-то дипломатический этикет…

– Это все условности. Ты прежде мой друг, а затем уже дипломат. Я высылаю машину.

Максим доложил о своем разговоре послу. Тот только пожал плечами и ничего не сказал. Максим так и не понял, одобрял ли он его поездку.

На шикарном джипе Максим добрался до султанского дворца. У входа во дворец его встретил в офицерской форме сам молодой принц. Они обнялись, и тот с игривой миной повел его в свою половину дворца.

– Отцу тебя представит посол, а для меня ты не дипломат, а гость. Как бывало в Москве, в институтском общежитии. Помнишь Марину… Я бы выкрал ее для своего гарема, но она исчезла за несколько дней до моего отъезда. Нехорошо поступила. Ты не знаешь, куда она скрылась?

Максим не знал, и они, поняв друг друга по глазам, весело рассмеялись. Принц проводил его в свои покои. Они прошли десятки комнат в европейском стиле, пока не оказались в его кабинете. Посадив Максима на парчовые подушки, принц таинственно сообщил:

– Ты приехал вовремя. Очень вовремя! Так как я собираюсь в большую поездку и мне нужен для сопровождения приятный человек. Этим человеком будешь ты…

– Если не секрет куда?

Принц налил ему было виски. Но Максим поставил на стол «Столичную».

– Какой догадливый, – и принц, довольный, налил «русской».

Они выпили, и принц сказал:

– Я поеду туда, где кончается Африка. На побережье, в Кейптаун. Если в Париже – Эйфелева башня, в Москве – Кремль, то в Кейптауне – Тэйбл Маунтин, гора-стол, которую, как только стемнеет, подсвечивают огнями…

– Это увеселительная прогулка или как?

Принц сощурился и строговато посмотрел на Максима.

– Никаких увеселительных прогулок. Я остепенился. Теперь взрослый мужик, а не студент. В моих руках – политика моей страны, и эта поездка имеет международное значение. – И он по-русски поднял кверху большой палец.

Максим подумал: «С корабля на бал… А что, видимо, что-то интересное. Вот это, пожалуй, и есть настоящая акклиматизация…»

Принц снова водил его по дворцу и показывал ему свое новое увлечение.

– Вот видишь, раньше я собирал только оружие. Теперь сильно изменился: после Москвы создаю картинную галерею. У меня даже есть Пикассо.

Расстались они дружески. И принц на прощание обнял его, прощупывая своими черными пытливыми глазами.

Садясь в джип, Максим невольно решил, что принц, пожалуй, повзрослел и даже не такой разухабистый… А может быть, это лучше!

Он вспомнил, как посол говорил ему, что английское засилье в этой части Африки началось с девятнадцатого века и что в Южную Африку частенько приезжала королевская чета.

«Ну что же! Тем любопытнее!»

В посольстве быстро зашифровали телеграмму в Москву. Максим сидел как на иголках, ожидая с нетерпением ответа. Он боялся, что ему откажут. «Они и там не торопятся». Но Москву долго ждать не пришлось: она разрешала.

«Конечно, это не стареющее Министерство иностранных дел, где старперы больше думают об устройстве своих отпрысков, чем об интересах государства».

В этот вечер они долго говорили с послом и сотрудником посольства Альбертом Исмагиловым.

– Принц хоть и не русской крови, – убеждал их Максим, – но почти русского менталитета… Студенческое братство, как жернова, перемалывает… и не таких! А он… из тех понятливых, кто знает, что сближение с Союзом в какой-то мере поставит на колени Англию… А если не поставит, то заставит задуматься. Вот увидите, этот год пойдет под знаком нашего сближения…

Поздно вечером в посольство позвонил принц.

– Ты на чемоданах? Так вот, быстренько собирайся! Тебя ждет Кейптаун!

О! Максим после такого звонка не мог заснуть. Ведь начиналась его настоящая «работа».

Глава 25

Для Максима это был новый мир. Кейптаун. Оконечность Африки, где он никогда не был. Обалденные белые-белые пески-пляжи тянулись так далеко, что терялись в синем горизонте. Горы, утопающие в облаках, наводили сонливость…

Вдоль голубого залива Тэйбл Бей по набережной сотнями гнездились рестораны, кинотеатры и гостиницы. Сервис, как говорится, на европейском уровне. Повсюду встречали бесконечные «Сэнк ю». На все вкусы пища. Итальянская, английская, французская кухня.

Гора-стол для города – визитная карточка. Можно подняться в кабине фуникулера. На самый верх, где только облака.

Принц и Максим два дня потратили на обычные развлечения. Днем на пляже, а вечерами до поздней ночи забавлялись в ресторане или в ночном клубе. Было весело и смешно:

– Ты не хочешь девочку?

– Нет. Я – дипломат. Донесут, что развратничаю.

– Верно. Я – принц, мне это можно. Ты – дипломат. Тебе этого нельзя. Скучная жизнь у Макса. Надо ее менять. И как можно скорее. Я беру к себе секретарем. Тогда разрешу иметь девочек… и никто не посмеет донести, что ты, мол, делаешь плохое дело! А пока смотри на меня…

– Спасибо, – усмехался Максим. – Уважил…

Недалеко от города, в сорока километрах, небольшие фермы с винными погребками. Можно упиться в стельку! Здесь первые голландские колонии. Королевская колония англичан возникла позже.

В английской колонии появление принца с русским молодым человеком приняли настороженно. А принц, наоборот, выпячивал Максима, показывая всем своим видом, что все надежно. Причем все это он делал с легкой иронией на лице.

Максим понял, что его появление было продумано принцем. А он и не такой уж дурачок!

Принц жил вместе с Максимом в одном номере. Максиму это нравилось: принц принимал его лучше, чем англичан.

Они много говорили об алмазах и горных разработках урана.

– Мне они не нравятся, – вдруг сказал принц. – Они – капиталисты. А я хотел бы строить… не совсем социализм, но нашу независимость от иностранного капитала. Капитал алмазы берет почти задарма, а я хочу иметь деньги, чтобы строить дороги и дворцы… Я хочу заключить договор с Союзом… на оборудование и специалистов.

Максим поддакивал, но боялся оказаться чересчур навязчивым: боялся спугнуть… Ведь и так все идет как по маслу…

С англичанами сделки не получилось. Они были недовольны. Недоволен и принц: у них нет совести…

Но это не мешало ему валяться на пляже и пить холодный сок. Максим неплохо загорел и был похож на краснокожего. Недаром Кейптаун сравнивают с Французской Ривьерой. Конечно, это не сочинское солнце, да и пляж не сочинский… Здесь богаче, да и открытый океан все же силен…

В душе Максим торжествовал. Было что сообщить начальству.

Он сумел как-то вырваться и дать короткую шифровку, будучи уверенным, что первый шаг сделан.

Принц в гостинице был молчалив. Не то устал, не то не оправдались переговоры. Максим чутко к нему прислушивался. А вдруг повернет обратно…

Но принц, ухмыльнувшись, сказал:

– Ловко придумал я, прихватив тебя. Теперь запляшут, как змеи на сковородке.

Глава 26

Алекс Адер сделал великолепное предложение. Премьер, увлекающийся горными лыжами, собирался в Альпы и приглашал с собой Егора и Асю…

Это, пожалуй, лучшее, что можно придумать. Валерий Иванович Снытко считал, что им, как никогда, повезло. С неба манна…

У Братышева были свои вопросы. Кто будет его сопровождать? Какая охрана? Не стоит игнорировать английскую разведку…

Гарольд Дроздов вместе с Братышевым просчитывали самые разные варианты. Выходило неплохо, если считать, что премьер будет там как частное лицо… Пока контрразведка своим премьером не интересовалась, тем более тот не любил рекламы, и поездка по возможности будет скрытой.

И все же Дроздов заметил:

– Наш расчет может оказаться нереальным. А нужна все же реальность: свежая информация, возможно, из самой СИС.

Снытко подвинулся поближе к говорящим.

– Тридцать первый прощупал. В разведке на премьера нет компромата. Он пока вне подозрений.

– Можно доверять агенту?

– Источник надежный.

Оговорив еще кое-какие детали, все сошлись на том, что поездка в горы может неплохо завершить операцию.

Неожиданно позвонил Егор. Он говорил из библиотеки колледжа, где занимался.

– Как твои успехи? – спросил Братышев, что, между прочим, означало «не попал ли под наблюдение?»

– Учусь, – снисходительно, с холодностью ответил Егор: «внешнего наблюдения не заметил, но моя интонация должна вас насторожить…»

Братышев, положив трубку, заметил:

– У Егора что-то стряслось. Встречусь с ним за пределами посольства. Это лучше.

Они сидели недалеко от посольства в маленьком кафе-забегаловке. Взяли по кружке пива. Нарочито медленно тянули, чтобы подольше поговорить.

– Пропала Ася, – с тревогой сказал Егор. – Не знаю, что и подумать. Хозяйка сказала, что нет уже второй день…

– Не предупредив, она не могла никуда уехать…

– В том-то и дело, что не могла. А что, если ее взяли коллеги?

– Вот этого я и боюсь, – сказал Братышев и поставил на стол кружку. Задумался. «Неужели это провал?» Лоб у Братышева наморщился. Глаза потеряли прежнюю живость…

– Что будем делать? – Егор с напряжением смотрел на наставника.

– Ничего не будем делать. По крайней мере, не паниковать. А будем искать…

– У нее, кажется, была старая подруга. Раньше, когда одолевали клиенты, она иногда ночевала у нее…

– Знать хотя бы ее телефон!

– Это уже много, – сказал Братышев. – Поговори еще раз со старухой. Если Асю взяли, то она наверняка что-то знает… Ведь это не иголка в стоге. Но будь осторожен. Могут следить, может быть засада…

– Если взяли, то обязательно косили под «клиентов»…

– Еще раз предупреждаю, будь осторожен.

– А если взяли, Алекс Адер может об этом знать?

– Навряд ли. В правительство не докладывают, – усмехнулся Братышев. – Это совершенно секретно… остается до поры до времени в досье. Тем более, когда речь идет о премьере.

Братышев помолчал. Дрогнули уголки губ.

– Ладно. Поживем – увидим. А пока, Егор, действуй.

Егор продумывал мелочи. Он знал, что свои его страхуют, но все же «береженого бог бережет»… Спецслужбы – ушлый народ. Они наверняка наблюдали за теми, кто приходил и уходил из этого дома… А могли и взять, запихав в машину.

Но идти к старухе все равно надо. Ее не обойдешь… пока она единственный источник, который может хоть что-то знать об Асе.

Егор решил косить под клиента. Когда он приблизился к дому, кругом было пустовато. Проверился. Горизонт был чист. Хотя могли наблюдать из окон соседнего дома – даже фотографировать оттуда.

Старушка встретила радушно.

– Это опять вы? Она еще не вернулась.

– Где же она может быть?

Шевеля губами, англичанка внимательно смотрела на него.

– Аккуратно платила за квартиру. Это мне нравилось. Она хорошенькая, и у нее был успех. Клиенты любят тоненьких, смазливых девочек… Впрочем, какое мне до нее дело! Одинокой женщине, если она хочет иметь постояльцев, лучше знать свое место.

Егор открыл портмоне и дал старухе денег.

– Помогите ее разыскать. Она мне очень нужна…

– Хорошая красотка всегда нужна, – хрипло засмеялась старуха, но фунты стерлингов взяла.

Прищурившись, словно вспомнила, сказала:

– К ней приходил клиент, но ее не было дома. Но это было давно. В последнее время клиентами не занималась. Она влюбилась в какого-то иностранца, который ее обеспечивал…

– У нее была подруга?

– Подруга? Она домоседка… Хотя, постой, постой… У нее была знакомая девочка. Она даже оставила ей записку…

Старушка порылась в своих бумагах и достала крохотную записку на клочке.

Егор прочитал: «Позвони, милая, по телефону…»

Он поблагодарил старушку и вернул записку. Чувствуя расположение, Егор осмелел:

– Скажите, а никто другой не приходил…

– Да нет же.

Егор облегченно вздохнул. «Значит, ее домом не интересовались. Иначе старушка вела бы себя совсем по-другому. Но тогда… Что? Взяли на улице?»

Егор представил, как это могло быть. Подкатила машина. Ее позвали, потом хамски запихали в машину. Или подошли двое и, показав документ, попросили пройти с ними… Или… «Впрочем, все это банально, – подумал он. – Какая разница, как ее взяли»…

Когда старушка закрыла за ним дверь, Егор старался идти! Естественно, чтобы не вызвать какие-либо подозрения. Но на углу, у перехода, проверился, ничего подозрительного не усек и потому спокойно подошел к телефону. Послышался мягкий девичий голос. Егор сказал, что он старый друг Аси и что беспокоится, где она сейчас?

– Я сама не знаю, – послышался ответ.

– Но, может быть, предположительно…

Девушка глубоко вздохнула. Ее вздох был хорошо слышен в трубке.

– Я боюсь за нее. Очень боюсь, – сказала она. – Но это уже не телефонный разговор.

– Может, я способен помочь… Разрешите приехать к вам.

– А вы откуда?

– Я из Москвы. Даю слово, что настоящий друг.

В трубке возникла пауза.

– Ладно, приезжайте.

– Адрес?..

Егор запомнил адрес. Через несколько минут он уже сидел в такси и, поглядывая, как за стеклом мелькают кварталы небогатого района Брикстон, думал об Асе…

Глава 27

Аллен Оливер считал эти дни самыми счастливыми в Союзе, он постепенно, но твердо входил в русский бомонд. Его; привлекало все. И выставка в Манеже непонятного, но известного на весь мир Глазунова, когда очереди тянулись, огибая всю правую сторону старого Манежа, что напротив факультета журналистики МГУ. Когда столько разговоров и столько слухов! Что даже немногословная Лариса, которая была вместе с ним на открытии, восторженно воскликнула: «Он – глыба! Смотри, какие большие полотна».

Аллен искренне смеялся: у женщины совсем другое восприятие…

И открытие нового сезона в театре Станиславского – Немировича-Данченко, где «Евгений Онегин» поставлен по-новому отвратительно, не так, как в стареющем Большом…

И молодежная тусовка в Литературном институте…

Знакомства у Аллена росли как грибы после дождя. Он уже понимал, что ему нравится Москва с ее театральными тусовками в клубе ВТО на Пушкинской площади, где в угловом ресторане всегда было шумно и по-театральному раскованно, с ее Домом композиторов, где солидные композиторы вели себя, как сорванцы-мальчишки, и, забыв про фортепьяно и ноты, несли чушь в бесконечных политических разговорах…

Все жило, все чему-то радовались в этой безмятежной столице этого ещё недавно незнакомого ему государства. В Англии говорили, что Россия беспредельна не только своими просторами, но и национальностями, которых так много, что иностранцу трудно понять характер своеобразной, бескрайней страны.

Аллену Оливеру уже показалось, что он кое-что понял, кое в чем разобрался и даже элита, верха, которые всегда понять трудно, приоткрывали перед ним свои забрала…

Под стать ему оказалась Лариса. Она становилась все больше необходимой ему принадлежностью. С ней действительно было хорошо – и если она пропадала на день-два, ему становилось скучновато.

Нет, она совсем не мешала другим потребностям. Аллен оказался весьма разбитным мужиком, у которого игристо бурлила кровь, о чем даже Светская львица, в гостях у которой он бывал уже не раз, как-то сказала: «Англичане, говорят, суховатые и чопорные люди. Значит, Аллен – не типичный англичанин, а скорее обрусевший бомж из Подмосковья, куда их время от времени выселяют из столицы».

Недавно, находясь в Доме кино вместе с журналистом Владиславом Грачевым, кинорежиссером Безруковым и кремлевским боссом, работником аппарата ЦК Борисовым, на премьере нового фильма Аллен удивил всех не знанием киноискусства, а ловким умением распознавать вина.

Он сразу обратил внимание на шампанское «Моэт» – чисто французского производства.

– Я бывал во французских погребках провинции Шампань, – гордо заявил Аллен, отхлебывая шампанское из фужера. – Вообще для этой прелести используют три сорта винограда: два темных, один светлый… Светлый Шардоне придает вину утонченный вкус, элегантность и свежесть. Черный Пинр – стойкость и долговечность. Черный Менье – цветочные ароматы…

«Моэт» – действительно ароматное и элегантное шампанское. Все с этим согласились, а Аллен, изредка взглядывая на часы, видимо, торопился – торопился он в «Метрополь», где обычно встречался с Ларисой… Но и компанию эту покидать ему не хотелось. В ней столько любопытных для него разговоров о московской жизни и о русской современной политике, что Аллен, как истинный корреспондент, хватал массу эксклюзивной информации просто на лету…

Но все же надо было уезжать, и Владислав Грачев взялся его проводить до самого «Метрополя» – ему было по пути…

Разговор продолжался в машине – и продолжался потом, когда высадились на улице Горького и дальше шли пешком…

– Мне надо на Урал, – вдруг настойчиво, напористо заявил Аллен Оливер, немало удивив Владислава.

– Тебе нетрудно, Владислав, меня понять, – заметил Аллен. – Я должен давать что-то более солидное, чем обычные московские высокопоставленные сплетни.

Грачев расхохотался.

– Тебя по-прежнему волнует сибирская язва?

– А почему бы и нет? Язва – это сенсация! А этот Борисов – он великий тугодум! От него хоть что-то зависит? Или здесь зависит только от влиятельных дам вроде светской львицы?

Грачев опять расхохотался.

– Ты не прав, Аллен. Многое зависит просто от меня. Хотя в какой-то мере и от Борисова, и от той же светской львицы… Как в любой стране, в том числе и в Англии… Тем более, ведь речь идет о военном объекте.

– Да какой там военный объект! У вас каждая сторожка – военный объект!

– Черт с тобою, помогу! В воскресенье ты приедешь ко мне на дачу. Там и познакомлю тебя с молодым ученым Любомиром Воронцовым. Прелестное дитя. Умница страшный в области криминальной биологии. Когда-то мечтал быть журналистом, бегал ко мне на студию, а стал знаменитым биологом. Победил, думаю, домашний сценарий. Отец его, Евгений Антонович Воронцов, академик, заместитель Председателя Совета Министров. Нравится?! Отец и сын, насколько мне известно, занимаются сибирской язвой… Вот они-то, видимо, и есть сенсация!

Аллен так оживился, что на какое-то время забыл про «Метрополь».

– Знаешь, Владислав, ты, пожалуй, настоящий мой друг, – и Аллен Оливер ожесточенно потряс ему руку.

– Я считаю, что обязан помочь коллеге… Так что жду в воскресенье.

Владислав поймал такси и уехал в направлении Дзержинки, а Аллен минуты две стоял, глядя ему вслед. «Такая удача, – подумал он. – Ученые, отец и сын… Первоисточники… Неужели повезет?!»

Он вошел в «Метрополь». Швейцар в мундире с яркими золотыми галунами низко поклонился. Аллен дружески похлопал его по плечу и стал подниматься по мраморной лестнице вверх. На площадке стояла Лариса. Она быстро подошла к нему.

– Ты нехороший человек… Опоздал на целых полчаса.

Аллен Оливер поцеловал ее в щечку.

– О боже! И ты ждала меня целых полчаса. Какая завидная выдержка!

Они сидели за столиком, и он рассказывал ей о премьере…

Она делала вид, что ей это очень интересно, но слушала внимательно, даже слишком внимательно, чтобы каждое его слово запечатлелось в мозгу.

Аллен считал, что ужин с Ларисой удался на славу. Иногда она была раздражительна, но сегодня – душа в душу. Ему нравилось все, о чем она лепетала. А лепетала о новом платье, которое наконец-то купила в ГУМе – такого даже во сне не видела, о необыкновенной французской помаде: ее завезли на Маяковку, и она стояла в очереди, но не досталось…

Ее треп был похож на музыку. Аллен, опустив руку под стол, жал ее вздрагивающие коленки и думал, что она все же обворожительный дьявол.

Глава 28

Дача Владислава Грачева находилась почти в правительственном районе, вправо от Одинцова, в густом лесу. Кругом было так зелено, что других дач за кронами деревьев не было видно, и Аллен, погуляв по ровным тропкам, почувствовал душевную расслабленность.

Они уже выпили с Владиславом по рюмочке, когда на собственной «Волге» приехал со своей девушкой младший Воронцов.

Это был приятный молодой человек с белым, незагорелым, но чистым лицом, у глаз маленькие оспинки, которые не портили его и даже придавали некоторую серьезность…

Пока девушка (на ее плечи свисали большие косы) ходила с Владиславом по саду, Аллен с Любомиром успел сдружиться…

Тем более разговор сразу пошел о Международной конвенции 1972 года о запрещении разработки, производства и накопления запасов бактериологического оружия…

– Вы, журналисты, всегда суете нос в пекло, – усмехнулся Любомир.

– Не без этого, – виновато заметил Аллен. – Такова наша профессия… Но ведь сибирская язва становится оружием… Все прогрессивное человечество находится в состоянии тревоги: что его ожидает?!

– Ничего его не ожидает, – улыбнулся Любомир.

– Но…

– Без но… его ничего не ожидает, – уже серьезно повторил Любомир. – Здесь, скорее всего, много дыма без огня. Между прочим, на английском острове Грюинард со времен Второй мировой войны жить нельзя. Никто и не живет. Почему? Испытывали биологическое оружие… В частности, сибирскую язву.

– Вот как! А я никогда об этом не слышал.

– Разве английская пресса не писала?

– Честное слово, не помню. Возможно, тогда я этим не интересовался. Пока не стал корреспондентом…

Из сада вернулись Владислав с девушкой. Разговор принял иной характер. Девушка, ее звали Инна, рассказала что-то о подруге, вызвав у Любомира иронию.

– Чего ее защищать, – сказал Любомир. – Глупа как пробка.

– А вы, мужчины, тоже хороши!

– Да нет, совсем не хороши. Но при чем тут, в частности, мы?

И Любомир заговорил о подруге Инны.

– Разве это любовь? Чистый практицизм! И только повод вывел все это наружу… Короче! Все шло к свадьбе. А тут она должна была передать через него в бухгалтерию полторы тысячи рублей. Не пересчитывая, тот положил деньги в дипломат. И вдруг она попросила расписку. Естественно: не доверяешь? Он вынул деньги и положил на стол. А сам повернулся и вышел из комнаты. Она догнала его: «Я пошутила!» Хороша шуточка! Конечно, отношения расстроились, и свадьба тоже… По-другому и быть не могло.

Инна вспыхнула.

– Конечно, у мужчин по-другому и не могло.

Владислав предложил перевести спор на более приятные «рельсы». На столе появилось грузинское вино. Оно и вытеснило разговор о доверии… Хотя Аллен сделал себе пометку в блокноте.

После трапезы еще гуляли возле дачи, и Аллен Оливер продолжал разговор о биологическом оружии. Любомир терпеливо слушал разглагольствования Аллена о том, что Запад не понимает Союз – да и трудно его понять, когда продолжается наращивание «бактерий».

– Какие бактерии? СПИД, что ль! Здесь, пожалуй, надо обратиться к Америке. О том, как размножают в пробирке и испытывают на заключенных африканцах.

– Вы что, считаете, что эта байка правдива? – Аллен немного побледнел.

– А вы не слышали эту байку? ЦРУ все рассекретило!

Аллен Оливер ничего не ответил.

Он решил побыть один и молча пошел по тропке в лес. Никто не придал особого значения тому, что англичанин мог заблудиться.

А Аллен и вправду заблудился. Он с удовольствием плутал по лесу, пока не понял, что обратную дорогу не помнит. Он стоял на перекрестке нескольких тропок, раздумывая, куда ему повернуть… Тут его и встретили местные придурки, сообразив, что дело имеют с выпившим иностранцем…

Придурки «подкатили» к Аллену, заявив, что выведут на дорогу. На самом деле они затащили его в овраг и стали требовать доллары.

Аллен не очень-то все понимал. Он говорил, что в гостях и что…

Придурки его тоже не понимали. Кто в гостях, тот сидит за столом… А он бродит по лесу. Они-то знают, зачем бродят по лесу приезжие иностранцы… Ищут мальчиков. Так они готовы удовлетворить его потребности, если, конечно, будут доллары. Аллен Оливер возмутился и стал орать на придурков, путая русские слова с английскими. Те развеселились и для первой острастки съездили по физиономии, отчего Аллену стало плохо, и он заплакал.

Парни повалили его, заткнув рот, чтобы не кричал. Не успел он опомниться, как пацаны ловко вытряхнули его карманы и сняли с руки те самые швейцарские часы, которыми Аллен Оливер особенно гордился.

Потом кто-то заметил, что он, наверно, шпион, так как здесь недалеко правительственная запретная зона, и он, видимо, с фотоаппаратом, который небось спрятал в лесу.

Кто-то сказал, что его надо сдать в милицию…

Но о милиции вскоре забыли и, потоптав Аллена ногами, свора придурков скрылась. А англичанин, протрезвев и придя после побоев в себя, понял, что попал в беду… из которой и выбраться неизвестно как!

Всполошились и на даче Грачева. Аллен давно должен был вернуться. Стемнело, а его все нет. Владислав и Любомир, взяв с собой овчарку, пошли на поиски.

Собаку взяли не зря. Не обученная к поиску, она тем не менее первая наткнулась на англичанина. К тому времени Аллен уже выкарабкался из оврага и сидел на поваленном деревце, стиснув лицо руками.

Он вопрошающе взглянул на Владислава и юморно показал на себя.

– Вот отработали. Не хуже, чем в вытрезвителе.

Владислав огорченно покачал головой.

– Что можно ожидать от подонков!

Все вернулись на дачу. Аллен умылся из садового крана и немного привел себя в порядок. Владислав предложил по стакану грузинского вина. Выпили, после чего Владислав позвонил в милицию…

Надо сказать, что милиция сработала, и часы Аллену вернули. Он, подписывая протокол, сильно волновался. Но, получив часы, почувствовал себя «на высоте». О часах он горевал и совсем не надеялся их получить…

Тем не менее Аллен Оливер думал, что на дачу к Грачеву он съездил не зря. Знакомство с биологом, занимающимся сибирской язвой, удалось. Об этом, вернувшись в Москву, он тут же шифровкой сообщил Майклу Стегнеру.

Глава 29

Из разговора с девушкой Егор понял, что Ася в бандитской компании. История была простой. Как рассказала подруга, кое-кто из ее клиентов иногда увозил Асю с собой в ресторан, а оттуда… на всю ночь, до утра, а то и на несколько суток. Ася молчала об этом и о том, что там с ней бывало разное. Разгульные бандитские ночи, где было много виски и много секса, для нее потом были страшными воспоминаниями…

От Братышева она все скрыла, хотя ее можно было понять. Молоденькая проститутка жила, естественно, по своим законам…

Да, собственно, Братышев и понимал, что искать «непорочность» в смазливой «бабочке» глупо.

Но раньше это не волновало, да и она не нужна была так, как сейчас… Особого договора с ней не заключали, если и оговаривали, то лишь гарантийность да запреты на наркотики.

И вот теперь Егор выложил все, что узнал об Асе. Она находилась за Лондоном в частном коттедже в обычной малине. Но как ее оттуда вытащить?

Английская резидентура была «на ногах». Теперь Снытко держал все в своих руках, так что вся информация стекалась к нему. Вскоре стало ясно, что ключик есть. Им был мальчик, маленький проститут и воришка, который за вознаграждение готов был поехать и показать, где находится Ася. Разыскали случайно, правда, его услугами пользовались и раньше, когда надо было узнать что-то подобное. Шустрый мальчишка, к удивлению многих, прекрасно знал злачные криминальные места Лондона…

С полицией решили не связываться. Это в какой-то мере было опасно и могло привлечь ненужное внимание. Все надо было решить собственными силами.

Подумали-подумали и поняли, что лучше действовать от лица местных спецслужб. И вот с Егором кроме мальчишки поехали двое крепких «разведчиков», которые косили под спецслужбу.

Дом в пригороде Лондона нашли быстро. На втором этаже все окна освещены. Чувствовалось, что там еще веселились.

Послали мальчишку вызвать Асю. Если, конечно, подгулявшие бандиты ее отпустят. Мальчишка пришел с известием, что это «невозможно». Ему там дали пинка под зад и сказали, чтоб он больше не заявлялся. За это время уже стало ясно, что особой охраны нет и что в дом можно явиться запросто каждому.

Сначала решили Егора оставить в машине, но потом передумали. Может пригодиться. Поднялись на второй этаж. Дверь приоткрыта. Впрочем, никто и не собирался ее закрывать. В компании ничего не боялись, и многие выходили на улицу поблевать и освежиться.

Появление новых людей никого не удивило и не испугало. Молодые ребята ходили в трусах и майках и пьяными глазами таращились на пришедших.

– Хэлло! Вы что, пришли выпить виски?..

Егор отвел в сторону одного из подгулявших.

– Ребята, мы не будем вам мешать и даже выпьем за ваше здоровье. Но отпустите девочку.

– Она обмывает с нами удачное дельце, – нагловато заявил подошедший парень, похожий на «хозяина».

Егор сказал:

– Обмывайте на здоровье. С девочками мы вам поможем. Да вы и сами не промах – стоит только свиснуть, как будут одна другой краше… А эта моя будущая невеста – помилосердствуйте?

Подошел еще парень.

– В чем свара?! Девочка! И он хочет на ней жениться! Буквально… да она…

– Это мое дело!

Егор ловко отвернул голову, и удар кулаком, намеченный в лицо, проскользнул мимо. Тут же ответный удар под солнечное сплетение скрутил пьяного – реакция Егора была молниеносной.

Перед носом пьяных бандитов сверкнули дула автоматов.

– Тише, ребята! Давайте разберемся.

Перед глазами «хозяина» знакомая книжка спецслужбы СИС.

Он сразу сообразил, что пахнет «керосином».

– Вы будете выводить по одному или как? – спросил он громко.

– Выводить не будем, – спокойно сказал Егор. – Берем девочку и в расчете.

– И только?

– И только.

– Джентльмены, отдайте ее…

Ася была пьяна. Увидев Егора и узнав его, она протянула свои тонкие в синяках руки и повисла на плечах.

– Я не виновата, – пробурчала она. – Я просила, но они меня увезли…

Мальчишка получил свой гонорар и сбежал. Асю посадили в машину. Ребята были довольны, что все так легко обошлось. Машина тронулась, когда на этаже потух свет. А когда зажегся, раздался звон разбитого стекла. Видимо, там разгоралась пьяная потасовка…

Асю к старушке не повезли. Туда могли нагрянуть бандиты. Проспавшись, они наверняка что-нибудь решили.

Ее устроили к одному из нелегалов. Здесь она будет чувствовать себя лучше и к тому же находиться под наблюдением…

Девушка была расстроена и, когда на следующий день появился Егор, сказала:

– Ты простил меня?

– На первый раз да.

– Как можно скорее увези меня из Англии.

Егор подошел и шутливо обнял ее.

– Подожди, Ася. Еще немного подожди.

– Я привыкла. Всю жизнь жду.

Глава 30

Принц остался таким же, каким и был в Москве. Подвижный, горячий и обидчивый. Он не сидел на месте. Его всегда куда-то тянуло. И он требовал, чтобы его сопровождал Максим. Ему, пожалуй, льстило, что рядом с ним русский дипломат.

– Ты у меня, Макс, – говорил он, – козырная карта… Каждый думает: это же не просто так, когда с принцем рядом русский. Если мы не пойдем на сделку, то пойдут русские. И сами быстренько договариваются – не отдавать же Союзу.

До Максима только сейчас дошла африканская хитрость. Значит, принц еще и хитер.

Но ездить с принцем надоело до чертиков, тем более когда ты перестаешь быть гостем, а находишься в его свите.

Как-то они ехали в полупустыне. Принц остановил джип и показал пальцем в сторону – и вдруг среди сухой низкой травы Максим увидел большую ящерицу метра два длиной, покрытую крупными чешуйками. Она была настолько похожа на доисторического динозавра, что у Максима сильно забилось сердце.

Принц ему объяснил, что это варан – большая местная ящерица. Максим и сам понял, что варан, если к нему хорошенько приглядеться, не так уж и страшен…

Оказывается, вараны не домоседы – они охотники, к тому же еще и бродяги, всегда выглядывающие добычу.

– Не смотри, что они такие на вид, – заметил принц. – Бывают и умнее человека. В начале лета у них начинаются брачные турниры. Никакой крови. Сцепятся, как борцы. Кто повалит, тот самку и выиграл. А у людей по жизни – одна кровь…

Размышления принца наводили Максима на мысль, что тот, собственно, не дурак. Хотя принц часто говорил одно, а делал совсем другое…

– По крови я негр, африканец, а по религии мусульманин. Во мне живет священная вера моих предков, идущих от Аллаха… Ты хоть и дипломат, да крови простой. Большая милость свалилась на тебя. Быть рядом с принцем…

Максиму, пожалуй, поднадоели длинные тирады принца о своих особенностях, да еще во время нудных ночных выпивок.

– Мусульмане много не пьют, но принц обязан выполнять этикет.

Как-то принц остановил джип возле огромного баобаба. Такие деревья живут только поодиночке, возвышаясь над местностью, как хозяева. Толстые, несуразные, словно перевернутые вверх корнями.

– Баобаб в Африке почитается… – серьезно заметил принц. – В нем вся мощь природы. И не только потому, что он африканцу полезен: из его коры вьют веревки, из листьев делают лекарства, из древесины – всякие поделки. Но главное в том, что он борется за себя до последнего. Держится «на ногах» даже тогда, когда остается почти без ствола… Это мне очень импонирует… Я хочу в жизни быть таким, как баобаб…

Они еще проехали… Принц опять остановил джип у большого коренастого баобаба, рядом с которым стояли два вооруженных полицейских, что заинтересовало Максима.

– Охрана от туристов, – вздохнул принц. – Глупые ножичком царапают на коре свое имя…

Вдруг принц оживился и, нагнувшись к Максиму, шепнул на ухо:

– Маленьким я тоже вырезал ножом на этом баобабе свое имя. Другим не разрешаю. Вот и поставил полицейских.

Теперь Максиму все стало ясно. Впрочем, от этого баобаба начинался заповедник, и принц подогнал джип к гостинице для важных особ.

Очень быстро наступил густой, темный вечер, и они с принцем решили перекусить. Жара спала, и было даже немного прохладно… Выпив виски, принц был в настроении: он постоянно вспоминал русскую Марину, которая его обманула, но с которой в постели было жарко, даже жарче, чем в тропиках.

Принц заговорил о том, что баобаб имеет в себе два пола. И этим, перекрестным опылением, пожалуй, отличается от других растений… Он очень похож на многих богатых африканцев, которые издавна…

– Вот ты для меня друг, – принц маслянисто-острым взглядом пробежал по Максиму. – Значит, и я для тебя – друг!

– Конечно, – подтвердил Максим. – Ты сомневаешься?

– Сделай мне одолжение, – заявил принц и хитровато посмотрел на Максима. – Хочу потехи ради русского белого мальчика…

Максим попытался отшутиться.

– У нас не растет двуполый баобаб.

Принц нахмурился, сделав вид, что он Максимом сильно огорчен.

– Тогда я сомневаюсь в нашей дружбе…

Максим испугался: не то принц шутит, разыгрывая его, не то… Недолго думая, он стал говорить принцу, что он сам далек от этого и что в Союзе на это наложен запрет, вплоть до уголовного преследования…

– Да плевать мне на юридические нормы. – Принц сначала засмеялся, а затем вдруг жестко сказал: – Я не по ним живу. Мое желание – это условие наших дальнейших отношений. Или…

Максим с горя выпил виски. Его сразу потянуло на сон. В голове еще билась мысль: чем для него кончится коварство принца?..

Глава 31

Максим хотел поделиться с послом, да раздумал. Засмеют его, подумав, что принц считает его за дурачка.

И все же Максим решился зашифровать все, что просил принц, и передал в Москву.

Ему трудно было почувствовать реакцию Москвы. «Но они-то там, в конце концов, понимают…»

Максим вспомнил, как Москва салютировала на каждый его успех в отношениях с принцем. Сам генерал похвалил его и обещал ценный подарок после заключения договора о разведке месторождений и добыче урана. Впереди наклевывались и другие проекты… В общем, через принца они могли славно влиять на целый африканский регион…

До него дошло, что англичане забеспокоились, и это теперь лишь подчеркивало у начальства его добротное положение. Да, на Африку нацеливались серьезно… Именно на маленькие государства, из-за которых, как ни странно, все больше усиливалась европейская борьба.

И вот на тебе… Коварство принца выводило из себя Максима. Надежда была лишь на московское начальство. А вдруг они не дадут добро?! Не так поймут… чего-то испугаются?

Из Максима все вырывалось. Ведь ради дела! А ради дела…

Принц словно исчез… Эти дни он не звал к себе. Однажды Максим позвонил ему, но на другом конце провода заявили, что его величество занят… Позвонил еще. Сказали, что принц уехал и вернется не раньше, чем через неделю. Было обидно. Что же это значило для него, Максима? Принц его выдерживает… как хорошее вино на крепость.

Максим позвонил в Москву сам и попросил ускорить ответ. Он еще верил, что в центре его поймут: нельзя же терять принца!..

На окраине Москвы в Ясеневе не только длиннющий забор с особым наблюдением и связью, но и бесконечные контрольно-пропускные посты по шлюзовой системе.

«Волга» генерал-лейтенанта Шибанова, начальника Первого главного управления (ПГУ), плавно въехала за массивные железные ворота. Во внутреннем дворике новые такие же внушительные створы…

Генерал вышел из машины и увидел полковника Овчинникова.

– Куда путь держишь?

– Товарищ генерал, опять к Степану Викторовичу. Все та же африканская тема.

– А что, Степан Викторович Голодец разве не решил?

– Никак нет. Все зашли в тупик.

Шибанов подумал и сказал:

– Пойдемте ко мне. Я сам вызову генерала.

В приемной начальника ПГУ уже находились генерал-майор Голодец и начальник африканского разведотдела полковник Красильщиков.

– В чем же дело, друзья мои? – Шибанов уверенно прошел в кабинет. За ним по очереди согласно должностной иерархии – все остальные…

– Ну что же, Максим сигналит, а мы молчим? Мы так потеряем все нажитое…

Шибанов глядел на Голодца. Тот нервно потер щеку.

– Повторяю. Странная для разведчика депеша. Мы же не поставляем мальчиков-проститутов… Глупая депеша! Он что там, белены объелся! Пусть найдет другие способы воздействия на принца…

– Ты как думаешь? – Шибанов глубокомысленно посмотрел на двух полковников. – Овчинников?

– Принц спорол это или по пьянке, или задумал для нас какую-то подножку. Не без англичан…

– Товарищ генерал, – вмешался полковник Красильщиков. – Я согласен со Степаном Викторовичем. Мы не можем решить здесь эти вопросы. Посылать ему на самолете в Африку «мальчиков» – о господи, до чего дожили!.. В моей практике это возникло впервые…

Шибанов почесал затылок: он был, видимо, в затруднении.

– Загвоздка! Впрочем, найдите выход и дайте депешу. Но за потерю этого плацдарма отвечать будем головой…

Максиму не нравилось молчание Москвы. Разве это работа, когда из-под ног уплывает почва…

Он зашел в секретный отдел и увидел депешу. С волнением занялся расшифровкой. Все было лаконично: «Найди другие способы воздействия на принца».

Максим зло выругался. Стоял с глупой улыбочкой на лице.

Болью отозвалось в сердце. Он понял, что если это не шутка принца, то вход к нему теперь заказан.

Глава 32

Майкл Стегнер, получив от Аллена шифровку, был удовлетворен уже самим знакомством с молодым ученым, занимающимся сибирской язвой.

Он тут же об этом доложил Тейлору Роде.

– Будем считать, что есть некоторый прогресс… – заметил Тейлор Роде. – Но есть, Майкл, одно обстоятельство. Есть сведения от американской разведки, что за Свердловском Советская армия применила бактериологическое оружие… Испытания прошли успешно. Сейчас для нас нет ничего важнее этого. Мы должны точно знать все: было ли? Если было, то когда? Пока знаем мало, но обязаны знать много. Такова установка сверху, Майкл. И хорошо бы к поездке нашего премьера во Францию. Ему это, как никогда, необходимо… Могло бы стать сенсацией!

Майкл Стегнер задумался. Действительно, было над чем…

Он пришел к себе в кабинет и увидел в нем сидящую Ванессу.

– Что ты здесь делаешь? Твое место вроде в приемной Тейлора Роде.

Она посмотрела на него с иронией.

– Ты правильно мыслишь. Я жду тебя. Поговорить по душам.

– Мы, по-моему, говорили вчера…

– Но о главном не договорили.

– Ты уверена? По-моему, все ясно, как в чистый, светлый день.

– Нет, неясно. Может быть, тебе и ясно, но мне – нет. Для меня, видимо, грядут черные дни. Я поняла, что ты меня бросаешь.

Майкл Стегнер ухмыльнулся.

– Не совсем верно. Просто я устал от тебя и хочу немного отдохнуть.

– Не ври. Я знаю, кто она. Ты опять юлишь.

– Нет, ты подумай! Когда говоришь правду – не верит. Когда врешь…

– Значит, больше ври, – засмеялась уголками крашеных губ Ванесса и затянулась сигаретой. – Женщины обожают, когда им врут… Но твое вранье, как и твоя правда – лицемерие, не больше…

Ванесса встала.

– Я пошла. Меня ждет шеф.

– В конце концов, разобраться в себе у нас будет время… А сейчас я заболел…

– Сибирской язвой? – съехидничала Ванесса.

– Угадала. Я должен сделать то, что не смогли сделать многие до меня. Прости… Я в эти часы закрываюсь ото всех. Буду очень занят.

– Чтобы я не приходила, что ль?

– Да. Ты меня изводишь. В то время, когда я должен доложить начальству точные данные о Свердловске.

У полковника Салтыкова от боли разламывалась голова. Надо было бы поехать в поликлинику КГБ, но держала срочная работа. Он ждал приезда из ЦК КПСС генерала Власенко. Тот обещал приехать час назад, но прошло уже более трех, а его все не было. И вот всегда так… никогда вовремя.

Полковник, выпив анальгина, прилег на кушетку и задремал. В это время к нему в кабинет и зашел генерал Власенко.

– Мне Черненко замутил голову, – сказал он, поднимая с кушетки Салтыкова. – В Свердловске были события… Есть подозрения, что была утечка информации к американцам.

– Чьи это сведения? – поинтересовался Салтыков.

– ГРУ. А что у нас?

Полковник взял со стола бумаги.

– Вот донесение Ларисы. Аллен Оливер, по-моему, получил указания собрать материал о свердловском варианте…

– Что вы решили?

– Мы познакомили Аллена с молодым ученым. Правда, случился конфуз. Пацаны из-под Одинцова избили его и отняли часы. Часы вернули, пацаны под следствием… А он просится поехать на Урал…

– По-другому и быть не могло. В Англии СИС ждет его расследования.

– Что, нельзя? Запретить?

– Да нет. Я об этом ничего не сказал. Наоборот, пусть едет, только в сопровождении Грачева. Младший Воронцов где?

– Сейчас на Урале. В 19-м военном городке.

– Поездку организуй как можно лучше. Как обстоят дела с вербовкой Аллена?

– По-моему, еще рановато. Каждому фрукту свой час, – осклабился Салтыков.

Владислав Грачев позвонил из «Известий».

– Старик, я еду по заданию редакции в Свердловск. Ты очень хотел… Можешь присоединиться.

Аллен Оливер обрадовался.

Вечером, когда отходил поезд на Свердловск, они встретились на Казанском вокзале. Аллен спортивной походкой подошел к вагону, где его ждал Грачев с билетами на поезд.

В купе их оказалось двое. Поставив на столик две бутылки пива, Владислав сказал:

– Люблю болтать под пиво.

– Мне московское пиво нравится, – простодушно заметил Аллен Оливер. – А еще я люблю ездить в поездах на дальнее расстояние. Лежишь на полке… не спишь… и думаешь. Под стук колес хорошо думается. Возможно, это и банально…

Грачев налил в стакан.

