Лана Мейер

ПРОСТИ МНЕ МОИ ГРЕХИ

Книга 2

ПРОЛОГ

Ребекка

Если лекарство от всех проблем и болезней и существует, то название ему одно — и это «путешествие».

Сама мысль о том, что всего десять часов в небе, и вот я уже за океаном в совершенно новой для меня точке земного шара, снимает первые признаки и симптомы заболевания, а именно: жар, лихорадку, ломку и постоянно всплывающие воспоминания, терзающие и без того измученную душу двадцать четыре часа в сутки.

Само предвкушение того, что целый месяц я буду предоставлена сама себе, и Коул, родители, сокурсники и прочите мои знакомые даже не подумают встретиться мне на одном из берегов Сены, как волшебная микстура действует на мой организм.

Месяц, в котором буду только я, лучшие Европейские магазины, лавандовые макаруны в каноне с марципановыми круассанами, Шарлотта Бронте, читаемая мной в одном из самых красивейших парков Парижа, булыжные мостовые, по которым так и хочется пройтись босиком… Эдэм на земле определённо есть, и для меня это не Рим, как утверждают историки.

А он — мой Париж и весь лазурный берег Франции и даже маленькое государство Монако, куда я еще намеревалась отправиться.

Даже любимые лодочки не натирали ноги, в то время как я, вооружившись кредиткой и хорошим настроением, совершала набеги в такие магазины, как Chanel и Louis Vuitton. Шопинг всегда помогал мне создать иллюзию того, что у меня прекрасная жизнь. Казалось бы, протянул карточку, приобрел очередную ненужную тряпку, и жизнь прекрасна. Но правда состояла в том, что это была всего лишь иллюзия, хоть приятная и многообещающая, но все-таки иллюзия.

Тряпка в последствии становилась лохмотьями, иллюзия «жизни моей мечты» рушилась, а я оставалась такой же, как и прежде — мерзкой, пустой, но зато с сумочкой от Michael Kors.

И все же сейчас это все было мне просто необходимо. В душе я даже была благодарна Коулу за то, что он в который раз раздавил меня, и это послужило последней каплей — я просто собрала свои вещи и уехала на другой конец света. Единственная проблема была в том, что мне было необходимо куда-то деть Зевса. Он был совершенно не рад тому, что целый месяц ему придется провести в приюте для домашних животных, но, тем не менее, оставлять его на попечении у Элины было бы еще хуже. Она уж точно бы не упустила шанса отыграться на песике за меня.

Проходя мимо одной из витрин, держа в руках огромные блестящие пакеты, я замерла, заметив свое отражение в прозрачном стекле панорамы магазина Tiffany. Бирюзовый цвет этой марки всегда привлекал мое внимание, и на этот раз я тоже не осталась равнодушной. За последний месяц я даже немного изменилась: постоянное стервозное выражение моего лица теперь иногда сменялось приветливой улыбкой, которая почти не выглядела натянутой. Лекарство действительно помогало. По крайней мере с внешней стороны. Демоны были усыплены, Коул забыт, и даже ошибки моего прошлого превратились в тени, перестав быть разрывающими воспоминаниями.

Лишь на время.

Вдруг я увидела на стекле отражение пары серых, как сталь, глаз, стремительно направленных на меня. Взгляд был лишь мгновением, продлившимся целую вечность, но он был достаточно пронзительным и настоящим, чтобы испугать меня. Рука молодого человека поправляла воротник его полурасстегнутой белой рубашки, из-под верхних пуговиц которой вырисовывался вытатуированный орел на его груди.

Я наблюдал за тобой.

Голос Коула пронзает мои барабанные перепонки, и, морщась от безмолвного крика ужаса, я оборачиваюсь, неловко выронив все пакеты из моих рук. Едва справляясь с тяжелым дыханием, понимаю, что за спиной моей никого нет — лишь толпы туристов и дружелюбных Парижан, спешащих кто куда. Никому не было дела до девушки, которая нелепо распластала дорогие покупки прямо в сердце Елисейских полей.

— Коул… — захлебнувшись, прошептала я, наклонившись, чтобы поднять пакеты. Одержимая паранойей, быстро осмотрелась по сторонам: никого даже чуть-чуть похожего на Коула в поле зрения не было. Более того, вокруг меня и вовсе не было мужчин.

Если честно, я очень хотела встретить здесь кого-нибудь нового, кто сможет зажечь мое сердце. Того, кто сможет навсегда избавить меня от мыслей о Коуле и укрыть от всех проблем, что навалились на меня за последнее время. Того, кто будет воспитанным, сдержанным и учтивым. Адекватным. Кого-то, кто будет полной противоположностью Коулу. Даже мое воображение рисовало мужчину похожего на Николаса — только такого, который ничего бы обо мне не знал. Ник был действительно хорошим вариантом для меня, да только он уже во мне разочаровался, и оправдываться за свои поступки перед ним я не собиралась.

Я хотела нового человека в своей жизни. Нового мужчину.

Того, перед кем я смогу предстать чистой и светлой. Начать все заново, без тайн и скелетов в шкафу. Я просто стала бы новой Ребеккой Картер — такой, которой я, наверное, всегда и хотела быть.

Быть достаточно хорошей. Достойной чего-то большего, чем одинокие скитания по жизни, разбавленные приключениями с местным тираном.

Мои мысли прервал телефонный звонок — Elle Golding — Handong On, — и, еле удерживая в руках покупки и телефон, я с трудом зажала его между ухом и плечом.

— Доброе утро, Бекс. — На другом конце провода я услышала сонный голос своей новой знакомой — Мерседес. По всей видимости, утро у нее начиналось в три часа дня в самый разгар моего обеденного шопинга.

— Ага, и тебе доброе «утро». Ты в курсе который час, или все это время ты не выбиралась из постели красавчика, с которым познакомилась вчера?

— Слава Богу, он покинул меня еще на рассвете. — Ее голос уже звучал уже гораздо бодрее. — Ведь это значит, что мы с тобой совершенно свободны и сегодня же отправляемся в Монте-Карло. Вечером.

— Что? — Я нахмурилась, параллельно прикидывая в уме, сколько мест еще не обошла в Париже. Но я же смогу к ним вернутся позднее после небольших выходных в Монако?

Я надеюсь.

— Я не хочу это обсуждать. Я жду тебя у Оперы Гарнье, оттуда мы отправимся в аэропорт, который в два счета доставит нас на Лазурное побережье. И не забудь приготовить парочку вечерних платьев для похода в казино.

Мерседес свалилась на мою голову внезапно — как бы нелепо это не звучало, но мы познакомились в одном из магазинов. Нам приглянулась одна и та же сумочка, которая оставалась в единственном экземпляре, и мы потратили около пятнадцати минут на спор о том, кто же из нас будет ей обладать. Я напирала на нее в своей привычной стервозной манере, но и та оказалась не промах. Поскольку для этой девушки я была, по сути, «никем», она совершенно не стеснялась в выражениях, чем меня и зацепила.

Было, наконец, приятно встретить настоящую личность, а не просто куклу, которая в очередной раз заняла бы место моей «подруги» и поддакивала всякий раз, когда мне это было необходимо.

Наша борьба за сумочку закончилась тем, что мы вернули ее на полку и вышли из магазина без покупок, совершенно потеряв к ней интерес, зато найдя много общего. Мерседес Испанка — она была довольно скрытной, несмотря на внешнюю уверенность в себе и умение поддержать любой разговор. Все, что я пока знала о Мерс — это то, что она была чем-то на меня похожа.

Непонятная родителями, свободная, погрузившаяся в разгульный образ жизни. Только она, в отличие от «старой» меня, поступала умнее — гуляла в другой стране и только в летнее время. Во время учебы же она превращалась в укрощённую обществом девушку — порядочную студентку закрытого Испанского колледжа для девочек.

Я вдруг представила себе институт, в котором учатся одни лишь девчонки. Никаких братств, интриг, но и никаких мужчин. Ни одного. Звучит… Скучно.

Поэтому неудивительно, что Мерседес во времена своего отдыха срывалась со всех катушек и уходила в отрыв. Я, конечно, чувствовала, что она вновь может потянуть меня за собой, и мое становление на путь истинный не закончится успехом, и все же хотела с ней общаться.

На все вопросы: «как, зачем и почему я приехала отдохнуть во Франции», отвечала либо уклончиво, либо просто: «на шопинг». Ну не могла же я выложить ей все сразу: «Я сбежала от своей семьи, которая меня ненавидит; от парня, который шантажировал меня с целью оттрахать; ну и от того, что в пятнадцать лет я почти собственными руками отравила девушку наркотой».

Дааа. На шопинг. Конечно, я приехала, просто чтобы пройтись по магазинам, а не избавиться от кошмаров и угрызений совести, которые проснулись во мне, после всего того, что наговорил мне Коул.

Возвращение домой и предстоящая учеба пугали меня не так, как возможность снова увидеть его. Снова почувствовать на себе его взгляд, который за секунду превращает мою кожу в иней.

Как бы там ни было, у меня оставалось еще несколько дней на то, чтобы оторваться в Монте-Карло и насладится последними деньками своих летних каникул в Париже. С этими мыслями я зашла в ближайшую кондитерскую и, взяв коробочку уже опробованных мною макарун, направилась к припаркованной машине. Мерседес не станет меня ждать, поэтому мне следует поторопиться и приготовиться к поездке, в которой, надеюсь, скучать не придется.

ГЛАВА 1

Флешбэк (отдых во Франции).

Ребекка

Часы на вершине здания La Casino de Monte Carlo указывали ровно полночь, в то время как мы с Мерседес подъехали к нему. Подав руку мужчине-водителю в белых перчатках, вышла на свежий воздух, несказанно радуясь красоте, которая окружила меня.

Красота эта была изысканной и старинной. Мне казалось, что на мгновение я перенеслась на несколько столетий назад, и в этом и заключалась для меня разница между Европой и Америкой — здесь каждое здание будто бы застыло, наслаждаясь моментом, в то время как дома, каждая улица и каждое новое строение рвалось вперед, возможно пропуская мимо что-то действительно важное.

Я прислушалась к звуку бьющегося фонтана в окружении пальм и оглядела взглядом вечернюю площадь перед самым главным и старым казино Монте-Карло, в котором, как правило, собиралась вся Европейская знать и просто богатые туристы, которые хотели испытать свою удачу. Небо над моей головой, несмотря на полночь, было светлым, почти как днем, благодаря тысячам огней, окруживших город.

Само здание больше напоминало мне настоящий средневековый дворец, и лишь горящая вывеска, гласившая о том, что это Казино, и дорогие спортивные машины, подъезжающие ежесекундно, сообщали мне о том, что я все-таки все еще нахожусь в двадцать первом веке.

— Ребекка, ты в порядке? — Мерседес посмотрела на меня, сдвинув брови. Наверное, она заметила то, как я оглядываю обстановку, которая для нее была довольно привычной.

— Да, — кивнула я, глядя на девушку. Мерседес была облачена в длинное белое платье, полностью обнажавшее ее плечо, демонстрирующее смуглую, как шоколад, кожу. Я бы не назвала ее ослепительно красивой, но, определенно, в ней что-то было: обаяние, улыбка и огонь в глазах. То, чего, наверное, у меня никогда не было.

Мое обаяние заключалось лишь в сексуальности. Улыбка (дай Бог, если натянутая), огонь в глазах — только при появлении объекта по имени «Коул» в радиусе десяти метров от меня.

— Тогда пошли? Фейс-контроль строгий, но нам переживать не стоит. — Мерседес обладала очень широкими бровями, полностью перенимающих акцент с ее желто-карих глаз, и широким, как у Филлипинок, носом.

— Мы серьезно будем играть? — Я поджала губы, показывая мужчине в черных очках свою сумочку. Пройдя через специальную раму, пропищавшую пару раз, мы наконец-то оказались внутри. Цена за вход в такое роскошное казино, на самом деле, являлась чисто символической — десять евро, — и все же деньги здесь крутились нереальные.

Среди людей, находившихся в Казино, даже я чувствовала себя неловко, что, в общем-то, было мне совершено несвойственно. Ощущение того, что я стою на ковровой дорожке абсолютно голой, не спешило меня покидать, даже когда к нам с Мерс подошел учтивый официант и предложил вина или шампанского.

— Ага, всех тут потихоньку спаивают, чтобы большие ставки делали. Так что давай не увлекаться, — разумно рассудила она, взяв бокал и себе, и мне.

— Что я слышу! — Кажется, сегодня Мерседес решила притвориться ангелом под стать своему белому платью. — Тогда что мы здесь делаем? Я совершенно не умею играть в блэк-джек!

— Ты серьезно? — Она усмехнулась, посмотрев на меня с недоверием. — Я тебя научу, если будет время. Но пришли мы сюда не за этим, Бекка. По крайней мере я.

Она облизнула свои темно-бордовые губы, переводя взгляд на мужчин в пиджаках и рубашках, усевшихся за круглым столом. По ее глазам мне все сразу стало понятно: Мерседес пришла сюда, чтобы сорвать большое приключение и куш, но явно не в денежном эквиваленте.

— Ну, я догадывалась об этом. Ну они все какие-то… Староватые? Не думаешь? — Я придирчиво пригляделась к мужчинам, игравшим в блэк-джек. Они, конечно, выглядели хорошо, но половина из них была даже старше моего отца, что совершенно не вязалось у меня с многообещающим знакомством.

— Не все. — Она подмигнула мне, переводя взгляд на другую толпу, которая играла в рулетку. Там, и правда, стояли парни по моложе. Все, как на подбор: красивые, ухоженные, с идеально зачесанными и вылизанными волосами. Одним словом: скука.

Образ взъерошенных волос Коула пролетел в мыслях так стремительно, что я чуть не подавилась шампанским. Волос, которые я сжимала, прижимая к себе ближе, выкрикивала его имя, поглощаемая нескончаемым потоком счастья… Черт, он до сих пор не отпускает меня.

Я вообще сомневаюсь, что когда-нибудь смогу найти от него лекарство.

Никаких других определений своим чувствам к Коулу, кроме как «болезнь» и «зависимость», я не находила.

— Думаю, рулетку я осилю. — Ухмыльнулась, хоть и интересного кандидата в поле зрения пока не видела. Я нутром чувствовала, как в каждом «белом воротничке» пытаюсь разглядеть Коула.

— Ну, чтобы за одним столиком не было сразу двух красивых девушек, я думаю, нам стоит разделить территорию. — Мерседес была еще более расчетливой, чем я, но я ее в этом не корила.

Думаю, если бы я была заперта в Колледже для девочек круглый год, то вела бы себя еще хуже. Мерс просто хочет развлечься. Я же — просто хочу забыться.

Кивнула ей, провожая подругу взглядом: подмигнув мне, она легкой походкой направилась по направлению к столику, где мужчины играли в Покер, и я отметила, что никто из них пока даже не повернулся в ее сторону, хотя, казалось бы, это было невозможно. Мужчины были увлечены только игрой, и оторвать их от процесса действительно трудно.

Я же с куда большим интересом разглядывала статуи, украшающие периметр огромного игрального зала, хрустальную люстру под потолком, украшенную позолотой, и огромные игральные карты-статуи, сделанные из Оникса.

В одном из зеркал между статуями я замечаю себя и не узнаю: мое платье-футляр черное и непривычно сдержанное. Несмотря на глубокий вырез на спине, грудь полностью прикрыта и не привлекает к себе внимания. В руках мне не хватает только мундштука и ободка с перьями в духе «Великого Гэтсби». Я выгляжу, как настоящая леди, — даже волосы убраны в аккуратный пучок, дополненный маленькой волнистой прядью, спадающей на лицо.

Я сжимаю в руках стакан покрепче, вновь представляя рядом с собой Коула. То, как его рука вместе с нататуированным предплечьем накрывает грудь. То, как он подходит ко мне сзади и, едва прижимаясь к спине, шепчет: «Твое тело принадлежит мне. Ты моя игрушка, Ребекка». — Голос в голове раздается так ясно, что я откидываю шею, представляя его губы возле моей кожи, как наяву. «Не распускай свои волосы. Только со мной они должны быть такими».

Мелкая дрожь пробивает мое тело, и я выныриваю из этой агонии. Я должна забыть о Коуле. Мой дух должен победить это жалкое, зависимое лишь от него, тело.

Рука потянулась к шпильке на голове, и я со злостью хотела уж было распустить волосы… Но не смогла. Кисть так и застыла над моей головой, и, осушив стакан до дна, я уверенной походкой направилась к столику, где все играли в Рулетку.

Не зря же прихватила на входе фишки — стоит испытать свою удачу. Я подошла к рулетке, где стояли одни лишь парни, кроме меня, и женщина в летах — этакая изысканная дама в дорогом брючном костюме красного цвета. Что-то мне подсказывало, что шутки с этой дамочкой плохи, и игру ведут она и стоявший рядом с ней парень с огромным количеством фишек. На него я не обратила никакого внимания — меня больше интересовало жемчужное колье на шее дамочки, и то, сколько же ей лет, если выглядит она на пятьдесят, но на деле, кажется, что гораздо больше.

— Ставлю на то, что выпадет четное.

— Ставлю на то, что выпадет красное. — Я услышала несколько голосов, провозгласивших свои ставки. Я совершенно ничего не смыслила в этой игре, рассчитывать приходилось бы только на свое везение. Не долго думая, решила поставить все свои фишки — ну а что, это всего лишь десять тысяч Евро наличными, а в другие игры я все равно играть не умею. Разве что в электронные автоматы.

— Ставлю на то, что выпадет двадцать один красное, — уверенно объявила я, подавая Крупье все свои фишки. Седовласый мужчина, едва скрыв свое удивление, посмотрел на меня оценивающим взглядом. В толпе все молча расползлись в скептических улыбках, а я лишь мысленно объяснила себе свой выбор: Коул родился двадцать первого числа, и никакое другое мне просто не приходило в голову.

А играть я любила по-крупному.

«Всё или ничего. Моя девочка», — опять же одобрительно раздалось в моей голове, и я со злостью пододвинула ближе к Крупье все свои фишки.

— Поддержу даму, — вдруг молодой человек, что стоял рядом с дамой в красном костюме, отдал все свои фишки в общую кучу. — Ставлю почти все на четыре черную. — Он поставил на цифру, что располагалась на рулетке по соседству с моей.

Парень поднял на меня свой взгляд исподлобья, и я соизволила ему улыбнуться, оценивая внешность: приятное статное лицо; опять же, прилизанные по вискам светлые волосы; добродушные светлые глаза и легкая улыбка. Из толпы он выделялся, разве что, этим самым приветливым выражением лица, что было вовсе не типично для Казино, где люди слишком серьезно относились к ставкам.

Я слышала не мало историй, как целые состояние падали в Казино, а бывшие богатеи выходили от сюда без ничего.

Всем своим внешним видом парень показывал, что он пришел сюда просто так, на один вечер — спустить на ветер несколько сотен тысяч долларов и угомониться. По крайней мере, видимость создавалась такая.

— Ставки приняты, — объявил Крупье и прокрутил барабан. С замиранием сердца я начала глядеть, как шарик стремительно крутится по рулетке. Круг за кругом, замедляя свой темп… А ведь кто-то здесь поставил куда больше денег, чем я. И в случае выигрыша…

— Двадцать один красное! — громко заявил Крупье, хотя все и так уже давно уловили, на какое число упал шарик. Я на секунду замерла, не веря своим глазам. Я никогда ничего не выигрывала и всегда считала, что я и везение — это вещи из двух параллельных друг другу вселенных.

— Ваши фишки возрастают в несколько раз, мадемуазель, — обратился он ко мне. Окружившие стол игроки скрывали свои эмоции: конечно, недоумение было не трудно прочесть в их глазах. Я и сама не понимала, почему день рождения Коула сработал с вероятностью в сто процентов: а каковы были шансы?

— Ого, кажется, кто-то опустошил мой карман всего лишь за пару секунд. — Молодой человек обратился ко мне, в то время как дама в красном костюме что-то недовольно проворчала на мой счет. — Не поделишься секретом?

— Новичкам везет, не так ли? — Я улыбнулась парню, вдруг поняв одно: может, вот он — тот самый шанс. Предстать хорошей. И платье удачное как раз подобрала.

— Соглашусь. — Он протянул мне руку (ох уж эти манеры. Коул бы не стал опускаться до подобных любезностей. Этот парень был вроде копии Ника — только европеизированной), и я подала ему свою в ответ. К моему облегчению, он не стал ее целовать, а просто представился, слегка сжав:

— Граф Стефан Марсо, — обьявил он с легкой гордостью. Я еле сдерживала смех, закипевший в груди. Граф? Я вас умоляю.

— Ребекка Картер. Просто Бекка. — Я вдруг сама себе напомнила простушку Эмили Бломен, которая этой своей невинностью в свое время завлекала всех парней подряд[1].

— Буду признателен вам, если вы хоть немного поделитесь своим везением. — Стефан подарил мне долгий глубокий взгляд, прежде чем отпустить мою руку. — Деньги мне не жаль, но вот проигрывать при собственной тете больше не хотелось бы.

Он кивнул в сторону азартной женщины, которая вновь делала крупную ставку. Да уж, у каждого свои странности.

Я ничего ему не ответила, все еще сомневаясь в том, что он стоит того, чтобы с ним познакомиться. Хотя, если честно, я была немного заинтригована его личностью и возможностью окончательно закрепить свое лечение знакомством с перспективным парнем.

— Вы… Американка? — не выдержав моего молчания, спросил Стефан. — Фамилия весьма говорящая.

— Да, я из Лос-Анджелеса. — Слегка кивнула, складывая свои руки вместе в районе живота — мне хотелось казаться скромнее и элегантнее, чем я была на самом деле. По его приятной улыбке, поняла, что мне это удалось.

— О, — на его лице застыло глубокое разочарование, — это очень далеко. С какой целью посетили Монте-Карло?

