Дмитрий Соловей

Живи и ошибайся 3

Глава 1

Снова дела и обязательства, встречи, радостные хлопоты, новости и бесконечные истории тех, кто путешествовал по России.

Караван с Урала пришёл такой огромный, что я невольно задался вопросом, откуда у деда деньги? Нам он уже присылал много чего. С собой ему выдали пять тысяч ассигнациями, немного серебра и векселя. Плюс сахар и спички на подарки или продажу. Всё равно мне казалось, что те металлические конструкции на двух десятках саней, стоят гораздо больше. Это же не лом, а какие-то механизмы и детали к ним.

— Продал что-нибудь интеллектуальное, — поделился мнением насчёт привезённого товара Лёшка.

Сразу дедом поговорить толком не получилось. Он метался между грузчиками, прикрикивал на возниц, жестикулировал, матерился как сапожник, то есть руководил выгрузкой и перемещением всего что привёз.

Самое охраняемое место у нас возле конезавода. Там давно подготовили утеплённый сарай, где будут временно размещены паровики. По весне отстроим что-то более напоминающее цех. Главное сейчас — всё выгрузить, не сломать и не дать украсть ушлым людишкам.

На свои вопросы я позже получил ответы. Дедовых историй хватило на несколько вечеров. Что-то было сказано лично для нас с Алексеем, но и для широкой публики повествований хватило. Куроедов в обязательном порядке присутствовал и словно губка впитывал информацию.

Дед умудрился на заводе Демидова запустить аж два локомобиля, которые были гораздо лучше тех, что собрали Черепановы по английским аналогам. Мы послушали подробные описания, как отливали огромные колёса, как лопнули первые шесть пар, как пришлось заново делать формы, шаманить с составом чугуна, снова отливать, выверяя вес чуть ли не до граммов. Учитывая, что размер задних колёс в диаметре был немногим меньше метра, представляю, какие возникли трудности. Такое колесо ни на каком станке не выточишь*.

Передние колёса были меньшего диаметра, но хлопот с ними оказалось не меньше. И обязательно локомобилю требовался маховик. Я не сразу понял, что это такое. Меня просветили. К примеру, у паровоза есть поршни, которые при помощи соединительных тяг толкают колёса. Локомобиль использует схожий принцип, но имеет один маховик для того же действия. Располагается «колёсико» примерно на уровне топки. Именно оно будет задавать движение всей конструкции. Этих маховиков отлили несколько штук с запасам и из… свинца! Вот уж не знаю почему так. Дед промычал что-то неразборчивое в ответ и послал меня читать учебники.

На Урале паровые машины якобы прошли успешное испытание и бодро бегали, потребляя дрова. С углём и в Самарском регионе тоже засада. Нет его от слова совсем. Брюллов скорее всего из вежливости поинтересовался отчего так случилось и получил развёрнутую лекцию.

— Это косвенное доказательство того, что миллионы лет назад здесь было море, — развёл дед руками, подразумевая место, где мы живем. — Считается, что нефть, то есть горное масло, за миллионы лет образовалась путём скопления органических отложений на дне древних морей.

Куроедов сверкнул глазами и подвинул стул ближе, чтобы ничего из сказанного не пропустить.

— Каменный уголь мог образоваться только в условиях суши, — продолжил разглагольствовать дед.

Тут его перебил Лёшка:

— Ископаемый уголь — это тоже осадочная порода. В геологическом прошлом Земли растения смывались в низины, формируя угленакопления. По мере того как слой почвы над ними увеличивался, росло давление, повышалась температура и спустя миллионы лет образовался уголь.

— Не в Самарском регионе, — парировал дед.

— Да как же?! — в свою очередь возмутился Алексей, который скорее всего припомнил что-то из справочного материла. — Бурый уголь находили на правобережье Волги, ниже Самары. Там ещё владения Бестужевых.

— Находили, но мало. Этот бурый уголь… э… — дед на пару секунд запнулся, но продолжил: — Предположительно! Предположительно залегает на глубине более версты. Зато над ним слой битумного известняка. А это, как мы знаем, продукт нефтесодержащего пласта. Слышали о «черном камне», который находят в окрестностях села Печерское? — обратился он явно к Куроедову. — Из него гудрон варят.

— Нам бы того гудрона неплохо приобрести, — вставил я фразу, среагировав на полезную информацию. — По воде привезём?

— Привезём, — кивнул дед. — Это идеальный материал, чтобы смолить днища лодок и парохода.

Куроедов потребовал разъяснений по поводу гудрона. Неожиданно и графиня заинтересовалась. Правда, никто не смог ответить, имеется ли на её землях битумный известняк или песчаник, порекомендовав провести поисковые работы.

Эти обсуждения увели народ от основной цели лекции. Хотя я уже понял, угля поблизости нет и не будет. Использовать мазут для топки в это время — не вариант. Не добывают сейчас нефть в промышленных объёмах и, соответственно, не имеют побочного продукта в нужном нам количестве. Так что все паровые машины будут на дровах. При этом коэффициент полезного действия не больше 6%.

Мне как бы без разницы, но проблема там в размерах топки, которая у дровяной больше, и это сказывается на общей массе механизма. С лесом в Самарской губернии не так плохо, как в будет в двадцать первом веке. Так что дров заготовим. Но всё равно я смутно представлял, как будут ездить эти локомобили и какой от них прок. У нас тяжеловозы имеются, которые не хуже тракторов. И вообще по плану водный транспорт.

Лёшка позже, в приватной беседе, объяснил, что это своего рода популяризация науки и техники. Мы-то в курсе, что паровые локомобили — это тупиковый путь развития, но для первой половины девятнадцатого века серьёзный технический прогресс. И вообще там большие планы, как двигать науку в стране. Для этого мы выпустим нечто непонятное (даже для меня) и сложное. На самом деле этим локомобилям не нужно куда-то ездить. Проще использовать в качестве подвижных двигателей для молотилки, распиловки брёвен и прочей бытовухи.

Вообще-то я думал, что Лёшка меня в очередной раз насчёт паровых двигателей просветит. А оказалось, что возмущался он громоздкостью колёс и самой конструкцией того, что привезли с Урала.

Уверенность Лёшки и деда удивляла. Притом что толковых исполнителей нет, кто этим займётся? Мы, конечно, растим собственные кадры. Молодёжь из числа крестьян, работающих на спичечном и сахарном заводиках, совсем уж глупой не была. И всё равно это крестьяне без профильного образования, умеющие немного читать и писать. Самородков, подобных Черепановым, найти крайне сложно. Одного инженера, имеющегося у нас, точно не хватит. Нужны механики, технари, рабочие, знающие с какой стороны подойти к станку.

Куроедов с середины лета рассылал в Германию и по России письма с приглашениями. Привечать вероятных иностранных шпионов мне бы не хотелось, но в деле постройки парохода много работы для техников.

Безусловно, будем учитывать опыт местных корабелов, но с большими поправками. Но главных секретов нам никто не выдаст. А связываться с артелями плотников, умеющими делать обычные лодки, — не наш путь.

— «Вариант многослойной диагональной обшивки применялся при строительстве быстроходных судов. Многослойная (2–3 слоя) реечная или из полос бакелизированной фанеры обшивка крепилась механическим крепежом (шурупы, заклёпки) к набору и междуслойно. Между слоями прокладывалась ткань, пропитанная натуральной олифой или свинцовым суриком. Податливость соединений и герметичность достаточны для обеспечения нужного уровня долговечности», — продолжал я изучать матчасть уже по пароходам.

Что это всё будет дорого, я и так понимал. Сколько кубометров дуба уйдёт, пока не брался считать, тупо заготавливал и складывал его в сушильнях. Местные артели просветили, что дерево нужно четыре года, а то и больше выдерживать. Я вежливо покивал и послал печников на конезавод устраивать дополнительные сушильни и навесы.

Кроме дуба, будем использовать много липы. А прочие изыски в виде дорогих пород дерева не для нас. Куроедов предлагал где-то купить бук и красное дерево для отделки кают, но я его притормозил. Начнём фанеру популяризировать и маркетри для украшения. Получим вполне достойный вид и без лишнего расточительства. У меня уже на складе прилично скопилось фанеры. Потихоньку собирали из неё мебель для дома. Лешка хотел даже попробовать сделать что-то изящное, но не успел. Дед с Урала приехал, и всё теперь закрутилось вокруг локомобилей и будущего парохода.

От закладной доски** отговорить Куроедова не получилось. В начале строительства по традиции в корпусе корабля крепится закладная доска. О такой «забаве» я, честно, не знал. Куроедов же просветил, что закладных досок будет несколько. Одну разместим непосредственно на капитанской рубке корабля, а остальные возьмём себе на сувениры.

От серебряных пластин я категорически отказался, заявив, что обойдёмся медными или латунными. Мои немцы тут же потребовали рисунок будущего парохода и его название. Вернее, двух. Мы же сразу два парохода заложим.

Немцы-графики пояснили, что работа гравёра долгая, а закладные доски потребуются сразу, на первом этапе начала строительства.

Я так понял, что мода на памятные доски началась не так давно. При Екатерине II в киле корабля прятали золотые монеты. Но это если говорить о солидных кораблях военно-морского флота. С мелкими посудинами особо не извращались, надеясь, что они и без подобных изысков поплывут. К тому же любой местный батюшка освящал плавательное средство в обязательном порядке. Тоже, считай, гарантия по нынешним временам.

В общем, немцы-художники срочно хотели получить картинку будущего парохода для отображения на медной доске. Лешка пообещал нарисовать в ближайшее время. Какие-то чертежи он уже подготовил и ждал появления деда для окончательного уточнения размеров.

Дед на очередном вечернем чаепитии рассказал историю о пользе традиции и как находили закладные доски затонувших судов. По ним определяли внешний вид корабля и узнавали имена экипажа. Народ дружно согласился, что для военного ведомства это важные сведения. Имея подобное подтверждение, вдовы погибших получали пенсию. Даже детям (обычно офицерским) какие-то льготы перепадали. Ещё на закладной доске в обязательном порядке указывалась дата начала строительства корабля, его название и завод-изготвитель.

Все, кроме меня, искренне верили, что пароход построят и спустят на воду. И такие «мелочи», как набор команды, пока никого не волновал.

Представьте себе речной корабль длиной тридцать-сорок метров и шириной где-то восемь-десять, который нужно отправить в путешествие по реке. Это вам не автомобиль вести по трассе. Сейчас даже извозчиком не каждого мужика возьмёшь. Доводилось мне наблюдать не раз и не два, когда встречались на дороге, к примеру, тройка со всякими там бубенцами и ей навстречу наши тяжеловозы, запряжённые в карету. Разминуться на узких дорогах очень непросто. Ладно, если купец на встречном транспорте. Такие точно уступают. А если дворянин или чиновник? Те начинали пальцы веером вместе с гонором демонстрировать.

Это я к тому, что управлять пароходом гораздо сложнее, чем каретой. Где найти опытного капитана, лоцмана, моряков? Так-то кинули клич и ждём-с. Из преимуществ у нас всё тот же отец Нестор. По идее, должны прийти к нему в услужение. Мы же небесплатно команду набираем. Оклад поставим достойный (из подношений батюшке). И всё равно опыт хождения не только на пароходе, но и на Волге с её неожиданными песчаными мелями должен быть.

Лёшка предложил из тех кандидатов, что прибудут, отобрать несколько человек и отправить на практику к знакомому капитану парохода «Гонец» для понимания работы с паровой машиной. Также будем сами учить механиков и кочегаров. Тут нам, якобы в помощь, и будут локомобили. Поездят наши практиканты по дорогам, получат опыт управления техникой и дальше пересядут на речной пароход. Ну-ну.

Отлитые колёса, валы, поршни, цилиндры и прочие крупногабаритные детали дед привёз с собой. «Мелочовку» сделаем сами и сами же как-то это всё организуем. Похожий самобеглый механизм дед помог относительно быстро изготовить на заводе Демидовых. Оно и неудивительно. Там сейчас такие технологии, которых нет нигде в России. Семейству Демидовых принадлежит треть металлургических заводов в стране. На Урале собраны лучшие российские мастера и имеется технологическая база для внедрения любых новшеств в области создания паровых машин.

Ни с кем лично из Демидовых дед не встречался, что не стало для него проблемой. На заводах хватало толковых управляющих. Об уровне образования руководства можно судить на примере того, как быстро они ухватились за новые идеи. Правда, дед преподнёс это, как возможность устроить механическую промывку золота. Чтобы не при помощи тачек и лотков работать, а паровик использовать. Даже месторождение золота указал на карте. К тому моменту, как обоз убыл, на том месте действительно золото нашли, и деду эти сведения зачлись дополнительным бонусом в виде дальнейших поставок механизмов.

По поводу указанного месторождения я недоумевал, помня, сколько их в Сибири. Вдоль той же Лены залежей золота не счесть. К концу двадцатого века золото там тоннами добывали. Вероятно дед учёл, что Демидовым проку от этих знаний было бы мало. Далеко, труднодоступно, затратно для организации добычи. Потому и указал места будущих месторождений: «Юбилейный» и «Васин».

За подобные сведения в это время могли запросто прирезать и по-тихому прикопать. Дед подал сведения, как предсказание старца Самарского, получив под это дело много чего без оплаты и задержек. Очень спорный поступок. Как бы нам в будущем не аукнулось это с негативной стороны. Сделанного, конечно, не вернуть, а с советами я точно опоздал.

По полезным ископаемым и конкретно по золоту у Лёшки имелось несколько распечаток, спрятанных в секретный шкаф. Просмотрев те карты, я с сожалением констатировал, что на моих землях самое полезное — это горючий сланец и глина. Ни золота, ни нефти, увы, нет.

Разглядывая карту будущего, отметил интересную таблицу добычи золота в 2020 году. Россия стояла на втором месте сразу после Китая. США — на четвёртом. Из африканских стран только ЮАР в первом десятке. Читал я раньше, что в Африке того золота завались! Копни лопатой, и если не алмазы, то золотой самородок обязательно найдёшь. И что коренные жители пребывают в нищете из-за собственной лени и отсутствия оборудования.

Понятно, что задаваться вопросом «кто виноват и что делать?» не имело смысла. В девятнадцатом веке другие проблемы и заботы. Вдруг результатом всей нашей деятельности станет не только личное обогащение, но страна в целом продвинется вперёд? Осталось решить «мелочи» вроде грамотных мастеров и толковых рабочих.

Черепановых к нам дед зазывал. Специально в Нижний Тагил ездил. Приедут или нет, трудно сказать. По сути, никаких особых привилегий механикам мы не давали. Зато у нас имелся пророк и святой в одном флаконе. Многих именно это привлекало.

Тот же Брюллов непонятно когда съедет. До лета точно останется. Он, кстати, рассказал, что «Последний день Помпеи» ему заказал Анатолий Николаевич Демидов. Как я уже упоминал, наследники известных заводчиков Демидовых пользовались миллионным состоянием, доставшимся от предков, а сами предпочитали жить за границей. Анатолий — во Франции, Павел Николаевич — в Германии.

Посмотрев внимательно информацию о Демидовых, я узнал, что, оказывается, Павел уже умер. Просто в Самарский регион ещё не дошли эти сведения. Из наследников Павла Николаевича остался один сын, которому два года. У Анатолия детей нет и не будет. Начался закат династии Демидовых. Наследники ничего сами не решали и не делали. Просто хорошо жили, развлекались в Париже, выступали меценатами, покупали дорогие украшения, картины и назначали премии. Им повезло, что заводы продолжали функционировать и приносить прибыль без непосредственного участия хозяев.

— Нужно переманивать людей у Демидовых, — решил я.

Связи с заводами будем поддерживать. Нам требуются чугун, сталь и изделия из металла. Деду удалось наладить дружеские отношения пусть не с самими Демидовыми, а управленцами, но нам и этого хватит.

*См. Дополнительные материалы.

**Закладная доска крейсера 1-го ранга «Варяг», заложенного в мае 1899 года, была продана на аукционе 2021 году за 850 тыс. рублей.

Глава 2

Отчего-то я всегда помнил о «братьях» Черепановых. Дед же просветил, что вообще-то это отец и сын.

— Интересные мужики, — поделился он мнением. — Жаль, здоровье у Ефима совсем плохое. Да и Мирон кашляет постоянно. Приглашал я именно его. Мирон четыре года назад вольную получил. Мог бы и раньше. Хозяин Демидов не возражал, он просто был не в курсе такой просьбы. Пока письма писались, пока документы оформлялись… Несколько лет прошло.

— Сколько сейчас Мирону лет? — задал я вопрос.

Дед пожал плечами, а Лешка закопался в бумаги.

— Год рождения 1803, — ответил он. — Значит, Мирону тридцать восемь лет. По местным меркам — пожилой мужчина.

Я же продолжил слушать деда по поводу персонала Демидовых. Швецов Фотий Ильич, управляющий Тагильского завода, где работали Черепановы, всячески поддерживал мастеров, но сам по себе был человеком немного консервативным. Дед, по понятным причинам, устраивать прогрессорство на заводе Демидовых не стал. Хватит того, что он подарил им два золотоносных места и локомобиль с промывочной машиной.

Моё мнение по этому поводу было двоякое. Управляющие, возможно, сохранят тайну получения секретных сведений, но есть вероятность, что шепнут кому-то ещё. В этом случае к паломникам добавятся просители иного рода. Хватит ли у нас охраны, чтобы защитить старца Самарского?

Хорошо, что технологию изготовления локомобиля на заводе Демидовых опробовали и собрали. Проблемные места устранили. Но ручаться, что всё получится и на наших предприятиях, дед не стал. В Англии для топки паровика использовали уголь. У нас же будут дрова. Дорогие, к слову. Просто так сойти с машины и нарубить топливо в ближайшем лесочке не получится. Безусловно, у меня от дуба много горбыля остаётся. Его тоже закладывали в сушилки вместе с хорошей доской. Он и пойдёт на топливо для локомобилей. Но этих запасов всё равно мало.

В целом по поводу локомобилей я был полностью «за». Пока будут собирать корпус парохода, нужно на чём-то тренировать кочегаров и механиков. Заодно батюшку на этой шайтан-машине покатаем в рекламных целях.

Дед рассказывал, что в той же Англии подобные паровики к концу девятнадцатого века получили широкое распространение, и совсем не по причине того, что их использовали для передвижения (для этого имелись железные дороги и паровозы). Английские локомобили выполняли роль двигателя для чего угодно. Простая ременная передача от паровика могла вращать станки, пилить дерево, обмолачивать зерно и так далее. Первые электрогенераторы тоже пользовались силой пара.

Не думаю, что в нашей провинции мы устроим глобальные технический прогресс. Здесь нужны серьёзные вложения и основательная база. Не промышленная, а прежде всего людская. По словам деда, английские инженеры не получали диплом, пока не сдавали реальный проект. Два-три студента объединялись и делали к выпуску действующий макет паровой машины. Такие мини-локомобили можно было встретить на выставках даже в двадцать первом веке.

Подобный подход к образованию мне очень импонировал. Получалось, что инженер не просто разбирался в своём деле, знал до последнего винтика машину, но и лично её изготавливал, пусть и в уменьшенном масштабе*.

Из отобранной молодёжи предстоит обучить и вырастить специалистов. Парни, бывшие крепостные, должны с самого начала вести проект и знать каждый болтик.

— Мы им ещё будем свои дипломы выдавать, — предавался дед мечтам и, заметив, как я скривился, возмущённо спросил: — А кто запретит?

— Государь-император? — намекнул на главного «запрещальщика». — К тому же никто их на работу не возьмёт с нашим-то дипломом.

— И не надо! — продолжал родственник гнуть своё. — Главное, образование и практика, а престиж придёт сам собой.

— Как бы нам самим задницы на тот самый британский флаг не порвать, — пробурчал я в ответ.

Честно говоря, мне больше нравилась идея с клиникой. Медицина — это ведь тоже важно. К тому же у нас имелись все возможности устроить уникальное место. Больных-хромых с избытком. Едут и едут к старцу. То есть материал для практики имеется. Пусть у Лёшки больше теоретических знаний, но он может набрать учеников, а те уже напрактикуются.

Главное наше преимущество, что отцу Нестору никто не осмелится отказать, а батюшка нас всячески поддерживает. Как говорится, дай Бог ему долгих лет жизни.

Ходил я после Крещения на исповедь. Ну… как бы на исповедь. Посидели, поговорили. Значимых для России событий, которые можно было бы выдвинуть в качестве предсказаний, я не нашёл. Сами посудите, кому здесь важно, что там в Америке происходит и кто новый президент? Или, к примеру, военный переворот в Парагвае? Даже не нашёл умерших особо влиятельных личностей.

По этой причине мы с отцом Нестором решили выдать лично государю в подарок парочку серебряных и два-три золотых месторождения. А то вдруг узнает, что Демидовым дали такое пророчество, и осерчает? Проку императору от этих знаний много не будет. Это у Демидовских управленцев вся техническая база под рукой. Николаю I собрать разведывательную экспедицию, как бы это ни звучало странно, будет очень затратно и сложно. Слишком много передаточных звеньев и бюрократов присутствует в цепочке. Нам это и неважно. Главное, что старец Самарский в очередной раз подтвердит свои неординарные способности.

Невольно я задумался, а не приобрести ли себе какой-нибудь перспективный участок на будущее? Пацаны растут, лишними деньги точно не будут. Дед послушал мои выкладки и согласился с тем, что землю нужно купить. Правда, заниматься ею сейчас — всё равно, что дразнить гусей. Слишком пристально наблюдают за нами все кому не лень. Ещё и в гости приезжают.

Ладно бы те, с кого можно какую-то пользу заиметь или к работам пристроить. Но от тех же художником проку нет никакого. Разве что в будущем своеобразная реклама. Мне бы вместо художников кто-нибудь из строительной братии пригодился. Да и лишняя артель плотников была бы в тему. За зиму мы планировали перетащить все заготовленные брёвна от Самарки к конезаводу. Там распустить на брёвна и сложить на просушку, чтобы весной у плотников была работа по профилю.

Крепостным этой зимой не довелось отдохнуть. Я брал положенную барщину и ещё сверх того нагружал работой. Единственный нюанс состоял в том, что я снова «чудил», оплачивая сверхурочное время. Немного, но по две-три копейки в день крепостные крестьяне получали. Управляющий громко возмущался таким растратам. А я даже переубеждать его не стал. Мне-то видно, как народ работает с повышенным энтузиазмом, когда знает, что получает реальные деньги.

Не буду говорить, что все поголовно шли с радостью на дополнительные зимние работы. По этой причине у меня появились два списка. В одном те, кого буду освобождать от крепости, если, конечно, сами мужики проявят инициативу. Во втором списке перечислялись совсем бесперспективные, ленивые, просто тупые и не ищущие другой жизни.

Мне казалось, что за столько лет сознание моих крепостных немного изменилось. Молодое поколение искало «приключений» и несильно желало пахать и сеять. И тем не менее хватало совершенно непробиваемых, закостенелых мужиков. Возраст таких был старше двадцати пяти лет, вполне подходящий, чтобы забрить в солдаты. В своём листке напротив откровенных тупиц я специальную метку ставил.

Медленно, но уверенно я избавлялся от крепостных крестьян. Наёмные работники всегда лучше себя проявляют. Земля так и останется моей, но теперь все, кто свободен и продолжал жить в деревнях, платили аренду. Нас обоюдно это вполне устраивало. Куроедов намекнул, как я подрываю свой авторитет. Повезло, что дед как раз был неподалёку. Они с соседом устроили спор по экономическим проблемам России. Куроедова не убедили, зато он перестал мне указывать, «как надобно себя вести помещику».

Лешка ещё с середины декабря занялся обучением крестьян. Это привычная его обязанность. Только в зимний период он мог уделить много времени подрастающему поколению, мотаясь по деревням и лично проверяя, как и чему обучают детей. С заселением деда в тушку Пети мы охватили своим вниманием и владения Похвистневых, устроив там в каждой деревне избы для обучения.

Безусловно, учителей на все земли не хватало. Пришлось брать в помощники одарённых подростков. Именно их Лёшка и натаскивал больше всего, разработав программу обучения, вдалбливая основы.

Самым сложным в деле обучения грамоте крестьян оказалось привлечение к этому девочек. Тут и стереотипы, и занятость домашними делами (именно зимой бабы много ткут), и откровенное нежелание женских особей постигать грамоту. Всего на наших землях согласились учиться восемь девиц возрастом от десяти до четырнадцати лет.

Алексей применял разные хитрости: ссылался на старца и подолгу беседовал с родителями, уверяя, что бабу, умеющую считать, никто на ярмарке не обманет. Так себе аргумент. Отчего-то считать деньги умели все поголовно, а вот абстрактные цифры давались с трудом.

Дед рекомендовал особо не настаивать на обучении девочек. Нам бы будущих рабочих подготовить, и в этом деле грамотные бабы стоят на второстепенном месте. Придумаем чуть позже для них поощрения. Может, какие платки или набивные ткани подарим по итогам года тем кто учился. Это чтобы у девок был стимул ходить в школу. Не так-то много времени это занимает. С началом весенних работ уже всем не до учёбы будет.

Пока же мы заготавливали материалы и готовились к тому, что начнётся весной.

Шесть бригад строителей всю зиму таскали и складировали материалы. Кирпич не решал всех проблем, да и мало его было. Потому осенью я заказал карьерный камень. Его доставили на баржах и сгрузили на берегу в Александровке. По зимним дорогам это всё перевозилось. Часть на постройку цеха, часть на будущую верфь. Немного камня я оставил в усадьбе. В целом запасы материалов радовали, хотя я предполагал, что понадобится ещё больше. Паломники и прочие «гости» никуда не делись.

После обработки и резки камня оставалось много щебня. Им будем облагораживать прилегающую территорию. Песок и щебень в сумме не дадут полноценной дороги, но всё лучше, чем ямы и липкая грязь после дождей.

В общем, всю зиму к нам шли и шли караваны с различными припасами. Я скупал всё, что доставляли и предлагали. Пусть цена было немного завышенной, но и мы получали хорошую прибыль. К примеру, купленное у купцов зерно мололи на наших мельницах, а затем сбывали в виде пирогов многочисленным паломникам и именитым гостям, получая десятикратную прибыль от изначальной цены зерна.

Хлопотно, конечно, это всё было. Помощники у меня имелись, но и пригляд требовался. В январе я три недели прожил в Александровке, лично принимая обозы. Купцы и возницы в обязательном порядке хотели получить благословение от старца Самарского и без него назад не уезжали, зная прекрасно, что к святому старцу пропускали не всех. Прибывших ждал обязательный карантин, проверка на всякие заразные болячки, но и это не было гарантией того, что разрешат посетить проповеди.

Правда, если прибывший купец направлялся к господину Титову, то есть ко мне, действовали другие правила, без длительного карантина. Хватало поверхностного осмотра и мытья в бане с дегтярным мылом.

Обычно прибегал посыльный и пытался объяснить, кто там ждёт и по какому делу. Чтобы сократить время и облегчить понимание проблемы, проще было самому встречать обозы в Александровке, куда они прибывали по льду реки.

Подозреваю, что мы за последние три года перестроили торговые потоки всей России. Нам везли различные товары и продовольствие. Казалось бы, куда уж больше, и всё равно это ухало словно в бездонную яму. Прокормить толпу страждущих послушать старца Самарского было очень непросто.

Потратив три недели в Александровке, я взвыл от этих всех забот и, оставив Ральфа вместо себя, вернулся в усадьбу. Ральф уже давно перерос свою должность руководителя сахарного завода. Управленцем Ральф был хорошим, исполнительным и аккуратным. А то, что он нашего батюшку не превозносил, так это только в плюс ему. Главное, парень в курсе всех моих дел и не тушуется перед купцами.

Не успел я вернуться в усадьбу, как вслед за мной прискакал посыльный — прибыл очередной гость по мою душу и спрашивает разрешения на проезд.

— Иноземцев Фёдор Иванович изволил вернуться из Германии, — прочитал я вслух записку и ничуть не удивился такому гостю.

Лиза немного обеспокоилась тем, что бывшие комнаты профессора заняты Брюлловым. Гостей у меня действительно скопилось много. И никто уезжать не собирался. Художники заверили, что до лета поживут. У них, видите ли, творческий отпуск!

Неплохо так устроились. За постой я денег не брал, поил-кормил тоже за свой счёт. Жаль, возмущаться такому транжирству Алексей не давал, напомнив, что любые эскизы и почеркушки, оставшиеся от Брюллова, в будущем оценят в баснословную сумму. Это приданое для сыновей и внуков. Графиню тоже выгонять я не планировал. Она единственная, кто реальные деньги давал. Причём не в долг, а безвозмездно. Плюс к этим постояльцам у меня бывали «свои» гости, тот же Куроедов и всякие родственники Лёшкины могли заявиться как снег на голову. Столяру пришлось новый обеденный стол заказывать большего размера, а часть мебели из столовой уносить. Только так гости размещались со всеми удобствами.

Но насчёт Иноземцева были планы, и мы искренне обрадовались возвращению профессора. Как раз прикидывали на кого перекинуть организационные работы по клинике, а тут будущий руководитель сам изволил приехать.

Фёдор Иванович в дороге немного простыл. Так что сразу его загрузить не получилось. На третий день почувствовав себя лучше, профессор вышел к обеду, застав за столом всё наше разношёрстое общество. Графиня приезду Иноземцева ничуть не удивилась, а художники высказали некоторое недоумение. Для них профессор был значимой величиной в научных кругах. По мнению студентов, в моём поместье профессору делать нечего.

Об этих «кругах» прежде всего и зашёл разговор.

— И что в Берлине? — начал разговор Алексей. — Как вас приняли?

— Поверьте, господа, немцам до меня и дела не было. Вы же читали письмо о том вопиющем безобразии? Украли! И так беспардонно!

— Мы огорчились пропаже, — поддакнул я.

Лёшка тут же просветил тех, кто не был в курсе, о воровстве уникального материала для изготовления искусственного хрусталика. Художники дружно заохали, графиня привычно перекрестилась.

Оказалось, что как только Иноземцев отказался делать операции, сообщив о том в возмутительной форме, предприимчивые немцы разом потеряли к нему интерес. И вообще, то, за чем ехал профессор, оказалось пшиком. В научных кругах Европы вовсю обсуждали скандальные справочники нашего авторства, не имея ничего нового из своих открытий. Учёные разных степеней и направлений деятельности спорили до хрипоты, пытаясь доказать что-то и проверить факты, изложенные в книгах.

— Георгий Павлович, право слово, эта ваша периодическая система химических элементов совершено потрясающее открытие! — продолжал Иноземцем. — Каюсь, сам попытался оспорить и найти изъяны. Увы… — картинно развёл руками профессор.

— Что сие есть? — заинтересовался Брюллов.

— О! Это то, что продвинуло мировую науку, не постесняюсь преувеличить, на сто лет вперёд! — пафосно заявил Иноземцем, и все взгляды скрестились на мне.

— Откуда такие фундаментальные знания? — продолжил проявлять скептицизм Брюллов. Он явно не верил в успехи обычного помещика и провинции.

— Так старец же… — ответил я неопределённо, заставив многих задуматься.

Повезло мне, что супруга в этот момент перехватила инициативу и начала рассказывать о том, как она писала под чутким руководством батюшки справочник лекарственных растений.

— Старец наш, просвещённый самим Господом! — с жаром заявила Лиза, приводя примеры из проповедей отца Нестора, а графиня согласно покивала, полностью соглашаясь с моей женой.

То, что Лиза немного путала причину и следствие, я по понятной причине не стал говорить, а остальные были не в курсе. Повезло, что ещё Куроедов отсутствовал и не поправил. Надеюсь, что дальше сплетни и пересуды добавят и изменят информацию.

Как удобно, что факты, не вписывающиеся в рамки середины девятнадцатого века, можно объяснить провидением свыше. Проповеди старца Самарского слышали все без исключения и, согласитесь со мной, это огромный источник знаний.

Лицо Иноземцева стало ещё более задумчивым. Похоже, профессор мысленно корил себя за поездку в Берлин и трату времени без толку. Действительно, зачем нужно было ездить в Европу, если самые ценные знания здесь под рукой? Только успевай слушать и записывать.

Подтверждая мои предположения, Фёдор Иванович рассказал о том, как ботаник Шиховский сейчас обласкан в столице. Он же получил эти знания от старца. Кроме того, привёз императору новые методы лечения болезней и сами травы, лично освященные отцом Нестором.

Уйти в тему медицины Иноземцеву не позволили. Общество продолжало интересоваться, как оно там, в Германии? Неужто и вправду читают и оценивают справочники по химии и болезням?

— Лично наблюдал, как два профессора подрались, — усмехнулся Иноземцев. — Господа Титов и Куроедов напечатали довольно скандальный классификатор по медицине… хм… Почему-то на французском языке.

Как оказалось, именно этот факт изначально немного притормозил распространение справочника. В Европе общепринято, что самые лучшие медики это немцы. Все термины и диагнозы пишутся на немецком языке и немного на латыни. А тут вдруг русский оригинал и копия на французском!

Первые два года на этот справочник вообще не обращали внимания. В России так уж точно. Отец Нестор попросил нас особо не распространяться. Те пятьсот экземпляров, которые оставили в Петербурге на продажу, так и лежат где-то на складе. Поверенный Куроедова обещал привезти книги обратно, раз уж владелец магазина не получил разрешения на торговлю. Вернее, он даже не подавал в цензуру на проверку, забив на свои обязательства.

Вот и получилось, что реально разошлись по России и Европе всего несколько десятков справочников из числа тех, что мы подарили. Кто-то даже читать и вникать не стал, передарив издание коллегам. Выпускники учебных заведений называются врачами, а реально имеют очень скудное образование. И дело здесь не в учителях, а самой системе и в желании получать знания.

Наши подарочные варианты посмотрели не особо вникая. Именитые профессора, прежде чем применять что-то, проверяли написанное на практике. К тому же со скандальным заявлением о вреде кровопускания и оговорках о пользе клистиров практически никто не согласился. Это стало основной причиной скептического отношения к справочнику.

Лешка недели три доказывал Иноземцеву, почему пускание крови помогает не всем, а в большинстве случаев даже вредит. Пришлось даже батюшку привлекать, чтобы тот устроил очередную проповедь, что мы все твари божьи и понятие «плохая кровь» допустимо только для пособников диавола. Типа если носишь крест, то с кровью у тебя всё хорошо. В разумных пределах, конечно.

Глубоко копать эту тему мы не рискнули. Слишком рано. Кстати, как только отстроится клиника, Алексей вознамеривался сделать «открытие» групп крови и возможность её переливания. Но до этого ещё далеко. Пусть научный мир примет нововведения в области химии и наш справочник.

Иноземцев продолжил вещать слушателям, как, оказывается, просто записывать химические реакции формулами, предложенными мной.

— Я хоть и далёк от этой области, но оценил удобство. Представляете, господа, вода состоит из воздуха, — лихо переврал он само понятие.

У присутствующих отвисли челюсти. Лёшка демонстративно закатил глаза, и мне пришлось вмешаться, чтобы не превращать серьёзные знания в дешёвый балаган. Как раз подошло время чаепития и десертов. Переместившись в гостиную, я послал Дуняшку за бумагой и карандашами, а далее стал рассказывать основную концепцию.

Лекцию по химическим формулам я провел хорошую. Не уверен, что графиня поняла и четверть сказанного, но информация её как-то воодушевила. Художники все без исключения сидели с ошеломлённым выражением лиц. Семейство немцев перешёптывалось, что нужно детям поставить в обязательное изучение этот справочник по химии.

Иноземцев же сиял, словно сам и придумал систему элементов.

— Господин Титов, у вас талант. Я тут немного недопонимал теорию, а вы так складно объяснили, — не постеснялся он признать свои ошибки. — Не будете ли вы так любезны объяснить ещё несколько непонятных моментов?

— Обязательно, но не сегодня, — ответил я. — Занятия по химии будут в нашей клинике. Предупреждайте заранее тот персонал, который будем набирать.

— Всенепременно, — пообещал Иноземцев, не скрывая довольной улыбки.

Глава 3

Про учёных в Германии Иноземцева продолжали расспрашивать в течение нескольких дней. Приехал Куроедов и захотел насладиться таким своеобразным признанием.

— Чувствую, что имеющихся гостиниц для именитых нам будет мало, — задумчиво прокомментировал Лёшка слова Куроедова о его значимости в научных кругах мира.

— Если летом не успеют приехать, то до следующей зимы к нам вся эта европейская братия не доберётся, — оптимистично заверил дед. — А там отстроимся и возьмём с приехавших хорошие деньги.

Лично я так не думал. Надеюсь, что хотя бы художники съедут до лета. Портреты старца Самарского уже упаковали к перевозке, но художники продолжали тратить наши запасы красок, холстов и бумаги. Чтобы студенты не заскучали, я им периодически подбрасывал идеи. Брюллов кривился, когда видел эти «фантастические» изображения летающих самолётов, паровозов, пароходов и прочей техники будущего.

Сам мэтр соизволил нарисовать ещё несколько карандашных портретов старца, используя классические методы изображения. На этих портретах мужчина довольно пожилого возраста выглядел просто красавчиком. В общем, Брюллов действительно талант, и с этим не поспоришь. Я отобрал парочку портретов, на которых отец Нестор выглядел очень уж душевно. Немцы сделали с них литографии и распечатали аж тысячу штук. Позже бригада слепых это всё достойно оформила в рамочки из картона, приклеив на обратную сторону чистый лист бумаги.

На этом листке отец Нестор отпечатывал свою ладонь. Он у нас в области криминалистики подковался и, что такое отпечатки пальцев, знал хорошо. Только этот портрет с отпечатком считался настоящим. Типа не подделка.

В результате получился своеобразный подарочный вариант лика старца с автографом на портрете и дланью на обороте, якобы с благословением. Упаковывали всё это дело тоже слепые в специальные конверты. Мужики не видели рисунков, действовали на ощупь, что не мешало им заверять народ, как чувствуют тепло и благодать, исходящую от длани старца.

Изначально я планировал просто продавать портреты как сувениры. Рублей за десять. Но тут отец Нестор предложил другую идею. Он, когда тысячу оттисков своей ладони поставил (потом неделю её от кадмия отмыть не мог), сильно утомился и решил, что нужно не просто продавать, а засчитать в качестве благословения тем, кто приезжает, но попасть на проповедь не может.

Купцы расхватали эти сувениры как горячие пирожки. Были такие, кто сразу по сто штук выкупил, о чём я и поведал отцу Нестору, уточнив, не нужно ли ему чего купить из этих денег. Батюшка ответил, что у него всего в достатке, и согласился, что прибыль хорошая, но уж больно муторно ставить автограф и прикладывать оттиск ладони. В ближайшее время повторять подобный трудовой подвиг старец не планировал. Совсем от этого бизнеса он не отказался, но отодвинул сроки на весну или дальше.

Куроедов не был бы сам собой, если бы не прочухал такую идею. На мои полиграфические работы не претендовал, зато выкупил у одного из учеников Брюллова этюд маслом со старцем. Позже попросил в нижнем правом углу добавить свежей краски и уговорил отца Нестора поставить отпечаток большого пальца, подтверждая подлинность.

Брюллов, к моему удивлению, отреагировал на это действие странным образом, послал помощников за уже упакованным большим парадным портретом старца. Позже процедуру нанесения отпечатка пальца повторили на всех изображениях батюшки. По совету Лёшки я купил один из портретов ученика Брюллова, рассчитывая позже поместить это изображение в клинике. На этом портрете в обязательном порядке стоял отпечаток пальца.

Не скажу, что было сильно видно оттиск. Нужно сильно приглядываться или даже лупу использовать, чтобы разглядеть отпечаток, но художникам этого хватило. Иноземцев попутно послушал лекцию о криминалистике и методах исследования места преступления. Это он ещё не застал время, когда у нас вся дворня под предводительством моего старшенького сынка оставляла следы ног в песочнице. Надеюсь, что книга по методам исследования преступлений найдет свое применения в России.

На самом деле мы уже привнесли столько для мировой науки, что только усваивай новые знания. К моему глубокому сожалению, ученые не спешили применять нововведения. По словам Иноземцева, профессорам больше нравилось устраивать споры и писать критические статьи. Мне вообще показалось, что других интересов у этой братии нет. Оболгать, унизить оппонента, написать кляузу или просто дать по морде — верх развлечений у современных медиков.

А ведь мы оставили простор для любознательных и тех, кто мог принести пользу. Не все болезни и методы их лечения я мог вставить в справочник. На дворе девятнадцатый век. Многие открытия ещё не случились. Если не брать в расчёт инфекционные заболевания наподобие холеры, появившейся не так давно, болезней у людей хватает. Лёшка уверял, что мир еще не знает, что такое тиф и грипп разных видов. Про брюшной тиф дед не согласился, заявив, что просто нет классификации и не проведены исследования. Так-то сыпной тиф известен со времён Гиппократа.

Диагностика затруднена по причине того, что многие области предстоит исследовать. И так почти во всём, начиная с инфекций и заканчивая различными патологиями. В ту же тему сердечных заболеваний нам влезать не с руки, поскольку есть много других не менее важных направлений. В справочнике мы указали именно направления. Кто бы этим воспользовался!

Иноземцев рассказывал, что даже анатомический атлас, прикреплённый в качестве вкладыша к справочнику, подвергся критике. Вот тут я совсем не понял. Как говорится, бери любой труп и проверяй! Сам Фёдор Иванович сетовал больше на то, что размер вкладыша маленький. Под это дело заказал бездельникам из числа художников большой плакат в рост человека. Куроедов вовремя подсуетился и увеличил количество до девяти, включив на плакатах изображение женского тела.

Алексей влез со своими замечаниями, в результате появились дополнительно четыре изображения по внутренним органам и два по системе кровообращения.

Лиза ещё на первые анатомические плакаты испуганно покосилась, а уж когда увидела почки и прочий ливер, велела эту страхотень из комнаты, выделенной под мастерскую, не выносить. Я подумал, что это разумно. Народ сейчас тёмный. Может не так понять. Позже в клинике разместим и будем учеников тренировать по плакатам, что останутся (Куроедов и Иноземцев для себя по парочке экземпляров каждого изображения утащили). Мне и возразить было нечего. Реально они работу и оплатили. Что руководил процессом Лешка и он же давал художникам исходный материал, роли не играло.

Дед Алексею мягкое внушение сделал. Зачем так разбрасываться? Нужно было застолбить за собой эти знания. Друг отмахнулся, напомнив, как медленно и со скрипом всё внедряется. Медики подтверждать или опровергать наши анатомические изыски будут пару десятков лет. Разве что художникам пригодится. Брюллов с азартом стал перерисовывать медицинский плакат. Раньше он ориентировался на всякие античные скульптуры и анатомии, без глубокого медицинского анализа мышц и сухожилий.

Лёшка намекнул, что можно неплохо прославиться, издав подобный альбом. Он припомнил какие-то аналоги и красочно расписал, как можно всё подать наглядно с движениями, с группами мышц, с поворотами тела и так далее. Брюллов плотоядно оглядел Алексея, и они быстро сторговались, что станут соавторами и издателями анатомии для художников, где в качестве натурщика выступит Алексей.

Можно сказать, что Брюллова мы излечили во всех смыслах. Когда он к нам приехал, то имел бледный вид, жаловался на боли в суставах, демонстрируя все внешние признаки депрессии, и вообще потерял смысл жизни, сетуя, как император его притесняет и не пускает в солнечную Италию. Об Италии и итальянках на данный момент Брюллов совсем позабыл. Его увлекла новая интересная работа, да и здоровье стало гораздо лучше.

— Ну что ты придумал? — возмущался я такой трате времени. — Лёш, у тебя там где-то молодая жена скучает. Скоро стройка начнётся. Локомобили нужно собирать, персонал нанимать, а ты свои бицепсы и трицепсы демонстрируешь.

— С женой я на Рождество общался, когда тёщу с тестем навещал. А с Брюлловым мы за неделю управимся. Они меня всей толпой рисовать будут, — не желал отказываться Лешка от идеи. — Эх, жаль, не сообразил я раньше! Немного запустил себя. Пресс уже не тот. Зато моим икроножным мышцам даже Куроедов завидует.

— Разве что икроножные мышцы, — покачал я головой и не стал больше отговаривать друга.

Действительно, личное присутствие Алексея на объектах не требовалось. А его семейная жизнь меня не должна волновать. Недели две он может выделить на подобную забаву. Снег почти сошёл, но дороги не просохли. Месить грязь по нашим дорогам ещё то удовольствие. Да и не позировал Лешка с утра до вечера. Времени у него оставалось много. Как раз его мы потратили с пользой на составление чертежей цехов.

Для постройки клиники архитектор нам, безусловно, потребуется, а вот простые коробки цехов возведём по собственным чертежам. Но даже простые сооружения лучше зафиксировать на бумаге.

Потолки у цехов будут высокие и без перегородок. Только колонны для фиксации потолка. Дед уверял, что подобное здание не слишком надёжное. Здесь нужно увеличивать толщину стен или использовать контрфорсы. Это такие выступающие наружу рёбра. Они не только укрепят стены, но и примут на себя горизонтальное усилие от перекрытия и крыши.

Возражать по поводу такой конструкции я не стал. Архитекторы из нас ещё те. Вдруг и вправду стены рухнут без дополнительных подпорок? Лучше уж подстраховаться и сделать надёжно. Так что Лёшку похвалил и пожелал удачи в деле строительства цеха.

Главное, чтобы ко мне с вопросами не приставали, мне и без этого нескучно. К слову, никто из моих гостей тоже не скучал, все были при деле. Иноземцев составлял списки того, что понадобится в клинике. Графиня ему в этом активно помогала. Художники рисовали материал для анатомии, Лиза шуршала по хозяйству и проверяла посадочный материал на весну. У нее имелся свой личный огород для лекарственных трав и пяток девиц, специально отобранных для ухода за плантацией.

Дед единственный, кто уехал в начале весны на конезавод проверять народ и хранение ценных деталей. Я же вздохнул, наслаждаясь коротким отдыхом от паломников и купцов. Как удачно мы придумали с портретами старца. С этим нововведением выпроваживать торговцев получалось в разы быстрее. К концу зимы они перестали требовать посещения проповедей старца. Покупали портрет с отпечатком ладони и быстро уезжали. Предположу, чтобы похвастаться приобретением.

Отец Нестор оценил, что меньше стало страждущих, и согласился поставить автографы и приложить свою длань ещё две тысячи раз. Удивительно, но на пустом месте мы сможем заработать почти двадцать тысяч рублей (минус небольшие расходы за работу немцев и бумагу). Кто бы мне сказал несколько лет назад, что так можно получить прибыль, — не поверил бы.

Брюллов с Алексеем успели подготовить и текстовую, и наглядную часть анатомии в рекордно короткие сроки, большую часть времени потратили на согласование названий на латыни. Здесь им существенную помощь оказал Иноземцев. Завершили как раз до начала посевной у моих крестьян и аврала по строительству всего запланированного.

Последнее выглядело грандиозно и с размахом. Бригады рабочих перемещались с одного объекта на другой строго по плану. Спасибо отцу Нестору, который стимулировал народ и выступал своего рода двигателем строительства.

На глиняном карьере возобновились массовые работы. Не только кирпич, но и черепицу готовили, сушили и доводили до ума. Здесь я не стесняясь использовал труд слепых, которые продолжали прибывать на мои земли. Почти два десятка калек и слепых поставил на кирпичи, разделив работу на этапы. Мои крестьяне только доставали глину из карьера. А дальше месили её и формировали в кирпичи слепые. Прочие калеки, но видящие, выкладывали вначале на просушку и дальше в траншейную печь. Каждые три дня вынимали новую партию кирпича и развозили по строительным объектам.

Одна артель у нас делала опалубку, другая заливала фундамент, третья подвозила материалы. Каменщики ждали отмашки уже непосредственно на кладку стен. Остальные неквалифицированные кадры облагораживали подъездные пути.

Дед, не дожидаясь новых помещений, начал сбор локомобилей в том временном сараюшке, где хранили детали. Там же, прямо на земле, установили примитивный токарный станок для выпуска комплектующих деталей.

Я же, сославшись на сельскохозяйственные работы, слинял подальше. А что? Могу себе позволить. Материалами обеспечил (всю зиму их возили, а я следил), бригады по специализации собрал, управленцев над ними поставил. Там, глядишь, и паломники подтянутся. Мы им трудотерапию устроим. Батюшка обещал подсобить и разрекламировать постройку клиники как богоугодное дело.

Художники убыли сразу, как только сошёл лёд на Волге. Правда двинулись не в Петербург, а в Самару. Сопровождал их Куроедов. По замыслу соседа, там в типографии напечатают гравюры, текст к ним и соберут двести альбомов по анатомии. Почему Куроедов так рьяно взялся помогать? Так это я ему посоветовал добавить на обложку после строчки с именами авторов анатомии фразу «Ответственный редактор Куроедов К.Д.». Думаю, дальше пояснять не нужно. В том, что в ближайшее время появится новый атлас по анатомии, я был уверен на сто процентов.

Меня же радовало, что эти все гости наконец уехали. Из личных планов была поездка по своим, Лешкиным и дедовым землям. Какие-то проблемы и вопросы у крестьян все равно возникали, и это нужно было решать оперативно.

Как только отсеялись и посадили огороды, деревенские жители получили у меня задание по барщине. В основном требовались возницы с телегами, чтобы подвозить от реки товары и продовольствие. Лошадь имелась в каждом крестьянском дворе. Нищих у меня не было. Кто-то и по два-три коня содержал. Так что помощников возить туда-сюда купленные вещи хватало. Купцы же смекнули, что я покупаю практически всё, что они привозили, и ассортимент привозимых товаров расширился.

Снова к нам пошли купцы с товарами и, конечно же, с требованием посетить старца Самарского! А я им тут — нате картиночку с благословением. Были и такие, кто уже знал о подобном нововведении и держал деньги наготове, выкупая по десятку экземпляров. Эти уверяли, что изображение обладает целебными свойствами. И ежели приложить его на больное место, то можно легко исцелиться!

Предположу, что купцы перепродавали этот специфичный товар с хорошей накруткой. К концу мая у меня почти не осталось портретов старца и я перестал давать больше двух экземпляров в одни руки. Пусть будет небольшой дефицит. Нечего народ баловать. Когда же осталось меньше четверти от двух тысяч, я стал отпускать не больше одной картинки в руки. Батюшку отвлекать на это дело не хотелось. Он и без того молодец, помогал нам как мог, сгоняя паству на стройки.

Вернувшийся из Самары Куроедов поворчал немного по поводу цен у купцов, но согласился, что ездить самим и тратить время на закупки невыгодно. И тут же попробовал всучить торговой братии полсотни книг по анатомии. Купцы затылки почесали и приобрели на пробу всего десяток. Куроедов не особо расстроился, решив, что сбудет остальное чуть позже. Правда, я напомнил, что Алексею принадлежит не только денежная доля, но и часть книг. Пусть на себя полюбуется.

На самом деле получилось очень достойно. И листы альбома крупные, и изображение мастерски выполнено. Лешка, молодец, поддерживал себя в форме, так что не стыдно для анатомических атласов позировать. Пусть купцы не покупали, мы найдем кому продать или подарить. Лучше, конечно бы, продать, и подороже.

Злили меня откровенно задранные цены на те товары, что предлагали обозники. Особо зарвавшихся Куроедов пугал старцем Самарским, обещая кары и наказание за скупердяйство. Сам я так успешно торговаться не умел, но учился. Когда привезли мне ситец в три раза дороже, чем в прошлый год, я купил, но портретик со старцем не отдал ни за какие деньги, терпеливо поясняя причину отказа.

Торгаши быстро смекнули, что совсем уж «на дурака» здесь не прокатит. Пусть мне и требовалось много чего, но какие-то рамки приличий соблюдать нужно.

А товар привозили настолько разнообразный, что я диву давался. Один раз пришла баржа, наполовину заполненная ящиками с книгами и разной домашней утварью. Оказалось, какой-то разорившийся помещик продал, имение которого пустили с молотка. Купец приобрёл на свой страх и риск всё что было.

Выкупил и это. Подушечки с вышивками и пуфики для ног не для клиники, но у меня будет ещё и гостиница при ней, где подобные бытовые мелочи пригодятся.

Что-то из продуктов в конце весны закупить было сложно. Не только засуха предыдущего года сказывалась. Элементарно крестьяне только посеяли и посадили будущий урожай, вот лишнего на продажу ещё и нет.

Купцы доставляли не только товары, но и новости. К примеру, очередной указ Николая I: «Завести во всех казённых селениях общественные посевы картофеля для снабжения семенами крестьян», а также «поощрять премиями и другими наградами хозяев, отличившихся в разведении картофеля».

Кажется, я мог здесь немного заработать. Мои крестьяне картофеля сажали много и давно лишены каких-то предрассудков по поводу этого овоща. Лёшка, приехавший за заказом на ремни, уточнил по поводу указа, недоумевая дремучести российских крестьян.

— Нам бы к старцу, спросить, — клянчил тот купец, что показал листовку с указом царя о картофеле.

— Берите портрет с благословением, — не соглашался я пропускать никого эна свои земли.

— Нам бы спросить только — не грешно ли кушать? — чуть не хныкал дядька. — В Костроме батюшка в церкви говорил, что это чёртово яблоко, совратившее Адама и Еву.

— Неужели? — искренне удивился Лёшка. — Петр Первый картофель ещё в прошлом веке привёз, а у нас его до сих пор из-под палки едят?

— Так грешно или нет? — гнул своё купец.

— Даже полезно, — хлопнул друг торговца по плечу. — Со мной поедешь. Старец Самарский специально для тебя проповедь устроит.

— Лёша, что там с пароходом? — поинтересовался я чуть позже.

— Заложили, но чисто символически. Вначале верфь и прочие вспомогательные работы, — ответил друг. — Не рассчитывай, что в этот год успеем. Зато механизмы локомобилей уже проходят испытания.