– Ну вот. Я сегодня утром подписал свою статью. Завтра выскочит в свет. Буду ждать резонанса. Думаю, реакция последует немедленно…

– Ваши газеты могут решить судьбу человека.

– Могут. А ты как думал? Из детдома, с диагнозом «олигофрения в стадии дебильности» девушек отправили в дом инвалидов, дав им вторую группу инвалидности. И там стерилизовали. Чтобы случайно не родили…

– Вероятно, это нарушение прав человека.

– Насчет прав не знаю. Беспредел налицо. А насчет сексуальности… Они часто свою несостоятельность компенсируют сексом. Но зачем силою стерилизовать?!

Выпив пиво, Грачев потянулся руками.

– Все, ложусь спать. Устал за день чертовски.

Аллен взял газету и стал читать. Он думал о Свердловске: сумеет ли Воронцов показать ему свою биолабораторию?

Глава 33

В Свердловске журналистов встречал Любомир Воронцов. На привокзальной площади стоял автобус с табличкой «Служебный».

– Вы ведь знатные гости, – усмехнулся Любомиру, – устроит?

Грачев залыбился, Аллен Оливер пожал плечами.

Шофер, зевнув, завел мотор, и они поехали. Всю дорогу Грачев дремал, а Аллен Оливер оживленно смотрел в окно, изредка задавая вопросы Воронцову. Тот охотно отвечал и был настроен благодушно.

После нескольких часов езды автобус остановился возле небольшой двухэтажной гостиницы. Поселив в номер, Воронцов повел гостей в столовую перекусить, а затем прямо в свою лабораторию.

– Задавайте любые вопросы, ответы будут честные, – заявил Воронцов. – Нам нечего скрывать…

Аллен Оливер немного горячился. Ему все хотелось знать дотошно. Почему, например, на Урале время от времени возникает сибирская язва? Или какие штаммы – разновидности бактерий – гуляют по Уралу?..

Ответы Воронцова его, видимо, не удовлетворяли. И английский журналист пытался схватить «быка за рога»:

– В военном городке взорвалась бомба с «биологической начинкой», вызвав среди населения сибирскую язву. По крайней мере, такая информация просочилась на Запад…

Воронцов густо покраснел.

– Пусть ответит доктор Мельников, – сказал он, показывая на пожилого мужчину в белом халате.

– Чепуха, – заметил доктор. – Слышали звон… Да, время от времени, особенно в очень жаркую погоду, вспыхивает в некотором роде эпидемия. В Астрахани, в Средней Азии, на Урале… Это исторические особенности скотоводческих мест. Много захоронений скота, к сожалению, небрежных… без особой дезинфекции…

После осмотра лаборатории в этот же день Грачев уехал в Свердловск, а Аллен Оливер остался у Воронцова, уверенный, что настоящую правду сибирской язвы от него все же скрывают.

И когда Воронцов утром заехал в гостиницу, там Аллена уже не было. Никто не помнил, когда он вышел из номера…

Аллена Оливера задержали в военном городке. Военные долго с ним не рассусоливали и сразу передали в КГБ.

Молодой следователь с погонами капитана в заведенном уголовном деле сразу записал: «Английский журналист. Шпион. Хорошо подготовлен и сносно говорит по-русски. Пробрался ночью на территорию военного городка – 19-й особой секретности – с целью получить необходимые секретные сведения по поводу разработки биологического оружия. Свои действия шпионского характера не признал, потому пришлось применить меры воздействия…»

Капитан до этого с иностранцами не встречался. Появление иностранного агента в военном секретном городке вызывало в нем ярый «прилив патриотизма»:

– Не отпирайся, если хочешь хоть какого-нибудь снисхождения… А смысл нашего разговора прост: или ты подписываешь, шпионская сволочь, вот здесь бумагу о признании, или мы примем по поводу тебя воспитательные меры…

Со строгим, волевым лицом капитан подсовывал Аллену бумагу и ручку.

Аллен отодвинул рукой протокол.

– Ничего подписывать не буду. Я не шпион. А английский журналист. Вы, молодой человек, нарываетесь на международный скандал…

Капитана меньше всего волновали международные скандалы.

– Вы, господин Оливер, – шпион… А с ними у нас разговор короткий…

И капитан надменно положил перед собою руки на стол.

– У нас есть своя технология признания. Ты можешь испытать на себе. «Распятие Христа»… Это, братец, совсем несложно. Привязывают к железной кровати, и раскинутые руки и ноги закрепляют наручниками к металлическим прутьям… А уж затем через проволоку пропускают ток… Можно порциями, можно…

Аллен Оливер, сжавшись, как испуганный котенок, с багровым отекшим лицом молчал.

– Не нравится, можно применить что-то иное, более вкусное, – сказал нарочито весело капитан. – Например, «Ласточка». Кладут на пол. Руки и ноги за спиной соединяются наручниками, потом на них садятся. Очень даже похоже на средневековую дыбу. Подвешивают за наручники под потолок и избивают зверски, пока не сознается… Мы этого пока делать не будем. Но все идет к этому. У нас ведь есть и другие прелестнейшие способы. Вот «Конвертик»…

– Я ведь могу об этом сообщить в газетах всему миру.

Следователь рассмеялся и замахал руками.

– Не сообщите. Кто к нам приходит, обратно не возвращается. Шпионам дорога одна. И кара – одна!

Как подумал Аллен, это было похоже на правду.

– Я требую немедленно представителя английского посольства. А также поставить в известность журналиста «Известий» Грачева и доктора Воронцова.

– Мы эту байку слышали. Воронцов не мог вас притащить на секретный объект. За это он сам ответит по закону…

– Я требую…

Капитан подошел и прямым ударом свалил Аллена с табурета. Взяв кувшин с водой, вылил на его лицо…

– Полегчало? Вставай. И больше ничего не требуй!

Воронцов не на шутку забеспокоился. Какая детская наивность? Теперь опять в каком-нибудь переплете.

Но вскоре все прояснилось. Военная комендатура доложила, что Аллен задержан ночью и передан в КГБ. Из КГБ подтвердили: да, заведено уголовное дело… Кое в чем сознался… Но в ближайшее время сознается во всем… Это факт!

Воронцов возмущаться не стал. Он быстренько нашел по телефону в Свердловске Грачева. Тот лишь «ахнул»: так и знал! Это уже похлеще, чем на даче!..

– Я сейчас позвоню в Москву, – твердо сказал он.

Из Москвы соединились с Воронцовым.

– Срочно вылетает полковник Салтыков. В местное КГБ даны все необходимые указания…

Аллен продолжал сидеть в одиночке. Уже на следующий день полковник был в кабинете следователя.

– Молокосос! Что за форсаж…

– Я выполнял долг, товарищ полковник!

– Амбиции, капитан, не долг. Существует голова, которая, между прочим, дана для того, чтобы думать…

Глава 34

Путь лежал в Тирольские Альпы, где снег был серебрист и красиво переливался на солнце изумрудом.

Егор, Ася и Гриша Солдатенко прилетели в Австрию рано утром и вскоре уже были в Инсбруке – городишке маленьком, уютном и солнечном в любое время года. Многие граждане в гольфиках и замшевых шортах. В каждом кафе вас встретят шнапсом и народными тирольскими переливами.

Ребята остановились в добротной гостинице и, пока не приехал Алекс Адер и его патрон Джеймс, вели спокойный, размеренный образ жизни. Днями они покупали газеты, которые всегда лежали на улице в открытых коробках. Но в них не было ни одной строчки об английском премьере.

Грише больше всех нравилась «копилка» для шиллингов. Беря газеты, все старательно опускали туда монеты. Гриша об этом ежедневном ритуале как-то сказал;

– В Тироле нетрудно стать честным. К этому располагает окружающая красота.

– Ты хотел сказать, что красота спасет мир! – с колкостью заметил Егор.

– Я сказал то, что сказал…

Они стояли как раз у домика «Золотая крыша» с крытым позолоченным балконом. Легенда утверждала, что его построил герцог Фридрих, страдающий комплексом неполноценности. Поссорившись в юности с императором Зигмундом, который лишил его имущества, он в отместку соорудил золотую крышу… чтобы доказать императору, что не так уж он и беден!

В этот день как раз и приехал английский премьер кататься на горных лыжах…

Алекс Адер разыскал Егора и его друзей в гостинице. Гришу он ласково потрепал за щечку, сказав ему, что рад видеть такого обаятельного мальчишку.

Сам премьер остановился в достаточно богатой вилле, с террасы которой открывался чудесный вид на тирольские горы. Змеистые следы от лыж на склонах так и манили к себе в белоснежную даль.

Среди ребят только Егор мог сносно стоять на лыжах. А Гриша – типичный «чайник», для которого лыжи разве только как самоутверждение. На трассе Джеймс это сразу понял и от души смеялся над детской неуклюжестью взрослеющего юноши.

Первый день в горах закончился быстро. После небольшого отдыха все были приглашены к Джеймсу на виллу. Выпив немного шнапса, развеселились. И Джеймс захотел стриптиза. Ася позволила себе такую роскошь…

Джеймс забыл, что он премьер, и вел себя, как никогда, смело, раскрепощенно и требовательно. Правда, он выпил немало. А это на него подействовало…

Свободно лаская смуглое обнаженное тело Гриши, пил шнапс с живота Аси, требуя, чтобы она в это время делала приятное Егору…

У Егора была с собой борсетка. В ней встроена видеокамера размером с авторучку…

…Вернувшись в гостиницу, прежде всего рассматривали видеорезультаты. Они оказались качественными.

Егор был доволен. А будучи довольным, он всегда подковыривал Гришу.

– Ты у нас секс-бомба. Тебя можно показывать во французских клубах за франки.

Гриша сердился и бросался в Егора чем ни попадя. Егор увертывался и просил Асю успокоить «свое дитя».

Та всегда была на стороне Гриши.

– Егор – ты язва!

Премьер катался на лыжах только до обеда. Потом отдыхал. Никто его не видел в городских ресторанах или в ночных клубах, куда собиралась приезжающая знать. В местных газетах по-прежнему ни строчки. Но если уж вездесущие журналисты не заметили этой персоны, то действительно приехал он инкогнито.

Егору это по душе. Все складывалось по-братышевски. Впрочем, наставник вскоре после их отъезда вылетел в Москву и теперь гулял по Тверской или по Тверскому бульвару…

Итак, премьер отдыхал после обеда и пил отменное тирольское пиво с сосисками, которые всегда подавались в любом маленьком кафе.

Посвежевший после ванны, он приглашал своих друзей и, прежде чем начаться сексу, которому он отдавался с упоением, «раскручивался»…

На этот раз неожиданно для всех он появился в женских панталонах с кружевной отделкой. Покрутился, повертелся, это сейчас кружева – атрибут женского белья. Но в Средние века весьма распространенный элемент мужской одежды…

– Я мечтаю, – заявил Джеймс, – о возрождении мужского белья с кружевной отделкой. Женщины и так всем завладели. Необходимо, чтобы они по совести поделились с мужчиной…

После подиума был секс. И Джеймс хотел много секса.

Гриша вел себя как баловень судьбы. Он был небрежен с Джеймсом и даже позволял колкости в его адрес…

Как-то Алекс Адер отозвал Егора и сказал ему, что нужно поговорить. Егор подумал, что речь пойдет о несносном поведении Гриши. Впрочем, оно так и получилось. Алекс Адер немного помялся и сказал, что его патрон от Гриши без ума и что иногда он хотел бы с ним встречаться отдельно…

– Это любовь… Большая любовь серьезного человека к нежному пажу, – заметил Алекс Адер. – Джеймс находится в бальзаковском возрасте. За годы жесткой борьбы за власть он заплатил дефицитом интима. Я понимаю моего патрона. Ему так хочется скорейшего омоложения… Годы ведь уходят!

Егор ничего другого не ожидал. Но он выторговал свое присутствие, думая о том, что будет великолепная съемка…

Глава 35

После веселенького отпуска английский премьер вернулся домой. Ребята еще задерживались в Инсбруке. Все складывалось в их пользу. Через два дня Гришу проводили в Лондон, а Егор с Асей отправились сначала в Вену, а затем в заветную Москву.

В альпийской хижине они напоследок выпили глинтвейна и, послушав тирольскую гармошку и гитару, пошли прощаться по городку.

Говорили о Москве.

– Я ведь никогда не была в русской столице, – оживленно говорила Ася. – Даже не знаю, что буду там делать?

– Учиться, – спокойно решил за нее Егор. – Из тебя вышел бы прекрасный переводчик…

– Не знаю. Иногда думается, что я в Москве не приживусь. Ведь я там чужая, никому не нужная.

– А в Лондоне ты кому-то нужна? В Лондон тебе обратного пути нет. Да и зачем этот путь? Торговать телом?..

Ася скисла. Под ресницами выступили слезы.

– Я хотела бы сказать тебе правду.

– Какую?

– Дай слово, что не будешь смеяться.

– Слово.

Ася нерешительно постояла и вдруг порывисто бросилась на шею к Егору.

– Что с тобою, Ася?

– Я люблю тебя, Егор!

Егор закусил губу. Вот этого он не ожидал…

– Ну и что будем делать дальше? Жениться?

– Не знаю. Ты не женишься. Но я хочу быть с тобою. Не бросай меня. Без тебя я все равно погибну.

Егор и Ася выехали в Вену, где их ждали в посольстве. Билеты на Москву были закуплены, и только оставалось подождать день вылета.

Получил Егор здесь и весточку от Братышева:

«Не волнуйся. Дома у тебя все хорошо. Шлет тебе привет Даша».

Егор Дашу не забыл. Он не раз вспоминал ее курносое личико и свою последнюю прогулку по Тверскому.

Невольно посмотрев на Асю, Егор подумал:

«Ее можно устроить в нашу систему. К тому же она выдержала испытание на прочность…»

Глава 36

Максиму было все немило. Он тоскливо сидел в посольстве. Все провалилось, и он теперь, собственно, здесь был никому не нужен. Посол, да и посольские работники, посматривали на него косо: молод, зелен – чего от него было ждать?

Да, обидно за себя. Как он легко купился и попался на удочку принца. Ведь читал, предупреждали о коварности африканской элиты. Поверил в дружбу, которая, впрочем, основывалась на московском собутыльничестве…

За дни, проведенные в одиночестве, Максим пережил много неприятных минут. Правда, посол относился к нему с некоторым пониманием и даже давал кое-какие небольшие задания, чтобы он уж совсем-то не сидел без дела. Дипломаты знали, куда приводит такое безделье.

Шло не к лучшему. Проекты, о которых он так мечтал и так ими гордился, вдруг оказались никчемными, да и договор с Союзом о специалистах по разведке урана повис в воздухе…

Альберт Исмагилов первым доложил ему об этом. «Он мне завидовал с первого дня, – думал Максим, – словно я ему перешел дорогу… Конечно, он здесь главный специалист по всем африканским вопросам…»

Да, он, Максим, чувствовал его недружелюбие, но не обращал на него никакого внимания. Исмагилов здесь давно, он – недавно. Исмагилов изучил все повадки двора, а он? Что он знал о принце, кроме того, что узнал в эти месяцы…

Максим думал о том, что Москва его отзовет как неспособного…

Он не хотел возвращаться в Москву просто так. Однажды он сам зашел к Исмагилову.

– Хочу попросить совета.

Альберт даже удивился.

– Понимаешь, – сказал он. – Я же не советчик. Тем более, тебе. Ты ведь сам с усами. Да еще с полными полномочиями.

– Не обижайся, Альберт…

– Да я и не обижаюсь, – засмеялся Исмагилов. – С чего ты это взял! А если уж ты пришел за советом, то пожалуйста. Я старый волк, ты молодой. Первый мой совет: не верь никому. Даже иногда себе. Мы ведь часто себя обманываем. Второй мой совет: не обольщайся прежде всего собой, а потом другими…

От Исмагилова Максим вышел с некоторым душевным успокоением. Свою несостоятельность тем не менее понимал плохо – просто он в нее не верил… Ему даже стало казаться, будто кто-то умело подставляет ему ножку… И тут, и в Москве, и даже во дворце принца…

Но Максима ожидала радость. После всего, что было, принц сам позвонил в посольство. Он сказал Максиму:

– Приезжай во дворец.

Максим не верил своим ушам. «Приезжай во дворец». Принц хочет восстановить отношения. Это сейчас очень важно для Максима. Теперь он будет действовать куда хитрее…

У принца были гости. Принц сам вышел ему навстречу и усадил рядом с собой.

– Это мой московский друг, – гордо сказал принц, выжидая реакцию своих гостей. Все одобрительно загалдели.

Оставив гостей пировать, принц повел Максима к себе в кабинет. Он вальяжно развалился в мягком кресле и, улыбаясь, сказал:

– Друзья познаются в бою или в деле. Ну, что ты сумел провернуть в деле?

Максим замялся.

– Как тебе сказать… Моя задача, как дипломата… наладить хорошие отношения между нашими странами. Правда, договор о сотрудничестве в области специалистов, – Максим безнадежно развел руками, – почему-то застопорился… Кому-то он не нравится!

– Не нравится?! – Принц даже привстал с кресла и сделал яростное лицо. – Кто может пойти против принца, если он так думает и так решил?!

Максиму сцена ярости принца показалась притворной.

– Это мы проверим, Макс, – вдруг более спокойно заявил он. – Я узнаю, кто мои недруги! Да, а как насчет нашего интимного договора?

Поняв, что речь идет о мальчике, Максим с горячностью сказал:

– Принц, я готов многое сделать для развития и процветания твоей страны… А вот тут – не могу, как друг скажу: не могу.

– А ведь дипломат! – хитровато воскликнул принц. – Когда дипломат говорит «да», это еще не значит, что он говорит «да». У дипломата «да» и «нет» по смыслу почти одно и то же. Верно я тебе говорю? А когда говорит «нет», он рискует навести на себя беду…

Принц полуобнял Максима и приказал отвезти его в посольство.

Когда Максим на джипе приехал в посольство, там были англичане и царило страшное беспокойство…

Посол, увидев Максима, требовательно сказал:

– Время в обрез. Быстренько собирай свои манатки. Перебираемся в английское посольство.

– Что случилось, Юрий Викторович? До меня что-то не доходит…

Юрий Викторович криво усмехнулся.

– У англичан есть данные. Сейчас дикие племена, возбужденные твоим принцем, сожгут дотла, снесут и уничтожат наше посольство…

– Юрий Викторович, принц не позволит этого…

– Не дури голову.

– И вы верите англичанам?

– Немедля собирайся, пока английские машины у ворот посольства. Это мой приказ, Максим!

Мимо уже выносили ящики с документами и вещами. Эвакуацией руководил Исмагилов. Он насмешливо скользнул по Максиму и ничего не сказал…

Тут Максим увидел, как молодые солдаты-англичане помогают выносить вещи… Английский офицер торопил:

– Скорее, скорее!

Максим еще не мог охватить своим умом все случившееся… Он не верил… Провокация! Какая-то провокация, подстроенная англичанами… Ведь он только что был у принца! Только что… И вдруг его как молния сразила мысль: среди гостей принца было немало вождей местных племен…

Принц его обманул. Хитро, ловко, И, как всегда, о азиатско-африканской коварностью…

Машины торопливо отъезжали от посольства. Максим находился в автомобиле посла, который покидал территорию последним. Но вот и он отъехал…

Невероятный человеческий гомон нарастал с главной улицы. Гул становился все ближе и превратился в огненную массу, которая, как морской прибой, как лава вулкана, хлынула на посольство. Максим, увидев ее, понял, что это была огромная, неуправляемая толпа с факелами…

Толпа ворвалась в посольство, и огонь охватил здание. Толпа бесновалась и зверела…

Максим наконец осознал главное: принц его предал…

Глава 37

В Лондоне правительственный скандал.

В газете «Дейли мейл» появилась статья о сексуальных похождениях премьер-министра.

«ПРЕМЬЕР-МИНИСТР НАСЛАЖДАЛСЯ С ПРОСТИТУТКОЙ И ЕЕ СУПЕРМАЛЬЧИКАМИ»

В «Сан» появилась газетная шапка:

«СЕНСАЦИЯ! ПРЕМЬЕР-МИНИСТР ЛЮБИТ ПАДШИХ ДЕВОЧЕК!»

Писали о том, что есть доказательства: кадры видео.

В Лондоне правительственный скандал.

Премьер-министр не оправдывался, а подал в отставку. У него нет алиби. У него нет и права ехать во Францию. А как же его ожидаемое сенсационное выступление?

В русском посольстве затаившееся молчание. Все ждали развития событий – что будет дальше… Лишь резидент Гарольд Дроздов (у разведчиков он в ранге «навигатора») молниеносной шифровкой дал знать в Москву, что операция «ПАГИС» сработала на всю катушку.

Скандал в правительстве взорвался как бомба и смыл премьера своей могучей волной.

«Премьер-министр ушел в отставку. И пока разгорался правительственный кризис, пока шумели газеты, никто из правительства не пнул ногой советское посольство.

Как сказал Валерий Иванович Снытко, «сработано чисто».

Вскоре из Министерства иностранных дел пришло официальное уведомление, предлагавшее Григорию Солдатенко немедленно покинуть королевство Великобритания…

В двадцать четыре часа Гриша Солдатенко покинул Англию. Но улетел он незаметно, тихо, без криков прессы.

Правительство Англии не хотело раскрывать свои секреты, тем более муссировать в печати. Они решили сразу потушить пожар. Или, по крайней мере, спустить на тормозах. И только, возможно, через десять лет, в будущем, когда обычно раскрываются тайные архивы, это будет известно всем…

Глава 38

Игнат Семенович Савченков позвонил Лаврентьевым. Голос его дрожал…

– Мила, – сказал он жене генерала, так как друга дома не было. – Я не знаю, что делать. Только вы можете поддержать нас в той беде, которая случилась.

– Игнат, я не понимаю тебя. Я только что говорила с Марией. Все было хорошо.

– Но стало плохо. Плохо у Максима. Он вылетает домой. У него там, в Африке, по его вине дикие воинственные племена спалили наше посольство.

– Какой ужас!

– Так подскажи, что нам делать?

– Эх, Игнат… Выпороть его как сукина сына!

Приехал Максим худющий и злой. В аэропорту встречал его Ромка. Он своего брата едва узнал. Но вида не показал. Взял его чемоданы, спокойненько отнес до машины. Дорогой больше молчали, а если и говорили, то вопросы задавал Максим, а Ромка только отвечал…

Дома ждал ужин с водочкой. Шампанского не покупали.

– Это не праздник, – сказал Игнат Семенович. – А всего-навсего возвращение блудного сына.

Но обстановка стала мягче, чем в первые дни. Игнат уже успокоился и теперь полностью находился под опекой жены.

– Ничего страшного не случилось, – настаивала на своем Мария Алексеевна. – Жизнь – это не скатертью дорожка. Гладко в молодости не бывает. Главное, жив. И возвращается не куда либо, а домой, к родителям… А промахи. Они, Игнат, и у нас были. Вспомни, как тебя чуть не засудили… Так что карьера нынче легкой не бывает.

Возможно, в чем-то жена была права, и Игнат, сходив к другу, Александру Николаевичу Лаврентьеву, и выложившись ему «до дна», вполне философски стал смотреть на эту драму…

Мать же, увидев худого, с пожелтевшим лицом сына, стала всхлипывать.

– Что же это с тобою, сынок?

– Малярия.

– Не ходил бы ты, сынок, во солдаты, – рядом пропел Ромка и получил от матери шлепок.

Отец посадил всех за стол и сказал:

– Что было – то былью поросло.

Налил по рюмочке.

– Вот что, Максим. Думаю, что твой гонор вошел в норму – и я пью за нормального человека, у которого в жизни все будет получаться!

– Спасибо, отец, – сказал Максим. – В Африке я многому научился…

Максим спал всю ночь и еще полдня. Никто его не беспокоил. Но встав, сразу позвонил Лаврентьевым. Егор, оказывается, дал весточку из Вены и скоро обещал вернуться в Москву. Дома была Настя, что его обрадовало.

– Можно, я к тебе приеду, – спросил Максим. – Я так, девочка, соскучился.

Настя с минуту подождала.

– Понимаешь, Максим…

– Я ничего не понимаю. Я сейчас приеду – и все!

Максим пришел в модном полупальто, так как на улице было прохладно – стояла поздняя осень.

Настя возилась на кухне. Бабушка лежала в больнице, и мать уехала к ней с передачей. Скоро на обед должен был появиться отец, и на нее ложилось домашнее хозяйствование…

Максим пил чай и рассказывал об Африке. Настя рассеянно слушала и думала о том, что Максим здорово подурнел лицом, а когда-то был «сладкий мальчик»…

– Ты как обо мне думаешь, плохо?

Настя, положив ему в тарелку блинчиков, вдруг зарделась.

– Да я, Максим, никак не думаю. Блинчики вкусные? А остальное не мое дело.

– А я много размышлял, когда летел сюда. Пришел к выводу. Надо кончать с холостяцкой жизнью. Хочу жениться на тебе.

– Это что, предложение? – суховато заметила Настя.

– Нет, прощупывание почвы.

– А, тогда другое дело! А то ведь я совсем не готова к такому повороту…

Кто-то открывал ключом дверь. Настя заторопилась.

– Это отец!

Лаврентьев обнял Максима.

– Куда бы жизнь ни бросала – встречаемся на кухне.

Максим от обеда отказался. Но пока Александр Николаевич ел, рассказывал ему о своем бедственном положении.

– Странная пошла жизнь, – вдруг заметил генерал. – Прочитал в газете… В Англии новый премьер-министр. Старый запутался в проститутках. Большие, серьезные люди! – Он помолчал, пожевал губами. – Ну что ж! Краем глаза вижу – у тебя не все плохо: ведь так закаляют сталь!

Ромка поругался с матерью. Та защищала Максима, а Ромка «палил как из пушки»:

– Ха! Жениться собрался. Больше он ничего не захотел!

Глава 39

Полковник Салтыков, в отличие от местного следователя КГБ, был корректен и располагал своей душевной откровенностью, что всегда было свойственно людям, прошедшим добротную школу контрразведки. Потому и допрос Аллена Оливера перерос в доверительный разговор.

– Так вы считаете, что настоящий журналист – это тот, кто доводит свои расследование до конца?

Адлен был уверен в своей правоте.

– Конечно. Мне все время втирали с сибирской язвой очки. Она, мол, сама по себе: и никакого взрыва! А как же классифицировать избирательность эпидемии, когда сибирская язва поражала здесь только половозрелых мужчин?..

Салтыков ухмыльнулся.

– Что ты скажешь на то, если бы у тебя на родине московский журналист расследовал то же самое на острове Грюинард? Собственными силами, тайком шныряя по военным городкам, и тому подобное… Английская контрразведка объявила бы его русским шпионом? Скажу тебе: объявила и заточила бы в тюрьму… Это точно, как пять пальцев на руке.

– Но сейчас не военное время, – возразил Аллен.

– Время не военное, а тайная война существует, – заметил полковник. – Даже и не очень тайная… Холодная война!

Аллен в камере простудился и все время шмыгал носом.

– У меня даже отобрали носовой платок, – пожаловался он.

– Возьми пока мой. Напрокат, – сказал Салтыков. – Поверь, я тебя понимаю. Понимаю истинность твоей профессии. Как у нас говорили в войну: – ни дня без строчки… Но ты сообрази, Аллен, речь идет о другом, что, собственно, к сути сибирской язвы не относится. Ты нарушил незыблемые законы, которые существуют во всех странах… Пугать не буду. Но если бы тебе грозила высылка из страны – это, пожалуй, полбеды… Тебе грозит десять – пятнадцать лет строгого режима. Просто тюрьма! Все же твой поступок инкриминируется как шпионаж… А если вдруг раскроются твои отношения с СИС – вышка!

– Что такое «вышка»?

– «Вышка»? Да ничего. У нас нет электрического стула. Поставят к стенке и – расстреляют… Я советую хорошенько подумать о себе. А я тебя по-человечески очень даже понимаю…

Аллен Оливер не знал, что следователя с капитанскими звездочками строго наказали, объявив ему служебное несоответствие.

Теперь журналист лежал на кровати в казарменной комнате, прикрывшись солдатским одеялом, – знобило – и думал о том, что сказал ему полковник. Он теперь и сам осознавал свое незавидное положение.

Если вышлют, особого удовлетворения он не получит. Хотя бы потому, что дома рай его не ждал. Чтобы вертеться в газете… Конкуренция задавит! Он уже испытал это на себе. Положение иностранного корреспондента давало ему возможность не только накопить на будущую жизнь, но и жить более интересно. Москва ему нравилась даже своей бесшабашностью. Житье здесь бойкое, да еще и Лариса, которую он назло всем чертям полюбил…

Уезжать из Москвы не хотелось. Это разрушило бы его надежды… на престижную журналистскую карьеру.

Аллен только сейчас начинал понимать, что он все же самолюбив и человек престижности…

Аллена Оливера под конвоем переправили в Москву. Здесь снова с ним разговаривал полковник Салтыков.

– За тебя ходатайствовал известный журналист Владислав Иванович Грачев. Между прочим, он сам прошел эту школу, когда был корреспондентом в Объединенных Арабских Эмиратах. Там его тоже чуть не посчитали шпионом… Пока он не понял, что в чужой стране – чужие законы… И свои права качать там сложно… Мы закроем глаза на многое. И даже забудем об Урале. Поможем с информацией, раз она тебя так беспокоит… Нет, мы не вербуем, как тебе могло бы показаться… Есть люди, которые помогают нам бескорыстно… Но мы им тоже отвечаем бескорыстием. Если, конечно, будет такое негласное согласие…

Аллен осторожно держал в руке металлический подстаканник, аккуратно отхлебывая из стакана ароматный чай.

– Это единственное твое спасение, – дружески заметил Салтыков. – Только тогда мы пойдем навстречу.

– А что я должен делать? – тихо, невнятно спросил Аллен.

– Прежде всего, совет хорошего журналиста нам не помеха. Никаких ваших профессиональных тайн…

– Ну, а что конкретно?

– Быть нашим другом. На нас можно, Аллен, положиться. Это гарантия… что ты будешь на свободе и работать так, как работал… Мы умеем держать язык за зубами!

Аллена выпустили на свободу, взяв подписку о невыезде. Что был в КГБ – в посольстве ни слова. Просто он приехал с Урала и сейчас ему надо отписываться… За гарантию пусть не беспокоится.

Он сразу позвонил Ларисе. Они пошли в «Метрополь» и пообедали. Потом поехали к нему на квартиру. Он удивился той чистоте, которая царила в его комнате.

Она расцвела:

– Дурачок, забыл, что, уезжая на Урал, дал мне ключ…

Он ударил себя по лбу.

– Я чмошный англичанин!

Они лежали в постели усталые до изнеможения. После перенесенных испытаний это были лучшие, сладкие часы его жизни.

– Ты не слыхала, кто такой «стукач»? – вдруг обратился он к ней.

– Ну, кто стучит на соседей, на сослуживцев, даже на родственников… А что тебя это так волнует?

– Я – стукач! Мне придется стучать на свою страну… Меня повязали по рукам и ногам…

– Ты не стукач, а дурак! – толкнула в плечо Лариса. – Как я поняла, тебя никто стучать не заставляет…

– Ты же не знаешь, на что я согласился?

– Иначе бы тебя вышвырнули или заставили пилить лес в тайге… А я, горемычная, осталась бы одна…

– Я хочу еще, – ласково сказал он.

– Сколько хочешь. Может, я и родилась такой сексапильной для тебя.

С Грачевым встретились в Доме журналистов, куда тот пригласил Аллена на кружку пива.

– В моей голове все спуталось, – в досаде на себя, с горечью сказал Аллен Оливер.

– Дай срок. Все распутаем, – и лицо Владислава окрасилось здоровым молодым румянцем.

Глава 40

Максим жил затворнической жизнью. Почти полгода он проболел малярией: то лежал в госпитале, куда устроил его генерал Лаврентьев, то лечился дома.

После госпиталя Максим воспрянул духом. На работу его взяли в Министерство иностранных дел. Про африканскую эпопею постепенно стали забывать, да и сам он относился к ней иронически…

За это время, собственно, в личной жизни ничего не изменилось, хотя им с Егором уже стукнуло двадцать шесть лет. Отмечали в ресторане «Прага» компанией – Егор был с Дашей, а Максим (Настя не пошла) взял «напрокат» девочку – секретаршу из министерства. На Настю он страшно обиделся: в такой день она сбежала с Ромкой в театр, а на звонок Максима холодно сказала:

– Максим, давай забудем. Что упало, то пропало.

Но вечер в ресторане прошел с «изюминкой» – все были довольны и настроены на оптимистическую волну.

В стране шла горбачевская перестройка, которая внушала надежды на что-то большее и неопределенное… Но кругом все бурлило, и, словно от камня, брошенного в воду, расходились волнистые круги.

У Максима появился просвет в конце тоннеля… В ПГУ на него имели виды, и он был на приеме у генерала Романова. Проболтали почти с час, и генерал остался доволен Максимом. Он так и сказал:

– Ну, как вижу, ты не из робкого десятка. И в хорошей форме…

О чем думали в ПГУ, Максим еще не знал, но в нем появилась уверенность. И, как бывает с людьми такого типа, мгновенно подскочила гонористость…

В министерстве Максим занимался Скандинавскими странами. Раза два ездил в командировку: то в Швецию, то в Норвегию. Это прибавило ему внешнего лоска и солидности, хотя… тусовочность жила в нем, казалось, со студенческой скамьи.

Егор пока был в резерве. Как серьезно заметил Братышев, «несколько лет надо отстояться. Такова судьба нелегала».

Неожиданно Егор встретился с Юркой Горбатовым (настоящей фамилии он так и не знал). Тот крутился в ПГУ и, как понял Егор, в американском отделе.

С Асей получилось толково. Ее быстро оформили секретарем в английском отделе, поняв, что девчонка неординарная.

С Братышевым встречались ежедневно, и тот заставлял его заниматься делом, куда, между прочим, входили обычные практикумы по поднадоевшим способам вербовки агентуры, методам проникновения в психику, средствам скрытого наблюдения и съема информации…

В перерывах иногда выдержанный Братышев невыдержанно жаловался на сына. Артема после Суворовского Егор встречал лишь случайно. Тот удивительно быстро женился и работал собкором радио в Канаде.

– Совсем отбился от рук, – говорил Сергей Анатольевич. – Полностью под каблуком жены. Теща для него все… даже внука ни разу не увидели. Разве не обидно!

Егор понимал наставника. Но помочь ничем не мог. Вечные проблемы отцов и детей.

Как-то у Егора был совершенно свободный день. Приехала Ася. Он позвонил Максиму и спросил, что тот делает.

– Лежу на диване, – сонливо заметил Максим.

– Тогда приезжай, да немедля. Будет сюрприз!

Максим приехал и познакомился с Асей. Егор цепким взглядом уловил, что она ему понравилась.

– Поехали в консерваторию, – предложил он. – Глядишь, на концерт попадем, да и кафешка там неплохая!

В консерватории шел фортепьянный концерт Чайковского. Со второго отделения ребята сбежали в кафе и просидели до закрытия.

Максим проводил Асю. А поздно вечером позвонил Егору.

– Брательник, это не девочка, а ягодка. Что же ты скрывал ее…

Егор, слушая Максима, насмешливо улыбался.

– Если так… С тебя причитается.

Прошло какое-то время, и Егор узнал, что Максим не на шутку загулял с Асей и даже забыл про Настю. Да и Ася, поняв, что с Егором каши не сваришь, потихонечку к нему остывала…

Рано утром позвонил Братышев и сказал, чтобы Егор тотчас приехал…

Егор, наскоро позавтракав, поцеловал сестренку и помчался в управление. В приемной генерала Романова сидел Братышев. Полуобняв, он повел Егора к генералу.

Романов вышел из-за стола навстречу, оглядел со всех сторон Егора.

– Хорош жених. Хоть сейчас в ЗАГС!

Они сели за полированный стол, и Егор догадался, что он получил новое назначение…

– Поедешь в Швецию, – заявил генерал. – Задача твоя простая. Даже очень простая. Завязать хорошие связи с ручной и творческой интеллигенцией. Надышаться их жизнью. «Крыша» журналиста ТАСС даст тебе возможность неплохо вписаться в эту своеобразную среду, а может быть, и богему. Будут и поездки к соседям в Голландию, Данию… Пора расширять психологический горизонт.

– Без конкретизации? – удивился Егор.

Генерал засмеялся. Засмеялся и Братышев.

– Ишь какой! Ему подай конкретное дело, – усмехнулся Романов. – Так что без конкретизации… Карты раскрывать тебе не будем!

Через несколько дней Егор уезжал в Швецию.

Глава 41

Горбачевская либерализация закончилась плачевно. В ПГУ КГБ старались чутко прислушаться к пульсу страны. Огромная машина внешней разведки и контрразведки была насторожена – что дальше?

Председатель КГБ Крючков сидел в «Матросской тишине». Быстро менялось политическое время. Уже не было Советского Союза. Уже КГБ разъединился на самостоятельные организации – ФСК, СВР, ФАПСИ, ФСО.

Россия. Пока существовало государство, внешняя разведка должна была жить. Любая страна, если она хочет выжить среди других, обязана иметь достойную разведку и контрразведку.

Внешняя разведка всегда была самой сложной, но и самой перспективной спецслужбой. Она всегда была и будет!..

В годы Отечественной войны бойцы невидимого фронта работали на совесть! О близкой войне Сталина предупредил не только Рихард Зорге, но и берлинская группа «Корсиканца», которой Иосиф Виссарионович не поверил: вождь сказал, что «никому из немцев, кроме председателя Компартии Германии Вильгельма Пика, верить нельзя».

В Ясеневе на фотографиях запечатлены шестьсот семьдесят сотрудников внешней разведки. Но это только малая доля… Не все открыты, не все расшифрованы.

Абель и Филби… Знаменитый Максим Исаев, ставший прообразом Штирлица в «Семнадцати мгновений весны». Разведчик Николай Кузнецов, он же Колонист, Грачев, Пух, Пауль Зиберт, – все они вошли в историю тайных операций как суперпрофессионалы.

Когда в конце апреля 1945 года резидент советской политической разведки Александр Коротков вместе с частями армии вошел в Берлин (четырьмя годами раньше он был в гитлеровской столице под «крышей» секретаря советского посольства), то вспомнил, что где-то у Бранденбургских ворот, вероятно, еще лежал зарытый в землю стеклянный сосуд со свернутыми в трубочку рейхсмарками – последний тайник, заложенный советской разведкой в Берлине.

Но не было в живых тех, кому это предназначалось. Осенью гестапо схватило «Корсиканца» – старшего правительственного советника в Министерстве экономики Арвида Харнака. Не было и «Старшины» – сотрудника штаба люфтваффе Харро Шульца-Бойзена. Не было и «Старика» – писателя Адама Кукхофа. Они заплатили своей жизнью.

Внешняя разведка… Это она помогла техническому росту государства, когда ему было трудно и необходимо. Координатор американского направления Гайк Овакимян сформировал агентурную сеть, которая помогла стране в короткий срок создать собственное ядерное оружие.

Когда однажды знаменитому физику Юрию Харитону рассказали о вкладе разведки в ядерное оружие, он удивился:

– Позвольте вам не поверить.

Ему показали служебную переписку с Курчатовым.

– Смотрите, а вот и ваша фамилия.

Курчатов просил ознакомить товарища Харитона с добытой разведкой информацией.

Академик Харитон был ошарашен:

– А мы думали, что материалы идут из «шарашки» – ГУЛАГа!

Тридцать одна тысяча листов технической документации по военным разработкам. Одна тысяча пятьдесят пять комплектов чертежей. Сто шестьдесят три образца техники. Так американский бомбардировщик Б-29 стал прототипом самолета ТУ-4.

Внешняя разведка… Более семидесяти пяти лет существует она. 20 декабря 1920 года приказом председателя ВЧК Дзержинского за номером 109 был образован Иностранный отдел ВЧК – прообраз будущей советской разведки.

Вождями разведки были многие. Александр Сахаровский возглавлял ЛГУ в середине пятидесятых. Профессионал высокого класса, мастерство которого было отточено в заграничных резидентурах. Когда Сахаровский пришел к руководству, разведка переживала кризис. Серия предательств… Агентурные группы разваливались на глазах.

Всегда сумрачный, словно в плохом настроении, Сахаровский сумел своим жестким характером навести порядок. О шефе разведки никто не сказал плохого слова. Хотя он нес на себе груз «мокрых дел». По его приказу были убраны со сцены ярые антисоветчики.

Он лично приказал ввести в организм ирландца Шина Берка отравляющее вещество, медленно разрушающее здоровье и прежде всего головной мозг. Это произошло перед отъездом того из Москвы. Шеф разведки опасался, что Берк, как участник операции по вызволению из английской тюрьмы агента КГБ Дж. Блейка, вернувшись на Запад, расскажет подробности пребывания Блейка в Союзе и этим поставит его жизнь под угрозу.

Говорят, что Берк скончался в Ирландии в возрасте сорока семи лет от беспробудного пьянства.

Упрямству Сахаровского не было конца, если это касалось разведки…

После Сахаровского пришел Федор Мортин. Бывший сотрудник аппарата ЦК КПСС, натасканный Сахаровским, воспринимался не всеми: считали, что он не совсем подходил для этой должности.

Мягкотелость, слабая сопротивляемость внешним обстоятельствам и чрезмерная личная порядочность сыграли с ним злую шутку.

Ему, вероятно, не хватало общей культуры, а может, и знаний предмета и проблем. Он пугался начальства, вздрагивал при звонках председателя и особенно, когда звонили из ЦК…

Это не устраивало Андропова: ему нужен человек, проверенный на практике, не боящийся звонков из ЦК…

Владимир Крючков был в начале семидесятых начальником Секретариата. Его глаза всегда были скрыты стеклами очков. Канцелярист до мозга костей, он упрекал ПГУ за неопрятность в документах, сотрудников Второго главного управления (контрразведка) – за плохие, некорректные отзывы о разведке…

В Ясеневе он появился заместителем Мортина по политической линии. Назначение его начальником ПГУ вызвало пересуды. Тем более, Крючков, пожалуй, не сработался с первым замом, куратором Первого отдела и внешней контрразведки Ивановым. Эрудиция Иванова давила на него. Правда, вскоре тот уехал в Афганистан специальным представителем Андропова, и Крючков почувствовал себя свободно.

После него начальником ПГУ стал Леонид Шабаршин:

«Да, суть разведки неизменна на протяжении столетий, но времена-то другие! Опыт семидесятых мало чем может быть полезен в девяностые. Да, опыт – великая вещь, но и его не стоит абсолютизировать. Я очень дорожу чувством меры».

Ради нескольких строчек в шифровке – сотрудники и агенты дорого стоили: работа штучная! Одного разведчика частенько меняли и на три, и на пять, и на десять шпионов противника…

В широком, просторном кабинете нет ни одного портрета. Большие тяжелые шторы прикрывали окно. Генерал-лейтенант Шибанов стоял возле шторы и морщился: был недоволен резидентом, который работал в Париже. Но заместитель Романов считал, что могло быть и хуже, так как обстановка осложнялась современными обстоятельствами. Правда, Шибанов не хуже Романова понимал эти обстоятельства… Да, для разведки наступили не столь приятные времена. Как сказал Романов, если бегут крысы, то, значит, в корабле течь… Многие разведчики уходили по собственному желанию. Терялись и агенты-помощники…

Страна переходила на новые идеологические рельсы. Для многих разведка – не только деньги, но и идея. Старая идея рушилась – новая была еще непонятна и не осознана. Ее многие просто не принимали…

Увеличилось число перебежчиков. Получая шифровки о предательстве и провалах, генерал Шибанов понимал, что здесь не следует искать каких-то сверхпричин… Конечно, это омерзительно, когда человек, еще вчера свой, сегодня выдает своих коллег, открывает агентуру и сдает людей – это не простое предательство, а подлость высшей степени… Если ты не принимаешь что-то – уходи! Но уходи честно – ведь Россия-то осталась!