— Я поехала в Париж… — Тут я прикусила язык, потому что собиралась ляпнуть что-то вроде: «Пройтись по магазинам, отвлечься от своего прошлого», и выдала: — Для того, чтобы воочию увидеть величайшие полотна Да Винчи, Яна Вермеера, а также некоторые скульптуры Антонио Кановы и многих других.

Стефан вдруг еще больше изменился в лице. Я же мысленно поблагодарила себя за то, что хоть чуть-чуть прислушивалась к скучному аудиогиду, который нам выдали в Лувре. На самом деле, это были одни из самых утомительных часов в моей жизни — я просто пробежалась по некоторым главным залам с картинами, добежала до «Моны Лизы» и поспешила покинуть этот великий музей.

Все же, слишком «тяжелая» культура была не для меня. Из всех способов по духовному обогащению наиболее близким мне был — чтение и литература. Но уж никак не разглядывание обнаженных моделей средневековых художников.

— Я осталась очень довольна, прямо-таки сбылась моя детская мечта. Ну и, конечно же, я посетила Версаль — в принципе, это были все мои цели. — Я поспешила наговорить ему побольше, чтобы Стефан не начал расспрашивать меня об особенностях стиля моего любимого художника. — Ну, а потом подруга пригласила меня в Монте-Карло, и я подумала: почему бы и нет?

Я никогда так много не разговариваю с незнакомцами.

— О, я вижу, у нас с вами найдется очень много тем для разговоров, — наконец сделал вывод Стефан, одобрительно улыбаясь мне. — Я буду очень разочарован, если вы вскоре покинете нашу страну.

Я сделала глубокий вдох, вновь присмотревшись к его каре-зеленым глазам, и, наконец, приняла окончательное решение продолжить с ним более близкое знакомство.

— В сентябре у меня начинается учеба. — Снова удивленный взгляд с его стороны, но я опережаю его немой вопрос и подтверждаю. — Да, я еще учусь.

— Вы…?

— Ты можешь называть меня просто Бекка. Когда ты говоришь «Вы», я чувствую себя твоей тетей… — Мы вместе посмотрели на кипящую от злости, вызванной проигрышем, тетю Стефана и, переглянувшись, рассмеялись.

Кажется, я нашла то, за чем приехала.

Идеальную формулу лекарства, которое вылечит меня от Коула.

Вскоре Коул поймет, что я не его игрушка. Я единица. Я девушка, которая целиком и полностью принимает свои решения сама и несет за них ответственность.

А он пусть и дальше играет в дешевых куколок, в Царя Братства и прочие извращенные над психикой игры, в которых я больше не хочу принимать участие.

Флешбек (ночь на Дамбе).

Коул

— Я ненавижу тебя, Стоунэм. — В голосе Бекки ни капли ненависти. Я накрываю ее холодную руку своей и слегка сжимаю хрупкие пальцы.

— Взаимно, Картер. Ты достаточно плоха, чтобы я тебя тоже ненавидел. Такую, какая ты есть.

— Коул, я… — Внезапный порыв чувств к Бекке оказывается сильнее меня, и я прикладываю палец к ее пухлым губам.

Не знаю, чего она от меня ждет. Хочет, чтобы я назвал все своими словами? Ну я не могу дать ей того, что она хочет. Я не влюблен в нее.

И любовь мне неведома, как, возможно, она наивно полагает.

Все, чего я хочу — это и дальше держать ее под контролем. Причинять боль, наслаждаясь ее сопротивлением. Мне нужна наша маленькая секретная игра, только и всего.

А не то, чего она может напридумывать себе после моих слов. Возможно, я бы и мог открыть ей свое сердце, но мне прекрасно известно, что чудовище внутри меня рано или поздно возьмет верх над человечностью. И этим я сделаю ее еще более несчастной, чем сейчас.

Хотя, в ту секунду Бекка выглядела неимоверно счастливой — мои россказни про «Жить моментом» не хило запудрили ей мозги, чего я и добивался. Еще один крючок закинут, и вот рыбка уже жадно глотает ртом воздух, находясь вне воды.

То есть вне меня.

— Жить моментом… Быть абсолютно свободными. Но вместе, — тихо произнесла она, с блаженной улыбкой поглядывая на меня. Какая наивность. И от куда в этой стерве проснулись такие черты? Неужели, я своей волей подавил ее характер?

Это очень лестно. Но, кажется, пришло время спустить девочку на землю.

— Свободными? — выплюнул я как можно грубее. Пожалуй, даже перестарался — так сильно я хотел показать ей прежнего себя. — Ты не свободна, Бекка, очнись.

Она нахмурила лоб, ее брови резко сдвинулись к переносице.

— Ты — игрушка. Ты не более свободна, чем мои шлюхи. Мои «братья». И даже мои животные. Я буду шантажировать тебя снова и снова. Надоела старая тема? — Тут я имею в виду то, что в пятнадцать лет она отравила наркотой ни в чем не повинную девчонку. — Я найду новое слабое место. И буду давить на тебя с новой силой.

Демон внутри сильнее меня самого — сильнее разума, сильнее тела. Он просто хочет царить вокруг боль, и эпицентром этой боли должна быть Ребекка. Искрой — той, из-за которой это самое пламя вспыхивает и разгорается.

Я просто не мог позволить повторить себе жизнь своего отца. Человека, который думал, что победил чуждое внутри себя и попытался создать семью. В результате чего: брошенный матерью ребенок, поломанная психика, натравливание на своего сына гончего, ну и в завершение всего этого спектакля — каждодневные концерты в психушке.

— Почему ты вновь говоришь этого? — взволнованно спрашивает Бекка, вместе с тем ее руки опираются на землю, для того чтобы встать. Но я оказываюсь быстрее — придавив собой ее продрогшее тело, наклоняясь к ее лицу, чтобы заверить:

— Ты еще ничего не поняла? Игра продолжается. Я надеюсь, ты готова на этот раз слушаться. Я тут подумал… Если ты все равно узнала о нашем маленьком тайничке, может быть примешь участие, а? Так сказать, «войдешь в долю»?

— Отвали от меня, ненормальный! — сквозь зубы пропыхтела Бекка, нервно закорчившись под моим телом.

— Вести себя так можешь только во время секса, — спокойно разрешил ей я, слегка шлепая пальцами ее подбородок. — Исключительно для моего удовольствия.

— Какого еще секса, Стоунэм? — заверещала она, отчаянно вырываясь. Ребекка так хотела вырваться на свободу, что аж вены на ее лбу вздулись от напряжения. — Да я лучше вновь попытаюсь спрыгнуть с дамбы! Чем еще раз лягу в твою постель! Чем как-либо свяжусь с тобой, с твоим дебильным Братством и грязными делами!

— Грязными? Ну кто у нас тут еще грязный, Бекка? Кто? — Я расхохотался, ероша ее волосы, маниакально озабоченный ими. По венам так и струился Кайф, приходящий от того, что мы вновь ссоримся и спорим; она брыкается, а я сверху.

— Отпусти меня, отпусти! — в который раз кричит она, и я ослабляю хватку. На сегодня уроков хватит. Она может быть свободна, для того чтобы завтра я сделал ей еще больнее.

Ребекка встает, оттряхивая свою одежду, параллельно кидая в меня молнии ярости.

— Ты — бездушная скотина, Стоунэм. — Она заносит свой хилый кулак надо мной так, будто мечтает ударить. В который раз. — Нужно было тебя зарезать тогда. Видит дьявол, я еще это сделаю.

Сжав губы, она превратила свой кулак в жест с вытянутым среднем пальцем и, отвернувшись, побежала прочь. Догнать ее проблем не было, но я совершенно не собирался этого делать.

Отрезвление пришло слишком поздно. Я и сам не ведал, что творил, перестал себя контролировать. С каждым днем я все больше и больше превращался в чудовище…

— Проклятье! — Ударил ладонью по земле, опираясь на руку, чтобы встать. Подойдя к дамбе, оглядел этот мир; эту воду, что бурлила внизу; эти деревья, что играли с порывами ветра… Эти метры, что разделяли меня от обжигающей внутренности боли.

— Что я делаю…? — Вопрос в никуда, просто в вечность. Я уже не знал, кем был и кем являлся — защитником, который хотел уберечь Ребекку от бед; собственником, который не позволял никому ее трогать, или же ее мученьями и страшным кошмаром, в котором она оказывалась рядом со мной.

Я правда не знал. Не знал, что будет со мной дальше. И сколько еще времени пройдет, прежде чем я окончательно превращусь в психа.

ГЛАВА 2

Наши дни

POV Ребекка

Как только я сошла с трапа самолета, доставившего меня на родину, поняла одно: я скучала по своей стране, но никак не по людям, которые меня здесь не ждали.

Ни Элина, ни папа ни разу не позвонили мне, с тех пор как я целый месяц пропадала в другой стране. Конечно, Кайл частенько писал мне сообщения и передавал для меня «приветы» и вопросы, которые, якобы, были от родителей. Но я то знала, что своим отсутствием сохранила матери кучу нервных клеток, а отцу… Даже не знаю. Наверное, повысила его социальный статус тем, что больше не мелькала между заголовками желтых газет.

Меня никто не ждал. Даже Коул не слал угрозы и сообщения в духе: «Какого черта, ты уехала? Мы еще не закончили». Да и с какой стати? Уверена, в последние дни каникул он потягивает вискарь у бассейна в окружении полуголых девиц и своих недалеких братьев.

Но это все больше не должно меня касаться. У меня будет новая жизнь.

Ту, которую я сама себе создам. Знакомство с Мерседес, которая увлекалась модой так же, как и я, сподвигло меня на создание чего-то, о чем я даже и не мечтала. Подруга неплохо рисовала эскизы одежды и однажды мне показала свои рисунки: исполнение было хорошим, но я была уверена, что смогла бы сделать вещи более стильными. Мне оставалось одно — только попробовать.

Вот что еще дарит путешествие — в скитаниях вне зоны нашего комфорта мы будто бы находим ключ к источнику огромного вдохновения внутри нас.

И, кажется, я нашла этот ключ и собиралась открыть источник в самое ближайшее время.

Я даже позвала Мерседес к себе. Не в моих правилах сближаться с людьми и заводить подруг, но в этой девушке что-то было. Сила характера, как и у меня.

Стефан же оказался закреплением результата — наши отношения были странными… Последние две недели во Франции мы провели вместе и максимум чего достигли — это легкий поцелуй, который больше был похож на поцелуй двух пожилых людей, чем на влюбленной парочки.

— В нашей семье не принято показывать свои чувства при всех, — объяснял он, когда я оставалась не очень довольна после этих осторожных соприкосновений. — К Браку мы относимся очень серьезно. Для меня очень ценно, что я нашел такую, как ты. И секса до свадьбы я не приемлю.

Под выражением «такую, как ты», он имел в виду то, что я была девственницей.

Ха. Ха. Ха. Конечно же, девственной я была только в его голове.

Не знаю, ложь о том, какая я хорошая и чистая, срывалась одна за другой до тех пор, пока я окончательно не завралась, не объявила ему о том, что невинна.

Думаю, если бы он узнал хотя бы пять процентов правды обо мне — он бы тут же разорвал со мной всякое общение, как в свое время Николас. Но я этого не хотела.

Стефан стал моим билетом в новую жизнь. Жизнь, в которой нет места Коулу. Жизнь, в которой родители будут мной гордится.

Стефан обещал приезжать ко мне, пока буду учиться — в конце концов, я была на последнем курсе, и этот год как раз бы стал временем, за которое мы сблизимся и узнаем друг друга лучше.

Стефан был важен мне — важен только потому, что олицетворял собой мечту любой девушки. Он был принцем, который мог просто взять и увезти меня за море, перечеркнув все мои проблемы.

И все же я знала, что теперь, когда вернулась, мне не стоит так быстро радоваться — хоть Коул и молчал весь этот месяц, я уверена, что только потому, что он вынашивал какой-то коварный и грандиозный план по моему уничтожению.

В моих интересах было, чтоб Коул ничего не знал о Стефане. И все же какое-то неприятное предчувствие, как снежный ком, засело у меня в груди, как только я начала подьеезжать к своему Кампусу.

— Зевс! — Еще не открыв дверь, я слышала тихое тявканье пса, которого сегодня утром завезла мне нянечка из приюта. — Я так скучала, мой хороший.

Едва поставив здоровенные чемоданы, я опустилась на колени и крепко обняла Зевса, зарываясь пальцами в его густую черную шерсть.

— Мое чудо, — просто сказала я, соприкоснувшись с Зевсом лбами. Даже его язык, прошедшийся по моей щеке и оставивший за собой слюни, не вывел меня из себя.

Все-таки кто-то меня здесь ждал.

Я оглядела комнату вдоль и поперек, с облегчением заметив, что здесь не было никаких следов Коула — ни охапки цветов, ни загадочных коробок на моей кровати. Комната выглядела так, как я ее и оставила.

Включив Florence and the Machine — Never let me go, принялась разбирать плоды своего грандиозного шопинга. Развешивая в шкафу очередное коктейльное платье, задумалась о том, что хочу непременно надеть его на какую-нибудь вечеринку, ну тут же выругалась.

И с вечеринками должно быть покончено. Ну разве только на одну… Маленькую, на прощание.

Покончив с одеждой, отправилась в ванную, окончательно испачкавшись в шерсти и слюнях Зевса. Как только я вошла в комнату и пригляделась к ванной, застыла.

Придерживая себя за виски, попыталась унять легкое головокружение, наступившее после увиденного.

Вроде бы ничего ужасного, но одновременно настолько странное зрелище… Моя ванна была до краев наполнена белой жидкостью, напоминавшей молоко. В светлой субстанции, как ни в чем не бывало, плавали сотни лепестков синей розы.

Коул в своей ненормальности уже переходил все границы. Сама мысль о том, что он (может, конечно, и не лично) таскал ко мне в комнату цистерны с молоком, вызывала у меня отвращение. И все ради чего? Удивить? Произвести впечатление? Запугать? А может и отравить. Кто знает, что в этой белой водичке.

Как всегда, мой мистер зло не оставил меня без записки. Она была оформлена в виде пригласительной: красивая такая, из твердого кремового картона, буковки блестящие, бирюзовые. Будто бы приглашение на свадьбу.

Но я то знала, что это было приглашением на очередной урок-пытку.

Схватив пригласительное, хотела разорвать его и смыть в унитаз, не глядя, но так и не смогла. Что-то внутри (надеюсь, любопытство, а не желание вновь увидеть его) заставило меня заглянуть в записку.

«С приездом, Беа. Твой отъезд для меня был неожиданностью, признаюсь. Но этим ты только еще больше разозлила меня и дала мне время на то, чтобы оттискать твои самые слабые места. Я наблюдал за тобой. Помни об этом. Знаю, что сейчас ты пытаешься поменять свои приоритеты, и смотрю за этим с интересом. Тем не менее, сегодня, прямо в день твоего приезда, у нас в Братстве состоится вечеринка по набору новобранцев в наше наипрекраснейшее общество. Хочу видеть тебя там, а то мои братья совсем уж засомневались во мне, когда узнали о том, что я позволил тебе сбежать.

Ах да, кстати… Прими ванну с молоком. Это всего лишь молоко, правда. Все-таки вечеринка будет у бассейна, и я хочу, чтоб твоя кожа была нежной, как никогда.

Невинной, как и ты сама. Не так ли?»

Всеми силами я пыталась унять нарастающую дрожь в руках. Все во мне хотело вновь собрать вещи и умчаться — в Париж, в Лондон, да хоть в Антарктиду, лишь бы подальше от Коула. Подальше от желания его увидеть, несмотря на это отвратительное письмо с приветствием и странный намек в конце этой поэмы…

— У-БЛЮ-ДОК! — заорала я, испепелив взглядом примчавшего на мой крик Зевса. — Сраный ублюдок!

Я опустилась на колени рядом с ванной и с каким-то пустым выражением лица опустила руки в прохладную белую жидкость. Она была приятной наощупь, лепестки синих роз мягко щекотали кожу. Я собрала огромную горсть в ладони и вытащила их из ванны, чувствуя, как молоко стекает по моим предплечьям.

— Ты не забыл обо мне, — тихо самой себе прошептала я. Непреложный факт, от которого мне никуда не деться. — Не забыл, Коул.

Не знаю, чувствовала ли я радость. Но что-то определенно чувствовала. Ведь только Коул пробуждал во мне жизнь — настоящую, хоть и наполненную страданиями и болезненными эмоциями.

Коул

Тишина, повисшая в небольшой комнате, нарушается лишь тихим постукиванием двух железных наручников, надетых на запястья моего отца. Я вглядываюсь в его гладко выбритое лицо и посветлевшие глаза, наполненные невыносимой тоской. Я не навещал его долгое время, и за этот период он стал выглядеть гораздо лучше. Если бы не белая просторная рубашка, наручники и полки, заваленные разными таблетками, отец вполне мог бы сойти за нормального человека.

— Ханна, — с горечью прошептал он, подняв на меня серебристые глаза, в которых я узнал себя. — Мне нужна моя Ханна. Мне нужен ты, Коул. Я хочу…

— Не смей! — Опускаю веки, слегка сжимая кулаки под столом, который разделяет нас. — Не смей говорить о ней.

— Я… — Глаза Уилла заблестели, и его руки, закованные в наручники, медленно поползли по направлению ко мне. — Вы — все, что мне когда-либо было нужно. Ты не можешь винить меня за то, что я такой.

— Я не виню тебя за это.

— Но ты боишься меня. И Ханна боялась. — Сейчас он полностью отдает себе отчет в своих действиях. Он в сознании. Сейчас Уилл Стоунэм был просто моим отцом. Влюбленным мужем. Или все же нет?..

— Я не боюсь тебя, — усмехнулся, широко распахнув глаза.

— Где она? Где моя Ханна? Где она сейчас? — лихорадочным голосом произнес отец, сжимая свои пальцы.

— В безопасности. Там, где нет тебя. — Наверное, не стоило этого говорить. Но молчать я был не в силах.

— Я изменюсь, я вылечусь, Коул. Только дай мне этот шанс. Я хочу вернутся домой… Я хочу, чтоб все было как прежде… Я, Ханна…

Я напрягся, замечая изменения в его глазах: зрачки расширились, взгляд торопливо забегал по комнате. Вены на шее вздулись так, будто внутри его тела пробуждалось вселенское зло.

— И наш маленький сын… Дрейк… Помнишь? Как поживает Дрейк? Ты кормишь его, да? Отпусти меня. Забери домой, сын, забери…

Воспоминание о том, как отец хватает пса за шкирку и два счета перерезает Дрейку горло невозможно стереть из памяти.

Он даже не скулил — не успел, — лишь жалобно взвыл, перед тем как сделать последний вдох.

Я до сих пор помню реку крови и слезы, застилающие мой мир.

— Не будет. Ничего не вернуть. — Я стараюсь стереть эту вспышку из прошлого, но не могу. — Тебе нельзя покидать это место.

Отец взревел, и его руки в наручниках безудержно заметались по столу.

— Все будет иначе! Иначе! Я исправлюсь! Я вылечусь! ЗАБЕРИ МЕНЯ ОТСЮДА! — Тут он накинул цепь от наручников на мою шею и резко притянул к себе.

— ТЫ УБИЛ ДРЕЙКА! Ты сделал так, чтобы мама ушла! — Меня самого затрясло, цепь передавила шею. — Я не хочу быть таким, как ты! Я не такой!

Уилл расхохотался, обнажая свои зубы в зловещем оскале. От спокойного отца, каким он был еще пять минут назад, вновь не осталось и следа.

— Но ты такой, Коул! Такой… Ты уже чувствуешь это, да? Чувствуешь, как тебе нравятся некоторые вещи? Чувствуешь, Я ЗНАЮ ЭТО!

— НЕТ! — Я резко нажал на красную кнопку, хотя был уверен, что наши крики и так слышны по всей больнице.

— Я знаю Коул, знаю. Я вижу это в твоих глазах! Ты всегда был странным мальчиком, вспомни!

— ХВАТИТ! — Руками хватаю цепь на своей шее, чтобы ослабить давление. В эту же минуту в комнату врывается несколько человек со специальными приборами в руках. Придерживая Уилла, они без промедлений втыкают в его шею какой-то шприц, и на миг его серебряный взор замирает на мне, а губы что-то шепчут, не произнося ни звука: «Ханна», — читаю я. Тут же тело отца расслабляется, и он закрывает глаза, опадая на спинку стула.

— Вот и поговорили. — Встаю и направляюсь к выходу уже в сопровождении медсестры — на этот раз новенькая миловидная блондинка, которая довольно-таки хорошо выглядит при том, что работает в таком ужасном месте.

Лоб покрылся испариной, и я прикладываю к нему ладонь, пытаясь не казаться таким жалким. Но мне тошно. То ли от детского воспоминания о Дрейке, то ли о том, что не знаю своей матери.

То ли от того, что у меня, по сути, никого нет. И даже если я когда-нибудь сяду в психушку, вряд ли кто-то будет навещать меня здесь.

У меня даже нет сына, как у Уилла, хотя от моих посещений ему не легче.

Конечно, есть бабушка и дедушка. Но в последнее время мы не очень близки. Это к лучшему — мне не хотелось бы, чтобы они видели все это. Они заслужили достойную и спокойную старость.

— Ох, — тяжело вздыхает милая блондинка. — Не ожидала, что будет так. В последнее время он был спокойным. Отключался, конечно, но не вел себя так.

Мы шли по коридору, и я старался не обращать на нее никакого внимания. Я вообще старался не смотреть на девушек, потому что слишком часто видел в любой из них лишь одну.

— Он сильно поранил вас? — Когда мы остановились возле стойки, на которой я должен был отметить время посещения, она слегка задела меня за край рукава и уже собиралась потянуться к шее. Неслыханная глупость с ее стороны.