— Пароход ох как нужен, — вздохнул я, покосившись на купцов, ждавших Алексея, гарантирующего проповедь старца о картофеле.

Реально я и не знал о подобной ситуации. Сколько лет живу в этом времени и не устаю поражаться дремучести деревенских жителей. Конечно, я помнил про картофельные бунты в Вятской и Владимирской губерниях, где были казённые земли. Удельных крестьян обязали сажать картофель, а они взбунтовались. Происходили эти события лет пять-шесть назад. Мне казалось, что за последние годы многое изменилось. Судя по всему, менять закостенелость крестьянства придётся долго.

Лёшка увёз купца с помощниками слушать лекцию старца по поводу картофеля, а я задумался, как устроить очередную рекламную акцию. Не сейчас, а к концу лета, когда соберут урожай.

Можно торговать прямо на пристани картофелем фри. Масла подсолнечного у меня много. Всё своё от начала и до конца. Сами выращиваем, сами масло отжимаем и на сторону не продаём. Мне за него очень хорошие деньги предлагали, но я не брал. Пусть привычное льняное используют или у вдовы Лопатиной рапсовое покупают. У меня же все повара, включая тех, что при гостинцах, давно перешли на подсолнечное.

Сахар тоже только для личных нужд. Куроедов немного забирал для себя. Больше никому из соседей не доставалось. Расширять посадки и увеличивать производство сахара не имело смысла. Не можем мы им обеспечить всю Россию. К тому же наш регион не совсем подходит для сахарной свеклы. Относительно повезло в том плане, что в прошлом году мало было дождей. Мы, зная вероятные колебания климата, скорректировали посадки зерновых и овощей.

Отец Нестор привычно выступал в роли провидца. Соседи-помещики в очередной раз убедились в его способностях предвидеть засуху и прочие катаклизмы. Насколько они воспользовались этими знаниями, я не вникал, у меня своих забот хватало. Тут и полив организовывать, и следить за исполнением поручений, попутно скупая зерновые у купцов, чтобы мои крестьяне не голодали зимой.

Вообще-то им и овощей хватало, но хлеб он всегда хлеб. С ним любая пища сытнее.

Купцы, ездившие просвещаться, вернулись через неделю с плакатами про картофель. Лешка успел организовать и отпечатать очередную пропаганду. На плакате был изображён отец Нестор с корзиной, полной картофельных клубней. Краткий текст гласил, что картофель — истинно крестьянская еда. Не все прочитают, но картинку должны понять. К тому же на ней было свидетельство в виде отпечатка ладони старца.

Всего купец получил сто экземпляров плакатов. Рожу он имел довольную, а меня сразу посетили сомнения, что наша пропаганда дойдёт до того, кому предназначалась. С другой стороны, если даже торгаши сомневались по поводу картофеля, то стоит обеспокоиться соответствующей пропагандой среди купцов. И кому пристроят плакаты, не наше дело. Главное, что он будет хвастаться личным знакомством со старцем Самарским.

Мне, пожившему и в двадцатом, и в двадцать первом веках, подобная дремучесть по поводу еды казалась дикой. Наше поколение не представляло жизнь без картофеля. Чипсы, картофель фри, крахмал — как дополнение ко многим блюдам, пюре (желательно с котлеткой), удобрения из отходов картофеля, белковый корм для скота и, конечно же, спирт — вот неполный перечень того полезного, что получали из картофеля. Раньше мои крестьяне варили кисели из овсяной муки. Теперь только на картофельном крахмале.

На втором месте по сытости и полезности для крестьян я бы поставил кукурузу. Но тут снова особенности нашего региона и необходимость удобрений для этой культуры.

Не всё, что мы принесли из своего времени, удалось внедрить в крестьянские хозяйства, но улучшенные сорта давали рекордные урожаи даже на скудных по плодородию почвах. Помню, первые год-два мне насильно приходилось заставлять сажать свёклу, редис и всякие там укропы с петрушками. Подобную зелень не принято было употреблять нигде, кроме господских домов.

Причём по весне крестьяне с голодухи жрали лебеду и крапиву. И почему-то в сытые дни добавить сверх привычного что-то из зелени в похлёбку — ни-ни! Спасибо Лёшке, который приучал прежде всего баб к кулинарии и разнообразию на столе. Меня поначалу уверяли, что у баб нет времени на подобные изыски. Мол, куда там им готовить по-господски, когда других дел хватает!

Экспериментировать с продуктами у крестьян в это время не принято. К примеру, в пост едят одну тюрю. Рассказать вам рецепт тюри?

С чёрного хлеба срезают корку, измельчают, сушат. Затем это дело заливают квасом. Если есть лук, то добавят и его, мелкопорезанным и сырым. Более зажиточные посолят тюрю. Всё! Ну как? Сильно та баба упахалась, готовя по столь сложной рецептуре блюдо? Если учесть, что хлеб принято выпекать один раз в неделю так и хочется нецензурно высказаться по поводу кухонных забот крестьянок.

Своих крестьян я пинал за леность долго и упорно. Тюрю они в пост и сейчас готовили. Только корочку чёрного хлеба чесночком натирали. В летний пост могут в качестве приправы зелень какую-нибудь добавить. Батюшка всем рассказывал о полезности таких травок для тела.

Вообще я заметил, как сильно отличаются пищевые пристрастия крестьян в зависимости от региона. Не было у меня в округе хороших лесов, потому грибами почти не запасались. Это с севера губернии купцы везли бочонками солёные грибы, и я всё скупал. Ещё заказывал и сушёных, но это для гостиниц и себя побаловать. Крестьянам такого не предлагал.

С большим трудом они перешли на выращивание корнеплодов и не голодали. Отчего-то то, что вырастало под землёй, вызывало у них некие сомнения. Крестьяне предпочитали добавлять в варево просо, горох, чечевицу и капусту. Картофель, как я уже говорил, в основных регионах России популярностью не пользовался. Надеюсь в ближайшие годы исправить этот перекос.

Глава 4

Как только закончился Апостольский пост в середине лета, Лёшка объявил праздник (крестьян это не касалось). Мы запустили первый локомобиль! Повод радоваться имелся. Честно скажу, не верил я, что из той груды железок можно сложить рабочий механизм. Правда, я не учёл опыт деда, который в прошлом-будущем не только научной деятельностью занимался. В восьмидесятых годах двадцатого века он имел шикарный по тем временам автомобиль «жигули» (не помню уж какой модели). Сам его чинил, сам обслуживал, сам доставал запчасти. То есть был «опытный пользователь».

К походу в прошлое дед готовился основательно и тему паровиков изучил досконально. К тому же не стоит сбрасывать со счетов дармовую рабочую силу, коей у нас имелось в избытке. Поднять нечто тяжёлое, перенести, стукнуть кувалдой и так далее было кому. Ради интереса я наведывался на так называемый завод раз десять в течение всей весны. Стоял с умным лицом, наблюдая, как мужики с кряхтением крепят колёса на вал, пробуют работу паровика и регулируют что-то в поршнях.

Из советов смог дать только рекомендацию сделать всё понаряднее, чтобы и дамам понравилось.

— Не переживай, будет блестеть, как у кота… — буркнул Лёшка на мои пожелания.

Наконец один из двух запланированных локомобилей был готов. Именно его мы и собирались показать элитным гостям, как только те появятся в поместье.

Чего я опасался, всё же случилось. Это в прошлый год к нам приезжали всё больше мелкопоместные дворяне (не будем учитывать князя Голицына, он по другому поводу приезжал). Раньше у нас не было таких гостей из Петербурга, перед прибытием которых приезжал посыльный с письмом «Принять со всем почтением и уважением». Наконец-то дождались такой известности, что влиятельные люди Петербурга потянулись в сторону Самары. И вместе с ними иностранцы.

В июле месяце до нас добрался очередной художник. Я воспринял этот факт со смирением. Маловероятно, что он приехал по наводке Брюллова (по срокам не сходилось), но в столице где-то Крендовский обитает. Да и нашумели мы со своей картиной «Флибустьеры» знатно. Попутно ещё краски рекламировали. Так что дачу для художников на берегу Самарки я зарезервировал, запретив селить там кого-либо, кроме творческой братии.

И когда прибыл художник немецкой национальности, для него имелось место. У себя в доме привечать такого гостя не стал — утомили меня художники. Немец, некий Франц Крюгер, был очень недоволен этим фактом. Повезло, что Ральф, служивший мне переводчиком, подробно разъяснил ему, что хозяин (в смысле я) весь в разъездах. Идёт стройка, сам старец Самарский ей руководит. Господа перемещаются между объектами, и где будут через неделю, никто не знает.

Внешностью этот Крюгер не впечатлил. Мелкий, тщедушный, но с запоминающимися глазами на пол-лица, как у анимешных персонажей.

— Батюшки, не кормили этого немца что ль? — всплеснула руками Марфа, которую я выделил в качестве прислуги художнику.

Сам он приехал в сопровождении одного лакея-помощника, со скудным багажом и в скромном наряде.

— Господин писал портреты императора, великих князей, цесаревича Александра, — перевел Ральф речь немца.

— К нам по какой надобности? — уточнил я.

— К старцу, — озвучил Ральф очевидный повод.

— Ну-ну, — не стал я ничего говорить больше на эту тему.

Отсидит положенный карантин в Александровке, пусть попробует того старца поймать и нарисовать. Это зимой у батюшки свободное время имелось. А сейчас он весь в трудах и заботах. Да и паломников прибыло столько, что не протолкнуться. Фёдор их без всякого почтения дубинкой отгонял от старца.

В общем, помогать немцу я не собирался и плату за постой обозначил. Пусть раскошеливается. Деньги у него точно есть, внешней скромностью меня не обмануть. Тот, кто пишет портреты императора, нищим по определению быть не может.

И если от этого немца я спокойно отмахнулся, то дальше стали приезжать более солидные гости из Петербурга.

— Его высокоблагородие, адъютант генерал-фельдцейхместера великого князя Михаила Павловича, Огарёв Николай Александрович в сопровождении сэра из Англии прибывает пятнадцатого числа сего месяца, — огорошил меня военный чин в звании поручика (не понял точно, каких он именно войск).

Спасибо, что сам поручик приехал в составе небольшого конного отряда за две недели до «важного» события. У нас было время подготовиться и принять, как и просили, «со всем почтением и уважением».

— Вот и шпионы нарисовались, — прокомментировал Лёшка новость о гостях.

— Думаешь, не стоит им показывать локомобиль?

— Пусть смотрят. В Англии уже появилось нечто подобное. Зато никто не скажет, что Россия отстаёт в плане технического прогресса, — ответил друг. — Кстати, забыл сказать. Мирон Черепанов наконец добрался! Три дня назад приехал с попутным обозом из Оренбурга.

— Где поселили?

— На конезаводе. Я хотел ему дом в деревне выделить, но он сразу на производство рванул. Очень сокрушался, что локомобиль без него собрали. Ходит вокруг машины и постанывает от избытка чувств.

— Будет и для него работа, — заверил я, помня, что второй локомобиль лежит ещё в деталях.

Полностью собранную конструкцию первого локомбиля я не видел, но примерно представлял, что это будет нечто громоздкое и тяжёлое. Водителей этой «кобылы» у нас, естественно, не имелось. Будем учить с нуля тех, кого отобрали. Для управления конструкцией на колёсах обычно требуется не меньше двух человек. У нас же будет три. Один шофер, второй — его помощник, и третьим им в компанию кочегар.

С кочегаром всё понятно. Он должен следить за топкой и добавлять дрова. А вот шофер с помощником как-то странно распределят между собой обязанности. Первый будет крутить руль и следить за движением, а помощник при помощи рычагов — тормозить всю махину при необходимости на спусках. Контролировать одному человеку (не забываем, что это местные люди из девятнадцатого века) движение машины, просто нереально.

К моему приезду в Перовку первый локомобиль уже пригнали для демонстрации, отмыли, натёрли до блеска и выставили на всеобщее обозрение.

Не застал я и случившийся рано утром скандал. Лёшка показал мне в лицах то представление. Некий чинуша прибыл в Перовку в начале июля. Отсидел только-только положенный карантин (сильно возмущался ценами в нашей гостинице). Батюшку даже не видел и в церковь не попал. Из всех развлечений ему предложили слушать ежевечерние выступления хора и музыкантов, которые проходили прямо на крыльце гостиницы.

Дед курировал этих певцов, следил за репертуаром и чтобы мужиков не обижали. Там половина была слепых и покалеченных. В принципе, народу нравилось их слушать. Были у певцов и произведения из нашего времени (про коня «Любе»), и какие-то романсы, совсем не связанные с церковной тематикой. Явно с подачи Лёшки они стихи Лермонтова спели на мотив «Шаланды, полные кефали». Я, когда в первый раз услышал, чуть не заржал в голос, но согласился, что «Белеет парус одинокий» идеально лёг на эту музыку, придавая стихам своеобразный одесский колорит.

Попробуйте сами спеть:

Белеет парус одинокий

В тумане моря голубом!..

Что ищет он в стране далекой?

Что кинул он в краю родном?..

Играют волны — ветер свищет,

И мачта гнется и скрипит…

Увы! Он счастия не ищет

И не от счастия бежит!

Поскольку изначально эти выступления хора планировались для развлечения публики, то никто не возмущался такой оригинальной музыкальной программой. К тому же для церкви у хора был другой репертуар.

Только тот чинуша ни долгого сидения в изоляторе, ни скудные развлечения не оценил. Молиться в одиночестве ему было не по кайфу, а громкая музыка по вечерам раздражала. Похоже, скуки ради решил права покачать.

— Кричал так, что слюни метра на три вперед летели, — ухохатывался Алексей, пересказывая встречу того господинчика с новой техникой. — «Убрать! Запрещаю!» орал, ногами топал.

— Держать и не пущать, — покивал я, представляя примерно, что происходило. — Откуда такой дремучий приехал? Государь вовсю пропагандирует паровозы и строит железные дороги.

— Да хрен его знает откуда приехал, — пожал плечами Лёшка. — Отец Нестор на него епитимью наложил. Так что сидит у себя в номере, бьёт поклоны. Прислуга уверяет, что стук от соприкосновения лба с полом по всему этажу разносится.

Увидев локомобиль во всей красе, я понял эмоции того чиновника. Не знаю как на крестьян, но и на меня эта махина произвела должное впечатление. Столько металла разом я в этом веке не встречал. Сыновья повизгивали от восторга. Воспитатель привёл их чуть раньше, чем я прискакал. Мальчишки уже успели влезть в смазку, перепачкать мордашки и исследовать всё, до чего дотянулись.

Чтобы крестьяне и прочие любопытные не открутили какую-нибудь деталь, вокруг локомобиля установили ограждение и поставили охрану. На моих сыновей это правило не распространялось. Воспитатель, проконсультировавшись с Алексеем, запустил пацанов на локомобиль без опаски. Что-то отломать у них точно не получится. Техника выглядела крепко, основательно и надёжно.

— Мирон Черепанов будет пока помощником, а я — шофёром, — пояснил Лёшка.

— Дед за кочегара? — усмехнулся я.

— Вообще-то на первых запусках у нас на этой должности отец Нестор.

— Да ну?

— А куда его? Не в прицеп же, где дрова? А так он сам будет пояснять, как и что делает. К нему прислушаются. К тому же мы уже отрепетировали.

Насчёт неординарности нашего батюшки я ничуть не сомневался и согласился, что для первых показательных поездок это будет лучшей рекламой. На случай непредвиденной ситуации позади поедет возница на двуколке. Хотя поломок на первых километрах случиться не должно. Паровик протестировали не один раз. Техника ещё «без пробега» по российским дорогам. Пару десятков километров пройдёт легко и выполнит изначальные функции популяризации паровых машин.

Без преувеличения скажу, что локомобиль выглядел потрясающе! На фоне деревенского быта и позолоченного купола храма он смотрелся настолько вызывающе, что конкуренцию ему мог составить разве что внезапно приземлившийся космический корабль.

Представьте себе огромные колёса, которые местным низкорослым жителям были чуть ли не по грудь. Отлитые из чугуна, они имели имели цельный обод и хм… не знаю, как это правильно назвать. Спицы? В общем, я не механик. Описываю как видел. Эти «спицы», толщиной в руку человека, были покрашены нашим краплаком. Они блестели ярко-красным цветом и выглядели нарядно. Передние колёса были чуть меньше, изящнее, но тоже с покраской внутренней части.

Основной паровик и его труба также претендовали на изящество. Тут явно Лёшка постарался, разрисовав позолоченные ободки по трубе и телу «бочонка».

Хотя, приглядевшись внимательно, я понял, что эти декоры не нарисованы, а выполнены из тонких блестящих листов, предположительно из латуни.

Руль шофёра был стальной, но тоже хорошо отполированный. Дальше моему взору предстало дикое переплетение медных и латунных труб. Все с краниками и вентилями. Предположу, что для подачи воды, удаления избытка пара и чего-то чисто технологического.

Мирон Черепанов с любовью натирал тряпицей всё это роскошество. По виду этого мужика и не сказать, что он гениальный механик, имеющий собственный проект парохода. Внешне от моих крестьян Мирон несильно отличался. Невысокий, кряжистый, борода лопатой. Разве что умные глаза выдавали в нём неординарную личность. Поскольку Черепанова мы ждали, то карантинные мероприятия ему сократили. Прошёл он осмотр, затем попарили его в бане, переодели и разрешили везде ходить. По словам Алексея, дальше чем на десять метров от локомобиля Черепанов не удалялся.

— Когда я сказал, что он будет помощником, думал, что мужика удар хватит от избытка чувств, — поглядывал Алексей на Мирона. — Кашель ему подлечим, витаминчики назначим. Дед уверяет, что наши условия труда и оснащение цеха лучше, чем на Урале.

— Конечно лучше, — поддакнул я.

— Папа, папа! А где помощник сидеть будет? — подбежал к мне Максим.

Сын уже исследовал технику от и до. Узнал сколько человек будет ею управлять и даже пересчитал посадочные места.

— Хм… — не нашёлся я с ответом и подошёл вплотную к локомобилю.

Место шофёра имело кожаную сидушку, а вот помощник, судя по всему, будет стоять. В его ведении маховик, рычаги и какие-то вспомогательные «железки». Видимо, не так-то просто сдвинуть эту махину и требуется приложение физических сил. Сидеть и отдыхать помощнику никак нельзя.

Более комфортное место было у кочегара. Его своеобразная люлька со скамьёй размещалась сразу за шофером и помощником. По идее, в этом коробе должен быть запас угля. Но в нашем варианте дрова, и не слишком много. Основной запас топлива будет в прицепе позади локомобиля. Надеюсь, что механики попрактиковались во всём. Дверка топки располагалась практически на уровне ног помощника. На мой взгляд, подкладывать в топку дрова кочегару не слишком удобно.

— Ну как? Нравится? — подошёл со спины дед, с любовью оглядывая своё творение. — С утра тут столпотворение было. Пришлось разгонять народ.

— И что, никто боялся, сами подходили? — спросил, мысленно представляя, как эта пыхтящая громадина въезжала в Перовку.

— Молодёжь не боялась, да и большая часть паломников выказали интерес.

— А сейчас где все?

— Проповедь старца в церкви слушают. Он их должен — ха! — зарядить положительной энергией, — прикалывался дед.

— И когда основная демонстрация? — уточнил я.

— Послезавтра скорее всего. Если все именитые гости соберутся, то покатаем их на коляске позади локомобиля. Маршрут Перовка-Александровка и обратно. Спешите! Аттракцион века! Святой старец в роли кочегара, — изобразил Лёшка из себя шута. Спасибо, что последнюю фразу произнёс шёпотом.

В Перовке я подождал, когда это чудо-технику вновь раскочегарят и отгонят в «гараж» позади аптеки. Воспитатель моих сыновей еле сдерживал мальчишек, намеревавшихся бежать следом. И если Кирилл еще мелкий, то Максим вполне мог обогнать неповоротливую машину.

Поместили её в бывшую каретную. Там раньше стояли повозки и была конюшня, но временно пришлось всех потеснить и выставить охрану.

Приводили в движение локомобиль долго. К обеду котёл успел остыть и вокруг него снова начались шаманские пляски. К началу этого действа прискакал Куроедов. Где он был и почему пропустил пробный выезд локомобиля, я не успел выяснить. Соседу было не до этого. Он о чём-то спорил с дедом, жестикулировал и негодовал.

Лёшка, в свою очередь, наорал на Куроедова. А после мне пояснил, в чём проблема. Оказывается, Ксенофонт Данилович уже пробовал управлять локомобилем в районе завода. У него даже получалось. Но доверить ему новый маршрут Алексей не рискнул. Как мы и предполагали, огромный вес металлической техники оставлял за собой внушительный след. Если проедет несколько раз по одной колее, то это станет серьёзной проблемой для гужевого транспорта.

Колея от колёс локомобиля получалась глубокой и имела определённую ширину. Всё бы ничего, но межосевое расстояние у используемых сейчас карет, колясок, телег и прочих повозок разное. Кто-то ровно попадёт в след локомобиля, а кто-то одним колесом. Да и свернуть из такой колеи, а она на мягком грунте получалась до пятнадцати сантиметров глубиной, получится с большим трудом.

По этой причине дед решил проложить отдельную дорогу для новой техники чуть в стороне от основных. «Семь загибов на версту» — это не слова из песни, а суровая реальность. Порой на одну версту тех загибов больше десятка. В первое время я сильно недоумевал, возмущаясь, что местные дороги выглядят как тот бык поссал. Гораздо позже понял, отчего так получалось.

Вначале телеги разбивали дорогу, на которой образовывались ямы. После дождя ямы заполнялись водой. Лошади не дурные и предпочитали ямы обходить. Верховые всадники в подозрительные лужи неизвестно какой глубины тоже не совались. Вот и получалось, что новый путь вокруг лужи утрамбовывался, укатывался, образуя очередной загиб.

Локомобиль пойдёт прямо, не ориентируясь на основной путь. И в этом деле важно иметь опытного шофёра. А какой из Куроедова шофёр? Он даже не сразу понял, отчего локомобиль, которому нужно было поворачивать налево, начал уходить в правую сторону.

— Стой! Стой! Куда прёшь! — выскочил перед транспортом этот энтузиаст. — Крути эту хреновину обратно!

— Господин Куроедов, отойдите от техники, — вежливо попросил Алексей.

Куда там! Пришлось Лёшке спускаться со своего насеста и рисовать прямо на дороге схему.

Я подошёл послушать, хотя примерно понимал суть проблемы. Для поворота локомобилю требовалась большая дуга. Вообще поначалу и я с трудом понимал всю систему. Это мне потом парни показали, что те цепи, зафиксированные на валу передних колёс, как раз и отвечают за поворот.

Когда одну цепь тупо наматывают в буквальном смысле вручную при помощи примитивного механизма, она поворачивает всю систему передних колёс. Сделать это молниеносно и быстро не получится. Оттого у локомобиля должен быть простор для маневра.

Одно дело, это происходит на площадке перед заводом, и совсем другое — в деревне, где ширина улицы ограничена.

Куроедов послушал, намотал сведения на ус и успокоился. Теперь он если и давал советы, то зрителям, оповещая всех, куда и как будет двигаться машина. Те хоть и галдели по поводу движения паровика, но бежать следом не спешили. Я наблюдать за парковкой локомобиля не стал, разумно предположив, что это дело небыстрое. Лучше обсудить с отцом Нестором предстоящие показательные выступления.

Глава 5

Его высокоблагородие Огарёв Николай Александрович с сопровождающими лицами приехал как раз на следующий день после того, как локомобиль перегнали в Перовку. Такой точности сроков я немного удивился. Не то господа специально где-то ждали, чтобы быть ровно пятнадцатого числа, не то всё же совпало.

Устраивать карантин и проверки столичным представителям такого уровня никто не рискнул. Фёдор, личный телохранитель батюшки, издали покосился на отряд драгун в сопровождении и пробурчал что-то себе под нос насчёт бани и мыла. Прибывших господ встречали в Перовке, чтобы сопроводить в имение.

Меня волновала оплата за постой этой толпы. Господ, без вариантов, примем в усадьбе. А драгун с конями, слугами и повозками куда?

— Щас разрулю, — выдвинулся Лёшка к командиру отряда.

Отец Нестор предпочёл не показываться. Он демонстративно отправился на осмотр больных, рассудив, что это к нему приехали, а не он к каким-то благородиям из Петербурга. Мне же предстояло принять гостя с тем самым почтением, как повелел великий князь в своём письме.

Лиза встречала нас на ступенях дома в самом нарядном недавно пошитом платье. За модой столицы жена не особо следила. Ей вполне хватало советов Алексея, заверяющего, что такие фасоны самые передовые и популярные. По мне так Лиза в любом наряде выглядела достойно и обаятельно. Чем дольше мы вместе, тем больше тёплых чувств я испытывал к супруге, не боясь демонстрировать это окружающим.

Вот и сейчас, передав поводья конюху, поспешил поцеловать ручку жене и тут же встал рядом, чтобы поприветствовать господ из Петербурга.

Адъютант великого князя и младшего брата императора вид имел примечательный. Куроедов, примкнувший к встречающим, завистливо посмотрел на Огарёва и вздохнул. Не иначе усы и военная форма произвели неизгладимое впечатление на соседа. Мне же пока было не совсем понятно, перед кем так прогибаться и почему этому поручику выделен отряд сопровождения?

Выйдя из кареты, Огарёв подбоченился, видно свою стать решил продемонстрировать, и зорко оглядел народ. По возрасту он был младше нас с Алексеем. По этой причине все эти позы и мундиры меня не тронули.

Следующим из кареты выбрался англичанин. Чуть позже Огарёв представил этого господина.

— Сэр Генри Коул. Поприветствуйте, — сообщил поручик.

Лёшка встречать на ступени не вышел, но стоял довольно близко к входу, в холле. По тому, как друг быстро развернулся и отправился вверх по лестнице, я понял, что он решил покопаться в справочном материале и найти информацию по сэру.

Увы, пока господ размещали и устраивали, Алексей проверил записи, но Генри Коула в них не нашёл. Не сильно опечалился этому факту. Мы и про Огарёва не особо много знали. Собственно, известно было только то, что написал секретарь — адъютант великого князя, то есть лицо, приближенное к императору и имеющее какое-то влияние при дворе.

В ближайшее время узнаем, по какой причине господа проделали такой далёкий путь. Неужели благословение старца Самарского получить? Очень надеюсь, что именно так, и наши изыскания в области медицины и техники никого не заинтересовали. Кто его знает, как там император отнесётся и не станет ли чему препятствовать?

Сэр Коул был приятно удивлён, что в далёкой России помещики знают английский язык. И я, и дед разговаривали на этом языке гораздо лучше, чем на французском. Максим у меня вообще полиглот. Он уже тремя языками владеет. Надеюсь, что у него будет время попрактиковать английский с настоящим носителем.

В этот день ни о причине прибытия, ни о самих гостях толком узнать не получилось. Господа отдыхали от долгого путешествия, мылись и кушали в своих комнатах. Только на следующий день к обеду вышли, так сказать, в люди.

Разношерстная публика, присутствующая за столом, новых гостей удивила. Видимо, они предполагали, что встретит их помещик с семейством. А тут нате вам — графиня Новосильцева (одна из богатейших женщин в России), профессор Иноземцев, к нему в комплект семейство немцев и неугомонный Куроедов, сразу переключивший на себя всё внимание.

Именно Куроедову удалось получить больше всего сведений от гостей. Он так искренне восхищался самому факту их прибытия, что это подкупило в первую очередь Огарёва. Обед был завершён, но мы все неспешно продолжали попивать различные напитки, не торопясь покидать столовую. Секретарь англичанина тихо переводил общую беседу.

— А вы как раз тот автор, который про меня таким сочинительством занимался? — огорошил Огарёв Куроедова.

Сосед и сам был в курсе, что совершенно случайно герой первых трёх детективов имел эту примечательную фамилию. Лёшка выбрал её явно по ассоциации с будущим, когда на улице Огарёва д.6 располагались вначале НКВД, а позже МВД СССР. Сработали какие-то стереотипы и главный герой книг получил эту фамилию.

Куроедов с радостью подтвердил этот факт, попутно заверяя, что это всего лишь совпадение, да и имя другое. Но не по этому же поводу прибыл поручик?

Внятно цель своего визита Огарёв не огласил. Упомянул, что имеет пакет, который передаст лично в руки старцу Самарскому. Я пообещал устроить эту встречу на следующий день. Правда, у нас там ожидается демонстрация техники и прочие увеселения.

Упоминание локомобилей заинтересовало англичанина. Через своего переводчика он уточнил нюансы и высказал горячее желание посмотреть технику. Себя этот сэр представил как изобретателя и предпринимателя.

— Какие имеете изобретения? — ничуть не смущаясь, уточнил Куроедов.

А что? Может себе позволить подобные вопросы. Если быть объективным, то за соседом их числится уже немало. Секретарь-переводчик начал вещать, перечисляя достижения сэра. То, что Коул был ассистентом некого Роуленда Хилла, к достоинствам я бы не отнёс. Дальше вообще пошло упоминание чего-то странного. Ну напечатал он к Рождеству картинки, ну продал. И что в этом такого?

Повезло, что дед первым сообразил, в чём вообще фишка.

— Так вы изобретатель первой в мире почтовой марки и открыток? — уточнил он.

— Yes, yes, — покивал головой англичанин.

— Почтовая марка? — удивлённо переспросил Лёшка. — Её что, тоже изобретали?

— Алексей, глупый вопрос, — одёрнул я друга. — Конечно же, это мировое достижение.

Лиза попросила пояснить, поскольку не поняла ничего из сказанного, хотя переводчик доносил смысл речи Коула вполне внятно. Англичанин немного уточнил по поводу открыток. Пока это неполноценный коммерческий проект. Идея с почтовыми марками почти сразу вышла на государственный уровень, а вот открытки ещё предстоит вводить в обиход.

Не то чтобы раньше нигде не пытались ввести стандартизацию за оплату почтовых услуг, просто Роуленду Хиллу первому повезло ввести в употребление «Чёрный пенни». Каким образом Генри Коул примазался к этому изобретению, осталось за кадром. Но и истинную цель его визита ещё предстояло узнать.

За обедом англичанин много и обильно кушал, нахваливая нашего повара и русские традиции подачи еды. Сам мужчина был не слишком высокого роста и склонный к полноте. Предположу, что с такими аппетитами ему скоро придётся менять гардероб.

Наше домашнее общество восприняло Коула с большим интересом. Огарёв на его фоне совершенно потерялся, поскольку, кроме военной тематики, мог поговорить разве что про поэзию. Это сейчас модно.

Сэр Коул вещал о более практических вещах. К примеру, о введении стандартов в проектировании и промышленном производстве бытовых вещей. Графиня Новосильцева слушала его с некой долей скептицизма. Не принято сейчас у дворян заниматься торговлей. Одно дело справочник медицинский написать или организовать сбор лекарственных трав, и совсем другое — рассуждать о штамповке чайников в промышленном объёме.

Предположу, что на данный момент ни в одной стране мира невозможно то, что пытается внедрить Великобритания. Российская знать холит свои предрассудки и двигаться в сторону прогресса не собирается.

В очередной раз я подивился тому, насколько эти «акулы капитализма» хваткие. Ведь приехал же к нам этот сэр, преодолев немалые чиновнические трудности и сложные российские дороги. Что именно привлекло англичанина, я до сих не понял, но это не меняло самой сути его визита.

Обсудили мы с господами и время демонстрации чудо-машины нашего производства. Тянуть не стали, договорившись устроить просмотр уже на следующий день, пока хорошая и солнечная погода.

Кого-то ещё специально приглашать смысла не было. У нас и без ближайших соседей не протолкнуться, и в гостиницах свободных мест нет. Дополнительно у крестьян в домах проживают паломники. Летом их прибывает значительно больше. И это не считая идущих пешком прямо через поля и леса. Многих заворачивают на границе моих земель, но это половина от общего числа желающих посетить пророка.

К тому же я точно знал, что все соседи увидят локомобиль, и не один раз. Куроедов так точно застолбил поездку в своё имение. Отрабатывать навыки и выискивать проблемные места техники будем всё лето. В любом случае пароход в этом году не отстроим. Был бы у нас изначально готовый завод с толпой рабочих, проблем не возникло бый. В нашем же случае приходилось начинать всё с нуля и тестировать все этапы.

Отец Нестор по поводу локомобиля долго у меня уточнял. Я рассказывал ему перспективы, пояснял, что это не панацея, а неплохое подспорье. Но проповедь и освящение этой техники планировали устроить по полной программе.

Лиза с помощниками заготовила разноцветные ленточки и букеты цветов. С подачи деда российский флаг привязали к локомобилю, простыми разноцветными флажками украсили возведённую временную трибуну с подиумом, где поставили кресла для уважаемых господ.

Мероприятие решили устроить с размахом. Зрителей и собирать не пришлось. Сами набежали послушать старца. Обычно в церкви больше ста человек не помещалось. Здесь же на площадке собралось как бы не под тысячу.

Несмотря на то что мы специально никого не звали, приехали и Гундоровы, и кто-то ещё не из самых близких соседей. Кто верхом, кто на колясках. Своего управляющего я послал к тем господам предупредить, что на постой никого не приму. Пусть уверяет в отсутствии свободных мест и невозможности остаться на ночь.

На самом деле места бы в усадьбе хватило. Только я уже опытный в этом деле. Хорошо знаю, чем подобные визиты заканчиваются. Вытурить обратно гостей из числа соседей ох как непросто! Они могут по месяцу тусоваться в доме на всём готовом, и по местным правилам приличий я не могу пинком под зад разогнать халявщиков.

Если быть объективным, то приезжают это господа вовсе не за тем, чтобы бесплатно питаться. Благодаря моим стараниям у всех соседей дела идут неплохо. Многочисленные паломники проходят по их землям, скупают продукты и фураж по завышенным ценам. Причём покупают буквально всё.

Однако от скуки соседей это не спасает. Развлечений у господ не так много. Раньше Куроедов всех веселил, устраивая периодически то охоту, то балы. За последние несколько лет произошло много изменений. Ксенофонт Данилович реально не успевал развлекать соседей. На нём не только производство красительных пигментов, но много чего другого завязано.

Про нас с Лёшкой и говорить нечего. Тут только успевай крутиться и не разорваться от всех проектов. Куда там скучать!

В общем тех, кто приехал на демонстрацию локомобиля, я в любом случае домой не приглашал. Даже Лёшкину супругу Софию в имение Похвистневых сошлём. И резон найдём достойный. Прежде всего локомобиль скоро уедет в Александровку. Желающие могут последовать за ним. А на обратном пути, если ничего не случится с техникой, паровик проедет по границе моих и дедовых владений. Оттуда до усадьбы Похвистневых на коляске не более получаса пути. Вот и отправим Софию в то имение.

— Речь толкать будешь? — прервал мои размышления Лёшка.

— Да, нужно что-то сказать, — поморщился я. — Формально-то локомобиль на моём заводе произведён.

— Про мудрое правительство не забудь упомянуть, — хмыкнул друг и удалился в сторону каретной.

Локомобиль уже должны были раскочегарить и вскоре перегнать на площадь перед трибуной. Ориентировочно через час будем демонстрировать его публике. Наша охрана и отряд Огарёва уже заняли свои места по периметру. Я выступил перед людьми, кратко поведав суть мероприятия. Дальше все ждали батюшку и его сопровождение.

Вышел на старец из церкви так, словно собрался крестный ход устраивать. Помощники не отставали и несли какие-то вымпелы и прочие церковные регалии. Следом двигался хор, распевая нечто религиозное. Отец Нестор был в привычной серой дерюжке. Ни парчой, ни золотом он себя не украшал, а голову прикрыл шапчонкой. На мой взгляд, он предварительно потоптался по ней, а после водрузил на голову. В целом благообразный облик соблюдал.

От своего окружения батюшка не требовал подобного минимализма в одежде. Федор красовался в ярко-красной косоворотке. Тыранов, который у нас отвечал за диагностику, имел приличный костюм и белоснежную рубашку с галстуком.

Бывшие нищие, кто теперь в хоре распевал песни, поголовно были обряжены в рубахи насыщенного голубого цвета. Смотрелось красиво. Слепцам помогали идти в импровизированном строю отроки из числа крестьян. Все тоже нарядные и не босиком или в лаптях, а в хороших качественных сапогах. Предположу, что пацанам было жарковато в такой обуви, но понты прежде всего!

Следом за хором и музыкантками шли мои работники — Дмитрий Николаевич, Аполлинарий Герасимович, Ральф и всё семейство немцев.

Более именитые гости заняли места в креслах на трибуне. Графиня через лорнет пыталась что-то разглядеть, София с дамами примкнула в Лизе. Иноземцев сидел рядом с англичанином, а тот, в свою очередь, имел в соседях поручика Огарёва.

Весь его отряд сопровождения я без зазрения совести использовал для обеспечения безопасности данного мероприятия. Так-то у меня самого охраны хватало, но её пришлось растянуть на протяжении всего пути от Перовки до Александровки. Даже не знаю, сколько там народа скопилось. В основном купцы и паломники. От Гаврилова получил записку, что он будет рад встретиться. Ответил купцу через посыльного, что вначале «увеселения», а о делах поговорим позже.

Отец Нестор наконец довел всё сопровождение до площади. Хор к этому времени допел что-то там своё, и музыка стихла.

Поскольку я считался хозяином этого мероприятия, пришлось брать на себя организаторские функции. Батюшку в сопровождении одного Фёдора подвёл к месту на трибуне. Сам оглядел собравшихся и жестом призвал к тишине. Народ разом замолчал и изобразил на лицах полное внимание. Послушать проповедь старца все и всегда хотели.

Отец Нестор не подвёл. Довольно звонким для своего возраста голосом он кратко описал суть предстоящего мероприятия, пояснив некоторые технические детали и принцип работы локомобиля. Причём сделал это так доходчиво, что это удивило даже для меня, выходца из другого времени. Принцип работы паровика стал казаться простым и понятным.

Старец Самарский заверил, как это богоугодно, когда механизмы освобождают людей от трудной работы. От себя я добавил немного примеров, где и как это всё может быть использовано, делая больше упор на движение по дорогам во время распутицы. Вскользь упомянул, что таким образом могут доставляться припасы для военных. Пусть Огарёв донесёт дальше кому нужно эту идею. Заодно и англичанин задумается о том, что Россия становится сильнее.

В заключении своеобразного митинга хор и все присутствующие исполнили гимн России «Боже царя храни». Алексей должен был услышать это песнопение и начать выводить локомобиль из гаража.

К слову, «Боже, царя храни» гимном стал не так давно. К своему удивлению, я узнал, что до 1833 года в Австрии, в Пруссии, в России и ещё в нескольких странах национальные гимны исполнялись на мелодию гимна Великобритании. Ну там, где «Боже, храни королеву» (или короля, когда таковой имелся). Николай I, побывав с визитами в странах Европы, был возмущен тем, что мелодия у всех гимнов одна и та же, и велел директору Придворной певческой капеллы предоставить новый гимн. Его мы самозабвенно и начали исполнять на презентации локомобиля.

С пыхтением и лязгом локомобиль прибыл на всеобщее обозрение. Лёшка умело вел технику и подъехал к площади как раз при последних словах гимна. Получилось очень удачно и как-то торжественно. Охрана заранее поставила ограничения по пути движения техники и теперь бдительно следила, чтобы особо рьяные зрители не выбегали за пределы.

Алексей находился на месте шофёра. Дед был помощником. А в роли кочегара временно выступал Куроедов (позже он освободит место для отца Нестора). В Александровке состав снова поменяется. Мирон займёт место помощника, а Куроедов снова станет кочегаром.

Локомобиль тащил за собой прицеп, так сказать, на жесткой связке. Мы переделали под него одну из обычных повозок таким образом, чтобы расстояние между колёсами совпадало с тем, что было в локомобиле.

Прицеп был заботливо украшен Лизой. Максим с Кириллом, сидящие в прицепе, радостно махали букетами цветов, а воспитатель и двое охранников смотрели, чтобы мальчишки не выпали за борт.

Где-то с полчаса локомобиль демонстрировали почтенной и не очень публике. Кто-то уже видел эту технику, кто-то слышал, но были и такие, кто откровенно запаниковал. Честно говоря, меня сильно удивило, когда несколько десятков человек кинулись бежать. Это были женщины и старики из числа недавно прибывших. Моих крестьян такой машиной было не испугать, а вот «дикие» паломники серьёзно испугались.

Невольно я посмотрел на почётных гостей, сидящих на подиуме рядом с трибуной. Разве что Новосильцева истово крестилась. Мужчины, напротив, привстали со своих мест, вознамерившись пощупать, потрогать и просто посмотреть ближе технику. Англичанин так точно хотел всё рассмотреть. Он кричал что-то своему переводчику, который никак не мог пробраться сквозь толпу зрителей.

Дальше по сценарию мы с Лизой должны были занять места в прицепе, предварительно высадив охранников. Батюшка же сменял Куроедова на месте кочегара. Но как оказалось, покататься и просто прикоснуться к локомобилю пожелало немало гостей.

С большим трудом мне удалось попасть в повозку. Дальше Фёдор стал демонстрировать, что посох у него неплохо дубинку заменяет, и особо рьяных зрителей удалось отогнать. Тут же и охрана Огарёва выставила оцепление, и Лиза с батюшкой спокойно уселись каждый на своё место.

Отец Нестор все необходимые церковные ритуалы ещё раньше совершил, освятив технику, и теперь должен был показать всем, что ничего страшного в этой большой железке нет. Типа это очень красивый механизм, который употребляет для своего движения обычные дрова.

Демонстративно приподняв деревяшку отец Нестор сунул её в топку, закрыл дверцу и, перекрестив локомобиль, кивнул, разрешая движение.

Глава 6

Как там распределялся народ в сопровождении, я уже не смотрел, сосредоточившись на самом движении в прицепе. Система мне особого доверия не внушала. Кузов был почти полностью заполнен дровами, поверх которых установили две скамейки, временно их зафиксировав. Надеюсь, что не опрокинемся в этой шаткой конструкции.

Лёшка повел локомобиль по каким-то ухабам, и нас на временных сиденьях конкретно подкидывало. Локомобиль громыхал колесами, металлическими деталями, пыхтел и вонял дымом. Подозреваю, мы не только прокоптимся, но и покроемся слоем сажи.

— Папа! Папа, мы едем! — верещал старший сын.

Кирилл испытывал эмоций не меньше и подпрыгивал у меня на коленях.

— Максим Георгиевич, вы ведёте себя неподобающе, — пытался унять волну восторгов воспитатель.

Лиза молчала и радости испытывала намного меньше. Одной рукой она держалась за борт повозки, второй вцепилась в рукав моего пиджака.

— Всё нормально, — попытался я её приободрить.

Тут нас нагнал Куроедов, скакавший верхом, стал что-то рассказывать Лизавете, и она стала заметно меньше нервничать.

Не скажу, что локомобиль двигался быстрее лошади, но и со скоростью пешехода не сравнить. Кто-то из деревенских пацанов попытался догнать, но быстро отстал. Алексей обещал, что когда выйдем на прямой участок, то попробует разогнаться.

Похоже, батюшке придёт хорошенько потрудиться, добавляя в топку дров для поддержания пара в котле и, соответственно, скорости. Не забываем, что большая часть дров была в прицепе. Мы практически на них и сидели. Где-то через полчаса я начал передавать топливо кочегару. Супруга и сыновья меня страховали, чтобы я не вывалился за борт.

Позже в обычной, а не демонстрационной поездке парням придётся останавливаться для пополнения запаса дров из прицепа. Или как вариант, то место, где сейчас сидит кочегар полностью заполнять топливом и управлять локомобилем вдвоём.

— Мы как Емеля на печке, — заявил Кирилл по прошествии некоторого времени.

Эту сказку Лиза не только написала, но и проиллюстрировала.

— Ты что?! Круче! — выдал Максим словечко, почерпнутое из моего словарного запаса.

— Дымит сильно, — поддержала разговор жена.

— И пылит не меньше, чем при использовании лошадей, — добавил я своих впечатлений.

Повезло, что ближе к Александровке пыли стало меньше. Похоже, утром здесь моросил небольшой дождик. Но дым из трубы локомобиля никуда не делся. Полная ассоциация со сказочной печкой. Добавьте к этому, что на улице лето, время уже послеобеденное. Водителям локомобиля ещё теплее, у них топка совсем рядом.

Отец Нестор заметно утомился из-за погоды и самого путешествия. Дальше, за пределы Александровки, его не повезем и поменяем состав водителей локомобиля.

Сначала, конечно, были очередная проповедь старца и моё выступление.

В этой деревне технику встречали с большим ликованием. Так-то пугливых крестьян у меня давно не было. Гостиницы же все с паровым отоплением. Что такое котельная, крестьяне в курсе. Купцы, встречавшие локомобиль в Александровке, тоже повидали немало во время своих путешествий. А паломников здесь гораздо меньше, потому и не пугался никто, завидев локомобиль.

Вещать по поводу локомобиля отец Нестор стал практически сразу. Наше сопровождение ещё только пристраивало коней, а батюшка, стоя на подножке, уже вовсю пропагандировал технический прогресс, добавляя личные впечатления от поездки. Тему удобства передвижения на этом виде транспорта он деликатно обошел стороной. Больше налегал на то, что те, у кого есть средства, вполне могут заменить коней локомобилем. Один раз вложиться — и дальше кормить не нужно. Знай себе подкладывай дрова!

Тоже спорный вопрос. Обслуживания локомобиль потребует немалого. Собственно, на нём и будут обучаться два экипажа техников для будущего парохода. Парней мы не только подобрали, но и костюмы им пошили: картузы с красными околышками, галифе с лампасами (тоже красными), гимнастёрки и кожаные ремни с блестящими пряжками.

Будущие водители и шофёры очень огорчились, когда узнали, что в первый день им ни покрасоваться, ни поездить не доведётся. Слишком много господ хотело проехаться или просто посидеть в прицепе локомобиля.

Зрители из Перовки на колясках и верхом догнали процессию и громко обсуждали демонстрацию техники на российских дорогах. К нам с женой присоединилась София с компаньонкой. Дамочки выражали полный восторг. София на меня смотрела свысока. Мол, ты только сарай для сборки локомобиля выделил, а её муж рулил этой техникой под руководством святого старца. Умница Лиза пререкаться на тему того, кто здесь главнее, не стала. Она-то в курсе, что локомобиль всего лишь машина для перевозки грузов.

Закончив с презентацией в Александровке, мы перетасовали состав сопровождения. Моё семейство заняло более комфортабельные места в открытой коляске, запряжённой тяжеловозами. Отец Нестор присоединился к нам и велел выдвигаться быстрее, пока не образовалась настоящая пробка на дороге.

Кутерьма была еще та! Тут и конные драгуны, и телохранители старца, плюс уважаемые господа на личном транспорте с сопровождением, добавьте к этому снующих зевак, купцов и моих ушлых крепостных, торгующих какими-то пирогами и прохладным квасом:

— Квасу, квасу, кому?!

— Кому торбочки освящённые?!

— Господа, купите дамам сласти! — то и дело раздавались крики торговцев.

Но и бесплатно тоже приносили.

— Максим Георгиевич, прекратите принимать подношения, — пытался ограничить сына воспитатель.

— Макс, действительно, ты что, петушков на палочке никогда не ел? — возмутился и я.

— Эти без ваших лечебных трав, — насупился сын.

Кирюшка, в отличие от старшего брата, на сладкое не реагировал, а молча приложился к крынке с молоком, которую подал молодому барчуку Фёдор. Отцу Нестору что-то перекусить и смочить горло принесли в обязательном порядке. Лиза, обмахиваясь веером, попросила холодненького кваса. Действительно, жара придавила. Так что хотелось сбежать с этого мероприятия куда подальше и желательно в прохладное и тихое место.

Наконец локомобиль снова запыхтел и двинулся в обратном направлении. Через пару верст Лёшка свернул от нас в сторону имения Похвистневых и трафик улучшился. Возница коляски прибавил ходу, и мы уже без задержек поспешили в усадьбу.

Графиня и прочие мои домочадцы в массовых увеселения участия не принимали. Зато обед, ожидавший нас по возвращении домой, был просто шикарный.

Куроедов рвался немного покататься, но Лёшка убедил его, что новую технику следует хорошенько проверить, чтобы эксплуатировать дальше. Вернулись они примерно через час после того, как основная масса гостей села за стол. Как раз к подаче поросёнка успели. Начавшая затухать за столом беседа разгорелась по новой.

Обсуждений важного для нас события хватило до середины ночи. Никто покидать столовую не спешил. И даже присутствие старца не мешало обмениваться впечатлениями. К тому же именно отцу Нестору перепало больше всего вопросов. Англичанин наседал, выясняя перспективы развития нового транспорта. Попутно он задал вопрос насчёт дождя из лягушек. Можно ли ещё наслать на какую-нибудь страну, и необязательно этих земноводных. Отец Нестор степенно пояснял, что он ничего не насылал, а только предвидел. И вообще, это не кара за грехи, а предупреждение свыше. Как я понял, в послании от князя отцу Нестору задавлся тот же вопрос. Мол, есть ли возможность на супостатов чего-нибудь эдокаго наслать?

Затем он осудил Англию и продажу опиума Китаю, прогнозируя завершение войны на следующий год, открытие внутреннего рынка Китая для европейских стран и получение Великобританией контрибуции. Попутно батюшка просветил народ, что такое наркомания и к чему приведёт употребление опиума, которое в Китае не только не сократится, а ещё больше увеличится. Графиня качала головой, слушая о деградации и вымирании целого народа под воздействием этого наркотика.

Англичанин заметно волновался и требовал от своего секретаря, чтобы тот успевал не только переводить речь старца, но и конспектировать её.

Эту информацию по Англии я специально собрал для отца Нестора, когда узнал, какой гость прибыл. В умении батюшки везде находить воспитательные моменты я ничуть не сомневался. И выслушав такую импровизированную проповедь, задумался о том, что несколько статей о наркомании нужно бы втиснуть где-то в газетах. Пока это явление в России мало известно. Даже Куроедов попросил уточнить по поводу опиума и как его получают.

Профессор Иноземцев подтвердил, что врачам известны некоторые свойства препарата — приглушать кашель и снижать боли, но подробными исследованиями никто не занимался. А тут, оказывается, угроза целым нациям, а не отдельным группам людей.

Дед, подхватив речь старца, прошёлся по теме всех известных препаратов, затемняющих сознание, плавно перейдя на осуждение политики Великобритании, и завершил всё развитием науки и техники. Тут снова все вспомнили повод застолья и переключились на обсуждение локомобиля и перспектив.

В последующие дни Куроедов лично прокатился на локомобиле по ближайшим соседям, прихвастнул своими умениями, но, к моему удивлению, фанатом паровиков не стал. Ему ближе и понятнее были лошади. Каждому из моих гостей Куроедов обязательно рассказывал, какие уникальные породы у нас разводят и что даже у государя императора имеется парочка. К слову, Огарёв был сильно удивлен и даже не поверил, но мы дружно подтвердили этот факт.

Зря, наверное. Теперь и адъютант великого князя захотел получить уникальных лошадей. Именно получить в подарок, в знак признательности. С чего бы? Лично я никакой признательности не испытывал, даже продавать за деньги лошадей не планировал. Слава богу, доход за последние годы от других проектов хороший. К тому же приезжали к нам и более солидные визитёры. Так что поручику Огарёву ничего не обломилось. Если он и затаил обиду на отказ, то пока никак не демонстрировал этого. Может, надеялся из Петербурга как-то негативно повлиять на меня.

Англичанин также заинтересовался новыми породами лошадей. Но ему доставить их на родину было бы не в пример сложнее. К тому же у сэра Коула были дела поважнее. Он теперь, по примеру паломников, не пропускал проповедей старца Самарского. Сам, конечно, ничего не понимал, но для этого имелся секретарь, который старался что-то там записать (сэр за этим бдил), а по вечерам привести эти записки в достойный вид.

Я бы мог сказать, что все тексты проповедей можно в наших справочниках найти, но не стал этого делать. Если англичанин так, «через губу», оценивает все достижения России, то пусть и дальше пребывает в счастливом неведении.

Мне самому заниматься этими гостями времени не было. Как только будущие механики и техники освоили вождение локомобиля, то стали использовать его по прямому назначению — доставлять строительные материалы и прочие грузы на наши объекты. Парни по-прежнему испытывали дикий восторг от передвижения громоздкой конструкции без помощи лошадей. Даже спустя четыре недели поломок не случилось. Предположу, что этому способствовало хорошее обслуживание и ежедневные проверки паровика Мироном Черепановым.

С его же помощью до конца лета собрали второй локомобиль. Появление очередного локомобиля не праздновали и не отмечали публично. Отец Нестор благословил саму технику, экипаж, и на этом торжественная часть завершилась. Техники и кочегары продолжали отрабатывать навыки, попутно подвозя стройматериалы, накатывая новые дороги и пугая пришлых людишек.

Летом больше всего приходило паломников. За теми, кто по ночам пробирался через поля, уследить невозможно. Как правило, это были не слишком зажиточные, но очень верующие люди из числа мещан. Вот их стало меньше, пугался народ чудища дымящего на колёсах. А мои крепостные не спешили их успокаивать, разнося такие небылицы, что у меня уже появились некоторые сомнения в популярности локомобилей. Как бы их не записали в дьявольские машины, несмотря на личное благословение старца Самарского.

Дед для поддержания престижа техники разучил с хором новое произведение под названием «По дороге в Загорск». Насчёт самого Загорска мнения разделились. Лёшка был уверен, что подобного населённого пункта ещё не существует. Дед напирал на то, что это неважно. Кто там будет выяснять? Если спели песню, то значит, есть и Загорск. Главное, что народу понятны слова, и кто там такой «шофер», объяснять не нужно, не спрашивая, почему у него ухо «петлистое».