Романов зашел к руководству как раз по этому поводу. Он положил шифровку на стол…

– Вот, сбежал «Карп».

– Из Парижа?

– Да. Но прислал покаянное письмо. С просьбой не трогать его. Боится, что его будут преследовать. Больше всего, что убьют.

У Шибанова сдвинулись брови.

– Преследование ушло в прошлое. Пусть живет на здоровье. Он не верит в демократию «новых русских» – так это его личная проблема. А вот то, что перестал верить в Россию… Я могу его только пожалеть…

– И еще один вопрос, Виктор Иванович… В отношении обмена нашего разведчика Носкова на американского сотрудника авиационной фирмы. Я думаю послать из Швеции в Париж Лаврентьева. Пусть учится!

Шибанов пристально взглянул на Романова, ухмыльнулся.

– Натаскиваешь?

– В нем есть что-то. Хорошо зреет!

– Лады.

– И еще… Впрочем, это потом.

Глава 42

Егор в Швецию плыл пассажирским лайнером из Санкт-Петербурга. В каюте с ним оказался весьма общительный шведский коммерсант, представившийся Иваром Гротом.

– Да, у вас в стране дела, – сказал Ивар, удобно располагаясь на спальном диване. – Кто думал, что можно повернуться на все сто восемьдесят градусов. Если честно, то мне казалось, что Союз незыблем…

Егор в разговор не втягивался, а шведу, видимо, не терпелось поговорить, а может быть, Егор ему понравился внешне.

– Я давно торгую с вами. Меня волнует, насколько это отразится на моем бизнесе? – Швед помолчал. – А вы кто по профессии?

– Журналист.

– О! – Швед с одобрением взглянул на Егора. Немного подумав, он протянул свою визитку. – Надеюсь, что мы в Стокгольме встретимся…

И разговорчивый Ивар Грот, узнав, что Егор раньше в Швеции не бывал, вежливо заметил:

– Движение у нас левостороннее… Это необходимо знать, чтобы не угодить под машину. Сахар в чашку кофе класть нельзя. Не принято. А в магазине шляпу можно не снимать… разве, когда подойдет продавщица. Зато в обращении принято говорить «господин журналист»…

В Стокгольме Егор распрощался с коммерсантом, взяв его на заметку, и сразу поехал в посольство.

Секретарь посольства Скворцов, загорелый, со шкиперской бородкой, словно порядком впитавший в себя шведские обычаи, сказал, что ему, Егору, здесь будет неплохо. Швеция – страна тихая, как добрая заводь: если и пробежит ветерок, то совсем ненадолго.

Скворцов был его резидентом: жил он многие годы спокойненько, ничем не выдавая себя. Егору за чашкой кофе он заметил:

– Ты у нас временный. Так… Наберешься западного лоска, а там вольному дорога…

Егор и сам чувствовал, что Швеция для него перевалочный пункт… и не больше. Так, если не в Англию, то куда?

Но, когда он сообщил Скворцову о Иваре Гроте, тот, удовлетворенно причмокнув, протянул:

– Тебе повезло. Это известный коммерсант. Редкая натура. Знается с местным бомондом. Советую завтра же ему позвонить… Журналисту это позволено.

И Скворцов, посадив Егора напротив себя, стал подробно объяснять, зачем он, собственно, приехал…

Ради нескольких строчек в шифровке уходят годы кропотливой подготовки. Егору предстояло внедриться в творческую среду. Он понимал, как это непросто…

Наконец Егор дозвонился до Ивара Грота. Узнав, что ему звонит тот самый молодой русский журналист, Ивар восторженно воскликнул:

– Господин Лаврентьев, приезжайте. У меня сегодня именитые гости. Им будет приятно с вами познакомиться. А мне вдвойне приятно сойтись с русским – ведь я торгую с Россией…

В назначенный час Егор поехал к коммерсанту. Стокгольм часто называют «городом между мостами». Коммерсант жил в старом городе, и таксист, узнав, что он русский, с удовольствием объяснил ему, что на небольшом пространстве между двумя мостами, соединяющими старый город с северной частью Стокгольма, скапливается немало водоплавающих птиц, и эта картина бесспорно должна поразить гостя…

Ивар Грот сам встретил Егора, чтобы он случаем не заблудился.

У Ивара Грота Егор познакомился с Мариани Линдгрен. Молодая женщина с чистыми голубыми, как озера, глазами. Она сама подошла к нему и стала говорить на ломаном русском языке, без перевода.

Но Ивар Грот предупредил Егора:

– Будь осторожен. Влюбчивая особа. Ловкая как художница, еще более ловкая как любовница.

Егор узнал, что брат Мариани, молодой, но уже известный ученый-физик, стажировался в Америке и даже прожил там некоторое время.

Мгновенно родилась мысль взять у брата интервью. И он даже заикнулся об этом Мариани, которая, между прочим, от него не отходила.

– Только тогда, когда приедешь к нам домой, – твердо, улыбаясь красивыми глазами, заявила она.

Вернувшись в посольство и поговорив со Скворцовым, Егор много думал о Мариани. Сумасбродная молоденькая бабенка его заинтересовала: через нее он мог неплохо войти в творческий бомонд.

Егор неожиданно вспомнил разведчика военных лет «обер-лейтенанта» Кузнецова. Это он сумел упредить в Тегеране покушение Скорцени на большую тройку: Сталина, Рузвельта, Черчилля…

На занятиях в КИ они не раз обсуждали поведенческий опыт знаменитого разведчика. Была даже отдельная обзорная лекция. Но лекция его не удовлетворила, и он попытался разобрать опыт Кузнецова с Братышевым, тот, оказывается, располагал менее формальной информацией.

– Есть разведчики, – заметил Братышев, – которые играют какую-то одну роль. Я бы сказал, интимную. Таким героем-любовником был и Николай.

И Братышев рассказал Егору, что в тридцатых годах начальником отдела контрразведки был некий Ильин. Он считал, что важно определить социально-профессиональную группу, которая способна концентрировать информацию и даже ускорять ее. Можно сказать, через нее наиболее интенсивно бегут информационные волны, которые он, Братышев, назвал информационным поясом. В те годы такой раскованной, информационно-насыщенной группой была творческая богема, куда входили музыканты, поэты, актеры и, конечно, актрисы. В творческой богеме и находили приют вожди, наркомы, высшие военные и дипломаты, они черпали из нее эмоциональную энергию и вдохновение.

Ильин-то и понял, что Николай Кузнецов обладает великолепным талантом чувствовать эти информационные и настроенческие потоки… Он был настоящим охотником за информацией. Красивый, светский и даже, пожалуй, распутный, легко контролирующий себя молодой человек стал в богеме своим. Здесь он подружился с Утесовым, Юрьевым, Козиным… Он легко флиртовал с актрисами, которые без звука вешались к нему на шею. Впрочем, на актрисах, особенно на балеринах, горели и Киров, и Тухачевский… да мало ли их было, партийных и военных деятелей, засматривающихся на танцовщиц…

Нет, Кузнецов не был стукачом, как можно было бы подумать с первого взгляда. Он был разведчик-аналитик, способный анализировать и накапливать через это огромный психологический материал. В войну, присвоив себе звание и имя обер-лейтенанта Пауля Зиберта, он прекрасно сработал на образе «донжуана».

С ним всегда были деньги, коньяк или марочный ликер, не говоря уже о духах, модных чулках и красивых безделушках…

Именно во время этих разговоров о Кузнецове Братышев сказал Егору.

– А ведь герой-любовник, Егор, живет и в тебе. Только негде было раньше удачливо развернуться. Потому я и рекомендовал тебя в Лондон… Каждый разведчик должен иметь свой почерк… Кузнецовский почерк – это твой, неискусственно созданный, а естественный почерк… Может быть, сила наставника не в том, чтобы открыть какое-то ноу-хау, что немаловажно, но найти в разведчике то, что сделает его большим профессионалом… Это как развернуть и раскрутить внешне и внутренне актера…

Находясь в Стокгольме, Егор старался понять все заново: и то, что они с Братышевым изучали, и то, что он уже познал на практике в Лондоне. Кузнецовский почерк – это твой, Егор, почерк…

Вспоминалось Суворовское, где военная система сдерживала его, да и сам не позволял себе оплошности – ведь хотел быть разведчиком! Быть разведчиком, думал он, – это серьезно: легкость поведения, тусовочность – глупость и недомыслие! А ведь вон как все обернулось!

Теперь Егор смотрел на себя по-иному. Разведчик – это артист, жизнь – сцена, а отношения людей – всего лишь продуманные столкновения страстей и потребностей…

…Егор включил было телевизор. Но вдруг выключил и позвонил Мариани.

Было удачно – она сама взяла трубку.

– Это вы, господин Егор?

– Да, тот самый несчастный журналист, который, шагнув на шведскую землю, вдруг влюбился с первого взгляда. Понимаю, что это нехорошо… Заранее простите за мое вторжение.

– А вы, господин Егор, сердцеед, но мне это, честное слово, нравится…

Поговорив ни о чем, обменявшись любезностями, Егор удовлетворенно положил трубку и включил телевизор: иногда под него лучше думается…

Глава 43

Ивар Грот говорил о художнице без особого уважения лишь потому, что она богемная женщина.

– Им можно, – подчеркивал он особо, – она элита нашей страны. Богатая, известная, вхожа в самые престижные дома, знакома с королевой! Да и брат ее большой позер, хотя, говорят, ученый отменный…

Егор в чем-то был согласен с Иваром – ему, коммерсанту, нужно было «из кожи лезть», а Линдгрен, сливки общества, жили, «не напрягаясь».

С Мариани дружба пошла сразу. Встречаясь с Егором, она смело бросалась к нему на шею с возгласом: «А ты у меня, мальчик, прелесть!»

Говорить по-русски Мариани научилась, оказывается, в семье сына Льва Толстого. Лев Львович Толстой лечился в Швеции и здесь женился на дочери доктора, фрекен Вестерлунд. Умер Лев Львович в Швеции в преклонном возрасте в годы Отечественной войны. Сыновья его, окончив университет, пошли по сельскому хозяйству. Павел и Никита владели в Швеции имениями, а Никита Львович в свое время был заместителем директора департамента сельского хозяйства.

– Толстые, – Мариани без стеснения целовала Егора, – это моя визитная карточка.

И она показала портрет Никиты Львовича.

– Нравится? Чувствуется в нем сила деда?

Все свое время Егор проводил у Линдгрен.

Брат Мариани был добрым малым, чисто скандинавского типа: высокий, стройный, с густыми пепельными волосами.

– Американская физика сейчас держится на иммигрантах, – тихо постукивая пальцами о стол, говорил он. – Во многом на русских и азиатах. Ядерная физика в Швеции в застое. Снова хочу поехать в Америку. Надо же держать творческий уровень!

По вечерам, если Мариани была дома, появлялись завсегдатаи – главным образом Эйнар Хеглунд, политик, член риксдага, и Сет Юнгберг, истинный швед, так он представлял себя – журналист, литератор, министр в новом правительстве… Оба были любовниками художницы. Егор не мог не удивляться свободе этих отношений. Хоть и говорят, что шведская семья – миф… Два любовника в одном доме не ссорились и не делили Мариани – никаких претензий друг к другу… Недаром в России так много спорят об этом феномене.

Мариани, когда Егор спрашивал ее об этом, лишь пожимала плечами:

– Милый, для нас сексуальная революция оказалась более удачлива: она не уничтожила чувства – зато сумела раскрепостить сексуальность, вывести ее из дремучих ханжеских нормативов… За это я ее ценю. Ты говоришь пена? В нашей жизни нет отстоя, как в кружке пива. Мы не развратны, понимаешь, Егор, мы просто свободны в сексе…

И она показала свою новую картину, которую начала. Раздетые догола парень и девушка лезли по отвесной скале…

– Смотри, какая экспрессия! Я специально подобрала мягкие тона! А светотень?.. Как она ложится, оттеняя их волшебные, счастливые лица!

Картина впечатляла.

– Мне трудно понять ее смысл, – сказал Егор.

– Полотно называется «Дон Жуан», – заметил Сет Юнгберг. – У нас в шведской литературе Дон Жуан запечатлен в книге «Мадонна скотских дворов». Обвиненный в распутстве парень предстал перед судом. И когда его спросили: «Было это?» – он замешкался, адвокат ему шепнул: «Говори – да, я ласкал ее, но не обладал ею».

В этот вечер Егор задержался у Мариани. Возможно, она сама это подстроила, но он остался у нее на ночь.

– Один из прекрасных способов соблазнить мужчину – это гадание на ладони, – Мариани показала, как надо это делать. – Поверхность ладони очень чувствительна… Разглядывая линию любви, можно одновременно потирать, поглаживать пальцами ладонь, вот так…

Егор, обняв ее, сказал:

– У нас все проще…

Её голова примостилась на его груди. Она чувствовала, как громко билось сердце. Нежные руки ласкали упругое тело, и Егор, чувствуя мягкие кошачьи прикосновения, думал о том, что она душою добрая…

Странно, но она совершенно без стеснения рассказывала ему о своем «распутстве»…

– Еще в гимназии страшно хотела. Я сама взяла одного мальчика. Потом уговорила его друга. Потом меня взял моряк, когда я ездила в Гетеборгский порт. Только с ним я поняла истинность этого наслаждения… Я любила тогда ездить на пикники. Каждый пикник заканчивался новым мальчиком. Иногда хотелось моложе, иногда – старше… Поцелуй меня, в губы.

Егор поцеловал.

– Не думай, что Швеция развратна. Ведь шведы первыми изобрели алименты!..

Егора ждала депеша из Москвы. Ему предлагалось поехать в Париж, где должен был осуществиться обмен русского разведчика Носкова на американского сотрудника авиационной компании, которого в свою пору русские обвинили в шпионаже.

Не зная, в чем будет «сущность» его дела, он быстро собрался. Скворцов, отвозя его на собственном авто в аэропорт, дорогой сказал:

– Тебе это полезно. А теперь хочу ответить на твой вопрос… Сколько я ни тружусь на ниве разведки, столько являюсь свидетелем спора: разведка – ремесло или искусство? Ее называют второй древнейшей профессией… Лично я считаю, что наша работа содержит в себе элементы творчества. Думаю, в лучших своих проявлениях разведка – искусство. В заурядных – ремесло. Все это можно отнести и к журналистике. Все же я не думаю, что разведка полностью не искусство… А ты как мыслишь? У тебя ум молодой…

– Я только набираю опыт, – заметил Егор: Скворцов ему импонировал своей ненавязчивостью…

В Париже встретил представитель посольства. В нем Егор узнал одного из однокашников КИ.

– Что я должен делать?

– Собственно, немного. Потом тебе объяснят.

Обменом занимался полковник Ефимов. Егор его однажды встречал в Лондоне у Валерия Ивановича Снытко. Тот запомнил Егора и, подавая руку, сказал:

– Пойдешь в обеспечение.

…Французская контрразведка была не против обмена. Его решили провести за Парижем на дороге к аэропорту. Полковник знал время прилёта из Америки самолета с Носковым. Шпион-американец был в Париже и ждал своей участи.

Ровно в пять часов утра, когда дороги еще не были загружены, машина с американцами двинулась к цели. Егор был уже в аэропорту и контролировал прибытие самолета. Рейс выполнен вовремя – двое рослых фэбээровцев в строгих костюмах свели по трапу средних лет мужчину в кепке.

С Егором был однокашник, который должен был «встречать их». Он оставался, а Егор уже рванул вперед, сообщить, что обмен состоится.

Тем временем к аэровокзалу подъехала машина с американскими дипломатами. Техника обменной операции была хорошо отработана и согласована с ними. Вскоре американцы сели в машины и поехали по окружной навстречу русским.

Те ждали на повороте дороги. Американцы остановились на небольшом расстоянии. Вышли. Дипломат, один фэбээровец и Носков пошли к середине, куда направились полковник Ефимов, шпион-американец и представитель посольства.

Они остановились друг против друга. Пока шло визирование бумаг, подтверждающих процедуру обмена, стояло тягостное молчание.

Наконец дипломаты оформили все документы и подали знак. Носков и шпион-американец поравнялись и преодолели незримую разделительную полосу.

Американская посольская машина с ходу рванула к аэропорту: через полчаса самолет улетал в США.

Русские еще стояли на месте, вглядываясь в уплывающие в утренней синеве машины.

Вот и все.

Сели в «пежо» и поехали в посольство, где Носкова ждали с цветами жена и дочка.

Егор понимал, какое состояние переживал разведчик, когда под ногами была твердая земля… У него самого защемило сердце, когда видел, как с Носкова сняли наручники и тот вместе с сопровождающими пошел навстречу удачливой судьбе…

В этот же день полковник Ефимов передал Егору письмо от Братышева. Наставник в нескольких строчках просил Егора внимательно прислушаться к Ефимову.

– Как ты понял, – сказал полковник. – У нас еще предстоит разговор…

Глава 44

Перемены в России благотворно повлияли на Аллена Оливера.

Он получил шифровку от Майкла Стегнера, в которой говорилось, что им довольны и что в банк на его имя перечислены причитающиеся фунты стерлингов.

Аллен воспрянул… Тем более дела у него действительно шли неплохо. Он теперь свободно чувствовал себя в элитном мире, хотя и произошли серьезные сдвиги. Элита раскололась, и часть номенклатуры потеряла свой вес, ушла в оппозицию, в то время как на арене власти появились новые, более удачливые, которых все чаще называли «новыми русскими».

Светская львица, представительница старой власти, поблекла и утратила свое значение, но все еще держалась на плаву. Иногда у нее собирались старые друзья, еще не потерявшие к ней интереса. Бывал у нее с Грачевым и Аллен – она по-прежнему молодилась, не сдавалась и даже отпускала злые «штучки» в адрес новой власти. Но чувствовалось, что время ее прошло…

Центр московского бомонда переместился в другие салоны. Новая знать, да и прежняя – политики, дипломаты, вожди новых партий, которых была уйма, и, конечно, артисты, бессменные тусовщики и богемщики, – собирались теперь у банкира Генриха Алексеевича Семенова по прозвищу Банка или у известного кинорежиссера, недавно получившего за заказной фильм «Оскара» и «Нику».

«Ты деформируешься, – как-то сказал себе Аллен. – Становишься, Аллен, мошенником… В России все бросились за деньгами, и ты за ними…»

Но эта язвительность по поводу себя не была какой-то переоценкой жизни: положение его, пожалуй, по всем статьям удовлетворяло.

Тем более на последнем вечере у банкира он познакомился с известным бизнесменом, который прямо ему предложил:

– Организуй фирме рекламу в лондонской прессе. Хотя бы несколько статей обо мне… Хочу, чтобы и там знали!

И он назвал сумму скрытого гонорара. У Аллена потемнело в глазах. Живут же люди!

Раньше в таких кругах Аллену общаться не приходилось… Разговор с бизнесменом не закончился. Его прервал помощник президента по прозвищу Юлечка. Он потащил всех, в том числе и его, Аллена, поехать в правительственный пансионат: там, по словам Юлечки, классная сауна…

Поехали… Сауна, конечно, на славу. Кроме того, в большом бассейне на воде была сцена, к которой подплывали, словно русалки, стройные девушки в дорогих купальниках. Они ловко взбирались на плавающий подиум. Настоящие классные танцовщицы и стриптизерши. Такой женской красоты Аллен еще не видел… Английский журналист понимал, что попал в яркую столичную богему, «новые русские» могли тут все обставлять со вкусом.

Ночью, появившись дома, хотя и побаливала голова от выпивки, Аллен, как и подобает журналисту, все записал в блокноты «на будущее». Лариса его терпеливо ждала и потом читала эти записи, от удивления хлопая в ладоши. Она хорошо знала рестораны и «ночных бабочек», но такой купеческой разгульности могла только позавидовать…

У кинорежиссера, который мог позвонить самому президенту, было, как и полагается в таких салонах, беспечно, шумно и по-своему мастито. Здесь спорили до хрипоты и выпивали респектабельные актеры, помощники президента и министры.

Разговоры обычны – о демократах и политике, о сексе и налогах на шоу-бизнес, который из всех бизнесов оказался самым прибыльным.

Аллену кроме Владислава Грачева близким стал помощник президента, веселый сексуал Юлечка.

Во всех похождениях Аллена Лариса всегда была рядом – но и на расстоянии. Она была вроде как жена, разве только неформальная и совершенно не претендующая на вторую половину. Это его устраивало, так как она не мешала создавать отношения с другими, и на том уровне, на каком ему хотелось.

В Лондоне такие неожиданные связи приветствовали. От него многого не требовали и ни в чем особо не нажимали. Он аккуратно посылал статьи, которые, прежде чем идти в печать, просматривались в русском отделе Тейлора Роде.

Все, что не предназначалось для печати, убиралось из статьи и ложилось до времени в досье отдела. А остальное выходило в лондонских газетах, никак не компрометируя журналиста.

Надо заметить, полковник Салтыков тоже оказался человеком, которому можно положа руку на сердце верить. Он частенько подбрасывал ему информацию, в том числе и связанную с сибирской язвой.

И здесь на него не нажимали, даже как-то берегли. Однажды ему потребовались доллары, и он как бы случайно заикнулся о них при Грачеве. Тот ему мгновенно одолжил…

– Можешь пока не отдавать, – подчеркнул он.

Аллен и не собирался их отдавать: обнаглел хуже базарного ловкача.

Все, видимо, и дальше было бы отлично, если б не одно обстоятельство…

Как-то Аллен забежал в посольство и в коридоре столкнулся со вторым секретарем политического отдела. Спокойный, даже чересчур уравновешенный, он никуда не лез и в посольстве был мало чем заметен. Аллену Джордж Белл даже нравился своей обстоятельностью. Они часто разговаривали на политические темы. И всегда разговор заканчивался тем, что Джордж говорил Аллену: он с удовольствиям читает его статьи.

Джордж Белл вдруг придержал за локоть Аллена и сказал, что надо потолковать наедине. Только, конечно, не здесь – не в посольстве…

Они сели в машину Джорджа и поехали в пригород Москвы, тем более у дипломата там было дело – он ехал в какую-то контору.

– Вот что, – неторопливо сказал Джордж. – Я давно хотел поговорить с тобой на одну тему.

– Пожалуйста, – согласился Аллен.

– Ты давно работаешь на русскую разведку? – вдруг в лоб выпалил Джордж и, сняв защитные очки, мило взглянул на журналиста, словно проверяя, какое впечатление произвели его слова.

– Я – на русскую разведку?! Откуда ты взял, Джордж? Тебе случаем не приснилось?

Джордж язвительно улыбнулся.

– К сожалению, не приснилось. Давно снов не вижу. Сплю крепко, как убитый. Так вот, Аллен… передо мною не крути. Я знаю больше, чем ты. То, что ты работаешь на нашу разведку, – это вполне естественно, иначе чего тебе здесь толкаться. Но ты работаешь на две разведки! Мною это давно открыто после скрупулезного анализа. Я ведь опытный аналитик… Это моя основная работа в политическом отделе.

– Возможно, – в груди у Аллена все захолодело.

– Так вот, я тебя вычислил… Двести тысяч долларов. Или они заплатят, или ты. Мне не важно кто! Я в кризисе, и мне сейчас нужны деньги.

– Но я, – и Аллен недоуменно пожал плечами.

– Без но, Аллен… Или – или… Сам знаешь, завтра об этом будет знать Майкл Стегнер…

Аллен обалдел и до крови прикусил губу.

Глава 45

Аллен Оливер находился в плохом настроении. Он чувствовал, как сильно колет в правом предплечье. Нервы, казалось, расшатались, и здесь никакая валерьянка не помогала.

Кроме того, Аллен узнал, что на днях в Москву прилетел из Англии Майкл Стегнер.

Разговор со вторым секретарем политического отдела его обескуражил. Он просто не знал, что делать с возникшими вопросами. Не понимал даже, куда идти.

Как-то он ехал с шофером посольства. Тот был русский – современный, разбитной, крутой парень.

– А вы ничего не знаете? – вдруг, откинувшись на сиденье и ослабив руки на баранке, заявил он.

– А что я должен знать?

– Я так подумал: что все иностранцы, кто в Москве отирается, на кого-нибудь да работают.

– Например, я, – засмеялся Аллен, – работаю на газету «Дейли мейл»…

Шофер поджал бледные губы.

– Джордж Белл сказал мне, что я наверняка русский осведомитель.

– И что дальше?

– Вычислил он меня. Просил денег. Иначе… Вот я и хотел с вами посоветоваться… Вы человек порядочный.

Аллен находился в затруднении:

– Что же тебе посоветовать?

– Я вас поставил в тупик? Странно. Вы, наверно, известный в Англии журналист. Помогите мне вывернуться… Я нахожусь в глупом положении.

«Это что? Подставка. Проверка. Испытание?.. Не мог Джордж Белл выманивать путем шантажа доллары… Да, не мог! Возможно, придумал кто-то из посольства. Принесет деньги – значит, осведомитель… Но это примитив! Элементарщина… Сказать, чтобы шофер доложил об этом первому секретарю политического отдела?.. Тоже как-то! Он же не знает ничего, кроме слов шофера… А с другой стороны, шофер впрямую говорит о Джордже Белле».

– Так вы ничего не посоветуете?

– Право, не знаю… что и посоветовать, – с трудом ответил журналист.

Шофера Аллен давно не встречал. Но как-то между делом спросил: где он? Сказали: болеет…

Шофер болеет, а Джордж Белл?

И вот – на тебе. Джордж Белл и он, Аллен. И та же ситуация, та же картина… Он точно знает, что Аллен связан с русской контрразведкой?.. Или это тоже обыкновенный шантаж?

И вдруг ночью позвонил Джордж Белл.

– Ты не мог бы подъехать в ночной клуб?

– Да нет. Я сплю.

– Спать, когда другие гуляют, это, Аллен, глупо. Да, между прочим, завтра приезжает Майкл. Мне в посольстве поручили его встретить. Можешь поехать со мной…

– Я его просто не знаю. Какой мне смысл ехать, если я его просто не знаю?

– Врешь, Аллен… Зато он тебя отлично знает! И мы тебя тоже хорошо знаем…

– Ты, Джордж, видимо, пьян…

– Я с девушкой и не настолько пьян, чтобы не понимать самого себя.

Аллен положил трубку и задумался.

«Господи, вот оно, началось…»

Он уже не мог заснуть. Проснулась Лариса. Что с тобою?

– Я, видимо, заболел, – вдруг сказал Аллен.

Лариса встала, взяла градусник и смерила температуру.

– Что с тобою? У тебя – тридцать восемь!

– У меня нервы… – тяжело сказал Аллен Оливер.

Наутро Аллену стало легче. Температура спала, и он решил: надо что-то делать. Смело сказать Майклу Стегнеру, что его шантажируют? Если они его не защитят от наговора… Или смело встретиться с полковником Салтыковым, выложить все – и что его вычислили, и что Джордж Белл… А чем поможет Салтыков? Долларами?..

Ситуация – хуже не придумаешь…

Как раз позвонили из посольства. Предупредили, что его будет ждать редактор, приехавший из газеты. Редактором и был Майкл Стегнер. Получалось, что Джордж Белл не врал ему.

Аллен проболтался до обеда, шатаясь по Москве. Так и не придумав ничего умного. К Салтыкову он не пошел, Грачева ни дома, ни в редакции не было… Время приближалось к встрече с лондонским куратором. Оставалось, как он думал, одно – наступление… Он должен доказать Майклу Стегнеру, что Джордж – шантажист… Конечно, потом в Лондоне начнут копать… и кто знает, чем все кончится!

Приехав в посольство, Аллен почувствовал подавленное состояние сотрудников.

– Убили Джорджа Белла!

– Как убили?

– Он поехал в аэропорт встречать редактора. По пути его машину остановили и прикончили. Нам недавно сообщили из ГАИ.

– Он мне звонил ночью из какого-то ночного клуба.

– Да, в крови был алкоголь…

Аллен Оливер облегченно вздохнул. И неожиданно для себя вспомнил русского шофера.

– Понимаешь, его никак не найдут. Исчез шофер…

– Так он же болел?

– Вчера был на работе… И ездил с Джорджем Беллом на международный почтамт получать посылки.

У Аллена волосы встали дыбом. «Они были вместе! Вчера они были вместе!»

Как стало известно, Джордж Белл был убит ножом в спину: семь ножевых ран нанес своей жертве преступник…

У Аллена родилась мысль: Джорджа настигла кара…

Но мысли о Джордже перебил сотрудник, который позвал его к себе в кабинет. Там у военного атташе сидел Майкл Стегнер.

– Я добрался от аэропорта сам, на попутной, – сказал он, подавая жесткую руку. – Видишь, какое несчастье постигло посольство!

Аллен Оливер внутренне был освобожден от пут Джорджа Белла. Он почувствовал себя, как никогда, душевно уравновешенным – в нем как будто все говорило: ну вот, за подлость тоже расплачиваются… Джорджа он ни капельки не жалел – сам виноват! А вот русского шофера было жалко.

– Я должен познакомить с последними инструкциями, – заметил Майкл. – В них нет ничего особого, все старо, как мир, но есть и кое-что новое. Все ты прочтешь сам после расшифровки… А вот что скажу: сибирская язва нас волнует, как и прежде. За эти годы русские добились потрясающих результатов. Не отказавшись ратифицировать международную конвенцию, они тем не менее продолжали совершенствовать биологическое оружие. Есть перечень институтов, секретных заводов в Сергиевом Посаде, Екатеринбурге, в Кировской области. Сейчас у русских ослабла цензура, они свободно говорят о своих секретах. Надо пользоваться этим – возможно, это временное, эйфория! А потом закрутят гайки… Ты меня понимаешь, Аллен?..

– Я хорошо понимаю, сэр…

Аллен вроде внимательно слушал куратора, а в глазах его стояло молодое, чистое и симпатичное лицо шофера. Семь ножевых ран нанес своей жертве…

Глава 46

У Максима немало было свободного времени, которое он использовал по своему усмотрению. Вечерами повадился ходить в ночные клубы, которые росли как грибы и в которых находил он разрядку. Ходил то один, то с Асей. Она влияла на него положительно – великолепно снимала хандру, возбуждала настроение.

Дома боялись, что так он и сопьется, испугавшись этого, думали о его женитьбе. Асю стали считать подходящей партией и принимали ее как будущую родственницу.

Но у Максима осталась обида на Настю. Обида эта мучила, давила, заставляя иногда выкидывать коленца.

Однажды он вышел из киноцентра на Красной Пресне (зашел туда после кружки пива «с прицепом») и увидел Настю с незнакомым парнем.

Стараясь быть уверенным в походке, он запросто, с нахлынувшей смелостью подскочил к ней. Максим одним взмахом руки прервал «болтовню малолеток».

– Чувак, проваливай, куда ноги несут… Мне с Настей надо поговорить…

Настя от такого нахальства обалдела:

– Максим, что с тобою! Пьян, иди проспись!

Настя поняла, что чем дальше в лес, тем хуже… Она распрощалась с приятелем и сказала Максиму, что ему пора домой. Максим пошел за Настей, по дороге упрекая ее в предательстве и бесстыдстве.

Она молчала, терпеливо снося оскорбления. Уже возле дома он вдруг заупрямился.

– И не хочу, и не пойду.

Она уговаривала. А он ни в какую. И вдруг Максим заявил:

– Однажды я тебя недотрахал. Ты помнишь?

– Нет, не помню. Я все забыла.

– Врешь, сука. Пока не трахну…

Настя отскочила и побежала вдоль улицы. Он побежал за ней. Она закричала. Прохожие – двое крепких мужиков – схватили Максима. Тот вырвался и заорал на всю улицу:

– Она моя шлюха, что хочу, то и делаю.

Настя сумела позвонить Ромке, который, к счастью, был дома. Тот быстренько спустился на лифте и нагнал Максима.

– Хватит, брат, играться. Пора баиньки!

Максим криво усмехался.

– Никогда не прощу. Это ты у меня украл Настю. Ты… сопляк! А еще… какой ты мне брат!

Ромка стоял молча. Стоял-стоял, да как двинул в физиономию Максима. Тот от удара закачался, потом взвизгнул и, словно разъяренный бык, попер на брата.

Удары сыпались с обеих сторон. И только после того, как Максим обессилел, Ромка взял его под мышки и потащил домой. Окровавленный, с набухшими синяками, послушный Максим отмылся в ванне. На его удачу, дома не было ни отца, ни матери…

Почти полгода Максим был тихоней. Ходил виноватым и боялся встречаться с Ромкой. Но однажды он пришел в новой кожаной куртке. Дома был только Ромка. Повертевшись перед зеркалом, Максим подошел к брату.

– Уезжаю в Финляндию.

Ромка внимательно посмотрел на немного смущенного Максима.

– Ты на меня зла не держи, – сказал Ромка. – Как отца, так и брата не выбирают. Будем уж такие, какие есть.

– Что тебе привезти из-за рубежа?

– Ладно уж. У меня все есть. Привези что-нибудь матери.

Максима вспомнили и теперь посылали в Хельсинки. Резидентура, как финская, так и норвежская, срочно нуждалась в деньгах, и Максима отправляли денежным курьером.

Он сразу преобразился. Эти дни, перед отъездом, был идеальным. Впрочем, немногие знали Максима сумасбродного. На виду в министерстве – это был, пожалуй, яркий представитель дипломатической косточки: образован, с добротным интеллектом и эрудицией, с неплохим знанием нескольких языков…

В роли дипкурьера Максим уже ездил в Финляндию, так что знал все тонкости переправки ценностей, но здесь его предупредили особо: гляди в оба!

Но все обошлось нормально, и Максим приземлился в Хельсинки.

В Финляндии он пробыл два месяца с хвостиком, приглядываясь к здешней обстановке. Сдружился с Павлом Цветковым. Когда-то знали друг друга в МГИМО. Но близкими не были. А тут вместе поехали в Темпере. Второй по величине город называли финским Манчестером. Из когда-то чисто промышленного города он на глазах превратился в центр культуры и туризма.

Павел Цветков с вечным румянцем на щеках был добродушен и насмешлив. Без конца заводил разговоры о теннисе. Неплохо играя, он, видимо, знал в нем толк.

Они стояли в центральном зале церкви Калева – в жемчужине Темпере. Трудно было не поразиться безупречной гармонии – прекрасная игра света, теней и формы.

– Нам не хватает толковых ребят, – заметил Паша, приехавший года два назад в роли заместителя резидента. – А там только обещают. Так что выбирай, пока не поздно. А то мы передумаем.

Максим, собственно, и не ломался: в министерстве ему надоело канючить, как он выражался, вонючим клерком.

Вернувшись в Москву, Максим дома во время ужина объявил, что женится и уезжает в Хельсинки.

Отец прищурил глаза, словно пытался получше рассмотреть сына.

– Кто же она? – спросила Мария Алексеевна.

– Небось Ася, – выпалил Ромка.

Максим женился на Асе. Сразу с Ленинградского вокзала он поехал в совминовское общежитие, где она жила. Там он и сделал предложение… Ася не раздумывала: терять ей было нечего, да и возраст требовал постоянства…

Младший Савченков торопился, так как отъезд был уже на носу. Процесс регистрации прошел заурядно, рано утром в Хамовническом ЗАГСе. Мать хотела было, чтобы они обвенчались в церкви на «Соколе», куда заранее ходила. Теперь же можно!

Максим наотрез отказался. «В церковь никогда не ходил и не пойду». Даже ресторан не снимали. В квартиру Савченковых пригласили самых близких. Настя не была и не поздравляла. Старшие Лаврентьевы были в сборе – сильнее всех кричали «Горько!» и желали крепкого бутуза!

В последний момент Ася неожиданно расплакалась. Никто так и не понял: от чего? Хотя, как сказал один из приятелей по МИДу, женщину без поллитра понять трудно…

Глава 47

Егор доживал в Швеции последние дни. Депешей его срочно вызывали в Москву. Как сказал Скворцов, «каникулы закончились».

Уезжать было жалко. Он прижился здесь. Ивар Грот делал прощальный обед в ресторане. А Мариани подарила свой маленький портрет, написанный маслом.

– Уверена, мы увидимся.

Она была в лучшей парикмахерской, где оставила кучу крон. Он смотрел на ее новую прическу и удивлялся, как она меняет женщину.

– Мы от причесок зависим, – согласилась Мариани. – Они отражают склад нашего характера. Как художница, коллекционирующая людей, я могу даже по укладке предсказать привычки. Вот… Немного косой пробор. Волосы зачесаны назад. Густая прядь высоко укладывается над лбом… Импульсивная натура. Увлеченность, и не только собой! И не без творческих способностей.

– Ты обо мне?

– Могу сказать больше. Ты не подлец. Я по волосам могу узнать отъявленного подлеца. Так я раскусила приятеля брата. Что же! Он предал его!

– Ну а женские?

– Это секрет! – она погрозила пальчиком. – Короткая челка, закрывающая один глаз. Флирт, притворство, нарочитость. Мне это претит!

Итак, Егор уезжал… Уезжал человеком, которого любили. На проводах не было только Эверта Линдгрен. Брат свое слово сдержал и уехал снова в Америку.

В Ясеневе заседание в узком кругу. Шибанов, Романов, Братышев и координатор американского отдела Кирилл Васильевич Маркелов.

– В Америке создаешь свою агентурную сеть под операцию «Бомба», – медленно, выговаривая каждое слово, сказал Шибанов. – Правда, на месте – кодовое название «Подсолнух»… Но это дела не меняет.

Шибанов кивнул на Романова.

– Смысл операции, – продолжил тот установку Шибанова. – Сейчас наших ученых с распростертыми объятиями принимают в Америке. Идет прямая и косвенная агитация в Новосибирском академгородке… в московских институтах. Ученым стало жить трудно. Наука во многих лабораториях сворачивается. И мы не можем этот процесс оставить без контроля… Секреты, которые запросто выхлестываются на Запад, в частности в Америку, приносят урон стране. Думаю, установка Лаврентьеву ясна. Взять под контроль! А может быть, вернуть что-то еще небезвозвратно потерянное… Братышев, Егор Лаврентьев способен? Не молод?

Братышев провел рукой по жестким волосам. Лицо его стало мгновенно строгим, и только живыми, неподвластными были его с искринкой глаза.

– Мы проработали эту операцию. Уверен, Егор способен! Это тот самый человек, товарищ генерал… А молодость не помеха!

В узком кругу говорили о вопросах, без решения которых Егору пришлось бы туго. Романов уверил: что бы Егор ни попросил, СВР пойдет навстречу…

Советскую атомную бомбу делали все.

Изучая вместе с Братышевым документы, Егор наткнулся на интересную информацию. В ее создании принимали участие немцы. Инициатором создания атомного института в Абхазии был Берия. Недалеко, за поселком Гульрипш, было его родное село.

Специалисты, присланные со всего Союза, и немцы-физики, вывезенные из Германии, находились в семнадцати километрах от Сухуми, в здании бывшего санатория.

Научным директором института был ученый-физик профессор Герц. Это его Гитлер отстранил от работы над атомной бомбой из-за еврейского происхождения. Были и немцы, знающие язык, и даже среди химиков двое из войск СС.

Советскую бомбу делали все.

Кроме ученых неплохо срабатывала разведка. Она доставляла нехватающие данные: срабатывала там, где не срабатывала своя наука… А теперь обратная сторона медали. Требовалось защитить себя, свои научные секреты…

…Америка встретила безоблачным небом. В Нью-Йорке было тихо и тепло.

Уже первые минуты пребывания Егора на американской земле заставили подумать: навряд ли ему здесь будет тихо и тепло?

В консульстве Егор встретился с заместителем резидента Робертом Ивановичем Зубко. Тот коротко познакомил с обстановкой в Америке. Ничего нового, но держи ухо востро! У ФБР сейчас вроде месячника по борьбе с автомобильным лихачеством: они пытаются отловить как можно больше шпионов.

Егор улыбнулся, казалось, шутке Роберта Ивановича. Но Зубко вроде как не шутил… Он обратил внимание на подводные камни, которые ожидали Егора, но…

– Ребята тебе подобрались толковые, хотя и потребуется притирка. Завтра познакомлю с ними. Это Равиль Айтов и Юра Покровский.

Егор и сам подумал о притирке. От нее зависело многое. Хотя в разведке закон для всех одинаков: приказ старшего сочетается с пониманием того, что выполняешь… Безликих установок не бывает.

Из консульства Егор поехал в офис ИТАР-ТАСС. Оттуда позвонил в гостиницу университета. Эверт Линдгрен был у себя в номере и, услышав знакомый голос, взволновался:

– Ты в Нью-Йорке? Очень, очень рад…

– Нет, я не турист… Приехал в Америку не глазеть, а работать.

– Журналистика обязывает ко многому, – шутливо бросил Эверт.

Вскоре они встретились, и швед повез гостя к заливу Гудзон, где, упираясь в чистое, без единого облачка небо, стояла статуя Свободы.

– Каждая страна с чего-то начинается. Если судить по рекламе, – сказал Эверт, – Америка начинается отсюда…

После прогулки по Бродвею Эверт потащил Егора поужинать в небольшой, но уютный китайский ресторанчик.

– Сюда любят ходить мои друзья, – важно заметил Эверт.

– Научная элита?

– У нас здесь сбился тесный кружок. Большие настоящие ученые. Хочешь, познакомлю?

Егор кивнул, и они продолжали есть залитую соевым соусом рыбу.

– Стокгольм и Нью-Йорк. Жаль, конечно, что здесь нет Мариани, – вдруг вспомнив, весело сказал Эверт.

То, что Эверт Линдгрен был в Нью-Йорке, обнадеживало.

Попасть в замкнутое общество ученых можно лишь через самих ученых. И если Эверт сдержит свое слово и он окажется в этом интересном мире, – полдела, можно сказать, сделано…

На следующий день Егор познакомился с резидентом Ахметом Васильевичем Барковым, работавшим под «крышей» дипломата, и с двумя своими подопечными.

Чернявый Равиль Айтов, типичный казанский татарин, показался Егору крепким спецназовцем: хорошо сложен и подкачен. На его фоне Юра Покровский смотрелся невзрачно.

Юрка, увидев Егора, смутился и не знал, как себя вести. Егор первым сделал шаг навстречу… Обнялись, как старые приятели, и Юрка Равилю горделиво сказал:

– Когда-то нас объединяла не только комната в общежитии, но и понимание.

Много рассусоливать не пришлось. Все знали, ради чего они оказались вместе. Роберт Зубко сделал небольшое вступление в духе кота Леопольда: «Ребята, давайте жить дружно!» Равиль распаковал бутылку шампанского, которую Егор специально привез из Москвы, и все подняли пенистые бокалы.

Глава 48

Егор старался привыкнуть к новому типу отношений. Теперь у него были официальные клички – «Шмель» и «Ромео». Каждая предназначалась для определенной сферы деятельности.

Шифровка пришла на «Шмеля». Москва требовала проявить активность… Сам резидент вызвал к себе Егора.

– Агентуру будешь создавать по мере выполнения задания первого. Как ты понял, в России ЧП. Из Новосибирского академгородка выкрали учёного-физика, раньше занимавшегося разработкой бомбы. Выкрали не ради детской игры. Видимо, он уже в Америке. Скорее всего, на Брайтон-Бич…

– Вы уверены?

– Думаю, что это так. К тому же, как я понял, его выкрала не какая-то иностранная разведка, а мафиозные структуры. Они наверняка будут предлагать его или какие-то разработки американским концернам…

– Знает ли ФБР?

– Может оказаться в стороне. – Ахмет Барков выжидательно посмотрел на Егора: покажи, брат, на что ты способен…

– Ахмет Васильевич, а какие концерны могут быть заинтересованы в нем?

– Многие. И Вестингауз Дженерал Электрик, и Пратт энд Уитни… Еще и АВВ…

Егор понятливо кивнул:

– Хорошо… Я, кажется, достаточно сориентирован.