— Я в порядке, — четко проговорил я, не глядя на девушку. Уверен, на ее лице сейчас явно разочарованная, но сдержанная улыбка.

Хорошая такая девочка, наверняка. Все медсестры такие. Наверное, пришла сюда потому, что очень хотела помогать людям. Вся такая самоотверженная, милая и добрая. Идеальная. Такая никогда не кричит, не закатывает истерики и всегда спрашивает о том, не сильно ли меня поранили.

Бекка бы никогда не стала медсестрой.

Спрашивала ли она меня о моих ранах? Заботливым, едва тихим голосом… Разумеется, нет. Она сама нанесет раны, еще и сверху соли насыплет.

— Когда вы придете в следующий раз? — с надеждой спросила она, но я уже расписывался в большой тетради, аккуратно прописывая свое имя. Громко захлопнув книгу, бросил на стол ручку, и, развернувшись, ушел, чувствуя на себе ее нежный взгляд, который был не в силах меня согреть.

* * *

— Мой любимый день в году. — Мы с Гидеоном оглядывали наши окрестности: бассейн, сад, украшенный для вечеринки, и несколько людей, передвигавшихся по нему. К знаменательному дню мы наняли прислугу и даже не поскупились на украшения для вечеринки: вся площадь была усыпана шарами с изображением герба нашего Братства и греческими буквами. Рядом с бассейном стояли диджейский пульт и несколько столиков с закусками и морем выпивки.

— Набираем новобранцев. — Я кивнул, глядя на то, как одна из горничных наклоняется, чтобы поправить на траве шарики. Только поправлять там нечего, она, очевидно, специально это делает, чтобы продемонстрировать нам с Гидеоном свое белье.

— У нее неплохая задница, — ухмыльнулся он, подняв одну бровь. — Мой любимый размер. Но скоро здесь будет очень много таких задниц…

— О да. — Я промолчал, о какой именно заднице подумал в этот момент. Черт, я не видел Ребекку целый месяц. И не знаю, что будет со мной, когда она попадет в поле моего зрения. Лишь бы не накинуться на нее — только самообладание и контроль.

— Сколько мы отбираем претендентов на этот раз? — Гидеон имел в виду новых членов братства, которые в течение пяти месяцев должны будут прислуживать нам и выполнять любые наши поручения. Нам с братьями только оставалось придумать испытания пожестче. К счастью, устав Братства все придумал за нас и давно. Из года в год все задания были примерно одинаковыми.

Каждый претендент получал какое-нибудь глупое жалкое прозвище. Читал стихи или пел песни на обеденных перерывах. Ну это так, цветочки. Потом все плавно переходило в побои, с нашей стороны, в налеты среди ночи — обливания какой-нибудь мерзостью и прочее. Чем ужаснее, тем лучше. Ведь нам не нужны были сопляки. Как правило, в конце испытаний оставалось человек пять.

И взамен они получали все, что хотели: власть, деньги, ключи от всех дверей, наших девочек, ну и нашу «братскую дружбу».

На мои плечи в последнее время упало слишком много — я постоянно улаживал дела с полицией, которые активно начали копать под нашу организацию. Обычно копы не трогали студенческие братства, так как, для виду, такие как мы всегда вели какую-нибудь хорошую деятельность, выставленную на показ, — благотворительность, различные фестивали.

В глазах общества мы должны выглядеть милой организацией студентов, иногда устраивающих вечеринки, но никак не контрабандистами и торговцами оружием. Когда я вступал сюда, то и сам не думал, что столкнусь с таким. Но, как оказалось, все было правдой.

Ребятам же нужно было наращивать денежный оборот. Да и мое наследство не вечно. Меня радовало лишь то, что заправляли этим Гидеон и Алекс — я же, как лицо братства, был ответственен за отношения с полицией и прочую чепуху.

— Думаю, десять-пятнадцать, — наконец ответил я, расправляя плечи.

— Ребекка придет? — вдруг спросил Гидеон, глядя мне прямо в глаза. Я сразу почувствовал что-то не то. Бекка нравилась этому ублюдку. По тем же причинам, что и мне. Он хотел Ребекку, и это было понятно даже по тому, что он вспомнил сейчас о ней.

— С какой целью интересуешься, брат? — прищурился, оглядывая Гидеона с ног до головы.

— Проверяю тебя. Сдается мне, у тебя к ней не хилые чувства.

— Чувства? Пф… — Меня аж перекосило. Главное — не перестараться с эмоциями. — Я просто ее трахаю.

— Поэтому ты так сильно настаивал на том, чтобы мы ее не трогали? Жаль поделиться?

— Есть такое, — как можно более сдержанно подметил я. — Когда наиграюсь, обязательно тебе сообщу.

— Ну разумеется. — Он расплылся в притворной улыбке, которая означала только одно «Стоунэм, ты что-то скрываешь. И я узнаю что».

С Гидеоном нужно быть осторожнее.

Да, интересное у меня будет время за шаг до сумасшествия. Гидеон. Еще какой-то павлин из Монако, о котором мне уже все прекрасно известно.

Я знал почти все об отдыхе Бекки во Франции. Я даже был рад тому, что она туда съездила — этим самым девушка подарила мне столько козырей, которыми я сыграю против нее.

Сейчас мне остается только гадать, почтит ли она нас своим присутствием сегодня вечером.

* * *

— Как президент «Дельта Зет»… — В моих руках бита, и я стою на возвышении в окружении своих братьев и прибывших кандидатов.

— И как Вице-Президент, мы объявляем… — дополнил меня Александр, стоявший рядом. Несмотря на то, что нам предстояла вечеринка у бассейна, мы были одеты официально: рубашка и галстук с гербом «Каппа Зетта Дельта». Бита была главным атрибутом всех наших собраний.

Связано это было с Кодексом нашего Братства (да уж, здесь все как в настоящей секте, и, если честно, она меня начала серьезно затягивать). Гимн, правила, различные слоганы и другие ритуальные обряды я знал наизусть, как и полагалось Президенту.

Короче говоря, во время отсутствия своей игрушки номер один я совершенно не скучал.

— Первое собрание Братства в новом году! В новом сезоне. И приветствуем наших новичков! — Я оглядел полных энтузиазма странноватых парней, которые еще не были удостоены чести носить нашу форму.

— «Рыцарство превыше всего»! — хором заорали с Дюжину моих «братьев», и я одобрительно кивнул.

— Наш слоган, запомните. Я надеюсь, это не трудно. — Александр ухмыльнулся, потирая руки. Наверное, не терпелось над кем-нибудь поиздеваться. Об этом мечтал любой из моих братьев, ибо они, когда вступали в братство, проходили тот же самый отбор. И сейчас они желали отыграться.

Пройдет пару лет, и новобранцы повторят это с новыми прибывшими, и так многие десятилетия и столетия, пока будет существовать наше Братство. А жить оно будет вечно. Мне удалось избежать всего этого, благодаря своему имени, а этой чести удостаивались лишь единицы.

Я Президент и точка. Нет ничего, что я не мог бы контролировать. Конечно, кроме демона, который живет внутри.

— Я сделаю так, чтобы этот год вошел в Историю!

— Не знаю, в курсе ли вы, ребята, но «Дельта Зет» славится своими безумными пьянками, лучшими девочками и самой классной дурью. — Александр нажал на кнопку пульта в его руке и включил настенный телевизор.

Кадры на экране замелькали: сначала появлялись крупные цифры на черном фон с изображением определенного года. Гидеон лично подготовил небольшой мини-фильм о нашем Братстве и о лучших вечеринках прошлогодних лет. Он позаботился о том, чтобы в коллекцию были собраны самые безумные кадры с драками, льющимся рекой алкоголем, громкой музыкой и девушками на любой вкус и цвет. В Братстве творился настоящий трэш, о котором все догадывались, но никто об этом не знал. Кроме, конечно, постоянных посетителей наших вечеринок. Но, как правило, это были мы — сами братья, шлюхи и избранные девушки, которых мы хотели видеть, вроде Ребекки.

Им было не выгодно рассказывать о нашей деятельности, ведь тогда они автоматически становились соучастниками этого безумия.

Под конец фильма все присутствующие в холе громко заорали, поднимая руки вверх!

— Этот год будет самым безбашенным, самым безумным в нашей Истории! Сегодняшняя вечеринка — только цветочки. Отныне, вы становитесь нашими Кандидатами! И уже к завтрашнему дню вы должны знать все наши правила, гимны и слоганы! Сегодня мы позволим вам веселиться вместе с нами, но вы должны понимать, что встаете на нелегкую дорожку, и в конце испытаний вас ждет «Адская неделя»[2]!

— Вы знаете, это будет жутко! И очень нелегко. — Александр указал рукой на стену, где висели фотографии наших предшественников и старейшин, как мы назвали их между собой. — Так что задайте себе вопрос. ХОТИТЕ ЛИ ВЫ ОКАЗАТЬСЯ НА ЭТОЙ СТЕНЕ РЯДОМ СО ВСЕМИ ГЕРОЯМИ ПРОШЛОГО? ХОТИТЕ, ЗАКОНЧИВ СТУДЕНЧЕСКУЮ ЖИЗНЬ В БРАТСТВЕ, СТАТЬ ВЛАДЕЛЬЦАМИ ВСЕГО МИРА? Мы можем дать вам небывалые возможности, безудержное веселье в обмен на ваши деньги и Верность Братьям!

— ДАА! ДА! — Несколько десятков мужских теноров заорали в унисон. Мы заглушили даже музыку, доносившуюся снаружи, где у бассейна нас уже ждали алкоголь и девочки.

— Братьев скрепляет особая связь, — продолжил я, когда все немного успокоились. — Несмотря ни на что, мы — семья, которую выбрали сами. Каждый из нас был по-своему одинок, когда мы вступили в братство.

Я посмотрел на Тристана, что все это время молчал.

— Трис стал жертвой развода своих родителей. Алекса вышвырнули из баскетбольной команды за драки, как ненужный мусор. У каждого из нас своя история. Но вместе мы — сила!

— «Верить в путь любви, идти дорогой чести, служить идеалам тьмы: вера во власть и успех — и есть идеалы „Дельта Зет“». Это и есть девиз нашего Братства! — хором провозгласили Братья.

— Дельта Зет!

— Дельта Зет! Дельта Зет! — шепотом, как тайное знание, произнесли мы и сложили наши руки вместе, встав в круг.

— Так, давайте начнем этот год так, чтобы его запомнил каждый!

— Ты хотел сказать: так, чтобы никто ничего не запомнил? — подметил Гидеон, намекая на то, что сегодня мы пропьем и прокурим все свои воспоминания.

— Да, именно это я и имел ввиду. — Я направился к выходу с битой в руках и распахнул двери.

О да, зрелище было идеальным. Громкая танцевальная музыка, девочки в купальниках, плескающиеся в бассейне. Много еды, алкоголя и запаха сигарет и травки.

Все наши вечеринки проходили под одним кодовым названием: «Прожигатели жизни».

Ребекку в толпе разбежавшихся братьев я пока не видел. Возможно она вновь покрасила волосы или что-то в этом роде. Она же любила меняться.

Придется пока развлечь себя другими способами.

К счастью, от мыслей о Ребекке меня как раз отвлекла девушка, подоспевшая вовремя. Облачена она была лишь в короткую юбку и верх от купальника, прикрывавший небольшую упругую грудь.

— Коул Стоунэм. — Она облизнула свои губы, прикоснувшись к верхним пуговицам моей белой рубашке. — Вечеринка у бассейна, не так ли?

— Да, сладкая, — подыграл ей я, вглядываясь в ее пустые, но очень яркого зеленого цвета глаза.

— Я могу помочь тебе соответствовать дресс-коду. — Ее ловкие пальчики расстегивали пуговицы с невероятной скоростью, и уже через несколько секунд я остался без рубашки.

— Это оставь, — попросил я, когда она дотронулась до моего галстука.

— Как скажешь, мой Президент, — шепотом проворковала она, наматывая на палец прядь из светлых волос. Мне никогда не нравились блондинки. Но, в принципе, сойдет, будет очень кстати, если Бекка увидит меня в окружении красивых девочек. Пусть понимает, что все это время без нее я не скучал.

И пусть это будет ложью в последней инстанции. Потому что правда состояла в том, что я не мог по ней скучать.

И я не вспоминал Ребекку — в этом не было необходимости.

Она всегда находилась во мне, рядом со мной, будто бы она забралась мне под кожу.

ГЛАВА 3

Ребекка

— Что? Этот больной налил в твою ванну молока и усыпал ее лепестками синих роз? — Мерседес уставилась на меня через экран моего ноутбука. После всего того, что увидела в ванной, мне стало так плохо и одиноко, что я была больше не в силах держать все в себе. Мерс как раз позвонила мне, чтобы узнать, как я добралась до дома — и вот результат: я выложила ей все, прямо как тогда Кайлу на качелях. Не знаю, что на меня нашло. Я не должна так доверять ей. И все же слова не вернешь — целых полтора часа ушло на то, чтобы рассказать Мерседес нашу с Коулом историю.

— Слушай, а он мне нравится. — Она расхохоталась, расплываясь в широкой улыбке. — Да, у него, конечно, явные проблемы с головой, и все же… Вы — горячая парочка.

Я со злостью посмотрела на Мерс, подавив в себе желание быстренько захлопнуть ноутбук и отправиться с Зевсом на пробежку.

— Ты не понимаешь, Мерс. Он за мной следит, знает буквально о каждом моем шаге. Я уверена, у него есть против меня все. А взамен…

— Ты должна ублажить его в постели. По-моему, так себе мучение, не находишь? — продолжала шутить она. — Скажи мне, вот что мучительного в оргазме?

— Все не так просто. Он унижает меня. Перед всеми. Перед собой только в первую очередь.

— Ну не знаю… Может, у него есть к тебе чувства, просто они такие… Своеобразные?

Я и забыла это чувство — то, что ты можешь с кем-то обсудить свою жизнь. Свои проблемы.

— Нет, однозначно. Он просто псих, который любит трахаться, — поставила диагноз я, и мы рассмеялись вместе. — Нет, я серьезно… Я хочу, чтобы все было теперь по-другому. Я устала быть для всех вселенским злом. Я хочу вырасти.

— Ну что же тебе мешает? Занимайся своими делами, скинь привычную маску стервы, но вот цену себе знай.

— И… Что это значит?

— Это значит, что ты просто обязана пойти на эту грандиозную вечеринку и предстать перед ним. Сексуальной, уверенной, красивой. Ты должна четко и ясно дать понять, что тебе не страшны его угрозы.

— Я делала это и много раз! — возразила я, вспоминая то, чем обычно все заканчивалось. Например, тем, что Коул отослал мои «грязные» фото Элине и Николасу.

— Так сделай еще раз. Это лучше, чем закрыться в комнате и ничего не делать! Продолжай вашу игру… И в момент, когда он будет думать, что ты принадлежишь ему, нанеси удар в спину. Сделай ему еще больнее.

— И как? У меня на него ничего нет, — фыркнула я, поражаясь тому, как у этой мулатки все просто.

— Сейчас — нет. Но в нужное время решение придет само собой. Когда вы сблизитесь. Он — хороший психолог, не более, и играет на этом. Настало время быть и тебе похитрее — узнать о нем побольше.

Я прислушалась к Мерс, понимая, что она права. Коул каким-то чудесным образом знал обо мне все вплоть до моих любимых цветов и вкусовых предпочтений. Я же не знала о нем ничего — все от его татуировок до мыслей в голове представлялось мне непроглядной тьмой без единого лучика света.

— Сблизься с ним, — сделала заключение Мерседес, играя бровями. — Конечно, придется пожертвовать чем-то. Но я не думаю, что ты сильно опечалишься, когда придется еще не раз оказаться в его постели. Думаю, тебе это нравится.

— Нет, — слишком резко заверяю я, тут же вспоминая прикосновения Коула. — Нет, да там… Смотреть-то не на что.

— Не ври. Я уже погуглила. Чертов красавчик. — Она поджала губы, уставившись в свой телефон. — Согласна, внешность необычная, но что-то в нем есть. Его взгляд даже через фотку пробуждает мурашки. Уух. Я бы сама с ним…

— Да пожалуйста, — проворчала я, делая равнодушный вид. Меня вдруг выбесила эта привлекательность Коула. Его обаяние, его взгляд, все это действовало на девушек довольно мистическим образом. Несмотря на его шрам, на то что он не обладал такими же идеальными чертами лица, как, например, Брэд Питт или даже всем известный Максимилиан Кенинг[3].

— Так что немедленно надевай свой самый красивый купальник и иди туда. И ничего не бойся. Главное — создать в его голове иллюзию, что ты полностью под его контролем. Только тогда ты сможешь выудить все, что тебе нужно, и использовать свои знания против него. А я пока пороюсь в Интернете, может быть вычитаю про него что-нибудь интересное.

— Хорошо, пожалуй, так и сделаю. — Я впала в легкий ступор, мысленно перебирая все свои купальники. На повестку вечера вставал лишь один вопрос: какой из них одеть?

* * *

В Братстве очень редко проводились открытые вечеринки, но первая в году всегда была такой. Конечно, и на нее попадали не все — лишь кандидаты, которые хотели узнать о Братстве больше и вступить в него, и новые девушки. Нужно же было Братьям искать новых жертв.

На самом деле, девушки мечтали сюда попасть — каждая лелеяла мечту о том, что завладеет влиятельным мужчиной и после окончания колледжа станет чуть ли не первой леди.

Ага, если к тому времени у ее парня не появится куча проблем с законом. После того, что я увидела в комнате для прислуги братства, поняла одно: вся их общественная деятельность во благо, хоть и была полезной, являлась всего лишь прикрытием грязных дел.

И все же они не скупились — может быть, тратя деньги на благотворительность, они надеялись заплатить за свои грехи, но что-то я с трудом верила, что у Александра, Коула, Гидеона и других вообще есть совесть.

Хотя, и я никого не в праве осуждать после того, что сделала. Возможно, для меня уже нет правильной дороги. Но если я не попытаюсь, то так никогда и не узнаю об этом.

До особняка я доехала за несколько минут — на такси. Не очень-то мне хотелось добираться до сюда пешком, на каблуках, еще и в прозрачном платье-кимоно, под которым у меня был лишь черный слитный купальник с глубоким V-образным вырезом до пупка.

Темные коридоры, освещенные цветомузыкой, встретили меня под саундтрек Major Lazer — Lean On. Один из братьев на входе посмотрел на меня как-то подозрительно долго, но пропустил без вопросов. Коридор был усыпан шарами с гербом «Дельта Зет», а плакаты на стенах стрелочками показывали мне проход к бассейну и прилегающей к дому территории.

Я и без этих стрелок прекрасно знала куда идти: воспоминания об этом особняке, внушающие страх, ужас и отчаяние, захватили меня. Сделав глубокий вдох, попыталась прийти в себя, но взгляд сам упал на лестницу, ведущую вниз — на территорию Коула. Всего несколько шагов, и я могла бы оказаться в его кабинете, где мы устроили драку.

Там, где я разбила настенные часы, толкнув его прямо на застекленный циферблат. В его комнату, где испытала целый спектр эмоций, находясь в его власти.

Найти его слабое место. И использовать против него.

Я вышла на открытую террасу, оглядывая всех присутствующих. Очень много девушек и где-то три десятка «братьев». Некоторые расслабляются в бассейне, кто-то занят алкоголем и едой. Кто-то участвует в конкурсах — скорее всего, они для Кандидатов, которые должны пройти свои первые испытания. Кое-кто даже валяется на траве, обнимаясь с бутылками пива. Никто даже и не заметил моего появления — виной тому свет или затуманенные разумы всех, кто здесь находился.

Мой взгляд сам нашел Коула — даже боковым зрением я поняла, что только он может восседать на кресле у бассейна. На коленях его устроилась светловолосая девушка, и его рука обвивала ее хрупкую талию. Как только я увидела татуировку скорпиона на его предплечье по телу пробежался иней, пробуждая внутри сотни связанных с Коулом воспоминаний.

Не важно, что рядом с ним была девушка и не одна. Вторая нежно массировала его плечи, что-то настоятельно шепча парню на ухо. Лицо Коула при этом было снисходительном с едва заметной улыбкой. Глазами он никого не искал — скорее наоборот уставился в одну точку, будто бы сдерживал свой взгляд.

Все это было не важно.

Я видела его. Он находился рядом уверенный в том, что они смогут заменить меня. А может, выжидающий моего появления.

В любом случае, мне нужно что-то сделать, чтобы появится эффектно, а не выглядеть истеричкой, отгоняющей от него приставучих телок.

Гордо расправив плечи, я потянула свое кимоно за края и сняла, оставаясь в одном купальнике. Кто-то заметил это зрелище и показал на меня пальцем, вскрикнув:

— Смотрите! Это же Картер! — Его голос сопровождали кивки и одобрительные возгласы «снимай купальник!».

Я не думаю. Я просто прыгаю в воду. Она приятная, теплая, и достигаю самого дна бассейна, касаясь его руками. Как бы мне не хотелось спрятаться от всех взглядов, всплыть все же придется.

Я выныриваю из воды, откинув голову назад, и взмахиваю волосами. Лестница, ведущая к выходу из бассейна, рядом, и я хватаюсь за поручни, чтобы выйти.

Ловлю на себе пристальный взгляд Коула, и с удовлетворением замечаю, что девушек вокруг него больше нет.

Интересно, он прогнал их, или они отошли, чтобы вскоре вернуться?

Смотрю на сероглазого Дьявола с вызовом так, будто не боюсь ни его слов, ни его угроз, что вот-вот вырвутся из его губ. Но кидать он их не спешит — его губы застывают в усмешке, в глазах черное пламя. Пока я замираю в позе, упираясь одной рукой в талию, он картинно взмахивает руками и хлопает мне.