По колориту и стилистике это песня идеально подходила и времени, и нашим делам. Певчие слепых так душевно выводили высокими голосами, что мне казалось, паломники приезжали не только проповеди отца Нестора послушать, но и хор.

Лёшка ожидаемо стал настаивать насчёт создания музыкальных инструментов. Самих музыкантов у нас скопилось неприлично большое количество. Ладно, Максима начали обучать музыке, плюс немцы взяли одного для своих детей, но в гостевом флигеле уже проживало трое человек, которым Алексей чего-то наобещал. Эти музыканты и стали выяснять у меня, когда им привозить семьи.

Насчёт семей я ничего обещать в ближайшее время не стал, хотя строилось много чего. Берег Самарки было не узнать. Пристань пришлось продлевать и облагораживать камнем, защищая от весенних паводков. Простой деревянный причал уже не справлялся с постоянно прибывающими лодками и баржами. Новое место швартовки было сделано чуть выше по течению. От Александровки примерно на расстоянии одной версты, там, где как раз строилась клиника.

Корпус будущей лечебницы почти подняли. Здание будет двухэтажное, но сильно вытянутое по длине, напоминающее букву «Н» в плане. Руководил строительством архитектор из Петербурга. Его Куроедов сумел заманить, пообещав хорошую оплату. Вообще-то платить должен был я, а не сосед, но возражать не стал. Действительно, в постройке подобного рода требовался хороший специалист.

Алексей с дедом что-то там контролировали, но несильно вмешивались. Основные важные пункты были выполнены до приезда архитектора. У нас и канализация была выведена, и фундамент залит, и дренаж устроен.

Напыщенный как индюк архитектор попытался что-то высказать против уже сделанного. Даже проект здания изначально забраковал и предложил свой вариант с колоннами на фронтоне.

Честно говоря, я думал, что этот индюк уедет сразу, как только решит, что ему всё не нравится. Поселили его на даче, предназначенной для художников. Там у нас один товарищ немецкой национальности проживал. Я решил, что ему сосед из творческой братии не помешает. За постой деньги не брал, но особых изысков в еде не предоставлял.

Архитектор пыжился и капризничал целый месяц. За это время отрисовал в нескольких видах новый проект клиники и как раз перед приездом Огарева с сэром из Англии его показал. Как я уже говорил, предоставил он проект с колоннами, кажется, коринфского ордена на фасаде. С вензелями вокруг оконных проёмов и башенкой по центру. Венчали башенку часы и полуголые аллегорические скульптуры.

Думаю, не нужно расписывать, как Лёшка ржал, изучая это творение архитектурного искусства. Позже мы на пару убеждали господина архитектора, что он зря забрался в такую даль, к тому же святой старец такие излишества не одобряет. Видели, мол, что он сам в холщовой дерюжке ходит? Так что никакие дворцы нам не нужны. Но мы готовы заплатить пять тысяч за надзор и небольшую (небольшую!) корректировку нашего проекта.

Кстати, Алексей поддержал идею с башенкой и часами. И даже заказал эти часы какому-то купцу.

— Будут мимо нас по Самарке плавать и время проверять, — ухохатывался друг.

— Не плавать, а ходить, говорят моряки. Да и сверять время им не по чему.

— Куроедову идея понравится.

— Даже не сомневаюсь, — ответил я.

— Потому я сделал заказ на две штуки. Заодно и заработаем немного на наценках и своих услугах, — просветил меня Лёшка в деталях.

— Такие часы дорого стоят. Купцу может не хватить средств, чтобы выкупить.

— Сделает заказ, оплатит аванс, а дальше мы денег добавим, — отмахнулся Лёшка.

Архитектор хоть и был обижен на нас, но своё дело знал. Мастеров, то есть бригадиров, умело организовал. И очень радовался тому, что недостатка в рабочей силе нет. Если бы не какие-то там чисто технологические заморочки, то стены и по ночам возводили бы. А так получалось, что только определенное количество рядов в сутки.

Чтобы не было простоя, я параллельно строил музыкальный салон-магазин. Точного применения этому зданию и сам не мог дать. Здесь у нас будет и демонстрационный зал, и музыкальный салон, и огромный склад (конечно охраняемый). А значит, к нему и помещения для проживания сторожей с семьями. Обязательно нужен высокий забор и выход на пристань.

Как и здание клиники, «музыкальный» объект стоял чуть на возвышении. Большие окна с двойным стеклом выходили на Самарку. На ночь окна будут закрываться мощными дубовыми ставнями.

Архитектор хоть и взялся курировать вторую стройку (всего за одну тысячу доплаты), но недоумевал странному магазину. Здесь поблизости ни проспектов, ни уважаемой публики. Намекнул мне, что салон вряд ли будет рентабельным, но, зная ещё более экстравагантные помещичьи прихоти, больше вмешиваться не стал. У него и без этого головняка хватало.

Поднять стены — это не так просто в наших условиях, когда из рабочей силы лишь крепостные или бывшие таковыми, но выкупившие себя. От армии паломников не слишком много проку. Перенести что-то тяжелое, установить леса, натаскать воды или замесить раствор — вот те из немногих операций, на которых их можно было использовать.

Правда, я заставлял попутно облагораживать подъездные пути и причал. Пока разворачивались и выполняли прочие манёвры, локомобили утрамбовали участок рядом со стройкой на загляденье. Я ещё приказал щебнем и песком присыпать, и осенней распутицы можно было не опасаться.

Отец Нестор привычно оказывал помощь в том плане, что раз в неделю обязательно приезжал с проповедью, привозя с собой толпу фанатов. Эти, добираясь пешком или на попутных телегах, сразу попадали в мои загребущие руки.

Кстати, англичанин, который желал речи старца конспектировать, уехал где-то в середине августа. А Лёшка с Огарёвым разругался и тот тоже убыл. Я этот момент не застал и не попрощался. Видимо, английский сэр решил, что слишком хлопотно ловить проповедника. Он же не каждый день в Перовке в храме бывал. Службы в церкви проводились в обязательном порядке. Но там и и без отца Нестора хватало кому этим заниматься. Священников для нашей маленькой церкви с десяток точно прислали.

Из того сопровождения, кто изначально приехал из Москвы, все уже сменились. Московский патриарх их не то на обучение, не то для пригляда присылал с завидной регулярностью. Мне без разницы, главное, что палки в колёса не вставляют и не тормозят наши начинания.

В общем, Огарёв с отрядом и англичанин уехали, а я и не заметил этого, продолжая заниматься строительством.

Глава 7

Я снова задумался о том, как мы перекраиваем экономику России. Ведь не только продовольствие скупали в огромных объемах. Мне на стройку требовалось много стекла. И если ещё лет пять назад его с трудом доставали в Самаре, при этом низкого качества, то в последнее время многое поменялось. Стекольный завод Морозовых стал выдавать продукцию отличного качества. Лёшка в том предприятии какую-то долю имел. Он всего-то организовал давно известный метод выплавки листового стекла.

Стекольным производством в нашем регионе особо не занимались по той причине, что печи для его выплавки требовали очень высокой температуры, которую обычными дровами не достичь. Нужен уголь и много еще чего технологического.

Производство качественного листового стекла в это время удовольствие дорогое и трудоемкое. Горячее стекло лили непрерывным потоком на вращающийся металлический цилиндр, дальше по роликам подавали на линию. Лично я этого процесса ни разу не видел, зато пользовался стёклами для дома и мог оценить качество. Мало того, что они не были идеально ровными по толщине, так ещё и неимоверно хрупкими. Стекло требовалось закалять. Если этого не сделать или не выдержать технологию, то листы разбивались от любого неудачного соприкосновения с твёрдой поверхностью.

При изготовлении зеркал мастера долго шлифовали вручную стёкла, добиваясь идеально ровной поверхности. И это только половина дела. Дальше не менее долго полировали. Получив наконец идеальную поверхность с двух сторон, приступали к непосредственному изготовлению зеркала.

Для окон таким изысками, безусловно, не занимались. Главное, чтобы оно свет пропускало, а то, что видно через него плохо и предметы претерпевают искажение, никого особо не волновало.

Алексей сам заказал и предложил Морозовым использовать ванночки с расплавленным оловом, на которое выливалось жидкое стекло. Здесь убивалось сразу несколько зайцев. Не требовалась огромная печь и валики проката — нижняя поверхность стекла (того, что на расплавленном олове) получалась идеально ровной, ванночки сразу задавали стандартный размер.

Отжиг, то есть закалка, такому стеклу всё равно нужна, но это не было проблемой. Из минусов подобной кустарщины можно назвать только объёмы. Хотя, кроме меня, других покупателей у Морозовых не было. Предположу, что нашлись бы желающие, но нюанс состоял в том, что по легенде это оконное стекло шло на богоугодное дело, лично старцу Самарскому.

С ванночками, заполненными оловом, вообще интересная история приключилась. Купить этот металл, в принципе, можно, но определенные проблемы существовали. Доставляли олово морем в Петербург из Англии. Кажется, там были рудники. В общем, я несильно вникал откуда олово, которым торговали британцы. Для нас в любом случае это всё было хлопотно, затратно и не имело смысла. Лёшка даже вслух посетовал по этому поводу, а Лиза случайно услышала. Спросила зачем нам олово и неожиданно сообщила, что в доме Похвистневых где-то хранятся Петины детские игрушки с набором оловянных солдатиков.

Сдерживая смех, я просветил жену, что тех игрушек для дела не хватит, но Лиза отчего-то стала настаивать.

— Лёш, привези тех солдатиков. Если не для стекла, то моим пацанам отдадим, — попросил я.

Каково же было моё удивление, когда через пару дней один из Похвистневых дворовых привез полную телегу «игрушек». Целая армия оловянных солдат, каждый размером чуть ли мне не по колено, заполнила телегу. Краска с солдатиков давно слезла, товарный вид они потеряли, и всё равно я благоразумно сыновьям это дело показывать не стал, отправив ценный ресурс на переплавку. Дальше Лёшка увез олово в Самару вместе с ванночками и техническими пояснениями для работников Морозовых.

Не скажу, что стекло обходилось дёшево, но с этой статьёй расходов пришлось смириться. Самим заниматься ещё и стеклом нет возможности. Мне хватало забот с обжигом известняка. Камни и кирпичи на стройке нужно же чем-то связывать. В это время купить цемент — не вариант. Оптимальную смесь из гашёной извести и песка мы на стадии строительства первой гостиницы смогли подобрать. Но это совсем не цемент, а обычная связующая смесь, которой пользуются местные.

Архитектор хоть и обижался, что проект с колоннами не одобрили, но потребовал от меня в первую очередь постройки печи для выпуска цемента. К моему удивлению, все нужные ингредиенты имелись поблизости. Это всё тот же известняк и глина, которые просушиваются, измельчаются в порошок и обжигаются в печи. Глина глине, конечно, рознь. Но у меня имелся уже хорошо себя зарекомендовавший карьер. В рецепте цемента, выданного архитектором, присутствовал гипс и немного кварцевого песка. Опять же, ингредиенты имелись в наличии. Как и шаровая мельница для перетирания смесей.

Мельницу пришлось изготавливать, когда возникла необходимость в огнеупорных кирпичах. Топили эти печи горючим сланцем. И как оказалось, зола от него отличный связующий материал для строителей. Не в чистом виде, а в качестве добавок она чуть ли не роль клея выполняла.

То, что залегало в моих землях, идеально подходило для строительства цементного завода. Хоть в чём-то повезло. Пришлось ставить цементный цех рядом с добываемым горючим сланцем. Закладку фундамента и печей я делал с размахом. Того, что производили для стройки, катастрофически не хватало. А ведь впереди еще облагораживание помещений внутри. Всё нужно будет шпаклевать и доводить до ума.

Силуэт будущей клиники уже вырисовывался. За ним сразу поднимали стены музыкальноц фабрики-салона. Плюс вторая пристань и прочие вспомогательные строения наподобие амбаров. Купцам требовались крепкие склады для временного хранения товаров. Их привозилось очень много. При всём желании сразу рассортировать и переправить привезённое не получалось. Потому и возникла необходимость в защищённых от воровства местах.

То есть размах наших хотелок был обширным, жаль, крестьяне в конце лета загружены сельскохозяйственной работой по самое горло. Тут и зерновые нужно собрать, и продукцию с огорода своего и тех, что по барщине доставались, выбрать. Освобождались мужики от этих дел где-то к концу сентября. А там уже начинались дожди, и дороги для доставки закупленного становились малопроходимыми.

Локомобили немного выручали, не скажу, что глобально помогли в перевозках, но и совсем уж бесполезными эти большие паровые игрушки назвать нельзя.

Главное, что механики и водители оттачивали на них свои умения обращаться с паровиками. Безусловно, этого опыта недостаточно для работы на реке. Следующей весной отправим кочегаров и водителей на практику. С капитаном «Гонца» я уже договорился, арендовав пароход на целый месяц в мае. Найдём какие товары перевезти, чтобы не порожняком посудина ходила по Волге. Торжественную закладку пароходов перенесли. Дед уверял, что верфи почти готовы, только смысла начинать строительство пароходов в начале осени не было.

На локомобиле я тоже покатался. Примерно так же, как Куроедов. Двух поездок на дальнее расстояние мне вполне хватило, чтобы оценить этот транспорт во всех его плюсах и минусах. Раскочегаривался паровик слишком долго и после больше отдавал тепла наружу, чем пускал его на нужное дело. Тот самый КПД очень низкий. Летом и по жаре рядом с паровой машиной находиться долго сложно физически. Мы останавливались не только для закладки дров, но и отдыхали от печного жара.

Мирон Черепанов рассказал, какие трудности возникли с этими паровиками на Урале. Зимой в мороз поддерживать нужную температуру топки крайне сложно. Тут нужен уголь или дополнительная обшивка корпуса, предотвращающая потерю тепла. Дед предлагал устроить своеобразные «заправочные станции» с дровами по ходу движения локомобиля. Идею я раскритиковал как несостоятельную.

Запасники с дровами в деревнях у нас имелись, а вдоль дорог складывать дрова для локомобиля глупая затея. Даже при условии, что крестьяне не украдут тёмной ночью, у нас пришлых людей много. Пробираются через посты нелегально. Мне рассказывали, что паломники готовы ползком ползти (в буквальном, а не в переносном смысле), только чтобы старца Самарского лицезреть.

Была бы польза от этого всего, я бы сам всех привечал. Пусть бы слушали, просвещались. Другой вопрос, что у этих паломников в одно ухо влетало, в другое вылетало. Приходилось мне общаться не раз и не два с фанатиками. Да что далеко ходить! Взять, к примеру, нашего Фёдора. Уж какими заковыристыми путями он добрался из Москвы до Перовки, можно отдельный приключенческий роман писать. Уверовал, что святой старец отпустит ему грехи, наставит на путь истинный и так далее. Спрашивал я Фёдора конкретно по темам проповедей, так он ничего толком ответить не смог.

И пусть он не шёл за излечением тела, как большинство паломников, зато лечил душу. Не скажу, что безуспешно. Безмерная фанатичная вера сделала своё дело. Свернуть с пути истины Фёдора не получится уже ни у кого. Он обрёл смысл жизни и большего счастья не желал.

А ведь отец Нестор на проповедях интересные вещи рассказывал. Умный, шельма! Так умудрялся преподнести материал, прочитанный в наших справочниках, что и пятилетний ребёнок бы понял. И при всём при этом слушают его вполуха. Молят о том, чтобы даровал здоровье и грехи отпустил. Если бы не батюшкина больница с лекарственными травами, то лекарский имидж не удалось бы поддержать, несмотря на все другие его «заслуги».

С лечением катаракты немцы нам немного подпортили статистику, но некритично. Главное сейчас собрать и обучить будущих светил Российской медицины. Дед хотел пригласить Николая Ивановича Пирогова. Для практики и вообще… Неожиданно выяснилось, что Иноземцев, мягко говоря, Пирогова недолюбливал.

Так-то он поддерживал переписку и даже похвастался применяемой анестезией. Именно что похвастался, а не поделился практическим опытом.

— Хватит нам и одного профессора, — решил я, отказавшись от Пирогова.

— Скажи, что зажал зарплату, — хмыкнул Лёшка в ответ, когда мы обсуждали эту тему.

Вообще-то так и было. Иноземцеву мы обещали платить не хуже, чем в Императорской академии. Пока я ему денег не выдавал, аргументируя тем, что Иноземцев у нас и без того на полном пансионе. Непосредственно по его специальности, хирургии, работы не было. Делать из своего имения хирургический госпиталь я категорически не желал, и без того у нас проходной дом. Только одни гости съезжали, тут же прибывали другие.

Я было вздохнул с облегчением, что художники убыли, так адъютант великого князя пожаловал. И не один, а с сэром и конным отрядом. Повезло, что гостили господа недолго. Не успел порадоваться, что остались самые «близкие» (профессор и графиня, считай, уже родня), заявились Гундоровы, сопровождающие Софию.

— Помолиться, причаститься приехали, — пояснила мне Лиза и захлопотала, устраивая вообще-то Лёшкиных родственников.

— Молиться по какому поводу будут? — на всякий случай уточнил я, недоумевая, почему они полным составом прибыли, включая жен старших братьев Софии.

— Так ребёночка у Софии столько времени нет, — пояснила жена причину массовой молитвы Гундоровых.

Разместив новых гостей, я прямиком отправился на верфь. Не только на стройку посмотреть, но и Лёшку проведать, намекнуть, что нужно собственный дом иметь, где принимать гостей, попутно поставить на вид проблему с наследниками.

— Гера, да понимаю я всё, но хотелось быть уверенным, что ребёнок точно мой, а не от какого-то соседа, — начал оправдываться друг. — Как раз удачно, что Гундоровы у тебя поживут. Там за Софией будет присмотр, я в измене не заподозрю, а спишут всё на деяния старца.

— Займись этим делом вплотную, а то деяния старца вещь ненадёжная, — хохотнул и пошёл инспектировать стройку.

На самом деле, кроме домов для работников, ничего толком оценить не мог. Спасибо, инженер почти сразу подвернулся. Он и загрузил меня проблемами. Собственно, ничего нового не сказал. Нужен цемент и камень. Очень много. А ещё хорошая дорога. Иначе подвозить дерево сможем только зимой или по реке. По реке получится плохо, поскольку требуются баржи для перевозки длинных конструкций. А кто баржи дотянет? Только бурлаки, скорость которых равна обычной пешеходной. Проще и быстрее по дорогам. Вернее, так было проще до начала дождей. В целом обычные проблемы и заботы, связанные со стройкой.

Цемента инженеру я в этом году не обещал, поскольку самому мало. Разве что камни для верфи подвезу. Остальное не к спеху, тем более что торжественную закладку пароходов отложили на весну.

Осенью 1841 года наша дружная команда переселенцев из будущего решила посвятить массовому строительству всего, до чего додумались. Мой глиняный карьер уже смело можно было назвать кирпичным заводом, и отнюдь не маленьким. Сплавляемые по Самарке всё лето брёвна развозили локомобилями. Цемент, опять же, уже свой. Очередная баржа с камнем, прибывшая с берегов Волги, тоже порадовала.

Недостатка в рабочих руках не имелось. Главное, обеспечить материалами и осуществлять надзор. Без надзора сразу косяки выплывают. Вроде той пережжённой черепицы, которую я неосмотрительно оставил под присмотром крепостных. Погонял тех нерадивых, заставил их разбивать неудавшуюся партию и привычно отсыпать этим дорогу. И дальше сам следил, чтобы снова не испортили труд слепых работников, которые были заняты на формовке кирпичей и черепице.

Казалось бы, народа дофига, а руководителей, считай, нет. Причём все стараются, работают. После проповедей отца Нестора готовы горы свернуть. Был бы ещё прок от подобной самоотверженности. Вот и приходилось крутиться и мотаться везде самому. У меня дети скоро забудут, как папа выглядит. Да и как мама — тоже. Лиза всю весну и лето занималась заготовкой лекарственных трав. Осенью всё это дело сортировала и упаковывала.

Аромат трав, казалось, пропитал даже стены усадьбы. Так-то запах приятный, но это когда уже высохнут. А сырая «ботва» воняет не слишком аппетитно. Хорошо, сушили это богатство на чердаке дома. Позже все расфасовывалось в картонные коробочки, подписывалось и продавалось с благословения батюшки.

Приехавшая в гости София сунула любопытный нос в книги учёта (жена у меня добросовестно ведёт свою бухгалтерию), прочитала, что доходы за неполный сезон составили около восьми тысяч рублей, и устроила Алексею истерику.

Честно скажу, смысла этих выступлений я не понял. Хочет сама травы собирать и сушить — вперёд, в поле! Ах, оказывается, нужно огороды разбивать, засеивать, следить, чтобы сорняки не разрослись, девок разумных набрать, чтобы те собирали травы и после правильно сушили. То есть работать. Не… такое нам не надо, но мужу попенять — святое дело. Попутно денег на обновки попросить и обсудить моду Петербурга.

Поясняла Софии этапы получения травяной аптеки не Лиза, а графиня Новосильцева. Причём тон выбрала такой, что Софья десять раз пожалела о своих претензиях, а позже была отправлена графиней в молельню.

Имеется у меня и такое заведение в доме. Пришлось построить для страждущих. Не так-то много потребовалось расходов и времени, но народ порадовал. Потом отец Нестор освятил и установил несколько икон, написанных старшим Тырановым. На одной из икон стопроцентно был изображён сам батюшка. Даже не знаю, насколько это законно.

Вроде бы к лику святых старца Самарского ещё не причислили. Думаю, не ошибусь, что это личная инициатива иконописца. И чтобы не дразнить гусей (и угодить старцу), икону в молельне усадьбы поставили. Никто из священнослужителей это место не посещал, а моим икона с ликом старца только в радость. Графиня втихаря её к сердцу прикладывала. Типа для излечение недуга.

Наверное, только у Новосильцевой комната для молитв вызывала столько положительных эмоций. София же разом поскучнела. Фитнес стояния на коленях перед образами ей не зашёл. Зато присмирела и к Лизе с глупыми вопросами не лезла. Да и Алексей стал уделять жене больше внимания, сосредоточившись на задаче обеспечения семьи наследником.

Осень в наших местах самое спокойное время года. Когда зарядили дожди, те стройки, где здания не были подведены под крышу, остановились, и я смог насладиться небольшим отдыхом. Цемент и прочие работы, не требующие серьёзного надзора, будут вестись, а в остальном можно расслабиться. И даже немного заскучать, сетуя на то, что Куроедов давно не появлялся.

Общение с семейством Гундоровых я свёл к минимуму за обеденным столом. Как-то слишком много для меня этих помещиков. Сам Борис Алексеевич какое-то образования имел, частенько вспоминая свою службу в армии. Сыновья тоже дремучими не были. Но их жёны и Лёшкина тёща доводили меня до белого каления своей тупостью и капризами.

Уж на что Лиза у меня спокойная женщина и то нет-нет да жаловалась. Хотя со стороны выглядело всё прилично.

— Георгий Павлович, а что ваш утренник из тёмного сукна? — ненавязчиво интересовалась Анна Леонтьевна. И далее с издевкой так: — Неужто средств нет на хорошего портного? У супружницы спросите.

— Нам из столицы журнал французский привозили с картинами элегантных мужчин, — поддерживала мать София. — И женская мода в столице другая. Широкие рукава дамы уже не носят. Ах да! Вы же на балах не бываете и сами не устраиваете. Зачем вам это?

Балов я действительно не устраивал. Прежде всего из-за отсутствия нужного помещения и музыкантов. Пару раз были у Куроедова на подобных мероприятиях. Почти сразу выяснили, что ни я, ни Лёшка, кроме вальса, ничего танцевать не умеем. И какой смысл ездить по балам? Другие у нас цели и задачи.

Лиза на Гундоровых немного обиделась. Пришлось мне успокаивать жену, приводя разумные доводы. Пусть эти помещицы знают толк в моде, зато у нас имеется старец и мы посвятили себя служению людям, а не модным тряпкам. Успокоил.

И только-только я подумал о прошлых увеселениях, как Куроедов заявился в гости. И не один, а с сотоварищем. Оба были настолько пьяные вусмерть, что дворня их буквально вынесла из брички и в бессознательном состоянии переместила в гостевые комнаты.

— А как же здоровый образ жизни?.. — задумчиво пробормотал Лёшка, наблюдая за перемещением двух пьяных тел.

— Проспится. Завтра узнаем по какому случаю праздник, — разумно рассудил я.

У слуг смогли узнать только то, что эти баре в загуле уже неделю. Начали праздновать в Самаре. Наняли вёсельные лодки в количестве десяти штук и с песнями про Сеньку Разина пошли по реке до моих владений. В Александровке их немного задержали в карантине, но господа протрезветь не успели. Пользуясь тем, что в гостинице у нас кагор подавали, ополовинили солидные запасы вина и наконец-то добрались до конечной точки путешествия.

— Как пели, как пели! — восхищался мужик, который был возницей.

Это «пели» навело меня на мысль, что Куроедов приволок кого-то из творческой братии. Не то известного певца, не то музыканта. В общем, оставалось дождаться, когда пьяницы придут в себя и пояснят причину загула.

Доводить до приемлемой кондиции ту парочку пришлось долго. Их и в баньке попарили, и квасом поили, и всё равно только к вечеру следующего дня они выползли в столовую на ужин.

Новый гость заинтересовал разве что Гундоровых. Остальным как-то было без разницы, привыкли, что у меня в имении проходной двор. Прибывают люди разные. Именитые и не очень.

Собственно, меня интересовала только специальность господина. Помня, что Куроедов зазывал докторов и инженеров, надеялся, что этот господин имеет нужную профессию. Увы.

— Сихра Андрей Осипович музыкант, — разочаровал Куроедов.

Потом оказалось, что определение "музыкант" не совсем корректное. Андрей Осипович был композитором и педагогом. Я никогда о таком не слышал и скромно промолчал. Оказалось, не только я был таким дремучим, никто из присутствующих не признал фамилии господина. Оно и понятно. Гудоровы — помещики из провинции и в Петербурге никогда не бывали. Графиня композиторами не интересовалась, предпочитая молитвы и богословскую литературу. Сферы интересов Иноземцева тоже были иные.

Куроедов, когда понял, что его протеже не оценили, показательно надулся.

— Это же русская! Русская гитара! — начал нам доказывать что-то сосед.

Не менее получаса понадобилось, чтобы композитор и педагог, вкушая нежнейшую телятину под ореховым соусом, пояснил присутствующим разницу между мажорным трезвучием и кварто-терцовым строем шестиструнной гитары и звучанием семиструнной гитары, которое якобы более объемное.

— Андрей Осипович, вы нам сыграете то, что сейчас сказали? — не преминула поинтересоваться Лиза и получила заверения, что мы обязательно услышим сегодня знаменитую русскую гитару с семью струнами.

Внешне композитору я был дал лет семьдесят. Его седые кудряшки вкупе с лопоухостью смотрелись немного комично. Да и манера держаться была какой-то излишне театральной.

То, что этот товарищ желанием похвастаться и восхвалить себя переплюнет даже Куроедова, я понял ещё за ужином. А после на вечерних посиделках буквально заслушался очередным «Мюнхаузеном». Не думаю, что все истории были выдуманные, но много композитор приукрасил, приписав себе авторство семиструнной гитары. Будь это так, мы бы в двадцать веке такого создателя знали. А так для меня даже фамилия Сихры оказалась незнакомой. Или реально я настолько далёк от истории музыки, что никогда не слышал этого имени.

Гундоровы правда верили всему. София аж зарделась румянцем, когда композитор похвалил её занятия арфой.

— Я ведь по молодости в Москве играл много на арфе. Одарён господом музыкальным талантом, — рассказывал Андрей Осипович. — Шестиструнную гитару тоже уважал, а после придумал, как сделать из неё инструмент, близкий арфе по арпеджиям, но более мелодичный, нежели арфа.

Само выступление и игра на гитаре меня потрясли. Музыкальный педагог оказался реально виртуозом. Казалось, что его пальцы без костей. Так мелькали на струнах, выводя замысловатые мелодии. Не только гости, но и дворня заслушалась, чуть не попадали, столпившись в дверях гостиной.

— Люблю, знаете ли, транскрипции из опер так чтобы одной гитарой целый оркестр изобразить, — прихвастнул Сихра.

Куроедов сам не играл, зато имел в поместье оркестр, коим он кичился. Не преминул сообщить об этом, попутно вспомнив, что Лёшка иногда брал в руки гитару и играл. Не так часто это происходило. Но при разучивании песни «По дороге в Загорск» другу пришлось вспомнить свои навыки и передать их местным.

В результате, по настоянию Куроедова принесли гитару и потребовали от Алексея показать умения.

Когда дворня принесла инструмент, музыку пришлось отложить на четверть часа, в течение которых Андрей Осипович ощупывал и осматривал гитару, произведённую в двадцать первом веке.

— Струны — это что, сталь? Какое звучание, — восхищался композитор.

То, что местные струны делают из шелка или бараних кишок, я уже знал, потому удивление маэстро мне было понятно.

— Ну-с покажите. Покажите, как вы правой рукой владеете, — наконец успокоился музыкальный педагог и передал гитару Алексею.

Смутить Лёшку повышенным вниманием никому не удавалось. И в этот раз он тушеваться не стал. Извинился за то, что давно не тренировался и не сможет показать такую же виртуозную игру, как мэтр. Некоторое время другу понадобилось, чтобы «размять пальцы». И после они с Лизой очень душевно спели тот самый «Загорск». Причем уже со второго куплета к музыкальному сопровождению присоединился Сихра.

— Лес и горы запляшут, слушая такую музыку! — восхищенно воскликнул он, когда песня завершилась.

Фальши и подхалимства я в словах композитора не заметил. Голубые глаза сияли искренностью и чистотой. Казалось, даже морщины на лице пожилого мужчины разгладились.

— Итак, когда мы начнём производить такие замечательные инструменты? — подвел он итог вечера.

Глава 8

Технология изготовления стальных струн в Россию ещё не пришла. Притом что уже существовали рояльные струны, более тонкого сечения не изготавливали. Лешка предполагал, что тут всё дело в качестве стали. Потому мы решили ориентироваться на традиционные гитарные струны из жил и кишечника овец или других животных. Пусть там не такое звонкое звучание и они реагируют на влажность и температуру, зато достать не в пример проще.

Я и с запуском музыкального цеха раскачивался неизвестно сколько времени, если бы не Куроедов с его энергией и не менее энергичный господин Сихра. Им прямо бегом и немедленно захотелось производить музыкальные инструменты высочайшего качества. Эти двое добрались до имения на лодках, но где-то на подходе парусная посудина, загруженная редкими породами дерева и чем-то ещё нужным.

Своих немцев-полиграфистов я сразу переориентировал на печать листов для нот. Нет, изобретать новый вид музыкальной нотации нам не требовалось. Партитуры и через сто лет практически не изменятся.

Другой вопрос, что у нас будет элитный салон, где можно будет приобрести не только инструменты, но и ноты с учебниками. Тут я был согласен с Куроедовым, что наличие композитора и педагога — очень важное приобретение. Записывать же ноты различных произведений можно поручить тем музыкантам, что скопились в Перовке. Зря их, что ли, старец Самарский кормит? Пусть отрабатывают содержание.

На самом деле, когда я вник в тему изготовления акустических гитар, то понял, что там особых сложностей и нет. Малые прессы, струбцины, инструмент резки и обработки досок имелись у нас в наличии. Даже различной наждачной шкурки заготовили с запасом, предполагая обработку деревянных декоров на пароходе. Про клей и лаки с морилками я вообще молчу — всё есть.

Привезённые Куроедовым кедр и орех распустили на очень тонкие доски (не как на шпон, а толще!). Мастера подготовили шаблоны, и, собственно, непосредственная работа по изготовлению первых гитар началась.

Мне было интересно, и я потратил полмесяца в октябре, чтобы проследить все этапы создания инструмента. Лешка так рьяно настаивал на том, чтобы начали делать собственную фанеру, что я искренне считал, что она нам понадобится именно для гитар. Были у меня подозрения, что друг сам лично не вникал в технологию. Справочного материала он привёз много, но читал по мере необходимости. До недавнего времени нам больше требовались знания по медицине и досье на видных деятелей страны.

Достав подшивку с инструкцией по изготовлению гитар, Алексей уверенно сообщил, что для верхней и нижней деки гитары требуются тонкие доски, которые вручную должны шлифоваться до определённой толщины. Нижняя дека — 3 мм, а верхняя — 2.5 мм. Причём нижняя из ореха будет состоять из двух половинок и иметь центральный стык.

Перераспределив мужиков, я поставил задачи плотникам и столярам. Шлифовали они сразу пять заготовок на случай того, что в процессе сломают или испортят.

Форму будущей деки срисовали с имеющихся гитар: той, что была у Алексея, и у господина Сихра. Он, кстати, тоже решил посмотреть, как оно всё делается. Сильно удивлялся нашим станкам и вообще цеху, имеющему огромные застеклённые окна-фонари и дополнительное освещение газовыми светильниками.

Газ мы получали из горючего сланца. Скажу честно, это были больше понты, чем нормальное освещение. Газа добывали мало. Медные трубки сифонили, как говорится, из всех щелей, которые заматывали ветошью и покрывали лаком. Я откровенно опасался пожара и разрешал использовать эту сомнительную технологию крайне редко.

Однако в пасмурные октябрьские дни в цеху действительно требовалось дополнительное освещение, и газовые фонари оказались в тему.

Куроедов заверял, что в Лондоне вовсю используют эту технологию для освещения улиц. Причём сосед так красочно и ярко всё описывал, что создавалось впечатление, что он если не сам участвовал в создании фонарей, то точно бывал в Лондоне. По крайней мере он прочитал композитору обзорную лекцию по горючему сланцу и уверенно рассказал, как и что делается, как подаётся газ, и так далее.

Не могу сказать, что газовые светильники ярко светили. Меня устраивало, что по сравнению с восковыми свечами газ, полученный из горючего сланца, обходился неимоверно дёшево. Крестьяне, добывающие его, просто отрабатывали барщину. А привозили камни на локомобилях, которые после доставки грузов на верфь возвращались обычно порожняком.

Мастерам свет газовых фонарей нравился неимоверно. Радовались, как дети, тому, что могут работать в приличном месте, которое у нас действительно было шикарным по местным меркам. Обед централизованный по расписанию для всех. Условия труда — царские. И дело здесь даже не в мастерах, а в том, что для работы с деревом нужна достаточно тёплая температура помещения, иначе все эти лаки и клей долго сохли.

Изготавливаемый предмет для столяров был в новинку. Они долго щупали и вздыхали, разглядывая гитару из двадцать первого века, ненавязчиво намекая, что вот прямо точно так, наверное, не смогут сделать. Видимо, по этой причине слушали инструкции Алексея очень внимательно, ни на йоту не отходя от технологии. Сказано было, что для боковых зажимов нужна ель. Именно эту породу дерева и использовали.

Мне показалось, что самым сложным в наших условиях было изготовить фигурную деревянную полосу, которая соединяла нижнюю и верхнюю деки.

Для начала работники попробовали сделать форму. Взяли готовую фанеру и стали гнуть, воздействуя паром, но ничего толкового не получилось. Тогда решили поэтапно крепить тонкие листы шпона на каркас. Шпон предварительно вымачивали, после клеили, зажимали в форме и сушили каждый слой не менее суток.

Пока парочка мастеров «развлекалась» с этой заготовкой, другие готовили гриф. Тоже возиться пришлось долго. Помимо технологических особенностей, Алексей занимался откровенным украшательством в виде маркетри и логотипа. Это чтобы продукцию нашей музыкальной фабрики узнавали. Чего-то мудрёного с вензелями выдумывать не стали. В основе логотипа был треугольник, который подразумевал стилизованную букву «Д» (Лешкину фамилию Данилов) и «Т», то есть «Титов», вписанную в этот треугольник.

В черновом варианте без украшений гриф закрепили на ободе гитары. Здесь пришлось, помимо клея, использовать металлические элементы — мини-анкер. Пока этот товар у нас штучный, но на будущее придётся придумывать, как наносить резьбу на болты более технологическим способом.

Сама сборка корпуса проблем не вызвала. Главное, дать всем деталям, креплённым клеем, хорошо просохнуть и выводить шлифовкой чистовой вариант.

Первую, покрытую лаком, но ещё без струн, гитару я лично покрутил со всех сторон, похвалил мастеров, велев налить всем по чарке крепкого вина. Пусть и не разбираюсь в музыкальных инструментах, но качественную вещь отличить могу.

Струны и настройку гитары брали на себя Лёшка со столичным композитором.

Вообще-то настройка там понадобится не один раз. В ходе перевозки на состояние струн повлияют влажность, тряска и прочие факторы. И тем не менее господин Сихра был чрезвычайно доволен всем, что увидел и попутно ещё святого старца в Перовке послушал. Эту услугу мы всем гостям предоставляем без проблем.

Правда, Андрей Осипович ненавязчиво намекнул, что гитара это не самый элитный инструмент. Аристократы могут презрительно поморщиться, когда мы объявим об открытии «Салона». С этим все были согласны. Потому у нас в планах изготовление арфы. Вот дождёмся заказанных рояльных струн и соберем что-то похожее.

Чтобы композитор не заскучал, мы его к батюшке в Перовку переправили. Там есть кого обучать игре на инструменте, заодно и музыкальной грамоте. Так-то у нас имелись провинциальные музыканты-преподаватели, кто-то на скрипке и даже виолончели играл. Кстати, эти музыкальные инструменты я бы не взялся изготавливать. Чай не Страдивари!

Хотя Лёшка уверял, что в нашем оркестре тоже далеко не Моцарты. Набор музыкальных инструментов был очень широкий. Тут и гармоники, и скрипки, и обыкновенные рожки, которые на охоте используют. Да и на простых деревянных дудочках пяток слепых музыкантов наяривал так, что я аж позавидовал их умениям.

Дед настаивал на том, чтобы мы ещё и баян начали выпускать. При этом ни схемы, ни аналога у нас не имелось. Идею я забраковал, аргументируя тем, что и с арфой головняка будет много. Там столько нюансов и деликатных деталей, что требуется ювелир или кто-то похожей специальности.

По поводу музыкальных инструментов в середине девятнадцатого века можно говорить много. Почти у каждого помещика имелись дворовые крепостные, услаждающие слух. Порой целые оркестры собирали и вполне себе достойные.

— Это меня мама уговаривала в музыкалку ходить, а у этих выбора нет — крепостные, — дал Лёшка оценку творчеству подневольных крестьян.

Всё так и было. Пришла барину в голову идея организовать свой оркестр, и никуда не денешься — будешь учиться играть на том или ином инструменте. Ленивых могут и на конюшне вожжами отхлестать.

Если быть объективным, то не так много развлечений у помещиков. Ездят друг к другу в гости, обсуждают малозначимые события, сплетничают, ждут новостей из столицы, чтобы появились новые темы для тех же сплетен. Жизнь в поместьях неспешная и скучная.

Скуки ради и обучают музыке (не сами, конечно) крепостных. Не скажу, что поголовно все помещики этим развлекаются, но многие. От них уже мода на музыку пошла у крестьян. Побренчать на праздники на балалайке многие горазды. Так сложилось, что мой «дядюшка» Титов не особо любил музыку, предпочитая охоту и чтение философских трактатов. Оттого в моих деревнях даже балалаечников не было.

Я сильно удивился, когда узнал, что у Похвистневых каждый третий мужик не только на балалайке наяривает, но и на дудочках. Балалайка самый простой и доступный по материалам инструмент именно для крестьян, а господа к нему относятся с презрением, высказывая своё «фи».

Отец Нестор подобными предрассудками не страдал. Или, как вариант, не был в курсе, что балалайка — это плебейская музыка. Мы ему собрали музыкантов и хор, нашли того, кто бы этим всем руководил, и крестьяне неплохо исполняли мелодии таким сборным оркестром как внутри церкви, так и на импровизированной концертной площадке, которой стало крыльцо гостиницы.

Андрей Осипович Сихра, послушав народный щипковый инструмент в оркестре, надолго задумался. Так-то он поклонник гитары, но, как музыковед, не мог не отметить виртуозную игру наших балалаечников. Говорить, что там не только музыканты старались на совесть, но репертуар для развлечения публики был подобран соответствующий, я не стал. Под «Яблочко» во время осеннего праздника урожая даже бабы отплясывали.

Про голоса певчих я уже упоминал. Без микрофонов и прочей техники горланили так, что в усадьбе было слышно.

Мне с Лёшкой дед немного попенял, что мы, как положено попаданцам во времени, новые песни не внедрили, и быстро исправил этот недостаток. Смысла в таком прогрессорстве я не видел — на обычных красках больше прославились. Но репертуар хора людям нравился. Ту же песню «Издалека долго течёт река Волга» мне и самому приятно послушать.

Именно в музыкальном сопровождении этой песни очень органично смотрелись балалайки, которые так потрясли столичного композитора. Мы ему пообещали изготовить несколько элитных инструментов для концерта. Дед припомнил, что были такие здоровые для народный ансамблей. Можно для разнообразия сделать.

Пока же запустили производство гитар и застопорились на теме цены. Учитывая то, что труд крепостных практически бесплатный (не учитывая кормёжку), то себестоимость копеечная. Даже то, что дерево привозное, роли не играло. Можно гитары и на местном сырье изготовить. Якобы звучание будет чуть другое. Но где тут те специалисты, чтобы оценить подобные нюансы? А вот сколько будет стоить гитара нашего производства, никак не могли сложить.

Впервые даже у Короедова не нашлось слов. Он предлагал от десяти до ста рублей за инструмент. Очень такой солидный разброс цен. Я бы и по пять рублей продал.

Повезло, что дед завершил дела на верфи, законсервировал стройку до весны и вернулся в поместье.

— Гении маркетинга, — привычно проворчал он.

Это ворчание немного странно звучало из уст молодого мужчины, коим дед сейчас и был.

— Делайте трафарет, печатайте на деке золотыми буквами, что это музыка от старца вашего, и продавайте по сто рублей, — порекомендовал он.

— Пригласим батюшку, пусть благословит и подтвердит благое дело, — согласился я.

— Начнёт отец Нестор тебя про следующий год расспрашивать, ты молчи, — неожиданное предупредил Лёшка. — Не дают мне покоя угрозы адъютанта великого князя. Вдруг и вправду решат батюшку в Петербург увезти? А так без информации он сам сбежит обратно.

— Или начнёт наш медицинский справочник пересказывать, — скептически ответил я. — Хотя согласен, с пророчествами стоит попридержать отца Нестора.

— Нужно ускорить процесс открытия клиники. Как там дела? — поинтересовался дед стройкой, которую я курировал.

— Пару кабинетов и хирургический зал по просьбе Иноземцева уже отделывают, положили полы, плинтусы закрепили. Окна и двери есть. Всё остальное оставили на весну и следующее лето. Главное, отопление начали устанавливать. Топить здание будут уже скоро и, значит, продолжат отделочные работы.

— Что там отделывать?! — возмутился Лешка. — Побелили в белый цвет, постелили полы, и достаточно. В той же хирургии больше требуется освещение, а не какая-то отделка.

— По поводу освещения не мне тебе говорить. Даже не представляю, как местные проводят операции, когда ничего не видно. Может, «изобретем» керосиновую лампу?

— Можно и изобрести, но толку от неё хирургам немного. С ней даже система зеркал не поможет. Говорю тебе как специалист.

— Иноземцев ваши зеркала хвалил, — встрял дед с замечанием.

— Фёдор Иванович всё хвалит, — отмахнулся Алексей. — Бинты с гипсом его особо впечатлили. Он же уехал как раз тогда, когда я начал тему гипса разрабатывать, а когда вернулся, у меня уже была написана и отправлена статья в журнал, а профессор в пролёте оказался

— Сильно горевал, что его имя никак не упоминается в связи с этим изобретением?

— Не знаю насколько сильно, но письмо Пирогову послал. Уговорил меня подтвердить, что мы тут совместно работали, работали… Проводили исследования.

— Пирогов-то при чём? — задал я вопрос, пытаясь вспомнить, на чём конкретно специализировался этот выдающийся российский врач. — Он в какой области профессор?

— Да во всех. Как и большинство местных медиков. Другой вопрос, что у них с Иноземцевым давняя вражда или соперничество. Наш профессор Пирогова недолюбливает.

— И какой смысл письма писать? — не понял я.

— Ну как же! — возмутился Лёшка. — А ткнуть оппонента, продемонстрировав его невежество?! Неважно, что это моё изобретение. Господин Иноземцев находится на передовом крае науки, а Пирогов всего лишь приглашён кем-то там работать в столицу.

— Ну да, ну да, — согласился я с тем, что у нас тут самый что ни на есть передовой край науки.

Между прочим, это срочно требуется подтвердить чем-то значимым. Излечение слепых хоть и стало сенсацией, но зараза батюшка так всё повернул, что лавры ему и достались.

— Лёша, посмотри у себя в справочном материале, на чём можно ещё прославиться, — поднял я волнующую тему.

— Проверял, и не раз. Собственно, этой темой мы и занимались в последнее время. Врачам нужны подробные анатомические атласы. Это очень важно для развития медицины. Но мы же говорим о нашей клинике и такой ситуации, когда отца Нестора не станет.

— Давай вместе прикинем, — предложил я.

Следующие два дня мы усердно копались в распечатках. Дед тоже подключился, одобряя или критикуя выбранное. Он же предложил смотреть по фамилиям известных людей. К примеру, Боткин. Ему пока одиннадцать лет, живет в Москве и знать не знает, что станет лейб-медиком императора. До него серьёзными исследовании нервной системы никто не занимался не только в России, но и во всём мире. Подробное описание нервной системы вещь полезная. Я бы Иноземцева посадил на эту тему.

Боткин много к чему приложил свою руку. Даже гепатит А в нашей реальности называли его именем. Правда, мы эту инфекционную болячку уже в своём справочнике записали, включая симптомы и предупреждение о заразности.

Дед настаивал на внедрении медицинской техники. Измерять кровяное давление, пропагандировать вред кровопускания, снимать кардиограмму и так далее. Лёшке больше приглянулась микробиология, микробы и вирусы с бактериями. К тому же на эту тему уже имелись наработки, и фанатик в этой области Куроедов.

— «Палочка Коха открыта в 1882 году», — зачитывал друг текст. — Чахотку ещё не считают инфекционным заболеванием.

— Уже считают, — вмешался я. — Мы в справочнике об этом писали.

— Писали. Но ты тогда не захотел вдаваться в детали и возбудителя туберкулёза не описывал. И не забывай, что в России справочник видели единицы из числа врачей.

— Хорошо, как вариант годится, — не стал я спорить. — Всё равно мало для клиники. Лечить-то туберкулез мы не можем, батюшка всех чахоточных в Крым ссылает, а там скоро война.

Идею создания вакцин против тифа и сибирской язвы я категорически отмел. Вакцины нужны, но у нас нет ни научной базы, ни учёных, кто стал бы этим заниматься. Да и пример Мечникова, у которого лаборант нарушил техпроцесс, не вдохновил. Вместо вакцины против сибирской язвы получили в результате падёж овец, на которых испытывали препарат. Если и заниматься вакцинами, то самим, а мы и без того себя загрузили.

Деду ещё приглянулась ортопедия. С нашим гипсом это направление непосредственно пересекается. Тот же аппарат Илизарова вещь полезная. Однако ограничений слишком много, и главное из них — отсутствие рентгена.

Толком так ничего и не решили. Туберкулёзную палочку Лёшка, безусловно, «откроет». Подопытных для её извлечения зимой прибудет много. Меня всегда это возмущало. Нет бы этим чахоточным дома в тепле сидеть, так они за чудом к старцу поедут. Никаких чудес от туберкулёзников не перепадёт, как и известность клиники. Дед уверял, что у нас достаточно той самой славы и без излечения больных.

И снова я был не согласен. Мы не только своим старцем прославились на всю страну, но и красящими пигментами. Куроедов чуть ли не всех своих крестьян задействовал в производстве красителей. Пигменты у нас скупали все без разбора. И цены ведь были высокие. Зато такого разнообразия оттенков ни у кого не найти. Куроедов умудрялся втюхивать даже обычную охру для художников. Там же в основе глина. А она, как мы знаем, значительно отличается от места карьера и имеет различные оттенки.

Набор «Куроедовские краски» в последнее время расширился. Именитые художники к нам сами приезжают, а тем, кто не может себе такое позволить, купцы продают краски в тюбиках или в виде порошка.

Предположу, что и композиторы в ближайшее время подтянутся. Может, и вправду зря Лёшка начал паниковать и переживать, что отца Нестора увезут в столицу? Здесь и без старца довольно оживлённая торговля идет.

Кстати, сосед по поводу своих «Куроедовских красок» хвастался каждому, кто попадал в его поле зрения. Такой абсолютной уверенности в собственной гениальности и таланте я ни у кого ранее не встречал. Считается, что Брюллов излишне капризен к собственному творчеству, но куда там его амбициям до самомнения Куроедова! Даже патенты на пурпур и анилин, которые у нас были совместные, Ксенофонт Данилович умудрялся продавать как свои единоличные изобретения. Мы с Алексеем просто рядом стояли, перетирая порошочек для этого гения из провинции.

Когда тема музыкальных инструментов немного утихла, композитора Сихру в обязательном порядке просветили по поводу красок. Просто новых тем для разговоров не осталось, и Куроедов решил вспомнить старые заслуги, раз уж даже Гундоровы перестали реагировать на расписанные перспективы музыкального салона. Эти родственники Алексея, похоже, на всю зиму у нас задержатся. И ведь не выгонишь. Я ещё понимал, что Софья, как жена Лёшки, могла бы погостить (друг усиленно трудился над наследником), но остальные своим присутствием совсем не радовали.

Пожилая чета Гундоровых начинала новый день с жалоб на здоровье. Им вторили жены старших сыновей — братьев Софии. Повезло, что детей с собой не привезли, оставив дома с воспитателями. Зато притащили личных слуг, которых тоже пришлось устраивать на постой и кормить за мой счёт. Но в целом Гундоровым слушать Куроедовское хвастовство порядком надоело.

— Людишки у меня, знаешь, какие? — красовался Куроедов перед столичным музыкантом. — Я им указания даю, а они краски мешают. Да, господа, — это уже нам, — недавно красненький цвет получили. Не знаю, как проверить. Был такой или нет? Вот сердцем чувствую, что это моё новое открытие!

— Оттенок красного к какому ближе? — деликатно поинтересовался Лёшка. — К кадмию или краплаку?

— Наладить выпуск даже известного пигмента не менее прибыльно, — намекнул я на производство известного всем кадмия красного.

— Во-во! На него цвет и похож, только как бы охры немного добавили, — продолжил «знаток» красок и живописи.

Графине и Иноземцеву слушать очередную историю про краски было неинтересно. Новосильцева, сославшись на усталость, покинула гостиную. Иноземцеву же понадобилось что-то в библиотеке. Гундоровы давно пресытились историями соседа и тоже удалились. Лиза попыталась изобразить радушную хозяйку, но я ей показал жестом, что может идти к детям.

В общем, на очередной лекции по красителям осталось нас пятеро, включая самого Куроедова и педагога-музыканта, который по незнанию не успел вовремя смыться и теперь выслушивал, сколько чего и как мы изготавливаем, умудряясь ещё и фразы по теме вставлять. Хотя мне показалось, что Куроедову убедить столичного композитора в своей гениальности не удалось.

— И как же вы тот анилин получили? — язвительно так задал вопрос Андрей Осипович. — Небось опыты ставили?

— Да какие опыты! — отмахнулся Куроедов. — Хинин я себе купил. Ну, знаете этот, который от малярии. Вдруг заболею, так чтобы лекарство было. А тут Георгий Павлович замыслил краски делать, и мой хинин со спиртусом и чем-то там смешал. Так и получили анилин.

Чёртики веселья заискрились в глазах композитора. Не нужно много ума, чтобы понять, что сосед, кроме покупки партии хинина, ничем не помог в деле получения красителей.

— А что с новой краской? — напомнил Ксенофонт Данилович. — Как узнать про патент?

— Она точно новая? — задал музыкант вопрос.

— Дык… — стал прикидывать что-то в уме Куроедов, — людишки мои намешали. Они уже шерсть и лён красили. Хорошо легло.

— Анилин с чем-то мешали или как-то по-другому синтезировали? — проявил и дед любопытство.

— Точно! Синтезировали! — уцепился сосед за «умное» слово. — Я им велел там нагревать, выпаривать, добавлять спирту или чего ещё, но чтобы обязательно цвет поменялся, а то плетей выпишу!

— Если на краплак похож, но дороже, то смысла нет изготовлять, — намекнул Лешка на расходы.

— Зато это моё, никем не запантетованое, — изобразил Куроедов горделивую позу.

До меня стало доходить почему он не распространялся о методах получения нового оттенка. Ну, как говорится, Бог в помощь. Пусть патентует.

— Ксенофонт Данилович, не забывайте, что многие пигменты ядовитые, — в свою очередь заметил я.

— Не… эта краска неядовитая. Проверяли. Васька хромой себе на ногу жбан опрокинул. Нога-то покрасилась, а у него там язвочки были, так они вроде как и прошли. Но после на конюшне выпороли.

— Чудеса просто, — усмехнулся Андрей Осипович, а Лёшка издал какой-то невнятный звук.

Вроде как подавился и тут же ласково заворковал:

— Ксенофонт Данилович, вы же знаете, как мы ценим ваши труды. Везите краску, мы посмотрим, как лучше её подать.

Дед покосился на Алексея и промолчал. Мне же оставалось только поддакнуть другу, заверяя, что я тоже не прочь посмотреть на новый пигмент.

Глава 9

(Автор помнит, что уже была тема стрептоцида в другой работе, но уж больно хорошо он вписывается в этом тексте).