Спартак Яхонтов уже в первом классе знал, что будет физиком. В шестом и седьмом он был уже уверен, что физика – это его судьба. Худенький кареглазый очкарик занимался тем, что «пожирал» книги – и главным образом по физике. В старших классах ходил в малую академию и совсем играючи участвовал в олимпиадах. Когда пришел черед поступать, то, конечно, в Новосибирский университет: зачем ехать куда-то?

Родители бросили его на лето одного – выплывет, и к экзаменам он готовился в общежитии. В комнате все нудно зубрили, а он балдел от книг по физике: читал как художественную литературу. Ткнув пальцем в страницу, азартно смеялся – мол, здорово! – Или наоборот – паршиво! – зачем только такое печатают?! С авторами книг спорил вслух… А если она казалась неинтересной, просто бросал ее под койку… там их накопилось с десяток.

– Он что? – между собой говорили ребята. – Чокнутый?

Но чокнутый, получив свою пятерку, одним из первых был зачислен студентом. Первый курс прошел со всеми наравне. И со всеми наравне пошел на год в армию. Кому в голову пришла мысль взять его с близорукостью минус шесть?

Взяли – годен к нестроевой.

Служил в стройбате.

Бледный, худой, он и там при первой возможности продолжал искать книги. Это сослуживцев забавляло и раздражало… Очкарик-то в ученые лезет! Но сначала пускай помакает лопатой! Пригодится на старости лет…

А он действительно лез… Второй курс еще ничего, а вот третий и четвертый сдал экстерном за один год…

В академгородке был обещающим аспирантом, а после кандидатской одним из тех, кто уже претендовал на секретные разработки…

Для него все пришло само собой. Став доктором наук, читал лекции в университете и оказался самым молодым профессором.

В свое время бывал в Америке – приглашали на симпозиумы. Приглашали и так… Но все было недосуг. Идеи молодому ученому не давали спокойно, нормально жить. До тех пор, пока не грянули новые времена… Лабораторию сразу сняли с финансирования.

Годами невостребованный ученый занимался тем же. После лекций шел в лабораторию и частенько оставался там ночевать.

Однажды к Яхонтову подвалил молодой человек, его бывший студент и «современный бизнесмен». В физике он не был удачлив, но в рэкете, видимо, преуспел… Впрочем, время такое – все зарабатывали, как могли.

Студент, по кличке Окурок, предложил продать кое-что Америке.

– Да это же невозможно! – близоруко шурясь, предложил профессор.

– Господи, да возможно!

Уже давно на Брайтон-Бич обосновался сибирский мафиози по кличке Пантера. Был он ловкач известный. Весьма быстро выбился из рэкетиров в воротилы криминального мира. А когда поприжали, с легкостью делового человека рванул в Америку, куда заранее перебросил деньжата, переложенные в доллары.

Он-то и оказался организатором акции вывоза профессора Яхонтова за океан.

План созрел так быстро и так хитро, что Пантера своим приближенным телеграфировал:

«Зачем кое-что… тащите его самого, живого и невредимого».

Как-то Яхонтов, еще ходивший в холостяках, ковылял в свою одинокую, холостяцкую квартиру. Не успел он закрыть за собой дверь, как позвонили. Профессор спросил «кто?» и открыл.

– У вас хоть что-то на обед есть? – спросил бывший студент.

Профессор порылся по карманам.

– Да вроде нет.

Окурок рассмеялся.

– Эх, профессор! Где служил в армии?

– В стройбате.

– Это и видно. Сейчас сбегаю в магазин и сварганю обед. Хоть один раз накормлю тебя сытно.

…Профессор давно так не ел. Разнеженный, умиротворенный, он с удовольствием повалился на диван, в то время как Окурок набрал номер телефона и сказал:

– Поехали.

Это был оговоренный сигнал. Вскоре к подъезду подкатил затемненный джип. Профессора в сонном состоянии (Окурок не пожалел снотворного) выволокли из квартиры и втащили в машину.

Обстряпали ловко, по всем правилам конспирации – из жильцов толком никто ничего не видел. Вроде стоял джип – и нет джипа. Любопытных сейчас значительно поубавилось.

Егор был в офисе, когда позвонил Эверт.

– Хочу познакомить с нашими.

– Не откажусь.

Телефоны в Америке работали отменно, и они быстро договорились о встрече. А когда Егор пришел, недалеко от знакомого китайского ресторанчика увидел Эверта не одного. Новенький представился: Модест Владимирович Суховей. Убедившись, что Егор – московский журналист, Модест, длинноволосый, с продолговатым лицом, быстро оживился.

– Я из Москвы выехал несколько лет назад. В начале перестройки…

– Ностальгия не давит? Не тянет домой?

– Без вранья, тянет… Но Россия для меня сейчас отрезанный кусок. Впрочем, неслыханная новость! В России украли большого ученого, ядерного физика. Яхонтов – это мэтр!..

– Как украли?

– Дошло и до этого, – горестно заметил Модест. – Глядишь, объявится на Брайтон-Бич…

– Меня как журналиста такая информация волнует… Судьба русского человека – обидно даже!

Эверт вспыхнул и стал пунцовым.

– Судьба ученого… грош ей цена!

Глава 49

Из Финляндии Максим частенько наезжал в Норвегию. В Осло на приеме он познакомился с английским журналистом Кеннетом Стоуном. Словно случайно, потом встретились в ресторанчике…

Максим и сам удивлялся, как они быстро сошлись с Кеннетом. Прям какая-то телепатия!.. Конечно, он славный мужик, деликатный и в чем-то чувствующий и понимающий Максима. В последнее время даже с Егором он с трудом находил общий язык…

Кеннет таскал в ночной клуб и давал в долг… Как правило, при немецком счете у Максима кошелек был пуст. И тогда мягкой сочувствующей улыбочкой за него расплачивался новый приятель.

Как-то при очередном приезде Максима в Норвегию они снова пошли в ночной клуб. Сняли девочек и сносно провели время… Расходиться не хотелось, и Кеннет уговорил Максима заночевать у него.

Долго не спали, болтая о вкусах на жизнь, которая между тем дорожала с каждым годом. Даже содержание дипломата теперь не грело, как прежде.

И вдруг Кеннет сказал:

– Редко люди сходятся так спонтанно. Судьба!

Он достал бутылку виски и налил по стаканчику.

– За нас…

А когда выпили, Кеннет заметил:

– Сознаюсь. Перевожусь в Лондон. Северное сияние – красивое явление природы, но я соскучился по лондонским дождям. Да и жизнь там покруче. Впрочем, у меня есть предложение…

– Какое? – встрепенулся Максим: он, конечно, понял, что Кеннет имел дело с разведкой. И сам подумал, что, завербовав британца, он способен «нагреть руки»… Только кто кого переиграет?..

– Я помогу тебе сделать деньги. И даже не фунты стерлингов, которые сейчас дешевеют, а доллары. Переберешься в Англию и вместе создадим бизнес. В этом смысле есть шикарная идея…

– Для меня это все неожиданно… Надо, Кеннет, подумать…

– Максим, это шанс! Не упускай его. У тебя жена молодая! А что даст возвращение в Москву?

Они проговорили всю ночь. Заснули только под утро, когда комната залилась оранжевым северным светом.

– Только условие, – сказал Максим. – Баш на баш…

Кеннет обрадовался и обнял Максима.

– Будь спокоен, дружище. Я тебя не подведу.

В Хельсинки его встречал Павел Цветков.

– Наклевываются интересные вещи, – заметил Максим. – Но все потом…

Цветков был в равных служебных отношениях и не пытался выпытывать – негласный закон разведки.

Но Максим сразу приметил, что Павел чем-то недоволен.

– Мне не нравится эта чехарда, – признался в машине Павел. – Мы здесь, как подготовительные ясли. Пришлют – обкатаем и привыкнем к нему. Глядь, депеша: откомандировать!

– Значит, меня опять в Москву?

– В том-то и дело… Лондон.

Максим застыл, пораженный.

– В Англию? Ты не ошибся? Прочти еще раз шифровку. Напутали. Это точно, Павел…

– Нет, я еще не ослеп.

Глава 50

Окурок сплюнул на пол и растер его ногой.

– Профессор на месте. И папки с расчетами у меня. Что дальше?

– Дальше в Москве все провернули. Связи и деньги откроют любые двери. И ты, Окурок, не кипи. А то самовар перегреется.

– Возможно. Но без грошей его не отдам.

– Ты получил мало?

– Разве это деньги? Это же знаменитый физик. В Америке за него…

– Загонят по крупной цене, тебе-то что!

– Как что? Вся черновая работа на мне, а деньги чистоганом получат они. Мило!

– Он босс!

– А я кто? А я бизнесмен. Так что это тоже мой бизнес!

– Документы, все остальное, вплоть до билета – все в порядке, а ты… Срываешь операцию! Он же на самолет не попадет…

– Профессор мой и ничей больше! К тому же, как ученик, я его предал… Так что пусть гонят ту сумму, что я назвал… мне и моим корешам.

– Не шути, Окурок. Как бы не нарваться!

Конопле звонил из Чикаго сам Пантера.

– Я готов встречать. Как груз?

– Неувязка получилась. Кое-кто недоволен: маловато…

Пантера заскрежетал зубами.

– Не дури. Сорви только! Я жду рейсом на Нью-Йорк во вторник. Все. Точка.

– Окурок, открой – это я. Принес «капусту», которую ты просил…

– В долларах?

– Все в ажуре.

В спальном районе Новосибирска ночью с балкона был выброшен человек. Им оказался бывший студент университета. Ему повезло – зацепился за дерево. Он был еще жив, и его отвезли в больницу.

А на рассвете в хирургическое отделение ворвались четверо в масках. Ночной персонал спал. Люди в масках нашли палату, где находился студент, и задушили его полотенцем.

В Америке обычная ночь. В небольшом китайском ресторанчике накурено. Здесь не пили крепкие напитки. Но здесь, как решил Егор, много занимались словоблудием.

– Я считал, что физики – народ серьезный, – говорил Егор Эверту. – Чем-то похожи на подвижников. Вспомним русского Сахарова.

Эверт усмехнулся.

– Подвижники они в творчестве, а в жизни они дети, которых можно легко обвести и обмануть.

Егор подумал о том, что в этой компании самый разумный человек – это Эверт. «Неужели это элита, на которую тратятся большие деньги! В науке – гении, таланты, а в быту – детский сад…»

– А как они с бабами?

– Да никак, – вдруг честно заявил Эверт. – У них голова забита протонами – только не сексом…

– Все сублимируется?

Эверт улыбнулся.

– Это сложная проблема. Мы здесь ее все равно не решим.

Взглянув на доброе, мягкое лицо Эверта, Егор сказал себе: «Этот человек мне нужен».

– Эверт, – мягко проговорил он. – Я нуждаюсь в твоей помощи…

Эверт приблизил лицо к Егору – в глазах стоял возбужденный блеск:

– Понимаю. Беспредел. И пройти мимо… я тоже не мог бы…

– Завтра могут выкрасть тебя… или кого-то из твоих друзей, – ожесточенно сказал Егор. – Раньше крали формулы, расчеты – теперь самих физиков…

– Мир становится все гуманней, – заметил Эверт. – И изощренней.

– Ну как, ты согласен помочь?

– Я познакомлю тебя с Дианой Кипренской, – согласно кивнул Эверт. – Она из знаменитого рода русского художника. Милая женщина. Была замужем за физиком. Затем ушла. Теперешний муж – сенатор. Думаю, она бы пригодилась.

Глава 51

Аллен получил шифровку от Майкла Стегнера.

«Знакомства с элитой одобряем. Было бы неплохо создать более глубокие отношения с семьей Болотина. Если его жена руководит фармакологической фирмой и на базе завода, занимающегося биологическими разработками, то необходимо уточнить и выяснить степень ее осведомленности»…

Аллен Оливер и сам приложил все усилия, чтобы оказаться близким Юлечке.

«Юлечка» – это Болотин. Тот самый помощник президента, который говорил, что его статус запрещал ему заниматься коммерческой деятельностью, но жена (она же не помощник президента!) – ей сам бог велел заниматься коммерцией. Она в своем поведенческом опыте унаследовала все, что делало человека бизнесменом. Активная дочь активного номенклатурного клана (в прошлом: отец – министр, а дядя – секретарь обкома), она имела хороший экономический опыт, и теперь со свойственной ей энергичностью руководила фирмой, выпускающей дефицитные лекарства, а в один прекрасный вечер, когда Аллен с Юлечкой наслаждался приятными телами девочек в сауне, Геннадий Евсеевич вдруг вспомнил о жене:

– Понимаешь, я дурак! – и он ударил себя по лбу. – Сегодня у нее, по-моему, день рождения! – Он еще раз ударил себя по лбу. – Точно, как же я забыл… Она меня съест с потрохами.

Он жестче обмотал себя цветастой простыней. Глаза его вдруг ожили.

– Одному возвращаться нельзя. А с тобою можно! При тебе не посмеет – смягчится… Все, Аллен, решили!

– У вас теперь гости?

– Какие гости! Она не любит гостей. Это же семейный праздник!

Быстро собрав свои вещички, они рванули на шикарном БМВ к Болотину домой.

– Геннадий был прав: никаких гостей. Только жена Виолетта Карповна да их шестнадцатилетний сын Ефим – веселый, с лучезарными глазами мальчишка.

– Вот, наконец заявился и папа, – строго сказал Ефим. – Ма, давай шампанское!

Ветка, как обычно дома называл Виолетту Болотин, была в роскошном, облегающем ее сдобненькие бока платье, вышла из кухни с раскрасневшимся лицом.

– А я думала, что ты где-то заночуешь…

Геннадий мельком взглянул на часы.

– Ветка, ну зачем так плохо думать… Я же вовремя.

Все расселись за круглым столом, уставленным различными яствами.

Аллен решил взять инициативу на себя и произнес тост. Юлечка, размахивая руками, добавил:

– Она у меня умница! Уже столько годиков прожили – и все в норме!

Ефиму позвонил друг. На ходу откусывая кусок торта, громко сказал:

– У нас так… вся семья на колесах.

Остались взрослые. С уходом сына Юлечка повеселел и с восторженной миной рассказывал армянские анекдоты и без всякого повода хвалил жену.

После сауны и «праздничной добавки» Геннадий осоловел и тоже ушел в другую комнату – вскоре из открытой двери раздавался посвистывающий храп.

– Вот это мой день рождения, – усмехнулась Виолетта и села рядом с Алленом. Тот, по крайней мере, не увидел в ней какого-либо сильного огорчения…

В разговоре они быстро вышли на нужную Аллену тему. Ум этой женщины был свободен и раскрепощен. О своей фирме она говорила доверительно, ласково, словно речь шла о собственном ребенке.

– А на наши семейные отношения, – сказала она, – не обращайте особого внимания. В верхах сейчас принята игра в семейную демократию. А так мы все друг друга любим… – И спокойно положила руку на плечо Аллена.

– У вас прекрасный мальчик… – заметил Аллен.

– Он не дурак. Теперешняя золотая молодежь тоже играет в некую, так сказать, демократическую тусовку… Переболеют… Хотят они или не хотят, но им потом править страной.

Аллена немного развезло, и он, приобняв ее за грудь, говорил ей о том, как важно журналистам знать смысл современной жизни…

– Мы же пишем ради человека!

Ветка встала, закрыла дверь в комнату мужа.

– Смысл жизни теперь – деньги… – сказала она с ухмылкой. – Или ты, англичанин, думаешь по-другому? Если ты сейчас начнешь говорить о духовности, меня разберет смех…

– Иначе нет сдерживающих рамок. За деньги, мадам, можно купить киллера, а можно и раскрутить терроризм, используя биологическое оружие.

– Дурак, – спокойно сказала Виолетта. – Я выпускаю медикаменты…

И, осушив стаканчик водки, она смело взяла руку Аллена и положила себе на грудь…

Аллен едва сдерживал себя. Но напористость Виолетты была сильнее его сознательных сил… Через какое-то время он лежал рядом с ней в постели.

– А как же Геннадий?

– Я ему надоела… Потом, могу ли я хотя бы в день рождения изменить с симпатичным мне иностранцем…

– Но все же…

– К тому же он «Юлечка».

Болотин словно отключился, настолько крепким был его сон. Виолетте было жарко, и она, отбросив легкое одеяло, лежала обнаженная.

– Ну как, Аллен, нравлюсь? Я хоть и не кремлевская жена, но ничем не хуже. Впрочем, у многих у них незавидная судьба.

– У кремлевских жен?

– Да, у кремлевских. Звучит-то громко! Вечно их кто-то стережет, подслушивает, проверяет… Вся жизнь на виду у телохранителей и охраны. В то время как мужья – вольные птицы. Молоденькие актрисы делают через них карьеру, добывая в театрах и кино роли… и контракты.

Глава 52

Аллен Оливер взял трубку, чтобы позвонить, но ему показалось, что в телефоне что-то щелкнуло, будто одновременно включился какой-то аппарат… Сразу родилась мысль о прослушивании.

С технологией проникновения в чужие тайны он был знаком. Собственно, отключать или включать телефоны, чтобы поставить на «прослушивание», совсем необязательно. При соответствующей аппаратуре «снимать» нетрудно. Она сама включалась в соответствующий участок телефонного кабеля и «снимала» электромагнитный фон разговора. Все это можно было сделать прямо на АТС. И, если нужно, расшифровать и записать… Ну а при наличии быстродействующих компьютеров – вообще раз плюнуть! Прослушивалось довольно большое количество номеров. Для этого в память компьютера лишь заранее закладывались частотные характеристики кодовых слов или голоса. Стоило им появиться, как автоматически включалась запись…

Раньше он как-то об этом не задумывался, хотя несложно было догадаться.

Аллен звонить не стал и положил трубку. И тут на столе увидел записку Ларисы.

«Ты стал негодным чертенком. Я только убираю комнаты, а тебя уже какой день не вижу. Нехорошо, милый!»

Аллен нахмурился: перед Ларисой он был виноват. Превратил ее в домохозяйку и доволен…

Важно зазвонил телефон. Он сразу понял: из Кремля. На проводе был Юлечка.

– Красавчик ты мой, – разухабисто сказал он. – Нехорошо сманивать жен высокопоставленных людей… Нехорошо!

– Я больше не буду, – шутливо отнекивался Аллен.

– В тебя влюбилась моя жена, – изменив тон, заметил Болотин. – Она страшно обожает иностранцев. Ветка – умная бабища! Она так много знает… энциклопедия! И когда я буду тебя приглашать – не отказывайся… Ты с ней наболтаешься!

Поговорив еще о жене, Болотин неожиданно пригласил журналиста на охоту.

Аллен было отказывался, но скорее для приличия. В конце концов согласился.

– Только ради тебя, Геннадий!

Правительственная охотничья дача находилась под Астраханью. Обычно этот заповедник был припасен для царской охоты на гусей и уток. Болотин объяснил Аллену, что когда-то в этих местах любил раскрепоститься Леонид Брежнев, а до него и Никита Хрущев.

Раньше, конечно, иностранцу попасть сюда – и не мечталось. А сейчас все попроще… Когда президента или премьера нет, здесь с удовольствием охотятся богатые русские (просто «отвязаться» на природе) и туристы-иностранцы…

Двухэтажная гостиница, построенная военными еще в шестидесятые годы, поддерживалась в хорошем состоянии. Правда, стройбат и тут подвел: неправильно вывели дымовые трубы. Камин в зале был лишь декоративным элементом.

Но камышовые бухты в Карае руководителям страны настолько нравились, что Брежнев, будучи дряхлым стариком, прилетал сюда на свой последний прощальный выстрел. Однажды недолго охотился и президент, удивившийся задумчивой красоте края… Кто только из «мира власти» здесь не охотился!

…Вертолет тяжеловато сел на площадку. Охотники спокойно высадились с сумками «адидас» и, сев в машины, покатили в гостиницу.

Всех поселили в спаренном «брежневском» полулюксе. Ипполит был рядом с Алленом. Словоохотливый, а может быть, и хитровато-глуповатый, он прожужжал уши журналисту своими рассказами о том, как он покупал квартиру в Париже и как мучила его совесть по поводу развода с женой…

Ефим, настырный мальчишка, все время юлил возле отца, поторапливая его на охоту. Появился егерь. Все получили ружья и наставления и пошли по тропке в камышовую бухту.

Для гусей и уток здесь было приволье. Заросшие камышом плавни забиты птицей. При первом выстреле они взлетали вверх и долго боязливо крутились над камышами.

Юлечка с сыном в азарте сразу сделали несколько выстрелов. Отец промахнулся, но сын оказался с трофеем. Егерь даже похвалил:

– Малец с хорошим глазом.

Ипполит был совершенно далек от охоты. Увалень, с неохотой перетаскивая свое грузноватое тело, он и здесь, в камышах, все время хвалился Аллену бизнесом, в котором, как уверял, преуспел.

– А что, фирма Виолетты Карповны стоящая? – ненароком спросил Аллен.

Бизнесмен пожевал соломинку толстыми губами.

– Она нерентабельна. И если бы не государственные заказы… Я ей предлагал купить основной пакет. Ведь все можно поставить на иные рельсы. Стоит только продать на Запад некоторые биологические разработки… На эти деньги я такое бы отгрохал!

– А что продать? – Аллен не сводил с Ипполита глаз.

– Есть большие наработки в области той же сибирской язвы. Надо быть коммерсантом… А она – номенклатурная б… – И Ипполит дробно засмеялся, весело потряхивая жидковатым животиком.

– Может быть, номенклатурная… некорректно?!

– Некорректно? – Ипполит пожал плечами. – Ее все пробовали… Кроме, конечно, Юлечки. – И он игриво усмехнулся.

Время от времени над камышами раздавались выстрелы… Аллен Оливер задирал голову к небу, но кроме напуганной стаи взлетевших уток ничего не видел. Правда, рядом на воде вдоль камышей медленно двигалась резиновая лодка, на которой горделиво восседал Ефим.

Ипполит же, немного уставший, неуклюже сел на раскладной стульчик, держа в ногах ружье.

– Жить в элите, Аллен, непросто. Вот тесть был против моей женитьбы. В ЗАГСе появились чекисты из «девятки» и увезли жену. Так я остался с носом. Потом «папа» смилостивился. Разрешил трахнуться. Ребенка передали бабушке, и больше я своей дочки никогда не видел…

– Да не может быть?!

– Может, Аллен, может. А что такое «девятка»? Секретное управление по охране «власти». А разве в Англии не так?

Аллен промолчал.

– А у тебя хорошие связи на Западе? – вдруг, повернув разговор, спросил Ипполит. – Для меня сейчас важны связи… Мне нужна там своя агентура.

Глава 53

Из Москвы никакой толковой информации, кроме того что спецслужбы проморгали. Егор понимал, как сейчас она ему необходима. Юрка сидел на телефоне и заносил в компьютер все, что удавалось узнать…

Бесспорно, документы на профессора были подставные… Профессор в Америке…

Равиль Айтов пропадал на Брайтон-Бич. Колония русских земляков притягивала к себе эмигрантов. Вот здесь-то и свили себе гнезда мафиози, переселившиеся из России или приезжающие сюда временно «пошалить».

Егор ждал известий от Равиля. Может быть, он что-нибудь выудил? Вместо Айтова появился Ярослав Круглов. Ярослав официально был агентом ФБР, но работал на СВР. Занимался русскими и особо не опасался своих отношений с ними, так как американское начальство старалось, чтобы он хорошо чувствовал пульс земляков.

Конечно, ФБР – это была тайна его жизни, и знали об этом только немногие, непосредственно работающие бок о бок.

Он-то и сообщил, что ФБР о профессоре не осведомлено и что пока, по его мнению, трогать эту организацию не стоит… Надо ждать, ибо со временем что-нибудь да будет…

Позвонил Равиль.

– Передай Шмелю, что я на углу Кони-Айленд и Брайтон-Бич… Приехать не могу, а его жду.

Ярослав согласился подкинуть журналиста. На углу двух улиц увидели Айтова, накрывшегося плащом… Дождь усиливался, и Равиль подсел в машину. Они завернули в переулок и остановились…

– Одна девочка, старая моя знакомая, сообщила пикантную новость… Пантера получил из Москвы «посылку».

– Живую посылку?

– Вероятнее всего. Мы скоро с ней встречаемся. – И Равиль взглянул на часы «Тимекс».

Егор торопился в китайский ресторанчик. Как сказал Юрка, Эверт просил встретиться.

Неторопливо, с некоторым достоинством Егор вошел в зал. Он был полупустой, и только в конце его за столиком увидел Эверта. Физик приподнялся и замахал рукой.

– Немного сухого? – заметил Эверт. – Я уже заказал на двоих.

Выпили по фужеру.

– В один концерн, – сказал Эверт с прохладцей, – наведался молодой человек из русских. Предлагал разработки профессора Яхонтова.

– Ну и что?

– Стэнли хороший физик, думаю, и неплохой мужик. Он все понял с ходу и предложил ему зайти завтра.

– Он что, сообщил ФБР, или концерн все же тайно купит их?

– Со Стэнли у нас свои отношения. Прежде всего он сообщил друзьям.

– Я согласен.

– Запомни, у бандитов был голубой «форд».

Егор кивнул.

– Мне больше нечего сказать, – заметил Эверт. – Но я не забыл о Диане Кипренской. О'кей!

– Что знаешь о Пантере? – Егор изучающе смотрел на Равиля.

– Только то, что сказала девочка. Она у бандитов своя. Когда-то обслуживала… втерлась в доверие. На нас она работает уже года два. Хороший осведомитель, – подытожил Равиль.

– Но знает она мало, – констатировал Егор. – Голубой «форд» – это не Пантеры?

– Я уточню. Но сам он навряд ли?

– Поедешь к Стэнли. Он покажется в окно, якобы развязался галстук. Значит, у него… бандиты.

…«Пантера, – думал Равиль, – приехал из России три года назад. Средних лет, ушастый, с продолговатым лбом».

Он глянул на окно. В нем стоял мужчина и поправлял галстук.

Равиль вылез из машины и обошел ее, словно рассматривая колеса. Голубая рядом и без шофера. Быстро глазами схватил номер. Сел в свой шевроле и плавно отъехал, чтобы потом на авеню поймать «форд» и сесть ему на хвост…

Ждать пришлось недолго: голубая выскочила и быстро набирала скорость. Равиль ехал на расстоянии, стараясь не терять ее из виду.

Бандит круто развернулся, дав возможность проскочить другим машинам и «шевроле» Равиля.

Равиль немного притормозил и в зеркальце увидел, как тот повернул на Брайтон-Бич…

К вечеру девочка принесла точный адрес. Дом, этаж, квартира…

Операция «Профессор» могла быть весьма короткой. Ворваться в масках, положить на пол всех лицом вниз, связав ноги и руки. Профессора и его материалы в машину – и прямиком в посольское представительство. Там-то в безопасности… И даже ФБР останется с носом.

Медлить нельзя… фэбээровцы могли нащупать.

Тем более приказ из Москвы: профессора целехоньким вернуть домой – таково распоряжение президента.

Вроде все продумано. Ребята были готовы и ждали сигнала. Егор сказал, что пора… Посмотрев время, они сели в машины. В кармане Равиль нащупал дубликат ключей…

Глава 54

Глухой час ночи. Егор и его ребята спокойно набрали код и, не пользуясь лифтом, стремительно поднялись на нужный этаж. За дверью было тихо. Равиль сунул в замочную скважину ключ, дверь легко поддалась под его плечом – никаких цепочек, других запоров… Видимо, хозяева квартиры ничего не боялись. Возможно, срабатывал эффект наглости – ведь боялись его, Пантеру.

Прошли в прихожую. Тихо, как и прежде. Открыли дверь в большую комнату. Зажгли свет. На столе пустые бутылки и остатки вечерней трапезы. На диване спал, похрапывая, парень с небритым лицом. На свет он не среагировал, лишь повернулся набок.

Мгновенными спецназовскими методами обшарили все комнаты. Подняли троих, недоуменно, со страхом глазеющих на дула «узи».

Обыскали все – профессора не было. Странно… Профессор словно испарился. Искать дальше – напрасный труд. Значит, девочка Айтова или подвела, не дав точной информации, или его, профессора, вовремя перебазировали в более надежное место.

Поднятые стояли понуро. Из них выделялся один, более мускулинный, накачанный, с наколками на руках. Видимо, он и был Пантера.

Не допрашивали. Это все равно ничего не дало бы… Равиль безнадежно глянул на Егора. Тот понял: «пролетели» – и дал знак, что пора убираться восвояси без каких-либо разборок.

Оставив бандитов в недоумении, молча вышли из квартиры.

Совещались. Обидно все начинать сначала. У Айтова был насморк. В прошлый ветреный и дождливый день, видимо, простудился.

Равиль был напорист:

– Мы сделали ошибку. Надо было прихватить с собой Пантеру. Он бы у меня заговорил… А теперь… ожидать не приходится: они примут надлежащие меры. Хотя бы потому, что засветились…

Юра колебался.

– Этого делать было нельзя.

– Боюсь, что навсегда упустили профессора, – с горечью перебил его Равиль. – Нельзя… Куй железо, пока горячо.

– С Равилем можно согласиться, – сказал Егор. – Но… думаю, мы должны быть хитрее.

– Ну давай хитрить! – засмеялся Равиль.

На Бродвее в китайском ресторанчике Егор ждал Эверта.

Эверт пришел возбужденный и тут же с ходу сказал, что надо заявить властям: они это сделают лучше…

– Да, они сделают лучше… этим займется ФБР, – заметил примирительно Егор, – и что из этого, Эверт, получится? Профессор попадет в лапы спецслужбы… и мы никогда не вернем его на родину.

– Зато останется жив. А его бумаги будут целы.

– Жив останется при всех случаях. Им он нужен живой!

– Создать международную огласку. Вы же пресса! Наконец, существуют дипломатические каналы…

– Ты прав, дружище. Но после этой огласки он вообще исчезнет. Навсегда.

Эверт почесал затылок.

– Так что же делать?

– Лучше скажи, как с концерном?

– Бандит больше не приезжал.

– Как ты думаешь, почему? Чего-то испугался?

– Просто он шупал, приценялся: изучал, на их языке, конъюнктуру. А продадут они его другим…

– Вот как?!

Наступил информационный голод. Никаких сведений. Юрка считал, что надо внедриться в бандитскую среду. Вся надежда ложилась на Ярослава или на девочку.

Равиль с девочкой встречался. Она подтвердила, что профессора перебросили в другое место. Где он сейчас? Может, здесь же, на Брайтон-Бич… Она поищет ниточку…

Время бежало совершенно впустую. И только к концу недели агент позвонила.

– Есть таксист…

Равиль поехал к нему на встречу. Таксист оказался смышленым малым. Он и раньше иногда подрабатывал на Бюро расследований. Равиля он принял за фэбээровца.

– Деньги тебе нужны, это факт, – с настойчивостью напирал Айтов. – За информацию получишь достаточно. Это я гарантирую, как и гарантирую сохранение тайны.

– Многое не знаю. Пантера все держит в секрете.

– Но хоть что-то выхлестывается на поверхность?

Таксист с зубами из нержавеющей стали только что приехал от отеля «Мэдисон», где время от времени между таксистами шли разборки.

– Из-за этого профессора Пантера столкнулся со своим подельником.

– С Коноплей, что ль?

– Да.

– Узнай получше. Прежде всего, где профессор! Куда они думают его сбагрить.

– Я не настолько близок…

– Но есть кто-то ближе…

Таксист пальцем поковырял в носу и, подумав, скосил глаза на улицу.

– Конечно, есть. Но не за красивые слова. Я должен буду поделиться гонораром.

Эверт свое слово сдержал и познакомил Егора с Дианой Кипренской.

Светская женщина. Она родилась в Америке и от русского в ней осталась разве что родовая фамилия.

Егор догадывался, что имел дело с самой прекрасной и загадочной дамой.

Она почти не красила губы – они и так у нее были сочные, розовые, притягивающие пышным здоровьем.

В просторной квартире веяло аристократизмом. Розовые диваны. На зеленых стенах известные картины и фотографии родственников и знаменитого художника. Примечательностью был и цветастый попугай какаду. Чувствуя себя свободно, он был любимцем и потому тяжело пикировал на плечи гостей. Егор принял его с удовольствием и даже иногда давал ему возможность пощипать ладонь…

– А с вами интересно, – засмеялся Егор, почувствовав расположение Кипренской. – Но к нам, мужчинам, относитесь с осторожностью… Я слыхал, что гордые красавицы чаще других одиноки.

Егор уже знал, с чего следует начинать разговор с женщинами такого типа.

– Да, в душе я всегда была одинока, – согласилась она. – И даже когда играла в кино счастливых, замужних женщин.

– Теперь вы не снимаетесь?

– Я ведь замужем. И вынуждена жить в Нью-Йорке. У меня здесь учится дочка, да и многие друзья детства живут здесь. Да и сама выросла в Нью-Йорке…

Они пили русский чай с лимоном.

– Не глядите на меня так пристально. Может быть, я еще и красива. Но жизнь моя не шедевр! Сейчас нет ни одной, даже богатой женщины, которая бы просто порхала… Конечно, есть те, за которых решают другие. А у меня, наоборот, за всех думаю я: и за дочку, и за племянницу – даже за моего первого мужа. Он ученый-физик и беспомощен, как все люди творческого труда, – кругом ведь процветает жлобство!

Она что-то вспомнила и, торопливо надев жакет, сказала:

– А вы знаете, мне еще надо съездить за дочкой в школу. Но я вас приглашаю… Вы как весточка из России!

Весточка из России. Егор пригласил ее на выставку, и она не отказалась. В музей «Метрополитен» – и она тоже не отказалась.

– Ты знаешь, Егор, – переходя на «ты», сказала она улыбаясь. – Я отправляю к отцу дочку. Эти дни останусь одна. Приглашаю скрасить мое одиночество…

Егор словно понимал ее душу… «Что ни говори, но она действительно красивая женщина», – подумал он с некоторой внутренней радостью.

В назначенный день и час, предупредив Юру, он был у Дианы Кипренской.

Глава 55

Аллен Оливер летал в Лондон и встречался там не только с редактором газеты, который его похвалил за разнообразные материалы, но и с Майклом Стегнером.

Майкл был воодушевлен.

– Аллен, ты просто родился для разведки. Эта дама, этот Юлечка и Ипполит – классические типы. Теперь для результативного общения необходимо целенаправленное конструирование.

И Майкл, скинув пиджак, горячась, стал объяснять Аллену, что общение станет результативным лишь при одном условии, если он, Аллен, установит еще более тесный психоэмоциональный контакт и будет способен войти в семью Юлечки на правах верного человека… Надо решиться на любовную связь.

Майкл взял карандаш и потрясал им в воздухе, как дирижерской палочкой.

– Надо решиться на любовную связь…

Немного успокоившись, выкурив сигарету, он стал рассказывать о тех днях, когда сам внедрялся в элиту в Египте.

– Элита… она имеет корни и стебли. Корни – это ее коронарные сосуды – они вечны с тех пор, как элита родилась. Для разведчика-нелегала важна ее сущность. А она проста: в королевских спальнях жены всегда уступали фавориткам. Возьми нашу монархию. Георг VI, отец Елизаветы, не хотел видеть Филиппа ее мужем, поскольку он иностранец и королю регулярно давали сведения о его похождениях в борделях Александрии и Лондона. Елизавета вышла за него замуж только после того, как пригрозила отцу отречься от трона… Достаточно хорошенько проследить жизнь нашего принца и кумирши Дианы. Это ведь верх элиты, а пониже этажами… Разве там все идет по-другому?

На этот раз Майкл позвонил Тейлору Роде, и тот спустился вниз, чтобы познакомиться с Алленом. Тейлор предложил выпить по рюмочке французского коньячка.

– Необходимо подтвердить сведения, что Россия, как и прежде Союз, имеет контракты на поставки в Ирак сибиркой язвы 1979 года. – Тейлор посмотрел на Аллена с улыбкой. – И вообще нас очень интересует технология клонирования вируса… Мы не пожалеем денег для ее покупки.

Майкл неожиданно вставил свою фразу:

– Насчет своего гонорара не беспокойся. Он вам, Аллен, повышен вдвое!

Ефим относился к отцу иронически. А к матери, которая его баловала деньгами, потребительски. Учась в закрытом колледже, он давно снюхался с сыном Ипполита Иваном.

В эти дни мать скряжничала. После того как унюхала, что он курит травку, лишила его дотации.

Иван для Ефима был кумиром. Он уже пробовал в колледже двух самых престижных девок, а еще, как рассказывал, одну бабенку-банкиршу…

Ефиму пришла мысль, что у матери бальзаковский возраст и ей, наверно, требуется «пацан». Иван обладал великолепным мужским достоинством… Ефим мог только позавидовать! Вот и решил Ефим свою зависть сублимировать во что-то реальное…

Однажды он сам предложил Ивану свою мать…

Тот даже напугался.

– Да ты таких, пухленьких, любишь! – упрашивал Ефим.

– Я буду что-то должен?

– Пустяки. Я же стараюсь не для себя, а для матери. У нее же бальзаковский возраст! Иначе в будущем, по Фрейду, истерия! А мать мне нужна здоровая.

– А отец?

– Что отец. Разве это мужчина? Мне мама как-то призналась: так, петушок легонький…

– Ну ладно, убедил. Впрочем, мой отец не лучше. Может быть, ты потом пригодишься для моей матери.

И вот Ефим пригласил друга к себе. День, другой… Иван после занятий толкался у Болотиных. Виолетта Карповна и раньше приглядывалась к Ивану, и даже как-то говорила Ипполиту, чтобы он держал его «в узде».

– Дрянной мальчишка! Говорят, в лагере жил с руководительницей.

– И ты смотришь сквозь пальцы?!

– Мужик в подоле не принесет!

Разговор был старый и забылся. Но, увидев вновь Ивана, Виолетта вдруг почувствовала к нему не совсем материнскую тягу: он ее все больше и больше сексуально раздражал.

С Ефимом она была открыта – свободно разговаривала на самые откровенные темы. Она стояла на позиции одной писательницы, которая в популярной газете объявила, что самый лучший любовник и партнер – это сын.

Конечно, Виолетта до этого не дошла, тем более Ефим был болтливый малец и не больше, а сексуальность в нем – так, дешевая, похожая на отцовскую. И был он для нее как младшая подружка. А если сын что-то из ее тайной жизни и знал, то он – сын, за ворота не вынесет!..

Она сама как-то подошла к Ивану и обняла его. Иван поднял темные, с поволокой глаза на Виолетту. Он вспомнил, как все было с банкиршей, между прочим, очень похожей на мать друга.

«Они все одинаковые, жадные на мальчишек…» – подумал Иван, и так ему захотелось снова ощутить все, что было с банкиршей.

Иван первым жадно поцеловал Виолетту.

– Ты что, с ума сошел, – дробно засмеялась Виолетта Карповна, чувствуя, как кровь дурманилась и как страсть будоражила ее…

Руками она обняла его за талию и прижала к себе, ощущая плотное, темпераментное тело Ивана.

– Идем в спальню, – с дрожью в голосе сказал Иван.

Она молча подчинилась, забыв про все: и о том, что надо ехать в офис, и о том, что в соседней комнате, у себя в детской, находился Ефим.

Постель в спальне была разобрана, словно Виолетта чувствовала, что с появлением в квартире Ивана должно что-то случиться.

Иван помог ей раздеться, целуя в пышные плечи, широкие, объемные груди… Она, закрыв глаза, наслаждалась, ощущая телом, губами необузданную страсть мальчишки.

Такого удовольствия она давно не получала, разве только с Алленом и, пожалуй, только потому, что был он иностранец…

Нет, Иван – это не Ипполит, которого она считала развратным, бордельным мужиком. Он своему сыну и в подметки не годился!

Да, опыт у мальчишки современный, не совдеповский – он знал приемы, о которых они, бывшие совдеповцы, и не догадывались. Этот мальчишка стоил многого!

Конечно, в эти сладостные минуты Виолетта о присутствии дома сына забыла, а если и помнила, то страсть была сильнее: сейчас золотая молодежь другая, она своих матерей не судит… Время домостроя потеряло свою силу и власть! Не разбираясь ни с чем, шагала грандиозная сексуальная революция.

Виолетта была права. Ефим не только не осуждал мать, но даже от секса матери с другом получал свое удовольствие: приоткрыв дверь в спальню, он все хорошо видел расширенными глазами и, мало того, сам занимался мастурбацией…

…Виолетта быстро оделась и, не смотря никому в глаза, уехала в офис. Ребята, Иван и Ефим, обнявшись, сидели в гостиной и пили шампанское…

– Классная у тебя мать, – сказал Иван и поцеловал Ефима. – Ты мне теперь, как родной…

Виолетта Карповна приехала в офис с опозданием: ее ждала очередь на прием. Среди других она вдруг увидела Аллена Оливера.

– Господи, и вы здесь?

Аллен немного удивился.

– Мы с вами договаривались на интервью. Для лучшей английской газеты.

– Мне славы не надо, – улыбнулась она. – Мне просто приятно с вами встретиться.

И она пропустила первым в свой кабинет Аллена. Посмотрев на столе записи на день, Виолетта сказала:

– Я должна ехать на презентацию. Так что первую часть разговора проведем здесь, а остальную – у меня дома… Согласен, Аллен?

– Как прикажет госпожа.

Глава 56

Аллен смотрел в смеющиеся глаза Виолетты.

– Это, мадам, не для прессы. Я умею хранить чужие тайны. Остальное для моего любопытства. Ведь когда-то, до журналистики, я мог бы стать биологом… У меня был школьный друг. Мы страстно дружили. Он все же стал биологом, а я, к сожалению, журналистом.

Виолетта отпила из фужера красного вина.

– Так слушай, биолог… Незачем хранить в бочках вирус сибирской язвы. Его можно создать непосредственно, чуть ли не в домашних условиях, как разводят известку в ведре воды… И этого хватит, чтобы заразить весь город – будь это Лондон или Москва.

У Аллена глаза полезли на лоб.

– Не может быть! Если это так просто, то какая опасность может нас ожидать?!

– Может, конечно. Человечество слепо. Многие опасности его подкарауливают. Пожалуй, несколько ампул, которые хранятся в холодильнике, способны сокрушить мир. Пожалуй… Но это пока лишь предположение. Нужна технология. Ее никто не знает… а если знают, то единицы.

– Предположим вы – знаете?

Виолетта нагнулась и поцеловала Аллена в мягкую шею.

– Это тайна за семью замками.

– Но откройте хоть один замочек…

– Все. Я устала, Аллен… Давайте лучше выпьем кофе.

Аллен думал о том, что Виолетта выбирала время, когда дома никого не было. Случайность или все же она выбирала самое подходящее…

Интервью закончилось сексом. Виолетта созналась, что жизнь уходит и надо торопиться. Торопиться брать все – время наше быстротечное и глупое… Вчера она еще была девчонка. Вчера – это двадцать пять лет назад. Потом она была женщиной в расцвете лет, когда за ней бегали толпой ловеласы… Но это опять было вчера. Что же ей осталось на сегодня? Милость мужчин. Осколки прошлого… Скорее воспоминания – не больше. Замужество ее не обременяло, но и особого удовольствия не приносило… Вышла замуж по симпатии, но не по любви. А по сословным понятиям. Договорились семьи. Так уж принято – редко, когда кто-то выбивался из номенклатуры. Новая семья должна была иметь элитный фундамент. Без этого нельзя долго держаться наверху. Можно легко выскочить из элиты… Виолетта уже в молодости это хорошо понимала. Она не думала, что это коррумпированный класс… Но элита – всегда есть элита. Она не сможет раствориться в простонародье, если даже она при определенных условиях вышла из народа.

Только поэтому она вышла за Геннадия. Клан Болотиных всегда был в элите, и она не думала, что Геннадий Евсеевич нужен ей для семейного удовольствия, он продолжатель элитного рода – и не больше!..