— Ребекка, — выдыхает он, сохраняя лед в своем голосе. — Ты пришла.

— Я не могла упустить шанса… Искупаться.

— Тебе не хватило моря в Монако? — процедил сквозь зубы он, и я уловила нотки собственничества в этой фразе.

— Я не люблю открытые воды. — Коул встал с кресла и направился прямо ко мне. Его взгляд бесстыдно блуждал по моему телу, будто бы он не мог насытиться увиденным.

— Картер, прыгни еще раз! Сними купальник! — доносились подобные крики из толпы, на которые я не обращала внимания.

Я же пыталась смотреть в его глаза, а не на рельефный обнаженный торс и галстук, повязанный на его шее. Кстати, замечательный атрибут на тот случай, если вдруг понадобится придушить его.

— Соскучилась? — Ладонью и взглядом он приказал всем замолчать. Кандидаты тут же отвернулись от нас, а остальные братья продолжили развлекаться с девочками. Вечеринка продолжилась, и на нас с Коулом уже никто не смотрел. Я же еле сдерживала свои ноги на месте, по мере того как он наступал на меня.

Волны энергии, исходящие от его тела, действовали на меня так, что хотелось убежать мгновенно и без промедлений.

Я лишь коротко качаю головой из стороны в сторону, стараясь сохранять внешнее безразличие.

— А вот я скучал, — произнес Коул, оказываясь в шаге от меня. Его руки приоткрылись, чтобы обнять меня, и это насторожило: с чего вдруг эти нежности?

— Неужели? — Я вдруг почувствовала себя неуютно в этом мокром купальнике и быстро перекинула волосы к себе на грудь, чтобы хоть как-то прикрыть наготу.

— Да, я скучал по тебе. — Коул вдруг изменился в лице и наклонился к моему уху, чтобы прошептать это. Его рука бесцеремонно коснулась моей талии, и, приобняв ее, он повел меня вперед — со стороны казалось, что мы пара и отправились на прогулку, да только вот я совершенно растерялась от такого поведения.

Настолько, что даже ни слова не сказала, пока он вел меня к дому в небольшую беседку, расположенную поодаль бассейна.

— А вот ты, как я понимаю, нет. — Глаза Коула сузились, когда мы оказались в каменной беседке. Здесь не было ничего, кроме нескольких горшков с цветами.

Его рука по-прежнему давила на мою талию, но я была не в силах ее одернуть.

Я замолчала, опустив взгляд. Что-то странное происходило прямо сейчас. «Скучаю» — так искренне звучало это слово в его устах. Но я знала, что в делах с Коулом от всего нужно ждать подвоха и обмана. К тому же, теперь у меня есть Стефан. Я надеюсь… На какое-то будущее с ним.

— Не в моих правилах скучать по человеку, который меня раздавил. Тогда, на дамбе… Ты все сказал. — Я наконец одернула его ладонь и прислонилась к каменному столбу, заведя себя в тупик.

Он сделал глубокий вдох, сжав побелевшие кулаки. Мое сердце опустилось в пятки, когда он взглянул на меня исподлобья, и в один миг его сладкий голос сменился разрушительным гневом.

— Поэтому ты нашла утешенье в объятиях этого французишки? — рявкнул он. Желваки парня были напряжены — первый признак злости в образе Коула Стоунэма.

— Откуда ты знаешь? — Я склонила голову набок. — Хотя, стоп. Даже не так. Какое тебе дело?!

— Ты действительно не понимаешь? — усмехнулся он, продолжая гореть от злоб. Ох, это было безумство. Еще никогда, я не видела такой ревности в его глазах.

— Ты — моя игрушка, — снова повторил он, потирая костяшки пальцев на своей руке. — Не чья-нибудь. Моя.

Моя.

Звучало бы мило, если бы не этот взгляд и тон, который обрекал меня на вечные муки.

— Коул, когда ты наконец поймешь, что мир вертится не вокруг тебя? — Я скрестила руки на груди, чувствуя себя так более защищенной. — Я никогда не была твоей. Это иллюзия лишь в твоей нездоровой голове!

— Зато я отлично знаю, какую иллюзию ты создала в голове этого наивного идиота, — фыркнул Коул, явно поражаясь глупости Стефана. — Девственница? Ты шутишь?

Казалось, что внутри меня даже кровь застыла — ну как, как он мог все знать?!

— Я наблюдал за тобой, — вновь повторил излюбленную фразу он, отвечая на мой вопрос вслух. — Бедняга. Он даже не представляет, каких размеров разочарование его ждет…

— Ты охренел?! — Коул и его грязный язык не знаю никаких границ, и это меня достало.

— Дай-ка подумать. — Он сделал вид, что задумался, приложив пальцы к подбородку. — Еще нет. Обнаглел, это когда — так. — Коул сделал шаг ко мне, и я в миг почувствовала его горячее с привкусом сигарет дыхание на своей коже. Он развел мои руки перед собой и зажал запястья на бортах беседки. — Вот так. — Освободив одну руку, он обхватил мою грудь ладонью, дотронувшись до соска, просвечивающего через тонкую ткань купальника.

Его палец прошелся по кругу, и, не почувствовав моего сопротивления, он ловко отодвинул черные края, и обнажил мою грудь.

— Коул, прекрати. — С мольбой в голове попросила я, понимая, что весь мой план рухнул, как и предполагалось. Я могла не стараться. Лучше было бы вовсе не приходить.

Безвольная игрушка. Я только что позволила ему вновь лапать меня.

— Убери свои руки, я сказала!

— А то что? — нахально и грубо поинтересовался он, сильнее сжимая мою грудь в ладони. — я соскучился по твоей большой груди, которая так легко поддавалась моим ласкам.

Его голос перешел на хриплый шепот, который действовал на меня магически. Черт… Соберись, Бекка.

— Коул, я теперь с другим. — Конечно, это не было правдой. Наши отношения со Стефаном были на стадии знакомства, и все же даже о нем я знала больше, чем о Коуле, несмотря на то, что со вторым мы знакомы со школы. — Я пришла сюда только потому, что ты позвал меня. И я пришла попросить тебя, чтобы ты больше так не делал. И предложить… Перемирие.

— У нас не может быть никакого перемирия, наши отношения — не союз. Мы не ровны с тобой. Ты всегда будешь у моих ног, Ребекка. — я прекрасно поняла, на что он намекал. — Или ты забыла? Может, тебе напомнить?

Свободной рукой он схватил меня за волосы, исследуя их руками. От чувств, захлестнувших меня, немели даже кончики на пальцах ног.

— Н-не надо, Коул. Прошу, оставь меня в покое. Я хочу быть с ним. Хочу новой жизни. Я хочу все начать заново и без тебя.

— Тогда тебе придется разделиться, Бекка. Можешь общаться со своим французишкой сколько угодно, да только в постели ты все равно будешь моя…

— Нет!

— И я продолжу свое любимое дело, только на этот раз я придумал еще более изощренные издевательства и игры. О да. Я уже вижу слезы в твоих глазах…

Мой взгляд предательски затуманился. Дьявол, Ирод, истязатель.

— Нет! Этому не бывать!

— А иначе, у тебя все равно с ним ничего не получится, — с разочарованием подметил Коул, продолжая поглаживать мою грудь медленными, дразнящими движениями. — Ведь одно мое слово, подкрепленное парочкой фотографий, и твоя надежда на счастливое будущее развеется, как дым. Я думаю, этому прилизанному Графу будет интересно получить парочку писем на его электронный адрес.

— Ты этого не сделаешь! Не сделаешь!

— Конечно, нет. — Лицо Коула замерло всего в паре сантиметров от моего. — Если ты будешь слушаться. Делать все, что я хочу. Умело проглатывай всю боль, что я буду тебе причинять. И перестань сопротивляться…

— Да ЗАЧЕМ?! Зачем тебе все это нужно?! — не выдержала я, посмотрев в потолок, чтобы избежать слез. Я уже несколько раз пожалела, что вернулась домой. Противоречивые чувства боролись во мне непрерывно: тело так и тянулась к Коулу, а вот душа жаждала свободы, которой не могла себе позволить.

— Мне нравится. Даже сейчас я счастлив, наконец-то сжимая тебя в руках. Беззащитную, но волевую. Ты мне нравишься, Ребекка. — Он наклонился к моей шее и стал покрывать ее дерзкими укусами так, будто хотел испробовать моей крови. — Видишь, я даже признаю это. Ты мне нравишься, нравишься… Я без ума от твоей кожи, и я так по ней скучал… По твоим большим холмикам…

Коул прорычал, окончательно оголяя мою грудь, втягивая между зубов мой сосок. Я захныкала, тая от его повелительных прикосновений.

— Коул… Н-не надо.

Но он уже с силой тискал мою грудь, не оставляя ее без внимания своих настойчивых губ. Черт, только бы не потерять сознание. Только бы не упасть прямо здесь, позволяя ему вытворять со мной все, что он пожелает.

— Ты должна благодарить меня. — Он вновь поднимается и смотрит на меня. Его губы распухшие, лицо до ужаса довольное. Он уже не делает вид, что равнодушен ко мне, мы уже оба прошли эту стадию. Теперь мы на стадии: «Да, я не равнодушен к твоему телу. А вот душу твою я покалечу на раз-два». — Я позволяю тебе общаться с ним и строить отношения. Без физического контакта, разумеется. Ведь это…

Он бесцеремонно опустил свою руку меж моих бедер и коснулся моего влажного центра, обнажив зубы в удовлетворенной усмешке.

— Принадлежит мне. Ты вся. — Его слова вводят в транс, я не могу поверить, что вновь ведусь на его уловки. Ощущение от его пальцев приятнее в сотни раз просто потому, что я так давно его не чувствовала. — Моя послушная киса, — процедил он, проводя пальцами по моим губам. Он надавил на мой рот, проникая в него большим пальцем. Я забыла сделать вдох — настолько была зачарована его серебристо-черным взглядом. Коул… Затягивал меня в свою черную дыру — в место, где я уже была не властна над своим телом и разумом. В место, где правили другие законы физики. Там, где и вовсе не было этих законов.

Я теряла гравитационное притяжение, стоило мне только заглянуть в его глаза — без дна и покоя.

— Благодарности ты от меня не дождешься. — Я хотела сказать что-то острое, что задело бы Коула, но остановила себя, вспомнив слова Мерседес.

Я не должна воевать с ним.

Я должна сблизиться с ним.

— Но ты прав. — Я поймала его пальцы зубами и слегка прикусила его до боли. Коул нахмурился. — Я в игре.

— Что? — Он явно не ожидал от меня таких слов. Наверное, уже вовсю представлял меня ползающую перед ним на коленях. Но этому не бывать.

— Ты слышал. — Он убрал палец с моих губ, прислушиваясь. — Пусть будет так, как хочешь ты. Считай, что я твоя игрушка, делай что угодно. Но и я буду делать то, что нравится мне.

Лицо Коула застыло, скрывая абсолютно все эмоции, спрятанные в его душе. Лишь пульсирующая венка на лбу выдавала его ярость и пыл.

— В следующий раз, когда я окажусь в твоей постели, знай: мое сердце принадлежит другому. И…

— Да плевать мне кому принадлежит твое сердце! — Его пальцы резко врезались мне в плечи. — Понимаешь?!

— Пусть так, — высокомерно согласилась я, сохраняя силу в своем взгляде. — Тогда ты не сильно расстроишься, если будешь видеть меня с другими. С твоими братьями. Со Стефаном.

Коул дернул меня на себя, стремительно прижимая к своему телу. От соприкосновения с его гладким и сильным торсом я судорожно вздохнула, едва не застонав.

— Это же всего лишь игра, а я твоя игрушка. Так играй со мной, когда тебе хочется. Но свободу ты мне уже пообещал, а джентльмены не берут своих слов назад, верно?

Наши лбы столкнулись, и вот мы уже жадно дышим друг другу в губы. Все во мне мечтает слиться с губами Коула, но я знаю, что не могу позволить себе этого прямо сейчас.

В моей голове рождается гениальный план по сближению с ним, по уничтожению Коула — все это чистой воды вдохновение, когда отдельные части пазла вдруг соединяются воедино.

Он сделал все, чтобы покорить меня. Теперь я сделаю с ним то же самое. И в момент, когда он откроется мне, приклонится… Я раздавлю его, как песчинку.

— Верно. — Наконец смирившись, он отпускает меня, не прерывая зрительного контакта. Его взгляд падает на мою обнаженную грудь, и я поправляю купальник, чтобы прикрыть ее. Не считая того, что вид у меня, теперь, слегка потрепанный, я еще могу продолжить вечеринку.

— Я пришла на вечеринку. И я — твоя гостья. Так что, я думаю, тебе следует быть более Гостеприимным.

Я обхожу его с левой стороны, но он берет меня за запястье и, прищурив глаза, произносит:

— Только попробуй с ним переспать, Бекка. С ним или с кем бы там не было. Полигамность — это мужская привилегия.

— Думаю, переживать тебе не стоит. — Я прошлась языком по верхней губе, подразнивая его. — Стефан украл мое сердце с первого взгляда, но достанусь ему я лишь после свадьбы. В отличие от некоторых, он умеет ухаживать за девушкой и добиваться ее. А вот с твоими Братьями я бы пообщалась.

— Зачем? — Его пальцы сомкнулись на моем запястье, словно стальные цепи. — Они терпеть тебя не могут! Только попробуй… Хочешь, чтобы я вернулся к шантажу?

— Ты уж определись. Ты дал мне свободу, — парировала я, вырываясь из его хватки. — Я пообщаюсь с ними… Всего лишь. Теперь, я — новая Ребекка Картер.

Смерив Коула бесстрастным взглядом, пошла прочь, оставляя его наедине с собой. Пока иду, всей кожей чувствую, как он провожает меня взглядом. Как он смотрит на мои бедра… Не знаю, как объяснить это, но я уверена, что он хочет меня остановить.

Побежать за мной.

Забрать, завладеть и утащить к себе.

Но так он подорвет свой авторитет, наша игра закончится, и мы превратимся в жалкие подобия самих себя.

Мы не такие.

Нам необходимо бегать по лезвию бритвы и танцевать на вершине пропасти. Или лежать на краю дамбы.

Для нас это все равно, что дышать. Причем после задержки дыхания.

Я вновь подхожу к бассейну, ловя на себя взгляды недовольных девушек и откровенно глазеющих на меня Кандидатов. Кто-то из них уже напился, одного из них изваляли в неком подобии грязи — один из первых Ритуалов посвящения.

Я прекрасно знала, как жесток отбор в их мафиозную секту. Слабеньких сюда не брали, поэтому почти все члены Братства были похожи друг на друга — все жестковатые, дерзкие и лицемерные. Нужно же было им притворяться хорошими и уметь льстить людям. Иначе, вся грязь, что они вершили, уже давно бы вылилась наружу.

— Ребекка, ты выглядишь странно. — Ко мне подошел Гидеон, облаченный в расстегнутую рубашку и галстук. — Что заставило тебя вернутся в наш дом после того, как ты сдала нас копам?

Он знает. Удивительно, что он так спокойно об этом говорит.

— Ничего личного. — Я повела ресницами, глядя на него с напускной нежностью. — Я думаю, ты простишь мне эту маленькую ошибку.

— Ошибку? Если бы твой план сработал, нас бы сейчас здесь не было, — выплюнул он, приглаживая свои и без того прилизанные русые волосы. — Это был поступок очень плохой девочки.

— Ну теперь я изменилась, Гидеон. — Я улыбнулась, взяв его за руку. С удивлением поняла, что делаю это с легкостью — абсолютно ничего не испытывая. Кажется, я могу сделать с Гидеоном все, что угодно, но это не вызовет во мне ни капли эмоции. — Теперь все будет по-другому. Стервы Картер больше нет. — Тут я сделала то, что должна была — прильнула к груди Гидеона, позволяя ему обнять меня. Мой взгляд невольно метнулся к Коулу стоящему в дали, и все внутри меня съежилось при виде омерзительной картины.

Коул обнимал какую-то блондинку в откровенном купальнике. Точнее, это были какие-то веревки, одетые на голое тело. Его рука властно замерла на стройной пояснице девушки, но взгляд был целиком и полностью сосредоточен на мне с Гидеоном.

Поэтому я тут же перестала даже искоса поглядывать в его сторону, продолжая осуществлять свой план.

Его ревность только усилила мой пыл, и я смело пробежалась ноготком по галстуку Гидеона.

— Да неужели? — Голос Гидеона сорвался, как только он почувствовал мой пальчик. — Может быть пойдем в мою комнату, и ты расскажешь об этом поподробнее?

— В другой раз.

— Когда? Ребекка, ты издеваешься надо мной?

— Просто общаюсь. Во Франции мне так не хватало мужчины.

Я продолжала смотреть на него, стреляя глазками. Да только чувствовала я себя объятой пламенем. И пламя это исходило от Коула. Так, будто бы он без перерыва кидал в меня огненные шары.

Ревности.

Как жаль, что ревность не имеет ничего общего с любовью. Любовь созерцает, а ревность лишь душит, причем так медленно и мучительно, что даже сгореть заживо лучше, чем отдаться этому самоистязанию.

— Тогда давай искупаемся, — предложил он, подводя меня к краю бассейна. — Расскажешь, как провела это лето.

Я присела на плитку и спустила ноги в теплый бассейн, поймав в руки надувной мяч, который в меня кинул один из Кандидатов.

Гидеон присел рядом, и я искренне рассмеялась, кинув мяч обратно. Почему-то парень не поймал его — наверное, был слишком пьян, чтобы сохранять координацию движений.

Мы с Гидеоном нырнули под воду, и я была настроена только на то, чтобы общаться с ним, как делала это со Стефаном.

Счастливая, невыносимо свободная, вопреки власти Коула — пусть он смотрит на это, считая себя победителем в нашей игре.

Я прекрасно знала, что при всех он не будет проявлять своих чувств. Но, надеюсь, я буду готова к его гневу, когда мы вновь окажемся наедине.

ГЛАВА 4

Коул

Возмущение охватило в тот самый момент, когда я наблюдал за тем, как Бекка неплохо проводит время.

Что это вообще было?

Я предвкушал, ждал этого целый месяц. Я ликовал, когда завел ее в эту беседку, в надежде на то, что сначала она будет умолять меня о том, чтоб я был менее жесток… Потом она бы сдалась, сказала о том, что творится у нее в душе.

Мне почему-то хотелось, чтоб Бекка не просто принадлежала мне, как вещь, но и испытывала ко мне…

Нет, это бред. Даже в уме я не способен представить это слово и то, что оно означает.

Скажем так: испытывала бы ко мне привязанность.

А что я получил? Согласие. Согласие со всем, что буду с ней делать, и это просто сводило меня с ума.

Казалось бы — протянуть руку, вытянуть ее из бассейна и увести в спальню, где я смогу трахать ее всю ночь напролет. Наконец-то.

Хватать ее за волосы, за полные округлые бедра, цепляясь за ее кожу, царапая и кусая, доводя до исступления.

Черт. Картины возможного будущего так настойчиво засели в голове, что я не мог найти себе покоя.

Но на деле все было иначе, после слов Ребекки о том, что ее сердце принадлежит другому.

Неужели она говорит правду?

А если и говорит, то какая мне к черту разница, что там она чувствует? Пусть хоть в Гидеона влюбляется, это не помешает мне владеть ее телом.

Даже сейчас, когда я обнимаю эту девушку, приятно разминающую мне плечи, представляю Ребекку.

Каждый раз, когда ты будешь в постели с другой, ты будешь думать только обо мне.

Ее слова постоянно всплывали в моей памяти, словно это был заговор или заклинание, которое, к моему несчастью, прекрасно действовало.

— Коул, может пора уйти в более тихое место? — Вайолет (о, я даже запомнил ее имя) уже несколько минут пыталась меня соблазнить. Ее худощавое тело прижалось к моим бедрам, и, уверен, она почувствовала мою эрекцию, которая, к сожалению, была вызвана не прикосновениями девушки.

Там в беседке я еле сдерживал себя. Одержимость вновь пришла как кайф, накрывающий после употребления наркотика.

Она вернулась, и это чувство вернулось вместе с ней.

— Я не могу, мне еще предстоит много дел здесь. Это первая вечеринка года, я должен следить за кандидатами.

Почти убедительно.

— Странный ты, Стоунэм. — Вайолет провела языком по моей шее, напоминая мне собаку — настолько ее движения были неловкими и неуместными. От этого передернуло, но виду я не подал. Все же она была девушкой, и, конечно, мне было приятно любое внимание к моей персоне.

Просто мой сдвинутый мозг немного помешался на той, что этого не заслуживала.

Она заслуживала унижений, она заслуживала боли.

— Сладкая, — безжизненно заметил я, ущипнув ее за попку. При мысли о том, что Ребекка этого не видит, увлеченная беседой с Гидеоном, несказанно расстроила меня.

Гидеону лучше держаться от меня подальше ближайшие двадцать четыре часа.

Лучше сразу надеть бронежилет и закрыться в подземном стальном бункере.

Потому что я намерен подпортить его точеную морду.

Собрав всю волю в кулак, отвернулся от Бекки, заигрывающей с этим поддонком.

«Брат, за брата». — Это правило не будет распространяться на меня сегодня вечером. Черт возьми, да тут все поглядывают на Ребекку, как на праздничный торт, и ведь думают, что она свободна.

Им и в голову не приходит мысль о том, что даже дышать в ее направлении — запретно.