— Как я мог забыть, вот дурак, не подумал! — причитал Алексей, затащив нас с дедом в кабинет.

Вечерние посиделки завершились, и все гости разошлись по спальням. Алексей беседу с Куроедовым как-то быстро свернул. Оказывается, для того чтобы поговорить наедине.

— Вы что не поняли, что получили его крестьяне? — оглядел Лёшка нас с дедом.

— Просвети, я к походу в девятнадцатый век не готовился.

— Да я знал, что все области деятельности не охватим, оборудования нет, химикатов мало. Забыл как-то. Судя по всему, у Куроедова на руках красный стрептоцид! — огорошил Лёшка.

— Оп-па… — отреагировал я на новость и в голове мгновенно сложился план. — Вот нам и уникальное лекарство для клиники. Хрен с ним, с отцом Нестором. Мы и без него укрепимся. Припомни-ка, что стрептоцид лечит?

— Все гнойные раны, повреждения кожи, ожоги, правда не слишком сильные. Конечно же, ангину. Кажется, бронхит. В это время скорее всего поможет и при воспалении легких, поскольку другой альтернативы нет.

— Туберкулёз им случайно не лечат?

— Нет, там другой препарат требуется.

— Нужно было по фармакологии больше готовиться, — огорчился дед.

— Вы реально не могли охватить все области. Зато у нас хорошая травяная аптека, — напомнил я.

— Только бы я не ошибся… только бы это был стрептоцид… — как молитву повторял Лёшка, нервно прохаживаясь от окна к двери. — Говорить или не говорить Куроедову — вот в чём вопрос?

— Допустим, не скажем и будем у него покупать пигмент, — начал я рассуждать вслух. — Но вы же знаете соседушку, он в обход нас начнёт купцам сдавать и хвастаться на каждом углу. Торгаши ему подпевают, лишь бы новую партию красителей получить.

— А если скажем, что это лекарство, хвастаться не станет? — вздохнул Алексей.

— Смотря какие аргументы привести, — ответил дед. — Чуть припугнуть, чуть похвалить. В конце концов, у него действительно красный стрептоцид, который хоть и лечит, но немного токсичен.

— В общем, согласны, что от Куроедова скрыть не получится? — уточнил я.

— Придётся просвещать. Ты, главное, выдай нам белый стрептоцид, чтобы Куроедов не придрался. Патентовать его нельзя.

— Как тогда лечить больных? — задался дед вопросом.

— М-да… — задумался Алексей. — Как оформлять? Патентом действительно проблемно, найдутся ушлые людишки, кто быстро приберёт к рукам лекарство. У нас же задача уникальность клиники рекламировать.

— Замаскируем, — не увидел я проблемы. — Возьмём какой-нибудь травяной отвар наподобие ромашки. Пусть отец Нестор благословит. Все же в курсе, что у нас старец святой. Испил отвар освящённой ромашки и чудесным образом выздоровел!

Лёшка с утра, осыпав соседа комплиментами, настоял на том, чтобы Ксенофорт Данилович послал в имение посыльного за новым пигментом.

— Жаль, что у вас все художники съехали, — огорчился Куроедов.

— Очень даже хорошо. Вы пока патент оформите, не нужно, чтобы изобретение дальше ушло, — заверил я.

Настроение у меня было отличное. Почти полночи я шерстил учебники по химии. С удивлением узнал, что на основе того же анилина ещё и зеленку получают. Ту, которая бриллиантовый зеленый, а со спиртом отличный антисептик. Радовался я не слишком долго. В чем-то Лёшка прав, когда не стал загружаться лишним справочным материалом. Технологических ограничений для середины девятнадцатого века слишком много.

«Бриллиантовый зелёный получают только синтетическим путём. Синтез сводится к каталитической конденсации диэтиланилина с бензальдегидом; образующийся при этом 4,4’-бис-диэтиламинотрифенилметан окисляют на катализаторе — чаще всего оксиде свинца (IV), марганца (VII) или хрома (VI). Полученное таким образом карбинольное основание дегидратируется нагреванием и при нейтрализации щавелевой кислотой образует бриллиантовый зелёный», — прочитал я и загрустил, отлично понимая, какие трудности предстоят, чтобы все эти химикаты отыскать.

Техпроцесса по стрептоциду в учебнике не было. Имелись формулы и способы синтезирования красного и белого стрептоцида. Но я не отчаивался и заверил своих компаньонов, что стрептоцид у нас будет.

В учебниках по химии способов получения сульфаниламида (того самого стрептоцида) было несколько. Куроедовские уникумы синтезировали органическое соединения, называемое протонзил. Протонзил в организме человека разлагается, образуя сульфаниламид, который проявляет нужную активность против стрептококков.

Справочный материал уверял, что протонзил был зарегистрирован в 1932 году и почему-то на основе сульфаниламида. Оба учебника как-то мутно описывали историю появления стрептоцида, то ссылаясь на анилин, то заверяя, что это родственный химикат и есть более простой путь получения красителей. Запутавшись окончательно, я решил, что мне это неважно, главное, что понял, как получить белый стрептоцид.

Не скажу, что легко и просто. Вернее, это не было бы проблемой в начале двадцатого века, но на дворе середина девятнадцатого. Из анилина я мог синтезировать ацетанилид. Затем мне требовалась хлорсульфоновая кислота. А это, на минуточку, монохлорангидрит серной кислоты, которую тоже не пойдёшь и не купишь в торговой лавке.

Хорошо, что сера своя имелась. Мне её регулярно привозили для спичечного завода и для серной мази против чесотки. Да и небольшой запас серной кислоты собственного производства припрятан в самодельном сейфе. Лёшка просил эту кислоту для протравливания декоративного узора на локомобилях. Потом переиграл на накладные латунные детали, а я решил, что сильная кислота всегда пригодится.

— Как хорошо всё складывается! Тьфу, тьфу, — азартно потёр руки Лёшка.

— Давайте присматривайте мне «подопытных кроликов».

— Подберём. Если не в Перовке, то по деревням поищем.

— Сами поедем, чтобы никто ничего лишнего не узнал, — дополнил дед.

— Эй, эй! У нас стрептоцида ни белого, ни красного еще нет, — напомнил я.

Посыльный из имения Куроедова привез пигмент в этот же день, и я сразу заперся в лаборатории.

В общем, пока я охреневал от формул и процесса получения стрептоцида «в домашних условиях», Алексей общался с Куроедовым. А после примчался во флигель, демонстрируя всем своим видом досаду.

— Соврал нам Куроедов, — огорошил Лёшка. — Он уже отправил посыльного в Петербург. Бежал патентовать, аж волосы назад!

— …лять! — в сердцах высказался я. — Значит, по поводу лекарства этому гению ничего не говорим.

— Так ведь опередят, украдут! — выразил всем своим видом отчаяние Алексей.

— Не думаю, что всё так плохо, — начал я успокаивать друга. — Пусть мы тут немного подтолкнули развитие химии, но в большей степени это коснулось неорганической. У меня в учебнике стоят даты открытия от 1908 года, когда впервые получили краситель, и до 30-х годов, когда наконец-то обратили внимание на антибактериологические свойства.

— Думаешь, лет десять, а то и двадцать в запасе имеется?

— Определённо, — кивнул я. — Полученный Куроедовым краситель выдадим в виде масляной краски. К тому же он дорогой. Ксенофонту Даниловичу важен сам факт наличия у него патента.

— Краситель дорогой, — согласился Лёшка.

— Я про токсичность намекну. Типа головокружение и диарея от него. Между прочим, чистая правда. Пусть довольствуется малыми партиями крашеных тканей для личного потребления.

— Или продаёт соседям в виде готовых изделий, — ухватился друг за подсказку. — Куроедову слава и почёт, как он и хотел. А станет ли кто вникать в патент и выкупать лицензию — неизвестно.

Беседу с Куроедовым провели в тот же день. Подвели к мысли, что патент патентом, а секреты лучше бы сохранить. Да вообще, кроме художников, нюансы красного цвета мало кто оценит. Пигмент получается дороже пурпура. Можно распространить немного тканей этого оттенка среди своих, но сосредоточиться лучше на атласе анатомии. К слову, профессор Иноземцев нервную систему задумал изучать. А еще область иммунитета никак не охвачена. Да что там иммунитет! Наследственность — вот всё наше!

Вовремя Лёшка вспомнил, что хромосомы будут открыты только в семидесятых годах девятнадцатого века, и занялся этой темой. Попутно увлёк Куроедова исследованием наследственности. Удачно, что у соседа в поместье и карлики, и чернокожие крепостные имелись. Исследуй — не хочу.

— Пусть карликов «скрещивает» и выводит закономерность. Поможем монографию написать, — радовался дед тому, что Куроедов быстро забыл о новой краске.

Андрей Осипович даже немного обиделся, когда мы переключили своё внимание на краски и заявил, что по первому льду отправится обратно в столицу. Ноты «хитов» он для себя записал, гитары под его чутким присмотром изготовили и протестировали. Можно и дальше популяризировать этот инструмент. Я столичного музыканта поддержал в том плане, что ему пора возвращаться.

Стройка у нас замерла до весны, но скоро повалят к старцу Самарскому паломники, добирающиеся по зимнему тракту. Пока же у меня имелась возможность заняться непосредственно стрептоцидом, не отвлекаясь на гостей и другие дела.

Первые пятьдесят граммов стрептоцида полностью пустил на эксперименты. Попутно проинспектировал деревеньки. Освободил от крепости двенадцать душ крестьян с семьями, которые пожелали выкупиться в мещанское сословие. Жить они так и остались на моих землях, но обязались платить аренду.

Стрептоцид я использовал в основном при лечении детей. Замаскировал под отвар ромашки. В холодной воде порошок не растворялся, зато в горячем отваре неплохо получалось. Одному мужику, поранившему ногу, присыпал без маскировки, замотав чистым бинтом из полотна, решив, что на будущее нужна мазь.

Двух-трех дней хватало и для инспекции каждой деревеньки, и для того чтобы понять, как стрептоцид действует на больных. Побочных эффектов я не заметил.

Вначале были у меня сомнения в том, что получился чистый стрептоцид. Точнее, я вообще сомневался, что это он и есть. Химик из меня ещё тот. По этой причине выспрашивал подробно и записывал, как идет излечение простуды. Возможно, у кого-то и были проблемы, но мне не жаловались, кланялись в пояс, интересовались, когда Алексей Михайлович их посетит, чтобы больные зубы выдрать.

Честно говоря, отправился я лично по деревням ещё и по той причине, что боялся с Гундоровыми рассориться. Эти теперь были Лёшкиной роднёй и почему-то вели себя по-хозяйски в моём имении. Я мог бы притормозить родственничков и сделать замечание, но не хотел подводить друга, надеясь, что Гундоровым надоест одно-единственное развлечение — посещение церкви в Перовке, и они свалят домой.

— Благодать-то какая, — каждый раз истово крестилась на выходе из церкви Лёшкина тёща.

Отчего-то я видел фальшь и не верил, что она хоть что-то запомнила из проповедей отца Нестора. Меня Анна Леонтьевна раздражала неимоверно. Сразу видно, в кого Софья пошла умом и повадками. Безусловно, в молодости женщина была красавицей, а после перестала следить за фигурой и интересоваться чем-либо. Вернее, тема обедов, заготовка варенья на зиму и подобные домашние дела её в какой-то мере волновали, но не более. Не читала, не занималась рукоделием, зато могла часами обсуждать какую-нибудь незначительную деталь или фразу, сказанную, к примеру, за ужином пару дней назад.

Жёны старших сыновей Гундоровых вместе с Софией делали вид, что разбираются в поэзии. Любовь Алексея к творчеству Пушкина давно была на слуху. Дамы к месту и не очень декламировали стихи почившего поэта. Графиня Новосильцева, не скрывая своих эмоций, морщилась от этих чтений вслух. Она вообще тётка умная. Пусть набожная и со своими тараканами в голове, но поговорить с ней можно на любые темы. Зная круг наших интересов, Екатерина Владимировна задавала вполне разумные вопросы по срокам строительства, подвозу стройматериалов и покупке нужных материалов. На фоне графини Гундоровы смотрелись уж очень убого.

— Алексей Михайлович, когда вы уже собственное имение закончите строить? Софья устала пребывать в приживалках, — попеняла супруга старшего брата Софии.

Пока друг оправдывался и что-то обещал, я отправился собираться в поездку по деревням. Иначе ответил бы этим гостям не совсем цензурно и эмоционально.

За время путешествия успокоился, загрузился другими проблемами и вернулся довольный и умиротворенный в душе. Заверил деда и Лёшку, что можно продолжать выпускать стрептоцид и лечить пациентов в маленькой больнице Перовки. Там как раз уже начали стекаться страждущие. Пока что те, кто двигался с северных регионов и Урала через Оренбург. Рассказывали мне, что Оренбург теперь не узнать. Постоянное курсирование народных масс туда-сюда способствовало тому, что город начал расширяться и строиться небывалыми темпами.

Второе радостное событие, ожидавшее меня по приезде домой, — Гундоровы наконец убыли. Я думал, они до Рождества останутся. Видимо поститься в имении им не понравилось. Не то чтобы я совсем скряга. Просто надоела бесконечная череда гостей. Вот и развлекался тем, что во время поста вводил очень скудное меню. Никто не голодал, но разнообразия даже в кашах не было.

Немцы это знали и давно не роптали, благосклонно смотря на подобную экономию в питании. Моих сыновей вынужденная диета во время церковных постов никоим образом не затрагивала. Для пацанов готовили отдельно, а остальные не смели возмущаться по той причине, что отец Нестор мог внезапно нагрянуть и особо недовольным прочитать лекцию на соответствующую тему.

Гундоровы же убыли ещё и потому, что Софья наконец-то забеременела (Лёшкины родственники убедились, что он свой семейный долг выполнил) и опеку над ней взяла Лиза. Кажется, этому факту обрадовался не только «виновник торжества», но все проживающие в имении.

Кроме Иноземцева и графини с компаньонкой, других гостей у нас не осталось. Я уже и позабыл, когда такое счастье было. Утомила эта вереница незнакомых людей.

В то что до конца зимы кто-то приедет, кому не смогу отказать, я не сомневался. И тут в роли хозяйки может выступать графиня. У нас с Алексеем зимой наступала самая жаркая пора, когда приходилось принимать обозы и перевозить стройматериалы.

В начале декабря наведался в имение отец Нестор. Лик имел согласно статусу — умиротворённый и просветлённый. Молебен отслужил, всех, кто желал исповедаться, послушал. Обычно он подобным не занимался — в Перовке хватало священнослужителей для этой прозы жизни. А тут расщедрился на личное внимание. Или просто оценил, что не так много народа и можно какое-то время потратить на исповедь. Напоследок отец Нестор благословил все травяные сборы Елизаветы, которые она заботливо собрала и высушила.

Само собой, и со мной беседу старец Самарский провел.

Дед и Лёшка не рекомендовали ему давать факты по 1842 году. Просмотрел я список и решил, что большинство событий этого года Россию никак не затронет. Не сомневаюсь, что ушлый батюшка крушение того же британского корабля «Ватерлоо» мог подать как кару за грехи. В том же контексте можно преподнести и Версальскую железнодорожную катастрофу, случившуюся 8 мая. Но главным трагическим событием сентября 1842 года будут пожары в Казани и чуть позже в Перми.

Сможем ли мы предотвратить эти события? В общем, я решил, что до трагедии далеко, и промолчал. Сообщать о ряде пожаров в будущем году я не стал ещё и по той причине, что согласно историческим хроникам за неделю до пожара в Перми, Томске и Иркутске находили подмётные письма, предупреждающие, что такого-то числа город будет подожжён в нескольких местах.

Так это или нет, нам предстояло узнать через несколько месяцев. Я склонялся к мысли, что там сложилось несколько факторов, главный из которых — очень жаркое и засушливое лето. Именно про засуху и стоило сообщить отцу Нестору в обязательном порядке.

Моих крестьян на будущий год ожидала массовая поливка огорода. Зато можно увеличить посевы сахарной свеклы. Она успеет не только вызреть, но и набрать необходимую сладость.

Ещё из событий будущего года упомянул солнечное затмение. От этого явления никому не холодно не жарко, но пусть будут в курсе. Судя по разочарованному выражению лица, старец Самарский ожидал большего от общения со мной. И здесь у меня был готов отличный сюрприз в виде нового лекарства. Рассказал я о стрептоциде практически всё, не забыв сообщить, что это действительно открытие крепостных помещика Куроедова, которое я немного видоизменил.

Предложил отцу Нестору ту же схему маскировки лечения — отвары и полоскание горла при простуде, а также мазь для наружного применения. Никого больше просвещать на эту тему мы не будем. Фёдор передаст порошок и основу для мази. Думаю, что самостоятельно добавить в отвар трав лекарство батюшка сумеет. Лишь предупредил его, что в холодной воде порошок будет заметен, а одна ромашка не замаскирует чуть горьковатый вкус.

Вот теперь батюшка выглядел счастливым как никогда. Я и сам тихо ликовал, получив такой козырь. Даже если что-то случится со старцем Самарским, всегда можно аргументировать, что место для клиники особенное. Мол, старец его сам выбрал, сам отмолил, сам освятил, сам строил. Никто не оспорит это заявление, поскольку свидетелей того, как отец Нестор управлял паломниками на строительстве, много. А дальше в клинике будут происходить чудеса исцеления.

Про дозировку порошка стрептоцида я расписал подробно, но заострил внимание на том, что исследований не проводил. На самом деле я и не знал, сколько нужно. Ориентировался на средний размер таблетки из числа тех, что у нас ещё сохранились. Получалось где-то пятьдесят миллиграммов на один приём взрослому. Возможно, этого мало, но детскую дозу я ещё больше занизил. В любом случае уникальное лекарство даже в таких пропорциях будет излечивать людей. Опять же не при всех болячках. Туберкулёзники и сифилитики — мимо.

На самом деле к старцу Самарскому приезжали за лечением совсем отчаявшиеся. Многих устраивало, когда просто определяли причину. Иван Тыранов у нас не только иконы писал, но и стал для этого времени уникальным диагностом. Здесь сложилось несколько факторов. Во-первых, он чуть ли не наизусть выучил медицинский справочник. Если ему не хватало знаний, то не стеснялся приехать и спросить у Алексея и даже у меня. Да и практика в течение нескольких лет сказывалась. Симптомы самых распространённых болезней Иван давно запомнил.

Такую популярную у господ болячку, как ипохондрия, он определял влёт. Здесь почти всегда помогал эффект плацебо для тех, кто слушал проповеди старца. Якобы излечивались одним словом божьим. И ведь не поспоришь! Если не было никакого заболевания, кроме скуки, то проповедь отца Нестора работала на отлично.

Дед настаивал на том, что нужно добавить услугу по определению кровяного давления. Считалось, что гипертония это бич двадцать первого века, но кто сказал, что люди не страдали от повышенного давления в девятнадцатом? Не зря же так популярно кровопускание у здешних медиков. Пусть я и был категоричен по поводу этой процедуры, но не мог не согласиться, что при отсутствии медикаментов этот способ снизить давление наиболее действенный. Другой вопрос, что кровь пускали всем подряд, даже роженицам и маленьким детям.

Иван Тыранов приехал по моей просьбе сразу после отца Нестора. С ним мы обсудили перспективы будущей клиники. Парадный портрет старца Самарского, выкупленный у одного из учеников Брюллова, повесим в холле на входе. Но мне хотелось иметь в каждой палате икону. Вернее не то чтобы я хотел, это объективная необходимость. Иконы нужны, и много. По плану у нас пятьдесят восемь палат в разных отделениях. Вот столько или чуть больше икон и нужно.

Вручив художнику солидный запас пигментов и денежное вознаграждение (от которого Иван активно отказывался), больше никаких советов давать не стал. Будут ли на тех иконах лики отца Нестора или традиционное изображения Христа — не так важно.

Зимой ремонтные работы в клинике велись вяло. Вокруг все засыпано снегом, а в самом здании даже половина помещений без окон. Просто не успели. Соответственно, в том крыле отопление не проводили и делать внутреннюю отделку стен не получалось. Спасибо, что успели здание под крышу подвести и до сильных дождей покрыли черепицей.

Сторожа и немногие работники пожаловались на доставку продуктов. Назначенный мной управляющий что-то мухлевал. Огромный склад в Александовке был загружен продовольствием. Это запасы для рабочих стройки, спичечного, сахарного заводов и общежития слепых. И почему-то работников кормили весьма скудно.

Пришлось мне задержаться и провести инспекцию, а после и подбирать нового управляющего. Старого я не только выгнал, но и пообещал, что расскажу старцу Самарского. Ругался громко. Народ слушал, крестился, кланялся и изображал восторг. После шептались по углам, что Бог покарает вора. Ну, бог или нет, не знаю. Только если слухи дойдут до Фёдора, тут мои воспитательные меры к этому бывшему душегубу не помогут.

Невероятным образом у Фёдора в голове сложилось своё понятие, какое лишение жизни является грехом, а какое — богоугодное. Переубедить и как-то повлиять на Фёдора у меня не получалось, даже авторитет отца Нестора не помогал. Батюшка отпускал грехи, назначал епитимью Фёдору и в результате всё возвращалось на круги своя.

С другой стороны, этот фанатик был у нас кем-то вроде «санитара леса», который прореживал исключительно гнилые и подлые натуры. При этом действовал умело, профессионально и с выдумкой. Со стороны выглядело будто несчастный случай и тот самый Господь покарал. Старцу Самарскому лишний плюсик, а мне головная боль и волнение по поводу того, что делишки Фёдора могут внезапно всплыть наружу.

Бывший управляющий и сам что-то припомнил по поводу того, как сказанное старцем слово смертельно действовало на виновного. Удивительно, что при таком раскладе мужчина рискнул воровать. В течение двух дней он собрал весь свой скарб, семью и умчался куда-то по направлению Оренбурга. Может, с такой прытью и выживет.

Глава 10

Рождество праздновали привычно по-семейному дома у ёлки и со службой в церкви, куда были допущены только избранные лица.

Зато Новый год стал всенародным гулянием с развлечениями для крестьян. Неожиданно я заметил, что молодёжи прибавилось. Поделился замечанием с Лёшкой.

— Так дети почти не умирают, особенно в Перовке, — ничуть не удивился он. — Бабы чуть ли не каждый год рожают. Раньше еды не хватало, да и избы были холодные. А сейчас сам посмотри.

Перовка давно не напоминала деревушку провинциального помещика. Вначале я возводил крепкие дома для тех крестьян, кто хорошо работал и как-то себя проявил. Потом появились паломники, которым не хватало места, где остановиться. Крестьяне стали сами строить большие дома, сдавая в разгар сезона большинство помещений внаём.

Плюс мои крепостные не только сытно питались, но и хорошо одевались. Не всякий горожанин в это время мог позволить себе иметь не одну, а две-три пары хороших сапог и к ним зимние валенки в придачу. Жители Перовки и Александровки покупали себе обновки, не особо напрягаясь. Им даже ездить за покупками не требовалось. Купцы сами привозили подобный товар в большом количестве.

Удивляло только то, что большинство крепостных не стремилось выкупаться. Меня батюшкой барином-благодетелем называли, обязательно кланялись в пояс и вполне искренне. Тут были как мои личные достижения, так и то, что отец Нестор проповедовал.

Жить у хорошего помещика крестьянам действительно проще и спокойнее. К примеру, будет следующее лето засушливым (старец Самарский уже всех просветил на этот счёт), вдруг случится неурожай. Крепостного крестьянина барин обязан поддержать (не все так поступают, но по закону должны), а вольный сам себе хозяин и должен позаботиться о благополучии самостоятельно. Многие опасались этой свободы. К тому же я не был самодуром или садистом, чтобы крестьяне меня боялись.

Единственный вопрос и головная боль для меня — каждые два года выбирать кого забрить в солдаты. Я уже всех алкашей и лентяев выгреб и кого выбирать на следующий год просто не знал. Одно радовало, что мне положено отдавать одного с сотни, а у меня уже меньше семи сотен крепостных душ осталось. При этом число крестьян, реально проживающих на землях, увеличилось раза в два и как бы не больше за счёт родившихся детей. Летом всех перепишу. Малышни действительно прибавилось. Все крепенькие, здоровые. За нормами санитарии в избах я лично следил и карал нерадивых.

Дальние владения, что приданое Лизы, инспектировать получалось хуже, но за ними Алексей бдил, когда приезжал за очередной партией серы. Признаюсь, что сам я так и не удосужился посетить те две деревеньки. Спасибо другу, который снимал с меня часть этих забот.

Просто не верилось, что мы так развернулись. А ведь изначально хотели только конезавод иметь и сахаром заниматься.

По поводу разведения лошадей Алексей давно и серьёзно задумывался. Полсотни тяжеловозов — это внушительная статья расходов. Потребляют еды лошадки прилично. Они хоть и выглядят крупными и крепкими лошадьми, но ухода требуют бережного и правильного. На одного коня в день положено 6 кг овса, 20 кг сена, 3 кг морковки, 2 кг отрубей и обязательно соль. Это при условии, что конь в конюшне и не работает. При эксплуатации тяжеловозов им требуется не менее 12 кг овса в сутки. Самец, конечно, съедает больше самки и молодняка. В общем, тяжеловозы — проглоты ещё те.

Для всех лошадей нужно много чистой воды и, соответственно, тех, кто будет ею обеспечивать и следить за чистотой животных. С удивлением я узнал, что тяжеловозы любят купаться и умеют плавать. Летом их обязательно купали в озере, расположенном рядом с конезаводом.

Кроме тяжеловозов, у нас ещё три десятка американской легкоупряжной. Эти у меня в конюшне усадьбы живут. Ухода требуют не меньше, но хотя бы овса на каждую голову всего 2-3 кг в день уходит. Конюхи разнообразят их рацион питания за счёт ячменя, кукурузы и семени льна.

Содержать лошадь в это время дорогое удовольствие, а уж иметь конезавод совсем проблематично.

Именно по этой причине Алексей поднял вопрос о продаже тяжеловозов. Мол, завезли мы новую породу, популяризировали и хватит. Оставим для личных нужд, а остальных пристроим задорого.

— Клиника, локомобили, пароходы в перспективе, — перечислял Алексей лишь ближайшие проекты. — Ну куда мне это ярмо с конезаводом?

— Так я и не против, — не понял претензий. — Это изначально твоя идея, твои кони. Продавай.

— Оставлю самых перспективных и не больше десятка на конезаводе и столько же в конюшнях у тебя и в усадьбе у Похвистневых, — размышлял Лёшка вслух. — Хотя бы ячмень перестанем тоннами закупать.

— Закупки ячменя не сократятся. У нас паломники и прочие гости, — напомнил я.

— Спрошу в первую очередь Куроедова. Он хотел двух кобылок, — продолжил Алексей. — А остальных купцам?

— Им, — кивнул я. — Только громко не объявляй, а то разорвут тебя на части.

Купцы на наших лошадок давно облизываются. Куроедов же каждому встречному-поперечному в обязательном порядке хвастается выносливостью тяжеловозов. Для тех, кто водит обозы на дальние расстояния, такая лошадь имеет ряд преимуществ.

— Не забудь только памятку о правильном содержании и кормлении дать. А лучше заранее перечисли, сколько всего съедает тяжеловоз, — рекомендовал Лёшке.

— Не уверен, что зимой их будут покупать.

С этим предположением я был полностью согласен. Не так много купцов посещало нас зимой. Сами посудите. Торговцам же выгодно не только привезти что-то на продажу, но и взять потом товар, чтобы реализовать в своём регионе. Из Сибири везли меха, мороженую рыбу, иногда чай (его где-то по пути закупали). Обратно купцы хотели загрузиться промышленными товарами и тканями. Ничего из этого мы не предлагали.

Помню, в первые годы моей деятельности в качестве помещика, приезжали прасолы. Необязательно в имение. Они и по деревням ездили, приобретая излишки сельхозпродукции по очень низким ценам непосредственно у крестьян. В последнее время прасолов в нашем регионе не стало. Мы сами необходимое скупали. Приезжающие к старцу Самарскому употребляли все, что предлагали, даже по повышенным ценам. Здесь и продукты, и одежда, и обязательно дрова.

Удачно я обнаружил горючие сланцы на своих землях, иначе б на поставке дров уже разорился. И вообще, нужно иметь определённый склад характера, чтобы получать удовольствие от процесса купли-продажи. Меня же это всё чрезвычайно утомляло. Спасибо, Лёшка по осени обязательно собирал все данные по приходу и расходу продовольствия. Не факт, что очередной зимой съедят столько же, но хотя бы примерно мы по своим затратам ориентировались.

После Нового года Лиза поделилась своими успехами. Я в её бизнес не лез и не ущемлял. Жена сама книжки писала, печатала и продавала. И, конечно же, сбывала наборы лекарственных трав.

— Душа моя, почти всё батюшка купил за деньгу немалую, — поделилась она сведениями о торговле травами.

— Людей лечит, — нейтрально ответил я, но себе в голове сделал отметочку.

На следующий день проехался в Перовку, посетил вначале больницу, а после — батюшку. До него самого не смог пробиться.

— Старец почевать изволят, — притормозил меня Фёдор.

— Хотел расспросить, как он народ лечит.

Фёдор резко опустился на колени и начал бить земные поклоны, прикладываясь лбом к полу. При этом развернулся тылом к иконе в красном углу, сориентировав своё тело по направлению к тому месту, где отдыхал отец Нестор. И далее Фёдор поведал, как сошла благодать на старца, как стал он травы освящать да поить из собственных святых рук. И те, кому перепадало по глотку или больше, прямо выздоравливали на глазах.

Насчёт того, что в мгновение ока больные обретали здоровье, я не поверил. Позже у персонала больницы уточнил. Те мне рассказали более подробно.

Народ, приезжавший зимой к старцу, по пути частенько простывал. Меня всегда удивляло, что люди отправлялись в зимние путешествия с детьми и подростками. Тут и взрослому в дороге тяжело приходится. А детей от сквозняков и переохлаждения уберечь трудно.

Убедить народ, что не стоит так рисковать здоровьем, мы и в прошлые годы не смогли. По этой причине зимние паломники всегда были самыми сложными. Они же не только приезжали проповеди послушать и прикоснуться к «святому», но и надеялись на излечение. Раньше батюшка обязательно заострял внимание на том, что долгая дорога по морозу — не самое лучшее путешествие, и он рад бы помочь, но обязательно помолится. В этом же году старец начал и лечить!

Похоже, прежде чем мы клинику откроем, ушлый батюшка всё одеяло на себя перетянет. Мне казалось, что простые священнослужители должны более скептически относиться к такой демонстрации. Предположу, что поначалу они присматривались, приценивались, писали отчёты патриарху или кому там положено.

За последние два года число этой братии в Перовке возросло десятикратно. Они сами себе гостевой дом отстроили, сами обеспечивали продовольствием и одеждой. Ни с кем из священников я близко не общался. Да и они не стремились наладить контакт с тем, кто мотается по своим землям, не задерживаясь надолго в имении.

Насколько я понял, основная задача этой священиков — охрана старца. Нет-нет да случались негативные казусы. Вместе в числе паломников много разных психопатов приезжало. Ладно бы, фанатики, верующие в христианство, но были и мусульмане. Несколько раз в отца Нестора пытались бросить камнем или гнилым фруктом. А прошлым летом один ненормальный с ножом кинулся.

Дед стал свидетелем тех событий и долго в себя прийти не мог. Я малые христианские праздники посещал через раз. Если находился рядом с церковью, то приходил на службу. Частенько бывало, что очередной выходной заставал меня где-то в дальних угодьях. Лиза одно время переживала, что я пропускаю такие важные события, но уже давно и сама предпочитала тихий молебен в поместье. Слишком большая толпа верующих собиралась в Перовке.

Правдами и неправдами соседи приезжали, чтобы принять участие в богослужении. Про такие значимые события, как Пасха, я говорить не буду, но и летом на день Петра и Павла народу собиралось пару тысяч.

На следующий год постараюсь пресечь это дело. Конечно, я понимал, что все люди приезжают помолиться, но в любом случае им требуется поесть, попить, нужду справить. Только прошлым летом во всех деревенских колодцах воду вычерпали. Мои крестьяне ходили на реку, поскольку ни живность напоить, ни самим попить не хватало. Не так-то много воды в среднем колодце. Хорошо, если вёдер сто, но обычно меньше.

Петров день крестьяне отчего-то всегда любили. Хороводы и купания в реке устраивали. Лёшка уверял, что это отголоски языческих традиций и христианской церковью не особо поощрялось.

В преддверии очередного дня святых Петра и Павла Иван Тыранов написал икону соответствующего содержания. Её освятили и вынесли к собравшимся.

Позже я узнал, что у католиков Торжество святых Апостолов тоже празднуется с размахом. В числе собравшихся в Перовке и оказался такой фанатик. Что там ему не так показалось и чем был недоволен, никто не понял.

Хронология событий была такова: вначале вышли из церкви священнослужители с регалиями и новой иконой. За ними наш батюшка. Далее свита, состоявшая из особо верующих тёток, тоже с иконами. Момент, когда на отца Нестора кинулся мужчина с ножом, был успешно предотвращён Фёдором. Старцу клинком немного руку оцарапало, но этого хватило негодующим народным массам.

— Бабы иконами его били, — рассказывал дед события той трагедии, которую наблюдал. — Одежду на лоскутки изорвали. Вой стоял такой, что мама не горюй! С трудом порядок навели. Труп весь в крови, а на него продолжали кидаться эти… православные.

После наглого покушения число охранников у отца Нестора возросло. Какие отношения у старца Самарского со своими «коллегами», я толком и не знал. Зато Фёдор просветил, что некий отец Макарий взялся писать деяния нашего батюшки. Причём за это право в буквальном смысле подрался с протоиереем Николаем, прибывшим из Владимира.

Посещавший недавно Перовку архимандрит Вознесенского монастыря возмущался, что отцу Нестору не присвоили «новое звание». Формально он всё тот же деревенский поп. Якобы наш старец от всех церковных званий сам отказался, чем сыскал ещё больше уважения в рядах священнослужителей. Владыка ему чуть ли не каждый месяц письма шлёт, зазывает в Москву и сулит всякие блага.

Что именно может сулить епископ тому, у кого всё есть, я с трудом представлял. Всенародной любви и известности у отца Нестора с избытком. Захотелось бы ему денег и золота, то и этим бы завалили. Пусть он и носил скромную дерюжку, но в доме у него соответствующее убранство, чистота и достаток. Отец Нестор великолепно отыгрывал выбранную роль, имел неограниченную власть над людьми, маскируясь под благочестие и скромность.

Если говорить честно, то многим молитвы реально помогали. Хотя здесь больше вопрос психологии и самовнушения. Это у крестьян и работяг психика покрепче. А всякие кисейные барышни, выросшие при мамках и няньках, остро реагировали на проблемы и в буквальном смысле излечивались душевно после посещения старца.

Добавьте теперь к этому всему стрептоцид с его чудодейственными свойствами и поймёте, как возросла слава старца.

— Хотели мы того господинчика назад отправить после карантина, — продолжил рассказы о чудесах Фёдор, — а старец и говорит, мол, посмотрю, помолюсь, мазью помажу.

— Сам мазал? — перебил я, припомнив, что категорически запретил отцу Нестору прикасаться к любым болячкам, похожим на инфекционные.

— Да нет! Там же гноя было столько! — возмутился Фёдор. — Нила Кулака назначили. Видели, ваше благородие, безногого у нас при больнице?

— Не припомню, — честно признался я.

— По осени на телеге привезли. Пожалели убогого. Он по весу меньше, чем дитя, был. В чём только душа держалась? Пристроили его при больнице, чтобы чуток откормить. Там он и остался. Коробочку ему с колёсиками сделали, назначили помощником санитаров. Хороший малый.

Дальше мы перешли к обсуждению бытовых проблем — дегтярное мыло заканчивается. Нужно поторопить вдову Лопатину с новой партией. Мылом у нас соседка-помещица занимается. Затем Фёдор напомнил, что ихтиоловую мазь в виде свечей зимой больше покупают. Там одним из пунктов рекомендаций к применению стоит простатит, и свечи наиболее удачная форма для введения внутрь. При гонорее и трихомонозе ихтиоловая мазь, кстати, тоже помогает.

Вообще-то разобраться во всех этих любострастных заболеваниях без нужных анализов не так-то просто. Лёшка специальную памятку написал. Тот же трихомоноз может иметь симптомы простатита. Кстати, гонорея стрептоцидом вполне излечима. Добавить к нему ихтиоловые свечи, отвар из корней лопуха и одуванчиков, а также сидячие ванночки с отваром укропа и берёзовых листьев, и эта паршивая болячка излечивается.

Конечно, заниматься подобными инфекционными больными совсем не хочется. Зато они платят не скупясь. При условии, что господин добрался до нас, то с деньгами проблем не имеет. Дамы в этом плане слишком стеснительные. Обычно любострастными болезнями их награждают неверные мужья. Какой процент больных женщин — невозможно оценить. Такое постыдное заболевание тщательно скрывается даже от личных докторов.

Фёдору я сделал очередное внушение, чтобы он случайно не прибил очередного больного с болезнью половых органов. И всё же дождался, когда закончится дневной сон у отца Нестора. Попивая чай с мёдом и кренделями, поведал батюшке о том, что заразные болезни потому так и называются, что передаются от одного человека к другому. Вылечив одного мужчину, к примеру, с гонореей, не решить проблем. Его вероятная жена должна получить те же лекарства. Завуалированно намекнул батюшке (чтобы прислуга не поняла, о чём речь) на стрептоцид и те возможности, которые те открывают.

Отдельно поговорил с Тырановым. Иконописец и диагност посетовал, как всё сложно с этими любострастными болячками. Они в запущенной форме дают такие осложнения, что можно спутать с чем угодно. Обычный это артрит или следствие гонореи — и не распознать. Часто при гонорее добавляются проблемы с почками, а зимой инфекция поражает лёгкие. Честно говоря, я так и не понял, проходит ли эта болячка сама собой. У Алексея в литературе имелось подробное и качественное описание. Мы всё это добросовестно в справочник перенесли. К сожалению, в медицинской литературе будущего никак не отображался вариант того, что больной до такой степени похерит это дело, что за лечением не обратится.

Так что я предположил, что в это время народ всё же помирает от гонореи, которая дает осложнения в виде пневмонии, менингита, абсцесса печени или гнойного воспаления спинного мозга. Потому при Тыранове имелся писарь, составляющий карту больного, где перечислялись его прошлые и сопутствующие болячки. При наличии симптомов поражения печени или почек это может оказаться всего лишь следствием, а не причиной. Не все больные и не всегда делились или вспоминали, но какую-то пользу такие записи давали. В любом случае рекомендации отказа от алкоголя, курс травяных настоек и теперь ещё стрептоцид должны были помочь широкому кругу людей.

Для своих домашних я стрептоцид изготовил в обязательном порядке. Простывшему Максиму давал только полоскать горло. Были у меня некие сомнения в собственных знаниях химии, но Фёдор полностью развеял мои опасения, красочно расписав, как многие исцелялись.

Нужно и графине якобы от старца настойку передать. Семидесятилетняя Новосильцева частенько болела. Лиза старалась поддержать ее лекарственными травами, но Екатерина Владимировна уже немолодая женщина и простывала от лёгких сквозняков. После долго отлёживалась и в целом слабела.

Стрептоцида, замаскированного под отвар трав, мне было не жалко, пусть графиня очередные оды во славу отца Нестора исполнит и выделит денежные средства на что-то полезное. Алексею она намекнула, что всё наследство достанется ему, но и сейчас не скупилась на разные проекты. Обставлять клинику мебелью будем полностью за счёт графини. Не думайте, что кто-то у неё требовал или просил, она сама предложила и выдала вексель.

Деду и Лёшке я отчитался о чудесах в больнице и сошедшей на старца Самарского благодати, которая теперь народ исцеляет.

— Ждём к лету толпы страждущих? — тяжело вздохнул Алексей. — Куда уж больше?

— Кто его знает? — пожал я плечами. — Есть же объективные причины и возможности. — Мало ли кто и где услышал о целителе. Нужно подорожные документы получить, иметь деньги на дорогу, да и расстояния…

— Парни, кровь из носа, но отправляем старца на пароходе летом, — категорично заявил дед и сам же подал пример, развив бурную деятельность буквально на следующий день.

Паровая машина была собрана и протестирована. Дед заверил, что на несколько месяцев ресурсов этих котлов на заклёпках хватит. Потом придётся менять. Причём сами мы это не осилим, поскольку не имеем нужной промышленной базы. Будем снова на Урале заказывать. В идеале котлы нужно делать сварными, но где та сварка по металлу и где мы?

Со стороны массивные заклепки смотрелись надёжно, но там, оказывается, всё дело в качестве металла. Попадётся слабая клёпка, выбьет её внутренним давлением, и прощай весь котёл.

Систему паровика с валами и закреплёнными на них гребными колёсами опробовали в цеху на стенде, устранили недостатки. Попутно мне попеняли на отсутствие нужного количества машинного масла. Ну да, с этим я был согласен, что немного упустил ситуацию. Уж больно хорошо масло рапса шло в мыловарении и производстве олифы. Мыло я сам не варил. Точнее, не было на моих землях подобного предприятия.

Оказалось проще предоставить технологию и само масло, чем заниматься ещё и этим видом деятельности. Спасибо жене, которая удачно увлекла майоршу Лопатину. Тут и помещице прибыль, и нам есть где мыло купить. Александра Азарьевна, посовещавшись с Лизой, какие-то приятные цветочные отдушки стала к мылу добавлять. И раз так получилось, что Лопатина замкнула на себя это производство, то рапса я стал сажать меньше, вдова же, напротив, увеличила посевы этой технологической культуры, попутно скупая животные жиры и поташ у соседей посещиков. Как оказалось, для паровых машин масло рапса очень востребовано, и я обещал предоставить его в нужном количестве в конце лета.

Протестированный паровик разобрали для переноски, законсервировали в смазке и разложили по ящикам. На меня снова была возложена миссия по доставке материалов. Брёвна от Самарки давно перевезли. Часть еще прошлой зимой специально вымораживали, а после распустили на доски и сложили на стелажи без принудительной сушки. Я контролировал работу и проверял запасы, доставляя металл для кузнецов и подгоняя работников цеха фанеры. Будущие перегородки кают складывали в отдельном месте. Гвозди, инструменты, доски, брус и гудрон тоже ждали своего часа.

Пароход у нас двухпалубный. Во всех каютах обязательно будут окошки с двойными рамами из закалённого стекла, которое тоже сгружалось на склады верфи. Там же в большом сарае рядом с сушилкой плотники собрали готовые изделия. Это чтобы потом не тратить время ни на окна, ни на двери, а сразу вставлять.

Кроме того, шились робы для матросов и кочегаров, костюмы старшего персонала парохода и стюардов. Хотелось сделать всё на высочайшем уровне даже за счёт потери пассажирских мест. Второй пароход построим более функциональным, а на этом у нас святой старец будет путешествовать.

Крестьянам я заранее объявил, что зерновые в этом году не сеем. Закуплю для них рожь и ячмень. Может, немного пшеницы. Основной упор по весне сделаем на огороды. Картофель крепостные давно оценили в полной мере и согласились, что такого сытного и вкусного корнеплода должно быть много. Сажать его начинали в мае. А снег полностью сошёл в середине апреля. По этой причине у меня имелась в наличии огромная армия рабочей силы, которую перебросили на верфь.

Дед занимался ею всё прошлое лето и успел возвести рядом бревенчатые барки, крепкие склады и столовую для рабочих. Локомобили на прицепах доставили на работу не слишком счастливых мужиков по бездорожью и весенней распутице. Правда, появившийся вскоре отец Нестор благословил всех на благое дело, и количество недовольных резко уменьшилось.

Крестьянская сила требовалась на любых подсобных работах. А так-то специалисты у нас тоже имелись. Артели плотников под руководством инженера должны были начать постройку парохода. Но для начала устроили торжественное мероприятие с молебном, закладкой памятной доски и песнями.

Никого из соседей я не звал. И без них не протолкнуться. Разве что Куроедов посетил мероприятие. Похвастался новым портным и тем, какой сюртук себе пошил. Обсудил с Лизой моду в столице и убыл разносить новость о закладке парохода.

Застучали топоры и молотки плотников.

Стимул у работников был всё тот же — старец Самарский, который донёс до каждого мысль, как важно то, что они делают. Нужно же нести слово божье людям, и как это сделать наиболее удачно и быстро? В общем, требуется пароход.

Раз в неделю я приезжал, чтобы узнать потребности и помочь деду контролировать народ. Когда корпус начал напоминать скелет гигантского животного, крепостных крестьян пришлось вернуть по домам. Им нужно огороды сажать и своими делами заниматься.

На их место прибыли восемь артелей. С этими договорились заранее. Платить батюшка обещал хорошо, но спрашивать будет строго и лично. Это я его накрутил, честно рассказав, как меня достали паломники. Безусловно, бизнес у нас процветает, но пусть эта людская масса как-то рассредоточится. И для этого отцу Нестору необходим пароход.

Буду до конца честным, сам не верил в то, что за пару месяцев можно собрать такую здоровую штуковину. И снова я забыл про стимул и огромное число желающих приобщиться к богоугодному делу. Мужики буквально выхватывали работу друг у друга из рук. Плюс недостатка в материалах не было. Считай, два года собирали комплектующие и три года дуб.

С начала мая локомобили уже не курсировали на подвозке досок и прочего, поскольку всех кочегаров, водителей и помощников я отправил на практику. С капитаном «Гонца» этот момент оговаривался заранее, и он выполнил свои обязательства, забрав практикантов на свою посудину. У Мирона Черепанова была возможность оценить устройство парохода и посмотреть детали крепления колёс и установки машины. Мирон, конечно, на «Гонце» не уплыл, ему нужно налаживать на нашей «Святой Ольге» механизм, задающий движение. По его клятвенным заверениям, всё готово и ждало окончательной сборки.

Думаю, все факты, вместе взятые, поспособствовали тому, что в начале июня пароход спустили на воду. Нет, не подумайте, что полностью готовым к плаванию. В это время подобные суда по два-три года строят. И здесь, считай, не было ничего внутри.

Сам момент спуска я пропустил. После у деда выспрашивал, когда будем праздновать. Он пожал плечами, напомнил, что отец Нестор всё давно благословил, и разумнее устраивать торжество после полной проверки парохода.

В конце весны световой день позволял устроить две смены работы. Организаторские способности деда проявились в полной мере. Он не только толково раскидал бригады по объектам, составил список и очередность работ, но и подобрал более-менее смышлёных бригадиров. Знал с кого спросить и потребовать исполнения работы в срок.

Долгота дня в мае примерно часов шестнадцать-семнадцать. Светало в четыре утра. Плотников разделили на две смены, чтобы люди не падали от усталости, а нормально работали. Да и кормёжка была отличная. Вкалывали они даже в воскресенье. Старец Самарский попросил, и люди согласились на отдых только в дни церковных праздников.

Спущенное на воду судно срочно начали заполнять мебелью и предметами быта. Обученные Лёшкой подростки помогали профессиональным краснодеревщикам. Мой фанерный цех поставлял то, что скопилось на складе. Внутренности и перегородки кают возводили быстро и качественно из готовых фанерных щитов, используя для шумоизоляции утеплитель из шерсти. Особую красоту в каютах не наводили, но минимум удобств предоставили.

Каюта батюшки располагалась на верхнем ярусе рядом с миниатюрной церковью. Точнее это была просто комната, куда принесли церковные предметы и развесили иконы. Понятно, что полноценным храмом это быть не могло, но над оформлением мастера знатно потрудились. Всякую резьбу по дереву и позолоту я сразу отмёл. Нет у нас времени, да и средств, на подобные изыски. Инкрустация шпоном смотрелась ничуть не хуже. Отполированная и покрытая лаком мебель выглядела нарядно и красиво.

Как только столяры и отделочники заканчивали одну каюту, её тут же начинали заполнять постельными принадлежностями, текстилем и бытовыми мелочами вроде настенных полок и закреплённых подсвечников.

Меня больше всего волновала пожарная безопасность парохода. Как сейчас вообще с этим справляются? На мой взгляд, на «Гонце» техника безопасности не соблюдалась ни при обслуживании паровой машины, ни в каютах, где вечером использовали свечи для освещения, а в прохладное время устанавливали жаровни.

Ничего лучшего, кроме ящиков с песком, щитка с ведром и багром, я придумать не смог. Покрасили это дело в ярко-красный цвет, обозначив таким образом уголок противопожарной безопасности.

Пассажиров на нашем пароходе будет не так много. Почти весь нижний ярус предназначался для обслуживающего персонала, кухни и хранения большого запаса дров. Столовую мы тоже разместили на нижнем ярусе рядом с кухней на носу парохода. На корме этого же яруса располагалась одна большая шлюпка.

— Не «Титаник», — заявил Алексей, отказавшись устраивать дополнительные средства эвакуации. — Вплавь, если что, доберутся. Деревянных спасательных кругов побольше повесим.

— Надеюсь, пароход тонуть не будет, — высказался я.

Оснащение и внутренние работы ещё продолжались, когда мы решили устроить пробный рейс. Паровик установили, гребные колёса закрепили. Считай, основное сделали. Дед лично планировал первый сезон полностью отходить на этом судне в качестве капитана. Даже форму себе пошил. В случае какой серьёзной поломки паровой машины именно он сумеет разобраться и как-то решить проблему. Наши техники и водители были слишком неопытными, чтобы заниматься ремонтом котла или чего-то другого.

Первый пробный рейс до Александровки дед повёл с минимумом экипажа и только вдоль моих земель. Судно у нас частное, но пройти регистрацию оно всё равно должно. Нужно ли как-то официально оформлять капитанскую должность, мы не разобрались. Российская чиновничья братия тот ещё квест. Лёшка же напомнил, что вообще-то пароход считается личным судном старца Самарского, император в курсе постройки. Так что нам наплевать на любые бюрократические заморочки. Оформим документально, если будут настаивать.

Пока же пароход прошёл вдоль берега без вопросов со стороны кого-либо.

Глава 11

На самом деле я не могу точно передать свои чувства, которые меня обуревали, когда пароход впервые раскрутил колёсные лопасти. Даже небольшой дождик не испортил торжественности момента. Меня спуск на воду не так впечатлил, как работа паровой машины. При спуске я больше переживал, чтобы посудина не потонула и не сломали ничего в тот момент, когда начнут сдвигать её по деревянным рельсам на воду.

Самому не верилось, что из той огромной кучи деревяшек мы собрали такую технологическую вещь. Пароход дымил, басовито гудел (дед лично эту дуделку собрал), вращал колёсами и, главное, устойчиво держался на воде!

Мои переживания и сомнения были обусловлены тем, что никого из специалистов в этой области пригласить мы так и не смогли. Был у нас один корабел, с которым дед разругался на начальном этапе.

Дело в том, что в это время все речные суда строились по тому же принципу, что и морские. Наше нововведение с плоским дном вызвало категоричное неприятие именитого корабела. Он заявил, что так не строят, и никакие аргументы по поводу того, что с таким днищем пароход будет иметь небольшую осадку, не работали.

Собственно, проблема у подобных посудин на Волге именно в том, что они легко могли сесть на мель из-за осадки и неуклюжести. Нас же силуэт парохода имел плавные очертания. Предполагалось, что это, наряду с плоским днищем, придаст ему больше скорости. Да и паровик мощностью 60-70 лошадиных сил — рекорд по нынешним временам.

Плотники, принимавшие участие в строительстве, отчего-то опасливо крестились на пыхтящее и дымящее чудо. До установления механизмов внешне судно всем казалось обычным. А вот позже мужики начали переговариваться на тему, которая и меня волновала. Ну как загорится это всё? Да и закачиваемый дедом балласт порождал дополнительные разговоры. Типа это чтобы ко дну ровненько пойти? На всякий случай я деликатно уточнил, нужен ли балласт речному кораблю, но внятного ответа не услышал. Пару дней дед регулировал тот самый балласт, заполняя баки водой и пресекая все лишние разговоры, и наконец громко заявил:

— Старец Самарский сказал, что безопасно и богоугодно!

Мужиков успокоил, меня нет. Переживал и накручивал я всё время, пока шло испытание парохода. Так-то посудина держалась на воде и нареканий не было. Меня именно эти свойства больше волновали, а не работа паровых механизмов. Наши две бригады техников-кочегаров уверенно завили, что паровик просто зашибись какой хороший, почти не сифонит! Гораздо лучше, чем на «Гонце», и даже с локомобилями не сравнить. Вот тут немного замажем, здесь подоткнём, в этом месте чурочку забьём, чтобы уклон был, и порядок! Немного доклепали, установили подобие прибора, следящего за давлением внутри котла, и сдали объект приёмщику, то есть мне. Оставалось оценить скорость и манёвренность парохода.

Напомню, что никто из нашей группы попаданцев в этой области специалистом не был и специфичными терминами не владел. Измерять скорость ни в верстах, ни в милях не умели.

— Считаем привычно, в км/ч, — решил дед и провел «Святого Николая» до Александровки, где «припарковался» к подготовленной пристани.

Жаль, я лично не видел эту «пристыковку». Говорят, зрелище, достойное отдельного описания. «Святой Николаяй» прошёл выше по течению почти до Бузулука, а после двигался к Александровке за счёт течения кормой, а не носом к пристани. После как-то кидали кранты, и мои крестьяне чуть ли не полным составом притягивали судно к берегу примерно так, как это делают бурлаки.

Название парохода выбирал отец Нестор. Святой Николай, согласно церковным писаниям, покровитель путешественников. Ну и царь у нас сейчас Николай. Была вероятность, что судно с таким названием уже существует, но менять мы ничего не стали, рассудив, что пусть батюшка и отвечает на все вопросы по поводу названия.