Аллен в общем-то понимал Виолетту. Сам он не был выходцем из английской элиты, хотя та кондовая элита сильно отличалась от русской…

Новая русская элита в какой-то мере продолжение советской. В ней нечто общее и все же… Интимная жизнь при Сталине была тайной, скупой и боязливой. При Хрущеве и Брежневе свободной, но с оглядкой. При Горбачеве, в период перестройки и дальше, в интимной жизни элита полностью отбросила домострой и ханжескую мораль совдепа… Нормы высшего света носили теперь взрывной характер: как можно ярче крушили старое и как можно подлее придумывали новое…

Аллен никого не осуждал – он все принимал как есть – жизнь в реальности. Ему даже нравилась та сексуальная свобода без ограничений, которая нарастала в России и тон которой задавала сама элита…

Правда, переломный период всегда был насыщен сексуальной активностью.

И он думал, что ему повезло в этом. Может быть, и совдепы погибли оттого, что чересчур жестко перекрыли краны сексуальности… не рассчитали. Интимные отношения перешли в сухие и рациональные. Не потому ли вожди, генералы, высшие чиновники так рвались в богему к артистам. Там было все, чего не хватало их душе…

«Секс – это душа человека, – думал Аллен. – Ключик, который так запросто открывал дверцы разведчикам всех поколений и времен…»

Конечно, Виолетта – его находка. Об этом он, не страшась, рассказывал Ларисе. Та иногда притворно устраивала ему скандальчики.

– Ты брось, – замечал Аллен. – Нелепо путать одно с другим. Это журналистская работа, не больше. Ты же близкий человек, которого люблю. Кто знает, увозят же иностранцы русских – увезу тебя и я…

– У нас была песня… Увезу тебя я в тундру… В тундру поеду – в Лондон никогда!

– Ты странная женщина, – с обидой сказал Аллен. – Я даже в Египте таких не встречал.

– А там можно встретить?

– Да я это к слову. Странных можно встретить повсюду. Даже в Москве.

Лариса ущипнула его.

– Ты эти штучки брось!.. Я ведь обид не прощаю.

Они собирались на ужин в «Метрополь» – приятное место для Ларисы, там она считала себя навсегда «прописанной».

Полковник Салтыков специально освободил время для встречи с агентом Ларисой. Модная, подтянутая и женственная. Никогда не скажешь, что эта красотка была когда-то миловидным мужчиной, который ежедневно брил по утрам ноги, чтобы в «Метрополе» скрыть свой пол.

Салтыков был доволен работой агента. Прекрасный добытчик информации. Даже не придумаешь все те ухищрения, которыми она так ловко пользовалась. А как закрутила Аллена! Влюбить иностранного журналиста в наши дни – это все равно что схватить с неба звезду.

В последние месяцы Ларисе были даны указания говорить с Алленом только по-русски, чтобы особо не концентрировать его внимание на том, что она владеет английским.

Читая все его записи, Лариса их не только переписывала, но и фотографировала небольшой японской «мыльницей».

На этот раз разговор с полковником шел о новом увлечении Аллена. Виолетта Карповна Болотина…

Салтыков открыл страничку сфотографированного дневника журналиста:

«Подернута осенью… Как становятся к этому времени злыми мухи, так и некоторые увядающие женщины не в силах держать себя – похоть в жизни становится главным ее путеводителем…

Видимо, я выполнил то, что было необходимо. Я стал другом семьи…»

Полковник перевернул страницу.

«В банк перевели нормальную сумму. Но на душе что-то пакостно. Я хотел бы иметь честные деньги за журналистику… Но это, пожалуй, сейчас просто невозможно».

Отпустив Ларису и выписав чек на ее дамские расходы, Салтыков позвонил генералу.

– Заходи, – сказал Власенко. – Ты как раз мне нужен…

Генерал живо интересовался Алленом. Во время доклада Салтыкова он одобрительно кивал головой: все его устраивало.

– А ту дезинформацию, которую мы ему подсунули, – ну как, прошла?

Салтыков не торопился с ответом. Он словно оценивал вопрос.

– Да, получилось неплохо. Я принесу вам газету.

– А сам Аллен это понял?

– Возможно, да. Но ему некуда деваться – он принял правила игры.

– Конечно, – Власенко налил себе пепси. – Вот видишь, нахожусь под влиянием Запада. Хочешь? Вкусно! Меня внук замучил: «Деда, а пепси принес?» Как я понял, жажды она не утоляет… По мне, деревенский квас лучше.

– Товарищ генерал… Есть смысл взять на прицел Болотиных. Может произойти утечка помимо нас…

– Может. И стоит взять на прицел. Но потоньше, без глупостей. Чтобы не получилось, как с Голубкиным. Сработали грубо, дали повод… А он к президенту: мол, контрразведка продолжает, как во времена КГБ, клеветать на честных, верных президенту работников. Кому-то, мол, из контрразведки это надо.

– Понимаю. Еще думаю, что у Аллена кое-что промелькнет в дневнике. Засечем…

– Дай бог.

– Как относятся к Аллену в посольстве?

– Нормально. Как к агенту СИС, у которого журналистская крыша.

– Никаких подозрений или что-то в этом роде?

– С этой стороны нормально. Ему доверяют в Англии. Кроме того, мы анализировали убийство Джорджа Белла…

– Ну что ж. Будем надеяться на лучшее.

Глава 57

В Лондоне Максим встретился с Кеннетом Стоуном. Тот заметно посвежел, и Максим не замедлил ему об этом сказать.

– Я дома, – улыбнулся Кеннет. – А дома и стены помогают.

И тоже сделал комплимент:

– А ты прямо фотомодель.

– Спасибо за дружескую шутку, – сказал, ухмыльнувшись, Максим.

Кеннет завез Максима к себе домой. Квартира была обставлена просто, но со вкусом. Все в одном стиле. Салатового цвета стены, диваны, кресла. Ничего лишнего, но мебель антикварная, что вызывало невольное любопытство.

Молодая служанка приготовила им кофе со сливками. Кеннет смотрел на Максима все понимающим взглядом.

– Я чувствую твое настроение. Приезд в Лондон приятен, но что-то и огорчает. Огорчает служба, когда ты понимаешь, что люди, управляющие тобою, порой ничтожны и неумны. А так хочется чего-то иного…

Кеннет осторожно отодвинул от себя пустую чашку. Максим внимательно его слушал…

– Так вот, – продолжал Кеннет. – Что-то иное – это самостоятельность, финансовая свобода и независимость. Другими словами, большой бизнес. Надо оставить службу и заняться более прибыльным делом.

– Для этого необходим стартовый капитал, – проговорил Максим.

– Я уже думал об этом, мой дорогой. И он уже плачет по тебе, – засмеялся Кеннет. – Я приглашаю сейчас на собачьи бои. Ты бывал когда-нибудь на собачьих боях?

Максим пожал плечами. К сожалению Кеннета, он на них не бывал…

– В чем же дело, поехали, – сказал обрадованно Кеннет. – В России этим занимаются неумело. Слыхал, много грязи, но в Англии «собачьи ринги» – интересное зрелище!

Подумав, Максим охотно согласился и поехал с Кеннетом в пригород, где в конце небольшого парка за зеленым забором действительно шли бои… Зрители, в основном средних лет мужчины, игриво потирая руки, делали очередную ставку на свою «собачку».

Дрались самые злые бультерьеры. Собаки жестоко терзали друг друга, а публике это нравилось – она азартно подбадривала драчунов криками и свистом…

– Хороший боец стоит до трех-четырех тысяч долларов, – заметил Кеннет. – Я хорошо знаю, что расцветает подпольная подготовка собак-убийц… Многие любители боев на тотализаторе проигрываются вдрызг. Приезжают на «Чероки», а возвращаются на метро или автобусе…

Максим заметил, что он не находит в этом ничего дельного: пустая забава.

– Как сказать, – не согласился Кеннет. – Люди здесь снимают стресс, нажитый в офисах. Да, речь пойдет о стартовом капитале…

Кеннет пробежал осторожным взглядом по бледноватому лицу Максима.

– Так вот, в России нужны деньги. Эти деньги есть здесь, за Ла-Маншем. Я веду речь о выгодной торговле. Через нас военное ведомство (а я слыхал, оно желает!) способно продать кому-либо новый танк – Т-80У. Это большие, очень большие, но срочные деньги! Моя и твоя роль – роль посредников. Вот тебе и стартовый капитал… Тогда ты можешь покончить с посольской чехардой, остаться в Лондоне и завести свое дело…

– Это что, легально? – засомневался Максим.

– Ну, не совсем легально. Такие сделки (все же это сделка!) делают через нормальное разрешение, но, естественно, тайно. Если хорошенько подумать, «Воентеху» это не проблема…

Максим молчал. Они вышли с территории «собачьих боев» и шли по аллее. Накрапывал дождь.

– Лондонская погода, – заметил Кеннет. – Но в ней есть своя прелесть…

Максим позвонил Кеннету.

– Я улетаю недели на две в Москву.

– Удачная ситуация, – заметил Кеннет. – Встретимся в аэропорту. Я тебе дам необходимый адрес… Между прочим, это настоящее дипломатическое задание, великолепно оттачивающее тонкий слух и острое зрение.

В Москве в аэропорту, как всегда, встречал Ромка. Он сказал, что отец приболел и что пора бы ему на отдых…

Максим слушал брата и думал о жене: Ася жила с его родителями и в последнее время жаловалась на свекровь.

– Асю я заберу в Лондон.

– Но есть ли смысл: она беременна.

Максим ничего не ответил.

Танк Т-34 был лучшей боевой машиной Второй мировой. Можно было восхищаться людьми, создавшими «тридцатьчетверку». Танковой школе в сороковых годах едва исполнилось десять лет. Вплоть до 1927 года в броневых силах Красной армии был лишь один танковый полк, состоящий из трофейных танков. В то время как в США, Англии и во Франции танки исчислялись тысячами.

…Америка не унималась. Родилась программа «М-1» по выпуску танка «Абрамс». Американцы считали, что он «способен легко управиться с тремя русскими Т-72».

Но и этого было мало. В Америке создали новый боевой танк «Блок-3».

И с того дня, когда СССР упразднился, НАТО имело преимущество уже в четыре тысячи семьсот танков…

И вдруг, несмотря ни на что, Россия удивила новым, еще более совершенным Т-80У.

Для Запада это была сенсация! За ним охотилась целая свора иностранных военно-промышленных агентов. Охотились, пытаясь вывезти секреты устройства танка…

…Максим позвонил на контрольном пункте.

– Савченков Максим Игнатович… Да, наш дипломат из Англии.

– Хорошо, сейчас выпишу пропуск.

Поднявшись на лифте на пятый этаж и пройдя по длинному коридору, Максим подумал о том, что здесь царит какая-то особая стерильная тишина, словно попал в инфекционную больницу.

Он нашел пятьдесят третий кабинет. Постучался.

– Входите.

Навстречу из-за стола, над которым висела большая фотография танка, вышел моложавый, с чуть раскосыми глазами мужчина в сером костюме в полоску.

– Дукачев Петр Николаевич.

Они сели на небольшой диванчик у стены.

– Чем могу быть полезен? – спросил Дукачев.

Максим показал на фотографию.

– Хороший танк. Такой игрушке многие позавидуют…

Глава 58

Максим был нежен с Асей, которая, как он понял, удачливо сошлась с отцом и братом, но с матерью – ни в какую. Мария Алексеевна не то что жаловалась на невестку – видимо, они просто не сходились характерами.

Ася старалась во всем угодить свекрови, но та делала вид, что в этом не нуждается. А когда Ася приходила поздновато, смотрела на нее подозрительными глазами.

– Между прочим, звонил из Лондона Максим. Интересовался, почему ты возвращаешься домой поздно.

– Ну так получилось.

– Что-то частенько у тебя так получается!

Ромка был на стороне Аси.

– Ну что заладила, ма! Бесконечные придирки. Помести ее в клетку и навесь замок, как в царстве султанов.

– Должна понимать!

– А что, Максим в Лондоне поздно не приходит?

– То Максим! Он – мужчина, а она – девушка.

С приездом Максима мать как-то утихомирилась, и в доме появился некоторый лад. Но когда Максим заговорил о том, что возьмет Асю в Лондон, то все запротестовали.

– Рожать же ей! Здесь ей будет лучше и спокойнее.

Да и Ася вдруг сказала:

– Возвращаться в Лондон боюсь. Не поеду.

Максим злился и словно чего-то выжидал…

Через несколько дней Максим уехал в Нижний Тагил. Остановился там в местной гостинице «Урал».

Максим не любил провинциальных гостиниц – стандартная мебель, стандартные цветы на подоконниках.

С утра, выбрившись, он поехал на встречу с коммерческим директором танкового завода.

Приземистый, остриженный наголо – лезли волосы – Михаил Сергеевич Коровин разговорился быстро.

– Если наверху не против… наше дело маленькое! Генералам виднее. У нас ведь есть и танк Т-82.

– Что у вас есть, мы знаем, – отрезвил его Максим. – Важна некоторая секретность. Так сказать, гарантийность! Попади эта сделка в печать, в местную контрразведку, которой делать нечего… раздуют из мухи слона. Потеряете не только комиссионные…

– А сколько за содействие?

Максим поразмышлял.

– А сколько хотелось бы? Не стесняйтесь.

– Несколько месяцев не получали зарплаты. Оборонка горит синим пламенем.

– Десять тысяч долларов хватит?

Коровин изменился в лице – оно стало розовое, а глаза еще более пожелтели: Коровин когда-то болел гепатитом…

Максим пригласил его в ресторан гостиницы вместе пообедать. Коровин с удовольствием согласился – «только вот одет не по-ресторанному».

Максим успокоил:

– Мы же не на презентацию! А на обыкновенный дружеский обед. Так, по стопочке!

Выпив «Столичной», Коровин еще более порозовел.

– Все будет чин-чинарем. Только чтобы оформлено как надо. По-человечески.

– Какой вопрос! – Максим и сам потяжелел, водка сильно ударила в голову. – Наверху все сделают. Ваше дело – помочь…

– Это обещаю… чин-чинарем!

Максим звонил Лаврентьевым и разговаривал с Александром Николаевичем. Генерал сообщил, что от Егора весточки нет… была одна по дипломатической почте и то предназначалась Даше.

В этот вечер Максим разругался с Асей. Она наотрез отказалась ехать в Лондон. За нее стеной стояли и домашние. Даже мать взбунтовалась:

– Пусть родит, а потом уж приедет…

Максим ушел прогуляться и вернулся поздно, изрядно выпивши. Мать не спала и ждала его на кухне.

– Сынок, чем ты недоволен?

– Всем, мать. Сказать по совести, я не люблю Асю.

– А зачем женился?

– Напасть. Если честно, самоутверждался.

– У нее же будет ребенок. Наш ребенок.

– Ваш ребенок – так и воспитывайте.

Мать неодобрительно покачала головой. Максим, облокотившись на ее плечо, вдруг навзрыд заплакал…

Мария Алексеевна гладила ласково его голову.

– Сынок, что с тобою?

– Я люблю Настю. Проклинаю ее – и люблю, мама. Ненавижу – и люблю!

Горький комок подкатил к горлу Марии Алексеевны.

– Зачем же так! Она хорошая девушка – нам, как родная. Лаврентьевых ведь!

– Я знаю, что это все. Для меня дорога закрыта. Но если Ромка на ней женится, я не знаю, что со мною будет!

– Господи, зачем же это так!

– Между мною и Ромкой пробежала кошка. Думаю, навсегда. Скажи ему, чтоб он не женился на ней. Скажи ему, мама!

Мария Алексеевна почувствовала, как из глаз полились холодные слезы…

Рано утром, когда Максим, собственно, проспался, ему позвонил Дукачев и попросил приехать.

Максим поцеловал Асю и поехал…

Пропуск был выписан, и на контроле его ожидал Дукачев. Они поздоровались, как старые приятели.

– Вас ждет генерал-лейтенант, – сказал Дукачев.

Они вместе вошли в приемную. Генерал Пономарев сам вышел из кабинета и вежливо пригласил к себе. Вдоль от дверей тянулся обычный малиновый, с красными каемками ковер, а на стене висел один-единственный портрет – портрет президента.

– Я в курсе дела, – сказал Пономарев. – Пока наш танк Т-80У лучший в мире. Кто его готов купить и для каких целей?

– Цели простые. Бизнес. Танк купит офшорная компания. Конечно, на паритетных началах… Конечно, без шума и ненужного словоблудия. Не всегда же продают в открытую.

Генерал постучал пальцами по столу.

– А кто будет полномочным представителем фирмы?

– Кеннет Стоун.

– Он что, военный специалист?

– Да нет, сугубо гражданский.

– Заманчивое предложение, – задумался генерал. – Семь-восемь миллионов долларов на дороге не валяются. Он и танк не стоит этого… Новый сделаем.

– И я так думаю.

Юлиан Петрович Пономарев почесал затылок.

– В будущем такого предложения может и не поступить, – заметил, нахмурившись, Максим.

– Вы когда улетаете в Англию?

– Послезавтра.

Глава 59

Чтобы понять все хитросплетения жизни Америки, надо с ней сжиться, принять ее такой, какая она есть на самом деле, оставаясь, конечно, себе на уме. Так, по крайней мере, думал Егор. Он понимал, чувствовал ее настоящее дыхание…

Тем более, сущность богатой и жестокой жизни сплетались в ней в яркий узел, и особенно здесь, в Нью-Йорке.

Маленький китайский ресторанчик был лишь началом, отправной точкой… как и сама беспредельная Америка, Бродвей тянулся на десятки километров, начиная свой извилистый путь с острова Манхэттен. Соседствуя с Уолл-стрит, он пересекал весь город, теряясь где-то на северной окраине огромного чрева Нью-Йорка.

Но для Егора важен был центр, как его называли, Бродвей-коротышка, где кипела не только яркая неоново-рекламная жизнь, но и прежде всего жизнь людской страсти…

Бродвей – это людская река, модная, шикарная и нищая. Перекресток Бродвея и 42-й улицы – «главный перекресток мира», как его нарекали все сюда приезжающие… Здесь океан огней, здесь совершалось все, начиная от порно до наркотиков и мафии… Зрелищный ширпотреб делал из кинозвезд современных куртизанок, секс-идолов и секс-бомб…

Из всего этого Егору запомнилось лишь одно: все в этой жизни служит доллару. Разведчик особенно должен был это понять, ибо душа человеческая и доллар, как никогда, переплетались здесь воедино.

На Бродвее у Парижского воскового музея Егор ожидал Равиля Айтова. Тот запаздывал, и Егор стал уже волноваться: мало ли что могло случиться?

Равиль явился минут через пятнадцать, и они быстренько прошли в музей.

Пока рассматривали восковые фигуры в стеклянных отсеках и инквизиторское железо: «ошейник еретика» с железными шипами внутрь, приспособление для вливания кипящего масла в рот жертвы, спецмеч для отрубания пальцев, протыкатель плоти, железо для «сокрушения» запястий, Равиль с возмущением рассказывал Егору о поисках девочки…

Исчезновение девочки, основного осведомителя на Брайтон-Бич, не удивило ни Равиля, ни Егора, но заставило задуматься. Надо было во что бы то ни стало выяснить хотя бы обстоятельства…

Конечно, ночной налет бандиты почему-то связали с ней. Во всяком случае, они искали пути утечки информации…

Равиль для прикрытия взял Ярослава. Круглов мог весьма пригодиться. Раньше Равиль на «хате» девочки никогда не появлялся. Теперь решился…

Они быстро нашли, где она жила. Обычный кирпичный дом, где каждая комната набита переселенцами, как тараканами. Но девочка имела отдельное жилье. И Равиль с Ярославом, поднявшись на второй этаж, без особого труда проникли в коридор, где по обе стороны шел длинный ряд дверей с номерами по типу дешевой гостиницы.

Нюх Ярослава был точен: открыв дверь в одну из комнат, они обалдели…

К стене была прикована голая посеревшая девочка, словно распятие… Голова повисла, как шляпка старого подсолнуха. Она была словно неживая. Равиль пощупал пульс. Он еще бился.

Значит, они ее наказали. Изверги… Самое удивительное, что никто из соседей не вошел и не помог бедной девочке. Она одиноко погибала в большом муравейнике.

Никто не знал – возможно, бандиты наблюдали со стороны, ожидая, что кто-то появится. Но пока они были, никто не помешал освободить девочку.

Она висела на распятии три дня по приказу самого Пантеры, после того как ее насиловали по очереди накачанные брательники, чтобы она призналась, что навела фэбээровцев.

Фэбээровцев здесь побаивались и, видимо, если и видели, связываться с ними никто не хотел… Равилю девочку было жалко (работали душа в душу), и он поклялся Ярославу, что за нее они еще расплатятся…

Ярослав с ним был согласен.

Девочку втащили в машину и отвезли в знакомую больницу, где Ярослав для пущей важности показал удостоверение ФБР…

Надо было что-то делать, хотя и имелась какая-то надежда на таксиста… Но таксист пока сигнала не подавал, и это Егора явно беспокоило.

Анализируя их положение, Равиль считал, что Ярослав в какой-то мере был прав: он утверждал, что профессора увезут или уже увезли в Чикаго…

Ярослав не просто так оказался в ФБР…

С детства мечтал о разведке. Однажды в школу пришел мужчина, которому он приглянулся. Тот обещал, что поможет поступить на подготовительные курсы в Институт международных отношений. Встретились в гостинице «Советская», где новый знакомый на желание Ярослава стать разведчиком улыбчиво заметил: «Шпионом может стать каждый, а вот настоящим разведчиком…»

Но Ярослав сказал ему, что хорошо это понимает и готов пройти огонь, воду и медные трубы.

Неожиданно возомнившему себя дипломатом Ярославу пришлось собираться на флот.

На втором году, когда он приехал домой в отпуск, ему сказали, что есть возможность свою мечту реализовать в быль.

Эсминец, на котором служил Ярослав, нес службу в Средиземном море. И вот – матрос должен был совершить побег. Главное – не попасть к египтянам: они могут дезертира вернуть обратно.

Корабль шел вдоль побережья. Ярослав понял: пришел его час.

Он лежал в кубрике и делал вид, что спал. И так до глубокой ночи, пока кроме двух вахтенных на корабле не заснули все.

Ему предстояло предать свое прошлое, и он смело шел на это. Ночь была теплой и густой. Аккуратно по канату спустился к воде. Все было тихо и сонно…

Врезался в воду и поплыл… Плыть становилось трудно, но и берег был близко. Услышал звук катера. Сначала обрадовался, но потом испугался и нырнул. Сколько мог, Ярослав держался под водой, а когда вынырнул, катера давным-давно не было.

Но вот – ноги коснулись каменистого берега. Продрог чертовски. Все было мокрое и прилипало к телу. Стараясь согреться, пошел вперед… Не важно куда! Кругом пустыня и солнце. После полудня его нашли бедуины и, дав съестного, показали, как добраться до шоссе.

Первый встречный «форд» довез его до военного поста. Сдался «в плен» ливанскому офицеру. А через неделю оказался у англичан. Военный атташе сообщил ему, что русские пронюхали и требуют его выдачи. Но атташе поступил по-своему: его передали американской разведке…

Ярослав встретился с Егором в закусочной «Макдоналдс». Оба ждали Равиля, который в это время вел переговоры с таксистом.

Вскоре незаметно появился Равиль. Он был, видимо, огорчен.

– Что, неудача? – спокойно промолвил Егор.

– Таксист – тертый калач, – заявил Равиль, усмехаясь. – Между прочим, я ужасно хочу жрать… Я его прождал около двух часов. Оправдался хмырь: мол, пассажир попался занозистый…

– Ближе к делу, – бросил Ярослав.

– Как и следовало ожидать, там свара. Пантера с Коноплей действительно не поделили профессора…

Равиль сделал паузу, прислушиваясь к музыке, которая тихо играла в зале.

– Узнать, где профессор, таксисту не удалось. Но он попытается. Набавил ему сумму – возможно, он на это и рассчитывал. Но ему я сказал, что если он будет тянуть, то потеряет доллары вообще… И будет иметь дело с ФБР.

– Насчет ФБР… ты это сделал зря, – заметил Ярослав.

– На него надо было нажать… и я нажал. Вот увидишь, мы получим то, что хотим. Деньги терять он не собирается…

– Не поделили профессора? – размышлял Егор. В каком смысле не поделили… Речь идет о деньгах, корпорации или…

– Пантера – отпетый жулик, – сказал Равиль. – Пожалуй, причина в том, что Пантера хочет вообще оттереть своего подельника от профессора… Яхонтов и его разработки нужны ему одному.

Глава 60

Равиль в чем-то был прав. Свара началась в ресторане, где Пантера и Конопля в очередной раз сцепились.

Братва Пантеры уже нащупала, куда можно было сбагрить профессора с его бумагами. Сумма достаточная, и на ней можно было хорошо развернуться… Но Конопля вдруг запротестовал: у него появилось свое, отдельное мнение.

Хорошенько выпив, Конопля сказал, что профессор стоит дороже… И какой смысл его отдавать почти задарма.

Все очумело переглянулись и посмотрели на Пантеру: ждали, что скажет он.

Пантера спокойно доедал цыпленка табака, запивая красным вином. Вытерев салфеткой сальные губы, сказал:

– Что же предлагает Виталик?

Конопля ухмыльнулся.

– А Виталик за Индию. Они сейчас по-настоящему взялись за атомную бомбу. Профессор им придется по вкусу.

Пантера, сузив хамоватые глаза, призадумался.

– Мысля неординарная. Что же ты раньше молчал?

– Прорабатывали идею.

– И проработали?

Конопля налил себе водки.

– Думаю, да. Расходы и риск есть, но возьмем раза в два больше.

– Понятно, – осклабился Пантера.

Но тут ему захотелось в туалет, и он, тяжело поднявшись из-за стола, стал выходить из зала… Как раз приехал кто-то из братвы и по ходу шепнул Пантере, что Конопля без его ведома перебазировал профессора на новое место…

Вот это и взорвало Пантеру. Он решил, что Конопля зарвался…

Вернувшись, Пантера нагловато и брезгливо осмотрел Виталика.

– Кто тебе разрешил трогать профессора?

Конопля сначала удивился. Потом и сам вскипел:

– Никто. Разве требуется разрешение? Кажется, я его доставил в Америку, и я доставлю в Индию… Имею на это большее право!

– Баран, – выплюнул Пантера. – Ты не в России, Конопля. В Америке – хозяин я. Как сказал, так и будет. А с поцами мы поступаем просто. Выбросите его на улицу, как паршивого котенка, – и чтобы профессор был на месте. Ишь ты, Индия!

Коноплю схватили несколько человек из братвы Пантеры и вышвырнули на улицу под дождичек. Виталик понял, что пока он не силен, и злобно затаил на Пантеру обиду…

Ярослава Круглова через несколько часов доставили на американскую базу. В лагере разведки «Кэмп Кинг» его «потрошили» почти полгода. Потом к нему прикрепили человека по имени Джозеф. Тот любил драться, но через некоторое время сказал ему:

– Полетишь в Америку, а там решат, чем тебе заняться.

На разведывательной базе, куда его переправили, о нем уже всё знали, даже то, как в Союзе КГБ переворошило его родных и знакомых.

Ярослава передали новому офицеру. Тот ехидновато сказал:

– Сейчас идет холодная война. Но она скоро закончится победой Америки. Тебе же сейчас важно овладеть языком. А там подумаем…

Несколько лет Ярослав тянул лямку «крайнего», когда всем нужен и когда никому до него нет дела. Но после одного задания, которое Ярослав выполнил блестяще, на него взглянули во все глаза. Он сразу получил повышение, и его передали в ФБР.

Холодная война закончилась. В Америку нахлынули из России. Брайтон-Бич оказался плохо контролируемым районом, и Ярослав стал нужен в Нью-Йорке.

Таксист сам дал сигнал Равилю. Им был небольшой крестик мелом, которые обычно рисуют на домах малыши. Крестик у водосточной трубы означал, что у таксиста есть новости…

Равиль тут же предупредил Егора и поехал на встречу. Как обычный пассажир, он сел в машину и, указав на мост, сказал: «В Бруклин!»

Водитель включил джазовую музыку, но так, чтобы можно было разговаривать…

– Свара – это точно. Но продавать в Америке его не будут – скорее всего, отправят самолетом через промежуточные страны в Индию…

– У тебя есть подтверждения?

– Конечно. Передал верный человек, который никогда меня не подводил.

– А где профессор?

– Вот здесь загвоздка. Раньше он был у Конопли. Но ситуация изменилась. Пантера сумел изъять его. Теперь Конопле ничего не остается, как подчиниться, – с сожалением сказал таксист.

– Все же победил Пантера?!

– Пожалуй, да.

– Но Индия – это же, как ты говорил, предложение Конопли?

– Видимо, после свары Пантера перерешил. Он сам теперь хочет Индию.

– М-да. – Равиль вынул деньги. – Это задаток. На мой взгляд, ты хорошо поработал. И заслужил большего.

– Старался, сэр. Тем более, у Пантеры появилась важная причина. Нагрянуло ФБР. Он понял, что на крючке. Надо спешить. Иначе реализовать профессора будет опасно.

– По-твоему, он под колпаком ФБР?

Таксист хитровато взглянул на Равиля: тебе, наверно, известно лучше…

Проехали мост, и таксист остановил машину. Равиль вылез.

– Сэнк ю…

Егор в китайском ресторанчике на Бродвее. Эверт Линдгрен был со Стэнли, с тем самым физиком, который разговаривал с бандитским курьером…

– Мне жалко Яхонтова. Однажды я приезжал в Новосибирск на симпозиум и видел этого ученого – даже помню, что его зовут Спартак.

Стэнли был симпатичный улыбчивый мужчина.

– Я веду журналистское расследование, – Егор развел руками, – но ничего не могу поделать… Бандиты надежно спрятали профессора…

– ФБР я не доверяю, – сказал прохладно Стэнли. – Но у русских есть своя разведка… В Америке ее считают весьма активной. Она могла бы сделать многое. Ее надо только подключить…

Егор засмеялся.

– Я скорее могу подключить ЦРУ, ФБР, чем русскую разведку. Это, скорее всего, миф, чем правда. Я не верю в какую-то сверхсильную русскую разведку здесь… Это миф!

– Возможно, я отстал от жизни, – спокойно отпарировал Стэнли. – Но многие секреты атомной бомбы американские ученые передали русским. Кто из сочувствия, а кто и за деньги… Правда, КГБ ушел в прошлое, но разведка-то осталась…

– Так дайте мне ее, – заметил горячо Егор.

– Тогда надо обратиться в посольство?

– Это глупо. Посольство не поможет. Помогите вы, физики, ведь он ваш коллега…

Стэнли светлыми глазами сочувственно взглянул на Егора.

– Вам не скажу. Но я что-то придумал.

Егор посмотрел в окно. На улице, как назло, продолжал лить дождь. Говорили, что это начался сезон дождей. Уже несколько дней темные с черной бахромой тучи шли с океана, и ветер резко прорывался в город. Многие боялись урагана…

Глава 61

Ефим своего добился. Мать, которая теперь аккуратно выдавала карманные деньги и даже повысила субсидии, относилась к нему с подчеркнутой любовью. Сыну это нравилось, и он признался Ивану:

– Ты мой спаситель. Я, кажется, стал управлять матерью по своему усмотрению.

Иван, прищурившись, улыбался:

– Вот если подкинуть тебе мою мать, тогда ты был бы мой спаситель…

И ребята весело расхохотались. По, такому знаменательному делу позвонили приятелю, сыну одного министра, чтобы вместе поехать в парк культуры пить чешское пиво.

Виолетта пришла, когда Ефима дома уже не было. Она даже этому обрадовалась. Сам Болотин был в командировке, и потому почувствовала полнейшее спокойствие с Ипполитом.

– Хоть раз повезло, – сказала она. – Можно поговорить по душам.

«Поговорить по душам…» Да, собственно, с этим и пришел Ипполит. Пока Виолетта готовила холодную закуску, он поставил на стол бутылку коньяка. Выпили по рюмке с лимончиком. И Виолетта ощутила, как по телу расплылось тепло.

– Ну, что ты ломаешься, – вдруг простонал Ипполит. – Какие уплывают возможности… Давай я куплю твой контрольный пакет. Ты прекрасно знаешь мои деловые качества, наконец, связи. Даю слово, производство начнет процветать… Все же мы знаем друг друга с детских лет. Не женился бы Геннадий (он чуть не сказал Юлечка!), женился бы я…

– Вот что… я могу с тобою в постели, а женой быть – никогда…

– И со мной, и с моим сыном, – едко бросил обиженный Ипполит.

– И с твоим сыном, – спокойно, запросто сказала пунцовая от коньяка Виолетта. – Только ты таких глупостей не знал и не знаешь!

– По ходу действия, – засмеялся Ипполит и обнял Виолетту.

Она хотела наказать его за слова о сыне. Но коньяк всегда хорошо ее возбуждал, и она вдруг подумала: «Ладно уж… но интересно, откуда он узнал о сыне? Догадался?»

Уже в постели, обнимая и лаская Ипполита, она неожиданно сказала себе:

«Все – с этим козлом в последний раз…»

И тем не менее Виолетта продолжала ласкать его жирное тело: не любила она расставаться на мрачной ноте…

– Слушай, душа моя… Я хотел бы знать технологию искусственного создания сибирской язвы…

– Зачем?

– Создал бы центр по борьбе с ней. Нашли бы вакцину… Не ту, что имеем. Прославились бы на весь мир. Заработали миллионы долларов. Я давно тебе об этом толкую. Выгодное дело, а ты все понять не можешь.

– Между прочим, я этой технологией не владею, – сухо сказала Виолетта и стала быстро одеваться.

– Ты что? Это же отличный бизнес!

– Пошел к черту… Выпивай свою рюмку и катись вдоль по Питерской. Я совсем забылась. Сегодня должен заявиться из командировки Геннадий.

– Геннадий – мужик. Он бы меня понял…

Виолетта, не обращая внимания, ушла на кухню, когда неожиданно раздался знакомый звонок в дверь. Болотин, увидев Ипполита, весело залыбился:

– Что, муж за порог – друг в гости…

– Дурень, – бросил обидчиво Ипполит. – Ты к столу прибыл. Давай лучше выпьем…

Аллен на даче Грачева ждал Любомира Воронцова. Ученый вернулся с Урала и обещал приехать.

Воронцов появился на даче расстроенный.

– Что случилось? – спросил Грачев.

И Любомир рассказал, что в субботу они дома не ночевали – родители уехали на дачу, он был у друзей. А когда вернулся, то его поразила открытая кем-то квартира… Он вошел и увидел, что в комнатах и особенно в его кабинете все перерыто.

– Что же взяли?

– Ничего… кое-какие бумаги, но они так, пустые.

Владислав, поломав голову, произнес:

– Так ничего и не взяли? Это не воры. Те не выдержали бы. Они хоть что-нибудь, да прихватили бы.

– Между прочим, на столе лежали мои часы. Швейцарские!

– И не взяли? Ловко!

Любомир ждал пришельцев и на воскресную ночь положил рядом с постелью заряженное ружье…

– У тебя не ружье должно быть, – засмеялся Грачев. – А автомат Калашникова… Об этом надо подумать.

Аллен не удивился: ворвавшиеся в квартиру наверняка искали разработки по технологии создания сибирской язвы. Но он промолчал…

Когда генерал Власенко был задумчив, складка ложилась меж бровей. Но лицо пожилого человека становилось разглаженным и мягким. В такие минуты он не был похож на военного человека, тем более на контрразведчика.

– Вы говорили с Воронцовым-младшим?

Полковник согласно кивнул.

– Мы пришли к общему выводу.

– К какому?

– Скорее всего, зарубежная акция. Но Аллен, видимо, здесь непричастен. Он под полным нашим контролем.

– И все-таки надо что-то предпринять, – капризно сказал генерал. – Или предпримут другие. Я предлагаю, если кто-то очень желает, то пусть получит эти, так сказать, разработки Воронцова… Только ложные. Может быть, это их успокоит. Воронцов способен создать такую хитрую технологию, у которой будет видимость, но не больше?..

– Воронцов сможет и обещает… сделать это в короткий срок.

– Надо ему помочь, ускорить… Уж очень кому-то невтерпеж. А мы посмотрим, – засмеялся Власенко. – Так, Владимир Евсеевич?

В контрразведке этот вопрос прорабатывали серьезно. Что это, действия каких-то иностранных спецслужб? Хотя… Работа топорная, но тем не менее…

– Без англичан не обошлось? – спросил Грачева Салтыков. – Они настойчиво проявляли интерес.

– Кто знает, может, и они. Поживем – увидим! А пока Воронцовым следует поставить хорошую сигнализацию.

Глава 62

– Стимулы… Человек как лошадь, – важно заметил Ипполит. – Так во всем мире. Чем полнее овсом торба, тем быстрее бежит лошадка!

Ипполит смотрел на жизнь глазами своего друга. Герман Зиберов жил в Париже и заправлял большими делами.

Герман был без примеси, чисто элитный мальчик. Он получил толковое образование и по тому времени достаточно интеллигентное воспитание. Сын министра, а затем заместителя председателя Совета Министров, он и сам оказался удачлив в карьере. Последняя его должность – замминистра по внешней торговле – весьма устраивала. Правда, долго на ней он не удержался, но, накопив обширные западные связи, легко, без дистресса, уехал во Францию, где и создал модельную фирму «Москва – Париж».

Когда Ипполит спросил, почему он занялся моделями, Герман с улыбочкой взял газету и сказал, чтобы друг посмотрел, что там написано.

Ипполит прочитал:

«Симпатичный бизнесмен 27 лет познакомится с симпатичным стройным парнем до 26 лет для интересного времяпрепровождения. Фото обязательно».

– Ну и что? – воскликнул Ипполит.

– Читай дальше…

«Мне двадцать семь. Ищу друга до девятнадцати. Расстояние – не проблема».

Ипполит недоуменно поднял голову, но по усмешке Германа понял, что читать следовало дальше.

«Знакомства для красивых девушек и женщин до 35 лет для длительных любовных отношений с состоятельными москвичами. Возможна материальная поддержка».

– Дошло? – спросил иронически Герман.

– Немного.

– Модель – это не только яркая жизнь на подиуме, – улыбнулся он, – но и бизнес другого рода… Приличный, дорогой и прибыльный…

Именно Герман втянул Ипполита в бизнес с девочками и мальчиками. Понравилось, и Ипполит постепенно стал партнером Зиберова. Они вели целенаправленный отбор только молоденьких девушек. Наскоро обучали азам модельного дела и отправляли в Париж. Доход составляли «бонусы» от агентств за удачные находки.

Герман, пожалуй, стал первым в Европе, кто догадался создать сеть «красивых девочек». Они были уже не просто «манекенщицами», а девочками типа «гейши», которые могли великолепно скрасить досуг крутых бизнесменов. В итоге это и стало главной статьей дохода.

Теперь Ипполит занимался поставкой девушек для клиентов в России, а Герман – продвижением услуг в Париже.

И когда однажды Болотин спросил: а как же сами модели? – кривая усмешка пробежала по лицу Ипполита.

Конечно, модельный бизнес никому не заказан. Молода, стройна и хороша собой – ради бога! Все шансы стать моделью. Но нельзя сбрасывать со счетов реальность. Правду жизни. Только ничтожная доля добивалась успеха. Скорее всего, многих ждало разочарование, исковерканная судьба и потерянное здоровье. Ведь модельный бизнес – лишь приманка, прикрытие сутенерства.

Потому-то иногда, подвыпив, Ипполит насмешливо говорил о себе:

– Я самый крутой в России сутенер.

Ипполит знал себе цену, может быть, еще и потому, что умело пользовался положением Болотина.

Внешний вид Ипполита был обманчив. Глуповато-добродушный мужик на самом деле был весьма крученый.

Это ему пришла в голову мысль использовать обслуживающих девочек-моделей для наводки и делового шпионажа. Продажа добытой через девочек информации приносила пока дополнительный доход. Но Ипполит мечтал о дне, когда такая информация станет главной… Он думал о своем секретном информационном центре.

В то время как Герман работал в Давосе, куда как пчелы «на медовые цветки» слетались со всех сторон воротилы русской элиты, Ипполит действовал дома, организуя элитные клубы с медведями, фокусниками и цыганами.

Может быть, новая потребность в информации и привела Ипполита к сибирской язве.

Однажды на досуге, когда от нечего делать он перебирал старые журналы, осенила мысль: Виолетта – дура! Кому нужны ее дурацкие лекарства!

Ему показалось, что за технологию сибирской язвы (весь мир помешался на будущей биологической войне!) можно схватить такой куш!..

Он готов был купить контрольный пакет фирмы Виолетты. Он готов был даже…

«Сибирская язва» стала навязчивой идеей.

Как-то, будучи в Париже, намекнул об этом Герману.

Тот потер мочку уха.

– Какая разница, чем торговать, – откликнулся он серьезно. – Устрицами или сибирской язвой. Ведь для делового человека это одно и то же! Бизнес не ведает нравственности…

Конечно, Виолетта – дура!

Ипполит организовал «мальчишник», и компания из Юлечки, его сына Ефима, Аллена и банкира Семенова спокойненько приземлилась в Минеральных Водах.

Виолетта – женщина неревнивая, но отпускала мужа на такие прогулки только с сыном. Он «не ябедничал», но отец при нем не вел явно разгульную жизнь…

Нет, никто ничем не болел. На воды компания прилетела развлечься. Первые дни просто ходили – глазели на историю. Вот здесь – в пещере «Грот Дианы» – когда-то, перед самой дуэлью, танцевал Лермонтов. А вот в этой беседке «Золотая арфа» слушали музицирование Александр Пушкин и Лев Толстой.

Утопающий в зелени, гористый Пятигорск привлекал. Ипполит решил попробовать минеральные ванны, а вместе с ним загорелись поплескаться и остальные, тем более, в санатории для высших чиновников было все, чего только душе угодно.

В Пятигорске и произошел разговор Ипполита с Алленом о сибирской язве.

– Как ты думаешь, технология англичанам нужна?

Аллен прямому вопросу очень удивился.

– Но ведь конвенция запрещает заниматься этой технологией, – сказал было он.

– Кому запрещает? Да такую штучку купит любая арабская страна. Ирак – да он…

Аллен вспомнил указание Тейлора Роде: денег за технологию не пожалеем…

Но испугался: боялся подвоха. И все же подумал, что Ипполит не зря завел разговор. Возможно, он раскрутил Виолетту… или тот взлом квартиры Воронцова. Но от этой мысли Аллен брезгливо отмахнулся.

Англичанин от разговора увильнул. Ипполит остался недоволен. «Не доверяет, падла».

Глава 63

Туманная Англия широко распахнула двери перед Максимом. Активный разведчик под крышей дипломата нравился Валерию Снытко.

Поглядывая на подтянутого, стильного Савченкова, он говорил, что в разведку пришла новая поросль, которая так необходима России.

Да, они едут на базар, а мы, грешные, с базара… Такова логика жизни. Хочешь не хочешь, но идет смена поколений…

Резидент Гарольд Дроздов, который, пожалуй, доживал в Англии последние предпенсионные годы, о Максиме был другого мнения.

– Заносчив: все время какая-то непонятная поддержка из Москвы, а это плохо. Испортится, если уже не испорчен. Нет, это не Егор…

Максим часто встречался с Кеннетом Стоуном. И даже приносил любопытную информацию из высших сфер Англии. Но главное, чем он занимался, – это «тайное продвижение танка».

Кеннет Стоун не жалел доллары, когда Максим признавался, что в карманах у него мелковато.

Савченков совершенно поменял гардероб, да и в голосе появилась уверенность в своем будущем. Об Асе в Лондоне он вспоминал редко, а если и вспоминал, то с плохо скрываемой иронией.

– Вот Кеннет… Глупо женился. Все по молодости. Еще не знал, где раки зимуют.