Я пытался выполнять свои обязанности, смотреть на то, как ведут себя кандидаты. Первая вечеринка года всегда служила своего рода «заманухой» для новобранцев. Здесь мы показывали свои лучшие стороны для них, как для соучастников нашего сообщества — безудержное веселье, реки алкоголя, командный дух и «бла, бла, бла». На самом деле, уже сейчас они подвергались глупым испытаниям, которые были прописаны в наших правилах. Например, мой любимый конкурс, который был довольно-таки жесток: в один из раундов выбираются два кандидата. Задача заключается в том, что нужно выпить полуторалитровую бутылку пива, не отрываясь от горла. Конечно, никому этого не удавалось — чревато асфиксией, но тот кандидат, что отрывался первым, автоматически был изгнан. Без возможности вернуться в братство когда-либо еще.

Не знаю, почему парни, желающие вступить в братство, месяцами терпели унижения, чтобы попасть сюда. Было в Братстве что-то затягивающее, как и в любой группировке. Я понимал, что это секта. Но секта, принятая законом США.

И мне нравилось быть здесь главным, ведь это единственное, чем я мог управлять.

Ребекка

Было весьма опрометчиво возвращаться домой в таком виде, в каком я покинула вечеринку. Я не была в доме родителей больше месяца и понимала одно: если я хочу измениться, то должна начать с самого сложного.

Возможно, поговорить с Элиной.

Наполненные отвращением глаза матери до сих пор врезаются в память. Она кидает в меня фотографии моментов, которые я и сама теперь хочу забыть.

Не то чтобы я жалею о своих поступках — нет, это не в моих правилах. Наверное, я наслаждалась такой жизнью.

За все это я уже отплатила сполна — Коул об этом позаботился. Клад собственных грехов осел на моих плечах, тянул вниз, заставляя почувствовать себя птицей без крыльев.

Да, тогда на дамбе я так и не прыгнула вниз, и он спас меня от этого поступка. Но только сейчас, я поняла, что всю свою жизнь только и делала, что падала.

Я никогда не летала.

За исключением тех коротких минут, когда мы лежали с Коулом у дамбы. Тогда он подарил мне одно — надежду. И тут же забрал ее обратно, вновь срубив мои зарождающиеся крылья.

Я пробралась через задний двор, двери там всегда были открыты. Оказавшись в родном саду и заметив наши детские с Кайлом качели, улыбнулась. Пока я шла по каменной дорожке, окинула взглядом домик на дереве, что так же строился для нас с братом.

Я вдруг вспомнила, что это была идея папы, когда я была маленькой. Тогда он еще уделял мне бесценные крупицы своего внимания, и я, увидев чудо-дом в одном из мультиков, попросила у него такой же.

«Любой каприз для моей принцессы», — прозвучало из его уст, и пятилетняя я обрела свой замок, хоть и деревянный. Мы с Кайлом правили, затевая там безумные игры — и так до тех пор, пока я не выросла. Домик стал для меня редким убежищем для чтения книг, не больше. Теперь он был огромным пылесборником, в который и прислуга-то редко заглядывала.

Весь дом спал, я шла по коридору словно тень, не желая быть обнаруженной. Приоткрытая дверь и мягкий свет, исходящий из комнаты Кайла, заставил меня остановится посреди коридора. Возможно, брат еще не спал, и у меня есть шанс поговорить с ним, узнать о том, что же происходило дома за последний месяц.

В отличие от моей семьи, мне действительно была интересна их жизнь, только я этого не показывала, отвечая им равнодушием на равнодушие.

Я заглянула в его комнату — она сильно отличалась от всех, что были в нашем доме тем, что была достоянием двадцать первого века. Двух вещей здесь было слишком много — видео игр и предметов, которыми Кайл несказанно гордился: кубки за победы в играх и соревнованиях, футболки с матчей различных сезонов и прочите атрибуты игрока в Регби. Что ж, по крайней мере у него была мечта и дело всей его жизни.

Я кинула взгляд на спящего брата и тут же пожалела о своем поступке. Кайл спал не один. Его правая рука покоилась под белой футболкой девушки, что лежала рядом с ним. Губы его упирались в ее волосы, а рот Кендалл Уайтроуз был слегка приоткрыт.

Тысячи иголок зависти медленно пробрались мне под кожу, не давая вздохнуть. Черт, они выглядели такими безмятежными и счастливыми.

Они спали вместе, чтобы вместе проснуться. Может, они видят один и тот же сон, а накануне вечером занимались сексом, в котором каждый из них страстно шептал друг другу «люблю».

Меня коробило от тошноты и от горечи: Коул никогда не проснется со мной вместе. Он будет хватать, тискать, рвать, пользоваться до тех пор, пока ему не надоест.

Он не обнимет меня во сне, не прижмет к себе крепче, боясь потерять. Он не такой.

И я не такая.

Стремительно покинув его комнату, я прошлась по коридору дальше, отметив, что дверь в спальню родителей тоже приоткрыта. Желания войти туда завершено не возникло: еще в детстве я видела то, что они спали на разных кроватях. Отец мог уйти в свой кабинет и ночевать там, часами отрабатывая искусство речи перед зеркалом. Элину же это не особо заботило, как я думала, ее больше волновали собрания сплетниц, мой вес и наше с Кайлом будущее, которое должно было быть идеальным в ее представлении.

Переодевшись уже в своей комнате, я поняла, что все мои вещи так и остались нетронутыми: лишь отсутствие пыли и чистый воздух свидетельствовали о том, что здесь регулярно убирала прислуга. Тем не менее, больше никто сюда не заглядывал, подумала, с тоской оглядывая мои подушки. Никто по мне и не скучал.

«А вот я соскучился по тебе, Ребекка».

Я дернула головой, стараясь избавиться от навязчивого тенора в моей голове.

Говорят, прежде чем стать любимой, нужно полюбить себя. И я всегда считала, что мне это прекрасно удается.

Но я ошибалась.

Девушка, окруженная любовью, никогда бы не стала на путь саморазрушения.

И сейчас я отчаянно пыталась с него свернуть, начав что-то предпринимать в своей жизни. Пусть Элина говорит что угодно, папа бьет равнодушием, а вся семья нервно качает головой при упоминании моего имени.

Я докажу им всем. Но в первую очередь докажу себе, чего стою.

Расчесав перед зеркалом волосы, я обнимаю себя за плечи и шепчу своему отражению, в котором вижу далеко не идеальную девушку. Зато без косметики я похожа на невинного ребенка, а не на грешную представительницу человечества.

— Я… — Хочу сказать что-нибудь, обнадеживающее самой себе, но в дверях вдруг вижу движение. На пороге моей комнаты стоит мама — немного сонная, в роскошном голубом шелковом халате, с шикарной волнистой укладкой на голове, которая осталась у нее с вечера. Светлые волосы она немного обстригла, изменившись с нашей последней встречи.

— Разговариваешь сама с собой? — строго поинтересовалась она, вместо предполагаемого «Здравствуй!».

— Что тебе нужно? — тут же огрызнулась я, выпустив когти. Отвернувшись от зеркала, присела на свою кровать, накрывшись одеялом, всем своим видом показывая, что собралась спать и не имею ни малейшего желания обсуждать то, насколько я там, опять, недостаточно хороша.

— Разбудили чьи-то шаги. — Элина взмахнула руками, без приглашения проходя в мою комнату. — Как оказалось, шаги блудной дочери. Которая уехала на другой конец света и ничего об этом не сказала!

Как ни странно, ее голос был неравнодушным. Даже слегка злым и взволнованным.

— И что? С каких это пор я удостоена звания «дочь»? Помнится, в последний раз, когда мы виделись, я была «неблагодарной тварью». Это, что, продвижение по карьерной лестнице?

— Одно другому не мешает, — рассудила она, приближаясь ко мне. Лишь на мгновение она расставила руки так, словно хотела обнять меня, но Элина лишь уперла их в бока, осадив: — Мне звонил некий Стефан Марсо. Очень вежливый, приятный мужчина. Сказал, что у него к тебе серьезные намерения, и поблагодарил меня за то, что я воспитала такую… — Она смерила меня высокомерным взглядом. — «Чистую, хорошую» девочку. Как я понимаю, ты наплела ему сказок.

Я лишь кивнула, не собираясь этого скрывать.

— Я так понимаю, он из Монако?

Я снова кивнула, чувствуя то, что Элине он уже нравится.

— Что ж, я удивлена, но ты оказалась не так безнадежна, как я думала. — Элина присела на мою кровать, ее взгляд был почти пропитан нежностью. — И я рада… Буду рада, если отдам тебя в руки такого состоятельного, благородного мужчины. Уже так и вижу в газетах заголовки…

— Элина!

— Я даже готова забыть те ужасные фотографии, что видела, и вновь разговаривать с тобой.

О Боже, какая честь!

— Тебе важно только это?! Что напишут в журналах?! — Я сорвалась на крик, ударив кулаком по матрацу.

— Конечно нет, дорогая. — Меня чуть не стошнило от этих лживых слов. — Тебе же он нравится, не так ли? Я хочу, чтобы ты была счастлива.

— Да. Он мне нравится. — И это правда. Стефан действительно нравится мне, как может нравиться любая другая вещь в этом мире. Он хорош собой, воспитан и умен — разумеется. Но моя душа и тело давным-давно находятся в руках демона, которого мне не избежать.

— Вот и отлично. Я рада, что мы теперь забудем о той ужасной сцене между нами. Я надеюсь, ты воспользуешься этим шансом.

С этими словами она встала с моей постели и покинула комнату, оставляя во мне неприятный осадок.

Нет, с ней невозможно поговорить, невозможно разобраться. Элине я нужна только такой — дочерью, что не порочит имя нашей семьи; дочерью, которой она, якобы, могла бы гордиться.

Поутру события вчерашнего дня стали мне казаться сном. Такое бывает, когда я чувствую, что что-то меняется.

Коул не сделал ничего, когда видел меня с Гидеоном. Возможно, его ревнивый взгляд был всего-то обманом зрения и полетом моей фантазии.

Ночной разговор с мамой и вовсе казался какой-то нелепицей. Я не могла поверить даже в то, что она назвала меня «дорогая». Неслыханная ласка с ее стороны.

Отчетливо помню, что перед сном меня осенила идея, кажущаяся на первый взгляд безумной. Я весь месяц наблюдала за тем, как Мерседес разрабатывала свою коллекцию одежды, и я хотела попробовать заняться этим сегодня же — создать что-то свое или дополнить ее коллекцию, разослать по всем журналам, модным домам и… Неужели никто не захочет одеваться в стиле Ребекки Картер?

Сколько себя помню, меня вечно копировали, а мама, которая таскала меня по модельным агентствам, не замечала главного — мне нравится другая сторона процесса.

Я не хочу быть вешалкой, на которую все смотрят. Я хочу быть создателем. Только вот вся одежда, что я придумывала до сих пор, была довольно-таки однообразной. В моей голове мелькали тысячи вечерних платьев на все случаи жизни, но все они были какими-то мрачными и стервозными — под стать моему характеру.

Я должна была смешивать стили, экспериментировать, пробовать, находить себя.

От всех этих мыслей уже голова шла кругом — еще никогда я не думала о своем будущем так серьезно, еще никогда не была настолько вдохновленной.

Родители не станут вкладываться в подобное увлечение, а вот Стефан… Нет, я не вправе просить у него такие деньги.

Коул? Да Коул рассмеется мне в лицо и скажет что-нибудь в духе:

«Мне нравится, когда ты обнажена. Я не хочу вкладываться в то, что мне не выгодно».

К тому же, мне не хотелось давать ему очередной повод манипулировать мной.

Конечно, у меня были сотни тысяч долларов, спокойно лежащие в личном трастовом фонде, но из него я могла брать только определенную сумму денег в день. Этого явно не хватило бы даже на создание одного бредового платья, которое я собиралась придумать.

В общем, моя внезапно образовавшаяся мечта вновь показалась далекой, неосуществимой. И все же начать делать хоть что-то я была просто обязана.

Когда я спускалась вниз, намереваясь покинуть дом и отправится обратно в кампус к Зевсу, увидела мужчину в синем пиджаке. Почувствовала вдруг дикое желание добиться от отца хоть какого-то внимания и услышала:

— Здравствуй. Как у тебя дела? — Доброжелательный голос отца застал меня врасплох. Насторожило лишь то, что он стоял ко мне спиной. И все же надежда на то, что я смогу пообщаться с ним, разрасталась с каждой секундой, и я ответила:

— Доброе утро. Я недавно вернулась из Франции и…

— Подготовь мне бумаги к вечеру. Сегодня в моем шоу… Кто? Ага, Джаред… — ни с того ни с сего ответил он, поворачиваясь на мой голос.

Отец разговаривал по телефону — я не сразу заметила черную насадку на его ухе. По мне он прошелся беглым взглядом и тут же отвернулся, даже бровью не повел.

Конечно, он всегда так реагировал на меня, но обычно отвечал, когда я пыталась с ним заговорить. Должно быть, уже наслышан о моих приключениях во время разгульного периода жизни.

А может ему просто все равно. Он живет своим шоу, хотя с Кайлом у него отношения куда теплее.

Прикусив губу от разочарования, я побежала к выходу — каждый раз, когда я прихожу в этот дом, все заканчивается хуже некуда.

Я все детство называла Коула изгоем, даже не понимая того, что все это время изгоем своей семьи была я.

* * *

Зевс вел себя как-то странно. Как только я вернулась домой, он неистово заскулил и накинулся на меня, встав на задние лапы. Когтей он не выпускал, видимо просто требовал внимания.

— Соскучился? Знаю, знаю, я — плохая хозяйка, и надо бы с тобой погулять, — виновато заметила я, почесав пса за ушком. Он дружелюбно тявкнул, но почему-то не оставлял меня в покое даже после того, как я насыпала ему полную миску свежей еды. — Зевс, я немного поработаю, и мы обязательно погуляем, — вновь объяснила псу, который терпеливо ждал, пока я выйду из ванной. Он заскулил, потираясь плотной шерсткой о мою ногу — ума не приложу, что с ним случилось. — Скоро начнется учеба, и мне очень бы хотелось попробовать кое-что прямо сейчас. Потерпи немного, сладкий.

Следующие часы я провела на кровати, обложив себя модными журналами, вооружившись альбомными листами и карандашом. Я не очень-то хорошо рисовала — не была прирожденным художником, и уж тем более мне казалось скучным часами вырисовывать пейзажи и портреты. Главным для меня была одежда, которая получалась у меня довольно-таки неплохо. Но больше всего сил уходило на то, чтобы создать в своей голове неповторимое платье или комплект, который бы захотели носить все женщины в возрасте от двадцати до сорока лет.

Я так увлеклась работой, что почти перестала замечать не спокойствие Зевса. Он то и дело лаял или играл со своими игрушками под кроватью, настойчиво намекая мне на то, что я должна к нему присоединится.

К тому времени, когда я нарисовала несколько эскизов и осталась довольна работой, наконец сдалась:

— Хорошо, бери свой любимый шарик, и пойдем гулять. Пойдем, — ласково объявила я, доставая ошейник. Зевс опустил взгляд и тихонько взвыл, что могло означать лишь одно.

— Ну куда там запропастился твой мячик? — Раздражаясь, я опустилась на колени и заглянула под кровать, где обнаружила целый кладезь игрушек Зевса. Черт, моя любимая помада от Chanel тоже здесь. И кофточка, которую я давно потеряла… К сожалению, сейчас ее уже вряд ли можно было назвать предметом одежды: шелковая рубашка была вся в слюнях и следах от зубов моего прелестного пса.

Перед глазами мелькнуло еще что-то странное — то, что выделялось на фоне моей потерянной косметики и игрушек Зевса. Синий конверт выглядел очередным вестником беды. Неудивительно, что Зевс его спрятал.

— Вот, держи, мяч. — Он зажал игрушку между зубов, но вновь заскулил, когда я взяла в руки синий конверт. — Тоже не хочешь, чтобы я открывала эту пакость?

От Коула.

Только он может писать мне письма.

Только он занимается подобным — мне вот очень интересно, он вообще знает о существовании электронной почты? Такое чувство, что он специально делает это, не оставляя мне шанса кинуть все в спам и не читать письмо.

Конечно, его можно сжечь и разорвать, но мое любопытство возрастает во сто крат, когда я держу бумажки, которых касались его руки.

Оттягивая момент встречи с неизбежным злом, чересчур сильно метнула конверт в стену.

— Займусь этим позже. — Зевс одобрительно кивнул, влезая в ошейник. Я одернула лицо, когда он потянулся, чтобы облизать меня, и просто погладила его по голове, успокаивая. — Все, идем, идем. Я только что помылась, целоваться будем потом.

* * *

После прогулки все же пришлось вернуться к злосчастному письму. Казалось бы, что такого? Не читать письмо, поставить на Коуле крест. Но оно прямо-таки само ползло мне в руки, как я не старалась убрать его подальше.

Осуждая себя за слабость и любопытство, дрожащими руками открыла очередную весточку от самого дьявола:

«Я соскучился, ты помнишь? Жду тебя сегодня вечером. Знаешь, Бекка, вся эта инициация новеньких в братстве так утомила меня… Мне нужно расслабится, мне нужные твои дерзкие пальчики. К тому же, у меня для тебя есть новый урок. И я советую тебе прийти на него, иначе последствия будут гораздо хуже. Не забывай, мне ничего не стоит просветить твоего принца или как там его… В подробности твоего прошлого. Уверен, ты пригласишь меня на вашу свадьбу, ну, а пока, будь добра явиться в мою постель».

Легким, в который раз, стало тесно — я с трудом привела мысли в порядок после того, как осознала эти строки. Шантаж, угрозы, сексуальное рабство — моя жизнь похожа на глупое телешоу с высокими рейтингами.

Черт, он все-таки знает о существовании электронной почты. И ему действительно не составит никакого труда отправить Стефану все фотографии, что он отправлял Николасу. А может и еще похуже. Кто знает, что у него еще на меня есть.

То, что я стараюсь, изо всех сил стараюсь измениться, не зачеркнет ошибок прошлого.

Во время пробежки я как раз говорила со Стефом по телефону. Более заботливого и обходительного мужчину не найти. Даже находясь на расстоянии за тысячи миль от меня, он умудрился задать мне больше обеспокоенных вопросов, чем я слышу от родителей, Коула и брата за весь год.

Но он был таким приторно сладким, аж передергивало.

— Очередной вызов на ковер, Зевс. — Я погладила погрустневшего пса, опустившего голову мне на колени. — И похоже, у меня нет выбора, правда?

Зевс смело тявкнул, видимо хотел поддержать… Да вот только успокоить меня может лишь крепкий алкоголь или доза, которой мне не хватало последний месяц.

И все же я была в завязке. Но, видимо, с Коулом завязать куда сложнее, чем с наркотой.

ГЛАВА 5

Ребекка

Особняк братства стал для меня уже третьим домом, и все же каждый раз, когда я подходила к этому готическому зданию, меня овевало чувство страха и волнения.

«Будь добра явиться в мою постель».

Я должна следовать своей тактике и узнать все слабые места Коула. Я буду играть по его правилам или же создам для него подобную видимость.

На этот раз ни одна комната в братстве не была освещена светом. Особняк походил на прекрасную декорацию к фильму ужасов, не хватало лишь черных птиц, кружащих над крышей.

Что-то странное творилось там сегодня — я почувствовала это, когда приоткрытая дверь и холл встретили меня абсолютной тишиной.

Обычно братья слонялись по коридорам, заседали в бильярдной или на кухне: играли в покер, курили сигареты, находились даже уникумы, которые читали книги.

Но сегодня здесь будто не было ни души, и я, честно говоря, не знала, куда мне податься.

Может, я что-то напутала? Может, это очередная ловушка Коула? Я задумалась о том, не поздно ли еще повернуть назад, как услышала какой-то странный глухой шлепок, а затем громкий мужской гогот. Иначе это и назвать нельзя.

Я пошла на звук, то и дело пугаясь собственного отражения в коридорных зеркалах. Лишь редкие свечи освещали мой путь, и когда я достигла шумной комнаты, поняла, что так далеко еще никогда не заходила.

На двери было написано лишь одно: «Ритуальная комната „Дельта Зетт“».

От одного слово «Ритуал» уже становилось не по себе. Ритуал чего?

Набравшись смелости, я приоткрыла дверь, подглядывая за происходящим. Теперь я могла прекрасно слышать разговоры братьев, во главе которых стоял Коул.

— Ну, тварь, — жестко произнес он, размахивая бейсбольной битой. — У тебя был целый день. А ты не помнишь наших слоганов? Или тебе напомнить?

Коул кинул биту Александру, и тот замахнулся на беднягу, что стоял на коленях перед братьями, собравшимися в небольшом круге.

— Н-не надо! Прошу! Я-я помню! Я-я все помню! — заикаясь взмолился он, закрывая лицом свои руки. От этого зрелища даже у меня сжалось сердце.

— Ну, и? Даю тебе еще один шанс. — Опять этот властный голос Коула. Да только… Даже я от него такого не слышала. Его голос был настолько блаженным и животрепещущим, как будто говорил и вовсе не он.

— «Братьев бывших не бывает!» — Кандидат начал уверенно, и, если честно, я хотела, чтобы он помнил этот девиз. — «Мы — цвет нации, за нами будущее! Брат за брата должен…»

Тут он замешкался. Я вздрогнула от неприязни: что черт возьми они делают? Что за глупые слоганы?

Братство, мафия, секта.

На языке вертелось лишь другие слова: мерзость, глупость и бред.

Поэтому я не вступала в подобные группировки. Возможно, в них было что-то хорошее: командный дух, круглосуточная поддержка и дружба, в конце концов. Но я была прекрасна наслышана о жестоких испытаниях для кандидатов, поэтому знала точно, что к физическим травмам не готова… Как и этот бедняга, которого только что…

— Забыл! — Александр с размаху ударил его битой, но кандидат не издал ни звука. Коул удовлетворенно ухмыльнулся.

— Ты должен уяснить, неудачник. Что здесь соплякам не место. Как я вижу, ты не так безнадежен, как кажешься, поэтому буду приглядывать за тобой. Если завтра кто-то из вас забудет хоть одно правило и не выучит наш устав, вы все… — Он окинул всех безжизненным, мертвым взглядом, а глаза его были черными, как смоль. От такого зрелища я отпрянула от двери, пытаясь успокоить бешено клокочущее в груди сердце.