— Нареканий особых нет, — отчитался дед мне и Алексею.

— И всё же какие проблемы? — не успокаивался я.

— Не проблемы, а технология в целом. Это же такое устаревшее оборудование на дровах, что руки опускаются и хочется материться.

— И почему ты не изготовил более совершенное? — задал я вопрос.

— Гера, ты не понял. Для этого века паровик хоть куда. Тяжеловат, великоват, медленный ход, но это лучшее, что можно было изготовить полукустарным способом на заклёпках. Против течения пёр не меньше десяти километров в час. Местные таких скоростей не знают. «Гонец» больше трёх вёрст в час не выдаёт, а кое-где против течения бурлаков нанимает.

— То есть, кроме того, что машина топится дровами, других претензий у тебя нет? — уточнил я.

— Всё верно. Трюм проверили тщательно. Ни протечек, ни других нареканий. Заполняй тем, что ты хотел, загружай припасы, дрова, и можно устраивать торжество.

Сразу отправлять отца Нестора в поход мы не спешили. Нужно же хорошую рекламную акцию устроить и после праздновать. Да и Куроедов не простит, если без него пройдут испытания. Пассажиров пароход мог взять человек двадцать-двадцать пять. А обслуживающих технику людей было в полтора раза больше. Исходя из пассажирского состава, определились с размером столовой, где можно будет отпраздновать такое событие.

Куроедова я попросил уложиться в эту цифру с учётом того, что со мной будут Иноземцев, Лиза, сыновья, два воспитателя и Алексей. Софью на пароход не пригласили. Последний месяц беременности Лёшкиной жене давался тяжело. Из дома она почти не выходила и постоянно капризничала. О том, чтобы переселить её в имение Похвистевых, и речи не шло. Уверяла, что там нет достойных условий. Я и не спорил, главное, что число гостей в доме практически сошло на нет, а капризы Лёшкиной жены меня совсем не касались.

Насчёт путешествия всей семьёй я долго сомневался. Выспрашивал о надёжности, пока дед не возмутился и не сообщил, что у паровиков как раз больше гарантий на начальном этапе. Чем дольше работает механизм, тем больше проблем возникает. И лучше устроить праздник для семьи сейчас, а не спустя год.

Куроедов отчего-то зазывать на пароход никого из соседей не захотел. Вероятно, чтобы не портили своими впечатлениями хвастовство самого Ксенофонта Даниловича. Из приглашённых Куроедовым гостей были только его секретарь и управляющий, ещё слуг он взял. У нас же имелась открытая верхняя палуба, где при желании можно разместить людей. Удобств на той палубе особо и не было. Всё под открытым небом. Но если вдруг понадобится увеличить число пассажиров, то места под полотняным тентом можно посчитать как пассажирский третий класс.

Далеко от Александровки на пароходе отходить не собирались. Это была пробная поездка. Планировали спуститься вниз до Волги, развернуться возле Самары и вернуться обратно. Нам даже выкупленный дедом лоцман не требовался. Но на всякий случай ватагу бурлаков решили взять, разместив их компактно на нижней палубе.

Двадцатого июня 1842 года пароход «Святой Николая» впервые отправился в рейс.

От моих земель до Самары примерно сто пятьдесят вёрст. По течению паровик шёл где-то со скоростью 20 км/ч, вызывая бурный восторг у всех, кому посчастливилось попасть в эту поездку. К своим пацанам, помимо воспитателей, я приставил дополнительно по одному слуге. Так-то мальчишки у меня разумные, но вдруг увлекутся и нечаянно упадут в воду? Хотя специально выделенный матрос зорко следил за пассажирами и должен был подать сигнал свистком, случись ситуация с падением за борт.

Нырять в реку никто не собирался. Посмотрев на воду с верхней открытой палубы, почти все пассажиры спустились в столовую. Там было не так ветрено и не пекло солнце.

В Самаре мы пришвартуемся к причалу, переночуем и двинемся обратно домой. За это время дед рассчитывал оценить все плюсы и минусы речной посудины. Пока он расположился в капитанской надстройке и давал указания ученикам. Какое-то время я провел там же, слушая команды деда, которые он передавал черед медную трубку в машинное отделение.

— Полный вперёд! — это для кочегаров.

— Лево руля! — для рулевого, и так далее.

— Сильно не разгоняйтесь, — велел я и поймал от деда презрительный взгляд.

Очень надеюсь, что он знает, что делает, да и практиканты, ходившие на «Гонце», уверяли, что всё под контролем, наш «Святой Николай» очень легко управляется.

Завтракали мы в Александровке. Зато торжественный обед организовали на пароходе. Частично блюда уже были готовы. Лиза лично проследила за этим. Повар (или это теперь кок?) разогревал, нарезал, красиво оформлял на тарелках, отправляя стюардов разносить блюда и питьё.

Выпив немного красного вина, я расслабился, затеял философский диспут с Куроедовым и чувствовал себя отлично. Пароход грёб колесами, то притормаживая, то ускоряясь, совершая какие-то манёвры.

— Пётр Петрович ругались сильно, — пришёл с докладом секретарь Куроедова.

Посмотрев в окно, я не увидел причины возмущения деда. Берега Самарки особым разнообразием не радовали, хотя река имела очень извилистое русло, но более глубокое, чем в будущем. Однако множество притоков могли запутать того, кто первый раз шёл этим маршрутом. Хвалёный лоцман хорошо знал Волгу, а не её приток.

Ориентиров на берегу, считай, нет. Вот и промахнулись наши рулевые, зайдя в один из рукавов Самарки. Хорошо, на мель не сели, вовремя сообразили и начали сбавлять ход. Развернуться в узком месте возможности не было. Я даже думал, что придётся бурлаков на берег высаживать. К моему удивлению, «Святой Николай» не менее успешно мог двигаться задним ходом. Порычав машиной, пофырчав колёсами, пароход медленно вернулся в русло Самарки и вскоре продолжил путешествие в правильном направлении. На всякий случай я сходил посмотреть, что и как там у капитана.

— Здесь только и учиться поворотам, — сообщил дед. — Такие виражи! С нашей картой почти не совпадает. Стоп машина! Малый ход левого колеса.

Это мы, оказывается, как раз до очередного поворота дошли и будем в него плавно вписываться без участия парового двигателя, используя естественное течение реки для движения. Не нужно быть ясновидцем, чтобы понять, насколько непросто придётся на обратном пути. Современные нам карты действительно не совпадали с тем рельефом, что мы наблюдали в девятнадцатом веке. Река меняла своё русло по естественным геологическим причинам и от действия людей в течение двух столетий не один раз. Сейчас Самарка глубже, зато и по мелям карты нет.

Пароход мог выдавать хорошую скорость, но почти нигде дед не рисковал увеличивать ход. По этой причине к шести вечера дошли только до того места, где будет когда-то Южный мост. Снова чуть не заплутали по той причине, что Самарка плавно перетекала в мелкие озёра. Повезло, что изначально дед ориентировался на левый берег и провёл пароход к знакомой переправе.

Здесь пришлось ещё больше усилить внимательность. На радость моим пацанам несколько раз капитан сигналил гудком, предупреждая лодки и небольшие суда о нашем появлении. Те предусмотрительно уходили с курса и что-то кричали вслед. Не уверен, что это были слова приветствия.

Выход в Волгу и сам разворот дались пароходу нелегко. Пока дед сумел взять полностью контроль над судном, нас вынесло на середину реки. Потом разворачивались и шли вверх, но пришвартовывались к причалу всё равно при помощи бурлаков, которых предусмотрительно отправили на лодке к берегу. Им дополнительно в помощь отправили всю команду, которая удерживала канаты и выступала в роли регулировщиков, подтягивая нос парохода к одной из пристаней. Нам сильно повезло, что имелось свободное место, незанятое какой-нибудь баржей. Иначе б пришлось становиться на якорь посередине Волги.

Даже не видя, что мы причаливаем к берегу, можно было определить его близость по не самым приятным ароматам. У меня создалось впечатление, что всё городское дерьмо и отходы свезли и здесь высыпали. С этой стороны Самара выглядела особенно неприглядно. Город же степной. Деревьев практически нет, а скудную траву, похоже, сами жители вытоптали. Приличные постройки в Самаре появятся нескоро.

— А про флаг-то мы и забыли, — оценил Лёшка чью-то посудину по соседству с развевающимся флагом России.

— У нас на пароходе старец Самарский будет ходить. Скорее всего там нужно что-то церковное изобразить, — предложил я.

— Какая всё же убогость, — разглядывал Лёшка так называемый причал. — В Александровке и то солиднее будет.

С этим я не мог не согласиться. Ни набережной, ни речного вокзала ещё не существовало. Пристань была рассчитана на парусные яхты и рыбацкие лодки. Баржи с зерном здесь тоже разгружались, но чуть выше и по этой причине на берегу стояло несколько десятков крепких бревенчатых амбаров, не имеющих окон. Высотой эти склады были с двухэтажный дом, имели крепкие двери и запоры.

— Папа, папа, смотри, мельница ветряная! — привлёк моё внимание Максим, показывая на это строение, расположенное чуть вдалеке.

— Зерно привозят по Волге, здесь перемалывают. Разумное расположение мельницы, — пояснил я.

— Может, сходим в город? — начал канючить сын. — Ты обещал.

— Обещал, но не сейчас и не летом, — приструнил я Максима. — У нас другая задача.

— Посмотри, какая пылища вокруг. Куда там гулять? — присоединился Алексей к нашей беседе. — Такое впечатление, что в городе только маковки церквей и видно.

Город действительно был словно покрыт пеленой. А над участком дороги, где недавно проехала бричка, пыль поднялась такая, что даже у меня в носу защекотало. И ведь мы стояли метрах в двухстах от той дороги.

— Молодому господину не доводилось бывать в подобных местах. Очень хм… познавательно, — добавил воспитатель сына. — Когда несколько повозок и телег двигаются по дороге, то поднимают такую пыль, что не продохнуть. Лицо, волосы, борода, руки и одежда покрываются толстым слоем, и человека просто не узнать. Из дома выходить порой можно только на ощупь. Глаза приходится прищуривать, чтобы разглядеть дорогу.

Максим, развернувшись, с интересом слушал воспитателя, который продолжил:

— После дождя легче не становится. Вся эта пыль с влагой превращается в подобие крема, по которому скользят обувь людей, копыта лошадей, колёса экипажей. Из-под колёс летят брызги, покрывая лицо, волосы и одежду словно краска. Наиболее удачное время в Самаре с утра, когда роса прибивает немного пыль.

— Папа мне такое о путешествиях не рассказывал, — заметил сын.

— Максим Георгиевич, это особенность Самары и её окрестностей.

— Отчего же?

— Особый грунт, близость степи, частые засухи.

Лёшка с удивлением посмотрел на Карла Изольдовича. Забыл, что сам и рекомендовал мне этого учителя. После проверки его знаний я решил, что воспитатель неплох и вполне годится для моего подрастающего поколения. Он не только знал два иностранных языка, но и продолжал сам учиться. Читал книги, вникал во все события, происходящие в стране и за её пределами. Что-то выписывал из журналов, помимо того, что покупалось мной.

На самом деле в России этого времени достаточно образованных и интеллигентных людей. Другой вопрос, что реализовать себя могут единицы из числа тех, кто имеет приличное наследство или денежную поддержку от родителей. Остальные, как правило, вначале пытаются устроиться на государственную службу. Когда не получается попасть на доходное место, то идут в гувернёры и тихо сидят в помещичьих усадьбах до самой старости.

— Ваши благородия, к столу извольте, — появился стюард и пригласил на ужин.

Впечатлений в этот день у всех было много. Лиза, непривыкшая к такому обилию информации и событий, сослалась на усталость и вскоре ушла. Разместили ее со служанкой в каюте отца Нестора. Капитанская и каюта батюшки были самые большие и не имели подвесных полок для сна. Кстати, мои мальчишки от двухъярусных спальных мест пришли в полный восторг.

Воспитатель Кирилла пытался уложить его на нижнее место, но не преуспел в этом деле. Я согласился с сыном, что мы на стоянке, и он не упадёт во сне.

Мы же с дедом, Лёшкой, Иноземцевым и Куроедовым засиделись за столом до полуночи. Обсуждали много чего и прежде всего преимущество владения собственным пароходом.

Маршрут движения отца Нестора был уже оговорён. По плану пароход двинется вверх по Волге. Не доходя до Казани, свернёт на Каму в сторону Перми. Там батюшка устроит большую проповедь и, кто его знает, возможно предотвратит пожар.

Обратно старец вернётся тем же маршрутом до Самары и отправится дальше, вниз к Астрахани.

В общем, я надеялся, что батюшка будет кататься всё лето. Письма по пути следования старца Самарского заблаговременно разослали. Если не горожане, то священники обеспечат дровами паровую машину. С продовольствием тоже проблем не должно возникнуть. Главное, своё обещание императору отец Нестор выполнит и заодно разгрузит меня от паломников и связанных с ними хлопот.

Ночь на Волге выдалась тихой и спокойной. Кроме раздражающего запаха помоев, доносящегося со стороны города, других претензий не было. Воспитатель Максима правильно сказал, что гулять по городу летом удовольствие весьма относительное. Да и смотреть особо нечего. В один из первых моих визитов в Самару я пытался найти знакомые ориентиры, но ни один не обнаружил. Разве что обжорные ряды на Алексеевской площади соотнёс с будущей площадью Революции.

Купцы же отчего-то этот город любили. Близость Волги, перекрёсток сухопутных путей и сложившиеся традиции делали Самару привлекательной для торговли. И если ещё лет десять назад здесь было всего три базара: Вшивый, Сытный и на Алексеевской площади, то по мере увеличения числа приезжих городским властям пришлось дополнительно выделить места для торговли с возов.

Куроедов как-то поделился впечатлениями. Типа согнали обозников куда-то на окраину города, где с одной стороны степь, а с другой — грязный овраг, идущий до Самарки. Новая Сенная площадь особой популярностью не пользовалась. Разве что кочевникам было удобно торговать практически в степи.

Вероятно, чтобы как-то поддержать престиж новой торговой площадки, рядом начали строить церковь Троицы Живоначальной. Услышав это название, я сориентировался и сообразил, что Куроедов рассказывал мне о рынке, который в будущем назывался Троицким.

Там же сейчас продавали по дешёвке земельные наделы для жилого строительства. К тому же городские власти обещали засыпать овраг. Город из уездного вскоре получит статус губернского. Начнут строить каменные дома и прокладывать приличные дороги. В том, что это случится, я ничуть не сомневался, а пока этот в основном деревянный городишко выглядел не очень презентабельно.

Матросы всю ночь стояли на вахте, но эксцессов не случилось. Так-то я держал под рукой ружьё, которое, к счастью, не понадобилось.

Правда, утро выдалось по сравнению с ночью суетным и шумным. Ожидаемо, рыбаки с рассветом уходили на промысел. А вместе с ними ещё много кто тусовался на берегу. Заработала переправа, загомонили грузчики, появились праздные наблюдатели, которым наш пароход был в диковинку.

Выйдя на палубу, я был потрясён количеством снующих рядом лодок с парусами. Как мы мимо них поплывём?

— Тебе тоже этот базар поспать не дал? — зевая и потягиваясь, подошёл ближе Лёшка.

— Похоже, сюда скоро весь город сбежится, — оценил я прибывающий люд.

— Развлечение, — согласился Алексей и тут же переключился на другую тему: — Завтрак в восемь? Что-то я уже оголодал.

— Пойдём кофе с пряниками спросим для себя, — предложил я. — После второй завтрак устроим, как аристократы-англичане.

До семи утра поднялись все. Дети, возможно, и поспали бы дольше, но их разбудил шум паровой машины. Её начали потихоньку раскочегаривать. Часа через два как раз разогреется и начнём движение.

На завтрак у нас были макароны, сыр и хлебные тосты с вареньем. Для команды и бурлаков приготовили кашу с постным маслом. Кирилл покапризничал, что хочет молоко. Пришлось пояснить ему, что по жаре сохранить этот продукт невозможно, а на пристань ничего молочного не приносили.

Скудный рацион предлагаемого товара у причалов и меня озадачил. Только пироги с непонятной начинкой.

— Я понимаю, что Петров пост, но почему нет ни зелени, ни ранних овощей? — С возмущением разглядывал Лёшка пристань.

— Избаловался ты в моём имении. Какие овощи? Забыл, что ли, как раньше и наши крепостные не сильно-то разнообразили свой рацион питания. Не уверен, что, кроме нас, кто-то в этом регионе выращивает картофель.

— Ничего, поставим задачу отцу Нестору пропагандировать овощи и зелень.

Закончить разговор мы не успели. Дед в капитанской рубке потянул рычаг, и пароход издал басовитое «ту-у-у…»

Матросы начали шустро отвязывать канаты, попутно отгоняя советчиков из числа горожан. Бурлаки в этот раз не понадобились. Отходила от пристани «Святой Николай» красиво, можно сказать, с изяществом. Гребные колёса весело шлёпали по воде, сам пароход одним своим видом вызывал уважение, а я надеялся, что все парусные лодки без лишнего напоминания уберутся с дороги.

— Не думал, что здесь такой трафик, — обеспокоенно оглядел Лёшка реку.

— Давай в капитанскую рубку поднимемся. Вдруг какие вопросы возникнут? — предложил я.

Дед в роли капитана чувствовал себя вполне уверенно. Да и беспокоиться особо не о чем. Предполагалось, что мы сейчас немного спустимся по течению Волги, повернём в русло Самарки и дальше домой.

Мы повернули.

Кто не в курсе, вход в Самарку довольно сложный из-за рельефа. Приток, впадая в Волгу, образует длинный песчаный мыс. Пароход реально не успел совершить манёвр, хотя и начал заблаговременно выписывать дугу. И скорость была небольшой, и рулевые слушали команды, но всё равно посудина вместо нужного маршрута вписалась в протоку и направилась на Сухую Самарку вокруг Коровьего острова.

— Стоп машина! Задний ход! — скомандовал дед, когда пароход снова вышел в Волгу, обогнув остров по дуге.

То, что делать задний ход такой махиной не самое разумное решение, дед и мы вместе с ним сообразили минут через десять. Управлять судном при таком манёвре не получалось. Нас начало разворачивать поперёк, одновременно снося к берегу. Рыбаки, которым изначально было интересно посмотреть на большой корабль, дружно ринулись врассыпную.

Они-то успели, а мы намотали чью-то сеть на правое колесо.

— Стоп машина! Встать на якорь! Твою ж мать! — заорал дед.

Пока матросы, не имеющие практического опыта хождения по рекам, сориентировались, пока бросили якорь, пароход успешно развернулся вокруг своей оси и снова стал носом по течению.

— Пётр Петрович, а точно ли нужно задом идти? — поинтересовался Куроедов, заглянувший в рубку.

Дед зыркнул и от ответа воздержался.

Кто-то из бурлаков полез распутывать сетку от гребного колеса, а мы начали обсуждать стратегию дальнейшего движения.

— Оставить носовой якорь и потихоньку двигаться за счёт левого колеса, пока нас не развернёт, — предложил Лёшка. — Дальше спокойно войдём в русло Самарки.

Ну, как бы с этим все согласились. И ничего не предвещало.

Как оказалось, пока мы «лавировали-лавировали», на переправу «у колокола», как её называли местные, подъехал большой конный отряд и начал погрузку. Мы только вошли в русло Самарки и сразу поняли, что не разминёмся. Пароходу элементарно не хватало глубины. Идти он мог ближе к центру, который на данный момент был занят пантоном на основе лодок. Спасло то, что скорость была небольшая и мы двигались против течения.

— Чёрт, да мы тут до вечера будем крутиться! — возмущался дед.

Между прочим, не так далёк он был от истины. Военных погрузили меньше половины. На берегу остались ждать две кареты и несколько колясок в сопровождении драгун.

— Военные в больших чинах, — разглядывал Лёшка ту группу в мундирах.

— К Георгию Павловичу едут, — предположил Куроедов, кивнув на меня.

Ещё раз глянув на то столпотворение, я согласился с выводами.

— Стоп машина, встать на якорь! — отдал дед разумную команду. — Мы лучше на якоре в Самарке подождём, чем снова посреди Волги пируэты будем выписывать, — пояснил он свои действия.

Пока пантон разгрузится, у нас будет в запасе часа два, чтобы пройти мимо и ни с кем не столкнуться.

Мои мальчишки с интересом разглядывали форму драгун.

— Папа, а шапочки у них от ветра не упадут в воду? — волновался за головные уборы драгун Кирилл. Он как раз потрерял свой и тема была актуальной.

— Это киверы, а не шапки, мелкошня! — возмущённо поправил брата Максим.

— Не упадут, — заверил я — Там хлястик специальный имеется.

— Это точно драгуны? — продолжал выяснять Кирилл.

— Скорее всего, — подтвердил я, рассудив, что мундиры пусть и тёмно-зелёные, но это точно не пехота и не артиллеристы.

Первая партия военных уже добралась до противоположного берега. Дед им громкое «ту-ту-у-у» изобразил, типа знай наших!

Дальше пошли совсем хорошо. Рыбаки уже вернулись с уловом и их утлые лодочки пристали к берегам. Те, кто занимался переправой, также не мешали идти на всех парах в сторону дома.

В этот раз паровик работал на полную мощность, а скорость была вполовину меньше из-за того, что шли против течения. И всё равно это было очень быстро. В глубоких сумерках мы выгрузились в Александровке, радуясь, что путешествие закончилось без проблем и можно готовить торжественное мероприятие по запуску старца на пароход.

Тот конный отряд, который встретился нам на переправе, добрался до Перовки через три дня. Символично получилось, что приехали они как раз к солнечному затмению. Я стекляшек зачернённых подготовил. Батюшка на крыльце гостиницы вещал о грядущих переменах и знамении. А тут — здрасте вам — вояки прискакали!

И первым делом они сообщили, что согласно высочайшему повелению забирают старца Самарского в Петербург. Заразы! Весь праздник испортили!

Глава 12

Драгуны задерживаться и отдыхать долго не планировали. Они имели приказ императора забрать старца. И выполнить его намеревались предельно быстро.

Мало того, никого из телохранителей и прислужников отца Нестора брать не стали. Фёдор скулил под окнам как самый преданный пёс. Так и не смог попасть в число сопровождающих.

Я думал, что драгуны забьют Фёдора. Он так кидался на них, так рвался ехать вместе со старцем, что мне пришлось лично хватать за шкирку этого горе-телохранителя и вразумлять.

— Следом поедем, у нас кони лучше. Не лезь под копыта. Кому ты больной и избитый нужен? От тебя проку не будет.

Еле угомонил. Потом ещё рубец от плети на спине стрептоцидовой мазью помазал, всячески уговаривая, что бежать бегом в одних подштанниках не стоит. Поговорить с отцом Нестором я успел, как и передать материальные ценности в виде стрептоцида. Заодно рассказал о пожарах в сентябре, пообещал, что не бросим и выдвинемся следом. Военные посадили батюшку в карету и увезли с собой уже через сутки. Фору отряду военных мы дали небольшую, спешно собирая команду и различные припасы, включая ружья.

Почти сразу решили разделиться на две группы. Священники с Фёдором и Иваном Тырановым поплывут на пароходе. Дед, естественно, за капитана, ну и Куроедов в качестве советчика. Мы с Лешкой взяли карету, четыре повозки, которые загрузили продовольствием, полезными вещами вроде палаток, и отправились сухопутным путём.

Отцу Нестору я перечислил ориентиры. Наш маршрут будет такой же, как в прошлое путешествие: Самара, Казань, Владимир, Москва. Не думаю, что батюшку повезут другим путём. Где-то мы должны пересечься. Наши тяжеловозы более выносливые. Догоним.

Другой вопрос, что отбить и перехватить старца у военных не получится, да и смысла нет. Что-то решать будем уже в столице. Паломники, находившиеся в Перовке, намеревались идти с челобитной к государю. Мол, нельзя «народное достояние» вот так от народа отрывать да ещё под конвоем увозить.

Деду я рекомендовал двигаться без остановок. В Казани можно задействовать священников и попросить отправить сообщение Московскому патриарху. Или как-то по-другому взбаламутить именно церковников. Поможет или нет, никто не знал, но решили, что все средства хороши.

На переправе через реку Самарку мне пришлось долго убеждать религиозных фанатиков пропустить нас вперёд. И в Самаре мы были первыми, кто сообщил горестную весть об «изъятии» старца.

— Кажется, я понимаю, как начинались крестьянские бунты, — опасливо оглядывал Алексей стихийное движение народных масс.

А я его предупреждал, что не стоит выступать и выкрикивать лозунги. Тётки, торговавшие пирогами на обжорных рядах, не приезжали к нам и лично не видели отца Нестора. Слышать, конечно, слышали. Наверняка пересказывали друг другу о деяниях старца и сплетничали о чудесах исцеления. История про то, что на старца спустилась благодать и он начал лечить (по распространённой версии всех без разбора и от любой болезни) давно дошла до Самары.

Обычные горожанки неожиданно и как-то все разом превратились в клонов Жанны д’ Арк. Им вторили мужчины, вытаскивавшие из закромов всё, что более или менее напоминало оружие.

— Лёшка, нужно было вначале узнать, куда поехал отряд и был ли он здесь, прежде чем речь толкать, — попенял я другу.

Для своих выступлений он выбрал именно Александровскую площадь, разумно рассудив, что в первой половине дня здесь будет больше всего народа. У переправы мы оказались на рассвете. Специально не стали вечером перебираться на эту сторону, чтобы успеть решить больше вопросов с утра. Алексею пришла в голову идея, как ускорить процесс получения подорожных документов у чиновников и заранее сформировать общественное мнение. Спустя полчаса идея с оповещением народных масс уже не казалась нам удачной.

Собственно, обсудить и продумать линию нашего поведения не получилось. Я совершенно не представлял, как можно вернуть отца Нестора обратно. Приказу императора мы ничего противопоставить не сможем. Понятно, что старец начнет в столице демонстрировать своё негодование, проявит актёрские способности, но не факт, что у него получится вырваться из горячих объятий государя.

Николай I бывало проявлял себя не совсем адекватно. Вдруг осерчает на старца да велит запереть в казематах? Это у Лёшки была такая идея фикс. По этой причине он и решил выступить в обжорных рядах. Кто же мог подумать, что народные массы так легко всколыхнуть?

Вначале всё было тихо и пристойно. Подошли мы обозом к площади, встали в сторонке. Возницы торбочки с овсом коняшкам достали, поскольку я сообщил, что немного задержимся, оформляя подорожные бумаги.

На тяжеловозов сразу обратили внимание. Не так часто мы выезжали за пределы наших земель, да и не всякий помещик мог позволить себе подобную роскошь. Кто-то остановился узнать, по какой мы надобности. Продаём или покупаем? Чем именно торгуем?

И тут Лёшка полез на козлы, чтобы с них, как с трибуны, начать вещать. Выходец из двадцать первого века манипулировать людьми посредством слова умел виртуозно.

— О простом люде молился старец, о простых людях заботился. Днями и ночами молился! — громко ораторствовал Алексей. — Прослышали о святости на наших землях чужестранцы, подговорили государя батюшку, чтобы он забрал святого. Но злыдни иностранные повернули всё иначе. Выслали отряды военных. Саблями и плетьми сподвижников старца разогнали. Надели кандалы на божьего человека и увезли, — самозабвенно врал Лёшка.

По всему получалось, что куда увезли, мы вроде как и не знаем, но клич по землям русским бросим.

Алексей ещё только спустился, чтобы водичкой пересохшее горло смочить, а с площади в разные стороны побежали люди. Мы даже немного огорчились, подумав, что пламенная речь не возымела действия. Я скомандовал подать карету, а остальным ждать, но неожиданно понял, что народ возвращется обратно и все выходы с Александровской площади перекрыты.

— Разворачивай повозки. Делаем ограждение, — сориентировался я, когда сообразил, что те, первые, прослушавшие речь, сбегали и быстренько собрали народ. — Лёшка, снова выступай и мотивируй, чтобы до властей города новость дошла.

— Ща-а-ас, — плотоядно оглядел Алексей публику.

Толпа гомонила и шумела ровно до того момента, пока он не хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание.

Второе выступление получилось чуть длиннее, религиозная тематика перемешалась с политическими отступлениями, лозунгами отмены крепостного права и денежной реформы, которая вообще-то уже шла и без нашего участия. Ну и как обычно, «Остапа понесло».

— Вперёд, братья и сёстры! Пойдём, православные, за старцем святым! — завершил Лёшка речь и жестом, словно «Ленин на трибуне», показал народу куда идти.

— Не переборщил ли ты? — озадачился я, наблюдая наметившееся движение.

— Если батюшку отобьём, сразу его на пароход посадим и в сторону Камы отправим, — успокаивал меня Алексей. — Так что эти народные массы сами собой притухнут. У крестьян сенокос. Потом уборочная пора. Не до бунтов и выступлений.

— Дай бог, чтобы так и было, — не до конца успокоился я.

Объективности ради скажу, что поводов для недовольства у населения как раз таки хватало и без нас, а засушливое лето усугубило проблемы. Цены почти на всё взлетели вверх, зато ассигнации и вслед за ними кредитные билеты продолжали обесцениваться. Конечно, я тоже заметил девальвацию бумажных денег, но для нас это не стало глобальной проблемой.

Дед пытался объяснить мне, не финансисту, эти нюансы. Не всё я понял, но суть уловил. У государства не было достаточно металлических рублей, чтобы обеспечить бумажные. А курс золотых и серебряных монет регулировало государство, а не закон рыночной экономики. По этой причине многие купцы предпочитали бартер.

Николай I тупо дал отмашку печатать банкноты, не озаботившись их обеспечением. И, собственно, получил всем понятные проблемы. Чтобы выбраться из этой финансовой ямы, он же издал манифест, что все сделки в России должны исчисляться в серебре. Серебряный рубль становился гарантом, а бумажные ассигнации этого же достоинства соответствовали трём с половиной рублям.

Также банки принимали вклады серебром и выдавали Депозитные билеты на эквивалентные суммы. И всё бы ничего, но в 1840 году в средней полосе России случился очередной неурожай. Вкладчики дружно кинулись изымать свои деньги из банков, подводя эти учреждения к краху. Чтобы как-то притормозить панику и обеспечить гарантии, было принято решение об эмиссии кредитных билетов, которые стали свободно обмениваться на серебряные монеты.

Итого, с начала 1841 года в России, помимо металлических денег, вращались аж три вида бумажных! Экономическая сущность ассигнаций, депозитных и кредитных билетов были различными. Естественно, что всё равно ниже, чем «живые» металлические деньги. Мне самому непросто было вычислять выгоду той или иной денежной операции. Что уж говорить о простом народе?

Безусловно, крестьян, собирающих для налога медные копейки, это всё не особо затронуло. Зато мещане из числа горожан уже на собственной шкуре испытали все сложности финансовой реформы.

В общем, Лёшкина речь на эту тему вполне вписалась в общее настроение недовольных масс. Бонусом нам стало то, что подорожные документы на поездку по России мы получили быстро и без волокиты. Чиновникам самим стало интересно узнать из первых рук, как заковывали в кандалы святого человека и в цепях поволокли в столицу. Совсем уж врать чиновникам Лёшка не стал, но краски сгустил основательно. Основной упор делал на то, что батюшка реально стал исцелять. Вот тут-то его и повязали!

Самара с бурлящим народом осталась позади, а мы уже на следующий день поспешили в погоню, не забывая рассказывать на станциях о творящихся бесчинствах. В нашей версии получалось, что император не в курсе, и мы едем, чтобы просветить его на эту тему.

Предположу, что Куроедов и дед выдвигали другую версию, а люди это переиначивали и распускали различные слухи, за которыми правдивость событий уже не просматривалась.

Кони у нас хоть и выносливые, но из-за сборов и оформления подорожных документов отставание от отряда военных составило двое суток. Ещё и в Казани мы притормозили. «Святой Николай» там уже давно стоял. Похудевший и осунувшийся Фёдор со страдальческим выражением лица сообщил, что отряд, который забрал отца Нестора, здесь не появлялся. Фёдор хотел на своих двоих бежать, да не знал куда. К тому же никаких документов он не имел, и самым разумным решением было ожидание на пароходе.

Новость об изменении маршрута драгунами нас обеспокоила. Появились мысли, что мы ошиблись, и отца Нестора на самом деле не к императору повезли, а неизвестно куда. В Европу, к примеру. Алексей успокаивал, заверяя, что православный церковник у католиков не котируется, а те же англичане могли проявить любопытство, как к курьёзному случаю, и не более того. Скорее всего военные выбрали немного другой путь по незнанию. Мы ведь в первое путешествие тоже изрядно попетляли.

К счастью, так оно и оказалось. Догнали отряд драгун с батюшкой уже под Нижним Новгородом на одной из станций, где разместить нас никак не могли и пришлось довольствоваться своими ресурсами. Нам, собственно, требовалась лишь вода для коней. Остальное, включая палатки для ночёвок, имелось своё.

Отца Нестора наконец увидели. Вид он имел бледный и печальный. Жаль, поговорить не получилось. Батюшка даже всплакнул, наблюдая, как драгуны обнажили сабли и потеснили нас с Лёшкой.

Мы, в свою очередь, в долгу не остались. Всем, кто оказался свидетелем этой сцены, преподнесли самую душещипательную версию. Люди и сами видели, что вид у старца Самарского был довольно зачуханный. Предположу, что тут в большей степени сказалось то, что отец Нестор лично за собственным бытом давно не следил. К чему, если у него прислужников было столько, сколько он мог пожелать? Одёжку ему шили и заменяли чуть ли не каждую неделю. И не стирали, а уносили как реликвию, выдавая взамен новое чистое «рубище». Отец Нестор даже сам не причёсывался и уж тем более не следил за гигиеной, переложив эту «прозу жизни» на фанатиков.

Военные не то действительно не вникали кого именно везут, не то по какой другой причине, но почтения не испытывали. Помогать и облегчать быт не собирались. Вместо богообразного аккуратненького старца мы наблюдали личность, очень напоминающую обычного бомжа. Батюшка выглядел так колоритно, шо полный пипец! Прямо в таком виде только к императору на приём идти!

Старец же для полноты образа в дорогу в лаптях собрался. Вещей с собой совсем не взял. В заплечный мешок положил библию, полотенце и пару коробочек с травами, внутри одной был запрятан небольшой свёрток со стрептоцидом.

Это лекарство я наказал отцу Нестору использовать для личных целей. Немного избалованный и привыкший к комфорту, он мог простыть по пути и в этом случае стрептоцид помог бы.

Через несколько дней лапти на ногах старца Самарского обтрепались до неприличия. Не думаю, что он много ходил, но изначально эта обувь не особо прочная. К примеру, мужикам, работающим в поле, от силы на три дня хватало.

Ладно лапти, та одежда, что заменяла отцу Нестору традиционную рясу церковнослужителей, была из домотканого полотна. Мягкого, размятого вручную Фёдором, чтобы не доставляло дискомфорт «святому телу».

Ткань, непредназначенная для долгой носки, начала протираться проплешинами. Предположу, что отец Нестор во время остановок показательно молился, стоя на коленях. Именно в этих местах появились дыры, через которые те самые колени и просвечивались.

Православный святой во всей красе! Хоть картину пиши для потомков.

С собой у нас был запас одежды, но, посовещавшись, мы решили не предлагать её батюшке и не передавать через прислугу станции. Лето, нехолодно. Пусть отец Нестор и дальше свой имидж отрабатывает. Даже если завшивеет, то отмоем и вытравим паразитов. Заодно он испытает муки, как большинство христианских святых.

До самой Москвы мы так и следовали позади отряда драгун, сопровождая старца. Естественно, не забывали комментировать и просвещать всех встречных-поперечных о том, что происходит на их глазах. Станционным смотрителям особо подробно расписывали, чтобы они уже довели информацию до других пассажиров.

— Верю, что батюшка извернётся и ему все должны останутся, — предсказывал Лёшка. — Главное, он видит, что мы рядом.

Похоже, что не только отец Нестор видел, как мы следуем за ним. Главный военный чин отряда драгун оказался чем-то недоволен. На въезде в Москву нас притормозили и в категоричной форме запретил движение дальше. Лишаться подорожных документов я опасался и не стал усугублять конфликт. Был вариант с поиском другой дороги, но военные могли предупредить и дать наше описание. Кони у нас настолько приметные, что не составит труда отыскать и арестовать вместе со всем хабаром.

— Ждём или возвращаемся? — прикидывал Лёшка. — Или в объезд и в Петербург?

— Могут и перед столицей предупредить. Давай вернёмся во Владимир. Там церквей и священнослужителей много. Взбаламутим это болото.

Честно говоря, резона в том, что мы сопровождали отца Нестора, я изначально не видел, но не поехать следом не мог. Это больше вопрос репутации, чем необходимости.

Наши возницы и сопровождающие заволновались, когда поняли, что путь в Москву закрыт. Предложили свои пути в обход в сторону столицы. В любом случае отца Нестора должны императору доставить. Пришлось мне успокаивать народ и сочинять причину, по которой нам нужно двигаться во Владимир.

Там почти сразу Алексей пошёл на прием к Владимирскому архиерею. Пусть мы сами не проедем, но послать письмо сможем, и не одно. Прежде всего нужно было оформить достойное послание для Священного Синода, патриарху Московскому и кому-то подобному из церковной верхушки. Есть же у царя личный поп. Кому-то ведь он исповедуется?

От этого и нужно исходить, напирая на то, что старец Самарский не может жить в отрыве от народа и земли русской. А в столице с её иностранной архитектурой и обилием аристократов ну никак не получается обрести ту самую благодать!

Был ещё вариант, что, отвоевав батюшку у императора, мы не сможем вырвать его из цепких рук Московского Патриархата или священников Владимира. В любом случае нам оставалось только ждать и хм… молиться об удачном завершении миссии.

Губернский город Владимир первой половины девятнадцатого века был тихим и очень провинциальным. Никакого сравнения с той же Самарой. Сады, монастыри, постоялые дворы, церкви и полное отсутствие заводов и фабрик. Купцы чем-то торговали, но ориентировались на неширокий спрос горожан. Из учебных заведений духовная семинария и одна гимназия. По слухам, в городе будут строить драматический театр. Пока же из всех развлечений сплетни кумушек и посещение многочисленных церквей.

Чтобы не заскучать, я гулял по городу, заходил в лавки и магазины, оценивая товары и посещаемость заведений. Неожиданно нашёл новую книгу Гоголя «Похождения Чичикова или Мёртвые души». Лёшка потом попенял мне за то, что я приобрёл всего один экземпляр, и на следующий день скупил всё, что было в книжной лавке. Мол, это уже история и наследие для внуков и правнуков.

По словам торговца, обрадовавшегося таким клиентам, обложку этой поэмы рисовал сам автор. Наверное, по этой причине вместо скидки за опт Алексей заплатил на двадцать копеек дороже. Он ничуть не опечалился, продолжая гнуть своё про редкий и уникальный тираж.

Всегда задавался вопросом, почему «Мёртвые души» поэма, а не повесть или роман. Алексей устроил диспут на эту тему, поясняя мне, что поэма понятие обширное и необязательно стихотворное. Гоголь же задумывал изначально трёхтомник, подражая «Божественной комедии» Данте.

— Во втором томе Гоголь дал Чичикову шанс стать на путь исправления. Предположу, что получилась полная чухня, а не цельный образ, — разглагольствовал друг. — Ты видел или слышал, чтобы какой-то мошенник так преобразился, что стал порядочным человеком?

— Ну, может… — неуверенно промямлил я.

— Вот-вот, и я не встречал «честных мошенников». Поняв, что потерял связь с реальностью, Гоголь сжёг второй том. Вернее, ещё только сожжёт. Не помню, в каком году он его закончит, но точно не в этом. Пока же приобщимся к тому, что издано, всё равно заняться больше нечем.

Ни разу за всё наше пребывание в этом времени мы не встречали столь патриархального города, где в буквальном смысле подыхали со скуки. Я бы уже уехал, но ждали ответы на письма. Без внятного и понятного раъяснения ситуации вокруг отца Нестора вернуться домой мы не могли. Потому мы с Лёшкой словно два туриста гуляли по историческому центру, разглядывая памятники архитектуры, и откровенно скучали. Куда-то в салоны или в гости нас не приглашали. Знакомых в этом городе мы не имели.

Август уже завершался, и я прикидывал, сколько у нас в запасе времени. От силы месяц мы могли просидеть во Владимире. А дальше придётся спешно двигаться домой. Тёплых вещей мы с собой не брали, да и ждать зимней дороги никакого желания не было.

В то, что наш батюшка выкрутится из любой ситуации, я практически не сомневался, но такого театрального действия реально не ожидал!

Наш «святой», естественно, уболтал императора и тот его отпустил. В сопровождении охраны, выделенной императором, отец Нестор добрался до Москвы и дальше пошёл пешком! Восемь дней он показательно шёл от Москвы до Владимира, собрав и ведя за собой пару тысяч сподвижников. Даже те два десятка телохранителей с саблями и ружьями оставили лошадей, переложили вещи в заплечные ранцы и пошли следом за старцем.

Когда эта толпа приблизилась к Владимиру, в городе началась паника. Потом-то рассмотрели, что люди не просто идут, а несут иконы. Ещё и распевают что-то церковное. Предположу, что всю дорогу они не пели, но непосредственно перед Владимиром решили произвести впечатление.

По Владимирке, по тому пути, которым гоняли каторжан в Сибирь, старец Самарский и вошел в город. Далее двинулся к Золотым воротам, где и начал собирать народ.

Мы с Алексеем узнали об этом событии одними из первых, когда столкнулись с непонятной толпой, идущей в сторону центра.

— Старец! Святой старец! — передавали жители друг другу новость.

Не сговариваясь мы поспешили следом.

Отец Нестор, дойдя до Золотых ворот, свернул на холм, намереваясь дождаться народных масс и начать вещать.

Совсем близко мы подойти не успели, но заняли неплохое место, чтобы послушать приключения батюшки в столице. Народ все прибывал и прибывал, пересказывая друг другу какие-то небылицы. Появились и священнослужители. Их пропустили к старцу и вопросов прибавилось.

Примерно ещё с час отец Нестор собирал публику.

Первые его слова с холма были плохо слышны, но буквально сразу народная масса притихла и замерла, внимая каждому слову.

— Православный люд, текут мои слёзы, — жестом показал батюшка, если кто не понял. — Не смог уберечь, не успел вернуться, чтобы оградить Казань от пламени грехов. Вижу, как горит Казань и православные церкви. Простите, люди добрые! — бухнулся батюшка на колени. — Не отмолил грехи ваши, не успел показать дорогу светлую-у-у…

Толпа на последней фразе отца Нестора загомонила.

— Всё правильно, сегодня 24 августа, — тихо сообщил я Лёшке. — Старый шельмец тонко просчитал и выверил время. Небось специально в пути тормозил или, напротив, торопился, чтобы точно к дате успеть и своё предвидение показать перед большой публикой и священниками.

Про пожар в Казани здесь, конечно, ещё не слышали. Для Владимира это оказалось волнительной новостью. Народ стал перешептываться, выясняя друг у друга: одна Казань сгорела или и во Владимире случится подобная напасть?

Отец Нестор, не поднимаясь с коленей, начал распевать молитву. Ему вторили подошедшие священники, а после вся площадь опустилась на колени в едином религиозном экстазе. Пришлось и нам соответствовать.

Далее мы прослушали проповедь. Что-то там про грехи и гордыню. Народ внимал с горящим взором, а я откровенно скучал, сдерживая зевки. Ближе к вечеру наконец стали расходиться. Думаю, что отцу Нестору сообщат, где мы его ожидаем, и дальше он поедет в карете без демонстраций и собирания народа.

Куда и как пристроили пришедших со старцем толпу фанатиков, я не вникал. Мы упаковывались, проверяли, как идут сборы, и ждали батюшку. Ожидаемо, что местные церковники не хотели отпускать «святого», но не для этого он вырвался из объятий царя, чтобы застрять во Владимире.

На вторые сутки от даты прибытия отец Нестор появился на постоялом дворе со свитой всего в двадцать человек и велел запрягать лошадей.

Глава 13

Отчего-то я подумал, что старца Самарского император отпустил без телохранителей и сопровождение он по пути собрал. Оказалось, что это не так. Двадцать человек шли в толпе страждущих из Москвы до Владимира, перенося все тяготы и лишения вместе с православным старцем, пожелавшим устроить представление на всю страну. Нам удалось разместить телохранителей по повозкам, забрав отца Нестора в свою карету.

С перерывами на небольшой отдых в течение всего дня батюшка повествовал о своих приключениях. Кажется, у него личный летописец имеется. Думаю, тому будет много чего написать о деяниях старца.

По словам отца Нестора, Николай I уверен в том, что является избранником божьим. Никогда бы не подумал, что человек, занимающий российский престол, настолько верующий и убеждённый в том, что управление страной и народом ему поручено Богом. Не то царь очередного избранника посчитал конкурентом, не то по другой причине, но приказал доставить пророка и целителя пред светлые очи. А после уже поведал о своём предназначении перед людьми и Богом.

На этой фразе старца мы с Лёшкой переглянулись и промолчали. Наверное, это не так плохо для государства иметь такие рычаги управления на его главу.

— Матушка Александра Фёдоровна сидит словно голубка сизокрылая в клети золотой, — продолжал отец Нестор про императрицу. — Государь меня уверял, что отказа ни в чём знать не буду.

Уговаривал и сулил блага император долго. Так и не смог подобрать ключик к старцу, которому всенародную любовь подавай, а не капризы кучки придворных. Да и что он там мог предсказать без моих советов? Насчёт стрептоцида я сразу намекнул, что чудодейственное лекарство дальше моих земель не уйдет.

Пообещав раз в два года навещать императора, отец Нестор покинул столицу. Лёшка не сдержался и хохотнул. Я тоже едва не хмыкнул, представив, как батюшка лично государю обещает приезжать, когда будет оказия, и не слишком часто, чтобы не разбаловать.

Не думаю, что старец рассказал нам всё, что с ним приключилось за эти два месяца. О каких-то деталях наверняка умолчал. А ещё он сильно обиделся на тот отряд драгун. Исполнители воли государя подошли к делу со всей серьёзностью, создав отцу Нестору определённые трудности и дискомфорт во время путешествия. Маленькую пакость он им устроил, сообщив, что больше никогда их видеть не хочет, а также ни благословлять и ни излечивать.

Я же сожалел о зря потраченном времени. Все планы на лето и осень коту под хвост. Мы физически не успевали в Пермь, где по плану собирались предотвратить очередной пожар. Смысла посещать этот город уже не было.

— В Астрахань его нужно отправить, чтобы опробовал пароход, — размышлял Лёшка, чем занять старца до середины осени.

— Каюты парохода оснащены чугунными переносными печками. Замёрзнуть пассажиры не должны. Запас дров сложим на верхней палубе, — поддержал я идею.

В первых числах сентября на подступах к Казани мы столкнулись с огромным числом погорельцев, бредущих по дорогам. Выглядел народ страшно, а рассказываемые истории ещё больше пугали. Получивших ожоги людей оказалось так много, что их складывали где-то на окраине города прямо на землю. Врачей не хватало, да и не лечил никто этих бедолаг. Дети-сироты бродили по рядам плача, выискивая родных. Матери выкрикивали имена детей, и в целом была полная неразбериха.

На этом фоне активизировались криминальные элементы, а тех, кто следил за порядком в городе, не хватало. Недавно прислали войска, но с продовольствием совсем плохо. Вот и стали люди уходить куда глаза глядят.

Даже на расстоянии нескольких верст от города чувствовался запах гари. Что там в самой Казани, я не хотел смотреть. Отцу Нестору велели не высовываться, чтобы не привлекать лишнего внимания. Нам бы до пристани добраться и узнать, что там с пароходом. Ушёл или ждёт?

Сами так и не рискнули сунуться в город, послали с поручением одного из сопровождающих батюшку. Мужчина обернулся за несколько часов. Новости принёс хорошие. Пароход не прямо в Казани, но поблизости. Старца ждут и готовы принять на борт.

На следующий день мы провернули тайную операцию переправки отца Нестора на лодке.

В столице ему выдали (или он сам выбрал) новую одёжку, но несильно отличавшуюся от той, что была раньше. Чуть новее и крепче ткань, но в целом похожую на ту, что носят паломники. Разве что сапоги смотрелись более вычурно, чем остальной наряд. В рыбачьей деревушке наша группа никого не заинтересовала. Народ опасался воров из числа погорельцев и, забаррикадировавшись во дворах, особо не высовывался.

Дед с матросами, забиравший старца с берега, успел перекинуться с нами парой слов, сообщил, что обстановка в городе сложная, и рекомендовал уходить через переправу, обойдя Казань. На вопрос куда повезут отца Нестора, пожал плечами, мол, вариантов много.

Оказывается, они не стояли всё это время на пристани возле Казани, а успели два раза туда и обратно сходить до Нижнего Новгорода. Всё ждали, когда мы появимся. В результате разминулись. Куроедов сошёл в Нижнем, встретив кого-то из знакомых, и где он сейчас, никто не знает. Из священников на борту осталось двое. Остальные помчались докладывать своему руководству о государевом повелении.

Про дату пожара Казани дед помнил, вернулся на пароходе вовремя. Что-то пытался сделать и безуспешно помочь. Казань всё равно заполыхала строго по расписанию, точно в тот день, что был указан в наших справочниках. Позже дед отошёл от пристани и, помня о договорённостях, терпеливо ждал.

— И хорошо, что мы не в курсе, куда они на пароходе пойдут, — оптимистично заявил Алексей. — Так и будем отвечать дома.

— Дома… — вздохнул я. — Столько времени потратили впустую.

— Поторопимся с возвращением, — подбодрил Лёшка. — У меня там уже кто-то родился, а я не в курсе.

Мы и поторопились. Не только из-за криминальной обстановки вокруг Казани, но и потому, что содержать себя и лошадей оказалось слишком накладно. Спекулянты взвинтили цены на всё, так что стоило поспешить убраться из этого региона.

Тяжеловозы действительно отличные кони. Они проходили по шестьдесят-семьдесят вёрст в день. Через какие-то пять дней мы уже были рядом с Рождествено — семейным имением графини Новосильцевой.

— Обещала мне в наследство оставить, — напомнил Алексей.

— Не очень удобно добираться, — заметил я.

— Здесь толковый управляющий. Сама графиня лет десять его не навещала, — возразил Лёшка. — Деньги регулярно поступают, чего ещё желать?

На своего управляющего я тоже не жаловался. По приезде Дмитрий Николаевич заверил меня, что всё хорошо, и он готов был отчитаться об урожае.

Впервые за всё время я не узнавал Перовку. Тихо, чисто и спокойно. Паломники устремились вслед за старцем Самарским, и оказалось, что жителей деревни не так уж и много.

Умница Иноземцев курировал строительство клиники. Он отчитался о полном завершении отделочных работ и необходимости оснащения палат. Большую часть мебели изготовят наши работники. Зимой докупим текстиля, шерсти на матрасы и начнём принимать больных.

Лиза радовалась отсутствию гостей и тихо пожаловалась на Софью, которая, несмотря на рекомендации Алексея, сама младенца кормить не стала и взяла для сына кормилицу.

Рождение сына восьмого июля Лёшка благополучно пропустил. Немного переживал, но надеялся, что Иноземцев проследит за соблюдением санитарных норм. Так всё и получилось.

Софья девушка крепкая, выросшая в провинциальном поместье, где чистый воздух и натуральные продукты. Осложнений не возникло ни с какой стороны. Единственное, о чём все сожалели, что крестил маленького Дмитрия не отец Нестор, а один из священников, оставшихся в церкви в Перовке.

Кстати, наш батюшка сообщил, что, попеняв императору за вызов в столицу, он с него своеобразный штраф стребовал. Николай I выделил личные средства на постройку богадельни и церкви. И теперь нужно срочно решить, где именно её ставить.

— На берегу рядом с Александровкой, — принял я наконец решение. — Чуть повыше расположим, чтобы в половодье проблем не возникло.

Сориентироваться с местом постройки всё же нужно было лично, да и проверить, что там в деревне и в клинике.

Первое, что меня насторожило, это отсутствие купцов. По идее, мы должны закупить зерно нового урожая и превезти нам. Понятно, что была засуха, но везли же нам раньше товары из других регионов.

Рыбачья артель, прибывшая незадолго до моего визита, рассказала странные вещи.

— Бунт людской. Как при Пугачеве, — уверяли мужики.

Эти слухи подтвердили Гундоровы и дальние соседи, приславшие несколько писем. Все волновались и беспокоились на тему погромов, выспрашивая у меня, куда именно пошли бунтовщики. А я и сказать ничего не мог, хотя проскользнула мыслишка, что это мы спровоцировали волнения.

— Ерунда, — не поверил Лёшка в серьёзность проблем. — Какой там бунт, кто и куда пошёл?

— К царю за правдой? — предложил я вариант.

— Мы бы уже узнали.

— Так и узнали же, — возразил я.

Пара недель прошли в тревожных ожиданиях. Мне пришлось курсировать по деревням, внимательно слушая и наблюдая, чтобы пресечь любые попытки устроить восстание, бунт или что-то подобное.

Управляющий Куроедова тоже прислал письмо, что южнее, в одном из соседних поместий, крестьяне взяли барина на вилы. У Куроедова не выступали не то по той причине, что боялись, не то из-за отсутствия самого раздражителя.

— Тревожно мне что-то, — жаловалась Лиза.

— Старец вернётся, и всё будет хорошо, — успокаивал я как мог супругу.

Иноземцева же волновало отсутствие пациентов в клинике. Алексей попытался убедить, что это хорошо, а волноваться нужно по поводу персонала. Мы активно зазывали выпускников медицинских заведений, но в силу объективных причин немногие могли позволить себе смену места работы без согласования «наверху».