– А может, навязало начальство? Ведь раньше неженатых за рубеж не пускали.

– От давления начальства никуда не денешься, – найдя спасительную соломинку, соглашался Максим. – Ни одна страна от чиновников так не зависит, как наша. Чиновничье государство со времен Ивана Грозного.

Поездки в Россию участились. Причем Максим, пожалуй, вышел из-под контроля Снытко и Дроздова, хотя формально и ставил их в известность о своей деятельности, которая якобы заключалась в тайных связях с британскими военными кругами: англичане были намерены с помощью своего нового танка «Челленджер-2» составить серьезную конкуренцию на мировом рынке оружия не только французам и американцам, но и русским…

Таким образом, у Максима появилось свое разведывательное направление, санкционированное верхами, и тут резидентура ему не мешала…

Снытко лишь иногда, незло покачивая головой, говорил:

– Жизнь сейчас такая: то наверху, то внизу – все меняется… так что скатертью дорога.

В эту поездку в Москву Максим дома был мало. На жену даже и не смотрел: мол, до нее ли, когда дел по горло…

В Генштабе его встретили любезно. За закрытыми дверями он беседовал с генералом, который сказал:

– Мы поручили полковнику Маслову. Ему уже даны указания проработать это, как секретную операцию.

Максим наконец выдавил:

– Я, конечно, доведу дело до конца. Но способна ли военно-промышленная ассоциация перевести эти деньги на мой счет в Англии… за поиск клиента.

– Господи, какой вопрос! Все будет в ажуре! Распоряжение на этот счет уже имеется.

Максим вышел из столь высокого кабинета с некоторым волнением. Он даже положил руку на сердце, чтобы успокоиться.

В приемной к нему подошел полковник.

– Разрешите представиться, полковник Маслов.

В этот же вечер они поехали в ресторан «расширить знакомство», как заявил полковник с рыжеватой копной волос.

В одном из ресторанов гостиницы «Россия» они не только договорились о деталях операции, но и хорошо гульнули. Полковник, сажая Максима в такси, дружески заметил:

– Будь спокоен. Военным тоже жить надо.

В Лондоне было прекрасно. Ни одной тучки в лазурном небе.

В этот же день Максим встретился с Кеннетом Стоуном. На этот раз в гостинице, где Кеннет снял номер для встреч.

Они выпили чуть-чуть… для поддержания духа. К тому же Кеннет жаловался на то, что у него побаливает голова после вчерашнего…

Максим сразу приступил к делу. Он выложил на стол документацию о… Т-80У.

Лицо Кеннета просветлело, глаза заулыбались.

– Предсказываю, что ты будешь очень богатым человеком, – заметил, прищурившись, Кеннет. – Да-да… Максим. У тебя хватка сильного, делового бизнесмена. Ведь есть те, которые себя только называют, на самом деле – тьфу! Бизнесмен – как породистая собака, им надо родиться. Из непородистых – сам понимаешь…

Максим понимал, что Кеннет льстил ему, не больше, но тем не менее было приятно. Приятно еще и потому, что сам он истинно верил в свои деловые качества.

– У нас две возможности, – авторитетно заявил Максим. – Танк можно передать через подставную фирму третьей страны. Можно…

– Посмотрим, – перебил его властно Кеннет. – Но это будет удар по моим соперникам. Ведь наши спецслужбы собирали информацию по мелочам, по пылинке: хоть что-то о двигателе, ходовой части, вооружению, качеству брони… А мы нанесем массированный удар!

Кеннет настолько повеселел, что увез Максима в бордель «Сладкая жизнь».

Призывные взгляды накрашенных девочек ошеломили Максима: на этот раз он не знал, кого выбрать…

А Кеннет простодушно заметил:

– Извини, старик, раньше как-то не приходилось, но сейчас хочу знать твою сексуальную ориентацию…

Максим смутился.

– А ты хоть раз попробуй другое. Неужели тебе не надоели эти пресные, бледногрудые пиявки…

И он открыл альбомы с мальчиками. Максим недоверчиво рассматривал позы симпатичных «кроликов», как называл их Кеннет.

– Ты как хочешь, а я – позабавлюсь, – сказал Кеннет с ухмылкой.

Максим все же выбрал себе длинноногую блондинку.

Глава 64

Разведка – профессия, которую всегда сопровождает риск. Главное – не чувствовать этого давления на душу, всегда быть в ровном состоянии. Разведчики, которые понимали, что они всегда рискуют, зачастую не выдерживали – не срабатывали нервы.

Егор не задумывался над тем, что делал. Это должно быть в крови – просто понимать, а может быть, и чувствовать, что так надо, поступать иначе нельзя. Он жил обыкновенно, как все, не задумываясь, что в каждом шаге этой обыкновенной жизни был риск и что каждый шаг – это трудное хождение по острию бритвы.

Собственно, и Юрка, и Равиль, и Ярослав – все на острие бритвы. Это как в цирке – канатоходец, идущий по тонкому тросу, тут же сорвется вниз, если вдруг на минуту струсит…

Диана Николаевна Кипренская познакомила Егора с мужем, сенатором Вильямом. Крепкий мужик с небольшой лысиной поговорил с Егором о том стечении обстоятельств, которое легло на Россию.

Егор был деликатен и ни в чем не перечил сенатору, хотя во многом был не согласен.

– Ты с ним подружишься, – уверенно заявила Диана. – Это он с виду такой недоступный. Сенатор. Держит марку. А так – простодушен и любит шикарную жизнь…

– Прости за глупый вопрос: он богат?

– Как все американские сенаторы, – засмеялась Диана. – Да, я вышла за него по расчету. Америка – это не Россия, где замуж не выходят, а выбегают в пацанском возрасте за такого же пацана плодить нищих. В Америке семья – это дело. Любовь и дело, думаю, не одно и то же…

Егор неопределенно пожал плечами: он эту школу еще не прошел.

– А ты меня, случаем, не ревнуешь? – вдруг, открыто глянув в глаза, спросила Кипренская.

– А почему бы и нет? – засмеялся Егор.

– Ревнуй. Я хочу этого. Хотя я должна тебя познакомить еще с одним моим поклонником. Этот человек называет себя сыном некоего Михаила Голеневского, того самого, который объявил себя русским царевичем Алексеем…

– На это были основания?

– Кто знает! Этого, к сожалению, никто не знает. Но Кирилл называет его своим отцом. Таким образом, он приобщает себя к царскому роду. Забавный малый, – засмеялась Диана. – Но я ему верю и не верю. Ведь из Польши вышло немало самозванцев на русский престол, а он – поляк…

Егор готов был стукнуть себя по лбу. Фамилию Голеневского он вспомнил по рассказам Братышева.

Сергей Анатольевич как-то ему поведал одну историю, свидетелем которой был сам.

– А ведь знаешь, бывают и шпионы-царевичи… Вот полковник польской военной разведки Михаил Голеневский. Сбежал на Запад как раз в Рождество 1960 года. Этого человека нельзя забыть – авантюрист до мозга костей, он даже войдет в черную книгу разведки. Сбежав, он сдает ЦРУ имена двухсот агентов КГБ. И он же помогает раскрыть Кима Филби…

Братышев рассказывал с негодованием.

– Так вот, этот предатель вдруг объявляет себя царевичем Алексеем, который якобы чудом спасся от большевиков. Я тогда был в европейской резидентуре и самолично столкнулся с этим горе-царевичем…

И вот теперь перед Егором сын царевича.

Кирилл оказался шумным толстячком, в больших роговых очках.

– Господа, – сказал он. – Мне приятно познакомиться с русским журналистом. Я – поляк, но я люблю все русское. Ибо во мне, кроме всего, кровь царевича…

– Как известно, за рубежом живет царская семья, – заметил Егор. – Она тебя принимает?

– Меня не надо принимать. Это старо! Это я хочу или не хочу… принять или не принять!

Пухлое, веснушчатое лицо расползлось мелкими смешинками.

– Я тоже мог бы стать журналистом. Но я ленивый. Мог бы стать физиком. Я ленивый. Мог бы, но… ленивый!

Кирилл взял Егора за рукав и отвел немного в сторону.

– У меня есть секрет. Тайна. Если ты ее не испугаешься и не раскроешь… доверю.

– Даю слово.

«Он, наверно, шут гороховый, – подумал Егор, поняв, что Кирилл ему не соперник. – Зачем Диана окружает себя такими пузатиками?»

Как рассказывал Братышев, Михаил Голеневский был не дурак и рассчитывал слизнуть подходящую сумму, потому-то и начал охоту за деньгами царских детей.

По словам «царевича», после русско-японской войны император стал размещать свои капиталы в западных банках. От имени этого дельца посыпались запросы… Правда, интересна одна деталь. Нашелся человек, который когда-то был товарищем по играм с царевичем. Он-то и задал вопрос: «Кто такой английский бобби?» Но «царевич» ответил верно…

Конечно, императорских денег «царевич» не получил… Но утверждение, что он был связан с КГБ, видимо, было справедливо. Высокопоставленный офицер польского ГРУ мог хорошо знать разведывательную сеть как советского ГРУ, так и ПГУ…

– Слушай, Кирилл, – спросил Егор «сына». – А где сейчас твой отец? Ведь о нем время от времени писали в газетах?

– Мой отец недавно скончался в Нью-Йорке. Но я о нем не горюю, – спокойно заметил Кирилл. – У меня на это есть свои причины. Я обещал тебе раскрыть тайну. И раскрою. Но не сегодня. И не завтра. Немного погодя.

Егор сделал о нем свое заключение:

«Ко всему, он слизняк… Сколько слизняков крутится в элитных кругах! А ведь авантюристы этим живут…»

– Скажи, милый, – заметила Диана. – Нашли этого несчастного профессора?..

– Никак нет.

– Меня это возмущает до слез! Америка не может покончить с русской мафией. Я должна об этом прямо сказать мужу, чтобы он этот вопрос поставил в сенате.

Егор лишь усмехнулся.

– Да, забыла тебе сказать, – Диана обняла Егора и жарко поцеловала в губы.

– Так что же ты мне хотела сказать? – улыбнулся Егор.

– Этот чудак, физик Эверт, сам решил разыскать профессора. Он нанял частного детектива.

Егор от души рассмеялся.

– Насколько мне известно, частные детективы здесь заняты более важными делами: они следят за похождениями мужей богатых жен…

– Не говори, Егор, глупости. У Эверта все это серьезно. Я уверена, что он найдет профессора.

Глава 65

Егор встретился с Ярославом. Круглов сообщил в общем-то обычную новость: ФБР заинтересовалось исчезновением русского профессора, и теперь, как он думает, бандиты навряд ли запросто переправят его в Индию или во враждебный ей Пакистан.

Бегло взглянув на Ярослава, Егор заметил:

– ФБР, частные сыщики и русская разведка… Не много ли! Это лучший вариант, когда бандиты вывезут профессора в Индию или Пакистан…

…Но этот день оказался богат на события. Скоро стало известно, что какие-то молодчики избили Стэнли, который возвращался из фирмы. Ему хорошо расквасили «вывеску» и чуть не вывихнули руку.

– Не лезь не в свое дело, – пригрозили ему. – Иначе, янки, отправим на завтрак ракам…

Стэнли лежал дома.

Егору позвонила Диана Кипренская: она была уверена, что это дело рук тех самых бандитов, захвативших профессора.

Далее объявился таксист и передал Равилю Айтову записочку, в которой значился адрес…

Но вскоре Равиль получил другой адрес, который разнился с первым…

Второй адрес ему доставила девочка-осведомитель. Она недолго пролежала в больнице. За ней приехали хлопцы Конопли и преждевременно «выписали».

Боясь, что Пантера ее найдет и расправится, она сама примкнула к Конопле. В свою пору тот был к ней сексуально привязан – и потому, может быть, сохранилось его расположение…

За ней не приглядывали, уверенные в ее надежности, и она сумела пересечься с Равилем. В простенький перстень, который передал ей Равиль, был вмонтирован радиомикрофон повышенной частотности. Ей ничего не надо было запоминать.

Конопля и его компания не стеснялись и обсуждали при ней все вопросы, связанные с Пантерой и профессором.

Наутро после бурной ночи, где ей пришлось выдержать несколько боровов, она сумела завернуть перстень в тряпочку и положить в тайник.

К этому времени Равиль уже прослушал запись.

– Пантеру надо убрать, пока не поздно, – сказал кто-то. – Иначе, Конопля, нам не жить. Здесь уж так: кто кого. Так лучше мы его, чем он нас…

– Это непросто, – заметил кто-то другой. – Как мне известно, Пантера ждет Коноплю на поклон… Может, он хочет и помириться.

– Этого не будет, – нервозный голос перебил говорящего, видимо, это и был Конопля. – Пусть он выкусит!..

И опять голос Конопли:

– Мы знаем, где у Пантеры профессор. Мы должны его изъять.

– А куда?

– Вот адрес, – и Конопля повторил его два раза, чтобы занятые в операции хорошо его запомнили…

…Равиль теперь понимал, что таксист узнал адрес Пантеры, а девочка – адрес Конопли. Видимо, следовало подождать результатов утренней операции Конопли. Действовать самим по горячим следам смысла нет. Тем более, если профессор попадет к Конопле, будет проще – здесь они могут обладать достоверной информацией…

Тем не менее Юрку Покровского послали по адресу Конопли. Какие-то моменты он должен зафиксировать фотоаппаратом с объективом высокой разрешающей способности, вставленным в часы.

Юрка был там и кое-что засек. Налет Конопли оказался удачен. Так как для братвы был неожиданным.

Профессора перебросили на новое место. Юрка снял его на фото, когда того выводили из джипа. Даже мелькнуло: в этот момент и отбить бы профессора… Именно в то время, когда он вылез из машины, и, как понял Юрка, в наручниках…

Но Юрка смекнул, что эта мысль опрометчива, – возникла бы перестрелка, которая привлекла бы внимание полицейских, а это значит потерять профессора…

«Его надо взять внезапно, – подумал Юрка, – и совершенно тайно для всех: как для ФБР, так и для полиции…»

Он продолжал дежурить, внимательно просматривая все подходы к дому. На пятом этаже красно-кирпичного здания было распахнуто окно. И тут Юрка заметил, как из него выглянуло знакомое лицо – его он засек у машины… Бандит оглядел окрестность, и створки окна тут же захлопнулись.

Рядом с окном наверх шла железная, видимо пожарная, лестница, что всегда было принадлежностью старых, казенных домов. «Какая удача, – обрадовался Юрка. – По ней можно легко забраться и если хорошо глазомером прикинуть, то даже впрыгнуть в окно…»

Заманчивая идея настолько захватила Юрку, что он, потеряв способность правильно оценивать обстановку, смело, с интересом, полез по лестнице вверх, чтобы окончательно убедиться в том, что это возможно.

Юрка добрался до четвертого этажа, когда створка окна распахнулась и грубый окрик заставил его остановиться.

– Эй, чумной! А ну-ка вниз, пока пулю не поймал…

Он понял, что совершил непростительную ошибку. Стал медленно спускаться, видя, как на него из окна нацелен пистолет…

Спрыгнул, и его сразу цепко подхватили под руки. Сильные, мускулинные ребята скрутили его. Затащили в подъезд и, хлопнув по голове какой-то железкой, стали обыскивать.

Слава богу, оружия не было, а удостоверение российского журналиста их рассмешило…

– Да он, оказывается, землячок…

Юрка еле соображал… Вскоре он оказался в небольшой комнатке, похожей на кухню. Ему влили в рот виски, а когда он открыл глаза, нагловато спросили:

– Кто тебя сюда послал?

– Я сам, – пробормотал Юрка. – Мне нужна сенсация!

– Ха-ха, – развеселились брательники. – Из России в Америку за сенсацией! А мы-то думали… что нас не пасут!

Ему еще дали между ребер, но не так уж сильно и, подтащив к стене, привязали к отопительной батарее.

– Потом поговорим! Посмотрим, какой ты журналист!

Появился Конопля. Юрку растолкали. Едва открыв отекшие глаза, он тоскливо смотрел на главаря.

– Кто тебе дал адрес?

Юрка молчал. Конопля крутил в руке документ российского журналиста…

– А что? Он вызывает сочувствие, – сказал он. – Перемахнуть океан ради нескольких строчек…

И вдруг Конопля с силой ударил Юрку ногой.

– Кто тебе дал адрес?

Юрка, ощутив страшную боль в груди, зажался. Немного отойдя, стал соображать. Надо что-то говорить, иначе его покалечат…

Сплюнув кровью, Юрка едва выдавил:

– В газете… «Нью-Йорк таймс».

– О! Откуда они знают! – тревожно забегали глаза Конопли. – Это, братва, пахнет ФБР…

– Влопались, – кто-то сказал рядом.

Глава 66

Так заведено, что раз в месяц с руководителями направлений в резидентуре велись, так сказать, ознакомительные разговоры. Сам или младший лидер вызывали разведчиков и вели с ними организационно-направляющие беседы.

В Англии этим обычно занимался Валерий Иванович Снытко. Он вызвал Максима как будто по случайному делу, так как даже в посольстве соблюдал некоторую конспирацию. Посольские догадывались, но никогда не болтали лишнего о тех, кто пользовался дипломатической крышей. Не в меру интересующихся замечали, и это любопытство заканчивалось плачевно: под благовидным предлогом отсылали домой или переводили в малозначительные, второстепенные страны. Правда, в таких крупных посольствах, как английское, подобное случалось редко. Мало кто из посольских оказывался наивным…

Снытко слыл либералом. К молодежи, еще незрелой, он относился особенно доброжелательно: они ведь иногда опытному агенту могут дать такую фору…

Своими наставлениями он старался не затрагивать самолюбие молодых, но иногда и распалялся…

– Ты же не дома, а в Англии… Здесь ты шпион, а ведешь себя, словно в своей вотчине.

На этот раз он и Максиму сделал замечание.

– Поменьше апломба. Снобизм надо убирать. В нашей деятельности это порочно.

– А что не порочно? – съязвил Максим, не отводя прямого взгляда от Снытко.

– Не порочно? Когда тебя возьмут за горло – не скули! Глаза должны быть сухими. Когда тебя убивают, надо улыбаться… Но я в это не верю. Разведчик такой же человек, как все… И все же этот человек из другого металла.

– Меня еще никто не убивает…

Снытко с минуту помолчал…

– Это я, конечно, фигурально. А вообще-то речь о твоем снобизме. Прислушайся, Максим, – я же не против тебя.

– Да и я не против вас, – засмеялся Максим. – Я все понял, Валерий Иванович… Будем исправляться до хороших отметок…

– Ну ладно. Еще скажу на посошок, – заметил Снытко. – Есть интеллектуальные профессии, которым противопоказана тяга к водке и жадность к деньгам. По-моему, разведка – самая интеллектуальная профессия…

– Спасибо за совет. А вот насчет тяги? Если честно, у меня к водке желания не больше, чем это необходимо нашему делу. Жадность к деньгам? Я же не ростовщик!

Чувствуя, что с Максимом говорить трудно, Снытко махнул рукой.

– Иди.

«Эти школяры… высокопоставленных. Зачем их только тащат в разведку?»

Снытко и сам знал, что во многом был не прав: «эти высокопоставленные школяры… как по маслу открывают двери в элиту. А снобизм? Иногда просто следует ставить на место».

Максим же о своем прямом начальстве так строго не судил: «Каждый пашет свою борозду. А если глуп – то это надолго».

Свою судьбу он рассчитал до мелочей – и неплохо: пусть этот Снытко вовремя заткнется. Впрочем, Максим примерно знал, что о нем думали Снытко и Дроздов.

«Но это их проблемы…»

На этот раз Максима вызвали через министерство. Он ехал с охотой, так как дела с танком подходили к удачливому концу.

В Москве он снова встретился с полковником Масловым. Тот увез его на загородную дачу в Одинцово. Там за стопкой полковник объяснил, что все нормально проработано и что, видимо, окончательно танк будет продан через военную госкомпанию.

– Мне все равно, через кого он будет продан, – сказал Максим, – хоть через бабу-ягу, но чем раньше, – тем лучше.

Максим остался на загородной даче на несколько дней. Как сказал полковник, не сегодня-завтра «нагрянет сам» – кто, он не сказал, но Максим догадался, что это не Пономарев, с которым он в какой-то мере уже сблизился.

В эти бездельные дни Максима тянуло на размышления. Возможно, перелистывая газеты, он наткнулся на статью о кремлевских детях… Не думая, принадлежит ли он к золотой молодежи, тем не менее считал, что жизнь должна принадлежать вот таким, как он…

Он не был «кремлевским», хотя положение отца в МИДе было всегда достаточно высоким… Впрочем, детей руководителей страны он как бы выбрасывал из умной, двигающей жизнь вперед элиты.

Кремлевские дети его больше удивляли. Многие из них уходили в неизвестность или были настолько никчемны, словно «на них отдыхала природа».

А те, которые чем-то сверкали, на его пути не встречались… и он об этом не жалел.

Но на элиту, в которую, бесспорно, входила его семья, он порой обижался: «очень уж она компромиссна…»

Генерал на дачу не приехал, и Максим зря потерял время. Полковник Маслов извинился.

– Понимаешь ведь, генерал сам себе не принадлежит. У него ведь тоже есть начальство…

Оба рассмеялись и сошлись на мнении, что для их дела это не важно.

Приехав в Москву, Максим домой не заходил. Жил инкогнито в гостинице Московского военного округа. Днем шнырял с полковником Масловым, а вечерами сидел в своем номере – спал, читал или, выпив «горилки», смотрел телевизор.

Наконец настал долгожданный вечер. Позвонил полковник Маслов.

– «Пакет» в дороге. Пока решается вопрос – морем из Питера или самолетом «Руслан».

– Я понял, – заметил Максим. – Мне можно позвонить в Лондон, предупредить?

– Думаю, да.

Максим пошел в буфет, перекусил с пивом и посмотрел на часы: Кеннет Стоун должен быть у себя.

Кеннет действительно был у себя.

– Старик, как наши дела?

– В ажуре. «Посылка» уже в дороге. Есть, правда, некоторые шероховатости, но все обойдется. Мелочи.

Максима так и подмывало хотя бы на минутку забежать домой. Даже был рядом… но сумел «зажать себя».

С генералом он так и не встретился, но полковник Маслов организовал разговор по телефону.

– Мы вас понимаем, – грубовато пробасил генерал-полковник. – И нас поймите. Деньги на счет… это основа. А они кое-где не поступили!

– Это недоразумение. Не беспокойтесь, все будет в порядке.

– Я надеюсь.

Глава 67

Из Москвы пришла шифровка.

«Москву интересует положение с профессором. Президент держит под контролем… Просим доложить в течение двадцати четырех часов о поиске профессора. Первый».

Егор пожевал губами. В Москве напористы, но они в Москве, а не в Нью-Йорке. Появился Ярослав – всем было ясно, что Юрка попался в бандитский капкан. К профессору прибавился в заложниках еще и сотрудник разведки… Так что есть о чем сообщить Москве.

В первый раз Егор пожалел, что рядом с ним не было Братышева: тот сумел бы найти выход…

Ярослав заметил: видимо, никуда не денешься – если не освободим сейчас Юрку, придется подключать ФБР…

– Они-то имеют эту информацию? – спросил Егор.

– Пока нет. В этом я уверен.

– ФБР мы можем подключить… рано или поздно. Но тогда на весь мир будет известно, что русская разведка в Манхэттене.

…Они втроем сели в машину. От верного действия зависела судьба Юрки, а может быть, и профессора… Собственно, терять было нечего.

Но они не знали того, что произошло в красно-кирпичном доме, где обычно проживали латиноамериканские эмигранты. Пантера был настроен боевито: не дождавшись Конопли на поклон, он посчитал себя не только оскорбленным… Получалось, что вчерашний вассал его просто проигнорировал. Многие боссы этого не терпели только потому, что это могло плохо отразиться на братве. Как когда-то говорил Пантера, братва – организм чувствительный…

Пантера сказал себе, да и другие поняли: дело теперь не столько в профессоре, сколько в восстановлении статус-кво. Он должен был проучить зарвавшегося Коноплю.

Пантеровцы действовали искусно. Они ловко, без шума, сняли внешнюю охрану возле дома и свободно проникли в квартиру. Позвонили, и кто-то, не подозревая, открыл дверь. Боевики Пантеры ворвались и стали «крушить». Их было больше – и они были агрессивнее…

Всех людей Конопли положили на пол. А увидев Юрку и узнав, что это московский журналист, Пантера вообще обалдел.

– Ты что, Конопля, сдурел совсем? Ты еще на наводку работаешь?

Конопля стоял перед ним, пошатывающийся от побоев и нервного напряжения. С руками назад, в наручниках, он был в плачевном состоянии.

– С каких пор ты поглупел? – брякнул Пантера.

Он все же надеялся на то, что Конопля будет умолять его о прощении. Однажды, в Новосибирске, такое уже было – и хотя это было давно, но Пантерой не забыто. И если Конопля сейчас это сделает, унизится и попросит прощения, то он еще способен его и простить… Но Конопля стоял молча с запекшимися губами и глотал от злобы слюну.

– С каких пор ты поглупел? – повторил Пантера.

И вдруг – Пантера этого никогда не ожидал – Конопля из всех сил харкнул плевком в лицо босса.

Пантера ошалел. Коноплю он не узнавал…

Пантера молча вынул маленький дамский браунинг и, не задумываясь, выстрелил в Коноплю. Тот присел на колени – потом рухнул на пол.

Босс молча отвернулся от него и вышел в коридор. Там он распорядился насчет профессора…

Коричневый джип увез профессора в неизвестном направлении…

Русские разведчики прибыли к развязке. Пантеры уже не было, как не было и профессора. Братва Конопли разбежалась кто куда… Тело Конопли тоже исчезло – то ли его прихватили свои, то ли было особое приказание Пантеры…

А про Юрку вроде как забыли. Он так и остался, прикованный на кухне к радиатору.

Так что освобождение Юрки произошло без драк и выстрелов. Его благополучно отвязали от батареи отопления и, положив на пол, стали массировать затекшие участки тела. После крепких рук Ярослава Юрка постепенно ожил. Он мог говорить, и, несмотря на то что рассказ его был сбивчив, ребята восстановили картину происшедшего…

Стало ясно, что игра не закончена, а скорее даже только начинается…

Глава 68

Диана Кипренская ждала Егора. Его не было, и она скучала. Поняла, что по уши влюблена в московского журналиста. И чем больше она это осознавала, тем боязливее становилось на душе: намного моложе, он не мог полностью принадлежать ей, и это удручало…

Она раньше мечтала о большой, трепетной любви. Но всегда любили ее. Она лишь отвечала на чужую любовь. Теперь был человек, которого хотела она… А он, скорее всего, играл с ней как кошка с мышкой…

Она сразу догадалась, что Егор не из тех, которыми обычно крутят, – сила Егора в его власти над ней.

Диана ждала, и он пришел. Чистенький, свеженький, словно после бассейна. Она обняла еще у входа и у входа сказала ему:

– Ты бессовестный. Я так ждала тебя.

Он обезоруживающе улыбнулся.

– Если бы я знал… прилетел на крыльях.

Она обидчиво покачала головой.

– Зачем ты врешь?

– Ты права. Если б даже остановился весь транспорт – я пришел бы пешком.

Она потащила его в зал: играла бездарная музыка.

– Знаешь, я вот о чем подумала. Женщине нельзя влюбляться. Она начинает от этого дуреть. Лучше спокойненько загораться чужой любовью, отвечать на нее, но не самой гореть в пожаре собственной любви…

– Что с тобою сегодня? Уж не был ли здесь Кирилл?

– Он пропал на неизвестное время. С ним это бывает…

– Тогда ты принадлежишь мне полностью.

– Бессовестный. Ему надо кормиться. До него дошел слух, что Эйнштейн любил шпионку… под псевдонимом Лукас.

– Русскую?

– Да, это была жена скульптора Коненкова. Болтают, что Эйнштейн тогда разрабатывал американское ядерное оружие в рамках проекта «Манхэттен».

– И это волнует Кирилла?

– По мере возможности. Он активный мужик, с тончайшим нюхом. Выкапывает иногда потрясающие вещи… Их с удовольствием покупают газеты и частные лица, занимающиеся историей нашего века.

– Искусство может быть покупаемым, но не продажным, – заявил Кирилл и положил свою ладонь на руку Егора. – Ты веришь в это?

– Я не вижу в этом ничего особенного. Это норма для каждого порядочного художника или музыканта, – пожимая плечами, заметил Егор.

Кирилл выразительно посмотрел на него.

…С Кириллом Егор встретился случайно на улице. Тот, возбужденно размахивая руками, куда-то шел. Егор сам остановил его. Кирилл обрадовался и, затащив Егора за уличный столик возле небольшого кафе, за стаканом холодной минералки стал объяснять, что очень трудно живется тому, кто занят душевными проблемами.

– Я этого как-то не испытал, – заметил Егор.

– Жаль, – нагнув к столику голову, сказал Кирилл. – Она тебя любит, а меня нет… И я вынужден уступить…

И он вдруг резко поднял голову с потухшими глазами.

– Егор, ты мне нужен…

Лицо Кирилла стало загадочным.

– На моих глазах убили собаку. Это со стороны убийцы было глупо и недальновидно… Потом пришли бандиты и убили его. А ведь собака могла его защитить!

Егор, поджав губы, смотрел на Кирилла, чего-то не понимая.

– А короче нельзя?

– Короче некуда. Ты, конечно, знаешь, что первый муж Дианы – физик. Неплохой, но спившийся. Да, он был разработчиком в области ядерного оружия. У него есть старые наметки… Не пропадать же им? Ты журналист, у тебя есть связи с военными атташе… Честно, муж Дианы промотался. Ему нужны деньги. Не столь большие, но… не продавать же эти материалы Пакистану? Только ни слова Диане. Она о нем заботится… Формально, конечно. Он мой друг… А я посредник, не больше.

Егор прикусил губу.

– Это и есть одна из ваших тайн?

– Может быть. Но я прошу тебя, как верного человека Дианы.

Кирилл встал, немного озабоченный.

– Я побегу, а ты подумай… о возможностях.

По многочисленным нью-йоркским авеню разбегались тысячи желтых кэбов. Американские таксисты уверены в себе, так как знают больше, чем другие, и способны в любой час дня и ночи с шиком доставить в самый страшный район города, даже если он битком набит бандитами.

Равиль властным жестом остановил такси на юго-восточном углу Парк-авеню и Сорок второй улицы.

Таксист ехал какое-то время молча, что-то сосредоточенно обдумывая. Равиль ждал, что же в конце концов он скажет…

– Слыхал, – вдруг повернулся он к Равилю. – Пантера замочил Коноплю.

– Я знаю. А куда они спрятали профессора?

– Люди неразборчивы в средствах, – недовольно заметил таксист. – На глазах мельчают… Знаешь, Пантера теперь никому не доверяет. Он замкнулся.

– И что же нам делать? Так уж и никакой ниточки?

Таксист цокнул языком.

– По-моему, ниточка есть. Теперь в стане Пантеры есть свой человек, который готов отомстить ему за Коноплю.

– Ты думаешь?

– Пантера сделал большую ошибку…

– А профессор?

– Я нарисую мелом крестик возле трубы.

Глава 69

Аллена вызвали на Лубянку, и полковник Салтыков доверительно сообщил ему, что к Воронцовым ворвались неизвестные в масках. У молодого ученого в письменном столе были материалы о сибирской язве, подготовленные для докторской диссертации. Неизвестные их изъяли… Что об этом думает он, Аллен?

В первый момент Аллен Оливер испугался: не предъявят ли ему в контрразведке какие-нибудь претензии?

Но Салтыков вел разговор в доброжелательном тоне… и Аллен успокоился.

– Я дружу с Воронцовым, – замявшись, сказал англичанин. – Тем более на меня есть подозрение… Зарубежный журналист наверняка завязан на разведку. Теперь это для всех чуть ли не аксиома.

Аллен собрался с силами и продолжал:

– Я сам разрабатываю тему сибирской язвы. Это, пожалуй, стало моим хобби. Я пытаюсь выяснить: действительно ли нет технологии производства? Грозит ли человечеству опасность мирового масштаба? Всякий раз меня убеждают в том, что ее нет… А что, технология существует?

Салтыков терпеливо выслушал Аллена.

– К сожалению некоторых, как таковой ее нет, – сказал с обидой Салтыков. – И уверять в этом никого не собираемся. Я только могу поблагодарить вас, Аллен, за откровение… Нас это удовлетворяет.

Взяв трубку внутреннего телефона, Салтыков проговорил:

– Там у вас пропуск на Аллена Оливера. Английский журналист. Пожалуйста, пропустите его.

И Салтыков пожал руку.

– У меня, Аллен, все.

Ипполит к взлому квартиры Воронцовых готовился давно. После первой неудачи он нашел новых исполнителей. Они согласились даже при наличии сигнализации. Наблюдали за объектом все эти дни, пока дома не осталась одна женщина – мать молодого ученого. К ней позвонила девушка и мило сказала, что из Академии наук. Жена академика, ничего не подозревая, открыла, и мгновенно в дверь ворвались в масках.

Они заперли пожилую женщину в ванной – и в минуты «распороли» рабочий стол Любомира.

Сработано было на высоком уровне. И Воронцовы потом лишь пожалели, что вовремя не переехали в правительственный дом, где была наружная и внутренняя охрана.

Как сказал сам хозяин, Евгений Антонович Воронцов, подвела его «демократическая натура».

Первые поиски агентов Лубянки ничего не дали. Выбрали выжидательный вариант: «Должно же где-то аукнуться!»

Но пока…

Ипполит эти дни был в Париже и приехал только на днях, имея полное алиби. Там он вместе с Германом Зиберовым занимался психологической новинкой.

Герман где-то раздобыл уникального гипнотизера, который, по его словам, делал чудеса.

Этот психолог-гипнотизер согласился зомбировать наиболее симпатичных девочек – на них шел особый спрос.

Кроме того, если у человека активизировать правое полушарие, то произойдет быстрое усиление интуиции и творческих способностей. Герману неожиданное открытие понравилось, и он предложил гипнологу работать у него за приличную сумму.

И вот теперь одним девушкам, предназначенным для элиты, усиливали творческие способности, другим, наоборот, вводили ампулу нимбутала. Наркотическое вещество угнетало сознание, и можно было проводить сеанс по промыванию мозгов.

Девушки были послушны: они без звука снимались в порнографии, легко отдавались, причем столько раз, сколько от них требовали. А главное, не жаловались на плохое обращение и не требовали дополнительной платы и отпусков…

Им внушали, что они суперменши. Гипнолог властным голосом давал установку не чувствовать боли… Симпатичные девушки с блаженным лицом не чувствовали боли.

– Они могут стать не только порнозвездами, но, если надо, и киллерами – убьют без промаха, – сказал Ипполиту Герман с удовольствием.

– Криминал нам ни к чему, – запротестовал Ипполит.

– Как знать, – усмехнулся в тонкие, ухоженные усики Герман.

Аллен Оливер приехал к Виолетте Карповне с букетом цветов.

Виолетта поставила их в большую красивую вазу, привезенную с Кавказа.

– Вот смотри, Геннадий. Учись у друзей ухаживать за женой.

– Им легче, – вздохнул Болотин. – У них подарки разовые, а я подарил себя на всю жизнь…

– Вот… – развела руками Виолетта.

Аллен думал, что вот-вот возникнет разговор о сибирской язве. Несмотря на заверения полковника Салтыкова, он понимал, что выкрали не что иное, как технологию.

Потом он и сам удивился, что, разговаривая на Лубянке, совсем забыл о предложении Ипполита в Минводах. Для него теперь не было никаких сомнений в том, что Ипполит в этой краже был соучастником.

Но, вспомнив об этом, он, конечно, не побежал обратно на Лубянку к полковнику Салтыкову…

Аллен подумал, что Виолетта что-то знала, но молчала, словно набрав в рот воды. А может, он зря побоялся Ипполита. Надо было купить эту технологию?

Из английского разведцентра ему ведь была депеша: «Удивлены вашей медлительностью. Обращаем особое внимание на сибирскую язву».

Но если русские поймали бы Ипполита, то тогда ему был бы конец… Ведь Ипполит мог быть и провокатором.

Глава 70

Виолетте было не до Аллена.

Как она сказала, в доме произошло ЧП… Вот она – золотая молодежь!

Виолетта страшно ругала Ефима, который, не дожидаясь, когда мать вызовут куда-то, сам честно признался во всем. Виноваты они. Ефим и Иван. Это они решили на пару трахнуть молоденькую учительницу.

Оба два раза подряд получили двойку по химии. Когда учительница стала их стыдить, решительно заявили, что они ничего не понимают… И потому просят, чтобы она позанималась дополнительно. Готовы ей заплатить…

Не чувствуя никакого подвоха, учительница согласилась и провела несколько занятий в школьной лаборатории. Ребята эти занятия «просто смаковали». А учительница лишний раз удостоверилась, что они не глупы, а всего-навсего лентяи. В то время эти лентяи изобретали план своего дальнейшего действия.

Однажды они пришли к ней домой и принесли флакон французских духов.

– Что вы, ребята, зачем? – удивилась она.

– Вы же с нами занимались. Примите как нашу благодарность.

Обратив внимание на то, что она одна, Ефим стал советоваться насчет неудачной любви, а потом и секса. Но кроме духов ребята принесли и пепси; тем временем, пока учительница спорила с Ефимом, Иван сумел в стакан пепси сунуть таблетку, сексуально возбуждающую…

Она не сразу поняла, что с ней происходило. Почувствовав невероятную сексуальность, она еще боролась, но пацаны были настолько хитры, что, оказавшись с ними в постели, она совсем потеряла сопротивляемость.

Для ребят это были прекрасные часы наслаждений. Меняли позы, не жалели страсти, лаская ее теплую и нежную кожу.

И, может быть, это все осталось бы втайне. Но учительница рассказала подруге, не зная, как дальше быть, а та мужу – а тот, известно, на всю вселенную…

Когда вызвали Ивана, он сказал:

– Я ничего не помню. А если и было, то по ее желанию. Она добивалась этого, чтобы мы ее трахнули. Не зря же она нам ставила двойки в дневнике…

Учительницу в обмороке увезли в больницу. Ребята ходили в школе с поднятыми головами, вызывая у сверстников восхищение.

Вызвали в школу Виолетту. Она держалась надменно:

– Кто ее просил приглашать мальчишек домой?

– Она помогала им…

– Моему мальчику помогать по химии не надо. Я сама химик. А вот скорее она шалела от любви к мальчикам… Я знаю этих молоденьких потаскушек!

Ипполит принял эту историю скептически:

– Я с сыном уезжаю в Париж. Разбираться в любовных романах мне недосуг.

Иван по-прежнему был добродушен и искрист. Раздавшийся в плечах, с выразительными карими глазами и чистым, смуглым лицом, он все чаще вызывал всеобщее восхищение.

В школе одна пожилая учительница сказала:

– Я не одобряю, но и не осуждаю. Не надо лезть к красивым ребятам, тем более, из золотой молодежи… Надо зарубить на носу – это пагубно!

Иван перестал ходить в школу, а через несколько дней он уехал с отцом в Париж. Между прочим, ходил слух, что теперь он будет учиться в закрытом колледже для очень состоятельных людей.

В Париже, остановившись в собственном особняке, Ипполит и Иван занимались личными делами. Один бегал по магазинам и выставкам, другой…

Ипполит прежде всего встретился с Германом.

– У меня презент, – засмеялся он. – Наконец я добился своей цели назло нашей дуре Виолетте.

– Давай презент, – протянув руку, дурил Герман, понимая намек приятеля.

– Но… он очень дорогой. Это технология сибирской язвы. Как думаешь, найдется покупатель?

– Я постараюсь найти, – заметил игриво Герман. – У меня есть кое-кто по этому профилю. А комиссионные?

– Двадцать пять процентов.

– Мало, дружок.

– Пошел ты в з… Ты и так меня обдираешь как липку.

В роскошном особняке Ипполит себя чувствовал, как в крепости. Недаром он хвалился:

– Мой дом – моя крепость…

В этот день он в особняк пришел не один. Они сидели в гостиной с арабом, как запомнил Иван, и говорили о сделке.

– Нет, не менее пятидесяти миллионов долларов, – упорно твердил Ипполит. – Иначе не сговоримся.

Гость убеждал, что он такой суммой не располагает…

Вскоре Ипполит вместе с гостем уехал, а Иван, оставшись дома, догадался, о чем могла идти речь. Он забежал в кабинет отца и увидел на столе записку Германа, которую отец почему-то не убрал. В записке было написано:

«Ты пойми, глупыш, сумма, которую ты требуешь, многовата. Сейчас сибирская язва этого не стоит… Прошел пик международного напряжения».

– Сибирская язва! – воскликнул Иван. – Лысый дурак Герман! Какие пятьдесят, да за нее можно взять все сто… А еще девочками торгует!

Иван взялся искать пакет с технологией. Но никаких бумаг он не нашел. Спрятал, подлец, в сейфе!

«Надо выкрасть ключи, – решил он. – Уверен, что могу продать выгоднее, чем эти два старых глупыша».

Иван был в «Шопе» и купил себе новенькую, почти настоящую куклу-женщину. Новинку создал американский скульптор Матт Мак-Муллен. Сам скульптор стал известным и, как никогда, богатым, и Иван не пожалел шести тысяч долларов за такое сексуальное изделие…

Забравшись в ванну, он уже тискал резиновую подружку и был готов разразиться половой страстью, когда вдруг появился отец.

– Иван, ты в ванной?

– А где мне еще быть?! – недовольно откликнулся Иван.

Отец опять был не один. И Иван стал торопиться с сексом. Ему не хотелось пропустить очередной торг отца. Накинув халат, он вышел из ванны…

Отец в это время с довольным выражением лица передавал человеку в сиреневом костюме бумаги, как Иван понял, технологию.

«Значит, договорились», – с обидой подумал Иван, поняв, что его бизнес не состоялся…

Неожиданно дверь гостиной распахнулась, и Иван увидел, как в зал ворвалось несколько человек в черных костюмах и масках с автоматами.

Оттолкнув отца, они вырвали бумаги у покупателя. И, нагнув его со спины, поставили на колени…

Отец озверел и бросился на того, кто схватил бумаги, – сразу раздалось несколько автоматных выстрелов.

На глазах у Ивана отец без звука рухнул рядом с плюшевым мишкой, лежащим на диване. Поначалу были небольшие судороги, но отец быстро затих…

Иван попятился обратно в ванную. Его заметили и выволокли на свет. Кто-то рванул с него халат. Дрожащий Иван стоял голым перед сверлящими глазами, проглядывающими через отверстия в масках.

– Он хорошенький пупсик, – сказал один.

– У нас нет времени, – сказал другой. – Может нагрянуть полиция…

– Черт с ней, это все быстро…

Ивана толкнули на диван, рядом с безжизненным телом отца.

…Аллен, как только узнал, что Ипполит улетел в Париж, подал в Лондон шифровку:

«В Париже известный вам бизнесмен Ипполит. У него на руках, вероятно для продажи арабским странам, технология сибирской язвы. Подробности позже».

Глава 71

У Максима Савченкова был последний разговор с полковником Масловым.

– Груз в воздухе.

Над Лондоном шла пелена тумана. Накрапывал мелкий дождичек.

Максим позвонил Кеннету Стоуну.

– Я готов к приему груза, – официально ответил тот.

Через несколько часов полета Т-80У был в Лондоне. На аэродроме военные встречали самый засекреченный танк русских.

Но дух засекреченности стоял и на берегах Темзы.

В разведцентре состоялся небольшой прием, где Тейлор Роде, начальник русского отдела, сказал:

– Господа, я предлагаю поднять бокалы за внушительную акцию английской разведки. Наш танк «Челленджер» находится на финальной стадии доводки, и мы еще недавно многое бы отдали за некоторые секреты ходовой части и двигателя Т-80У. Теперь это все прошлое… В ближайшее время тайна будет раскрыта. Я все сказал, господа!