Коул… Он… Это не Коул. Коул не может быть настолько жестоким.

— А иначе всех вас отправим в Ледник.

— А что это, с вашего позволения, Скорпион? — По-видимому, кандидат обращался к Коулу.

— Это Вонючка — морозилка такая. Где вы прекрасно проведете время.

Я больше не могла это слушать. Но и убежать домой не могла.

Коул сказал ждать его в спальне. На подкашивающихся ногах, я направилась туда, пребывая в каком-то астрале.

Кто знает, на что еще способен Коул? Внезапно я представила исход моего непослушания: Коул запирает меня в морозилке или, того хуже, жестоко избивает. Понастоящему бьет вне сексуальных игр.

Может… Все это непонастоящему? Может, это просто постановочный ритуал?

Но удары битой были вполне реальными.

Ноги сами привели меня в комнату Коула — она была открытой. Зайдя внутрь, я обнаружила, что она совсем не изменилась с моего отъезда. Она выглядела такой, какой я ее и оставила. Темной.

Я присела на край кровати, отчаянно заламывая руки.

Убежать, убежать, убежать. Я должна снова уехать во Францию.

Но правда заключалась в том, что Коул мне нравился — не всегда, но в определенные моменты. И ради этих моментов какая-то часть меня готова была терпеть все, что угодно.

И все-таки, Коула, которого видела сейчас, я не знала. Одно дело быть самовлюбленным наглым нарциссом, другое дело — совершать жестокие поступки. На эти мысли Коул ответил бы мне, что я не лучше… И я, опять же, не смогла бы с ним не согласиться.

Я просто не имела право. После того, что совершила.

Мы с тобой одной крови.

Только я встала, чтобы сбежать, как дверь передо мной распахнулась, и вошел он — мучитель.

Его белая рубашка была расстегнута, на шее висел все тот же галстук с гербами братства — в руках он держал подсвечник на ножке, умещающий в себе три свечи.

Наши взгляды встретились — от сапфировой черноты не осталось и следа. Зрачки вновь стали маленькими, а не наполняли всю радужку глаза. Серые глаза Коула горели скорее радостью, чем злобой. Хотя, теперь я уже не была ни в чем уверена.

— Ты пришла. — Коул выдохнул, взмахнув подсвечником, как Джедай своим жезлом.

— Ты пожар затеял?

— Нет, — лениво отозвался он, приближаясь ко мне. — Кое-что поинтереснее. Я совсем устал от этих дел в братстве…

Устал? Устал избивать людей?

— Поэтому, я думаю, ты не откажешь мне в чем-нибудь приятном.

Кожа Коула была голубоватой в лунном свете. Мышцы, казалось, еще сильнее окрепли с нашей последней встречи. Мускулистая, покрытая татуировками грудь, плоский живот, с железным прессом… Сказать, что на секунду я потеряла самообладание, значит ничего не сказать.

Первобытное чувство просыпалось во мне стремительно — с каждым его шагом. Когда он оказался рядом, из искры, что зародилась ранее, разгорелось пламя.

Огонь, который покидал меня на долгий месяц разлуки.

— Я знаю, на что ты намекаешь. — Коул обожал, когда я ласкала его ниже пояса. Я опустила веки и наверняка покраснела, отвыкнувшая от таких разговоров.

— И на что же?

— Я хочу, чтобы ты это сказал. Ты же обещал преподать мне урок. Я жду.

Я играла в покладистую, послушную Ребекку. Бекку, которая узнает о нем все.

— Это будет немного позже. — Его рука коснулась моих волос, накрывая ухо, и тут же отстранилась. Коул обошел меня по правую сторону, так и оставив в неведении, что же это было. Он поставил подсвечник на прикроватную тумбочку и снял с себя рубашку, откинув ее в сторону.

Его оценивающий взгляд пробежался по моей короткой черной мини-юбке и шелковому розовому топу из прозрачной ткани.

— Милая девочка в розовом? — ухмыльнулся он, улегшись на кровати. — Ты сделаешь мне массаж. Это поможет мне снять напряжение и стресс. В общем, я надеюсь, ты прекрасно справишься с ролью, которую в твое отсутствие выполняли другие.

Коул только что ударил меня, даже пальцем не коснувшись. Сначала я хотела ответить что-то колкое, в своем стиле, но потом решила проглотить, смыть нарастающую обиду.

Не произнеся ни слова, я забралась на кровать, оседлав Коула сверху. Его спина, рельефные мускулы и татуировки предстали для меня в новом свете — еще никогда я так долго не оглядывала его спину.

Я сделаю ему массаж так, что он и не вспомнит, что были и другие девушки.

— Почему ты молчишь? — спокойно поинтересовался он, когда мои руки коснулись его поясницы и начали разминать теплую кожу под моими пальцами.

Честно говоря, это было какое-то безумное удовольствие. Под собой я чувствовала его накаченные ягодицы и еле сдерживала жар внизу своего живота от чувства контакта с ним.

— Сыта по горло, — сорвалось у меня, и я с силой ущипнула его в районе лопаток, продолжая поглаживать, разминать его спину, то поднимаясь к шее, то опускаясь к пояснице.

— Львица злится? Чем я ее обидел?

Надо же, какой он милый. Как будто пятнадцать минут назад не представлял из себя Сатану в человеческом облике.

— Все в порядке, — промурлыкала я, большими пальцами поглаживая затылок Коула. Здесь была набита непонятная мне надпись — языка я не знала. А спрашивать у Коула не хотела, дабы не проявлять слишком сильного интереса.

— Ты и в этом хороша. — Коул таял под моими руками — я ощущала это. Массаж был куда интимнее, чем все, что мы делали вместе до этого. Это было каким-то личным, сокровенным.

Одновременно это возбуждало и одновременно не имело сексуального подтекста. Ну, если только чуть-чуть. — Ты бы знала, что со мной сейчас творится… — Коул будто задержал дыхание подо мной, а потом резко выдохнул, поворачивая голову немного ко мне. — Не хватает твоих губ, моя девочка.

Мои пальцы застыли на впадинке между его лопаток. Это его «моя девочка» каждый раз вводило меня в ступор.

Я немного помолчала и, осмелев, произнесла:

— Я и не думала, что ты можешь быть со мной таким… Ласковым.

Коул резко перевернулся, и вес моего тела не помешал ему в этом. Он заглянул мне в глаза, и тут я поняла сразу, что чем-то разозлила его.

— Я мог бы быть с тобой таким. — Коул менялся на глазах, и вот его руки уже сжали мою талию. Поскольку теперь я сидела на его бедрах, отчетливо чувствовала его эрекцию. — Если бы ты не лобзалась со всеми подряд.

Коул вдруг сел, опрокидывая меня на постель, оказываясь сверху.

Кончики пальцев заледенели от нехорошего предчувствия, которое свернулось в груди, образуя тугой узел.

— Что ты имеешь в виду? Ты же сам сказал, что я свободна в…

Тут его ладонь взметнулась в воздух и с оглушающим шлепком приземлилась на мои бедра. Я всхлипнула от неожиданности. Тонкие иглы жгучей боли, последовавшие за ударом, окончательно выбили из колеи.

— Какого черта, Коул? — Но он не ответил. Неделикатным движением он расстегнул молнию моей юбки, освобождая меня от элемента одежды. Словно помешанный, Коул беззастенчиво и быстро снял с меня топ, воспользовавшись тем, что после удара я обмякла, как тряпичная кукла.

Как игрушка.

Я осталась в телесных чулках и нежно-розовом белье, цвет которого был совершенно мне несвойственен.

— Это. Я. Должен. Спросить. КАКОГО ХРЕНА? — гаркнул Коул, заламывая мне руки, которые непроизвольно взметнулись к нему, чтобы остановить этот процесс измывательства. — Ты плохо усвоила урок, в котором я четко изъяснился: мое должно принадлежать только мне. И я не потерплю видеть то, как до моей вещи дотрагиваются так, будто она вовсе… НЕ МО-Я!

Человек, что был передо мной, превращался в зверя. Морщинка меж бровей, волчий оскал, обнажающий зубы, и даже сразу бросившийся в глаза шрам навевали панику и желание растворится прямо под ним.

Исчезнуть в самом буквальном смысле этого слова.

Мимолетная ласка Коула улетучилась, обнажая неприкрытую жестокость. В каждом взмахе ресниц, в каждом развязном движении.

— Ты… Не посмеешь взять меня таким образом! Нет, Коул. — Он расставил свои колени по обе стороны от моей талии, прикрывая все пути к отступлению. Коул возвышался надо мной, был поднебесной скалой с острыми каменистыми краями. Утесом, о который мне предстояло разбиться.

Он дико расхохотался, дернув на себя мои и без того дрожащие руки. Он вдохнул полной грудью так, будто только что пригубил мой страх и насытился им сполна.

— Думаешь, я буду трахать тебя после того, как тебя лапал этот ублюдок в бассейне?

Я не понимала, о чем Коул говорит. Да, Гидеон дотрагивался до меня, и, откровенно говоря, я с ним заигрывала — и все, наше общение было лишь легким флиртом, не больше.

Но Коулу, похоже, было плевать на такие тонкости, как и на то, что он причиняет мне боль.

В секунду сорвав с себя галстук, обвил им мои запястья до снедающих мурашек.

— Коул, остановись! — Я не могла поверить в то, что еще несколько минут назад он был совершенно другим человеком. И конечно я не могла представить, что это всего лишь цветочки — впереди меня ждало настоящее пекло.

— Коул, остановись, — скривившись, передразнил он, тем самым еще больше изуродовав свое красивое лицо. — Заткнись, сука. Заткнись и наслаждайся.

— Ах. — Я жадно втянула ртом воздух, почувствовав его грубоватые ладони на своей груди. Нахально сдвинув розовые кружева, он оголил ее, взглянув на меня с одобрительной усмешкой. Сверху вниз. Так, будто я была грязью, пылью, песчинкой.

Моя сила была ничем, по сравнению с его могуществом, которым, казалось бы, его наградил сам дьявол.

— Ты опять сделала это, — прошипел он, сжимая зубы до скрипа. — Завелась от грубости.

Его шероховатые пальцы скользнули по ореолам сосков, отчего я мгновенно прогнулась в пояснице, подаваясь ему на встречу.

Необдуманно, непроизвольно — так, будто в моем теле жила какая-то дикая сущность, запрограммированная на любые «ласки» Коула.

— Подонок. — Я почти потеряла голос от страха, потому что от Коула можно было ожидать чего угодно. Когда его рука взметнулась вверх, я ожидала то, что она сомкнется на моей шее, или он ударит меня по груди или бедрам, как это делал обычно.

Потом он пригладит мою покрасневшую кожу и через пару минут успокоится окончательно. Но ладонь Коула взялась за подсвечник, что стоял на тумбочке, и тут я с ужасом подняла одно: он все продумал.

Эти гребенные свечи не могли оказаться здесь случайно.

— Нет… Нет, нет! Ты этого не сделаешь! Коул! Если ты сделаешь, можешь забыть обо мне навсегда! СЛЫШИШЬ? — Я истошно завопила, пытаясь вырваться, но была бессильна. Мои руки были связаны, я находилась во власти его тела, в его доме, в комнате Коула. Не было ни единого шанса на то, чтобы избежать его, так называемого, урока.

— Тсс. — Он потушил свечи своим дыханием, параллельно посмотрев на меня. Его взгляд был серебристым огнем — недобрым, холодным, как у бессмертного. — Тебе даже понравится. Ты же любишь игры, Ребекка…

В разрез со словами его ладони нежно сминали мою грудь, пробуждая внизу моего живота тупое, ноющее чувство, умоляющее об освобождении.

— Ты бы знала, какое удовольствие я получаю, наблюдая за твоей беззащитностью. Да, я кажусь тебе жестоким, но не говори, что ты не знала об этом.

И тут он наклонил подсвечник. Немой крик пронзил мое горло, губы распахнулись на радость Коулу. Я почувствовала истребляющую каплю воска, упавшую мне на ребра.

— Будь ты… — Договорить я не успела, потому что другая капля, более крупная, упала следом, воспламеняя мои ключицы.

Коварные слезы застряли в уголках глаз, я посмотрела на Коула через призму боли и смога.

Как я могла считать, что у него есть ко мне чувства? Гребанный животный трах, насилие и доминирование — все, что ему было нужно.

Как я могла разглядеть в его поцелуях и словах ласку? Либо это был не тот Коул, либо он действительно являлся монстром.

— Лучше молчи и уясни навсегда, Бекка. Так… На будущее… — На мгновение он наклонился, сделав то, после чего я окончательно перестала его понимать. — Ты не посмеешь принадлежать кому-то другому. Я не намерен делиться ни единым кусочком твоего тела.

Он наклонился, охваченный необузданным желанием, втянул мой сосок губами, сжимая мои полушария вместе — он мял мою грудь как одержимый, тискал, оставляя влажные следы на моем теле. Вновь возвысившись надо мной, Коул посмотрел на меня с гордыней, будто покраснения от его укусов и розовые пятна от воска, который он оставил, были произведением искусства, а не унизительными метками.

— Ненавижу! Всем сердцем ненавижу! — Не знаю, в который раз я делала это признание, но Коула это не отрезвило. Когда воск упал на кожу возле пупка, я вновь почувствовала жжение, но уже не такое болезненное, как раньше. Он остыл, а я привыкла к пламени.

— Я это уже слышал.

Коул приложил ладонь к моему животу, размазывая застывший воск пальцами.

— Такая нежная… Такая чертовски нежная кожа… — сладко прошептал он, выбиваясь из образа чудовища. — Ребекка, что ты со мной делаешь?

— Это ты что делаешь? Ты… То ласкаешь, то убиваешь… — Его рука теперь спустилась меж моих бедер, для того чтобы убедится в том, что я…

— Как трудно сдерживать себя, когда я чувствую, как ты готова. Готова, даже когда я только что не разнес тебя на части. — Его палец настойчиво скользил по моему белью, не позволяя себе большего.

— Ты долбанутый псих!

Он вновь ударил меня по попке, цепляясь за мои бедра. Уже не так больно физически — скорее унизительно, что еще хуже в моем случае.

Я чувствовала себя какой-то рабыней без права на ропот. Шлюхой, которая была нужна хозяину только тогда, когда он в этом нуждался.

Запутанной, потерянной девочкой, загнанной в угол.

В общем, слабачкой, будто от былой Ребекки Картер не осталось и следа. Ребекки, которая когда-то собиралась вонзить нож ему меж ребер, угодив в сердце.

— Да что ты обо мне знаешь?!

Я заметила, что Коул каждый раз слишком остро реагировал на слово «псих». Будто оно задевало его за самые глубокие раны души, если таковая у него имелась.

— Ничего… Знаешь, ничего… — тяжело дыша покорилась я, стремительно замотав головой, пытаясь освободить руки. — И теперь я даже не хочу ничего о тебе знать!

Его лицо прояснилось — гримаса гнева сползла с его лица, оставляя на лике лишь пустое выражение. Глаза бледны, лоб покрылся испариной, а темно-каштановые волосы прилипли к вискам, будто он только что вышел из душа.

Я смотрела на сжатую линию его челюсти, вновь разглядев в нем красоту. Гребанную красоту, существование которой было для меня отвратительным. Я хотела видеть Коула неказистым, изгоем, уродом, каким всегда его считала.

Но все менялось с незамедлительной скоростью, я окончательно запуталась в своих чувствах, не понимая, почему по моим венам разливается прощение, которому здесь не место.

Коул потянул за нить галстука, освободив мои руки, и я тут же впилась ногтями в его твердую несгибаемую грудь. Пытаясь забыть об этом восхитительном чувстве прикосновения, врезалась ему в кожу, вызывая в нем тихий утробный рык.

— Отпусти меня! Ты перешел все границы, Коул. Ты не рассчитываешь свою силу.

— Скажи, что ты усвоила этот урок.

— Да… — Трехэтажный мат так и вертелся на языке, но вместо этого я покорно ответила, чтобы поскорее покинуть это злосчастное место. — Я усвоила твой дебильный урок!

— Ответ неверный. — Он вздернул мой подбородок большим пальцем — так, будто я была непослушной школьницей. — Сука, или ты произносишь то, что я от тебя жду, или я познакомлю тебя с воском поближе…

— Я — твоя игрушка. Я принадлежу только тебе, Коул Стоунэм, — захлебываясь, с остервенением произнесла, чувствуя, как его хватка ослабевает. Коул отпускает меня, расплываясь в этой ехидной улыбке, которая может означать: «То-то же. Ты в очередной раз мне уступила».

Коул отпустил меня, и я тут же подпрыгнула с кровати, как ошпаренная, судорожно хватая свою юбку и топ, которые, на этот раз, остались в целости и сохранности.

— Это была последняя капля. — И это действительно было так. Весь мой план по сближению с Коулом был разрушен, потому что я больше не собиралась терпеть такие унижения и стелиться перед этой питающейся моей кровью тварью.

— Ну, конечно, сколько раз я это слышал? Ты не хочешь пребывать в моем мире дерьма и грязи… И все такое. Как будто ты сама живешь не в таком.

— Жила, Коул. — Я одевалась, намереваясь сбежать отсюда как можно быстрее. — Но теперь я оставлю тебя там одного. И ты свихнешься от своего одиночества, сгниешь, ведь ты никому не нужен! Ты нахрен никому не нужен! Что, злишься? Злишься, что я нужна Стефану, а тебя окружают лишь шлюхи и долбанутые, как ты, братья? Да вы же занимаетесь полной чепухой! Вы все здесь чертовы психи!

Я орала так, что рвало глотку, и ничего вокруг не замечала, орошая его своим гневом и ненавистью. Черт возьми, если бы я умела душить силой мысли, то давно бы это сделала.

— Ты никчемный неудачник, каким был всегда! Изгоем, отбросом! Ты выживаешь лишь за счет слабых!

— КАК И ТЫ, СУКА! — Коул не собирался молчать, он привстал на корточки и ударил кулаком себя в грудь. Его белки стали красными — сосуды полопались от гнева, разрывающего его. — ПОСМОТРИ НА СЕБЯ! ПО-СМО-ТРИ!

— Ты ничего не знаешь обо мне! О том, что происходит внутри на самом деле! — Черт возьми, я начала рыдать, еще больше превращаясь в размазню. Но Коул, на удивление, не радовался моим слезам, скорее был удивлен и разъярен одновременно.

— А ТЫ ТЕМ БОЛЕЕ! — Его крик заполнял все вокруг, не удивлюсь, если нас слышало все братство. — Хочешь разжалобить меня своими слезками? Бедная, затюканная, девочка. Девочка для битья.

— Ты, наверное, с кем-то меня путаешь! — У меня больше не оставалось слов на ссоры, и не хотела, чтоб он видел, как я плачу из-за всего, что он сотворил.

Ребекка Картер никогда не плачет.

Только я хотела убежать, но Коул оказался быстрее. Остановив меня у двери, парень дернул меня за плечо, врезаясь пальцами до синяков.

— Куда ты собралась, куда? — Он сфокусировал взгляд на мне, желваки под его скулами остервенело сжались. — Место, сука!

Я подалась вперед, еле сдерживая себя от плевка в его красивое озлобленное лицо. Мне хотелось извалять его в грязи, сравнять с плинтусом, эмоции поработили мой разум, и вся моя распланированная тактика уже потеряла всякое значение.

— Место, я сказал!

— Да пошел ты, ублюдок. Забудь обо мне, Коул Стоунэм, я серьезно. Можешь катиться к своим братьям, к дешевым шлюхам…

— Таким же, как ты, — успел вставить он, прежде чем я закончила.

— И сгореть в одиночестве. Никто и никогда не полюбит такого ирода, как ты. Никто и никогда!

Наплевав, что почти произнесла слово «любовь» в его присутствии, собрала всю свою силу в кулак и вырвалась из жесткой хватки. А дальше я побежала вперед, пересекая темный коридор, мечтая лишь о том, чтобы никого не встретить на своем пути.

ГЛАВА 6

Ребекка

Оказавшись в таком же темном холле, направляясь к выходу, я вдруг столкнулась с чем-то мягким, шерстяным. Ладони уперлись ткань свитера. Который принадлежал Гидеону, и меня отрекошетило на два шага назад. Я вздрогнула, не веря в то, что и здесь удача подвела меня.

Я все-таки встретила кого-то на своем пути.

Я подняла заплаканные глаза на Гидеона и одернула свой взгляд, еле осознав то, чему стала свидетелем.

Бледная кожу Гидеона украшал огромный фиолетовый фингал под глазом, кровоподтеки на губах и подбородке. От былого лоска и красоты осталась лишь прилизанная прическа и красивая дорогая одежда от Boss.

Я уставилась в лейбл фирмы, высеченный у него на свитере.

— Прости, — сипло прошептал Гидеон, тоже заметив мое состояние. Я скрывала взгляд, надеясь на негласную договоренность между нами. Что-то вроде «Ты не видел меня. А я не видела тебя».

— Ничего.

Напоследок я вскользь присмотрелась к нему: Коул обошелся с ним не менее жестоко, чем со мной.

Уму непостижимо.

За что? Он псих, он псих… Я не могла поверить в то, что вообще позволила ему быть чем-то важным в своей жизни.

Какой же я была дурой. Я дура и сейчас. Растекаюсь под его взглядом, представляю, как его руки опоясывают безвольное тело.

Но с этих пор этому не бывать. Коул не прекратит свой шантаж. Ни-ко-гда. Он раздавит меня, превратит в щепку — и пусть, зато он лишится меня.

Навсегда.