— Слушай, и заняться-то нечем, — вскоре озадачился Алексей.

С ним и я был согласен. Впервые за столько лет у нас образовалось слишком много свободного времени. Урожай собрали, брёвна ждали на берегу, стройки остановились из-за погоды. Алексей думал в этом году закончить свой дом. Кирпичи свозили всё лето, но осенняя погода не позволяла поднимать даже стены, а летние солнечные дни мы пропустили из-за старца Самарского.

Второй пароход у нас лежал в виде запчастей, и без руководства деда мы сами ничего не соберём. Остальные проекты оказались завершены. Даже бизнес с музыкальным магазином затормозился. Бунт и волнения в стране приостановили перемещения торговцев.

— Сосредоточимся на клинике, — предложил я.

— Ты на стрептоциде, а я займусь классификацией крови.

— Или Иноземцеву с нервной системой помоги. Дворовые крестьяне жаловались, что господин лягушек и прочую дрянь в дом тащит, — дополнил я.

— И чего он в лаборатории клиники не разместился?

— Строительство недавно завершилось. Думаю, нужно довести до ума, чтобы Фёдор Иванович мог там рядом жить.

Бытовых вещей, мебели и посуды для нескольких помещений клиники мы вполне смогли набрать. Лаборатории я частично загрузил тем, что имелось у меня в имении. В свою вотчину я мало кого пускал. А тут выгреб запасы спиртовок, колб, банок, пробирок и прочей лабораторной посуды, чем сильно поразил профессора. Он по-прежнему не воспринимал меня как человека науки.

Это мой бывший крепостной Ванька давно ничему не удивлялся. Поначалу тоже глазами хлопал, выспрашивая, зачем нам подув, как у кузнецов, зачем столько стеклянной посуды и странных систем, в которых бражка в спирт превращается.

Лёшка активно подключился к оснащению лабораторий в клинике (у нас их там две). Получалось очень даже солидно и качественно. Изначально хотели стены хирургии и лабораторий покрыть белой настенной плиткой и столкнулись с проблемой. Вернее, с отсутствием запрашиваемого. Расписные изразцы для печей были слишком дорогими, да и мало их предлагали. Зато мрамор везли откуда-то с Дона по зимней дороге. Предположу, что камень был турецкий.

Мне, собственно, и не важно это. Главное, что мы его успешно напилили в виде плиток, а после декорировали им стены хирургии и лабораторий. Получилось дорого-боХато, но главное, что по санитарным нормам лучшее из возможного.

В хирургии полы были мраморные. А в лабораториях обошлись обычным камнем. В элитных палатах полы были из наборного паркета. Окна с двойными рамами. Обязательно душ и горячая вода. Если бы не денежные вливания графини, то мы бы и со средствами отца Нестора такую клинику не потянули.

Воды для клиники требовалось очень много. И близость реки не спасала. Вручную обеспечивать весь комплекс слишком трудоёмкое занятие. Будем делать насос. Водонапорная башня давно стоит, но для ее заполнения требуется более современные технологии. Очередной паровой механизм доставят с Урала не раньше середины зимы, а до этого времени воду придётся носить в вёдрах.

— И то верно! Займёмся научной деятельностью, — поддержал друг планы на ближайшее время.

— Пока Куроедова нет, — усмехнулся я. — Чтобы не успел присвоить себе чужие лавры.

— Не накаркай, а то примчится.

Можно сказать, что я всё же накаркал. И недели не прошло, как Ксенофонт Данилович заявился. Быстро выяснив у домочадцев, где я в настоящее время обитаю, поспешил в Александровку.

— Господа! Возмутительное дело! — чуть ли не с порога начал Куроедов, потрясая какой-то бумажкой.

Приглядевшись, я понял, что это столичная газета.

— Как вам это?! — продолжал негодовать Куроедов.

А мы трое (включая Иноземцева) вежливо слушали, надеясь, что не придётся подключаться к возмущённым воплям соседа.

— Ксенофонт Данилович, объяснитесь, — попросил Фёдор Иванович спустя минут пять.

— Вот! Смотрите! — протянул не только газету, а ещё и журнал Куроедов. — Кроуфорд Лонг, это американец. «Смочил полотенце эфиром и, когда пациент потерял сознание, удалил ему одну из кист».

— И что такого? — не понял я. — Разве мы не так описывали опыт?

— Именно что так! А этот Лонг идею операций с эфиром присвоил себе!

На этой фразе встрепенулся уже Иноземцев.

— Лонг же в Америке… — начал Лёшка.

— Наверняка наши статьи и публикации не читал, — поддержал я. — Потому и посчитал, что это его идея.

— Нужно в Европе больше печататься, господа, — вынес вердикт Иноземцев и присоединился к возмущениям соседа. — Безобразие! Перехватывать чужие открытия!

— Это не всё, — выудил второй «документ» Куроедов. — Как вам синтезирование анилина господином Зининым реакцией восстановления ароматических нитропроизводных действием сернистого амония?!

— И-и-и… — не понял ничего Иноземцев.

Хирург был далёк от области органической химии и не сообразил, что так возмутило Куроедова. Судя по сосредоточенному выражению лица Алексея, тот тоже на слух не уловил причину претензий.

— Наш метод синтеза анилина, — пояснил я. — До этого его получали из красителя индиго. Меня больше интересует, как профессор из Казани… Зинин же в Казанском университете преподавал? — уточнил я и продолжил: — Как он там после пожара смог что-то химичить?

— Вероятно, опыты производились раньше, — предположил Лёшка. — Ксенофонт Данилович, в любом случае вам нечего опасаться. Метод записан, запатентован, вы наладили производство, и свидетелей тому масса.

— Как подобное вообще могло случиться? — недоумевал Иноземцев.

Алексей начал расписывать подробно то, как научные открытия наслаиваются, дополняют друг друга и случаются прецеденты. Мне-то всё было понятно. Мы нагло своровали чужие открытия, воспользовались ими, но естественный путь развития никуда не делся.

— Срочно писать статьи, — повторил и засуетился Иноземцев. — У меня есть уже материал по плоским и кольцевым червям. Нужно углубить работу с позвоночными. Ваш совет с этим… э-э-электричеством феноменален.

— Электричеством? — заинтересовался Куроедов.

На самом деле опыт с лимонами позволял получить ток, которого лишь хватало на то, чтобы стимулировать нервную систему лягушки. Куроедову кратко объяснили, как из нехитрого набора в виде гвоздя, лимона (или уксуса), медной и цинковой пластинок можно получить немного того самого электричества. Но главное, застолбить за собой открытия по нервной системе.

Пообещав соседу лекцию чуть позже, мы занялись обсуждением того, что можно отправить в качестве статей для журналов в Европу.

— Так я вам не все рассказал! — снова воскликнул Куроедов. — Бунт же!

— Какой бунт? — задал профессор вопрос.

— Мужики на столицу пошли. Говорят, император войска послал на подавление. Я из Москвы спешно бежал на почтовых.

— Ксенофонт Данилович, давайте подробнее про бунт, — потребовал Иноземцев.

Ничего толком Куроедов разъяснить не смог. Он благоразумно поспешил убраться от тех мест восстания. Слухов ходило много. Требования бунтовщиков удивляли разноплановостью. Кто-то шел протестовать по поводу святого старца. Якобы того убили, и люди желали возмездия и казни виновных. Следующая версия была такая, что бунтовали крестьяне, требовавшие свободы и земель. Событий было столько, что Куроедов не смог разобраться. Единственное, что он был уверен в реальности восстания.

Не было в прошлой истории никаких восстаний. Уж я-то знаю. Проверял события 1842 года я досконально, выбирал для отца Нестора наиболее важные и пропустить информацию о бунте не мог. Получалось, что с этого момента наши предсказания уже не совсем достоверные.

Несильно меня это и расстроило. Батюшка сейчас больше претендует на роль целителя, а не пророка. Мы и клинику для этого возвели. Стоит сосредоточиться на обучении персонала, какие-то бунты нас не волнуют. Наверное.

Куроедов уверял, что восстание двинулось в сторону столицы. На местах крестьяне если и бунтовали, то немногие, у которых реально случился недород зерновых. На самом деле недовольных в России всегда хватало, включая обедневших дворян и помещиков. Из справочного материала мы знали, что на данный момент в стране две трети дворянских имений и две трети крепостных душ заложены в обеспечение взятых у государства ссуд.

Мне снова вспомнился Пушкин, который, имея одну-единственную деревеньку, заложил её вместе со всеми крестьянами, чтобы сыграть достойную свадьбу. Фьють, и нет денег! В течение нескольких дней профукал всю ссуду, а отдавать долг и выкупать крестьян ему было нечем.

В стране медленно и со скрипом развивалась промышленность, но помещики и дворянская молодёжь не могли или не хотели приспосабливаться к новым реалиям. Они продолжали выжимать все соки из крепостных, сами же вели паразитический образ жизни. Гоголь в «Мёртвых душах» очень точно изобразил существующий порядок. Это не критика помещиков. Это констатация фактов.

— Ждём, работаем, изучаем, — озвучил Лёшка план действий. — Бунт нас не коснётся. Они же в Петербург идут. Вот пусть там император и восстанавливает порядок. Знать бы, где отец Нестор и что с ним.

Я не думал, что слухи о смерти старца верны. В этом случае «Святой Николай» уже вернулся бы обратно. Скорее всего дед активно гоняет пароход, чтобы усмирить народные массы проповедями старца. По поводу же восстания и бунта против царя мнение я имел двоякое. Императору не помешает получить небольшую встряску и задуматься о благе народа.

Профессор Иноземцев, как истинный человек науки, был обеспокоен другими вопросами. Его серьёзно задели новости о «повторных» открытиях. Он желал опередить соперников и предоставить миру свои достижения. Лёшка в этом плане не отставал. Он намеревался выдать в ближайшее время классификацию групп крови. Нобелевскую премию за это он не получит, в связи отсутствием таковой. Зато застолбит за Россией право открытия.

Материала для этого вполне хватало. Оставалось расписать поэтапно все опыты и оформить простейшие таблицы совместимости и наследственности групп крови. На самом деле описания цепляли то одно, то другое. Эритроциты давно открыты. А практического применения этим знаниям нет.

Безусловно, Лёшке повезло в том плане, что он знал свою (первую) группу крови и мою третью. Это значительно ускорило процесс подбора реагентов. Далее Алексей красиво расписал, добавил иллюстрации и готов был отправить свои наработки в столицу или в Берлин.

И снова мы не знали, как поступить. Дойдут ли письма? Усмирили бунт или восстание продолжается? Добавляло беспокойства отсутствие парохода и каких-либо известий о нём. По этой причине я не спешил покидать Александровку. По реке новости быстрее доставят, чем по осенним дорогам на почтовых каретах.

Когда же десятого октября после обеда я услышал знакомое «ту-у-у…», испытал глубокое облегчение и радость от возвращения наших путешественников.

Встречать пароход, а вместе с ним старца Самарского, высыпали все жители Александровки. Даже слепые вышли, переспрашивая у бегущих, как оно и чего.

— Слава богу, слава богу, — радовался я, обнимая деда. — Как добрались? Не было поломок?

Вопросов, конечно, у всех было много. Отец Нестор привычно оглядел народ и, встав на приступочку, жестом показал, что будет говорить.

— Как батюшка наловчился управлять толпой, — невольно поделился я впечатлениями.

— Ты слушай, слушай, что он скажет, — похлопал дед по плечу и усмехнулся.

— Всемилостивейший государь Российский… — начал перечислять батюшка титулы Николая I.

Что именно повелевал император, не только крестьяне, но и я сразу не понял. Отец Нестор повторил царский манифест более доступными фразами.

Оказывается, все просроченные по ссудам имения и земли помещиков изымаются в пользу государства. Невыкупленные крестьяне переходят в разряд государственных и объявляются свободными. Остальные крестьяне, числящиеся крепостными у помещиков, в течение двух лет выходят из крепостной зависимости.

— А земля?! — выкрикнул кто-то из толпы.

Батюшка пояснил, что землю они могут взять в аренду у бывших хозяев или смогут уйти на новое место. К примеру туда, где конфискованные земли стали государственными. За использование наделов придётся платить, зато это гарантия, что никто не прогонит.

— Видел, какие дела творятся? — произнёс дед, внимательно отслеживая реакцию моих крестьян.

Пришлось мне занимать место отца Нестора и выступать, напомнив людям, что на самом деле я давно поощрял выход в мещанское сословие. В свете новых решений государя ничего в моих деревнях не изменится. Как жили, так и будут жить. Налог за землю введу, но и платить стану за оказанные мне услуги. Успокоил.

Потом по остальным землям проедемся, доведём до сведения. Помещикам подобные новости точно не понравятся.

Неужели мы смогли реально изменить историю России?

Глава 14

Разговоры и обсуждение отмены крепостного права продолжались до самой зимы. Чиновники несколько месяцев ездили по городам и весям, зачитывая манифест царя. Мы же узнали об этом одними из первых. Мне самому не верилось в случившееся. Крестьян освободили на девятнадцать лет раньше, чем в другой реальности, и совсем не так, не тем путем. Насколько это лучше или хуже, трудно сказать. Вернее, для государства стопроцентно лучше. Казна, не получившая обратно деньги по ссудам, компенсирует это за счет сдачи земель в аренду крестьянам.

Удивительное дело, но подтолкнул к этому решению Николая I старец Самарский. Наслушавшись в нашем тесном кругу рассуждений об экономике страны, отец Нестор как-то повлиял на императора. Сам он ничего на эту тему не рассказывал, дед лишь предположил, что батюшка мог повторить слова и мои сетования про разбазаривание государственных средств за счёт ссуд. И здесь сработал тот фактор, что сказал эти слова царю не министр, не какой-то придворный, а самый настоящий пророк!

Нынешний царь очень верующий человек, для которого не проблема отправить в монастырь любого дворянина, заподозрив того в несоблюдении церковных обрядов или в других «грехах». В святость старца Самарского Николай I поверил пусть и не сразу, но за несколько лет насобиралось столько фактов, что опровергнуть их не получится при всём желании. Даже англичане, авторитет которых у государя был непреложным, подтвердили уникальность личности старца Самарского.

Не забываем о восстании и лозунгах бутовщиков как раз о крепостничестве. Всё вместе вылилось в манифест. Причём случилось это за какие-то две недели. Николай I долго не раздумывал над реформой, один росчерк пера и царский манифест готов! Возразить и воспрепятствовать решению государя дворяне просто не успели. И это стало шоком для многочисленной части населения страны.

У многих помещиков, взявших ссуду в банке, не осталось в личном владении даже домов. Всё ушло на срочное погашения долгов. Никаких рассрочек Николай I не предлагал. Есть долг — изволь вернуть. Не можешь, понижение тебе в табеле о рангах и добывай средства для пропитания работой. Представляете, какая возникла волна негодования?!

Те, у кого долгов не было, тоже возмущались. Куроедов был в числе первых.

— Это что ж, мне им деньгУ платить?! — кричал соседушка. — Эти шельмы работать без пригляда не станут!

Об условиях труда и жизни куроедовских крестьян я знаком не понаслышке. Потому стал прикидывать, где размещать крестьян, если вдруг от соседа побегут. Я ведь могу производство пигментов организовать, предоставив хорошие условия труда и жизни бывшим крепостным. Получение анилина довольно опасное дело. У Куроедова в первое время частенько «бумкало», разнося лабораторию и убивая людей. Возвращал крестьян к работе сосед при помощи плетей и вполне трезво оценивал перспективы обретения крепостными свободы. Пришлось напомнить ему о наших прошлых разговорах по поводу свободных крестьян.

— Ксенофонт Данилович, у вас два года для преобразований, — пытался урезонить Куроедова дед. — Прикиньте, подумайте. Вы же умный человек. Крепостное право изжило себя.

Ладно Куроедов, Софья чуть ли не каждый день устраивала истерику Алексею. Причину этих выступлений я не особо понимал. Формально у Лёшки во владениях три деревни, кусок земли, где он начал возводить «фамильное гнездо», конезавод и доля в пароходостроении. Крепостных душ, если считать именно мужиков, всего-то сто сорок шесть человек.

— Чернь нужно воспитывать на конюшне, а не волю им давать, — заявляла категорично Софья.

Графиня пусть не так сильно возмущалась, но тоже поддерживала её негодования.

Лиза помалкивала. С женой мы тему выкупа крестьян в мещанство ещё несколько лет назад обсудили. Супруга видела, что ничего страшного не случилось. Молодое поколение деревенских жителей охотно работало по найму за деньги, стараясь получить больше материальных благ. Были, конечно, в деревнях старики, придерживающиеся старых традиций. Сейчас их содержат собственные дети, и когда те станут вольными, ничего не изменится.

Алексей какое-то время слушал свою жену, а после рявкнул так, что стёкла в окнах зазвенели, и сослал в имение Похвистневых. Одну, без сына. Ребёнка грудью она не кормила, с этим справлялась нянька. Друг же не хотел, чтобы Софья оказывала влияние на сына. Пусть он и маленький ещё, но постоянные крики и истерики никому на пользу не пойдут.

Не скажу, что все соседи из числа помещиков сильно возмущались. Это у Куроедова производство, а остальные вели обычное хозяйство и частенько страдали от капризов погоды. Когда случался неурожай, помещики обязаны были поддерживать крестьян, скупая зерно на стороне. Гундоров, к примеру, похвалялся, что больше не нужно лодырей кормить, и он готов освободить от крепости крестьян, за исключением дворни, уже в этом году. Вот прямо до весны и освободит. А то ишь ты! Вздумали хлеба просить, ироды!

Отец Нестор, выслушав мои пожелания со смиренным выражением лица, согласился проехаться по Самарскому региону. Говорить будет больше с крестьянами. Человек пятьсот с семьями я смогу принять в качестве работников. Для этого достаточно полностью отсечь поток паломников. Их в эту зиму почти и не было. Вначале отец Нестор «путешествовал», потом бунт был. Паломники боялись высунутся и двигаться куда-то по бурлящей России.

Народные волнения к зиме утихли, зато начали лютовать помещики, не пропуская через свои земли без оплаты.

Купцы же летом упустили время для закупок, и оказалось, что из центральной части страны им не имеет смысла ехать. Вот и считаем. Минус торговцы, минус паломники, всякие больные-хромые и дворяне со своими многочисленными слугами, приезжающие раньше зимой послушать старца. В результате у меня масса свободного места, где можно приютить крестьян.

Это и школы, и бараки на верфи, да и на конезаводе запросто потеснятся. Лёшка лошадок успешно продает. Уже шестнадцать тяжеловозов сторговал по цене от трёх до пяти тысяч за голову. Может и дёшево, но нам так выгоднее, чем куда-то переправлять лошадей. Проще продавать, так сказать, на самовывоз.

Несмотря на значительные преобразования в стране, деньги у людей были и лошадей покупали. Но при этом даже безземельные дворяне продолжали кричать: «Нас ограбили, нас ограбили!»

Император пытался примирить оба лагеря и выдвинул тезис, что земля-то вся божья. А кто у нас помазанник и осуществляет власть бога на земле? Царь. И какие тогда вопросы? Мол, взял он за долги у помещиков то, что раньше ему формально и принадлежало. В эту концепцию немного не вписывалось освобождение крепостных крестьян. Но тут уже влияние Европы и интеллигенции в частности по поводу того, что нигде в цивилизованных странах рабства нет.

Так же уместно вспомнить, что помещиков и дворян, взявших ссуды под залог земель, было две трети от общего числа в стране. Кто-то смог наскрести средств и расплатиться. Но и государству отошла примерно половина земель с крестьянами, которые сразу же получили свободу. На вторую половину имущества землевладельцев император не претендовал и указа не издавал. Что будет с теми зависимыми крестьянами, оставалось лишь гадать.

Предположу, что большая часть помещиков сумеет договориться с бывшими крепостными и согласится на ту сумму аренды земель, которая названа в манифесте. Но ведь хватает среди этой братии и откровенных придурков или просто садистов. Эти из вредности выгонят людей из домов.

Старцу Самарскому предстояло много работы в ближайшие год-полтора. Это же не только крестьян успокоить, но и дураков-помещиков образумить. А мы же ограничены регионом Волги и Камы. Куда-то дальше отправлять отца Нестора я бы не хотел. Сложно добираться, сложно охранять. Да и не молод батюшка, чтобы в непогоду по России путешествовать. Спасибо, что ближайших соседей согласился навестить и провести просветительскую работу на тему освобождения крестьян.

Иноземцев, кстати, уехал. С собой он взял несколько статей от Алексея и свои по тематике исследований нервной системы. Что-то в Петербурге напечатает, но большая часть предназначена для европейских изданий.

Куроедов пообещал разобраться с «повторными открытиями» и тоже убыл в Петербург. Его собственные крестьяне, мечтавшие об освобождении, не так волновали, как слава и известность.

С химиком Зининым из Казани у Лёшки завязалась переписка. Молодой тридцатилетний профессор не был в курсе, что мы по местным меркам «провинциалы без образования». И судил о знаниях, исходя из написанного Алексеем, который, в свою очередь, чтобы загладить вину (мы же действительно своровали открытие Зинина), намекнул на новую область исследований. Лёшка хотел ненавязчиво подтолкнуть химика к открытию нитроглицерина, исследованием которого он займется спустя десять лет. Пока же нитроглицерин не синтезирован и работы в этом направлении не ведутся.

Нам нитроглицерин требовался не в качестве взрывчатого вещества, а в фармакологических целях. Раньше я никогда не вникал в эту тему. Считал, что нитроглицерин купирует острые сердечные приступы при стенокардии. А оказывается, он ещё и давление понижает, расслабляет мускулатуру кровеносных сосудов, желчных и мочевых путей. Потому насчёт нитроглицерина я конкретно насел на друга, подгоняя его переписку с профессором и выспрашивая подробности, где ещё может пригодиться это лекарство.

— Ты пользовался раньше презервативами Durex? — поинтересовался Лёшка.

— Наверное, — неуверенно ответил я, с трудом уже вспоминая прошлые сексуальные подвиги.

— Там в некоторых составах был гель с небольшим содержанием нитроглицерина для стимуляции эрекции, — просветил меня Лёшка.

— Какой широкий спектр действия: от взрывчатки до эрекции, — не мог не восхититься я.

— Зининим займусь вплотную, — продолжил друг. — Нитроглицерин — это первая ступенька к динамиту и усовершенствованию капсюля-детонатора. Военные оценят.

— Нам случайно такое открытие не нужно?

— Зачем? Мы же старца святого продвигаем. Не та область. Пусть Зинин патентует, заодно и бездымный порох. Скоро Крымская война, не забывай.

— Кто бы к ней готовился, — скептически заметил я. — Эти бюрократы и чиновники загубят на корню любую идею.

— Любую, но не ту, что святой пророк подаст. Как только Зинин всё оформит, пусть отец Нестор напишет государю. Про войну, про применение новой взрывчатки. Ну сам посмотришь как лучше.

— Символично получится, — согласился я. — Одно и то же средство лечит и калечит.

— Нам для клиники больше лекарств понадобится, — напомнил Алексей.

Со стрептоцидом морока ещё та. Я же в секрете всё держал, никого из помощников не брал. Приходилось своё время тратить в лаборатории. Хорошо, что в этом году не так много людей приехало в Перовку. Какой-то запас накоплю, но и другие лекарственные средства не помешают.

Ещё придётся учитывать такой вариант, что у Куроедова разбегутся все работники. Значит мне нужно полностью восстановить цепочку получения красного стрептоцида. Как мы помним, это секретное и опасное производство. И куда мне подобную лабораторию пристраивать? На конезаводе хорошая охрана и территория вместе с цехами огорожена, но химия вредная, как бы рядом с лошадьми не очень. Им и с фанерным цехом рядом не совсем комфортно.

Александровка отпадает по причине того, что там в буквальном смысле проходной двор. Ничего секретного не устроить. Во владениях Петра Петровича, то есть деда, присмотра нет. Сам он на землях Похвистневых появляется редко. Обычно я контролирую работу управляющего и навещаю крестьян.

Алексей, вникнув в мои метания, предложил деревню Ореховку. Это тот населённый пункт, который шёл вместе с Софьей (её приданое) и имел гипсовый карьер.

— Гипс добываем в основном летом, а помещений много, — аргументировал Лёшка. — Я же с запасом строил. Можно добавить два-три жилых дома. Склад есть, лаборатория, считай, тоже. Немного утеплить, сделать вытяжку и готово.

— Вполне вариант, — согласился я. — Гипсовые бинты совершенно не пользуются спросом. Когда-то их распробуют, но и мы к этому времени расширимся. Займусь вплотную оснащением, чтобы мы не лишились стрептоцида. Уже половина России в курсе, что старец лечит, нельзя его имидж опускать.

Отец Нестор полностью переключился на проповеди и лечение. Пророчества редко стал выдавать. И ровно по той причине, что мне ему сказать нечего. Не слишком много прока от того, что я знаю о принятии Гаити новой конституции или основание в Нью-Йорке еврейской организации Бнай Брит.

Вообще-то единственное событие, волновавшее людей в нашей стране, было связано с отменой крепостного права и новым указом царя. Практически сразу с манифестом вышел указ императора о переселении крестьян «в связи с освоением Сибири». Посмотрев справочный материал, я убедился, что и в нашей истории подобное было.

Предположу, что идею указа Николай I давно вынашивал, а тут как раз оказия вышла. Нужное и своевременное решение. Часть крестьян, не получивших земель в аренду, согласится на обещанные пятнадцать десятин в Сибири. Им под это дело не только безвозмездную денежную ссуду выдадут, но и простят недоимки по прежнему месту жительства. Кроме того, предоставят восьмилетнюю льготу от податей и освобождение от рекрутской повинности на три очередных призыва.

В нашей истории указ не получил особой популярности. Переселиться в Сибирь рискнуло меньше ста тысяч. Во многом это было обусловлено тем, что государственные не спешили менть место жительства, а свободных крестьян было не так много. Да и климат того региона в большинстве своём считается зоной рискованного земледелия. Однако государство поддерживало крестьян денежно и в правовом плане. К примеру, в Америке подобным переселенцам ничего не платили.

Безусловно, перегибы на местах имелись, как и желающих облапошить крестьян всегда было много. С другой стороны, в свете манифеста об отмене крепостничества у многих людей появилась возможность куда-то податься и не скатиться в полную нищету.

Опять же, не все крестьяне способны на такой подвиг. Реально подвиг. Для местного патриархального общества кардинальные изменения в жизни сложны тем, что люди привыкли делать всё по старинке. Многие рады жить под покровительством помещика и куда-то уходить не захотят.

В любом случае указ отлично сочетался с манифестом, и я надеялся на лучший исход для народа. Про помещиков и дворян помолчим. Эти никогда довольными не будут. Имеется вероятность того, что Николая I попытаются устранить. Охрана царских персон сейчас на слабом уровне. Даже если допустить подобную вероятность развития событий, изменения в обществе не затормозить. Крестьян обратно в крепостные не загонишь, а землю, которую забрали за долги, не отсудишь. Брали же ссуды под залог. Так отдавайте долги.

Неожиданно в самой выигрышной ситуации оказалось купечество, как и те люди, кто начал поднимать промышленность в России. Да что далеко ходить? Наша соседка майорша Лопатина, торгующая мылом, в лучшем положении, чем графиня Новосильцева, имеющая капитал за счёт продажи скипидара, мёда, пеньки, зерна и прочих сельскохозяйственных товаров. Графиня серьёзно переживала из-за получении доходов в дальнейшем, если свободные крестьяне разбегутся.

С Екатериной Владимировной тему государственных реформ мы подробно обсудили. Я привёл доводы, что дама ничего не потеряет при определённых условиях. Прежде всего не повышать аренду на землю для крестьян. В этом случае они никуда не уйдут и будут работать, обрабатывая «свои» и господские наделы. Это я плачу крестьянам деньги, так они у меня на производствах задействованы. Напомнил по поводу моего поощрения выкупа крестьян ранее. Типа мне старец так советовал. Какой молодец пророк! Знал же, что крепостничество отменят! В результате я деньги получил, а знакомым помещикам после окончательного раскрепощения крестьян ничего не перепадёт.

Отец Нестор покатался с проповедями, посетил много кого из соседей и к середине января решил, что хватит с него путешествий до самого лета. На обратном пути заехал к Данненбергам и от них срочно прибыл в моё имение.

— Отрока привёз по вашей части, — сообщил батюшка. — В санях лежит.

Мальчишка был внуком полковника Данненберга, сыном его младшей дочери Натальи. Мне была кратко пересказана история. Как раз в день визита отца Нестора в Гальковку, где располагалось имение Данненбергов, произошёл несчастный случай. Дети играли на ледяной горке, и десятилетний Владимир вместе с крепостными решил прокатиться. Получилось неудачно. Запнувшись на льду, пацан упал, сломав ногу. Перелом оказался отрытым и проблемным.

От розг крепостных детей, не уследивших за барчуком, спасло своевременное прибытие старца. Дальше предполагалось, что батюшка чуть ли не наложением рук излечит.

Отец Нестор такого не умел и предпочёл доставить ребёнка к нам. Единственное, что Фёдор сделал перевязку, фиксирующую ногу и остановившую кровь.

— Срочно в клинику, — сориентировал я сопровождающих. — Там Алексей Михайлович и инструменты.

Я отправил гонца вперёд, чтобы к нашему появлению у Лёшки всё было готово.

Мальчишку даже вынимать из саней не стали, поспешив выполнить мои распоряжения.

Между прочим, отпрыску Данненбергов действительно повезло, что Алексей на данный момент занимался оснащением клиники и был на месте. Из персонала там лишь парочка уборщиц и три кандидата на должность санитаров, которых Лёшка усиленно тренировал. И всё. Ни врачей, ни того, кто хоть немного разбирался в медицине, не было. Но больного приняли по всем правилам быстро и оперативно.

Поскольку Иноземцев отсутствовал, Алексей решил не рисковать с эфиром. Одно дело простого деревенского парня лечить, а здесь у нас барчук. За такого спрос со всей серьёзностью. Не дай бог умрёт от эфирного наркоза! Лучше перестраховаться.

— Мойся, ты ассистируешь, — коротко отдал распоряжение Лёшка. — Марфа, вели воды ещё носить и греть! Всех посторонних в приёмный покой.

Один дядька попытался было сказать, что он не посторонний, а камердинер, но его вытолкнули охранники клиники. Они у нас давно скучали без дела. А тут такая удача! Есть перед кем свою значимость продемонстрировать.

Обезболивающим ногу обкололи, пациента зафиксировали. Чтобы не пугать ребёнка, снотворного добавили. Не представляю, как бы Алексей это всё вправлял при простой фиксации пациента. Мне же от вида торчащей бедренной кости стало нехорошо.

— Не так всё плохо, — осмотрел Алексей фронт работы. — Перелом в средней трети, небольшое смещение и разрыв кожного покрова. После ДТП вообще бывает все всмятку.

— У нас рентгена нет, — напомнил я.

— Осколков не вижу, артерия цела.

— Аппаратов фиксации тоже нет, — продолжил я гундеть.

— Мальчишке лет десять-одиннадцать? Само срастётся. Сейчас устраню смещение, зашью и можно в гипс.

— Так просто? — не поверил я.

— Если бы, — вздохнул Алексей. — Рана же. Может начаться заражение, а под гипсом не увидим.Потому на этом месте нужно оставить открытое пространство, которое просто забинтуем.

— Не помню я подобных описаний. Ты уверен, что это правильно? Не проще ли сейчас какие-нибудь дощечки закрепить, чтобы доступ к ране был.

— Со взрослым я бы так и поступил, а с ребёнком не рискну. Малейшее движение, кость сместится и он на всю жизнь калека.

— В справочниках какие рекомендации? — спросил я, наблюдая за накладыванием швов.

— Аппарат Илизарова. В это время подобные переломы не лечат, а сразу делают ампутацию. Батюшка молодец, что к нам повёз. И зафиксировали палочками толково.

— Крови мальчишка много потерял, — заметил я.

— И её нужно бы смыть, чтобы зараза какая не завелась. Выгляни в коридор. Марфа должна уже воды принести.

Пользуясь тем, что мальчишка был под наркозом, мы его почти начисто отмыли от крови. После Алексей достал заначку НЗ с ампулой антибиотика и поставил укол. Кость соединил и начал зашивать конкретно рану, а после накладывать гипс от стопы до начала бедра с открытой частью в районе шва.

Провозились мы долго. Вначале обматывали гипсовым бинтом бедро. Затем слой над швом срезали. Снова виток бинта и снова удали его над раной. В результате получилась чёсткая подложка и фиксация кости.

— И сколько будет срастаться? — поинтересовался я, когда операция завершилась.

— Трудно сказать. У взрослых месяцев пять. И проверяют процесс на том самом рентгене, которого у нас нет. У детей процесс быстрее, но рисковать я бы не стал. Пусть в гипсе побудет четыре месяца. Барчуку прислугу найдут.

Мальчишка лежал на столе, гипс затвердевал, а мы прибирались в хирургическом помещении, ликвидируя следы использования препаратов из другого времени. Наконец решили, что можно больного перевезти в палату, потребовали санитаров и каталку.

Доставить на место ребёнка не успели. В коридор вбежала дамочка в шубе и заголосила:

— Отрезали, ногу отрезали! Старец сказал, что вылечит. Люди добрые! Посмотрите что делае-е-ся! Отрезали!!!

— Это кто? — оглянулся я на охрану.

— Матушка евойная, — пояснил ближайший ко мне мужчина. — Давно рвалась. Тока вы сказали к вам не пущать, а в палату вроде ж можно.

— Наталья Ростиславовна, — вспомнил я имя дочери Данненберга, — успокойтесь. Это белый гипс и нога цела. Почти, — поправился я. — Кость будет несколько месяцев срастаться.

В палату, куда поместили мальчишку, Марфа вскоре принесла ромашковый чай для дамы. Наталья немного успокоилась, начала расспрашивать детали, снова и снова уточняя одно и то же. Я, в свою очередь, поинтересовался здоровьем и делами самой Натальи. Ничего особенного не услышал. Приехали они всем семейством в гости к родителям на Рождество и остались дальше гостить. Вскоре собирались домой ехать, а тут такая беда.

— Ребёнка перемещать и возить пару недель никуда нельзя, — сообщил Алексей. — В идеале его при клинике до весны оставить.

— Да как же? С кем он тут будет? — возразила Наталия.

— У нас отличный персонал. Кстати, клиника платная. За операцию с вас семнадцать рублей. Содержание в сутки от тридцати копеек до рубля. Зависит от того питания, что выберете, — сообщил я. — Посещать сына можете в любое время. Но если останетесь ночевать, то за дополнительную плату.

— Или в гостинице, — дополнил Лёшка.

Наталья Ростиславовна недовольно поджала губы, сообщив, что средств при себе не имеет, но завтра обязательно оплатит.

На следующий день Данненберги приехали почти полным составом. Так бы у меня остановились, но в данной ситуации выбора не было. Пришлось им в гостинице по пять рублей в сутки за номер платить и возмущаться ценам.

Ростислав Андреевич внука посетил, отметил, что тот бледненький.

— Так крови сколько потерял! — ответил Алексей.

Сам виновник переполоха пожаловался на боли в ноге и еду, где преобладали молочные продукты и орехи.

— Ему кальций нужен, — ответил я, устроив небольшую лекцию на эту тему.

Не думаю, что Наталия или её супруг дома сильно много времени уделяли сыну. Через день они засобирались обратно в имение, но заплатили за два месяца без возражений, а мы, в свою очередь, пообещали полное выздоровление ребенка.

Глава 15

— Почему переливание крови мальчишке не сделали? — попенял дед по поводу внука Ростислава Андреевича.

— Дело в предрассудках. Оставь сведения по переливанию крови для войны, — ответил я.

— Могут возникнуть ситуации, когда это спасет жизнь наших близких, — настаивал дед. — Лучше подготовить всё заранее и выбрать людей с подходящей группой крови, ну и опробовать.

С этим я спорить не стал, прикидывая, как заказать систему и из чего? Может, из стеклянных трубочек? Иглы у Лёшки имелись. Они могут вызвать вопросы, но не глобальные. Когда вернётся Иноземцев, он должен увидеть оборудование, соответствующее середине девятнадцатого века. Стекло ненадёжное, зато его проще промывать и стерилизовать. Хм… не лопнет ли? Медь и свинец точно не годятся.

— Попробуй у ювелиров серебряные заказать, — подал дед совет. — Всё лучше, чем пузыри рыб или животных, которые местные уже используют.

— Лёш, а что ты в статье о группах крови писал? Чем переливать собирался? — пристал я к появившемуся Алексею.

— Написал, что годится короткая стальная трубка. Её вполне хватит при прямом переливании от донора. Только пациента, кому кровь вливают, нужно чуть ниже расположить.

В общем, выяснили, что теорию мы как бы знаем, а практики не имеем. Вернее, не было возможности заниматься подобным. У нас если не одно, так другое…

И проблемы каждый раз возникают такие, что и не спрогнозируешь заранее. К примеру, часы на башне клиники остановились. Дед покопался, посмотрел и заявил, что им там холодно. Механизм нежный, из Европы привезённый, на русскую глубинку нерассчитанный.

— И как быть? Полторы тысячи коту под хвост! — возмутился я.

— Их зимой и не видно толком. По весне снова запустим, — успокоил дед.

Отчасти он был прав. Ветер с Самарки порой дул так сильно, что заметал окна с северной стороны. Башенку с часами давно засыпало. Периодически снег опадал сам собой и можно было лицезреть циферблат. Но кому на него смотреть? Обозников в этом году, считай, и не было. Зимой они в основном приходили со стороны Волги. В свете последних преобразований в стране и крестьянских бунтов купечество предпочитало не рисковать и не путешествовать по стране.

Крестьяне, узнавшие о скорой свободе, вели себя по-разному. Кто-то начал выступать, требуя у помещиков земли. Были слухи, что бузили и те крестьяне, которые стали государственными. Земли их помещиков отдали за долги в казну, а бывшая помещичья собственность решила, что может претендовать на наделы. Я сам читал разъяснения в газете. Не совсем в собственность, но в аренду лично у государя наделы можно было взять. Как бы.

Не забываем о бюрократии и чиновничьем произволе. Вся государственная система давно прогнила. Взятки и подношения — норма жизни для людей служащих. За определённую сумму они занимались подтасовками документов, и совсем не в пользу крестьян.

Так что Россия бурлила и бунтовала повсеместно, невзирая на холода и погодные условия.

Наш регион пока был спокойным благодаря усилиям старца Самарского. Он проехал по восьми помещичьим усадьбам и больше до лета никуда не планировал ездить, поселившись в моём имении.

Обычно я всегда с радостью его привечал, но с этого года телохранителей у отца Нестора прибавилось в разы. Ночью у его постели не только Фёдор ночует, но и двое из числа тех служивых, которых выделил лично Николай I. Именно их и приходилось учитывать, когда батюшка в имение нагрянул.

Лёшка уверял, что у телохранителей форма егерей. Я в этом вопросе плохо разбирался. На мой взгляд вся она не функциональная и неудобная. Светлые, почти белые штаны, мундиры с обилием пуговиц и высокий головной убор. Ну какие из них егеря? В такой одежде ни по лесам, ни по степи нормально не походишь. А у этих парней, помимо сабель, ещё и тяжелые ружья с плоскими штыками имелись. Поэтому я с определением родов войск этой группы военных с Лёшкой был не согласен. Обычная пехота этого времени. Какие-то особые гвардейцы.

Алексей, правда, доказывал, что у пехоты ремни белые, а эти «егеря» имеют черные и блестящие. Вот уж различие!

Узнать у самих охранников подробности не получилось. Рядовые делали вид, что не понимают вопросов, и слушали только своего офицера. Тот подчёркнуто игнорировал все, что не было связано с охраной старца Самарского. С нами за стол он не садился, а его подчинённые стояли в дверях столовой словно почётный караул. И в то же время это были не слуги. С мелкими поручениями даже отец Нестор их не посылал. Куроедов попытался и натолкнулся на стену безразличия. Всё, что выходило за рамки охраны особой персоны, телохранители игнорировали.

— Сабельками хорошо машут, — прокомментировал Куроедов ежедневные тренировки этой охраны.

— Царю-батюшке подобные охранники не помешали бы, — заметил я.

Не то чтобы меня здоровье Николая I сильно волновало, но любые экономические изменения на таком уровне чреваты глобальными потрясениями в стране. По справочному материалу император Всероссийский проживёт ещё тринадцать лет. Вот только мы уже изменили историю России и кто его знает, как дальше пойдут преобразования? Сын нынешнего государя, будущий Александр II, слишком молод (двадцать четыре года), чтобы занять престол. Справится ли он с бурлящей и бунтующей страной?

Кажется, только незначительное число интеллигенции и купцы приняли проводимые реформы с воодушевлением. Рабочий класс России ещё не имел влияния, не выдвигал политических лозунгов, и его можно не учитывать на политической арене страны. Не зародилось пока никакое революционное движение, не сформировались кружки, пропагандирующие идеологию терроризма как метод борьбы с властью. Но кто его знает?

Обеспокоился я здоровьем правителя не просто так, а всё по той же причине — бунты крестьянские и недовольство дворянства не затихали. Вдруг кто пришибёт царя и история изменится?

С другой стороны, как-то повлиять на окружение и безопасность Николая I мы не могли. Да и кто послушает провинциальных помещиков? Радовало то, что отца Нестора охраняли и оберегали со всех сторон. Снова предлагали и старцу найти более безопасное и изолированное место. И как это будет сочетаться с помощью страждущим? Я, конечно, согласен с тем, что, заперев старца Самарского где-нибудь в монастыре за толстыми стенами и крепкими воротами, можно достичь идеальной сохранности объекта. Никто не доберётся, хотя в этом случае служение людям со стороны отца Нестора сойдёт на нет.

Батюшка наш хитрая и лицемерная личность, но не отнять у него того, что просветительством занимался довольно успешно. У медиков этого времени популяризация гигиены и лекарственных трав вызывала сомнение. Также не видят местные светила медицины особых проблем в бактериях и микробах. Зато народ безоговорочно прислушивается к словам старца и успешно выполняет рекомендации. Одно то, что у Лизы почти гектар земли засеян различными лекарственными травами, показатель.

Казалось бы, чего проще, растёт же всё под ногами, но церковь столетиями уничтожала тех, кто ведал знаниями в области лекарственных трав. Ведуний, ведьм преследовали, гоняли с земель, а то и сжигали. И спустя десятки поколений знания были утеряны безвозвратно. На этом фоне проповеди старца Самарского, подкреплённые авторитетным мнением профессора, настоящее прогрессорство.

Уже одно это можно поставить в плюс нашей группе из двадцать первого века. А у нас ещё популяризация мытья рук и тела. Жена рассказывала, что майорша Лопатина давно перестала искать себе жениха. Ей и без «мужской руки» неплохо живётся. Для сыночка деньги собирает и никак с будущей невесткой не определится, придирчиво оценивая соседских девиц на выданье.

Неплохой капитал собрала Александра Азарьевна на продаже мыла. Мы же заставляем каждого паломника и любого, кто приходил на мои земли, проходить обязательные банные процедуры, мыла расходовалось очень много. Причём закупал я его и поставлял в бани бесплатно. Делал такой широкий показательный жест мецената, а мне отец Нестор после из подношений компенсировал эту статью расходов. Ничего я не зарабатывал, но цель заключалась в другом. Главное, что мы предотвращали распространение половины заразных заболеваний, ну и с некоторыми кожными инфекциями успешно боролись. С некоторыми, но не со всеми.

Возьмите, к примеру, чесотку, та ещё дрянь. Отчего-то я считал, что это кожная болячка наподобие грибка. Лёшка мне справочную литературу подсунул, где я вычитал, что вызывается это заболевание чесоточным клещом. Живет он под кожей и выбирается в ночное время суток. В верхних слоях кожи самки роют ходы, где откладывают яйца, вызывая зуд и аллергическую реакцию на коже.

Отчего-то при заражении чесоткой характерна сезонность. Мы заметили, что осенью или зимой таких больных больше. Это связано с биологической активностью клещей. И что самое паршивое, в это время чесотку никак не лечили. Так-то врачи пытались с ней бороться. Даже ртуть прописывали больным, но это из числа именитых. Крестьянами никто не занимался, считая, что они от такой болячки не подохнут. Раз могут работать, то чего волноваться?

Мы в качестве лечения могли предложить серную мазь. Как говорится, дёшево и сердито. «Сердито» — это по причине моего гнева, когда я эту процедуру среди крестьян внедрял. Эффект от мази не моментальный. Требуется не менее недели втирать её в кожу по всему телу (аромат еще тот!). Только на восьмой день можно сменить всё бельё. Как нательное, так и постельное. И сразу же в баньку, где для улучшения эффекта нужно помыться дегтярным мылом.

Как правило, чесоткой болела вся семья и требовалась серьёзная профилактика повторного заражения. Не только вещи, но и бытовые предметы нужно тщательно отмывать. И в идеале пользоваться тем нательным бельём, что подвергалось обработке не ранее чем через двое суток.

При таких условиях возникало много проблем. Я же обычно зимой устраивал поиски чесоточных. А как отследить соблюдение всех норм? Не самому же неделями сидеть в деревне, контролируя больных. В результате получалось, что семья повторно заражалась от своих собственных вещей. И тут их снова навещал барин, злой и сердитый. Шпынял, гонял и заставлял по новой натираться серной мазью. Почти четыре года выводили чесотку на наших землях.

Куроедов с подобной напастью справился гораздо быстрее. У него в течение месяца чесоточных не осталось. Но я такие методы не использовал, старался просвещать народные массы без крутых мер.

Зато после мои крестьяне разбирались в методах борьбы с чесоткой гораздо лучше петербургских профессоров. И, конечно же, мы в обязательном порядке устраивали профилактику и карантин для всех пришлых, невзирая на сословия. Фёдор как коршун кружился над каждым, кто осмеливался возражать, пытаясь прорваться к старцу на проповедь, аргументируя свои действия тем, что без мазей и мыла излечится одним словом Божьим.

В общем, гигиена наше всё. При клинике в Александровке баня и помывочная были устроены в обязательном порядке. И снова возникла проблема с водой, которую носили ведрами от реки.

— Может, как-то локомобили приспособить для этого дела? — предложил я деду. — Пилили же мы шпон на ременной передаче от них.

— Приспособить не вопрос. Было бы к чему тот ремень цеплять, — напомнил дед про отсутствие насоса.

Со своими поместьями и производствами мы были ориентированы на сельское хозяйство, химию и строительство. Любые крупные металлические изделия приходилось заказывать на стороне.

— Привезут летом насос, не переживай, — успокоил меня дед. — У вас и пациентов-то считай, что нет.

— Есть уже три человека, включая отпрыска Данненбергов, — ответил я.

Два человека, которые также попали в клинику, были из куроедовских крестьян. Не то по приказу самого Куроедова, не то по личной инициативе управляющие избили палками этих двух мужиков так, что те находились на грани жизни и смерти. Как добрались бедолаги до Александровки, отдельная детективная история.

Мне же одна из деревень в подарок от Куроедова досталась. Она граничила с небольшим лесочком рядом с Несмияновкой и карьером с горючим сланцем. Сланец, заготовленныей летом, доставляли для котельных каждую неделю на телегах.

Именно к этим возницам и прибились двое куроедовских мужиков. Удивительно, как ещё не замёрзли по дороге. Помимо ран, добавилась простуда из-за переохлаждения. Лёшка лично решил выхаживать этих мужиков, попутно обучая санитаров, как бинтовать и обрабатывать раны.

Каждому из куроедовских крепостных досталось по двадцать пять палок. Практически смертельная «доза». Двадцать пять палок приравнивались к семидесяти ударами розг. Больше ста розг обычно не назначали, это уже считалось стопроцентно смертельно. Розги обычно были популярны летом. Зимой их заменяли палками. По мне, и то и другое — садизм. А ведь батюшка наш чуть не каждую неделю проповедовал отказ от телесных наказаний, особенно для детей. Доходчиво пояснял, как ослабевает тело. Да и я, не помню сколько раз, пытался вдолбить Куроедову, что он всеми этими экзекуциями не народ в строгости держит, а теряет людской ресурс, который мог бы работать и приносить прибыль.

Всё без толку. Мировоззрение помещиков изменить слишком сложно. Они с малолетства привыкли ко вседозволенности по отношению к крепостным. Куроедов не раз хвастался, как крепостную Лушку ему батюшка для утех тела к тринадцати годам подарил. Девственницей пятнадцатилетняя девка не была (батюшка её уже опробовал), зато ни в чём отказать малолетнему барчуку не должна. А та как раз сопротивляться стала. Ну как сопротивляться? После нескольких дней конкретного изнасилования начала взывать к милосердию. И получила вместо него порку на конюшне.

Забили девку до смерти, а молодой Ксенофонт Данилович лично за этим наблюдал. Померла, и ладно. Это же скот, считай. Баб никто не учитывает в подушных сказках. За убийство положено судить любого, но на местах закон по отношению к крестьянам никогда не соблюдался.

Но это всё было давно. По идее, крепостные Куроедова уже почти свободные люди. Николай I в манифесте зачем-то дал два года на выход крестьян из зависимости. Причины этому я не видел. Нет бы «отрубить хвост» сразу, а его начали резать по кусочкам. Лёшка предположил, что дата указана исходя из Российских расстояний. Мол, пока доведут манифест до дальних восточных земель, не меньше года пройдёт. Зато никто не упрекнёт помещиков в исполнении приказа государя. В ответ я заметил, что чем дальше на восток, тем меньше крепостных. Они-то как раз в центральной части России сосредоточены. В любом случае освобождение крестьян — сложный и проблемный вопрос.

— Как те двое бедолаг? Выживут? — спросил я, заявившись в больницу.

— Кто его знает? — не стал Алексей давать оптимистических прогнозов. — Почки отбиты, рёбра сломаны. Ходят под себя кровью. Я своим младшим помощникам лекцию с примерами на плакатах устроил. Они у меня писать умеют, законспектировали симптомы. Если помрут, то сделаем вскрытие и подробно исследуем, если же выживут, пристрой этих мужиков куда-нибудь на лёгкую работу.

— У них наверное семьи есть? — стал я прикидывать.

— Есть, и это меня беспокоит, — подтвердил Лёшка. — Ты же знаешь Куроедова. Начни на него наседать и совестить, сделает всё наоборот.

— Пожалуй, стоит мне доехать до Несмияновки, вдруг с соседских земель народ побежал, а мои не знают, куда их пристроить?

— Лучше бы их спрятать подальше от Куроедова.

С этим я согласился. Формально сбежавших крестьян нельзя считать беглецами. Закон будет на их стороне. Объявили себя свободными и ушли, помещик уже не имеет права никого вернуть. На его землю, пусть и взятую в аренду, такие «беглецы» не претендуют, значит, и власти бывшего хозяина над ними нет.

В Несмияновку я отправился через два дня, взяв с собой десяток самых надёжных людей, в ком был уверен и кому доверял. Собрал в поездку настоящий обоз, куда загрузили, помимо продовольствия, немного травяных лекарств и сладких леденцов (тоже лечебных). Это детям, и вообще для поддержания моего имиджа.

Двигались мы не особо торопясь, попутно заехав ещё в две деревни. Посмотрел настроение крестьян, ну и послушал, понятное дело. В Корнеевке ко мне подошли два молодых мужика с просьбой устроиться подмастерьями к плотникам в артель. Снова напомнил, что они люди свободные и сами решают, что им делать дальше, но инициативу одобрил. Плотники у нас будут востребованы долгое время. Надеюсь, пароходы станут рентабельным транспортом для различных перевозок.

В целом настроение крестьян на моих землях было хорошее. Рожь и пшеницу я им выделил в начале осени за символическую цену. Сами они не сеяли этим летом, но на зиму все были с хлебом и хорошим урожаем картофеля.

Сытная жизнь сказалась и на общем здоровье жителей деревень. К тому же я часто проводил профилактику. Кроме пяти-шести сопливых малышей, больных в двух поселениях не обнаружил. Для начала февраля неплохой показатель. Это меня порадовало и воодушевило.

Алексей этой зимой был занят в клинике и не проверал учёбу, но школы в деревнях не пустовали. У нас подросли собственные учителя. Поговорил я и с ними. Мишка Ильин, работающий учителем в Корнеевке, был всем доволен. Он давно не крепостной и на окладе. Менять я ничего не собирался, продолжая платить зарплату, поскольку эта сумма для моего бюджета не была критичной. Пусть будет подобная благотворительность.

Мишке всего восемнадцать, но у крестьян он пользовался авторитетом. Деревенские собственного учителя уважали, а девки обхаживали. Раньше он ещё размышлял на какую глаз положить. Чтобы свободному жениться на крепостной, нужно её изначально выкупить. А тут такая оказия с царским манифестом. И девки свободные на выбор, и платить за выкуп не нужно. Единственная проблема у Михаила теперь в выборе. Ну, это его дело, пусть сам решает, какая девка парню по душе. Я над ними уже не хозяин.

В целом деревенские меня порадовали и успокоили. И в Несмияновку я выдвинулся в отличном настроении и со спокойной душой.

Глава 16

И только мы переехали мост по пути в Несмияновку, как я понял, что вижу слишком много людей. Причём, несмотря на мороз, все они толпились на улице.

— Барин, а барин, нужно бы обратно вертать, — с беспокойством оглянулся на меня возничий.

Парни из сопровождения тоже притормозили лошадей.

— Узнать бы в чём дело… — неуверенно ответил я.

— Бунтуют, как есть бунтуют, — ответил мне кто-то из верховых.

— С чего бы? — озадачился я.

— Прошка, разворачивай! — не стал ждать моей команды старший отряда сопровождения, а для меня разъяснил: — За мостом встанем и поговорим.

Мост препятствием для толпы я бы таковым не посчитал. Берег здесь невысокий. Мужики и по льду на другую сторону прекрасно доберутся. Но и уезжать, не узнав что случилось, было бы неправильно.