Официальный Лондон боялся огласки. О русском танке писать запретили. Но сенсация есть сенсация! Вездесущие журналисты что-то пронюхали и, несмотря на строгость запретов, в лондонской печати просочилась сенсационная информация: «Секретный танк из России».

Произошло что-то и в Москве. Журналисты сделали запрос: как секретный танк оказался в Англии?

В Генштабе молчали. Крепко держали язык за зубами и другие ведомства.

Потом сказали:

– Не суйте нос, куда не положено!

Генерал Романов вызвал начальника отдела Голодца.

– Что у нас там, в Лондоне?

– То, что вы знаете. Секретные службы СИС неплохо провернули с танком…

– Я получил сведения из контрразведки, будто в этой операции англичане задействовали наших агентов.

– Не думаю. – Голодец отрицательно покачал головой. – Не думаю. Знаю, грешат на Максима. Он внедрился в военное ведомство… Кое-кто хочет замазать свою оплошность, в том числе и контрразведка.

– А те утечки, которые дают Максиму, они реальны?

– Пока ответить трудно.

– Хорошо. В Абу-Даби открывается выставка-продажа вооружения. Надо тебе слетать, Степан Викторович.

На выставке в Абу-Даби ожидалась сенсация. Кроме генерала Голодца из Англии прилетели Максим Савченков и Кеннет Стоун. Конечно, жили они в разных гостиницах, и Максим с Кеннетом не встречался, но тайная нить сообщений между ними была.

При встрече Голодец задал Максиму только один вопрос:

– Ты знал, что танк в Англии?

– Когда он появился, да. Но Дрозд, видимо, не поверил мне… подумал, что я вешаю лапшу с одной целью, с целью своего возвеличивания…

Больше Голодец не говорил и не встречался с Максимом.

Он скромно находился среди яркой и разношерстной публики военных и их величеств.

А дела разворачивались уже по готовому сценарию. «Близнец» Т-80У был привезен из России с помпой. Теперь его готовы были продавать не штучно, а даже серийно…

Такой подход уже снимал криминал с английской сделки. Все как бы узаконивалось.

Танк Т-80У в Абу-Даби был сенсацией. У шейхов от удовольствия горели глаза. Еще бы: танк-загадка прыгнул почти на тринадцать метров, в то время как американский конкурент «Абрамс» едва не перевернулся… Но «прыгучесть» была не единственным достоинством танка. Многие шейхи уже просили дать им контрольные листы…

Но танк не пошел… Покупать его никто не стал…

Генерал Голодец открыл английскую газету, в которой была фотография с подзаголовком: «Танк продан».

Степан Викторович грубовато поправил:

– Правильнее – «Танк предан».

В этот же день Голодец улетел в Москву.

Вечером Максим чертовски напился и с тягостной болью в голове лежал в своем номере на маленьком велюровом диванчике. Как бы невзначай зашел Кеннет Стоун. Растолкал его.

– Ну что я говорил! Ты – богатый человек! А бояться тебе нечего – криминала, как ты засек, никакого… Танк рассекретили сами русские…

– Это хорошая мина при плохой игре. Но танк не пошел!

– Пустое. Завтра будут новые танки и новые ярмарки. Тебя, Максим, ждет Лондон!

Глава 72

Максим прилетел в Лондон с неважнецким настроением. Что-то сильно мучило. На душе было скверно, словно после хорошей попойки. С того момента, как он напился в Абу-Даби, прошло больше недели – он в рот не взял ни капельки, чем сильно удивил Кеннета Стоуна.

Кеннет Стоун, возможно, понимал его состояние. И потому хоть как-то пытался поднять ему тонус. Правда, Кеннет не лез глубоко в душевные распри Максима… Если его и волновало, то только с одной стороны: чтобы Максим не повернул вспять…

Английская разведка, положив глаз на Максима, не собиралась его отдавать кому-то обратно. Он еще был нужен, очень даже нужен. Операция «Танк» – это только «невинное» начало… Теперь он, как рыба, попавшая на крючок, не должен с него сорваться…

Кеннет Стоун встречался с офицером СИС Чарли Сторном.

– Как ты думаешь, он по-настоящему раскис?

– Думаю, не совсем. Обычные переживания в таком положении. Но я приложу все усилия, чтобы через короткое время он мог стать твоим подопечным.

– Конечно, конечно. Я буду весьма благодарен.

Максим не знал, какие сети плелись за его спиной. Но он понимал другое. Теперь, когда для него многое стало ясно, он должен был решить для себя: или-или… Максим потихоньку все больше и больше осознавал, на что он пошел… Прежде всего, он должен был порвать со страной, в которой родился, вырос, со страной, где учился и стал офицером разведки… Порвать со страной, где остаются его родные, отец, мать, наконец брат и жена, к которой, правда, в последнее время он был равнодушен, и даже равнодушен к ребенку… Дитя вот-вот родится. Ребенок… Кто он: мальчик или девочка?

Но, несмотря ни на что, он будет носить его фамилию и его отчество…

Он уже чувствовал, что произойдет в семье Савченковых, когда узнают обо всем сполна… Отцу придется убираться с позором из министерства. Как последней крысе, сбежавшей с корабля… Мать… выдержит ли все это она?

О Ромке, как и о жене, он не думал. Знал, что скажет по этому поводу брат: я, мол, предвидел его подлую натуру. Обидно, что нас родила одна мать…

Но все переживания, которые мучили Максима, постепенно стали притупляться.

Максим уже не появлялся в посольстве, объявив, что выполняет особое задание сверху…

Но, собравшись с духом, он позвонил Валерию Ивановичу Снытко.

Тот долго не разбазаривал.

– Не дури, Максим. Тебя срочно вызывает Москва.

– У меня сейчас душевный разлом. Я выехать не могу, – почему-то глуповато сознался Максим.

– Мальчишка, – с горячностью отпарировал Снытко. – Ты должен вылететь в Москву немедленно… Что нужно для этого?

– Ничего не нужно. Я сейчас не полечу. Соберусь с силами. Приведу себя в порядок. Тогда – пожалуйста. Я вылечу в Москву.

– Ты себя ведешь, как последний недоносок. Максим, ты слышишь меня…

Максим не слышал голоса Снытко. Он просто положил трубку.

И Максим, конечно, не знал, что о нем сейчас думал Снытко. Но если и не знал, то догадывался. По опыту других Максим видел, что в СВР не торопились обвинять своих разведчиков в предательствах и так далее – наверху сидели неглупые люди, и они часто очень профессионально оценивали положение…

Но уже предполагал, если он уедет из Лондона, ему каюк! Из Москвы обратно уже не выберется. Хорошо, если все обойдется благополучно… А скорее всего… Его могло ожидать даже то, о чем думать совсем не хотелось. Матросская Тишина или Бутырка. Он представлял, какие могли быть там следователи. И как они могли говорить вот с такими, как он… Да, плачевно бы закончилась его карьера.

Лететь в Москву он не может. Лететь в Москву он не хочет. Как бы ни хотел его вытолкнуть из Лондона Снытко.

Максим пока жил в гостинице, скрываясь от посольских звонков. Но боялся подброшенных агентов. Резидент обладал неограниченными возможностями. И хотя в последнее время Россия не трогала своих перебежчиков – даже такой полковник, как Гордиевский, остался жив и невредим, – резидент мог собственной волей уничтожить своего разведчика как предателя, если почувствует, что тот способен заложить резидентуру.

Больше всего Максим боялся этого. Приказ мог поступить сверху в любую минуту. Ведь черт знает, что они там думают.

Гарольду Дроздову он не доверял. Ведь побег Максима ему так просто не простят. Напоследок его карьера будет обмазана дегтем. Да и Снытко по голове не погладят… Но он ведь не хотел никому плохого.

Вечером, когда пришел Кеннет Стоун, Максим, недолго думая, все свои переживания выложил ему:

– Может быть, это и глупо, но вот видишь!

У Кеннета в усмешке скривились толстые щеки.

– Ты должен решиться, Максим, – сказал Кеннет настойчиво. – Ты должен был решиться еще раньше, там, в Норвегии…

– Это стало страшно, больно, мучительно… Раньше я об этом почему-то так остро не думал…

– Но ты решился. Так что отнесись ко всему житейски. Все утрясется, тем более… пройдет эта темная полоса, а она скоро пройдет, и мы с тобою, как я обещал, займемся бизнесом!.. Ты что, перестал верить мне? Ты что, бедный мужик, шахтер, у которого в кармане шаром покати?

В общем-то Кеннет Стоун в чем-то был прав. Он, Максим, все же знал, на что шел и ради чего… Важно теперь вовремя себя побороть, убедить себя в том, что назад хода нет!

Потом, когда все утихомирится, он напишет письмо своим в Москву, разыщет Егора и объяснит, почему и как все получилось. И они его, пожалуй, поймут: Россия-то все равно идет ко дну. Кто-то даже скажет: хитрый малый, разбогател на ситуации…

Кеннет Стоун неожиданно предупредил его:

– Будь осторожен. Единственно, за что я сейчас боюсь, – это за твою безопасность.

– Тогда что мне делать?

– Я знаю, что делать. Потому и предлагаю поместить тебя в тюрьму. Ты можешь выбрать сам, любую, какая тебе понравится. Это будет, по крайней мере, не Матросская Тишина. Мы сможем тебя поместить, как в санаторий. Тюрьма Лачмер. Тюрьма, как говорят, без охраны. Но ты будешь под верной охраной и под большим секретом. Никто не будет знать, где ты. Об этом позаботимся.

– Когда это произойдет?

– Сейчас мы едем к Чарли Сторну. Это офицер СИС, и пусть тебя это не смущает. Ты должен написать бумагу с просьбой остаться в Англии по политическим или личным мотивам. Ты попросишь политического убежища. Затем ты должен пройти проверку – ты сам знаешь, люди твоего положения должны пройти особую проверку. Но мы не КГБ. Мы все сделаем, чтобы ты прошел легко и вышел из нее с хорошим чувством.

– Но какое политическое убежище, если Союз ушел безвозвратно, а Россия на новых рельсах… и строит капитализм.

Кеннет Стоун весело рассмеялся.

– Над этим мы подумаем. Ты просишь убежище по особым мотивам. По мотивам преследования. Ты понял?

– Да.

– Ну вот и ладненько! Тюрьма Лачмер тебе понравится. Камера на одного. Там будут все удобства, телевизор, приемник, а если необходимо, психологическая помощь. Ты не волнуйся, рядом буду я. Кеннет Стоун своих слов на ветер не бросает!

Кеннет подумал и сказал:

– Это хорошая тюрьма. Чтобы попасть в Лачмер, среди заключенных проводится конкурс.

Глава 73

Стэнли по российским меркам можно считать жадным. Но по американским – расчетливым. Несмотря на жесткую экономию дома, физик сумел добротно раскошелиться на частных сыщиков.

Детективы стоили дорого, но работали честно.

И когда Егор появился у Дианы Кипренской, он там застал Стэнли.

– Он тебя ждет с утра, – недовольно заметила Диана. – Где ты шлялся?

Стэнли после избиения стал даже еще моложавее и активнее.

– У этих молодчиков все равно ничего не получится.

И он, развернув блокнот, стал рассказывать все, что узнали его частные сыщики.

– Пантера побоялся держать профессора в Нью-Йорке. Это и понятно. Он смекнул, что «продать» профессора в Америке трудно. Единственно, надо вывезти его за пределы…

– Это ясно, как чистое небо, но где Пантера держит профессора теперь?

Стэнли с неприязнью взглянул на него: он не любил торопливых…

– В Чикаго, как думали раньше, его нет. Профессор под Нью-Йорком, в Итаке.

– Вы не могли бы начертить на бумаге, – попросил Егор.

– На бумаге? – улыбнулся отходчиво-простодушный Стэнли. – Я достал карту. Здесь все отмечено моими знаками.

– Вы готовы поехать со мной? – жестко сказал Егор.

– Да, я готов поехать. Сейчас же. Немедля. Мы должны как можно скорее освободить его. Это стало уже моим долгом.

Егор позвонил Юрке. Диана отпускала Егора с некоторым неудовольствием: как раз у нее выпало времечко, когда можно было «позабавиться любовью». Не всякая женщина способна побороть свою страсть. Не всякая… Но Диана, жадно поцеловав Егора, сказала:

– Я редко уступаю, когда хочу. Но тут ничего не попишешь…

– Диана, не расстраивайся. Обещаю наверстать. Только, пожалуйста, скажи «царевичу», что я готов помочь в его деле.

– Снюхались, – более спокойно заметила Диана. – Ну поезжай… Иначе Стэнли меня никогда не простит.

Стэнли еще раз заметил, что дорогу знает хорошо и что карта лишь для пущей убедительности.

Они распрощались с небоскребами Манхэттена на мосту Вашингтон, перекинутом через реку Гудзон, и, оставляя огромный город позади, взяли курс на Итаку…

Итака в штате Нью-Йорк. «Шевроле» Стэнли великолепно скользил по асфальту. Дорогой больше молчали, только Юрка спрашивал Стэнли, правда ли, что город связан с Марком Твеном. Стэнли кивком головы и словами подтвердил, что здесь есть местечко Эльмира – там родился и захоронен Марк Твен.

Ехали достаточно, но Стэнли так никому и не уступил руль. Усталость сразу прошла, как только за синевой глубокого озера в крутых берегах открылся город Итака.

Стэнли остановил «шевроле».

– Надо нам оглядеться и подумать, – немного растерянно заметил он. – Все же я физик… а не агент ФБР.

Егор чуть-чуть улыбнулся уголками губ.

– Ведь мы тоже всего-навсего журналисты. Так что… будем надеяться на бога.

– Надеяться на бога?.. Это, пожалуй, лучший вариант, – обрадовался Стэнли и развернул карту. – Это, мистер Егор, вот здесь…

За зеленым плетением плюща они нашли нужный дом, где рядом со студенческим городком притаились люди Пантеры, охраняющие профессора.

Ждали, пока не разведали, что действовать можно. Неожиданно из дому вышла старушка с бидоном, возможно, хозяйка, сдающая комнаты студентам.

– Русские? Там живут двое со своим отцом.

Значит, профессора выдают за отца.

Егор и Юрка ворвались по крутой лестнице. Один – подстраховывал, другой – толкнул дверь комнаты, откуда был слышен женский голос, с кем-то ругавшийся…

Влетев в комнату, Егор оторопел. На старом диване лежала полуодетая девица, видимо, легкого поведения, и ругалась как только могла…

– Нажралась, – спокойно сказал Юрка.

– Где они? Куда уехали?

– На рассвете…

– А как же ты? Не взяли?..

– Они мне не заплатили.

Из девицы снова полилась грязная ругань. Разочарованные, ребята спустились вниз, к машине. Стэнли, узнав о неудаче, сильно огорчился.

– Я их из-под земли, но найду, – заорал он, потрясая кулаками.

Не оставалось ничего больше, как ехать в Эльмиру.

Но и там вместо музея был отель «Марк Твен», да в сквере стоял памятник почему-то ветеранам испанских войн…

Решили перекусить, а возможно, и заночевать в отеле.

Глава 74

Егору было неловко перед резидентурой…

Вот уже сколько прошло времени, а они носятся в поисках профессора… и все без толку. Как-то Егор слышал, что в Америке негру надо быть вдвое умнее белого. А ему, Егору, надо быть вдвое умнее тех, с кем он вступил в единоборство…

Когда-то в КИ много говорили о долгих тренировках. В разведчике не должно быть напряжения. Растерянность, тугодумие, вороватый взгляд – не для разведчика. Когда-то учили хорошо стрелять. Необходимо. В какие-то безвыходные моменты ловкий выстрел может спасти жизнь. Но выстрел не спасет от провала, а спецназовские выходки не спасут от неумения мыслить. Разведчик может надеяться только на свою голову. Удачливое мышление – удачливая жизнь разведчика. Ничто не поправит проигранного дела. Никакая спецназовская подготовка.

Братышев говорил: главное твое оружие, Егор, мышление… Хорошо, если оно творческое, способное создавать озарения. Для разведчика они необходимы не менее, чем для ученого и писателя. Разведчик в мышлении – универсал…

По информации он знал, что Пантера – хваткий парень. Если б он не был приспособлен к этой жизни, навряд ли он смог бы стать боссом криминальной группировки. Еще в России он прославился гибким умом и тонким пониманием психологии человека. Попав в Америку, Пантера очень быстро приспособился к новым условиям…

Эти дни Егор чего-то ждал… Неужто Пантера принял решение прятать профессора в маленьких городках под Нью-Йорком? Не повез же он его из Итаки на Брайтон-Бич?

Мучительно раздумывая, Егор пытался понять логику мышления Пантеры. Долго он будет его прятать? Ну, конечно, пока не продаст… Ну, а если нет? Тогда он станет ему обузой, и лучший вариант – расправиться, завладев только его разработками… Или у Пантеры хватит самообладания, и он будет идти со своим замыслом до конца…

От Эверта поступили новые данные. Частные сыщики утверждали, что профессора в Нью-Йорке нет и что он, по-видимому, все же в Итаке. Тем более, от таксиста Равиля поступило известие, что у Пантеры напряженка с братвой – многие ему не могут простить убийство Конопли…

Эти обстоятельства, конечно, могли повлиять на поступки Пантеры. Так как же решит Пантера дальше?

Егор ехал на БМВ в сторону Брайтон-Бич. Он думал встретиться с Равилем и еще раз обсудить, что их ждет. Повернув с перекрестка, он остановился у бара. Заплеванный, вонючий, прокуренный. Егор огляделся по сторонам и мгновенно заметил выделяющуюся фигуру в шляпе. Оттолкнув крашеную шлюху, тот презрительно шел к выходу.

Да, это был Пантера. Тот самый Пантера, которого Егор запомнил с первого вторжения на Брайтон-Бич…

Егора пробила непонятная дрожь. Для размышления времени не было. Пантера, кажется, был один, и думать дальше, что делать, было бесполезно…

Почувствовав невероятную волю, Егор легко догнал Пантеру и на выходе, дав тому переступить порог, холодно бросил в спину по-русски:

– Не поворачивайся! Иди к зеленому БМВ. Иначе пристрелю, как собаку.

Это, видимо, сильно подействовало на Пантеру. Властный голос сзади заставил его подчиниться.

– Руки на капот, – приказал Егор.

Публики в эти часы было немного, да и она плохо понимала, в чем тут дело. Егор быстро ощупал карманы. Пантера не был вооружен, и это Егора успокоило: многие бандиты, особенно русские, оружие носили только при необходимости. Боялись обысков полицейских. Их могли забрать.

Егор ловко надел наручники.

– А теперь в машину, – коротко приказал он. – И не думай, Пантера, шевелиться. Продырявлю башку сразу.

Пантера был в шоке. Он и сам не очень-то понимал, что случилось. Егор как бы подавил его психику.

– Мы едем к профессору. И не вздумай обмануть. Только этим спасешь себе жизнь.

Пантера понимающе молчал. Потом наконец-то впервые раскрыл свои ссохшиеся губы.

– Вот так-то, – заметил Егор, вспомнив, что это адрес знакомого дома на Брайтон-Бич. Пожалуй, Пантера мог соврать, пытаясь выиграть время, или завести Егора в ловушку. Но Егору сейчас было все равно. Перед ним – Пантера, и он, кровь из носу, должен был освободить профессора!

Они подъехали к дому. Егор подождал, пока Пантера вылез из машины, и вместе поднялись по старой лестнице.

Пантера был тихий, удрученный. Егор вынул из его бокового кармана ключи и сам открыл дверь.

– Заходи, – сказал он Пантере.

Егор вошел в помещение, нацелив в спину Пантеры пистолет. И удивился – в квартире вроде никого не было. Они прошли дальше по коридору. Странно… В большой комнате тоже никого. Пнул дверь в маленькую. И увидел – профессора… Он был прикован к батарее – изможденный переездами, с желтыми пятнами на лице. Лихорадочные, тревожные глаза его смотрели на Егора.

Положив Пантеру рядом с профессором на пол, чтобы не мешал, он снял с профессора наручники… Потом подтянул Пантеру и прицепил его к батарее.

– Запомни, Пантера. Ты в руках русской разведки. Если будешь разыскивать профессора, мы тебя убьем. Такой приказ из Москвы.

Пантера послушно, собачьими глазами провожал Егора, который, поддерживая профессора, медленно передвигался с ним к выходу.

Никто не помешал Егору. Видимо, Пантера дал промашку, не доверяя профессора своей охране…

Егор без приключений привез Яхонтова в посольство. Там все страшно удивились. На удачу мало кто рассчитывал.

Баскаков, резидент в Нью-Йорке, выслушал все подробности рассказа Егора.

– Сработала интуиция, – мило улыбаясь, сказал он.

На другой день Равиль принес известие. С Пантерой расправилась собственная братва. Она посчитала его подонком…

Пантеру повесили в большой комнате, использовав крючок для люстры. Так закончилась его бесславная криминальная карьера.

В Москву пошла шифровка:

«Доложите президенту, что его задание выполнено».

Глава 75

Тюрьма Лачмер в Англии действительно была особенной, где заключенные за свое заключение еще платили по двадцать фунтов в неделю, так что можно подумать, что там рай небесный. Платил и Максим Савченков, только не из собственного кармана. За него рассчитывалась бухгалтерия СИС.

Максим находился в отдельной, уютной камере – там был ковер, телевизор, полка для книг и даже стол, за которым можно было писать письма.

Писем Максим не писал…

Почти каждый день к нему приходил офицер английской разведки. Чарли Сторн, окончивший университет, был воспитанный и вежливый человек.

Чувствовалось, что он любил себя: особенно тщательно он ухаживал за лицом. Чистое, даже бархатистое, оно было привлекательно, как у девушки.

Милое, ласковое обхождение не очень нравилось Максиму.

– Слушай, мистер Чарли, а нельзя ли как-то по-другому. А то ты меня обхаживаешь, как красавца-скакуна на ипподроме.

Чарли засмеялся милым смехом и, пожалуй, понял Максима.

– Ты же офицер разведки, Максим. Пойми правильно. Меня так учили…

Впрочем, с Чарли он говорил часами. Это был единственный его собеседник, так как Кеннет Стоун в тюрьму не заявлялся, и, видимо, по понятным причинам: Кеннет передал его английской контрразведке.

Первые дни, когда разговоры носили общий житейский характер, Чарли выявлял биографию, характер и стиль поведения русского разведчика. Именно в эти часы они много говорили о разведке. И Чарли все-таки сумел выудить у Максима способы подготовки разведчиков через наставников-приватов…

Но постепенно Чарли стал подходить к главному вопросу: не может ли Максим засветить ему хотя бы некоторых разведчиков-агентов, находящихся в Англии?

Больше всего Максим боялся этого. Только теперь до него дошло, что с этого всегда начиналось предательство…

Максим оттягивал время… Он не соглашался, говоря Чарли, что просто не знает, что в русской разведке он стоял особняком – ему никогда никто не доверял больше, чем он должен знать. В разведке это настолько законспирировано, что знать о разведчиках или агентах в резидентуре невозможно…

Тем более ему, находящемуся на дипломатической службе…

Чарли слушал, словно понимая его положение, но однажды вдруг вспылил – милое, девичье лицо покраснело, и чертовски приятные глаза стали злыми.

– Максим, – обратился он по-свойски. – Зачем ты мне вешаешь лапшу? Я же к тебе с пониманием… А ты? Ну? Не я же остался в России? Это ты в Англии, и не по принуждению, а по собственной воле! Ну, если ты будешь отпираться, ты долго просидишь в тюрьме Лачмер. И уже не мы будем платить за тебя, а ты сам заплатишь по двадцать фунтов за каждую неделю.

Офицер английской разведки резко отвернулся от Максима, давая этим понять, что рассержен… Посидев молча напротив, он вдруг встал и, пройдясь демонстративно по камере, раздраженно сказал:

– Ты, видимо, не понял… с кем имеешь дело! Если ты так будешь себя вести, выдадим русской разведке. Или обменяем на своего агента. Собственно, я не понимаю тебя. Зачем строить из себя мальчика в штанишках из совдеповского детсадика.

Чарли, не прощаясь, вышел из камеры. Несколько дней он не приходил, и до Максима наконец дошло, что он вляпался бесповоротно…

Максим затосковал… На душе стало гадко. Он уже подумал о побеге из тюрьмы.

Правда, были и сдерживающие обстоятельства. Вернуться в резидентуру, где его уже не ждут, было бы смешно: там ничего хорошего не ожидало. Вылет в Москву и Матросская Тишина. Тем более, распаляясь, Максим заранее рисовал себе устрашающие картины…

Что же делать? Казалось, для него выхода нет. Оставалось одно: или повеситься, или резануть вену… Умереть, оставляя в банке доллары, да еще неизвестно кому…

Но Максим очень хотел жить. Чтобы быть богатым. Чтобы свободно ездить на Лазурный Берег Франции, в Монте-Карло, на Багамские острова…

В эти трудные минуты и пришел навестить Кеннет Стоун. Он сделал вид, что ничего не ведает о Чарли. Пришел сам по себе, потому как соскучился…

Максим Кеннету обрадовался, как соломинке, – все же он ему доверял… Да и кому еще можно было здесь довериться?

Кеннет терпеливо выслушал его жалобы.

– Конечно, неприятно слышать неприемлемые требования Чарли, – заметил он с виноватым лицом. – Здесь я чувствую и свою промашку. Но и Чарли по-своему можно понять. Он офицер разведки. Это его работа. И если он ее будет выполнять плохо… Но, с другой стороны, и мы должны пойти на компромисс… От него если не всё, то многое зависит.

– Я не могу выдать людей.

– А зачем их выдавать, тем более которых не знаешь. Назови только тех, с кем ты сталкивался в Финляндии… Норвегии, здесь, в Англии. Для проформы. Этого будет достаточно, но не во вред себе…

– Но во вред им…

– Тебе что, с ними жить? Детей крестить? Ты для них уже буржуй, коммерсант и капиталист, которых надо вешать на первом суку… Попав в каверзное положение, они что, думали бы о тебе? Да нет, первым, кого бы засветили, был бы ты… Остальное – риторика, дешевая пропаганда… Словоблудная философия!

Кеннет говорил неторопливо, но энергично, с экспрессией. И это, пожалуй, действовало на Максима.

– Что важнее, твоя свобода, коттедж, который я для тебя присмотрел, фирма – уже есть у нее название – «Эврика»… Или какие-то пустые разговоры о порядочности… Скажи, Максим, о какой порядочности может идти речь, если Родина заставляет тебя здесь врать, изворачиваться… А где же они, права человека?

Максим с ожесточенным лицом смотрел на Кеннета.

– Нет, я бы повел себя по-иному, – с мягким нажимом на слово «повел» сказал Кеннет. – Тебе нужна Англия, а все остальное уже не имеет никакого значения… Ты вышел из старой игры, и если ты сумеешь вывести из этой игры еще кого-то, господи, да пусть они только радуются! Холодная война закончилась. Россия вступает в европейские союзы. А русские министры да политики раскрыли такие секреты КГБ и такие тайны кремлевского двора, что ты на их фоне козявка…

Максим, казалось, заразился энергией Кеннета.

– В том, что ты сказал, есть много сермяжной правды…

– Мне-то зачем тебя обманывать?

Максим попил с Кеннетом кофе, который тот ему привез, и, проводив, вдруг возродился в прежнего неунывающего парня.

– Они все хотят, чтобы за них умирали. Все к черту! Кеннет Стоун – умница, он понимает жизнь лучше меня и лучше Снытко…

В этот вечер Максим лег в постель раньше обычного: его ничто не терзало, и он впервые заснул легким, крепким и спокойным сном.

Глава 76

Чарли Сторн заглянул к Майклу Стегнеру.

– Давно, дружище, не виделись, – сказал Чарли. – Зашел к тебе заодно и посоветоваться.

Майкл подвинул Чарли стул.

– Слушаю.

– Под моим колпаком русский агент. Раскручиваю.

– А, знаю… Это вербовочная работа Кеннета.

– Пока не получается. Может быть, что-нибудь приду-мать? Посоветуй.

– А нельзя ли ему сделать промывание мозгов? Посадить на таблетки или уколы?

– Ну а еще что?

– Перевести его в другую тюрьму и подбросить уголовника. Он сразу превратится в тряпку или в бабочку. Вить можно любую веревку.

– Вроде все оно так. Вить веревку проще… Но Кеннет просил этого не делать.

– Ну, что тогда? Он, видимо, побаивается, что его могут кокнуть? Сделай инсценировку.

– Пожалуй…

Вместе покурили и распрощались.

– Приходи поболтать, – сказал Майкл.

– Дел по горло, – Чарли резанул рукой по горлу. – А тут еще этот…

Чарли Сторн чуть не поругался с Кеннетом. Тот, узнав, что Чарли готов экспериментировать, вышел из себя:

– Ты что, решил все испортить? Я с Максимом провел столько времени, все вел исподволь, а ты… как мясник, топором. Ты что, первый день в разведке?

Чарли, смутившись, глуповато улыбался.

– Ну, понимаешь…

– Здесь нужна ювелирная работа. После твоих уголовников он замкнется, а после наркотиков превратится в дурака. Максим должен стать полноценным агентом СИС… Мы так, Чарли, не договаривались…

– Конечно, конечно, я с тобою согласен. Но…

Чарли скрыл от Кеннета, что был в тюрьме Лачмер с Майклом Стегнером. Как они думали, нужен короткий нажим.

Чарли нашел Максима посвежевшим и отдохнувшим.

– Вам, Максим, жить здесь на пользу…

Но Майкл Стегнер попытался сразу взять быка за рога:

– Мы не можем тебя долго держать в привилегированном Лачмере. Не можем держать, но и боимся за твою жизнь. Вчера ночью французы расстреляли своего агента только за то, что он перешел на нашу сторону.

– В наше время это прискорбно, – заметил, хмурясь, Чарли. – Ты будешь находиться здесь до тех пор, пока все не успокоится… при условии, конечно, глубокого взаимопонимания.

Максим разговором расстроился и стал упрямо твердить, что хочет видеть Кеннета.

Кеннет пришел и, поняв состояние Максима, выругался трехэтажным русским матом.

– Майкл Стегнер был здесь? Господи, что же такое на этом свете творится?!

Кеннет был о Майкле самого плохого мнения. Он считал его человеком ограниченным и весьма непорядочным. Единственно, где тот добился успеха – это на бабьем фронте…

– Нет, так дело не пойдет, – смело заявил Кеннет. – Они путают все мои карты.

Кеннет уехал, сказав, что через час-два вернется. Он и вправду сдержал свое слово. Даже вернулся немного раньше.

– Я был у Джорджа Белла и доказал ему, что так профессионально-порядочные люди не работают. Это я привел тебя и несу за тебя ответственность…

Он был в приподнятом настроении.

– Знаешь, а не кажется ли тебе, что ты здесь засиделся?

– Я попал в ловушку, выбраться из которой оказалось почти невозможно.

Но Кеннет его не слушал. Хлопнув в ладоши, он закричал:

– Я придумал… Максим, я все придумал! Едем в самый-самый веселый бардак с сауной и русскими цыганами…

Через полчаса Кеннет и Максим были в машине. Из Кеннета сыпались анекдоты. Но иногда он прерывался и иронически вставлял:

– Чарли оказался глупым, как пробка.

Максим почувствовал, как отходили нервы и как восстанавливалось его душевное равновесие.

Кутили на славу. В сауне пили только коньяк, наслаждаясь лаской смазливых девочек.

– Ты, совок, давно отстал от настоящих удовольствий. Мы привыкли наживать чувства только через свои эмоции. Но художникам необходима интенция – горячее живое тело в чужих руках…

Кеннет сунул в руки Максиму этюдник.

– Сейчас будем мазать на холсте.

Перед ними появилась парочка развязных пацанов. Девочка и мальчик показывали разные сексуальные выкрутасы, а они пачкали холст масляными красками.

– С натуры, – смеялся Кеннет. – Это, между прочим, хорошо успокаивает нервы… А потом мы эти кляксы под Ван Гога продадим за миллион… Богатых дураков немало!

Когда «концерт» подростков закончился, Кеннет удовлетворенно вздохнул:

– Сейчас в Европе детский секс в фаворе. Ты, Максим, ни черта не понимаешь… совок!

– Может, и не понимаю.

– С каждым годом люди устают все больше и больше, – серьезно сказал Кеннет. – Катаклизмы души. Нарастают дистрессы. Такую остроту и недовольство жизнью можно снять только острыми ощущениями… Так что раскрепощайся, мужик!

И они раскрепощались. Шальной Максим ползал по скользкому полу сауны за какой-то малолеткой… А она, показывая язычок, манила его все дальше и дальше в бездну бардачной любви.

Кеннет сам заплатил за все.

– Но ты, будущий капиталист, – заметил он игриво, – у меня в долгу.

Они едва добрались до тюрьмы Лачмер. Кеннет остался ночевать в камере. Они еще долго несвязно болтали, когда Кеннет (у него была вполне свежая голова) спросил:

– Кто там в Финляндии?

– Пашка Цветков, вечный румянец на щеке.

– А в Англии резидентура большая?

– Точно не могу сказать. Резидент Гарольд Дроздов. Младший лидер Валерий Иванович Снытко… играющий тренер. А так… мужик неглупый. Вертится, словно на вертеле, – кому не хочется выжить в этом бардаке!

Они еще пили и обнимались, и клялись в верности до смерти.

– Жизнь, как в армии, – дерьмо! – орал во всю глотку Максим. – Я в этом убедился…

Кеннет одобрительно поддакивал ему.

Чарли Сторн позвонил Майклу Стегнеру.

– Кеннет – голова. Так сказал на планерке Джордж Белл. Он смог запросто раскрутить русского агента. Его ждет повышение по службе…

Кислый голос Майкла Стегнера снял с Чарли мажорные нотки.

– Старик, ты не мог бы приголубить Ванессу.

Чарли, забыв о русском агенте, стыдливо сказал:

– Понимаешь, мне неудобно.

– В претензии не буду. Если «да», то за мной выпивка и закуска.

Глава 77

Кирилл-«царевич» тайно передал Егору папку в сафьяновом переплете.

– Здесь самые ценные разработки, – сказал он. – Физики – народ сухой, рациональный. Формулы требуют большого ума.

– Но, как говорил Ландау, – не согласился Егор, – формулы для ученого – это музыка, своя симфония. Обязательно, чтобы формула казалась талантливой, она должна отвечать всем законам эстетики.

– С кем я имею дело! – завопил Кирилл. – Я, видимо, имею дело с образованным человеком. Но Диане о папке ни слова! Мы же договаривались… – Он немного помолчал. – А денежки?!

Егор непонимающе посмотрел в горящие, страждущие глаза Кирилла. Тот весь вздрагивал «от жажды» и пузырился от эмоционального перехлеста.

– Я же, как и ты, посредник, не больше, – усмехнулся Егор. – Так пусть сначала оценят… потом уж…

– Но мне доллары нужны сейчас, а не завтра.

Егор вынул портмоне.

– Пятьсот долларов хватит?

Кирилл чуть не подпрыгнул.

– Господи, манна небесная!

Спрятав купюры в карман, Кирилл прижал палец к губам.

– Договор дороже денег!

Но каково было Егору, когда Диана этим же вечером сказала ему:

– Кирилл – воришка, мошенник… Сегодня звонил мой бывший муж и лаялся. «Царевич» выкрал у него разработки, связанные с ядерной физикой.

– Вот как!

– Просто не понимаю. У него мания какая-то! – продолжала Диана. – Но не относитесь к нему столь строго. У него наивная, детская душа. Он не может прижиться в этом жестком мире.

– Он украл, чтобы продать?

– Небось за бесценок, первому попавшему.

– Но они могут быть использованы в стратегических разработках ядерного оружия?

– Мой муж давно отошел от практических дел. Навряд ли у него что-нибудь стоящее.

Егор боялся, что он с этой «сафьяновой папкой» мог влопаться…

К тому же – не хитрит ли Диана? Он решил прощупать ее. Но Диана в разговоре, казалось, была откровенна.

– Я истинная американка. Никогда не была в России. Но во мне течет славянская кровь, заставляющая симпатизировать… Но и не только поэтому. Я за тех американцев, которые выступают за равновесие ядерных сил Америки и России… Хочу мира на этой земле.

– Диана, ты уверена, что мир сохранится благодаря равновесию?.. – улыбнулся Егор.

– Ты еще мальчишка! – вспыхнула она. – Без равновесия этих сил мир невозможен.

Впрочем, в данную минуту Егор меньше всего думал о равновесии стратегических сил… Кирилл спер документы у физика. И, хочешь не хочешь, Диана стала невольным свидетелем этого дела. Знает ли она, что бумаги «царевич» передал ему?

Это особенно его тревожило…

Но из дальнейшего разговора он стал понимать, что Диана вроде осталась в стороне и что «царевич» молчал…

Но эти мысли по-прежнему тревожили Егора. Как бы ни продумывал свое поведение разведчик, его всегда могли преследовать проколы.

Проколы бывают разные. Одни обходятся, оставляя следы волнений, другие могут привести к провалу.

Кто может поручиться за «царевича»? Может быть, он давно находится в системе слежки ФБР. Под контроль могли взять всех, кто свободно встречался с Дианой, – тем более, все они физики…

Да, жизнь подкинула Егору загадку. Это как ребус, который еще нужно правильно решить… Ведь ФБР могло пасти долго, чтобы потом разом накрыть всех…

Диана! Можно ли ей верить до конца. Любовные отношения невечны и являются ли они гарантией?

Егор с волнением ждал развязки…

Днем он поехал в офис… Юрка только что расшифровал московскую депешу.

«Материалы 203 интересны. Интересны настолько, что требуют продолжения. И как можно скорее».

Юрка смотрел на Егора с уважением. Тот почесал затылок, чувствуя, как вспотело под мышками.

– Ты, Юрченок, не все знаешь, – сказал мрачновато Егор, – «царевич» эти 203 просто спер у пьяницы-физика, мужа Дианы.

Глаза Юрки расширились и позеленели.

– Что делать?

– Ждать… Еще дать по башке этому авантюристу!

Егор бегло посмотрел на часы.

– Вот еду на встречу с ним. В небольшом сквере в районе отеля «Мэдисон». Подстрахуй, нет ли за нами хвоста?

Егор сидел, просматривая газету. Потом бросил ее и наблюдал за прохожими. Пока не появился в поле зрения «царевич». Он сразу узнал его. Мешковатый, тот не спеша прошел мимо с подобострастным видом. Вернулся и сел рядом со словами:

– Я вам не помешаю?

– Нет, садись, ради бога, – сказал Егор, чувствуя, как нарастает раздражение.

– У меня мало времени. Но я хотел бы получить остальные денежки, – словно больной, простонал «царевич».

Егор поборол себя.

– Скажи, милый… Ты эту папку украл, или муж Дианы дал ее собственными руками?

«Царевич» забеспокоился.

– Клянусь, собственными руками.

– А он утверждает, что ты украл.

«Царевич» побледнел.

– Во мне еще сохранилось благородство… Посмотри на меня хорошенько, – у «царевича» дрожала левая щека. – Разве я похож на дешевого ворюгу? Ты можешь нас свести, и я плюну ему в морду.

Егор не ведал: можно ли верить этому подонку?

– Я верю. Но «сафьяновую папку» могу вернуть – там, как мне сказали, нет ничего интересного. Так, упражнения из элементарной физики…

– Получается, он меня надул? Лопнули деньги. А мы с ним так надеялись. Пойми, честно, все его глупые выходки от хронического безденежья…

– Я помогу тебе, – равнодушно заметил Егор. – У меня вышла статья. Возьми мой гонорар.

Егор искоса взглянул напротив – там находился Юрка. Он был в кепке, что означало – все в порядке.

Егор подождал, пока прошла женщина. И сунул в карман «царевичу» несколько купюр.

– Пересчитаешь потом. А папку я тебе верну, как только встретимся у Дианы.

«Царевич» притих.

– С бывшим мужем Дианы я все утрясу, – чуть ли не шепотом сказал он. – Он от меня получит большую оплеуху.

Егор встал и пошел вдоль аллеи. «Царевич» остался сидеть на скамейке, вытирая рукавом пот с лица.

Глава 78

В китайском ресторанчике Егор встретил не только Эверта Линдгрена. С ним была Мариани.

– Ну вот и свиделись, – сказала она, покрываясь румянцем.

Неожиданность встречи озадачила Егора. Тем более, он обещал Диане забежать на часок. А тут, видимо, попал в крепкие руки Мариани.

– Тебе неприятна наша встреча? – шепнула она на ухо.

Егор сделал обидчивую мину.

– Ты это решила сама или кто-то подсказал?

Но вскоре пришел Стэнли, Модест Суховей. Пошли разговоры о профессоре, и тема встречи с Мариани сама по себе ушла на второй план. Егор был в общем-то рад этому.

Все спрашивали:

– Где Яхонтов?

Как мне сообщили в посольстве, Яхонтов благополучно приземлился в Москве. Президент принял решение особо финансировать его лабораторию.

– У нас обязательно что-то должно случиться! – вскипел Модест Суховей. – Такая непонятная, азиатская страна…

А Стэнли был уверен, что без русской разведки здесь не обошлось…

Егор молчал в тряпочку. Пространные разговоры Стэнли о русской разведке его просто смешили…

Мариани, выбрав момент, ущипнула его за коленку.

– Я тебя жду сегодня у брата. Он сам тебя приведет.

Женский нюх всегда отличался от мужского. Она сразу поняла, что Егор был с другой женщиной. Он уверял, что нет…

– Разреши мне не поверить, – сказала Диана с ухмылкой. – Стэнли мне уже все рассказал. Она – шведка?

– Я просто ее знал, когда работал в Швеции.

– У журналиста так и должно быть, – засмеялась Диана. – Иначе откуда он будет черпать информацию?

Диана положила руки на плечи Егора.

– Хочу тебя, Егор, очень хочу…

– Извини, мадам, но ты предупредила меня, что в ванной сенатор Вильям.

– Да, в ванной, – но сильные глаза с поволокой говорили ему о том, что Диана не отступит от своей цели. – Да, Вильям… Он только вошел, а моется долго. Я могу удовлетвориться оральным сексом… Он меня великолепно и раздражает, и успокаивает.

Егор поджал губы: ему нечего было сказать.

Она, как тигрица, сверкнула глазами – и, расстегнув рубашку, впилась поцелуями в грудь…

…Удовлетворившись, Диана ополоснула рот составом из пахучих трав и насмешливо сказала:

– Вильям пробудет с неделю. Я демократична. Эту неделю разрешаю забавляться со шведкой – она, видимо, тоже вкусная…

Егор недоуменно пожал плечами.

Диана продолжала:

– Не куксись! Ты думаешь, что я глупа и потому неревнива. Ошибаешься, умна я, умна, как все сильные женщины. Но мужчине надо давать свободу. Да и шведке что-то надо же… В крайнем случае мужик уйдет, у мужика не стоит на женщину, которая его зажимает… Поняв это, я стала демократична…

Из ванной вышел Вильям. Увидев Егора, обрадовался.

– Женщина не может быть хорошим собеседником, – доверчиво сказал он. – Мысли у нее кружевные… Настоящий разговор способен состояться только у мужчин…

Кирилл как ни в чем не бывало по-прежнему порхал у Дианы. С Егором у него сложились загадочные, но вполне дружеские отношения. Тем более, «царевич» действительно все уладил с первым мужем. Тот сам позвонил Диане и извинился за свою оплошность: «сафьяновая папка» нашлась и лежит на его письменном столе…

Егор не подталкивал Кирилла, а ждал, когда он сам заговорит…

И вдруг этот час настал. Выждав, пока Диана возилась на кухне, он подсел к Егору и положил ему на колени сшитые скрепками бумаги.

– Покажите их. Уверяю, они будут полезны. На них даже рассчитывали кое-какие арабские страны, да муж Дианы испугался.