Я выбегаю из особняка, игнорируя кинутый вдогонку голос Гидеона. Радуясь, что приехала сюда на машине, скрываюсь в Infinity, чувствуя себя в безопасности.

С чего я вообще взяла, что он расстроится, лишившись моего общения?

Сделав глубокий вдох, включила радио, словив одну из любимых песен Zedd — Beautiful Now, в надежде, что хотя бы музыка поможет мне прийти в себя. Бросила взгляд в зеркало заднего вида, заметив ожоги на своих ключицах.

Ублюдок. Коул перешел все границы. Подвел к краю, затоптал мою гордость.

В который раз.

Выезжая с территории братства, выбралась на ближайшую трассу, напрягая зрение. На улице было темно, от городской жары в пространстве повис смог, мешающий сосредоточится на дороге.

Я просто ехала, стараясь моргать так часто, насколько это возможно — лишь бы больше не пролить ни слезинки по этому уроду.

Но все было тщетно.

Невидимые демоны сдавили грудь и приставили к ней кинжал, беспощадно и мелко тыкая меня в сердце. Я просто хотела вдохнуть. Сделать глоток свежего воздуха, но, вернувшись обратно домой из Франции, отравила себя не щадящим ядом.

Ядом, забившим поры, под названием «Коул».

Что он творил, что совершал, не подавалось никакому логическому объяснению. Смущало только одно, и я всеми силами пыталась прогнать прочь эту крохотную надежду:

Коул испытывает ко мне поистине глубокие чувства. Мысль о том, что я могу быть с другим, невыносима ему.

Меня передернуло от собственной мысли. Я не должна его оправдывать. Только не теперь, когда он так поступил со мной.

Хотя, я тоже хороша — растеклась перед ним, как патока.

Молодец, Картер. Ничего не скажешь.

Вдобавок, стало мерзко от собственной мягкости.

Я и сама не заметила, как стрелка, указывающая на наполненность бензобака, почти достигла нуля, и немного отвлеклась от мыслей о Коуле. Заправка была мне необходима — неизвестно, как еще доберусь до дома без налички, тем более в столь поздний час.

Я свернула на ближайшую «American Gold» и припарковалась у свободного бака. Словно на автомате совершила привычные действия, необходимые для заправки.

Никогда не умела толком обращаться с этим идиотским пистолетом. Со стороны я была похожа на недалекую девушку, кружащую вокруг Infinity с трубкой.

Перед внутренним взором вдруг возникло лицо Коула, который мог бы застать меня в этот момент — ехидная улыбка, насмешливый взгляд. Он бы помог мне, смеясь над моей глупостью. Возможно, сел бы в машину рядом, и мы могли бы куда-нибудь поехать после.

Я встряхнула головой, крикнув Коулу из моих грез: «Прочь!».

Еще этого мне не хватало. Боюсь представить, какие игры затеял бы Коул в машине.

— Тебе помочь? — Меня окликнул до боли знакомый приятный голос. Нежный, высокий. И почему-то грустный.

— У меня все под контролем! — огрызнулась, поворачиваясь к собеседнице. С минуту мы с девушкой пристально друг друга разглядывали.

Ну, конечно. Наша святая Тереза, будь она неладна.

Янтарные глаза, так и искрящиеся теплом, смотрели на меня сквозь слезы, в то время как я тоже выглядела не лучше — наверняка весь этот стресс наградил меня синяками под глазами, а прошедшая истерика черными реками на щеках.

— Это ты. — Эмили Бломен — а это была именно она[4], - поспешно коснулась уголка своих глаз, скрывая заплаканные глаза. — Не знала, что ты покрасилась, поэтому и не узнала.

— Меня не волнует, за кого ты меня приняла! — Мне было стыдно за то, что Эмили застала меня в таком виде. И я не нашла ничего лучшего, как «ударить» первой.

— Все такая же стерва, Картер?

— Все такая же святоша?

Наши слова прозвучали синхронно, после чего мы обе скрестили руки на груди, будто были зеркальным отражением.

Мы были полными противоположностями друг друга. Свет и тьма. Сияющее солнце и скрытая луна. Ребекка и Эмили.

Мне было любопытно, что довело эту наивную глупышку до слез. Неужели ее парень — Макс Кенинг — не позаботился об этой неприкаянной?

Тут Эмили молча взмахнула руками, улыбнувшись. Девушка выхватила пистолет из моих рук, и, немного помучавшись, вставила его так, как нужно.

Наверное, считает меня полной идиоткой. Ей невдомек, что я сейчас говорить-то не в состоянии, не то чтобы привести в норму свои дрожащие руки.

И все же я была удивлена, что девушка, которую я пыталась отравить, решила помочь мне. Она была приторно доброй, но раздражало меня это лишь потому, что я была лишена такого качества.

Мерзкая, нескрываемая доброта, которой меня почему-то не наделили.

— Тебе самой не противно? Помогать той, что подмешала наркоту тебе в пунш? — Эмили подняла на меня глаза, пожав плечами.

— Не от великого ума ты это сделала, Картер. И сейчас я в этом убедилась. — Она со смешком покосилась на пистолет.

Еще больше меня бесило, что, несмотря на свою доброту, у нее был стальной характер, и она всегда отвечала на мои колкости. Не каждый на это осмеливался. Эмили в этом напомнила мне Мерседес, и я позволила своему сердцу навязчиво сжаться от тоски по общению с заядлой сплетницей.

— А чего носом шмыгаешь? — Эми поставила шланг на место, и, не обращая на меня внимания, развернулась, направляясь к стоящему поодаль Шевроле с открытым дымящимся капотом.

Да, ее дела плохи.

Наплевав на эту «мисс Идеальность», хотела уж было сесть в машину, как вдруг почувствовала укол совести.

Вот так всегда.

С силой захлопнув машину, направилась к ней, грозно постукивая каблуками.

— Ну, — настояла я, чуть не закашлявшись от повалившего на меня дыма. — Что случилось? Почему твой принц еще не прискакал к тебе?

Эмили возвела глаза к небу, затем выпалила так, словно мечтала, чтобы я поскорее отвязалась от нее.

— Поссорилась с Максом. Глупо, на пустом месте. Хотела проехаться, развеять мысли, как вдруг вот это. — Она выразительно глянула на капот, кивнув. — Ну а дальше слезы, паника и небольшая истерика. Макс отключил телефон, и я не могу до него дозвонится. Денег на такси нет.

Она расставила все по полочкам и нагнулась над машиной, видимо, собираясь ковыряться там.

— Не думала, что у вас бывают ссоры.

— Слушай, и так тошно, что тебе нужно? Конечно, бывают.

Она помолчала, а затем добавила, едва слышно:

— Мы же любим друг друга.

Ее слова что-то задели во мне, врезались в голову, как какое-то озарение, которому я еще не нашла определение.

Мы ссоримся, потому что любим.

— Закрывай машину. — Мой голос звучал, как приказ. — Я отвезу тебя, все равно в соседних кампусах живем. Дам телефон, вызовешь эвакуатор, мастеров или что тебе там нужно.

Я посмотрела на нее взглядом из серии: «Уж поверь, лучше бы тебе согласиться».

Эмили замерла, прищурив миндалевидные глаза, и, коротко кивнув, пошла за мной.

Как быстро все меняется.

Если бы еще полгода назад мне сказали, что я буду ехать с Бломен в одной машине, я, наверное, захлебнулась бы от желчи.

* * *

Наша совместная поездка до кампуса, как и ожидалось, сопровождалась напряженным молчанием. Эмили сидела, как на иголках: об этом свидетельствовала ее прямая осанка и сомкнутые на коленях руки.

Вспомнив о своем обещании, протянула ей телефон, еле сдержавшись, чтоб демонстративно не кинуть его.

Такова была моя натура — выпускать когти, строить козни, общаться с людьми, как с подданными.

Все это мне напоминало повадки одного человекоподобного чудовища, имя которого я решила не произносить. Надолго меня не хватит, разумеется.

— Спасибо. — Вежливая, до тошноты. Все-таки было что-то в Эмили совершенно мне чуждое, но безумно притягивающее. В глубине души я прекрасно знала, что Макс нашел в ней.

Эмилия была родом из России, и даже лицо ее носило совершенно другое, непривычное для Америки, выражение. Слегка задумчивое, глубокое.

Грустное, созерцающее. Она выглядела так, как будто действительно ценила все, что ее окружает.

Эта безусловная любовь ко всему сущему заражала. Я уже чувствовала, как симптомы доброты передались и мне, словно простуда по воздуху.

Во время поездки я также отметила ее кофточку лазурного цвета на одно плечо, едва прикрывающую живот, и юбку-солнце в тон. Все это она сочетала с белыми кедами, а что самое удивительное — мне нравилось.

Это вдруг навеяло меня на мысли о том, как я могла бы разнообразить свою коллекцию. Череда платьев замелькала в моем мозгу, окончательно выместив оттуда небезызвестного поддонка.

— Я не хотела, чтобы с тобой случилось что-то плохое тогда. — Не в моих правилах извинятся, но это все Эмили и предрасполагающая к разговору атмосфера.[5]

Я была тварью, что подсыпала Эми наркотик прошлой осенью — прямо на вечеринке по случаю Хэллоуина. Все это привело к тому, что бывший президент братства — Дмитрий — чуть было не изнасиловал девушку. Тогда меня это не особо волновало, я толком и не знала о том, что довелось пережить Эми в детстве — Кайл рассказывал, что в пятнадцать лет она была изнасилована собственным лучшим другом, от которого и сбежала из России в Америку.

Если до этой истории я думала, что это у меня было беспросветное детство, то теперь поняла, что ошибалась. В то время как самым страшным моим кошмаром была диктатура матери и боязнь за сантиметры на талии, Эмили прошла через настоящий ад.

Как это не сломало ее? Почему она не стала мстить всем мужчинам в одном лице и позволила себе вновь завязать отношения?

Это так и оставалось для меня загадкой. Я была слабее, слабее чем эта крохотная, даже в сравнении со мной, девчонка. И это невыносимо раздражало.

— Проехали эту тему. Тогда меня спас Макс. Это послужило толчком для наших чувств. Каким бы ни было мое прошлое, и какие бы повороты не преподносила судьба, случайности привели меня к счастью.

Она улыбнулась так искренне, что захотелось то ли стереть эту блаженную улыбку, то ли перенять эту привычку.

— Поражаюсь твоей наивности, но я рада, что ты с Кенингом вместе. Хотя, поссорились говоришь…

— У нас это часто бывает. Что мы с Максом только не пережили… Главное, что прошли через это вместе.

Захотелось крикнуть: расскажи! Расскажи, каково это — любить?

— Ссоры лишь сближают нас. Уверена, он сейчас где-нибудь у пляжа. Смотрит на океан и ненавидит себя за то, что отпустил меня ночью одну. Сейчас я вернусь, и он обнимет меня, как прежде… Знаешь… Так, как будто боится потерять. Больше всего на свете.

Эмили вдруг сама обхватила свои плечи, наверное, представляя Макса.

Я решила молчать, уж слишком царапали меня эти разговоры о их любви.

Невооруженным глазом я видела: их чувства были настоящими. Еще одна, не такая как мы с НИМ, пара.

«Ты же знаешь, мы не будем, как все, Ребекка. Это не про нас».

Изгой наотрез отказывался сходить с престола в моих мыслях и сердце.

— А с тобой что? — Ее пальцы коснулись своих щек, и она оглядела мои ключицы. Черт, совсем забыла накинуть что-нибудь сверху. Хотя, разводы от туши разве что противогазом прикроешь.

— Лучше тебе не знать.

— Не мое дело, конечно. Но я слишком хорошо знаю, как выглядят метки после насилия. К сожалению.

Я сделала музыку громче, не желая об этом говорить. Эмили повернула бегунок назад, убавляя звук.

— Это… Не совсем так. — В душе я рассмеялась, до чего все было абсурдно: я ехала с девушкой, которую считала заклятым врагом. И вот мы обсуждаем подробности нашей интимной жизни, как закадычные подруги.

Докатилась.

— Он… Не рассчитал силу. Мы… Трахаемся. Просто трахаемся.

Эми не была удивлена, лишь в очередной раз изрекла слова, продирающиеся мне в мозг как бабочки, олицетворяющие надежду.

— А разве можно просто трахаться? Это совсем не просто. Секс — это лишь физическое проявление одного и того же чувства.

— Оставь эти сказки для детей, Бломен. Или хочешь сказать, тебя от великой любви изнасиловали?!

— Бывают исключения. Бывают, не спорю. Перепихон в туалете Макдональдса, например, вряд ли можно назвать любовью. Но вот регулярно повторяющийся секс не может ничего не значить. Это я так, к примеру. И если уж на то пошло, то да. Даже мой насильник любил меня, он был одержим мной, болен. Я называла это кошмаром. Он называл это любовью.

Одержим, болен.

Ситуация напоминала мою, несмотря на то, что Стоунэм находился в трезвом уме и вряд ли являлся серийным маньяком.

И всё же, Эмили ошибалась. В нем уж точно не было любви. Лишь беспрекословное желание подменить, покорить, нагнуть волю и характер.

— Подумай, может ты даешь ему причины проявлять свои чувства так? Ты можешь сделать первый шаг, показав ему, как надо. Для этого нужно не так много — забота и доброта.

Мы остановились, и я больше не желала слушать ее проповеди. Конечно, ласка ему нужна. Я пыталась. Я правда хотела сблизиться с ним. Но теперь хотела сжечь его на костре, как средневековая инквизиция.

— Пока, Бломен.

— Спасибо, Картер. — Как только Эмили произнесла это и собралась выходить из машины, я услышала звуки рока, издаваемые ее телефоном.

На большом ярком экране четко подписывались лишь три яркие буквы MAX.

Звонок от Макса.

Она прижала руку с трубкой к уху, и я расслышала какой-то шум, голос, что что-то непрерывно ей объяснял.

Когда Эми вышла из машины, последним, что удалось услышать, было:

— Нет, это ты меня прости. Я идиотка, безумно соскучившаяся по тебе.

ГЛАВА 7

Коул

— Сука!

Я с силой ударил кулакам по зеркалу, что висело в ванной. Злость на самого себя была густой, почти физически ощутимой. Вздувалась где-то внутри, будто требовала срочного устранения.

— Отпусти меня!

Я обращался к самому себе, к своему побелевшему отражению. При свете ламп мои глаза выглядели болезненно, жутко. Они такими и были. Словно у изголодавшегося вампира.

— Какого хрена ты снова сидишь внутри… ПОЧЕМУ? — Вены бледного юноши из зеркала с мокрыми от пота каштановыми волосами так и норовили взорваться.

Я боялся смотреть в собственные глаза, зная, что увижу там непроглядную тьму.

Мне нравилось причинять боль.

Гидеона я избил с неподдельным наслаждением, до крови, до фиолетовых синяков и крупных ссадин.

Он умолял меня остановиться, а я все продолжал, бил его и бил, стараясь выпустить из него дурь.

Дон не смел трогать ее. Он не должен был пускать свои грудничковые слюни в сторону Бекки.

Брат за брата, а ее я никому не отдам. Погружу землю в пекло, сотру в порошок, но она МОЯ и точка.

Тело Ребекки мое, и губы тоже мои.

Зажмуриваюсь, представляю ее влажный, терпкий и чувственный рот. То, как губы дрожат, когда целую ее, погружаясь глубже, толкаясь в нее уверенно, быстро.

Запах ее возбуждения, безумного секса, солоноватого пота и пряной кожи.

Волосы. Как зарываюсь в волосы, ощущая жасмин и карамель.

Понадобилось несколько раз, чтоб распознать эти запахи.

Чертов токсикоман и наркоман в одном флаконе.

Но мне нравилось делать больно и ей. Нравилось, как напрягаются ее соски от каждой капли воска, пролитой на ключицы.

Розовые, острые и сладкие. Дополняющие офигенно красивую большую грудь, которую готов был мять без устали.

Да. Да.

Член набух от всех мыслей, в которых гуляла Ребекка.

Девушка, которую я трахал. Женщина, которую не желал ни с кем делить. Бекка… Которую я боялся.

Потому что пробуждала невиданное, раздражающее чувство. Чувство потери контроля над собой под номером два.

Потому что первое было другим — тем, что сейчас заковало в тиски, не давая вернутся к привычному ритму жизни.

Я резко поднял взгляд на зеркало, уставившись на нечто, обладающее черным, ониксовым взглядом — лишь маленький просвет из серой радужки между зрачком и темной каемкой вокруг говорили о том, что это был настоящий цвет глаз, а не надетые склеры.

Нечто не было мной, потому что в отражении я видел его — отца.

Я хотел привязать себя наручниками, лишь бы перестать сеять это зло вокруг.

Я мог бы перерезать Ребекке горло и даже не вспотеть.

Сделать это так же легко, как он с Дрейком.

Мог бы избить собственного сына битой, гребенной битой, которая теперь помогала в братстве.

Я мог бы…

Тут я посмотрел на свои запястья. На шрамы, вскрывающие вены тоненькими рубцами.

Я мог бы порезать вены собственному сыну.

Все это сильнее меня, я погряз, ступил в болото, провалившись по шею.

Выхода нет. Надежды нет. Грех пропитал насквозь, жестокость моя переходила все границы в последние время.

Самым ужасным была безысходность. Непреложный факт того, что я не в силах ничего изменить, не в силах перекроить свое тело, вылечить зараженные гены.

Был ли отец виноват в своих поступках?

Я не мог однозначно ответить на этот вопрос. Он совершал ужасные вещи, но до того, как болезнь начала развиваться, он был… Другим.

В киноленте воспоминаний подсознание само обозначило яркую, насыщенную картинку из прошлого.

— Коул, держи его крепко. — В висках раздается голос отца. Такой четкий и ясный, как будто был моей реальностью. — Малыш.

— Уилл, перестань! — Мама рассмеялась, попытавшись перенять меня от отца, но я не собирался отпускать руль машины, которой управлял. Ну как, управлял… Сидел на коленях у папы, в то время как он руководил моими ладонями. — Он еще мал для этого.

— Нет, он уже взрослый и самостоятельный мужчина. Правда, Коул? — Уилл потрепал мои волосы, и я заметил его серые глаза, отраженные в зеркале заднего вида.

— Да, мамочка. — Четырехлетний я гордо восседал на коленях отца, чувствуя, как скорость автомобиля увеличивается. Совсем немного. Мы находимся за городом в небольшом городке, где у нас был дом у озера. — Врум-врум!

Я еще резче сжимаю кулаки на руле, понимая, что папа отпускает свои руки, но все же одну держит наготове. Другой он крепко обнимает меня, постоянно раздавая указания.

— Только не отпускай руль. Движения оставляй плавными. Мы едем прямо и без поворотов, Коул…

На самом деле, мы не ехали, а ползли со скоростью пять километров час. Но я возомнил себя заядлым гонщиком, а воображение рисовало мне шлем и костюм подобно тем, что я видел в видеоиграх.

— Молодец, Коул. У тебя замечательно получается.

Я снова бросил на него мимолетный взгляд, заметив искреннюю улыбку отца.

— Молодец, малыш, — продолжал поддерживать он, и тут я осмелел совсем, решив повернуть руль в сторону.

— Уилл, следи за ним!

— Да слежу, я слежу! — Отец тут же исправил мою траекторию, не давая нам улететь в кювет.

— Ох, все-таки я переживаю.

— Не переживай, мам! Это ЛУЧШИЙ день в моей жизни! Лучший! — Мама недоверчиво поджала губы, и все же, иногда поворачивая голову в ее сторону, я замечал переполненные счастьем глаза.

— Мама права, нужно закругляться. Мы скоро выедем на трассу, Коул. — Папа одобрительно похлопал меня по плечу. Его ладонь была тяжелой, горячей. Поддерживающей.

— Ну нееееееет!

— Ну да! — Легким движением он взял меня за подмышки и передал матери.

Я был очень привязан к ней. Мама прижала меня к груди, я в ответ обнял ее двумя руками, чуть не расплакавшись.

Ее шея пахла мылом. Я помню это. Я прекрасно помню свою мать, которая меня оставила.

— Коул, ну, тебе понравилось водить? На обратном пути сядешь снова.

— Хорошо. — Я затаил маленькую обиду, но тут же отошел от нее. Мама коснулась моих волос, открывая лоб, и посмотрела на меня так, что спустя годы я до сих пор не могу забыть этот взгляд.

Мама смотрела на меня с восхищением, обожанием и нежностью. Так было всегда. Даже мое имя она произносила с особой интонацией, словно выбирала ее не один месяц.

— Мама любит тебя, Коул. — Она перевела взгляд на папу, а он, в свою очередь, посмотрел на меня.

Осознанным взглядом.

Взглядом моего отца, а не поехавшего психа, которым он в последствии стал.

— Папа любит тебя, Коул.

Я озадаченно посмотрел на них тогда, задумавшись. И так ничего и не ответил, крепче прильнув к матери.

Я и понятия не имел, что такое любовь. Но, судя по их взглядам, это было что-то особенное. То, что оставляло в зеркалах души этот глубокий, не убиваемый отпечаток.

Холодная вода выбрасывает меня из воспоминаний, возвращая в ванную.

Она не придет.

Эта мысль поразила мой мозг, породив линию игл, впивающихся в позвоночник. Я согнулся пополам, впиваясь ногтями в собственную грудь, увенчанную татуировкой орла.

Он расправлял свои крылья, выбитые на ключицах, плавно переходил в забитый тату рукав.

Над головой его висел крест, который я никогда не снимал.

Крестик обжигал кожу, оставляя на ней красное пятно, как будто провоцируя аллергию.

— Пока он на мне, все хорошо. — Слова врывались тихо, неуверенно. Паранойя была так велика, что золото начало жечь, не хуже раскаленного воска. Захотелось немедленно снять крест, избавиться от этой боли, но я не мог. — Пока он на мне, все хо-ро-шо. — Я должен быть увереннее. Я должен быть сильнее этого всего. Черт, лучше сразу на электрический стул, чем в эту чудовищную психбольницу.