— Прошка, отвези барина подальше к лесочку, а мы их тут встретим, — решили за меня охранники.

Толпа, что вначале кинулась нам навстречу, немного притормозила. А после от них отделилось трое мужиков, именно они последовали за нами через мост. Охранники с мужиками переговорили и вскоре мне всё доложили.

— Георгий Павлович, это господина Куроедова людишки. Бежали с его земель на ваши.

Чего-то подобного я давно ожидал и даже места для расселения приготовил, потому успокоился. И даже открыл рот, чтобы дать Прошке команду на движение вперед, но тут охранник добавил:

— Самого господина Куроедова забили в усадьбе. Дворня и прочие холопы разбежались.

— Та-а-ак… — начала до меня доходить вся сложность ситуации. — Точно убили? У кого бы уточнить?

Приказав снова двигаться в Несмияновку, я прикидывал варианты решения проблемы. По заверениям охраны, опасности для меня не было, но ружьишко, которое я всегда возил с собой, расчехлить не помешает. Прикрыв его полою шубы, выходить из саней не стал, решив послушать мужиков на расстоянии.

Привычки и сложившийся уклад не так-то просто перебороть. Пусть и объявили этих крепостных свободными, пусть они убили бывшего хозяина, но передо мной на колени бухнулись.

Жестом показал, что понял их и милостив.

Далее вместе с «инициативной группой» последовал в здание школы. И уже в тепле стал выяснять обстоятельства смерти соседа.

Мужики юлили, недоговаривали, истово крестились и уверяли, что сами ничего не видели, только слышали. Не меньше часа прошло, прежде чем я немного разобрался в ситуации. Вместе с Куроедовым прибили управляющего и доверенного секретаря. Кому-то из числа преданной дворни тоже досталось. К моему удивлению, усадьбу даже не подпалили и не ограбили. Учинив самосуд, бывшие крепостные пустились в бега. По словам этих мужиков, они знать не знают, кто там душегубством занимался и свидетелей нет. Ну-ну, так я им и поверил.

— Мне чиновников для расследования всё равно вызывать, — озвучил очевидное. — Будут искать и расспрашивать. Как дознание обычно ведётся, не мне вам говорить.

— Батюшка, не губи, укрой! — заголосили мужики.

— Подумайте сами. Вас у господина Куроедова было больше полутора тысяч душ. Это не считая детей и жён мужиков. Всех забрать не получится. Приставы начнут опрос именно с тех, кто у меня поселится. Как тут вас скрыть?

— Мы к старцу на покаяние, — предложил кто-то.

— Давайте так… — начал я говорить.

В моих силах было затянуть следствие. Куроедова убили днём раньше, после обеда. Крестьяне из усадьбы побежали кто куда, справедливо опасаясь суда и каторги. Кто-то вспомнил про меня, и, загрузив в подводы немногое барахло и девок из гарема Куроедова, народ отправился в путь. Девок в Несмияновке по домам распределили. Но это не решение вопроса. Ими в первую очередь заинтересуются власти, как наиболее вероятными свидетелями.

В общем, я предложил всем, кто как-то причастен к работе в усадьбе, отправиться в деревни, входящие в Лизино приданое на другом берегу Самарки. Пусть там и делается упор на добычу серы, но десятка три беглецов можно пристроить. Материально я помогу и никому не сообщу, где эти мужики. А мои крестьяне скажут, что видели, как они куда-то поехали.

Для работников по изготовлению красителей места давно подготовлены. Этих я заберу без проблем. Целую деревню расселю не особо напрягаясь. И на все вопросы буду отвечать, что давно планировал переманить людей. Отстою, не дам в обиду. Что делать ещё с десятком деревень — не знал совершенно. По идее, те крестьяне и сейчас не в курсе того, что бывшего хозяина прибили. Но когда-то же заявится наследник, предъявит права на землю. Он и будет решать, что делать с крестьянами.

— Нужно ехать и смотреть на месте, — принял я решение.

Всех, кто прибежал в Несмияновку, отправлял с запиской и подробным описанием в Александровку, там дед с Лёшкой сообразят, что делать.

Сани с горючим сланцем разгрузили, чтобы с утра пораньше переправить на них народ в более безопасное место. Двое моих саней с припасами тоже освободили для людей. Сам же я поспешил в Верхнюю Михайловку, где располагалось имение Куроедова.

Добрались уже, когда совсем стемнело. Если бы не накатанная дорога, могли и промахнутся. Дом стоял тёмным и тихим. Только вдалеке слышалось мычание коров и звуки еще какой-то живности.

— Прохор, давай в конюшню, проверь, что там с лошадьми, — отдал я первое распоряжение. — Наших пристрой и после посмотри, что на скотном дворе.

— Знамо что. Животинка мается, — ответил мужик, шустро спрыгивая с облучка.

Пока парни пристраивали лошадей в теплой конюшне, я отыскал факелы и зажёг парочку, чтобы осмотреться и не спотыкаться об то, что валялось во дворе. Натоптали и намусорили здесь знатно. Такое впечатление, что толпа гоняла кого-то. Скорее всего, так и было. При свете луны и факела плохо было видно, но запах крови ощущался. Днём подробнее осмотрим, вдруг где-то трупы лежат?

Удивительно, но мужики, похоже, бежали в панике, даже не разграбив усадьбу. Двери, конечно, были распахнуты настежь, но сам дом ещё не выстыл. С улицы намело в холл немного снега, но обстановка казалась нетронутой разбоем. Это очередной плюс в пользу крестьян. Всё меньше придётся оправдываться перед приставами.

С освещением в доме пришлось немного повозиться. Но вскоре ко мне присоединилась половина охраны. Вшестером мы быстро зажгли свечи и, взяв по канделябру, начали обходить дом.

Заглянули в бальный зал — никого. В три комнаты на первом этаже не смогли зайти, потому, что они были заперты. В помещении рядом с кухней заметили небольшой погром и перевернутую мебель. Не рассмотрев толком, что под ногами, я наступил на ковер, весь пропитанный кровью.

Оказалось, что сбоку от софы лежал труп кого-то из дворни. Крепкий мужчина с холеной мордой, даже мёртвый, сжимал в руке плеть, словно хотел ею кого-то ударить. Сам же он получил по лбу кочергой. «Орудие возмездия» так и кинули ему на грудь.

— После вытащим из дома, — не стал я тормозить. — Идём дальше.

На кухне крепостные Куроедова изрядно поживились. Смотреть кладовые я не пошёл, но и без того понятно, что крестьяне посчитали ценностью и чем запасались перед бегством. Ножей и посуды почти не осталось. Выгребли подчистую, как наиболее ценные вещи в хозяйстве. Интересно, где припрятали? В Несмияновке предо мной они стояли в скудной одёжке и без «трофеев».

В целом кухонная зона выглядела чисто. Мелкий мусор на полу можно не учитывать. Трупов и следов крови не было. Оценив визуально помещения первого этажа, двинулись дальше.

В пролёте второго этажа мы нашли мёртвого управляющего, заколотого чем-то острым. Скорее всего вилами или другим сельскохозяйственным инструментом, но добивали его долго и упорно, раскурочив всю грудную клетку. Управляющий Куроедова был мужчиной солидным, в теле и уже немолодым. Оказать сопротивление он не сумел, а с охраной, похоже, раньше расправились.

Ещё два трупа лежали в коридоре в причудливых позах. До последнего пытались сбежать, цепляясь за декоративные предметы в виде античных скульптур и ваз.

Самого Куроедова с секретарём обнаружили в одной из гостиных. Ксенофонта Даниловича я узнал не сразу. Свечи давали слишком неоднозначное освещение. Похоже, что забивали помещика со всей ненавистью и злостью, которая копилась многие годы. Лицо — одно сплошное месиво из костей и мозгов. Меня чуть не стошнило от этого зрелища.

— Кто это может быть? — всё же спросил я у своих охранников.

— Его благородие.

Переставил канделябр, чтобы стало светлее, и еле сдержал рвотный порыв.

— Евойный перстень на руке, — заверили парни охраны. — Как есть его.

Лично я из примет Куроедова мог только фасон одежды опознать. Ну и трость, лежащую рядом, как косвенное свидетельство. Секретарь застыл в позе эмбриона в двух шагах от господина. Этот сберёг лицо, но затылок ему проломили чем-то тяжелым, и не один раз.

Мы продолжили проверять дом. Я всё надеялся, что тот мертвец с перстнем не Куроедов, а кто-то другой. Вдруг сосед привычно путешествует, а это безобразие случилось в его отсутствие? Бойня здесь произошла ещё та. Охрана с саблями и пистолетами вся полегла. Похоже, их задавили массой. Мёртвых мужиков мы тоже находили. Полтора десятка, не меньше. Но выживших и сбежавших явно больше. Как оправдывать мужиков перед правоохранительными службами, я совсем не представлял. Свидетелей слишком много, да и мертвецов не спрятать.

Пока я обходил комнаты третьего этажа, парни начали выносить трупы на улицу, чтобы сохранить тела на морозе. Пусть дом уже сутки не отапливался, но запах от трупов уже появился. А топить какие-то комнаты придётся. Судя по всему, мне здесь долго сидеть. Возницы до Александровки доедут через день, но мне подмогу пришлют не раньше, чем через три дня. За это время многое может измениться. Бывшие крепостные в дальних деревнях ещё не знают, что Куроедова убили, но слухи не остановить. Есть вероятность, что придут грабить, а нас вместе с возницей всего двенадцать человек.

— Поставить одного человека у ворот. Сами ворота закрыть. Ночевать будем в доме. Затопить печи в трёх спальнях, — начал я давать распоряжения, когда мне доложили, что всех мертвецов сложили на заднем дворе. — Что в конюшне?

— Прошка воды лошадям сейчас греет, корма задал.

— Лошади все на месте?

— Дык… — не дали мне точного ответа.

— Там ещё собачки мёртвые, мы их из псарни вынесли, чтобы куда пристроить. Но коровушек подоить нужно, а баб нет.

Накинув шубу, я решил сам прогуляться до конюшни. На первый взгляд, крестьяне из господских лошадей не взяли ни одной. Слишком уж приметные кони. Проблема пристроить, да и указать на убийц могут одним своим присутствием. Зато псарня оказлась пустой. Ничуть я не удивился, когда узнал, что всех собак забили. А нечего было Куроедову устраивать загонную охоту по крестьянским наделам, гоняя и самих мужиков!

Эти дружелюбные на вид собаки были натасканы доезжачими так, что человека могли порвать, и крестьянских детей часто калечили. Холопов, следивших за собаками, убили там же. Их уже вынесли и положили с остальными трупами.

Во флигеле и на скотном дворе ни живых, ни мёртвых мы не обнаружили. Только жалобно мычащие коровы и повизгивавшие свиньи. К животным в это время отношение уважительное, а уж к кормилицам коровкам особенное. Двое из моих охранников взялись доить бурёнок. Молоко пить вряд ли будем, свиньям отдадим, но коров спасём.

Так до рассвета и занимались делами. Спальни протопили, но ночевать в них не пришлось. Собирали трупы, возились с животными, готовили для себя еду из найденных в дальних кладовых припасов. К слову, мертвецы аппетит никому не испортили. Жрать хотелось неимоверно. Мы же в Несмияновке на ходу перекусили и поспешили в имение Куроедова, а здесь столкнулись с тем, что все припасы на кухне выгребли до нас. Осталось что-то по углам. Наверняка опытная хозяйка могла бы приготовить поесть, но парни из охраны подобными навыками не владели.

— Бабу нужно привезти, — озвучил я очевидный факт.

— Из Михайловки поди все разбежались, — ответил мне один из охранников.

— Езжайте в Волынцево или дальше. Нужны люди, чтобы за домом смотреть.

Четырёх человек и свои сани я отправил в деревню, когда совсем рассвело, а сам решил хоть немного вздремнуть. День обещал быть не менее суетным, чем ночь. Да и при солнечном свете я хотел ещё раз внимательно осмотреть мертвеца, которого определили как Куроедова. Здесь нужно точно удостовериться, чтобы не наделать ошибок.

И только-только я поднялся по ступеням парадного входа, как у ворот услышал шум. Прискакали обратно мои посыльные, да и сани с возницей вернулись.

— Ваше благородие, Георгий Павлович! Мужики идут!

Что за мужики, я выяснять не стал, а метнулся в холл, где на тумбе пристроил ружьё. К тому моменту как вооружился, ворота уже заперли, а охранники были готовы дать отпор.

Мужики из числа бывших крепостных Куроедова не пришли, а приехали. Два десятка на санях-розвальнях прибыли не просто так. Не иначе добро хозяйское оприходовать, даже для этого дела транспорт взяли. Ну и дубинки с вилами — оружие сельского пролетариата — с собой прихватили. Морды имели угрюмые, но решительные.

Выходить за ворота я не рискнул, но было необходимо поговорить с мужиками.

— Прошка, лестницу неси! Кирьян, бери моё ружьё. Я тебе показывал, как стрелять. Устим, Васька, несите бревно. Начнут ломать ворота, подоприте им! — выкрикивал я команды.

Охранники выполнили мои распоряжения быстро и точно. Мужики ещё только тормозили лошадок, а я уже по лестнице взобрался на опорный столб ворот, чтобы вести разговор, который начал с конкретного наезда:

— Вы что, все на каторгу в Сибирь захотели?! Барина убили и решили поместье ограбить?! Разбойничать?!

Ораторствовал я один, не допуская диалога. Да и ответ со стороны мужиков не подразумевался. Приплёл старца Самарского, заверил, что грехи он отпустит, назначит покаяние и так далее. Главное, сейчас не усугубить и не дать повода для претензий со стороны наследника и властей.

— Разграбить имение я не дам, зато приму всех желающих в качестве наёмных работников. Кто-то мне не верит? Спросите сами у моих крестьян. Они в качестве крепостных неплохо жили, а сейчас и подавно. Деньгу хорошую зарабатывают, живут в тепле и сытости.

Не менее получаса расписывал перспективы работы на моих предприятиях. Больше налегал на обеспечение продовольствием и что выдам припасы на зиму бесплатно всем, кто придёт.

Куда ж деваться? Пришлось обещать. Мне действительно требовались люди, знающие производство красителей. Бизнес Куроедова накрылся медным тазом. А ведь на нём было завязано много купцов. Лёшка давно облизывался на эту статью доходов Куроедова. Купцы скупали все пигменты, и не только масляные краски в тюбиках, но и в виде порошка. Там вообще настоящая мафия образовалась.

Пользуясь тем, что проезд на наши земли сопряжен с определенными трудностями, несколько ушлых купцов замкнули на себе покупку красителей, не допуская к этому бизнесу конкурентов. Ладно краски, меня больше волновал красный стрептоцид, без которого я не получу лекарство.

Так что куроедовские работники мне нужны и желательно их всех сохранить, не дав их сослать в Сибирь за мятеж и убийство помещика.

В результате я уговорил мужиков, уболтал, сагитировал. Те развернули своих лошадёнок и поехали обратно. А между прочим, вопрос с персоналом в имении так и не решили.

— Прошка! Едем следом, — скомандовал я, забирая у Кирьяна ружьё. — Бабы и работники в доме нужны.

Взял с собой шестерых охранников и поспешил догнать куроедовских мужиков. Им мы пояснили потребности в людском ресурсе и возражений не услышали. В Верхней Михайловке действительно все дома стояли пустыми. Жители, опасаясь возмездия, сбежали.

— Что, и живность всю увели? — не мог не спросить я, рассматривая убогие хозяйства.

Отвык я от подобного зрелища. Не буду уверять, что стопроцентно у всех, но у большинства моих крестьян в домах были окна со стеклом и приличные печи. Отчего-то я решил, что у самого зажиточного помещика нашего региона крестьяне должны иметь солидное подсобное хозяйство. Как оказалось, здесь и лошадки не в каждом дворе имелись. Про коров и коз можно и не спрашивать.

Куроедов сосредоточился на «химической промышленности». Его крестьяне были сильно ограничены в возможности пахать и сеять. Как они и чем питались, уж и не знаю. Так что свой нехитрый скарб похватали в руки и сбежали из деревеньки куда подальше.

В Волынцево, куда мы прибыли уже ближе к обеду, повезло больше. Крестьяне сбежать не успели. Или, как вариант, поздно услышали о смерти барина. А тут уже и я подъехал. Снова говорил с народом, зазывая к себе. Потом обозначил проблему, из-за которой, собственно, и приехал.

Добровольных желающих не нашёл, но эти крестьяне привыкли беспрекословно подчиняться господину. Так что поставил задачу старосте, и тот мне быстренько подобрал одну семью — муж, жена и двое пацанов-подростков. Жили скромно, собственного коня не имели, впрочем, как и другой живности.

У меня возникли сомнения — сумеет ли эта баба корову подоить, если своей не обзавелась, но выбора особого не было, забрали, что предложили, закутав семейство в меха, на своих санях.

Баба ревела всю дорогу. Мальчишки тоже шмыгали, а мужик молчал. Их сомнения и опасения я понимал. Когда-то же заявятся представители власти и какой-то наследник. И с кого будет спрос за сохранность добра? Правильно, с того, кто на данный момент находится в доме.

На самом деле проблем было гораздо больше, но крестьян я предусмотрительно не пугал. А ещё был очень голодный и мысленно прикидывал, куда эту бабу сразу отправить. Не то коров доить, не то нам обед готовить.

С обедом потом оказалось лучше, чем я думал. Оставшиеся в имении парни зарубили трёх кур, ощипали и успешно пожарили на вертеле. Также они попали в одну из запертых кладовых, отыскав ключи на трупе управляющего, добавив к жареным птичкам соленья и копчености. Предположу, что они и в комнатах порылись в свою пользу, но заострять на этом внимание не стал. Я и сам хотел просмотреть кабинет и библиотеку Куроедова на предмет ценных и дорогих вещей. Ковры и статуэтки не повезу, но немного помародёрствовать не прочь.

Так что отобрал ключи у Васьки и определил задачу по охране дома. На ночь нужно поставить дозоры на всякий случай. С одними крестьянами я переговорил, но могут найтись и другие, кто также решит проверить на прочность охрану дома.

По дороге до Волынцево и обратно я немного поспал и, утолив голод, решил осмотреть Куроедовские запасы. Продукты, отыскавшиеся в дальних запасниках, меня не волновали, а вот более ценные предметы хотел бы присвоить. И совсем не стыдно! Это моя моральная компенсация за то, что я всем этим занимаюсь, лично ворочая мертвецов.

Начал мародёрку с кабинета. Почти сразу понял, что ключа от сейфа у меня нет, а труп Куроедова мы не обыскивали. К нему вообще старались меньше прикасаться. Завернули в простыню, да и вынесли на мороз. В связке ключей у управляющего нужных не оказалось. Хотя, кроме сейфа, Куроедов больше ничего не запирал.

Предположу, что он надеялся на охрану дома в целом. Выдвинув верхний ящик письменного стола, я почти сразу обнаружил пачку векселей на сумму в шесть тысяч. В серебре это в три раза меньше, но всё равно деньги приличные. Там же нашёл немного монет медью и серебром. Прихватил и мелочь себе, для оплаты тем же крестьянам.

Патенты и прочие бумаги трогать не стал, пролистал отчёты управляющего и тоже забросил. К чему мне вникать в прошлый бизнес соседа? Собственно, на этом «потрошение» кабинета и закончилось.

В библиотеке я провёл больше времени. Искал какие-нибудь уникальные экземпляры. С точки зрения человека двадцать первого века, тут всё можно было считать антиквариатом. Для потомков ценности, а для современников не так чтобы.

Нашел какие-то виды Мюнхена в иллюстрациях. Несколько рукописных книг, явно очень старых. Отложил это в сторонку и больше ничего брать не стал.

Приедет Лёшка или дед, может, помогут разобраться и присмотрят что-то достойное. По-любому, мы застрянем с похоронными делами здесь надолго.

О! А я ведь даже гроб не заказал. Нужно же отпеть и достойно похоронить соседа. Дел предстояло немало.

Ещё раз тяжело вздохнув, я отправился в спальню.

Глава 17

Лёшка прискакал с сопровождением к обеду следующего дня.

— Пётр Петрович и священник едут следом, — громко сообщил он и приобнял меня. — Ты как тут?

— Херово. Трупы горкой сложил и дурью маюсь.

После вывалил все свои проблемы. И прежде всего отсутствие персонала, чтобы за всем следить. Один мужик вместе с сыновьями физически не успевал управиться со всей живностью. Напоить и накормить — это даже не полдела. Конюшни нужно почистить, навоз вывезти и так далее.

— Перегоним лошадей к нам, — решил Лёшка.

— А наследник? Кстати, кто им будет? Официальных детей у Куроедова нет и не было. Я так помню, что и бастардами он не обзавёлся.

— Всё правильно помнишь, — подтвердил Алексей. — Ксенофонт Данилович в детстве свинкой переболел. По этой причине бесплоден. Рассказывал, что парочка баб от него якобы понесла, он детей куда-то в деревни пристроил, а после вы справочник написали с симптомами и последствиями паротита. Он тех баб плетьми наказал.

— У него ж вроде все девки в закрытом гареме были, — возразил я.

— Не все. Тут ещё дворня имелась. Всегда под… хм… рукой.

— Ладно, с бабами не наше дело. Что по наследнику? — вернулся к изначальной теме.

— Племянник, я так думаю, — пожал Лешка плечами. — Куроедов рассказывал, что у младшей сестры семеро детей и только один мужского пола. Он и наследует.

— Где-то должно быть завещание.

— Не факт. Как ты помнишь, сосед за здоровьем следил, помирать не собирался. Мог и не оформить завещание.

— Но наследовать в любом случае будет ближайший родственник мужского пола. Знать бы кому весточку отправить. Мне здесь сидеть и сторожить добро совсем не улыбается.

— Перво-наперво нужно оборудование по красителям себе вывезти. Наследнику аргументируем тем, что взяли на сохранность и хотим выкупить.

— А если не продаст? Бизнес по пигментам очень уж вкусный, — усомнился я.

— Не продаст, вернём. Не всё и кучей. Пусть попробует понять технологию и найти исполнителей. С мужиками, работающими на производстве красителей, нужно срочно решать, — заявил Алексей. — Чтобы конкуренты не появились.

Насчет сложностей в восстановлении производства я был полностью с ним согласен. Нет в это время грамотных химиков в таком количестве, чтобы они толпами нанимались на предприятия провинциальных помещиков. Разобраться в формулах без специального образования не так-то просто.

Куроедов по моему совету соблюдал секретность. Его крестьяне имели ограниченный допуск. Полностью повторить цепочку синтезирования того или иного красителя они не смогут. Большинство в курсе одной какой-то операции и совсем не знают, что ей предшествует и что будет дальше.

— Выпуск «Куроедовских красок» прекращаем, — предложил я. — Слишком хлопотно делать краски в тюбиках.

— Согласен, — кивнул друг. — Кому нужно, пусть сам организует производство всех этих белил и охристых пигментов. Рентабельность низкая, дохода, считай, нет. В своё время Куроедов больше волновался о собственном имени на коробочках, чем о красках. Кстати, о Куроедове. Успеем завтра похоронить, чтобы не затягивать с этим делом?

— Чтобы похоронить, нужно могилу вырубить в мёрзлой земле. И ещё убедиться, что тот мертвец и есть Ксенофонт Данилович. Пойдёшь труп смотреть, не кушай перед этим.

— Ха! Мы передовые методы криминалистики используем. Так сказать, в память о почившем, — усмехнулся Алексей. — Руки, точнее кисти, надеюсь, у него целые?

— Вроде да, — не припомнил я деталей.

— Откатаем пальчики мертвеца, сравним с теми, что он предоставил для учебника.

— Отличная мысль, — одобрил я, припомнив, что для литографии в книге по криминалистике действительно были предоставлены отпечатки пальцев Куроедова.

Любил соседушка прихвастнуть во всём и везде. Вот и запечатлел себя ещё и таким образом для истории. Немцы-художники повторили отпечатки детально, но увеличили рисунок раза в два. По таким картинкам действительно будет легко определить личность убитого.

— Я тут реагентов для определения групп крови прихватил. Как знал, что понадобятся, — продолжил Лёшка. — Предоставим служивым полный перечень, с аргументацией и доказательствами. Сам заключение о причинах смерти напишу и заверну по-умному. Свидетелям дам на подпись.

— Иди пока отпечатки пальцев снимай, а я поищу в библиотеке учебник по криминалистике, — отправил я Лёшку на не самое приятное дело.

Труп Куроедова потом еще немного потаскали по сараям, чтобы тело немного оттаяло и можно было получить те самые отпечатки. Уже поздно вечером при свете свечей мы сравнили рисунок папиллярных линий и дружно решили, что убит Куроедов. Делать анализ крови необязательно, но Алексею загорелось тиснуть статью в научный журнал с конкретным примером. Он даже сам взялся зарисовывать мертвеца.

Я смотреть на это безобразие не пошёл и так хорошо запомнил, что из себя представляла голова Куроедова. Очень, я вам скажу, неприятное зрелище. Всякому терпению приходит конец. Это раньше крестьяне не видели для себя другой доли, а с манифестом царя «расправили крылья» и покарали обидчика.

С приездом деда и священника дел прибавилось. Февраль. Мороз. На кладбище могилы не так-то просто выкопать. Пришлось собирать мужиков, чтобы те занялись этим делом. Пользуясь особым положением, я вначале крестьян приодел, накормил, пообещал добавить деньжат и поставил на копательные работы.

Почти двое суток возились. Землю согревали кострами. Чтобы обеспечить дровами, задействовали лесорубов и определили всех тяжеловозов на подвозку дров. Лошадей легкоупряжной и орловской породы к этому времени отправили в моё имение. Оттуда придут ещё люди для помощи на куроедовских землях. Пока власти не в курсе гибели помещика, стоило ускорить вывоз того, что нас заинтересовало. Мы решили забрать все готовые пигменты красителей, оборудование к нему и людей. В два-три захода на тяжеловозах вывезем. За это время закончим с похоронными делами и отправим посыльных в Бузулук.

Куроедовскую библиотеку Лёшка основательно перетряхнул. Нашёл какие-то интересные экземпляры и тоже упаковал для отгрузки. Делать это совсем уж открыто не стали, незаметно в санях припрятали. Ещё я нашёл хорошее сукно, батист, два рулона некрашенного шёлка и холстину. Ткани тоже заберём. А вот одежду Куроедова не тронули. Слишком приметная, да и не по размеру она нам. Слугам отдать не по статусу. Разве что из обуви можно было с десяток сапог умыкнуть. Сапоги в это время самая удобная обувь.

Так называемую «лабораторию» в доме проредили основательно. Я решил, что парочка микроскопов моим мальчишкам пригодится больше, чем куроедовскому наследнику. Градусники и химические реактивы забрал почти все. Даже не в курсе, для чего они предназначались, ведь сам сосед никаких опытов не проводил. Скорее всего демонстрировал некоторые умения по смешиванию реактивов своим гостям, чтобы поддерживать легенду и выставить себя в роли просвещённого человека.

Похоронили Ксенофонта Даниловича спустя восемь дней со дня его смерти. Отпевал священник, присланный из Перовки. Старец Самарский не посчитал нужным прибыть для столь печальной миссии. По словам деда, батюшка был занят тем, что штамповал две тысячи экземпляров своей длани на портретах и ставил автографы. Половину этой продукции оставит нам, а вторую заберёт, когда отправится летом в путешествие на пароходе.

Нужное и правильное решение. Это и в денежном плане выгодно, и желающих получить благословение будет меньше приезжать. Реально, не может же отец Нестор разорваться и всех благословить или отпеть. Куроедову так вообще уже без разницы, какой поп его в могилу провожал.

Прибывший с дедом церковнослужитель как подобает отпел его и тех, кто умер вместе с хозяином, включая самих убийц. После устроили небольшое поминание и начали потихоньку разъезжаться по своим делам. Первым убыл дед, он должен будет собрать желающих поселиться на наших землях. Заодно прихватил коров и прочую живность со скотного двора. Хрюшек гнать своим ходом не стали. Закололи и в виде тушек повезли. Компенсируем наследнику деньгами. С коровами проблем должно быть больше. Их по пути будут обогревать возле костров и дальше Несмияновки не погонят.

Лёшка упаковал химическое производство и после должен был отвезти бумаги представителям власти.

Я же всё с теми же охранниками остался в поместье, не зная куда себя пристроить и чем заняться. Покидать дом нельзя — разграбят. А делать особо в нём и нечего.

Скуки ради решил сделать опись имущества. Не все, но наиболее крупные предметы стоило зафиксировать. Ожидающий представителей власти священник засвидетельствует этот список на наличие предметов в доме. Это я к тому, что если к нашим рукам кое-что «прилипло», то нет гарантии, что у следователя с помощниками не останется «сувенирчиков». Наследник же может предъявить претензии, пойдут слухи и сплетни. Зачем мне это нужно?

Самым тщательным образом я стал описывать наполнение интерьеров комнат. В некоторых под две сотни предметов получалось. И это крупные, не считая каких-то носовых платков, шарфиков или карт для игры.

Самая большая засада была с картинами и портретами. Я же не знал никого. А картинами стены были увешаны обильно. Приходилось писать примерно так: «Портрет дамы в синем платье с кружевами по вороту, висящий на западной стене в проёме между окнами. Изображение господина в коляске, расположенное под портретом дамы в синем».

С мебелью в виде столов и секретеров было проще. Зато кресла и стулья приходилось чётко перечислять, собирая из разных комнат гарнитуры до полного комплекта. Как определял конкретный гарнитур? Так по обивке. Чтобы не возникло путаницы, велел своим парням озаботиться сортировкой. И им не скучно, и мне помощь. Часть всяких пуфиков и ножных подушечек они в таких местах находили, что я бы и не додумался там искать.

Спальни с перинами и пуховыми одеялами вызывали у меня невольную зависть, но тащить ничего из этого я не стал. Вообще Куроедов себе в комфорте не отказывал. Это у меня в доме всё было по-простому и немного по-спартански. Сосед же у себя в имении жил по другим правилам.

Помню из рассказов, что никто не осмеливался самостоятельно будить барина. Ждали звонка колокольчика. В личной спальне Куроедова я насчитал пять серебряных колокольчиков для вызова слуг. Это чтобы с любого места можно было дотянуться. Не только с кровати, но и если барин самостоятельно до окна или столика дошёл, то мог звякнуть.

До знакомства с нами Куроедову первым делом приносили на подносе рюмочку водки. Потом-то он озаботился здоровьем и заменил горячительное травяным чаем. Жаловался, что дрянь несусветная, но пил.

От чего Куроедов так и не смог совсем отказаться, так от курения. Раскуренную трубку приносили ему уже после чашечки чая, и, считай, день начинался. Закутавшись в шикарный атласный халат (я обнаружил в шкафу их целую дюжину), Ксенофонт Данилович повелевал озвучить новости или принести газету (когда таковая имелась), давал распоряжения на день управляющему, слушал доклад секретаря.

Порядок действий до завтрака мог немного отличаться, если Куроедову приходила мысль вначале помолиться. Но после шла обязательная церемония подачи завтрака.

Раньше лакеи у него все поголовно в напудренных париках ходили. Позже, наслушавшись речей о гигиене, это правило сосед отменил. Кстати, куда делась толпа лакеев и дворецкий, я так и не понял. Мы же почти никого из убитых не смогли опознать. Лёшка сомневался, нужно ли всех хоронить, но дед решил, что представителям власти имена дворни не будут интересны. Это же холопы, какая разница кого и как зовут? Главное, на бумаге отобразить количество, а не послужной список с именами. Возможно, кто-то и сбежал, но мы решили не заострять на этом внимания.

По поводу сбежавшей дворни я не просто так подумал. Людскую, расположенную во флигеле, проверили уже на второй день. Бардак там был ещё тот. Кто-то собирал вещички, и очень спешно. Наверняка из хозяйского добра что-то прихватили. Правда, на фоне того обилия вещей, что имелось в поместье Куроедова, потеря нескольких подсвечников или ложек совсем незаметна. Те самые серебряные ложки и вообще столовые приборы я особенно тщательно переписал.

Три дня список составлял. Этого добра у покойного соседа было столько, что вызывало недоумение. Конечно, он балы и званые обеды устраивал, но из того количества посуды, что я видел, можно было полк накормить. Считать эти вилки и тарелки помогали парни из охраны. Пока один считал, к примеру, блюдца, второй — чайные ложки, третий — чашки, я фиксировал сумму на бумаге.

Священник, ставивший свою подпись на каждом листе, уже на третий день познал дзен и сидел тихонько в сторонке, перебирая чётки. Он даже не пытался что-то там проверить и пересчитать заново, слишком много всего скопилось в поместье Куроедовых. Но, как уже говорил, приписками в свою пользу не занимался. Мы достаточно всего увезли. Хотя мои орлы наверняка мелочовку припрятали, я не придирался и не проверял.

Каюсь, что немного позабыл, для чего отряд охраны предназначен. Но нашлись не слишком добрые люди — напомнили. И совсем мне стыдно стало оттого, что обеспокился и поднял тревогу священник.

Он с утречка пораньше вышел свежим воздухом подышать, прогуляться по дорожке. А тут непонятный шум и не со стороны главных ворот, а за скотным двором. Батюшка сам выяснять ничего не стал, зато шум устроил. Мои хлопцы чуть не в подштанниках повыскакивали из дома. Я так точно в тапках, но с ружьём на парадном крыльце появился, успев только сунуть в карманы халата патроны.

Бежавшие со стороны подсобного хозяйства мужики на добрых пейзан не походили. С топорами и дубинками добрые люди в гости не ходят.

Нам повезло в том плане, что эти крестьяне на куроедовском подворье раньше не бывали и немного растерялись. Скорее всего ещё при жизни батюшки соседа в парке и вокруг дома были расставлены скульптуры на невысоких постаментах, высотой в рост обычного человека.

В своё первое посещение имения Куроедова я сам испытал конфуз, столкнувшись с одной скульптурой и извинившись перед каменным изваянием. Прибыли мы тогда под вечер. В сумерках я решил, что это столько дворни у крыльца собралось. Мало ли что они стояли? Может, почтение выражали.

Примерно в таком ключе и подумали крестьяне с топорами, испугавшись «толпы» во дворе. Стукнули дубинами, но потом-то сообразили, что это неживые люди, но некоторое время нам дали. Прошка, прибежавший ко мне, даже выкрикнул непонятную фразу:

— Тамочки изваяния мужики бьют!

Я же застал сцену реальной бойни. Мои парни с саблями кинулись против разбойников с дубинами и топорами.

— Идиоты! Пики нужно было хватать! — выкрикнул я тем, кто позорно бежал от крестьян.

Рассматривать, как выполнили моё распоряжение, не стал и выстрелил чуть ли не в упор в ближайшего мужика. А после ещё раз. Между прочим, совсем не затормозил и даже не напугал мужиков. Народ даже в деревнях в курсе, что огнестрельное оружие в это время не многозарядное. Пальнёшь один раз и следующий выстрел не раньше, чем через минуту.

Эти, конечно, о скорострельности моего ружья не знали. Но в любом случае я успел отбежать по ступеням вверх, в буквальном смысле теряя на ходу тапки. Парни из охраны взялись меня прикрывать, демонстрируя нападавшим всё те же сабли, которые пусть и хорошее оружие, но против топоров и длинных дубин немного сомнительное.

Тем не менее охранники успевали кого-то задеть своим холодным оружием. Дело тут в умениях и верткости. Пока мужик топором замахивался, его можно уколоть саблей в открытый участок тела. Но это хорошо, когда нападаюших немного. Тут же перевес не в нашу пользу был раза в три.

Спасибо, что несколько секунд охранники для меня выиграли. Я снова зарядил двухстволку и выстрелил, произведя должное впечатление. Среди возгласов «Бей, барина!» мне послышался женский крик. Рассматривать, кто там так визгливо голосит, я не стал, сосредоточившись на поддержке огнём парней.

Позиция у нас была удачная. Пусть мы и отступали, но по ступеням и наверх. Оттуда и видно лучше, и я спокойно мог стрелять поверх голов охранников. Краем глаза успел заметить, что к нам присоединился священник, использующий посох в качестве оружия.

Всегда подозревал, что окружение старца Самарского сплошь состоит из телохранителей. Спрашивать, откуда такие навыки у этого попа, я не буду, но на будущее учту.

Ещё несколько минут шло противостояние между нами и мужиками. А после наступил перелом. Я ружьём и парни саблями быстро выбили самых сильных и злых. Или, как вариант, самых дурных и агрессивных. Оставшиеся смекнули, что лёгкой добычи им не светит — просто так имение не ограбить.

С удивлением я приметил две женские фигуры. Так что вопли мне не послышались. Именно бабёнки первыми и кинулись бежать, а за ними и остальные, оставив своих раненых и мертвых товарищей.

— Догоним! — выкрикнул было Устин, а я притормозил.

— Стоять! — не дал никому преследовать мужиков. — Осмотреть оставшихся. Собрать топоры и оружие.

Топоров там всего-то оказалось четыре штуки. Мне во время нашего противостояния показалось, их было больше. Но и дубьё я приказал прибрать. Заодно отсортировать живых и мёртвых. Сам же кинулся в дом, чтобы отыскать обувь более подходящую по погоде. К моему возвращению доклад был готов.

Всего убитых было шесть человек. Тяжело раненных трое. Четверо пытались уползти, но их скрутили. Это действительно оказались куроедовские крестьяне из соседних деревень. У наших потерь, считай, не было. Несколько синяков и разбитый лоб у Прошки можно не считать.

— Не сильно побиты мужики? — уточнил я про крестьян. — Отпустить! Пусть бегут за своими.

Парни не поняли, а я пояснил. Когда-то приедут дознаватели. И кого мы им дадим в качестве убийц? Из тех, кого похоронили, трудно понять, кто на кого нападал. А тут все душегубы в наличии. Сложим их за сараем, а после предъявим вместе с тяжелоранеными. Остальных пусть ловят как хотят. Не мои это проблемы. Мы же добро помещичье переписываем. Вот и продолжим делом заниматься.

Когда через две недели прибыли представители правопорядка, у меня имелись не только мёртвые бунтовщики для отчётности, но и список основного добра в имении вместе с завизированной копией, которую я вознамеривался отдать наследнику. Об этом сообщил прибывшим господам почти сразу. Отметив, как скривились их лица, заявил, что свою миссию выполнил. И чтобы они меня не втянули в какой-то «блуд» по сокрытию добра, стал спешно собираться домой. Будут какие вопросы — пусть приезжают к нам. А с этого момента охрана всего добра на совести чиновников.

Далее передал лист опознания Куроедова, где все было рамписано соглано учебнику по криминалистики. Толку от этой бумажки — ноль, но впечатление она произвела.

Наконец забрав своих парней, я поспешил в Несмияновку. Там крестьяне уже должны начать переезжать, некогда мне чужие дома сторожить и наблюдать за их сохранностью. А то, что чиновники не озаботились дополнительно набрать людей для охраны — не мои проблемы.

Глава 18

В Несмияновке трудами Лёшки был устроен настоящий перевалочный пункт. Людей организованно забирали на санях и увозили на новое место жительства. К моему возвращению это переселение почти завершилось. Алексей должен был забрать тех, кто работал на химическом производстве. Остальных — по желанию. Брали тех, кто сам приходил, стараясь избежать лишних проблем.

Спустя месяц число добровольцев иссякло. Может, когда потеплеет, пойдут ещё. Но на данный момент новых пришлых в моей деревне уже не было. Всё же с бабами и ребятишками в холодное время года не особо побегаешь от помещиков.

Староста получил наставления от меня и Алексея и заверил, что они будут и дальше помогать бывшим куроедовским холопам. Я же в глазах сельчан добрый барин. Они меня много лет знают. Не обижал (ну, без дела), опекал, всегда слово держал. А что половину мужского населения Несмияновки забрил в солдаты, так то за пьянку. Зато алкашей не осталось. И вообще, теперь это не моя забота, сами теперь будут с государством разбираться по поводу армии.

Хотя предположу, что эти проблемы косвенно и нас коснутся. Не хотелось бы потерять хороших специалистов, если их погонят на службу. Придётся решать вопросы деньгами. И снова потребуется список тех, кого мы считаем незаменимыми. В случае чего, я могу и батюшку задействовать.

Он, кстати, должен уже провести душеспасительную беседу с теми, кто убил Куроедова. Не верится мне, что все бунтовщики там, в поместье, полегли в неравной схватке с охранниками.

Как ни странно, но сам я страха перед крестьянами не испытывал. Если человек не совсем деградировал, то его возмущения по поводу рабской жизни вполне оправданы. Удивительно то, что ранее у соседа крепостные не бунтовали.

Ещё бы гарем Куроедова куда-нибудь пристроить. Они же, по мнению деревенских, все «порченые». Зато возраст не старше двадцати пяти. Вполне годятся для создания семьи. Свой гарем сосед от чужих глаз всегда прятал, но в чёрном теле не держал. Питались девки нормально. Может, не все навыки, присущие крестьянкам, освоили, но шить они точно должны уметь.

Была у меня мысль использовать их как обслуживающий персонал гостиниц. Потом подумал и отказался. Старец Самарский и его «кодла» не одобрят подобного по соседству.

На самом деле я надеялся, что Алексей уже решил этот кадровый вопрос без меня. Как потом оказалось, все получилось даже лучше. Для клиники нужны были не только нянечки, но и прачки, кухонные помощники и просто уборщицы. У нас же при клинике ещё и общежитие. Восемь девок из гарема заняли две комнаты. Довольны они или нет, я не успел узнать. Лёшка начал отчитываться о других «приобретениях»:

— Три земских врача приехали. Один студент недоучившийся. Тоже на медика поступал. Передумал и решил пойти в семинарию. В результате поехал к нам. Иноземцев вернулся. Прихватил из Казани Зинина. Но этот погостит недолго. Он же в университете преподаёт. Взял месяц отпуска, чтобы нас навестить.

— Какой молодец, — не мог не похвалить я.

— Вдвойне, считай, молодец! Он нитроглицерин привёз. С тебя, как обычно, беседа с старцем. И упаковка медицинского препарата по миллиграммам.

— Обязательно поговорю. Батюшка-то где сейчас?

— В имении сидит, что-то там своим последователям диктует.

— Так я и поверил, — хмыкнул в ответ. — Меня небось дожидается, чтобы я ему предсказания на 1843 год дал. А мне ему толком и сказать нечего.

— Ну… там что-то про открытие цикличности солнечных пятен было, — припомнил Лёшка справочный материал.

— Да не нужно это всё церковникам. Лучше идею нитроглицерина подам в виде лекарства и взрывчатки. Как тебе новые врачи? — переключился я на другую тему.

— Трудно сказать, — пожал плечами Лёшка. — Хороших специалистов сейчас нет нигде. Если эти не совсем закостенелые, попробуем переучить, но я больше на студента Васильева рассчитываю.

Куроедовских крестьян, кроме гарема, в Александровке не было. Их уже разместили и пристроили на работу. Выпускать красители мы пока не готовы. Дед продолжает сырьё завозить. Да и некоторые преобразования на нашем будущем химическом производстве нужно устроить. Ещё месяц-полтора потребуется для восстановления техпроцесса. Как раз к лету, когда потянутся покупатели, начнем выдавать свои пигменты. Надеюсь, что дед утрясёт все вопросы до середины весны. У нас очередная постройка парохода и круиз по Волге и Каме. В этом году будет новый капитан из числа тех парней, которые учились на локомобилях.

Лёшка на эту тему сильно переживал. С другой стороны, у деда тоже ведь не было опыта хождения на пароходах. А починить мелкую неисправность наши парни смогут. В крайнем случае Мирона Черепанова пошлём с ними в рейс. Какой-то работы для него нет, а для подстраховки как механик подойдёт идеально.

Со всеми перечисленными Алексеем личностями я познакомился. Оценил визуально. Какие они специалисты, предстояло узнать позднее и на практике. Разве что доктор естественных наук Николай Николаевич Зинин сразу произвёл впечатление умного человека. Тут, безусловно, сказался тот фактор, что и я, и Алексей могли поддержать беседу практически на любую тему, которую Зинин озвучивал. И не только по поводу нитроглицерина. Он, оказывается, кроме химии, минералогией и всякими полезными ископаемыми занимался.

Глубоко вникать в эту тему я не стал не потому, что неинтересно, а из-за других проблем и забот.

Клиника мебелью была оснащена примерно на треть. Хорошо, что дед привлёк двух… э… не знаю, как и назвать этих мужчин. Образованные, но без места службы на данный момент. Рекомендации имели, их на должности кладовщиков устроили. Пока без семей. Перевезут к лету.

Нам также срочно требовался кассир, чтобы принимать оплату за услуги, но такого быстро не найти. Тут бы какого приказчика толкового, но обязательно с рекомендацией. Придётся отца Нестора напрягать. У меня опыта найма подобных людей нет. Даже управляющий и секретарь от Титова «в наследство» остались. Кстати, старший сын Дмитрия Николаевича пошел вначале по купеческому делу. Спички и сахар у меня брал, а после мы дружно решили поставить его считать мои финансы. Вроде главбуха.

Так-то купцы сами всегда своё считают, а у меня деньги из разных источников. За теми, что перед царём нужно отчитываться, особый присмотр нужен. Хотя я сильно сомневался, что приедет какой-то чиновник требовать с отца Нестора отчёт, но лучше перебдеть, чем получить проблемы.

Жаль, что Куроедовского секретаря прибили. Толковый дядька был. У соседа вообще народ в профессиональном плане был на зависть. Я так воспитывать своих не мог, да и не хотел. У нас для вразумления старец имеется с проповедями. Молодое поколение деревенских не сравнить с теми, кого я получил от помещика Титова. И в этом полностью уже моя заслуга.

Насчёт закостенелости взглядов и инерции мышления я стал в очередной раз размышлять, когда с теми земскими врачами познакомился. Работу они искали, но нам совершенно не подходили. Гонору много, а знаний мизер.

— Лёш, не переучишь ты их, — возмущался я. — Они о гигиене никогда не слышали. Этот, как его… Лосев. Свой сопливый нос подтёр и этими руками за инструмент хватается.

— Я и сам уже думаю устроить вначале аттестацию. Жаль, что Иноземцев людей с места сорвал. У них жёны, дети и куда теперь?

— Будешь за каждым приглядывать? — скептически задал я вопрос.

— В хирургию не пущу. Но простуду простую могут лечить.

— Эти налечат… — проворчал я, не став заострять внимание на том, что в нашей клинике с простой простудой вряд ли будут пациенты.

Кстати, те двое побитых палками куроедовских мужиков не померли. Пока там же при больнице, но уже шуршат по хозяйству. Воду носят, полы моют. Владимир, внук Данненбергов, тоже лежит в клинике. За него и камердинера родители плату вносят. Мальчишка немного стал скучать, но ему устроили досуг из крестьянских детей. Барчук немного удивился, что крестьяне читать умеют, но сам с удовольствием слушал сказки и приключенческие книжки.

— Всего пять человек на данный момент в клинике, — отчитался Алексей. — Слух о том, что мы сложные переломы лечим, быстро разошёлся. Буду Васильева натаскивать на это направление.

— Наверное, так и нужно, — согласился я. — Не на всё сразу кидаться, а постепенно внедрять и обучать персонал.

— Иноземцев мечтает свой опыт передавать просвещённым людям, — скривился Лёшка. — Статьи каждую неделю строчит и отправляет почтой.

— Пусть пишет. Тебе что, завидно?

— У меня и без статей забот полный рот. Именно! Ещё и зубы удаляю, если ты не забыл.

— Ну давай начнём перечислять, у кого загруженности больше, — подначил я друга. — Нам вообще в этом году повезло. Почти никто не приехал зимой. Старец даже не в Перовке, а сидит у меня дома и проповеди в церкви не читает.

— Устал он, уже не молод. Он нам и так много помогал.

С этим я спорить не стал и уточнил, что там по переселенцам.

— Приставы навестят обязательно. Не думай, что сойдёт с рук. Будем взятки давать и отстаивать тех, кого приютили.

Представителей правопорядка я ждал со дня на день. Вопросов о смерти Куроедова слишком много. Мне удалось вовремя сбежать, пока чиновники не сообразили притормозить. Наверняка хотели покопаться в материальных ценностях Куроедова до того, как наследник заявится. Ничего, не обеднеет. Крупные предметы наподобие бильярда или столиков для карточных игр не украдут. Столовое серебро я всё задокументировал. Не должны приставы позариться, побоятся.

На самом деле я ожидал, что соседи отреагируют более активно. Пусть не на похороны, но в поместье могли бы приехать. Слухи-то быстро разошлись. К нашему удивлению, никто из ближайших помещиков не приехал. Предположу, что здесь нам на руку сыграли всё те же слухи о бунтующих крестьянах. Это я был участником событий и реально видел сколько тех бунтовщиков. А у страха глаза велики. Наверняка сочинили небылицы в духе тех сплетен, что раньше Куроедов развозил.

Как человек, он был личностью противоречивой. И сказать, что не приносил пользу — это погрешить против истины. В нашем захолустье с таким соседом не заскучаешь. Жаль немного, что так глупо умер, кто нас будет теперь развлекать. Порой рутина ежедневных дел становится утомительной. Только я так подумал, как ко мне прибежал охранник с докладом.

— Георгий Павлович! Там вас господа спрашивают, — вызвал меня Устин к гостям.

Быстро приставы опомнились. Я надеялся, что времени у нас будет чуть больше.

Вообще-то, когда вышел к тем «господам», не сразу понял, при чём тут военные? А приглядевшись, сообразил, что этих троих знаю в лицо. Дальше странности начали множиться.

— Срочно, секретно, — заявил один из егерей, что присматривали за отцом Нестором.

Уж не знаю, зачем им было эту секретность разводить, если подобного рода новость не удержать?

Старца Самарского украли!

Я не сразу им поверил. Раз пять переспросил и уточнил. Как?! Как можно украсть человека, когда у него охранников двадцать человек?! И это не считая Фёдора, священников и тех дворовых, что были у меня в доме.

С Лёшкой на пару мы послушали в очередной раз детективную историю с исчезновением старца. Там даже версия о вознесении святого на небо рассматривалась. Причём в течение нескольких часов и на полном серьёзе.

Графиня Новосильцева сразу уверовала в его вознесение. Молодец Лиза, оказалась более приземлённой особой. Она на пару с управляющим устроила расследование и допросила свидетелей. В результате нашли того, кто видел подозрительных людей, и пришли к выводу, что отец Нестор был увезен, а не вознёсся, как положено святым, на небо.

Меня больше волновала защита моих домочадцев, жены и детей. Это что, при всём обилии охраны дома проходной двор?

Чуть позже нам с Лёшкой поведали предысторию исчезновения старца. Масленица же!

Не то чтобы этот праздник сильно приветствовался у церковников, но особо и не запрещали. Последние несколько лет мои крепостные жили сытно и вполне могли позволить перед Великим постом устроить праздничную и обжорную неделю. Кстати, именно отец Нестор в проповедях подробно рассказывал, как и чего нужно кушать. Вполне разумно всё и обоснованно. Не будем брать в пример крестьян, те мясо редко едят, но у помещиков не один вид мяса на столе ежедневно, если это не пост.

Так вот, резко начинать поститься не совсем правильно и полезно для организма. Потому рекомендуется полускоромная неделя с сыром, молоком и уменьшением числа мясных блюд.

И если в этой теме с церковью я был полностью согласен, то насчёт народных гуляний ограничений для своих крестьян не ставил. Конечно, как в городах, «стенка на стенку» мои мужики не бились, но снежные городки устраивали. Также обязательно катались на санях, пели песни и гуляли. И чучело масленицы, конечно же сжигали.

Поприсутствовав пару раз на этих массовых празднествах, я решил, что там и без меня отлично справляются. Разорительно это немного для моего кошелька, но не критично. Я же и масло, и молоко для угощения выставлял. После перераспределил обязанности, освободив себя от вникания в детали.

Водку и крепкое спиртное мои крестьяне не покупали и не употребляли. А блины и сласти можно и покушать. Главное, чтобы у людей в памяти оставались подобные праздники. Тот же Куроедов своих крестьян не баловал подобными мероприятиями. Честно говоря, священники дружно бурчали что-то про язычество. Мол, ездить на санях по кругу, символизируя оборот солнца, это совсем не христианский обычай. Но как отменить, если крестьяне верят, что это даст урожайный год? На фоне частых засух только на катания в санях вся надежда. Шучу конечно.

Предрассудков сейчас очень много. Про бабу с пустым ведром я и упоминать не буду. Там других хватает, и как раз таки с языческими корнями.

В общем, празднование Масленицы я не запрещал, хотя сам не участвовал. Зато старец Самарский вынужден был присутствовать. Как он там христианство и язычество объединял, я не вникал. Главное, чтобы все были сытыми и довольными.

По словам егерей, незадолго до Масленицы в Перовку приехал небольшой обоз. Помолиться, причаститься, послушать проповедь. Всё как обычно. И положенный карантин эти люди отсидели, что сразу меня навело на мысль о продуманном действии. Явно не в первый раз у нас и правила знали.

За день до Масленицы эти деятели устроили продажу медовухи и пряников. По принципу «раз не запрещено, то разрешено» начали спаивать народ. Главное, цены у них были настолько умеренными, что многие соблазнились. Плюс чай и сбитень горячие. Вполне такая «праздничная» программа.

С утра в день Масленицы эти же незнакомцы ходили в шутовских нарядах и масках на радость ребятишкам. В результате всей этой круговерти и веселья пропал старец Самарский. Не иначе под маской его и вывели за пределы Перовки.

— А Фёдор что? — поинтересовался я главным телохранителем батюшки.

— По голове его приложили. Повезло, что вовремя за амбаром нашли, не успел околеть до смерти. В бане его попарили, лежит сейчас в больничке.