Егор прислушался: не появится ли Диана? Но ее не было… Она сдерживала обещание: накормить собственным приготовлением…

– Хорошо, я попробую предложить… – сказал Егор. – Но не будет ли новых звонков Диане?

– С перепоя он бывает дурак. Но не настолько.

Егор взял бумаги и, зайдя в ванную, якобы помыть руки, ловко переснял их на пленку. Потом вышел и вернул листки Кириллу.

– Какой-нибудь аванс? – настойчиво попросил «царевич».

Из портмоне Егора в карман Кирилла перекочевало около тысячи баксов.

– Вы, черт возьми, добряк! – восхитился Кирилл.

– Просто я хочу помочь близким людям Дианы.

Кирилл хмыкнул.

– Конечно, раньше в Совдепе такие деньги даже правители не имели. Я читал про Хрущева. В одном магазине он даже не мог расплатиться. А теперь бизнесмены толпами ходят по улицам.

Егор похлопал Кирилла по плечу.

– Давай дальше… У тебя хорошо получается.

Пленка была передана Юрке. Он ее должен был срочно отвезти в посольство, чтобы она успела к почтовому рейсу. Юрка ехал в такси (так было удобнее), а сзади, на всякий случай, прикрывал на своей машине Ярослав.

И вдруг такси остановил полицейский. Не то водитель нарушил правила движения, не то шла выборочная проверка.

– Вы иностранец? – спросил строгий полицейский.

– Русский журналист.

– Оружие есть?

– Да я и стрелять-то не умею, – замялся Юрка. – Сугубо штатский.

Полицейский недоверчиво покосился.

– А выправка военная…

Да и Юрка про себя подумал: диверсанты имеют бесшумный пистолет П-8 и тридцать два патрона к нему… А если надо – то и особый нож-стропорез, которым можно уложить на расстоянии двадцати метров.

Отпускать полицейский, видимо, не собирался. Словно уловив мысли Юрки, он сказал:

– А ты, случаем, не диверсант? Чем докажешь, что не арабский агент?

– У вас в руках документы, подтверждающие, что я, черт возьми, журналист…

– А зачем повышать на полицейского голос? В Америке это опасно… вплоть до тюремного заключения. Тем более твой документ может оказаться липой.

– Я могу доказать, что не араб. Мне снять штаны?..

В это время подъехал Ярослав. И, пожалуй, кстати.

Странно, куда бы Юрка ни поехал или ни пошел – обязательно у него какой-нибудь мелкий конфликт с блюстителями порядка: то его примут за трансвистита, то за гомосека, то (до странности глупо) за русского бандита с Брайтон-Бич… А однажды за порнографическую звезду из Голливуда.

Ярослав как фэбээровец быстро нашел язык с полицейским.

Юрка уехал на такси в посольство. А на другой день его вызвали в суд: пришлось заплатить штраф за «черт возьми», которое он по недоумению высказал полицейскому.

Глава 79

Сын Ипполита Иван оказался крутым наследником отца.

Герман сказал, что, как он повзрослеет, возьмет его в компаньоны. А пока учись, приобретай опыт… Иван не учился, не приобретал опыта… Он и так был «новый русский».

Технология сибирской язвы ушла в неизвестном направлении… Аллен получил шифровку:

«Есть уверенность, что технологией завладела арабская разведка. Обидно, что вы, Аллен, проморгали».

Аллен, получив депешу, обиделся. Он бросил расшифровку у себя на столе, забыв про Ларису. Ему и в голову не приходило, что ее это интересует и что она в тонкостях владеет английским языком. Все же он на нее смотрел не иначе как на «метропольскую бабочку»…

Шифровка немедля оказалась на столе у полковника Салтыкова.

«Обидно, что вы, Аллен, проморгали».

Генерал Власенко удовлетворенно потирал руки.

– Но вот видишь, полковник. Сработало. Как из-за нее разодрались. Думаю, Ипполит, – это не последняя жертва.

– Что будем предпринимать насчет Аллена?

Генерал поковырял во рту зубочисткой.

– Пока ничего. Пусть из СИС почаще шлют шифровки. А мы их будем честно читать и аккуратно подшивать к делу…

После гибели Ипполита у Болотиных все пошло кувырком. Больше всего боялась Виолетта. Если Геннадий уйдет с помощника президента, многое изменится в ее жизни. Такой поддержки уже не будет, и бизнес может лопнуть как мыльный пузырь…

Аллен был у Виолетты в фирме, где она хотела ему показать кое-какие технологические процессы…

Аллен остался очень доволен.

– Вам-то что бояться, Виолетта, – у вас все нажито…

– Нет, не все, – набычилась Виолетта. – Кошелек – еще не репутация… Да и посмотри, какая судьба у многих предпринимателей. Вчера киллеры убили моего хорошего знакомого. Все замкнулось на конкуренции. На дикости…

– Конкурентов не уничтожают, их учитывают, – вскользь заметил Аллен.

– В том-то и дело, – иронически сказала Виолетта. – У нас не учитывают, а уничтожают…

Аллен незаметно перевел разговор на Ипполита.

– Если Ипполита убили за технологию «язвы», то это глупо, – сказала Виолетта.

– Вы хотели сказать, что у Воронцова ее не было? Тогда Ипполиту нечего было красть?

– Нечего…

– А Ипполит в Минводах сам предлагал мне технологию…

– Значит, Ипполит жучок и не больше, – спокойно заметила Виолетта.

– Сибирская язва – это государственная тайна. По крайней мере, так считает верхушка. И я понимаю вас.

– Сибирская язва – это достояние медицины, но, когда из нее хотят сделать бум, я протестую!

Приехав от Виолетты домой, Аллен записал себе в дневник:

«Все хочу понять связь Виолетты и Любомира Воронцова. Вроде и производства у них разные, а что-то… еще уловить не могу. Но если Воронцов у нее бывает, то это не просто так… Я не верю ее словам. Она врет, что Воронцов занимается медицинскими аспектами.

Я не верю никому: ни полковнику Салтыкову, ни Воронцову, ни Виолетте… Они все повязаны одной веревочкой… Технология есть, ее не может не быть!»

Аллен на какое-то время немного замкнулся и ходил встревоженный. Из Лондона пришла еще одна шифровка.

«В Ираке готовы к бактериологической войне. Упорно утверждается, что главное оружие Ирака – сибирская язва. Проследите, каким путем она попала к арабам. Найдите связь с агентом на Урале по кличке Ларек. Он способен снабдить необходимой информацией. Можно ли доказать, что Россия снабдила Ирак технологией сибирской язвы?»

Эти настойчивые, жесткие установки больше всего тревожили. Они что там, взбесились? У него же нет свободного журналистского передвижения… Только инкогнито!

Об агенте Аллен знал и раньше, он жил в военном городке, но был законсервирован.

Теперь Аллен должен найти его.

Несколько дней Аллен не выходил из дому. Даже Ларисе сказал: не мешай, работаю на износ – так надо!

Та немного жеманно поджала губы, но ничего не сказала.

Аллен продумывал свою «легенду». Перед зеркалом менял парик и всячески отшлифовывал имидж простого работяги.

Когда все было готово, на лицо был нанесен необходимый грим, даже появилась вполне естественная рыжая бородка.

Взял небольшой саквояж и поехал на вокзал…

В Екатеринбурге он позвонил в военный городок Свердловск-19. Трубку взял молодой человек, потом передал, видимо, отцу.

– Скажите, я сюда попал: мне нужен Аркадий.

– Ну, я Аркадий!

– Очень рад. Передаю привет издалека, от Пантелея Викторовича.

– От Пантелея Викторовича? – переспросили по телефону. – Сколько лет, сколько зим…

– Да-да, веселый мужик. Звоните по телефону как можно реже, и это принесет вам счастье.

– Он еще тот каламбурщик!

– Я хотел бы встретиться.

– У нас ужесточена пропускная система. Но я приеду в нашу уральскую столицу завтра. Устраивает?

– Я жду, Аркадий.

Под чужим именем Аллен снял у пенсионерки на несколько дней комнатушку, зная, что в Свердловск-19 просто так не попадешь… Да и свои старые приключения помнил… В ФСБ попадать не собирался…

Аркадий приехал рано утром. Встретились на автовокзале и пошли бродить по городу.

– У нас идут массовые прививки против сибирской язвы… – сказал Аркадий. – Проезд только по особому разрешению…

Глава 80

– Сейчас Центр технических проблем биологической защиты Министерства обороны РФ перепрофилирован с бактериологического оружия на производство антибиотиков… – заявил Аркадий. – Это, возможно, формально…

– А проехать в город как-то можно?

– Ко мне приезжал журналист из Екатеринбурга.

– Ну и что?

– Шагу не дали ступить. Вход только по специальному разрешению Генерального штаба. Попросили соединить с начальником центра. Секретарша ответила: только с разрешения Генштаба.

– Ты знаешь, какие военно-технические проблемы кроме антибиотиков решаются в городке, в его подземных ярусах?

– Это отдельный разговор, – заметил Аркадий и внимательно посмотрел на Аллена. – А я думал, что обо мне давно забыли.

– Значит, так было надо.

– Это ты верно сказал, – засмеялся Аркадий. – Так что еще тебя интересует?

– Кто передал технологию Ираку?

– Уж очень прямой вопрос. Этого я не знаю. Скорее всего, надо спрашивать там, – и Аркадий показал на небо, – у высокого начальства… Если бы этот вопрос поставили раньше, я бы связался с кем-нибудь из центра. Секретарша кое-какие документы печатает…

– А ты постарайся. Вот деньги на подарки. Не жалей. Бабки я тебе подкину.

Аллен подумал-подумал и сказал:

– Можешь технологию достать?

– Могу. За двадцать миллионов.

Не поверив, Аллен переспросил:

– А почему за двадцать? А не больше?

Аркадий рассеянно повел глазами.

– А зачем больше? Все имеет свою цену.

Этой же ночью Аллена арестовали. Он спал, когда, разбудив хозяйку, вошли трое в штатском.

– Вставайте, Аллен, – сказал один из них. И с ехидцей добавил: – Внизу ждет черный воронок.

Все рухнуло. Сильно стучало сердце. Аллен стоял бледный, в одних плавках, не промолвив ни одного слова.

Не дав толком одеться, его препроводили вниз, а там у подъезда затолкали в черный кузов.

Голова была пуста, словно Аллен потерял дар мышления. Куда везли, зачем – ему было все равно.

Но постепенно, в машине, он пришел в себя. Теперь боялся одного. Пыток… На этот раз с ним наверняка не будут церемониться. Поймали на месте преступления… Суд… И русская тюрьма. О ней ему много рассказывали. Тайга. Морозы. Работа на вывозке леса, с окоченевшими руками, до поздней ночи… Он, Аллен, этого не выдержит.

Машина остановилась. Его повели (он удивился) к зданию аэропорта. Значит, он не встретится с екатеринбургским ФСБ. Его сразу доставят в Москву.

Двое оперативников помогли подняться по трапу. Потом посадили в хвосте самолета… Аллен облегченно вздохнул. Екатеринбурга он боялся напрасно… А на Москву еще как-то надеялся…

По тому, как приземлился самолет, он понял, что прилетели в Москву. Куда отправят? Но его сразу повезли на Лубянку.

В комнате полковника Салтыкова его ждал генерал Власенко.

– Ну что, Аллен, долетался?

Аллен низко опустил голову. Задав несколько вопросов, генерал распорядился:

– Отвезите его в Бутырку. А там посмотрим…

В Бутырке не тепло и не холодно – там всегда жарко. Говорили, что эта тюрьма упоминалась еще в семнадцатом веке. Она знавала мятежных стрельцов при Петре Первом, Емельяна Пугачева, Баумана, Дзержинского… А еще – огромное количество блатных, и, между прочим, иностранных шпионов.

Аллена вызвали на допрос к Салтыкову. Тот сильно изменился – куда делась доброта и мягкость к иностранному журналисту.

Жесткий голос, прямой взгляд, суждения, не терпящие возражений…

– Друг ситный… Рассказывай все по порядку, если не хочешь остаться в Бутырке навечно…

– Меня мучает сибирская язва… – сказал глухо Аллен.

Полковник громко рассмеялся.

– Вот что, Аллен. Никто в посольстве пока ничего не знает. Думают, что ты в командировке. Мы это подтвердили. Так что нет смысла долго тянуть. У тебя нет выбора, иначе мы завтра объявим тебя шпионом…

– Что я должен сделать?

– Подписать вот эту бумагу.

Аллен прочитал и ошалел.

«Я, Аллен Оливер, обязуюсь работать на службу контрразведки…»

Аллен читал, все более понимая, что полковник Салтыков прав: выхода у него нет.

Салтыков подал ручку. Красный как рак, мгновенно вспотевший, Аллен дрожащей рукой подписал очень важный в своей жизни документ, так и не узнав, что Аркадий из города-19 был для него обычной туфтой, то есть агентом контрразведки.

Глава 81

Максим Савченков получил право остаться в Англии. Кеннет Стоун снял ему вполне подходящую меблированную квартиру. Кроме того, Максиму предложили поменять имя и фамилию. Теперь Максим стал Фрэнком Барнетом. Новый документ принес еще в камеру сам Чарли Сторн, извинившись за те временные неудобства, которые Максиму пришлось пережить.

Муки кончились, и Максим-Фрэнк вздохнул свободно…

Конечно, это была только одна сторона дела. Другая… О ней Максим не хотел думать.

– Я никого не предал, – твердил он себе, как молитву. – Это страна предала меня. Развалившись, она тем самым развалила всю агентуру. Мне ничего не оставалось, как уйти… по несогласованному желанию.

Оправдываясь, Максим тем не менее понимал, что кривил душой…

По решению правительства из Англии в двадцать четыре часа были высланы Гарольд Дроздов, имеющий дипломатическую крышу, а также военный атташе капитан 1-го ранга Артур Поликарпов… Валерий Снытко сидел в тюрьме до выяснения обстоятельств…

К тому же Максим открыл шифровальный код и заложил важных агентов в оборонной системе. Некоторых из них уже допрашивал Чарли Сторн, обещая, если они не расколются, пожизненный срок, а может, и «вышку». Он язвительно объяснял им, что значит у русских «вышка».

Но Кеннет Стоун рассчитывал на большее. В последнем разговоре с Джорджем Беллом, на котором присутствовал американский разведчик, он обещал, что Максим-Фрэнк наверняка поможет раскрыть и американскую резидентуру русских.

Известие о том, что Максим попросил в Англии убежище и получил его, грянуло на семью Савченковых как гром с неба…

Естественно, первым узнал Игнат Семенович. Придя домой, он уже с порога выпалил:

– Ну что, Марина Алексеевна, вырастили змееныша…

Та сразу поняла, что случилось что-то с Максимом. Глянув на бледное, восковое лицо мужа, онемела.

– Предал всех и остался в Англии, – заявил Игнат. – Теперь будет, как объявил всему свету, заниматься бизнесом.

В соседней комнате заплакал мальчик. Выглянула Ася, покачивая на руках ребенка.

– Ну, поедешь к нему? – строго спросил отец.

– Если оставите у себя, не поеду, – мрачно заметила Ася. – А не оставите, тоже не поеду…

Больше в этот вечер о Максиме никаких разговоров не велось: ходили подчеркнуто тихо, с тревожным выражением лица, словно в доме был покойник…

Ромка пришел поздно и узнал только утром – рассказала сама мать.

А когда она ушла в магазин и дома были лишь Ася и он, неожиданно после долгого молчания позвонил из Лондона Максим. Он сразу, не разговаривая с Ромкой, спросил Асю:

– Как назвали сына?

– Егор, – пролепетала Ася.

– Ничего, в честь моего друга, что ль? Я не против, но… если Егор останется другом.

– Не знаю, так назвал дед!

– Ладно, Ася. Скажу правду: больше в Россию не вернусь. Так что придется тебе собирать манатки, да в Лондон…

– Этого не будет. Родители решили, что я в Лондон не поеду.

– Дело твое. Я тогда умываю руки…

С Асей произошла истерика. Ромка успокаивал ее, как мог. С женской истерикой он столкнулся впервые, но вспомнил, что кто-то из приятелей рассказывал: самый лучший способ снять ее – это секс… Ася рыдала, билась в руках Ромки, а он ее гладил, нежно ласкал, говоря мягкие, доходчивые, на его взгляд, слова. Она немного успокоилась, прижалась лицом к его лицу… Потом вдруг обняла и стала страстно его целовать. Ромка не сопротивлялся – он и сам чувствовал с ней непонятное родство. Вдруг Ася стала рвать его рубашку и целовать в грудь… За столько времени без мужа она истосковалась по мужскому теплу… Истосковалась и подурнела… Все произошло, как во сне. Они оказались рядом, прижавшиеся, близкие и понимающие…

И когда Ромка лежал на ней, чувствуя податливое тело, и когда все случилось – она, казалось, выложила всю истосковавшуюся страсть, и они ни капельки не думали о том, что делали что-то плохое…

Она после всего лежала расслабленная и, закрыв глаза, тихо всхлипывала…

Но истерики больше не было, и он понял, что кризис прошел…

«Не жалею, – подумал Ромка. – Максиму она все равно не нужна… Только испортил жизнь девчонке».

Правда, потом на Ромку нахлынуло угрызение совести. Но Ася, положив руку ему на плечо, мягко сказала:

– Ты не виноват. Даю слово: больше такое никогда не повторится.

Ромка молча ее поцеловал.

А вскоре пришел отец и с горьковатой ноткой в голосе сказал:

– Все, свершилось. Я подал в отставку…

А в Лондоне все шло по сценарию Кеннета Стоуна.

На этот раз он приехал к Максиму не один. С ним была миловидная, изысканно одетая девушка с распущенными волосами.

– Знакомься, Фрэнк. Это Софа. Она тебе понравится. И в жизни будет куда ближе, чем твоя московская леди. Когда не возвращается жена, еще неизвестно, кому повезло. Так думают финны. Думаю, они нормально мыслят.

Максим полуобнял Софу: в ней был шарм.

Кеннет незаметно шепнул:

– Старался…

В действительности Максим не знал, как «старался» Кеннет. Кандидатуру Софы в разведке обсуждали почти всем русским отделом: не глупа, мила и сработает лучше всех других. Она была прекрасным сотрудником отдела и вышколенным агентом…

Софа не с первым начинала работу. Таких, как Максим-Фрэнк, перешедших по вербовке СИС на сторону Англии, она умела обрабатывать так же легко, как обрабатывают опытные валютные проститутки своих высокопоставленных клиентов…

В первую же ночь, когда они остались одни, Софа с раскрытыми от восторга глазами простодушно сказала ему:

– Фрэнк, ты еще телок! Поверь мне, это правда! И потому, первое, чему ты должен научиться у меня, – это настоящему сексу…

Глава 82

Несколько дней Егор не появлялся у Дианы Кипренской. А когда пришел, Диана первым делом с горечью сказала:

– «Царевич» чуть с ума не сошел. Куда, мол, делся Егор? Мне он так нужен… с ним такие дела проворачиваем!.. Какие вы там с Кириллом делишки проворачиваете?..

Егор неопределенно пожал плечами.

– Просто все его игнорируют, а я отношусь терпимо. Всякий раз он мне предлагает какой-нибудь сумасбродный проект… Меня хватает хотя бы на то, чтобы его выслушать…

Диана загадочно улыбнулась.

– Да, его надо понять, – сказала она. – Крутится как белка в колесе, но все без толку. Такой уж человек…

Появился и «царевич» – веселый и шумный. Он наговорил массу глупостей и анекдотов, от которых все хватались за животы.

Выбрав момент, Кирилл полушепотом сказал Егору, что он хотел бы попросить в долг, а может, даже как аванс – все, честное слово, отработает…

Егор не раздумывая вынул ему купюру в сто долларов.

– Ты мой благодетель, – сказал «царевич». – Нет, ты мой спаситель… и не только мой…

Поняв, что речь идет о муже Дианы, Егор заметил:

– Хотел бы тебя предупредить. Ведь ты, продавая материалы бывшего мужа Дианы, играешь с огнем… Если, случаем, об этом узнают…

– Можешь быть спокоен, – вспыхнул Кирилл. – Я с огнем не играю. Я расчетливый мужик. ФСБ знаю не хуже, чем другие. Ты, вероятно, все, что знаю я, и не нюхал! Еще молод, новичок, а я на этом съел крысу… Я не такой, как думает наша Диана… Она, милый, глупышка!

Кирилл неожиданно обнял Егора.

– Я бегу. Мне здесь больше делать нечего. Приехал сенатор. Он не выносит меня, словно я излучаю дурной запах, но и я не выношу его. Благородная взаимность…

Сенатор, приезжая, всегда принимал ванну. И только затем уж выходил на люди.

Вильям радушно протянул Егору, как старому знакомому, обе руки и, обхватив мягкими ладошками, долго и уважительно тряс его за руку.

– Нет, ты подумай. Что у вас там творится? У нас все говорят, что Романовы придут на престол… Многие уверены, что это не нарушение демократии, а я думаю, что это жесточайшее нарушение…

– Иногда в газетах что-то подобное появляется, – засмеялся Егор. – Но я думаю, мистер Вильям, это все несерьезно… Когда что-то уходит, оно редко возвращается!

– Возможно, возможно… Скорее всего, это надо отнести к заблуждению журналистов, – закивал согласно сенатор. – Работа на сенсацию… Вот видите, Егор, из какого вы теста сделаны…

Сенатор усмехнулся:

– Я бы журналистов проверял на детекторе лжи, прежде чем печатать их статьи…

Он подошел к Диане и поцеловал ее в шею. Но Егор видел, что Диана была недовольна. Сенатор словно обладал собачьим чутьем. Приезжал домой именно в те дни, когда она назначала свидания Егору.

Егор был очень благодарен Эверту Линдгрену. Что бы он делал без него. В научную среду по формальному пропуску не придешь… Теперь же он был знаком со многими физиками лично… Все это с легкой руки Эверта.

Да, в его руках оказалась великолепная информация. Он мог составить и пополнять список приехавших из России ученых, которые, возможно, обладали секретными ядерными материалами… и не только ядерными?

Он знал их образ жизни в Америке – знал, как несладко им здесь было порой!

Но перед Эвертом Егор чувствовал себя неловко. Возможно, из-за Мариани. Она прилетела в Америку как-то незаметно. Да и улетела также незаметно…

Он понимал ее.

– Я приехала, Егор, повидать тебя, – как-то сказала она вежливо. – Мне это удалось.

Было обидно, что он полностью не принадлежал себе. Он выбрал разведку как образ жизни, а это значило, что ошибка всегда вела к расплате за выбор. Расплата всюду одна – жизнь!..

Незнакомый мальчишка-посыльный сунул Юрке письмо. В нем были указаны координаты тайника.

Долго думали-гадали, как быть. Посоветовались с Ярославом.

– Нет, ФБР на такую блесну… нет. Сразу видно, что дело имеем с неопытным человеком. Давай рискнем…

Они поехали на двух машинах. Ярослав прикрывал сзади. Юрка с осторожностью остановил свое авто. Вылез. Все сделал так, как учили в КИ. Небольшая рощица у дороги тянулась к речушке. Проверившись, Юрка подкопал под деревом и нашел бумажный сверток. Он быстро взял его и уверенно зашагал к машине. И тут, словно из-под земли, вынырнул человек. Он потребовал остановиться, но Юрка побежал… Раздался выстрел. Юрка будто споткнулся.

Стрелявший быстро подбежал к нему, когда рядом проскочила «шевроле». Беззвучный выстрел положил замертво незнакомца.

«Шевроле» развернулась. Ярослав втащил Юрку. Потом вышел и поджег Юркину машину.

Везти Юрку в посольство он побоялся и доставил в офис. Вскоре пришел посольский врач и констатировал повреждение коленки. Нужен стационар. Лучше всего в Москву.

Тем временем Егор просмотрел бумаги. Неизвестный писал, что эти разработки сделаны в лучшей физической лаборатории Нью-Йорка. Они имеют неоценимое научное предвидение. Возможно, это новое оружие. И он, ученый, вынужден свою многолетнюю работу оставлять здесь, в руках Америки, хотя… он мог бы ее увезти домой. Но его страна в этом не нуждается. Так пусть его работой воспользуется Россия… Только она способна держать паритет с Америкой.

Егора осенила мысль. Улетела Мариани. Вслед за нею улетает брат. Вероятнее всего, эта многолетняя работа принадлежит шведу Эверту…

Эверт не хотел себя раскрывать. Он решил передать свои научные поиски тайно. Письмо через мальчишку? Глупо, конечно. Потом этот в кожанке… Кто он? Случайный? Или мальчишка раньше побывал в его руках, и тот знал «секрет тайника»? Но почему он был без страховки? Если он связан со спецслужбами, то так не бывает… Много странного…

Если бы Эверт знал обо всем этом… Он бы так не поступил…

Глава 83

Юрка улетал с посольским рейсом в Москву. Его лечение в Америке было опасно.

Улетая на родину, Юрка не радовался. Он был расстроен. И не только потому, что сильно мучила нога. У него были свои счеты с профессией. Ему казалось, что он в ней не состоялся… Да, проиграл.

Разведчик, как говорили ему в КИ, должен совершенно точно выявить слежку. И прежде чем сделать шаг к тайнику, обязан спросить себя: да или нет?

Без этого нельзя делать даже первый шаг… Если он, Юрка, ошибся, то это лишь его вина. Пригоден ли он по-настоящему к разведке?

Он не корил себя, не самобичевал. Просто сказал себе: «Видимо, ты, Юрка, не тот… Слабак! Ты проглядел слежку…»

К тому же он никого не завербовал. Все время на подхвате у Егора. Егор прикажет – он сделает… не больше! Да еще и вляпается.

Юрка не мог забыть свои дни у бандитов… О пригодности ему, видимо, скажут в Москве. И, как думал Юрка, по справедливости. А он так мечтал о суперразведчике! Так мечтал…

Егор понимал болезненные сомнения парня…

– С нами бог, Юрка! – подмигивая, говорил он. – Пока все нормально. Не волнуйся зря. Завтра тоже может быть нормально. Я верю, Юрка!

– Ты не чувствуешь, Егор, главного, – в Юрке что-то прорвалось. – Разведка – это как игра в карты. Я всегда плохо в них играл. И здесь не лучше…

– Научишься. Жизнь сама тебя научит, Юрка. Но это будут другие карты… карты жизни!

Итак, Юрка улетел в Москву… Егору было жалко его, но ничего не поделаешь… Как сказал бы Братышев, судьба!

Егор, не задумываясь, поехал в китайский ресторанчик. Он был уверен, что там встретит уезжающего из Нью-Йорка Эверта.

И не ошибся. В ресторанчике, как обычно, среди своих друзей сидел Эверт. Увидев Егора, он вдруг привстал и дружелюбно помахал рукой.

Присев за общий стол, Егор сказал Эверту: все равно увидимся, если не здесь, то в Швеции…

Эверт был в настроении. Возможно, просто старался не выдавать себя.

Егор все же выбрал момент остаться наедине.

– Зачем ты это сделал?

– Как зачем? – удивился Эверт, понимая, о чем шла речь. – Я же передал в тайник русской разведки? Почему же узнал ты?

Егор засмеялся.

– Наивный, как все ученые. Сначала изобретают ядерные бомбы, а потом борются против них. Твой мальчик передал письмо сотруднику офиса, такому же, как я, журналисту…

И рассказал Эверту, чем это кончилось. Конечно, скрыв главное. Ученый нахмурился.

– Значит, мои документы не попали русской разведке?

– К сожалению, нет. Но они все равно попали в добрые руки. Честно признаюсь, они уже в Москве. Эверт, я хотел бы и дальше с тобой дружить… Ты отличный мужик!

Часто говорят, что язык – оружие разведки. Егор был не совсем с этим согласен. Чувства, сильные чувства – они самое властное оружие разведки. Конечно, разведчик обязан великолепно владеть языком страны, в которой работал. Даже нюансы имели значение…

Но нет ничего сильнее, чем чувственное влияние. Глаза – их блеск, настрой, обаяние… Завербовать человека можно спонтанно, с первого взгляда. Как с первого взгляда рождается вечная дружба… Ты должен купить глазами – чувственными глазами, которые не дают уйти.

Есть люди, обладающие гипнотическим взглядом… Как лягушка под гипнотической силой ужа сама идет к нему в пасть, так и завербованный не способен справиться с собой, попав в чувственную паутину разведчика. Молва все эти вещи приписывала Гришке Распутину, «великому старцу» при царском дворе.

Умение «завербовать» характеризует класс разведчика. Хотя само слово «вербовка» вызывало у Егора некоторую неприязнь. Возможно, в нем есть что-то казенное, от холодной инструкции. Лучше найти союзника. Союзник – слово более привлекательное. Искать друзей и делать их союзниками. Поступок Эверта лучше всего подтверждает эту мысль… Не все, в конце концов, покупается!

Эверт улетел. Егор, вернувшись в офис, нашел там Равиля Айтова, тот был в растерянности…

– Названивает какой-то Фрэнк, кажется, по фамилии Барнет. Хочет с тобою немедля встретиться. Не нравится мне его голос… Убеждает, что из Лондона. Не подставка ли?

Егор старался вспомнить.

– Нет, Фрэнка я не знаю. Но ради бога…

Не прошло и полчаса, как раздался новый звонок. Равиль протянул трубку.

– Фрэнк…

Егор сразу узнал голос Максима.

– Какой, к черту, Фрэнк… Это я, Максим… в Нью-Йорке. В гостинице «Мэдисон», в Манхэттене! Приезжай повидаться и поговорить… Разговор архиважный. Ты понял меня, Егор?

Положив руку на плечо Равиля, Егор сказал:

– Старик, я должен поехать.

В разведке не принято базарить по всем резидентурам о перебежчиках и о предателях. Но если необходимо, чтобы не оказаться в дураках, то скупые шифровки по этому поводу рассылались. Например, такой-то и такой предал и раскрыл резидентуру… Будьте бдительны!

Узнав о предательстве в Лондоне, Егор пока молчал. Резидент в Нью-Йорке тоже не лез с расспросами. Он только как бы случайно поинтересовался:

– Максим, это не сынок дипломата Савченкова?

– Да.

Ахмет Барков не знал дружеской судьбы двух семей. А Егор об этом не стал распространяться.

…В «Мэдисон» останавливались люди с широким карманом. Егор пробежал глазами по роскошному вестибюлю. И сказал себе: «Ну, а мы тоже не лыком шиты».

Глава 84

Егор не ожидал увидеть Максима сильно изменившимся. Он пополнел не только лицом, но и телом, сделался округлым и одутловатым. Глаза стали маленькие, прыгающие.

Но номер, который он снимал в гостинице, был шикарный – следовательно, дорогой.

Встретил он Егора радушно, сначала попытался было облобызать, но, увидев некоторую прохладу со стороны Егора, раздумал.

Они даже не подали друг другу руки, поняв, что пока по разные стороны баррикад…

– Ты, пожалуй, все знаешь…

– Ничего не знаю, – спокойно заметил Егор.

– Я был вынужден отказаться от российского гражданства…

– Как отказаться? – недоуменно, под дурачка закосил Егор.

– Вот об этом я хотел с тобою поговорить честно, как друг.

– Говори…

– Но это будет касаться и тебя.

Егор прошелся по комнате, пощупал зеркально-полированную мебель, взглянул, приподняв малиновые шторы, в окно… Внизу мелькали люди, и вереницей шли машины. Особенно было много желтых такси. Они, видимо, одна за одной спешили к гостинице.

– Я полагаю, – вдруг раздумчиво заметил Егор, – эта гостиница не место для нашего разговора. Ты и сам это хорошо понимаешь…

Максим согласно кивнул.

– А где ты предлагаешь?

– Только не в Нью-Йорке, где-нибудь в ближайшем пригороде… Лучше на воле.

– Поехали. Я не против, – сказал Максим, решив, что Егор боится прослушивания ФБР и потому ведет себя в высшей степени настороженно.

Максим сел в машину Егора, и они поехали в сторону городка Итаки. Для Егора это была знакомая трасса и к тому же удобная для разговора. Они остановились возле небольшой таверны, выпили пива и чуть-чуть закусили.

За столиком Максим и поведал свою историю. Егор слушал с любопытством.

– И что же ты сейчас делаешь?

– Что делаю? – Максим глубоко вздохнул. – Занимаюсь бизнесом. И успешно. У меня есть в Лондоне деловые, умные друзья.

– Из разведки СИС?

– Пусть она тебе не мерещится. Я не имею с ней никаких контактов. Совершенно свободен от всех… И тебе помогу стать свободным – человеком своей судьбы. Обладаю солидными деньгами. Мы с тобою их можем умножить…

– И каким же образом?

– Я создаю информационный концерн. Сейчас о России все хотят знать как можно больше и более интимно, чем раньше. Сейчас информация – деньги!

– Какая информация? Ты предлагаешь засветить резидентуры?

– Пошла она к черту. Зачем она тебе в наше время… Я хочу сделать своего друга, человека родного и близкого, богатым… Чтобы ты не зависел от зарплаты, подаяний и не боялся, что там решит за тебя начальство… Не упирайся, это же не для соседа – для тебя, Егор…

– А что, в этом что-то есть, – сказал Егор, вспомнив, что иногда так говорил Братышев.

Они встали из-за столика и вышли на воздух. Шли по тропке к озеру.

– А что я должен сделать, чтобы стать богатым? – с некоторым непониманием спросил Егор.

Максим осторожно взглянул на Егора: его, видимо, можно уломать. Так, всего лишь напичкан известной пропагандой – и не больше… О верности, о какой-то присяге сейчас даже говорить смешно. Теперь каждый за себя…

– Что должен сделать ты? Прежде всего рассчитаться с разведкой. Хватит быть собачкой на подхвате.

– А как рассчитаться?

– Отказаться от российского гражданства. Я в этом помогу. Уехать со мной в Лондон.

– Да, это очень даже неплохо. Там есть даже тюрьма, дом отдыха, где с заключенного берут всего двадцать фунтов в неделю…

Максим покраснел, но быстро взял себя в руки.

– Между прочим, процедура эта существует везде… Все проходят, ничего страшного.

– Я все понял. Ты толкаешь меня на предательство.

Максим вспыхнул и теперь бросал слова, как горячие болванки.

– Что такое предатель? С одной стороны, начальство им недовольно, предал или якобы предал, нарушив их служебный покой… или обошел их раньше, чем они смекнули, и ушел… Но с другой – можно считать себя и героем, так как ты оказался способным перейти черту догматических установок. Две точки зрения. На какой стоишь ты, та и верна! Предатель – это пустое слово… Предателем может быть только тот, кто нарушил не чужие догмы, а свое – святое, которое есть в каждом… и во мне. Предать можно только себя… С этой нравственной точки зрения не считаю себя предателем…

– Брось лицемерить!

– Не веришь?

– Нет, Максим! Родина, друзья прощают заблудившихся, но предателей, как ты, – никогда! Ты предал своих товарищей и коллег по оружию – но еще более кощунственно то, что ты решил предательство оправдать, да еще и увеличить его за счет меня…

Егор покусал губы. Лицо его было красным, взволнованным.

– Я принял решение. От имени всех, кого ты предал и кто уже сидит в тюрьме и, может быть, скоро будет сидеть, я приговариваю Максима-Фрэнка к смерти…

– Егор, опомнись! Я к тебе приехал, как к другу, родному человеку…

– К бывшему, – Егор достал пистолет «Беретта». – Не двигаться! Руки за голову. Ты же знаешь, как я стреляю.

Он подошел и обыскал Максима. Оружия у того не было.

– Ну вот так…

Побледневший Максим дрожал.

– Брось комедию, Егор!

Но Егор был словно невменяем.

– Становись на колени, падла!

Максиму, как никогда, хотелось жить… Он заплакал и тяжело опустился на колени. Перед его взором, как назло, раскинулась гладь голубого красивого озера, манящего вдаль…

Раздался приглушенный хлопок. Егор подошел к лежащему Максиму и сделал контрольный выстрел в голову.

Не оглядываясь, он быстро уходил от озера. Недалеко от машины проверился. Потом, поменяв номер, на высокой скорости помчался по шоссе в Нью-Йорк.

На Пенсильвания-авеню Егор вышел из машины и наткнулся на «царевича». Тот словно его поджидал.

– Я удачливый, – сказал он, неловко обнимая Егора. – Я должен был тебя встретить… И, как видишь, встретил!

– Как я понял, нужны доллары… Сколько?

«Царевич» обиделся.

– Хочу сообщить эксклюзивную информацию. Тайную, секретную… только для тебя!

Егор замедлил шаг.

– Диана Николаевна Кипренская вовсе не Кипренская. Возможно, однофамилица, но к знаменитому роду художника, уверяю, не принадлежит…

Егор остановился и прямо смотрел в глаза Кириллу.

– Чушь несешь?

– Где я достал эту информацию, собственно, мои проблемы. Но скажу больше. Она – агент. Работает на какую-то разведку… это точно.

– Все? Или еще что-то есть…

– Долларов мне не надо. Спасибо. – И «царевич» важно пошел по Пенсильвания-авеню.

Егор сумел все же встретиться с резидентом.

– Ахмет Васильевич, вы помните шифровку о Максиме-Фрэнке…

– Да. – Барков удивленно посмотрел на Егора. – А что случилось?

– Да ничего… Мы встретились с ним здесь, в Нью-Йорке. Я его убил… за предательство!

– Разве можно так опрометчиво!

Глава 85

Егора вызывали в Москву. Как сказал резидент, без всяких промедлений и чтобы он не звонил домой близким… И сразу из аэропорта явился в управление.

Сказано – сделано. В таких случаях разведчик не имеет права на собственные разглагольствования…

В Нью-Йорке до аэропорта проводил Равиль. Прощаясь, сказал:

– Держись, старик. Кто умеет ловко плавать, тот всегда выплывет…

В Москве Егор, как и было предложено, сразу поехал в СВР. На него, оказывается, уже был заказан пропуск. Чтобы не заблудился в чехарде корпусов, его лично проводил майор службы охраны.

В кабинете с зашторенными окнами находился полковник. Он вприщур осмотрел Егора.

– Значит, это ты…

– Но я хотел бы узнать, по какому вопросу меня вызвали? – не выдержал Егор.

– Это потом.

– А можно мне встретиться с Братышевым?

– Его нет в Москве, – вдруг холодно заметил полковник.

Егор понял: от Братышева его отгородили.

– У вас есть с собой оружие? – вдруг резковато спросил полковник.

– Нет.

– Если есть, то немедля сдайте мне.

– Я сказал же, нет!

– Все равно я тебя должен обыскать. Согласно инструкции.

Он быстро, натренированными движениями спецназовца обыскал Егора.

– Товарищ полковник, откройте причину такого обращения.

Полковник изучающе посмотрел на Егора.

– У меня ордер на твой арест. Не больше. В остальном это не моя прерогатива.

Ночью Егора увезли в Матросскую Тишину. Офицер отвел в одиночную камеру, коротко объяснив, как себя вести. Егор огляделся – как он и предполагал, привинченная к полу железная койка, маленький столик и табурет…

Еще вчера ему казалось, что разговор с ним будет вести или генерал Романов, или по крайней мере генерал Голодец… Но не следователь же из контрразведки?..

Щеголеватый, с яркими черными глазами, он выделялся прежде всего молодцеватой выправкой и холеностью.

«Будущий паркетный генерал», – подумал Егор.

– Ну рассказывай… только без утайки, – приказал тот.

– О чем? – сдержанно спросил Егор.

– Не знаешь, о чем? Странно? Кого ты там пристрелил?

– Да, пристрелил, – усмехнулся Егор. – Очень вовремя и очень удачно получилось. А ведь как разведчик мог бы засыпаться… Ведь Америка! ФБР не дремлет!

– Ну, давай, продолжай, – и полковник стал барабанить пальцами по краю стола.

Егор рассказывал, стараясь не путаться…

Полковник остановил его и перестал надоедливо барабанить пальцами.

– С одной стороны, ты убрал предателя. Что еще он мог бы наделать! Но ты был с ним в отношениях. В каких?.. Нам неизвестно! Может быть, ты убрал его, чтобы замести след…

– Какой след?

– Вот именно, какой след?.. Все же были какие-то делишки… Сговор.

– Мы были близкие… друзья… По разведке, извините, мы никогда не перекрещивались. Здесь любому ясно. А если я его убил… Туда ему и дорога. Если бы он остался жив, то я бы его добил… Он принес несчастье своей семье и положил тень на всех близких. Ушел… Бог с тобою, живи! Но не закладывай тех, кто был тебе близок! А ведь мог заложить еще больше.

Полковник теребил листок бумаги.

– Ну хорошо. Многие сбежавшие разведчики нормально живут в Европе, и служба внешней разведки их не трогает. Меняются времена…

– Это проблемы службы внешней разведки. А моя – конкретная: сохранить резидентуру в Нью-Йорке.

– На сегодня хватит, – вдруг сказал полковник.

– Меня будут допрашивать и дальше?

– Не знаю, но возможно.

– Если будете вы, сделайте мне одно одолжение: не барабаньте пальцами по столу… Раздражает и настраивает против вас.

Полковник широко раскрыл глаза. Усмешка поползла по его гладкому, чисто выбритому лицу.

– Учту.

– И это будет долго?

– Что долго? Расследование?

– Да.

– Точку поставит военный суд.

Полковник сам пришел в камеру. Он сердито спросил:

– ФБР арестовало Ярослава Круглова. Что ты скажешь на это? Провал резидентуры? Связываешь ли ты свой поступок с непродуманностью… Как мог засветиться агент, работающий на тебя?

– Не все бывает предсказуемо. Думаю, у него есть алиби.

Полковник вдруг чуть слышно забарабанил пальцами по столу.

– Я отказываюсь отвечать на ваши вопросы, – обидчиво сказал Егор.

– У меня нет к вам вопросов.

Но военный суд не состоялся. Следователя Егор больше не видел.

Сообщение о Ярославе его страшно огорчило – он плохо спал и все думал о Нью-Йорке…

Все же он ждал полковника, но неожиданно пришел офицер конвоя и сказал:

– Вы, капитан, свободны. У подъезда ждет машина службы внешней разведки.

Егор вышел из Матросской Тишины и увидел знакомого офицера из Ясенева.

– Хорошая погода, – сказал он. – Видишь, на небе ни одного облачка.

В кабинете генерала Романова был и Голодец.

– Вот что, Лаврентьев. Огонь и воду ты прошел… – улыбнулся Романов. – Остается пройти медные трубы…

Егор выжидательно молчал.

– Ты что, как бука! – засмеялся Романов. – Видал, Степан Викторович… с характером! Скажи наше слово!

Голодец зачитал приказ о присвоении капитану Лаврентьеву досрочного звания подполковника.

– Ну, потеплел? Не обижайся, остальное – так надо было, – заметил Романов. – А материалы из Нью-Йорка, как говорят наши физики, обалденные… Хотел тебе сказать спасибо генерал Шибанов, но жаль – он в Кремле.

– А можно, товарищ генерал, задать всего один вопрос, – это Егора мучило. – Как там Ярослав?

– Не волнуйся. ФБР не нашло улик. Его действия признали правомерными. Так что он на службе в ФБР…

Генерал Голодец нахмурился.

– Было настроение послать опять в Швецию. Но решили… Поедешь снова в Нью-Йорк. Там ты нам нужнее. Да и Ахмет Барков на пенсию собирается… Годы…

«Командировка» у Егора закончилась. На сборы дали три дня.

В три дня надо было многое успеть. Жаль, конечно, что он не сможет попасть на свадьбу Насти и Ромки. Она будет позже, а вот в госпитале у Юрки побывал. Юрка и сообщил неприятную новость, хотя Егор к ней был готов: Даша вышла замуж…

Среди провожатых в аэропорту была Ася с сыном, маленьким Егором.

На глазах у нее были слезы. Поняв ее немой вопрос, Егор сказал:

– В жизни все так: человек предполагает, а судьба располагает…

Content

Евгений Белянкин
Интимная жизнь элиты

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85