Подробности происшествия эти курьеры или не знали, или не стали рассказывать. Дальше уже мои заботы и проблемы.

— Гера, собираемся и медикаменты берём, — по-деловому подошёл Лёшка. — Я в аптеке взял валерьяны. У нас как раз нитроглицерин есть. Вдруг того же Фёдора придётся отпаивать сердечными лекарствами?

— Нужно в Александровке рекомендации оставить. Пусть внимательно смотрят по сторонам.

— Это вряд ли, — покачал Алексей головой. — Может, и пошли похитители по льду на санях, но выше Александровки или ниже. Мы вообще не знаем направления. Зимой их в два раза больше, чем летом.

— У семи нянек дитя без пригляда, — озвучил я поговорку, намекая на обилие телохранителей, не уследивших за отцом Нестором.

— Напились скорее всего, — предположил Алексей. — Медовуха коварный напиток. Могли в неё водочки подлить, чтобы с ног валило.

— Продуманно действовали, — согласился я. — Цену невысокую поставили, народ во время праздника бдительность потерял, ещё и маски с шутовскими костюмами.

— Батюшку скорее всего в костюм нарядили, да и вывезли за пределы Перовки.

— Наиболее достоверная версия, почему его потеряли, — не стал я спорить. — Нужно самим разбираться и организовывать поиски.

Глава 19

Все детективы начинают расследование с вопроса: «Кому выгодно и кому нужно». С этим у нас засада была ещё та. Список мог получиться внушительный, начиная от заграничных шпионов и заканчивая священниками. Чем не версия? К примеру, решил митрополит, что старец слишком много влияния получил не только на умы простых людей, но и на царя. Банальная зависть и поиск выгоды для себя. Отвезут куда-нибудь на Соловки и начнут требовать пророчества.

Пророчества и знание будущего могли и иностранцев заинтересовать. Слухи ходили разные. Кто там точно знал настоящую правду? В любом случае нужно разбираться и изображать бурную деятельность. Это как и в случае, когда старца к государю возили. Я вообще несильно переживал и верил в батюшку, но вынужден был поддерживать репутацию. Придётся искать.

Так что как только загрузились в сани, стали с Лёшкой прикидывать версии.

— Соседей можно отмести, — рассуждал я вслух.

— Разве только в качестве помощников, но ты прав, никто из ближайших соседей не рискнул бы умыкнуть старца.

— Царя тоже вычеркиваем? — выдвинул следующего кандидата.

— Пожалуй…

— Он мог применить более простые методы. Пригласить в Петербург и там без проблем оставить старца.

— Народные массы начали бы бунтовать, — напомнил Лёшка о случившихся уже событиях.

— Ладно. Оставим Николая I в конце списка под большим вопросом. Кого еще?

— Думаю, гадать смысла нет. Приедем в Перовку, начнём опрос и поиски улик. Если таковые будут.

— Вначале домой, — напомнил я. — Мне нужно Лизу и графиню успокаивать. Заодно послушаем их версию событий.

— О вознесении на небеса, — хмыкнул Алексей.

— Будем опрашивать по порядку, — решил я.

— Ты вояк вызывай по одному, а я к Фёдору наведаюсь. Меня в Перовке высади.

В имение я въезжал уже без Алексея, оставив его в больнице. Заодно и здоровье Фёдора проверит.

Дома насчёт вознесения уже никто не говорил, но в целом настроение у всех было похоронное.

— Лизонька, собери мне немного перекусить и сообщи, что я буду в кабинете вести беседу.

— С кем именно, душа моя?

— Да со всеми. Неважно, были или не были на празднике. Могли что-то слышать или видеть.

— Прямо как в книжках Ксенофонта Даниловича, — вздохнула супруга и перекрестилась, помянув покойного соседа.

Повезло, что военные меня действительно ждали. Оказывается, это я должен организовывать поиски! С чего бы? Возражать, конечно, не стал. Изобразил на лице суровость и начал не просто спрашивать, а еще и оформлять письменные показания с каждого человека. По-умному всё делал. С числом и подписью. Не то чтобы люди эти начнут отпираться от слов. Просто подобные документы придают делу солидность.

Какие-то сведения и информацию я получил буквально от первых двух егерей. Остальные парни повторяли то, что я уже услышал. Впрочем, как говорится, в показаниях не путались.

Итак.

С утра после завтрака все дружно выехали вслед за старцем в Перовку. Понаблюдали издали за сожжением чучела Масленицы. Близко не подходили, потому что батюшка языческие обряды не одобрял, зато он волновался о пожарах и велел смотреть, как бы чего не вышло. Не думаю, что от сжигания чучела зимой мог возникнуть неконтролируемый пожар, но я добросовестно покивал головой, подбадривая очередного собеседника.

Следующие три часа все дружно гуляли по Перовке. Деревня у меня пусть и большая, но улица-то одна. Пройти с одного конца до другого неспешным шагом не более пятнадцати минут.

Правда, зимой вдоль дороги не особо погуляешь из-за сугробов. А по самой дороге ходить тоже проблематично. Народ же затеял катания на санях. То самое традиционное для урожайного года.

— Девки визжали, а возница на повороте коней не притормаживал. Так мы в стороночку. Бубенцы-то издалече слышно, — расписывал красоты катания на санях один из егерей.

В результате все дружно решили сосредоточиться на площади возле гостиницы и не мешать крестьянам веселиться.

Там как раз столы установили. Лиза прислала с утра из имения блины, пряники и сласти. Их бесплатно раздавали вначале детям, а после уж кому достанется. Аппетит народ нагулял, а бесплатных угощений уже не осталось.

Как оказалось, разрешение на торговлю некий купец Круглов получил загодя. Его приказчики выставили вначале вполне безобидный ассортимент: баранки, кренделя, пряники расписные и сухофрукты. Услышав о таком экзотичном товаре, я сделал пометку и попросил описать подробнее.

Подробнее не получилось. Служивые люди никогда раньше такого не пробовали и получить описание я смог только от офицера. С ним разговаривал в последнюю очередь и внёс много уточняющих деталей в опросный лист.

По его словам, купец установил не просто столы, а с закутками. Типа товар там держал. И не стал складывать свои «ширмочки» даже тогда, когда из церкви стали самовары выносить. До этого приказчики купца торговали сбитнем и горячей медовухой. По поводу сбитня выяснил кое-что для меня интересное. Опрашиваемый мужчина вначале и не понял, для чего мне знать вкус и аромат сбитня. Я и сам вначале спросил больше для галочки, предположив, что это был обычный чай из трав с мёдом.

— Пряность какая-то дорогая была и чуток жгло, как от перца. Едал я такие блюда, — описывал офицер сбитень.

— И стоила кружка всего полкопейки? — усомнился я.

— У них и медовуха всего копейку за чарку была.

— Ладно цена. А кто разрешил алкоголем торговать? — задал я следующий вопрос.

— Так вы же, Георгий Павлович, и разрешили. На то и бумага была, — получил не менее странный ответ.

Причём, это и Лиза подтвердила.

— Купец письмо показывал с разрешением на торговлю с твоей подписью.

— Сама-то видела? — уточнил я.

— Мне Дмитрий Николаевич сказал.

Как выяснилось, управляющему о том разрешении Иван Тыранов поведал. Да и не вдавался никто в подробности. Обычно же я с купцами торговал. Хватило устного слова, что есть разрешение в праздничный день порадовать людей.

Лиза с мальчишками и воспитателем сходили посмотреть на сжигание Масленицы, а после поспешили домой. Гулять в Перовке жена благоразумно не стала. Холодно, да и эти все забавы для крестьян, а не для барчуков. Мои сыновья с удовольствием бы на локомобиле покатались, чем на привычных лошадях.

И собственно то, что происходило в Перовке после полудня, никто из домочадцев не знал и не видел. Старец с сопровождением убыл и за него никто не переживал.

Последнее, что вспомнили горе-свидетели, — как отец Нестор распивал чай с баранками. К его столу доступ ограничили, но народу собралось прилично ровно по той причине, что вынесли из церкви три самовара, а чай был бесплатным.

А тут приказчики купца стали соблазнять егерей медовухой. Горячей да ароматной. Служивые охраняли старца с августа. Поднадоело им уже всё это дело. Потихоньку угостились алкоголем, рассудив, что в праздник да перед Великим постом можно себе позволить чарочку-другую. Пил ли офицер, я так и не смог выяснить. Тот уверял, что был трезв как стёклышко. Понятно, что он не мог иначе ответить. Предположу, что и его подчинённые скрыли бы такой факт, да слишком много свидетелей было.

Не заподозрили и не подумали ничего предосудительного телохранители по той причине, что тот якобы купец своё добро так и оставил. Ни столы, ни навесы с загородками не убрал. Даже сладкие кренделя какие-то остались висеть. Про медовуху и сбитень достоверных сведений не было. Вполне вероятно, что напитки уже закончились. После появились ряженые в масках. Не то три, не то четыре человека. На дудочке играли, плясали. Там ещё наш хор вышел, заняв привычное место на крыльце больницы. Гуляющие стали концентрироваться в центре. Половина егерей точно видела, как старец встал из-за стола и пошёл слушать песни. За ним привычно двигались почитатели, которых охрана не особо и гоняла.

Когда уехали «купец» и «приказчики», никто не вспомнил! В принципе, это и не было их обязанностью следить. Но они и батюшку потеряли. Двадцать человек в качестве телохранителей — это слишком много. Каждый думал, что сосед следит, а ему нужно лишь держаться рядом. Потом-то выяснилось, что рядом знакомые мундиры, а охраняемое лицо исчезло.

Вначале искали не слишком активно. Фёдора же не было. Потому предположили, что старец устал от увеселений и ушёл в церковь. Когда же сообщили, что раненый Фёдор обнаружен в бессознательном состоянии, тогда и зашевелились.

Искали всем миром до темноты. Каждый закоулок, каждую избу проверили. Про ряженых и купца отчего-то не вспомнили. Отправляли посыльных в имение и даже на глиняный карьер. Уже потом кто-то выдвинул идею с вознесением на небеса и её активно подхватили. Вся толпа дружно рванула к церкви не то молиться, не то за разъяснением.

Священники, принимавшие участие в поисках, немного опешили и возражать особо не стали. Старец же на роль святого претендовал. По логике, мог и вознестись. Вот уж не знаю, сработала бы эта версия, не появись Лиза с управляющим. Те сразу поставили вопрос о том, что отца Нестора украли, и начали выяснять подробности о чужаках.

Удивительное дело эти народные массы. То молились и поглядывали на небо, выискивая вознесенного, и тут же разом закричали о похищении. Стали решать, кому и в какую сторону бежать да догонять. Но куда там! Стемнело уже и время было упущено.

Лёшка в этот день в имение не приехал. Скорее всего занимался опросами в Перовке. А с утра он заявился вместе с дедом. Петру Петровичу весточку об исчезновении старца отправили и он поспешил к нам всё с теми же вопросами: «Что делать, где искать?»

— Там буквально всенародный траур, — кратко описал настроение в Перовке Алексей.

— Что Фёдор?

— Сильное сотрясение, кости целы. Рвётся бежать, искать. Еле уговорил его лежать, пока мы не определимся с направлением.

— И что есть по направлениям? — задал дед ему вопрос.

— Ну… штук десять могу дать, — усмехнулся Лёшка.

— А я, пожалуй, одно, — вытащил на стол свои записи.

— О как! — обрадовался дед. — И куда едем?

— Хотелось бы дома посидеть, но путь наш на восток.

Далее привёл в пример необычный по вкусу сбитень и сухофрукты, которые могли быть из Китая, или, к примеру, из Ташкента.

— Отчего такая мысль? — усомнился Лёшка.

— С того, что это всё дорого, но только не там, где под ногами валяется.

— Китай сомнительно, — отмёл Алексей моё предположение. — Китайцам, может, пророк и пригодился бы, но сомневаюсь, что они о нём знают. Плюс война. Там британцы куролесят и совсем другие интересы.

— Но пряности и сухофрукты были, — поддержал меня дед. — Проще всего и дешевле их действительно купить на торговом пути. Так что Гера с направлением может быть и прав. В любом случае нужно в сторону Оренбурга. Дальше без документов не проедем.

— Собираемся? — уточнил я.

— Парни, мы ничего не теряем. Ну ошибемся, и что? Вы реально думаете, что сумеете догнать похитителей? — ответил дед.

— Хотя бы след взять, чтобы отчитаться, если спросят, — ответил я.

— Вот для этого нам и хватит направления. Объявляем сбор и выдвигаемся дня через два.

— Они завтра все рванут, — заметил Алексей.

— Пусть. А мы поедем позже и с комфортом.

— Фёдора возьмем, — начал планировать Алексей поездку.

Священникам и военным мы выдали анализ свидетельских показаний и довольно уверенно заявили, что двигаться нужно на южный Урал. Как я и предполагал, собираться они стали практически сразу. И все верхом. Мы им даже часть куроедовских лошадей выделили в качестве заводных. Лично я на такой подвиг не способен, чтобы скакать верхом несколько дней да ещё по морозу… Но у военных выбора не было. Их поставил охранять старца лично Николай I, а они допустили похищение. Здесь ссылкой в Сибирь не отделаешься, могут и казнить.

Тяжеловозов мы оставили себе, прикидывая, на чём отправляться.

Через пару недель снег начнёт активно таять. На санях мы рискуем застрять очень скоро. Точнее, проблемы возникнут у любого транспорта из-за весенней распутицы.

— Может, ну его? — выдвинул Лёшка идею. — Доедем до Оренбурга, поспрашиваем народ и обратно домой.

— Фёдор пешком побежит догонять старца, — вяло возразил я.

— Клич кинем, народ поднимем, — снова Алексей с сумасбродным предложением.

— В прошлый раз сработало, — заметил дед.

— Согласен. Дальше Оренбурга и самому не хочется. Главное благословение получить и изобразить бурную деятельность.

Церковной братии в Перовке скопилось много. Нашлось кому и молебен провести, и благословить на поиски. Естественно, Фёдор рвался преследовать похитителей и любой день отсрочки не мог терпеть. Алексей обстоятельно объяснил ему, что военные уже в пути, а мы неспешно двинемся следом. Всё равно прошлогодние подорожные документы уже недействительны.

С Фёдором всё понятно, но с нами чуть было не увязалась графиня Новосильцева. Эта-то куда собралась? Такое впечатление, что без неё искать некому. Послал Лёшку разбираться.

Он буквально несколькими предложениями убедил пожилую даму. Заверил, что очень дорожит её здоровьем. Пусть она лучше в молитвах время проведёт, а мы уж сами поищем старца.

— И колбас копчёных нужно припрятать в багаже, — принял дед участие в сборах. — А то этот пост…

— Путешественникам можно мясное, — заверил я. — Мы же должны иметь силы на поиски.

— Вот-вот, сало не забудь и яичек варёных в дорогу.

Совсем уж внаглую брать непостное мы не стали, но я в кладовке хорошо ополовинил запасы. Там-то их не так много и было. Супруга Дмитрия Николаевича, которая у нас числится ключницей, бдительно следит, чтобы не залёживалось быстропортящееся. И перед Великим постом почти всё выгребла. Но ничего, я кое-что отыскал и собрал в дорогу. Действительно, когда нам там привалы делать и каши варить? Проще на ходу бутерброд с сальцем заточить… М-м-м…

Поехали мы на двух каретах, которые пока не стали переставлять на колёса. Это как раз и будет той причиной, почему поспешим вернуться домой. Не верили мы, что догоним и быстро найдём старца. Воровали его уж очень умные люди. Такую операцию продумали! Возможно, были и раньше попытки украсть пророка, но меры по его безопасности действительно серьёзные. Двадцать егерей не просто так жили и кушали. Они посменно охраняли и реально ночами не спали в карауле (я сам проверял).

Священников, которых тоже можно рассматривать как телохранителей, в Перовке тусуется где-то с десяток. Не знаю точно сколько. Эти постоянно перемещаются. Одни уезжают, другие прибывают. Слушают проповеди, строчат в Москву письма тире доносы.

Не забываем про личного и самого верного телохранителя — Фёдора. Этот буквально спал на коврике возле ложа старца. Я пытался ему какую-нибудь кровать выкатную приспособить. Видел раньше в фильмах, что были такие у слуг. Но Фёдор мои порывы не оценил. Зимой кидал на пол две волчьи шкуры, а летом прямо на половике ночевал. Пояснял что-то там про покаяние, свои прошлые грехи и прочую чухню. Вмешиваться я не стал. Хочет какие-то муки испытывать, пусть его. Главное, что он точно охранял отца Нестора ночами.

При таком плотном присмотре украсть старца задача непростая. Но нашлись изобретательные люди. Эти стопроцентно приезжали раньше в Перовку. Возможно, что и не один раз. Они отлично ориентировались, знали правила и прибыли заблаговременно, чтобы отсидеть дни карантина.

Между прочим, это дорогая услуга. Не всякий мещанин может себе позволить просидеть в нашей гостинице несколько дней. Большинство становится на постой к крестьянам. Такой вид карантина мы тоже разрешали. А куда деваться от этих паломников?

За последние годы мои крестьяне не только наловчились зарабатывать на сдаче жилья, но и с симптомами простейших болячек стали разбираться. Некоторых паломников сразу переправляли в больницу на лечение. Она у нас, в отличие от клиники, совершенно бесплатная. Содержит её батюшка на свои подношения, попутно ставит эксперименты по лечению травами. Пока никто не помер. Все благодарили и разносили дальше весть о «чудесном исцелении», если таковое имелось. Кое-где, безусловно, Алексей помогал этим «чудесам», но и обычную гигиену не будем исключать из оздоровительных мер.

Рассказываю я о паломниках для того, чтобы вы поняли — каждого этого человека можно считать ещё одним «бойцом невидимого фронта». Они на полном серьёзе готовы отдать свою жизнь за благополучие старца. Это как раз была одна из причин, почему мы не сомневались в безопасности отца Нестора.

— Всё же я склоняюсь к версии, что это иностранцы, — настаивал Лёшка. — Русский народ слишком верующий, чтобы святого старца украсть и принудить к чему-то.

— Не стоит гадать. Если и ошиблись с направлением, то сделаем скорбные лица и вернёмся. Просто нужно с чего-то начинать поиски. Верю, что этот хитрый лис в очередной раз извернётся и будет с прибылью. Нам ещё церковь и богадельню в начале лета строить. Сам государь деньги выделил. Давайте по дороге прикинем план строительства, — предложил я.

— Ещё и богадельню строить, — вздохнул дед.

— А куда деваться? Сами затеяли, сами и расхлёбываем, — ответил я. — Но согласитесь, что отец Нестор оказал нам серьёзную помощь.

— Никто и не спорит, — согласился Лёшка.

Глава 20

В сторону Оренбурга мы выехали на двух каретах, заодно трое саней взяли. В одних были припасы. На двух ехало шестеро охранников. Верхом им двигаться не имело смысла. Конкурировать по выносливости с тяжеловозами никакая лошадь не сможет. Итого, включая возниц, нас было пятнадцать человек. С учетом ружей и сабель от любых лихих людей отобьёмся.

Насчёт правильности направления имелись сомнения, но куда-то ведь нужно отправиться. Со мной никто не спорил, а я заявил, что «сердцем чувствую». Вот уж не знаю, как начну оправдываться, если «сердце» не оправдает ожиданий.

Первая остановка была в Бузулуке. Этот населённый пункт уже носил гордое название города. Горел он много раз и его границы регулярно менялись. В том виде, который наблюдали мы, Бузулук существовал всего несколько лет, когда Николай I приказал там строить кирпичные дома.

Кстати, вся закупаемая мной пшеница была отсюда. Царь начал массовое заселение этих плодородных земель государственными крепостными крестьянами, что дало серьёзный экономический эффект. Добавьте к этому наше участие в перераспределении торговых потоков, и вам станет понятно, отчего дворяне и купцы начали активно вкладываться в строительство этого города.

Раньше из достопримечательностей Бузулука можно было назвать только скиты и отшельников, живущих в них. Приходили эти благочестивые старцы и к нашему. Они раньше в пещерах проживали, как оказалось, незаконно заняли земли, принадлежавшие оренбургским казакам, и их вежливо попросили покинуть пещеры. Послонявшись по России, старцы снова вернулись на своё старое место проживания. И разрешение на это они у старца Самарского спрашивали, попутно зазывая батюшку в свою общину. Тот отказался, мотивируя это служением людям. Мол, ему народ просвещать нужно, пророчеством заниматься. Про то, что батюшка любит комфорт и падок на лесть, скромно промолчим.

Не считая пещер с христианскими отшельниками, каких-то значительных церковных сооружений в Бузулуке не было. Городишко смотрелся вообще убого. Моя Перовка не в пример лучше выглядела. Но постоялый двор мы отыскали и даже новости узнали, что отряд военных проезжал, расспросы вел и весь город взбудоражил.

Пока мы устраивались на ночлег, Фёдор «пошёл в люди». И получаса не прошло, как вокруг него собралась приличная толпа. Фёдор, стоя на коленях прямо в снегу, без шапки в одной рубахе, истово крестился и взывал к сознательности православного люда. Описывал, как подлостью выманили и похитили святого старца.

— Как бы не простыл он там, — обеспокоенно поглядывал Лёшка на Фёдора.

— Зато тебе выступать не понадобится. Этот фанатик сам всё расскажет.

Для проформы мы местным вопросы позадавали. Вдруг видели или запомнили «купца»? «Свидетели» вывалили на нас столько информации, что я стал сильно сомневаться в её достоверности. А уж описание лошадей с огненными головами и хвостами, как у чертей, явно принадлежали народному фольклору.

Фёдор тоже понаслушался всякого и рьяно начал доказывать, что это были дьявольские происки. Я в дебаты встревать не стал, заверив, что обязательно выясним настоящую причину у старца, чем полностью успокоил Фёдора.

Примерно в таком ключе продолжались ещё три дня нашего путешествия до Оренбурга. Останавливались на станциях, устраивали всеобщий молебен, посылая устные угрозы вслед похитителям.

Так и добрались до границы Европы и Азии, где пересекались основные пути юг-север, восток-запад. Охраняли город казаки. Именно к ним и конкретно к генералу-губернатору мы и планировали обратиться.

Оренбург пусть и считался крупным городом, но по сути большая деревня. О нас и о том, что мы тоже ищем старца, узнали практически сразу. Ещё сообщили, что генерал-губернатор преставился в прошлом году. Нового назначили, но из Петербурга тот пока не прибыл.

Но у нас была надежда на казаков и таможенников. Вдруг заметили что-то необычное и узнали?

Вообще повезло, что егеря с государевой бумагой оказались здесь раньше и поставили весь город на уши. Большего мы бы не сделали. И смысла получать подорожные документы я не видел. Фёдор пока не понял, что мы здесь и останемся ждать. Он бегал по городу, собирая импровизированные митинги.

Вообще-то казаки уже поскакали догонять подозрительный обоз. Возможно, даже в правильном направлении. Нам об этом таможенный начальник рассказал. Егеря мчались по следу предельно быстро, меняя коней (они же были с заводными лошадьми). Разминулись с тем «купцом» всего на полдня. На удивление быстро смогли организовать преследование, дав соответствующее описание кого ищут.

Надеюсь, что не ошиблись с выбором претендентов в похитители. На самом деле на их пути оказалось не так уж и много похожих людей. И уж точно нужных нам трудно было перепутать с киргизами или выходцами из Башкирии.

Все свидетели дружно подтверждали, что видели разыскиваемых людей и их обоз двинулся на север в сторону Уфы.

— Странное направление для похитителей, — заметил я. — Иностранцев точно отметаем.

— Зачем старца в Сибирь везти? — недоумевал Алексей.

— Какие-нибудь староверы… — выдвинул я версию. — Надеюсь, что след всё же правильный, хоть и непонятный.

— Какая там Сибирь! — возмущённо заявил дед. — Это ещё даже не Урал. Там до владений Демидовых ехать и ехать.

— Де-ми-довы… — по слогам произнёс Лёшка.

И мы дружно примолкли.

— Вполне… — первым подал я голос.

— Не сами Демидовы, конечно, — согласился дед. — Кто-то из управляющих мог позавидовать и захотеть долю.

— Золото? — покосился Алексей на деда.

— Очень вероятная версия, — поддержал я. — В любом случае другой нет.

— Гера, а что батюшка мог рассказать похитителям?

— Всё, что он написал Николаю I. Там довольно обширный перечень рудников: золотых, серебряных, медных. Все в труднодоступных регионах, включая Аляску. Из перспективных на ближайшее время Воронцовский прииск, это на Урале.

— Земли наверняка уже под государевым контролем, и знания о них ничего не принесут похитителям, — заметил Алексей.

— Главное, время потянуть, — прикидывал я. — Не убьют же они старца?

— Надеемся на лучший вариант, — ответил дед. — Вдруг и вправду староверы, а не желающие узнать места рудников?

— Хорошо, похитители напомнили. Летом займёмся скупкой перспективных земель, — категорично заявил я. — Деньги есть, пора вкладывать их в своё будущее.

— Необязательно в золото, — поддержал Алексей. — Я бы участки, где пройдёт в будущем железная дорога, начал скупать. Заодно запутаем следы, если за нашими покупками кто-то решит проследить. Это наследство для детей и внуков.

— Но от парочки серебряных и золоторудных участков я бы не отказался.

— Парни, а бакинская нефть? — напомнил дед. — По Волге милое дело её доставлять. Мы бы на дизельное топливо перешли.

В целом от темы похищенного старца ушли далеко. Размечтались, как будем возить танкерами нефть, как ещё больше разбогатеем и устроим научно-технический прогресс в отдельно взятом регионе.

Фёдор, конечно, пытался нас подбить на продолжение путешествия. Его не пугало отсутствие документов. Якобы нас слово Божье оградит. В ответ мы пытались вразумить его, что быстрее отряда верховых казаков и егерей не успеем. И зачем бежать без толку? Убедили, что верим в спасение старца. Мне лично такое знамение во сне пришло. Вот те крест!

Сами же решили пока прогуляться по торговым лавкам. Денег с собой взяли много. Мало ли чего понадобится купить или дать кому взятку? Как оказалось, всё, что касалось православной веры, взяток не требовало. Популярность старца Самарского была такой, что никого «подмазывать» не пришлось. А определившись с вероятными похитителями, мы немного успокоились. Главное, что не иностранцы, со своими как-нибудь разберёмся.

Деньги же буквально жгли карман. К нам в этом году почти никто не приезжал, но потребности меньше не стали. Почему бы не закупиться, раз случилась такая оказия?

Несмотря на мартовский холод, своеобразный восточный базар активно торговал. Все спешили до весенней распутицы сбыть товар. И сухофрукты, что приметили егеря на Масленице, и пряности мы встретили. Не скажу, что сильно дешево, но, по-видимому, похитители не экономили ради основного результата.

Здесь я набрал немного приправ для Лизы. Взял самое экзотичное, что у нас точно не росло. Перец хоть красный, хоть чёрный свой были. Никогда не думал, что перец горошком, купленный в обычном магазине, можно прорастить. Не все горошины проклюнулись. Соотношение было примерно один к десяти. Да и выращивать его можно было только в оранжерее. С удивлением я узнал, что это вообще-то вьющееся растение. Для нашего стола того, что выращивали, вполне хватало, а заниматься бизнесом смысла не было. Иначе пришлось бы оранжерею расширять, а это расходы не только на стекло, но и на отопление. Так что на специях я не особенно потратился.

В рядах башкиров нас порадовали шкурки горностаев, бобров, норки, куницы и прочих. Не смог удержаться, чтобы не прикупить Лизе на шубку голубую норку. Себе такую же взял на шапку и воротник пальто.

Лёшка сразу углядел товары из Самарканда и Ташкента. Хлопок пусть и не сильно чистый, но для медицинских целей вполне годился.

Парча, шёлк, платки, ленты и прочие дамские радости нас не заинтересовали. Зато взяли клей у казаков и зерно. У меня крестьян за счёт куроедовских беглецов прибавилось. Всех нужно кормить, да и на посев дать. После они мне на постройке парохода отработают.

Местные рассказывали, что мы и десятой части от обычной ярмарки не увидели. Большинство купцов давно разъехалось. Вернутся они поздней весной или в начале лета, чтобы забрать часть оплаты за свои товары. К моему удивлению, киргизам купцы отдавали нужные изделия из металла и ткани без денежного взноса. Даже не будучи знакомыми друг с другом, верили на слово. Когда потеплеет, киргизы пригонят баранов. Тех оценят на меновом дворе и зачтут за приобретённый зимой товар. Такой вот бартер на полном доверии.

Наших тяжеловозов тоже оценили и предложили сменять на верблюжью шерсть, козий пух или ковры. Алексей серьёзно задумался. Если не в этот раз, то чуть позже имеет смысл наведаться в Оренбург. Уж больно хорош рынок предлагаемых товаров.

Фёдор рынок вместе с нами не посещал, продолжая баламутить местных священников и созывая народ на массовые молебны. Вот уж никогда не думал, что этот обычный мужик обладает таким даром красноречия. Всё дело в вере, оказывается.

В общем, эта вера, молитвы и казаки в сумме дали положительный результат.

— Старца святого нашли, старца! — облетела город весть на шестой день нашего пребывания в Оренбурге.

— Ваши благородия! Слыхали, старец! — влетел в комнату Прошка с радостным известием.

Естественно, мы поспешили на выход. Новость передавали из уст в уста и дополняли невероятными деталями.

— Чёрнокнижники то были…

— Супостаты…

— Казаки порубали всех…

— Да не… крестом, крестом и святой водой изводили…

Нам же оставалось ждать главного свидетеля и не гадать попусту. Когда же у входа в гостиницу притормозили сани в окружении отряда конных народ ринулся лицезреть старца.

Шум стоял невероятный. Казаки пытались навести порядок, но всё без толку. Фёдор в этой толчее сумел пробиться к старцу и над общим людским гомоном раздался протяжный вой раненого зверя.

— На колени православные! — выкрикнул Фёдор. — Молимся, братья, за здоровье старца святого!

Этот клич на удивление отрезвил публику. Ломиться к саням перестали и действительно стали опускаться на колени. Верховые эту просьбу к себе не отнесли и продолжили охранять "объект". Фёдор же подхватил на руки укутанного в тулуп батюшку и потащил его в помещение, отсекая таким образом от толпы.

Когда проносил мимо нас, я успел рассмотреть, что голова отца Нестора перевязана грязной тряпицей.

— Лёшка, доставай медикаменты, инструменты!

— Вижу, прикажи воды вскипятить, свечи несите!

Дед, удостоверившись, что мы занимаемся старцем, отправился наводить порядок перед гостиницей и заодно узнавать, как справились с похитителями.

Батюшка не притворялся, а действительно был плох. Лёшка предположил, что его изначально, как и Фёдора, стукнули по голове. Скорее всего,ж не рассчитали силу. Нужного эффекта с потерей сознания достигли, но проломили голову серьёзно. Да и потом вместо покоя при сотрясении везли по холоду. Хрипы в груди свидетельствовали, что старец к тому же серьёзно простыл.

Пока Алексей кипятил инструменты и стерилизовал очищенный хлопок, мы с Фёдором в четыре руки раздели батюшку, избавив его от грязных и вонючих вещей. Обтёрли влажными полотенцами тело, завернули в простыню и уложили на стол для лучшего доступа к ране.

— Немного поверните на бок, — скомандовал друг. — Фёдор, ножницы подай. Здесь всё выстригать придётся.

— Я бы и часть бороды удалил. Свалялась она и вся в крови.

— Пожалуй, — согласился со мной Алексей.

Следующие два часа мы возились с батюшкой. Повезло, что дед держал оборону в дверях и не пускал никого из любопытствующих.

Для меня и Фёдора Алексей комментировал свои действия. Что началось воспаление, и так было понятно. Тело отца Нестора буквально полыхало от жара. Чем сбить температуру, найдём, но это не излечит внутренние процессы. Было у нас дома немного антибиотика. Придержали для сложных случаев, но брать в поездку не стали, решив, что хватит стрептоцида.

Зашитую рану Алексей обильно им присыпал, но сомнения в действенности препарата оставались. Попутно попытались напоить старца, вливая чайной ложкой разведённый стрептоцид.

— Он, похоже, не первые сутки без сознания, — констатировал Лёшка. — Явное обезвоживание. Блин! И не введёшь физраствор. Я же ничего не брал в дорогу.

— Ложкой напоим, вроде бы глотает жидкость, — заметил я.

— Федя, организуй баб или ещё кого. Нужен валик под голову. Подушки не годятся. Два валика, — стал показывать Алексей. — Смотри, вот так голову положим, а там, где рана, не будет давить.

Фёдор отправился выполнять поручение, а я начал разводить и процеживать малину. Это лучшее, что мы в данной ситуации могли предложить для сбивания температуры.

— И уксус неси, сделаем обёртывание, — крикнул мне вслед Лешка.

Как-то мы действительно не подумали, что застанем батюшку в таком плачевном состоянии. Термометр не взяли и препаратов имели по минимуму. Отчего-то были уверены, что ничего плохого старцу не грозит. Предположу, что похитители и сами испугались содеянного. Хотели легонько стукнуть, чтобы без проблем вывезти за пределы моего имения, а нанесли серьёзную рану.

Дед, с которым я пересёкся в коридоре, подтвердил мои мысли. Казаки нагнали обоз в трёх днях от Оренбурга на одной из станций, где похитители безуспешно пытались найти хоть кого-то разбиравшегося во врачевании. Казаки уверяли, что на тот момент старец ещё отвечал на вопросы, но был очень слаб. Ворогов скрутили, старца осмотрели, голову по простому перемотали и отправились обратно. Дальше мы уже видели результат. Необработанная рана дала воспаление и температуру, вылечить батюшку будет непросто.

— Можно ли его в таком состоянии перевозить? — уточнил я у Лешки, когда мы закончили со всеми профилактическими мероприятиями.

— Сутки — точно нет, но дальше здесь сидеть смысла не имеет. У меня в клинике условий больше. Ты же знаешь, что я и капельницы из нашего наследства достану. Есть пять ампул антибиотика. Да и общие условия гораздо лучше. Карета на полозьях плавно идёт, это же не летом по ухабам прыгать.

— Пойду прикину, что можно переделать в карете для перевозки батюшки, — сообщил я.

Стандартная карета этого времени представляет собой коробку с сиденьями внутри. У нас внутри два мягких диванчика напротив друг друга. Прилечь на таких никак не получится. Мы-то умудрялись спать и полусидя, но старцу нужно лежать горизонтально.

Вместе с дедом мы стали решать, как устроить преобразования. В результате то сиденье, что было против хода движения, безжалостно выдрали и расположили вдоль, пристыковав ко второму месту. Получилась лежанка в виде буквы «Г», на которой, согнув колени, вполне можно расположиться. Ещё один человек сядет рядом с головой лежащего, страхуя его и жаровню. Без отопления ехать со старцем нельзя. Он и без того простыл в пути.

Дав себе сутки на сборы, мы полностью сосредоточились на том, чтобы батюшка вообще перенёс поездку.

Прежде всего требовалось решить проблему с обезвоживанием. Его похитители даже не удосужились воды вдоволь давать ослабленному человеку. Что там с этими бандитами сделают и как осудят, меня не особо волновало. Доживут ли они до суда — большой вопрос. Фанатичные верующие и за меньшие прегрешения могли в буквальном смысле растерзать, а тут такой злодеяние.

Фёдор осунулся, практически не ел и не пил, не оставляя старца одного ни на минуту. Мне пришлось даже прикрикнуть, взывая к его разуму. Как он, такой ослабленный, будет за старцем ухаживать?

Следующий бой с Фёдором мы устроили за место в карете. Пришлось убеждать, что троим там не поместиться, а рядом с больным должен быть доктор. Никто не сомневался, что Фёдор хороший помощник, но пусть время, пока будем ехать, он проведёт в молитвах.

Выезжали из Оренбурга мы с помпой и серьёзным сопровождением. Наших егерей двадцать человек, полсотни казаков, какие-то дворяне с охраной, моя личная «свита». Итого, не менее ста человек и ещё больше лошадей. Тут с «недобрыми намерениям» ни один заяц не рискнёт дорогу перебежать, не говоря о других четвероногих хищниках или разбойном люде.

На второй день батюшка пришёл в себя. Пил самостоятельно, что-то шептал и отказывался от еды.

— Поправится, вылечим, — заверял Алексей, успокаивая нас, и в первую очередь Фёдора.

Глава 21

Из Бузулука по льду Самарки идти мы не рискнули, по этой причине вначале заехали в Перовку. А после дружно решили, что состояние батюшки улучшилось. Не нужно его в клинику отправлять. Пусть у меня в имении лечится.

Думаю, не нужно рассказывать, как нас встречали. Крестьяне бежали за каретой все три версты до имения. Еле удержали их в воротах. Повезло, что с нами были казаки. Те, доставив охраняемое тело, стали прикидывать, куда встать на постой. Я всех вернул в Перовку и лично занялся размещением. К радости деревенских, часть казаков заселилась в их дома. И историю освобождения старца они узнали из первых уст.

Правда, эти истории уже претерпели заметные изменения. Изначально был десяток вражин, а после уже до сотни дошло. Бравые казачьи хлопцы бились с превосходящим числом противника и благодаря истинной вере победили супостатов.

Лёшка в это время активно боролся за жизнь и здоровье батюшки. Все сохранившиеся антибиотики спустили на отца Нестора. Далее я поставил Лизе задачу обеспечить старца диетическим питанием и витаминами. Как только немного полегчает, начнём скармливать ему всё что есть в оранжерее.

Так-то он крепкий, с сердцем проблем раньше не было. Опять же экология.

— Никогда не пил, не курил, в последние годы на травах лечебных, — отчитывался Алексей. — Что немолод, это да… Но бронхит в стадию воспаления лёгких не перешёл. Но не уверен точно… Лёгкие послушал, но вы же в курсе, что я, считай, самоучка.

Хлопотали на батюшкой все мои домочадцы под пристальным вниманием егерей. Спохватились! Чего уж теперь-то?

Казаков за службу мы поблагодарили. Денежную премию не выдали, зато портретики старца с дланью выдали. Ещё наборы травок лечебных дали с собой, настойки календулы и валерьянки подарили, пояснив предварительно, как и что использовать. Вдруг пригодится или кому подарят, прорекламировав таким образом нашу аптеку? Дед лично провёл инструктаж по оказанию первой помощи пострадавшему. Отцу Нестору серьёзно повезло, что его рану на голове казаки не стали прижигать. К тому времени, как они его нашли, кровь уже не текла. Иначе проблем было бы ещё больше.

Казаки убыли разносить и дальше историю о своём подвиге, а мы сосредоточились не только на батюшке, но и на текущих делах.

Удачно получилось, что, пока я отсутствовал, приезжали приставы по поводу Куроедова. Там уже наследник объявился. Ищут бунтарей и меня хотели опросить в качестве свидетеля. Оставили письмо и уехали. Куда именно, Лиза не поняла. Не то в Самару, не то дальше. В любом случае реки скоро вскроются ото льда, дальше будет весенняя распутица и никого из чиновников раньше мая не увидим. А там, глядишь, и наследник свой пыл умерит. Где он искать и ловить будет бунтовщиков? Нет их уже. Есть свободные крестьяне, работающие на моих предприятиях. Все с семьями и детьми. Спокойные и миролюбивые.

На выпуске пигментов, красного и белого стрептоцида и нужно сосредоточиться в ближайшее время. Лето придёт, купцы начнут красители требовать, а это хорошие деньги. Снижение потока паломников сказалось на нашем доходе. Клиника ещё только набирает популярность, гостиницы зимой простояли полупустые, от спичечного производства доходы копеечные. В бизнес супруги по торговле травами я не вмешивался. Это её деньги, пусть сама ими и распоряжается.

Не только я заметил, как снизился доход за счёт страждущих послушать старца. Мои крестьяне тоже озадачились. Приходили спрашивать о здоровье батюшки. Заодно интересовались, какая для них будет работа и где.

Убедил мужиков, что с работой все отлично. В середине апреля начнём строить второй пароход. С меня, как обычно, обеспечение питанием, а за работу расплачусь по итогу, не обижу. В прошлый год работники получили от десяти до двадцати рублей за сезон. Мальчишки-подростки и те по пять рублей заработали.

Мужики слову поверили и успокоились. У меня же самого имелись некоторые сомнения по организации работ. На первый пароход старец всех созывал и благословлял. В этом году по стройкам батюшку возить не будем. Он уже лучше себя чувствовал, но сильно ослаб.

Самое возмутительно, что он так и не понял, для чего и кто его похищал. Ни требований, ни вопросов ему не задавали. Может быть, и хотели, но сами виноваты, что так сильно по голове ударили, а после не обеспечили должных условий раненому.

Была надежда, что в Оренбурге разберутся с бандитами раньше, чем казнят и что-то станет известно. На адрес таможенного начальника я передал письмо с казаками. Но когда теперь ответа дождешься, неизвестно.

Вставать и самостоятельно ходить отец Нестор смог только через полмесяца. До этого Фёдор возил его в кресле, к которому приделали колёсики. На радость моих домочадцев старец не пропускал обеды. Обязательно устраивал молитву перед принятием пищи и пытался возмутиться кашам с маслом на молоке. Тут Алексей был непоколебим, уверяя, что старцу нужны силы и подобное меню в пост вполне оправдано.

Вся эта канитель с похищением доставила много хлопот, но главное, что батюшка уверенно шёл на поправку. Алексей заверил, что его пригляд больше не требуется, и уехал в Александровку. Зинин к тому времени уже вернулся в Казань, но Иноземцев занимался пациентами и исследованиями в лаборатории.

Дед был на верфи, а на мне повисло все химическое.

Помотаться между деревнями пришлось изрядно. Не только проверять крестьян, но и свои обязательства выполнять. Привёз зерна, картофеля, немного одежды и обуви для переселенцев. Те мало того что бежали с минимумом вещей, так и не было у них толком ничего. Запуганные приказчиками Куроедова, они были рады любой малости. А то, что я копейки стал им платить за работу, вообще восприняли как манну небесную. Интересно, куда они эти деньги планируют тратить? Без лошадей из этой глуши не выбраться. К тому же никаких ярмарок в ближайшее время не предвидится. В Ореховке у Лёшки был полный застой.

Гипс на продажу шёл плохо. Где-то в Петербурге его, скорее всего, купили бы, а у нас этот строительный материал не пользовался особым спросом. Алексей стал добывать гипс для больницы, но производственных помещений отстроил с запасом. У него же там и работники по возведению «Родового гнезда» проживали.

За то время, что я сидел в поместье Куроедова, в Ореховке неплохо оборудовали производство пигментов. Запас химикатов был приличный. Ксенофонт Данилович рассчитывал производить красители до середины лета и нового пополнения компонентов.

Меня в первую очередь интересовал красный стрептоцид. В отличие от анилина, выпускать стрептоцид килограммами нам не требовалось. В первую очередь по той причине, что мы держали в секрете само наличие вещества. Лечил старец чудотворными травами, пусть и дальше продолжает этим заниматься. Нам поддерживать репутацию клиники на уровне чудес на руку. И потреблять килограммами стрептоцид не будем.

Вторым по степени необходимости был анилин, получаемый нами из гидроксида калия, и его производное — пурпурный краситель.

Кадмий красный я оставил под вопросом. В принципе, наладить и его выпуск сможем, но надо ли так разрываться? Наборы масляных красок в пару десятков цветов выпускать точно не будем. Пусть художники кого другого ищут. Мы показали направление, приучили творческих людей к удобству тюбиков, и достаточно. Найдутся наверняка предприимчивые купцы, кто организует производство тех же марсов или охры.

Мой самый грамотный в химическом деле специалист — Ванька — уже вовсю занимался выпуском анилина. А я решил на основе этого органического соединения синтезировать бриллиантовый зелёный для клиники и аптеки. В качестве красителя он нестойкий, быстро смывается, зато противомикробные свойства хорошие.

И, собственно, на этом всё. Смысла выдавать несколько оттенков красного да ещё ядовитого и дорогого не видел. Купцы у нас и пурпур с руками оторвут.

Провозился я в Ореховке ровно до того момента, когда снова была объявлена постройка парохода. Правда перед этим отметили Пасху. Неоднозначное мероприятие получилось. Батюшка сам службу провёл (здоровье позволяло). Естественно, и ночное пасхальное богослужение. Притом что бдительность по охране старца усилили, ночка у телохранителей получилась очень уж нервной.

В качестве поощрения отец Нестор исповедовал егерей. Мои все в обязательном порядке подготовились к Причастию на ночной Пасхальной литургии Святых Христовых Таин. Даже немцы. Они перед Рождеством дружно перешли в православную веру. Насмотрелись чудес старца, наслушались и, так сказать, уверовали.

Моя охрана и егеря в Крестном ходе участия не принимали, оцепили территорию вокруг церкви и отслеживали перемещение людей. Мне же в обязательно порядке пришлось прослушать о переходе от мрака язычества к свету христианства и вознесении Христа.

Священники, кроме отца Нестора, были в белых одеяниях, а старец своему имиджу не изменил, зато проповедь провёл с воодушевлением. Далее продемонстрировал себя с лучшей стороны хор. Прихожане все дружно стали подпевать и под звон колоколов понесли алтарники, запрестольный крест и запрестольную икону Божьей Матери.

Далее двигались священники с церковными регалиями и завершал шествие отец Нестор с трикирием и крестом в левой руке. Пренебрегая всеми правилами Крестного хода, за правым плечом старца следовал Фёдор, и никто не возражал против подобного самоуправства.

— Прямо душа звенит, — заботливо прикрывая пламя свечи ладонью, поделилась со мной графиня Новосильцева своими впечатлениями.

Я особой разницы между предыдущими Пасхальными полунощницами не заметил. Разве что охрана не ходила никуда и свечей не держала. Интересно, какой отчёт в Петербург по поводу происшествия с отцом Нестором они отправили? Не добавят ли нам ещё вояк? Не хотелось бы.

Из Оренбурга получили письмо о результатах расследования. И… и я не понял тех результатов. Похитители хотели пророчеств для себя лично в плане обогащения, чудес, и ничего конкретного. Зря мы на демидовских управленцев подумали. Что, впрочем, не помешало заняться покупкой земельных наделов для себя.

После праздничных Пасхальных дней началась рабочая рутина. В этом году авральной постройки парохода не было. Хотелось бы спустить его на воду до середины лета, но это непринципиально. Главное, вообще его построить.

Работников в этом году пришло не меньше, опыт мужики уже имели. К тому же слухи о том, что здесь кормят и платят, разошлись по округе. Меня совершенно не удивило, когда стали приходить крестьяне Гундорова, того же Куроедова (не те, что зимой бежали, а другие) и прочих соседей. Те, кто договорился с помещиками об аренде земли, пахали и сеяли, в дополнительной работе не были заинтересованы, а у многих пароход стал единственным средство для обеспечения семьи.

Кого-то Алексей забрал на стройку в Ореховку. Кого-то я сагитировал перебраться в Александровку на возведение новой церкви и богадельни. Часть мужиков отправил на производство кирпича, добычу горючего сланца и изготовление цемента.

Мои владения напоминали привычную картину. Артели ремесленные, паломники, купцы и активное движение различных товаров. Зря соседские помещики так пренебрежительно отнеслись к трудовому ресурсу. Потом-то сообразят, что их земли некому обрабатывать, не из чего получать доход, но я к этому времени уже заимею непоколебимую репутацию «доброго барина».

Лёшка у себя в Ореховке не только разрешил пришлым отстраиваться, но и ссудил деньги беспроцентно. Да и стройматериалами обеспечил. Ему для поместья много чего запасли. Мы же не думали, что пройдёт отмена крепостного права. Алексей рассчитывал строить большой дом, к нему флигели для дворни и прочие подсобные помещения. В свете последних событий компоновку имения немного поменял, расширив деревню и выделив отдельно химическое производство.

Земель под огороды крестьянам там немного есть, но в основном каменистая почва и гипс. Самое то химией заниматься, а не сельским хозяйством. Это у Похвистневых на полях раздолье. Деду своими крестьянами заниматься особо некогда, и они сами решают, что сажать и растить. Живут по старинке пахотой и огородами. Кое-кто из «свободных» крестьян пусть и ушли от помещиков, но предпочитали традиционный род занятий. Вот туда, к Похвистневым, их и перенаправили.

Главное же событие конца мая 1843 года — это отправка старца Самарского в круиз по Волге и Каме.

Мероприятие устроили праздничное и запоминающееся. Я так буквально ликовал, когда батюшка, егеря, священники и прочие помощники дружно загрузились на пароход и убыли нести свет в массы.

Разом схлынули паломники и желающие получить исцеление. Удивительным образом слухи разошлись быстрее парохода. Все кто ехал на мои земли стали притормаживать ещё в Самаре или Оренбурге.

Впрочем, купцам тот старец и не особо важен был. Эти как везли товары, так и продолжали везти. Высказали недовольство насчёт уменьшения количества оттенков пигментов, да ничего изменить не смогли. Выгребли продукцию музыкального магазина, попутно рассказав, что в Петербургских салонах гитара стала популярным развлечением. А наша с эмблемой и благословением старца так вообще идёт «на ура». Причём отпускная цена так и была прежней, сто рублей. Наверняка купцы эту стоимость раза в два, а то и в три завышали. В таких условиях заниматься ещё и арфами мне совершенно не хотелось. Мы и на гитарах имели запредельную прибыль. Куда уж больше?

Снова в моё отсутствие приезжал в имение наследник Куроедова. В очередной раз меня не застал. Лиза с Дмитрием Николаевичем сами разрулили вопрос. Сколько там было у Куроедова лошадей, никто толком сказать не мог. Потому вернули примерно половину из числа самых приметных, которыми сосед хвастал перед помещиками.

С химическим производством решили именно так, как я и хотел. Наследник вникать не особо желал. Если б было налаженное дело, он бы не прочь получать прибыль, а заниматься, считай, с нуля, самому хлопотно. Лиза отдала шесть тысяч векселями (те самые, что я у Куроедова в кабинете хм… «нашёл»), получила расписку, что имущественных претензий к нам нет. Дмитрий Николаевич немного поворчал, решив, что мы за те «стекляшки» сильно переплатили, но я-то знал, что это не так.

За лошадьми Алексея приехали калмыки. Пригнали стадо овец. Выменяли на них у Лёшки легкоупряжных. Тяжеловозами повосхищались, поцокали языками и брать не стали. Хорошая скотинка, но прожорливая. Одной травой на вольном пастбище не прокормить. Эти лошадки для серьёзной работы и дальних путешествий. Повезём на Каспий продавать, когда второй пароход будет готов.

С этим транспортным средством торговать самим много возможностей будет. Ту же пшеницу из Бузулука можем за полторы цены в Перми сбывать. Да и просто организовывать грузоперевозки по Волге прибыльно. Сильно в этом бизнесе купцов с баржами и бурлаками не подвинем, но это временно. То, что пароходы потребуются и станут популярными, мы точно знали.

Пока же разочарованные паломники пытались догнать своим ходом старца Самарского. Да куда там! Вниз по Волге ни один транспорт этого времени не догонит пароход.

Насчёт проповедей старца и просвещения народа я имел долгосрочные планы. Николай I и его окружение вряд ли поймут, какое влияние на умы может оказать один-единственный человек. Для патриархальной и верующей России старец станет непреложным авторитетом. Гораздо круче, чем сам государь. А уж мы постараемся вложить в голову отца Нестора нужную информацию. Пусть его путешествия ограничены незначительным регионом, но разговоры всё равно пойдут. «Чистота тела и духа — залог здоровья» — один из основных тезисов, которые будет пропагандировать старец. А там ещё много чего про обучение, развитие ремёсел и производства.

Про клинику батюшка тоже рассказывал. Тонкий ручеёк учеников потянулся к нам с середины лета. Удачно получилось, что были больные в Александровке, и не так чтобы много, а как раз в том количестве, чтобы практиковаться ученикам.

Алексей провёл две показательные операции по удалению катаракты. Сделал это больше для повышения собственного авторитета, чем по острой необходимости. Искусственных хрусталиков мало, мы их берегли на крайний случай. В справочном материале я вычитал, что через несколько лет ослабнет зрение у математика Лобачевского да ещё возникнут проблемы с имуществом и здоровьем детей. Именно таким людям и стоит помогать, а не тратить ценные ресурсы на разжиревших аристократов.

В целом материальную базу для своих детей мы создали хорошую. Чуть подрастут, начнём и интеллектуальную давать. Максим у меня уже увлёкся химическими опытами. Для Кирилла пока хватает сказок, написанных мамой. Позже ненавязчиво подведу сыновей к совершению «мировых открытий» в различных областях. На дворе середина девятнадцатого века. Есть возможность застолбить приоритеты во многих областях, и пусть это будут мои дети.

Про сына Алексея говорить что-то рано. Он только-только начал ходить, но крепенький такой бутуз. Подрастёт, будет своими телесами провинциальных барышень смущать.

А дед у нас вряд ли женится и обзаведется ещё потомством. Ему хватает того, что я формально его внук. Да и не до семейной жизни Петру Петровичу. Он нацелился менять историю целой страны, делая её передовым индустриально развитым государством. С такими амбициями не до приземлённых потребностей.

Не знаю, как там в плане научно-технического прогресса, но историю России мы уже изменили.

Послесловие

Уважаемые читатели, знаю-знаю, кто-то снова скажет, что серия не завершена.

Ну не умею я писать по восемь-десять книг одной истории. На мой взгляд уже есть логическое завершение. Мои герои достигли многого, крутанули колесо истории, обеспечили себя материально и не рвутся покорят Петербург.

Представьте, что они так и будут дальше потихоньку изменять не только свой регион, но всю страну.

Спасибо за то, что читали. Встретимся на страницах других моих книг.

Content

Дмитрий Соловей
Живи и ошибайся 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21