Кто знает, когда я там окажусь?

Может, через неделю. А может, через десять лет.

— Хорошо. Все просто, охренеть, как хорошо. — Заламываю указательные пальцы, думая о наркоте, которая бы не помешала. Хотя бы один грамм, хоть капельку втереть в десна и забыться.

Забыть прошлое и Ребекку, которая подобралась ко мне слишком близко. Я ведь и не думал, что игры зайдут так далеко. Не предполагал, что мысли о ней будут занимать так много времени.

Но теперь, кажется, все закончилось. Я даже не знал, сможет ли мой шантаж попрежнему держать ее в страхе. Разве только если она дорожит отношениями с этим вылизанным щенком.

«Злишься, что я нужна Стефану, а тебя окружают лишь шлюхи и долбанутые, как ты, братья».

Я не хотел ее терять. Свою игрушку. Без нее все станет бессмысленным.

В руки я взял таблетки, которые прописал мне доктор. Коричневатый прозрачный пузырек с его фамилией и инициалами.

Я насыпал себе целую горсть, сжав в кулаке. Я никогда их не пил. Зачем? Ведь это все равно неизбежно.

Интересно, что сказала бы Ребекка, если бы узнала эту правду обо мне? Наверное, побрезговала бы.

Не комильфо — трахаться с психом.

Паранойя поглотила меня целиком — та самая, от которой леденеет кровь и сердце. Раздавив в кулаке горсть таблеток, я со всей дури ударил по зеркалу костяшками пальцев, и на этот раз оно разбилось, уничтожая демона в его отражении.

Меня отрекошетило на пол, а под ногами валялись сотни хрустальных осколков. Костяшки пальцев покрылись кровью, но я знал, что на время я вновь стал собой.

И каждая клеточка моего тела умоляла о том, чтобы оказаться рядом с ней.

ГЛАВА 8

Ребекка

— Ты не должна об этом беспокоится. — Мерс говорила об этом, как ни в чем не бывало. Так, будто она только что не внесла свой вклад в мою маленькую мечту.

— Я не могу принять твои деньги и помощь. — Мерседес так растрогала меня своим поступком, что даже довела до тона а-ля «Эмили».

— Это же будет наша общая коллекция, просто я буду заниматься продвижением в Европе, а ты у себя. К тому же, я вернулась в свой идиотский колледж для девочек… Ты бы знала, как здесь скучно. Мне просто необходима какая-нибудь новая интрига или же дело, которое хоть как-то отвлечет меня от монотонных скитаний по колледжу…

— Я отослала наши эскизы знакомым фотографам из журнала, для которого снималась пару раз… Они сказали, что с этим можно работать. Постараются вписать меня на какую-нибудь презентацию, если повезет. — Я пожала плечами, делая вид, что не возлагаю на это особых надежд.

Но я загорелась. В последнее время, эскизы, представляемая в голове одежда стали для меня всем.

Я превратилась в какого-то робота, перед которым проложили путь к цели, и он делал все возможное, чтобы достигнуть ее за максимально короткие сроки.

К тому же, это дело здорово отвлекало от мыслей о Коуле, который вел себя очень странно в последние дни, хоть мы и не общались.

— Надеюсь. Так что я помогу, чем смогу. Только попроси.

Я кивнула, но для себя решила, что не возьму у Мерседес ни цента. Хотя, конечно, приятно было знать, что она верит меня. Верит в нас.

— О… А этот взгляд мне не знаком. — Мерс вдруг помахала рукой, что тут же отразилось на экране моего ноутбука. — О чем задумалась? О Коуле?

— Нет. В последние две недели мы не общаемся. — Для наглядности я тыкнула пальцем в ключицу, прямо туда, где до сих пор краснела небольшая круглая ссадина, оставшаяся от воска.

— Совсем-совсем? — Мерседес приподняла брови, читая меня, как открытую книгу.

— Да. Совсем не общаемся.

Частично, это было правдой, частично — нет. Скорее, это было одностороннее общение, исходящее от Коула.

Его словно подменили после той ночи. Он не писал мне письма. Он даже не слал сообщения. Не было ни угроз, ни едких обещаний стереть меня в порошок.

Но он звонил, оставляя очень странные сообщения на автоответчике.

Чаще всего это были хриплые стоны, оповещавшие мне о том, что находился он, скорее всего, под кайфом.

«Ты нужна мне. Ты должна прийти сегодня. Ребекка, это важно».

Выслушав пару таких сообщений, я поняла, что они не несут в себе толковой информации, и последующие уже удаляла.

Меня пугало лишь чувство, преследующее меня, как приступы паранойи. Каждый раз, когда я возвращалась домой с учебы, мне хотелось бежать по улице. Глупо, но я почему-то боялась очередного подвоха, который мог поджидать меня где угодно.

Мне было страшно поворачивать ключ в своей двери, зная, что там может оказаться очередное письмо от Коула, которое уже стало для меня вестником беды.

Автоответчик и пьяный хрип — это одно; а вот осознанное письмо, написанное от его руки — это уже совсем другое.

Чтобы не гадать, чем же были вызваны перемены в отношении Коула, я целиком и полностью уходила в работу, прерываясь лишь на то, чтобы поболтать со Стефаном и Мерседес или погулять с Зевсом.

Коул сильно ошибается, если думает, что я вернусь в его гребанную спальню и как всегда раздвину перед ним ноги, преклоню колени…

Нет, не бывать этому. Никогда.

Он перешел грань дозволенного.

— Ох, как же он мне нравится! — Глаза Мерседес горели, она проследила за моими пальцами, замеревшими у ключиц. — Безумный. Страстный. Со странностями…

— Странностями?! Странно — это когда парень набивает себе тату бабочки во всю спину. Или, скажем, читает «Сумерки» на паре по программированию. Но вот держать у себя дома змей, тараканов и ящериц — это уже тотальный идиотизм и болезненное мировоззрение, а не странность!

— По-моему ты лукавишь. — Мерседес прищурилась, подозревая меня во лжи. — Ты же любишь их тоже. По-моему, тебе нужно поговорить с ним.

— Нам не о чем разговаривать. Скоро приедет Стефан. И я… Забуду о Коуле.

Я вдруг представила лицо Коула, когда он увидит меня, прогуливающуюся мимо братства со Стефом под руку.

Далее в голову полезли самые худшие картины того, что он мог сделать со мной, находясь в том состоянии, как в ту ночь.

Не то чтобы мне совсем не нравилось… Скорее убивало его отношение ко мне.

Как к вещи.

Которую можно списать в любое время, купить новую, заменить за ненадобностью.

Что ожидать от него в следующий раз? Будет тушить сигареты о мою шею?

Ну уж нет.

— У тебя столько всего интересного там. — Мерседес скривила губы от разочарования. — У меня одни девочки. Самое большое событие — это тайком распить бутылку вина или посмотреть порно. Хотя, на прошлой неделе произошло кое-что необычное. Но об этом расскажу позже.

Я улыбнулась, в который раз поймав себя на мысли о том, какое это счастье просто с кем-то поговорить. Мои шестерки уже и забыли про меня — по колледжу я ходила, как прежде — гордо, с приподнятым подбородком, — да только вот теперь без свиты, которая разделилась на несколько пар.

Девочки не раз пытались подойти ко мне и выяснить в чем дело, но я просто их игнорировала.

Кажется, Коулу действительно удалось во мне что-то сломать. Снять с меня маску, которую носила многие годы.

Попрощавшись с Мерседес, я вернулась к работе над эскизами и сидела над ними до тех пор, пока Зевс не вмешался в мой творческий процесс.

— Ну что, побегаем? — Не выдержав его назойливого тявканья, я сдалась, вставая с постели.

Пес послушно сел у двери, наблюдая за тем, как я переодеваюсь в спортивный костюм: короткий топ и обтягивающие черные легинсы до середины талии.

Время от времени он поторапливал меня, издавая утробные рычащие звуки.

* * *

Закат раскрасил небо пурпурными красками, и мне вдруг невыносимо захотелось оказаться возле дамбы. Взглянуть с высоты на границу между ярко-розовым небом, прощающимся с сегодняшним днем, на маленький полукруг солнца, скрывающийся между рекой и облаками.

В последнее время я не возвращалась туда. С тех пор, как приехала из Франции, я так ни разу и не была там, а все потому, что Стоунэму удалось осквернить во мне даже это.

Даже мое место.

Где он просто плюнул мне в лицо и растоптал все надежды. Коул отлично играл судьбами других людей, и его сила заключалась в том, что к себе он никого не подпускал.

Ни у кого не было оружия против Коула Стоунэма. У него не было ни одного слабого места, о котором бы знала я или какой-либо другой человек из его окружения.

Сумерки окрасили улицу в серо-синий приглушенный цвет, и я невольно порадовалась тому, что сегодня с Зевсом. Он, конечно, не самая злая собака в мире, но постоять за меня сможет. И с каких пор я стала бояться просто ходить по улице?

Я бежала, смотря прямо перед собой, но тут почувствовала под ногами какой-то хруст и остановилась как вкопанная. Зевс бегал недалеко впереди и замер вместе со мной, принюхавшись к чему-то, что валялось на тротуаре.

Этого просто не может быть.

Я нагнулась для того чтобы поднять цветок, якобы случайно оставленный на асфальте. Все бы было в порядке, если бы лепестки у розы были белыми или красными.

Но это роза была синей.

Дотрагиваясь до шипов дрожащими пальцами, я чуть не всхлипнула в голос, постаравшись привести дыхание в норму.

Это ничего не значит. Она действительно может лежать просто так…

Но стебель этой розы был длинный, а лепестки гладкие, как шелк. Точь-в-точь, как другие розы, что присылал мне Коул.

— Зевс, нам пора возвращаться! Ко мне, мой хороший. — Пес тут же направился ко мне, придерживая в зубах абсолютно такой же цветок. — Выплюнь эту гадость, прошу тебя… — Я наклонилась к Зевсу, на что он повесил уши, будто не понимал, чем мне не нравится подарок, который он мне преподнес. — Нам нужно домой, пойдем. — Погладив, я потянула его на себя, собираясь бежать к кампусу, но не тут-то было. Зевс будто бы прилип к асфальту, смотря то на меня, то куда-то в даль. Туда, где находился особняк братства. — Ты же не хочешь, чтобы я ругалась? — Но тут пес ринулся вперед, оставляя меня одну посреди стемневшей улицы. — Зевс!

Черт, и куда его нелегкая понесла?

Мне ничего не оставалось, как побежать за ним, не понимая, какая из нитей Ариадны повела его прямо в логово зверя. А если быть точнее, в особняк братства «Дельта Зет», к которому я обещала не приближаться.

На асфальте валялись синие розы, разложенные через каждые шагов двадцать, и к каждой Зевс принюхивался, будто бы запах был ему родным и знакомым.

Еще бы. Столько этой гадости побывало у меня в комнате.

Коул не только испортил мою дамбу, но еще и любовь именно к этим цветам, именно этого цвета.

Когда мы начали приближаться к особняку, мне действительно стало не по себе. Я до слез не хотела посещать братство. К моему удивлению, Зевс и не собирался провожать меня до его двери… В какой-то момент он свернул с пути и заставил меня обогнуть здание целиком.

Чем ближе я была к дому, тем больше роз встречалось на моем пути. Зевс замер возле арки, которая вела на террасу позади особняка. Как раз туда, где были вечеринка у бассейна и та самая калитка, где посыпал меня угрозами Коул.

— Нет, мы туда не пойдем, Зевс! — Но было уже поздно. Черный пес скрылся за аркой, и мне ничего не оставалось кроме того, как сжать зубы и войти на территорию братства.

Да только чувство у меня было такое, что Зевс повел меня на смертную казнь, а не на вершину Олимпа.

Долго оглядывать террасу не пришлось, я почти сразу заметила своего палача, к которому, как сумасшедший, подлетел Зевс.

Я приоткрыла рот от удивления, когда увидела то, что меня окружало.

Никакой музыки, никакого шума. Это не была очередная вечеринка братства. По правде говоря, здесь не было никого, кроме Коула, и того, что он сделал.

Я приложила руку ко лбу, проверяя, не нахожусь ли в агонии, и не мерещиться ли мне все это.

Трава на трассе была украшена маленькими круглыми светильниками, от которых исходил приглушенный неоновый свет. Они образовывали небольшую дорогу, которая вела меня прямо к столу, где стояли чаши с ягодами, шоколадом и вино.

Несмотря на то, что на улице было темно, я отлично видела лицо Коула и то, как в его глазах отражаются новые, невидимые для меня раньше языки пламени.

Только вот желание взять горящую свечу немедленно и воткнуть ему прямо в грудь так и не пропало, несмотря на всю эту обстановку, которая поразила бы любую девушку.

Я была впечатлена.

Но это не значит, что я буду настолько глупа, чтобы поверить в очередной спектакль Коула, который он для меня приготовил.

— Ты выглядишь, как маленькая девочка. — Коул провел ладонью по своему лицу, намекая на то, что я почти не накрашена.

Я посмотрела на него, слегка прищурившись.

— Что за хрень? — Я оглядела его пренебрежительным взглядом, чувствуя себя сильной, как прежде. Страх вдруг пропал, испарился.

Губы Коула вздрогнули, и он как-то не по-своему нервно поправил и так неуправляемые каштановые волосы. Мы обменялись между собой долгим взглядом, и я вдруг поняла, что конский хвост, отсутствие косметики и спортивный костюм вряд ли можно считать сексуальными.

Зато вот мистер, мать его, зло, выглядел, как всегда, с иголочки.

Разве что одет был совсем иначе — я уже привыкла видеть его в рубашке, но сегодня, несмотря на такую обстановку, он был одет в джинсы и простую черную футболку, что слегка задралась из-за пояса. От моего взгляда не ускользнула полоска боксеров, торчащая поверху джинс, и неприкрытые косые мышцы, прикосновение к которым я почти забыла.

Я забыла каково это — прикасаться к нему. Забыла и не хочу вспоминать.

— Садись, — намного мягче, чем обычно, произнес он, взглядом указывая мне на стул.

— Ты серьезно? Клубника, шоколад? Ты думаешь, я поверю, что это не очередные орудия для пыток?

— Успокойся, Ребекка. — Голос Коула был спокоен, а взгляд — пустой и отсутствующий. По расслабленным желвакам я поняла, что с ним что-то не так.

Это был не совсем тот Коул, которого я знала.

Другой… Чужой какой-то. И далекий.

Неужели его последняя выходка подействовала? Неужели вот оно — долгожданное равнодушие, отпущение грехов и одержимости, которого я так ждала?

Почему-то эта мысль не принесла мне радости.

— Успокойся? Засунь эту клубнику себе в задницу, понятно?

Коул со всей дури вмазал кулаком по столу — так, что я встрепенулась всем телом, не ожидая такого. Уже в следующую секунду он закрыл глаза и поднес пальцы к вискам, разминая их.

— Не зли меня, — тихо прошептал он, по-прежнему не поднимая веки. — Разве ты не этого хотела?

— Чего? — Я совершенно не понимала, что происходит. Единственное чего желала моя душа — это сделать два шага к нему и разбудить. Разбудить в нем зверя, которым он всегда был. Пробудить дьявола.

— Чтобы я открылся тебе. Ты же хотела узнать меня, не так ли?

— Это было до того, как ты чуть не спалил меня заживо.

— Не преувеличивай. Тебе понравилось. К тому же… Теперь все будет иначе.

Зевс стоял между нами и изредка скулил, бросая на нас любопытные взгляды. Отличная картина, ничего не скажешь.

— Ребекка, ты можешь задать мне любой вопрос. Я должен дать нам шанс.

— Нет никаких «нас».

И тут он поднял глаза, полные нестерпимой боли.

Я только сейчас заметила, что все-таки что-то с ним было не так. Одна рука, что до этого он прятал в кармане, была перевязана бинтами, и, заметив, что я смотрю на нее, Коул вновь убрал ее туда, будто бы не хотел, чтобы я знала, с чем это связано.

На обычно гладковыбритом лице красовалась щетина, которая ему все равно шла, но делала старше.

— Больше никаких угроз, Бекка… Больше ничего этого не будет. Я сдаюсь. — Он поднял руки в воздух и раскрыл свои ладони. Я прекрасно видела, что на бинте выступали капельки крови.

Я не верила ему. Все это была постановка, актерская игра. Что ж, браво, Стоунэм, но премии от киноакадемии тебе не видать.

— У меня к тебе только один вопрос: зачем ты терзал меня все это время? Зачем шантажировал? И почему, вдруг, перестал?

— Это три вопроса. — Уголки его губ поползли вверх, несмотря на прежний отсутствующий «некоуловский» голос.

— Не важно.

— Потому что… Ты нужна мне. Но я не умею иначе. Не умел.

Я затрясла головой, не веря своим ушам. Унижение, что я испытала, все потому, что он, видите ли, не мог иначе?

— Со временем ты узнаешь обо мне все, если захочешь. Просто не нужно закрываться от меня, Ребекка… Просто будь со мной. Спаси меня от самого себя.

Я смотрю на Коула, а потом на стол, что разделяет нас. Волны злости одолевают меня, накапливая внутри лаву из горечи, что готова прорваться в любой момент.

Чем больше смотрю на Коула, тем сильнее понимаю, какой фарс это все.

Мне совершенно не жалко его руки, которые были в крови. Не жаль его опустевшую душу с отсутствующим взглядом.

Я не верю человеку, что стоит передо мной, а самое страшное, что я… ничего не чувствую. Абсолютно н-и-ч-е-г-о.

А потом я вспоминаю то, как он возвышается надо мной, заламывая руки. То, как кусает губы, безудержно пробуя их на вкус. То как, шантажирует меня, заставляя меня беспрерывно падать, хватаясь за воображаемые скалы.

Я вспоминаю настоящего Коула, а не это, напичканное чем-то, существо.

И того реального Коула я ненавижу всем сердцем. И нет ничего пленительнее этого чувства.

— Спасай себя сам! — Накопившийся в жерле души адреналин вырывается наружу в виде непроизвольно тянущихся к столу рук. Через секунду я опрокидываю его на траву, и вся клубника летит к чертям. Как только Зевс слышит звуки бьющихся бутылок, начинает выть во всю глотку.

Я с силой бью Коула в грудь, да так, что мне действительно удается сдвинуть его на пару шагов назад.

— Урод…

Толчок.

— Который думает, что можно сначала вывернуть меня на изнанку…

Толкаю его снова, напрягая костяшки пальцев.

— А потом говорить «будь со мной»…

Коул останавливается, не обращая внимания на мои кулаки, и все же атмосфера меняется за считанные секунды.

И я понимаю это по сильной хватке, что заковывает меня в наручники из его пальцев. Коул со всей дури притягивает меня к себе, широко распахивая глаза, обдавая меня знакомым жаром.

Вот оно. Да. Давай, злись, просыпайся. Прошу тебя. Умоляю, Коул. Вернись ко мне. Вернись ко мне настоящий.

— Разве не этих слов ты ждала? Тогда, на дамбе?! — Он взревел так, будто был зверем, которого разбудили после долгой зимней спячки. В зрачках вновь заплясали бесы, сражающиеся между собой.

— Какая разница?

— Большая, сука, разница! Ты уж определись, что тебе нужно! А уже потом размахивай своими руками… — Он на секунду замер, будто обдумывая вертящееся на языке оскорбление. — Потаскуха.

Безудержно плюю в его вновь полное жесткости лицо, совершенно не думая о последствиях.

Мне все равно. Хуже, чем было, уже не будет.

— Ох, ты за это поплатишься, — рыкает он, одернув лицо, как от пощечины. Знаю, что задела его этим жестом. Хуже плевка в лицо может быть только плевок в душу.

— Чем? Что у тебя там из приемов? Ремень? Лед? Воск? Я уже все видела, мне ничего не страшно, Стоунэм!

Челюсти его сжались, скрывая все посторонние эмоции. Рука властно обвила мою шею, напоминая о том, кто здесь хозяин. Взгляд Коула вновь стал гипнотическим, вводящим в какую-то прострацию, когда отключались все мысли, и оставалась лишь одна: только бы не смотреть в эту серебристую бездну его глаз.

— Что, что ты со мной сделаешь? Задушишь? Давай, ну давай же… — Мой голос осип, его пальцы сжимали затылок, давили на сонную артерию. Всего лишь одно маленькое нажатие, и он больше не услышит моих истеричных криков.

— Задушить тебя было бы так человечно. Помнишь, я говорил тебе нечто подобное? Я сделаю хуже. Я не стану уничтожать тебя, Бекка. — Он снизошел до угрожающего шепота, который я сразу узнала. Шепоток маньяка-убийцы из самых страшных фильмов ужасов. — Я раздавлю твои мечты. И ты станцуешь для меня на их осколках…

— А потом снова сделаю вот так, гад! — И я снова это сделала, потому что руки в драке с Коулом были бесполезны. Я снова плюнула в его бездушное лицо и получила в ответ оплеуху.

— Проваливай, тварь. Проваливай ты и твой… — Он будто хотел дать оскорбляющее прилагательное, но вдруг в последний момент передумал, посмотрев на него.

На миг мне даже показалось, что ему становится стыдно.

— И твой пес!

Его руки размыкаются, и я делаю такой глубокий вдох, что болят легкие.

Голова болит после его удара, и я не могу поверить, что он распускает руки. Как слабак. Как последняя скотина.

— Тебе нужно в психушку! Ясно?! Только там тебе и место. — Я тяну Зевса на себя, мечтая о том, чтобы убежать прочь.

Но он не слушается.

Он смотрит на Коула, а Коул недовольно глядит на него, сжимая кулаки до бела.

— Зевс, пойдем! — командую я, но пес вдруг бежит к Коулу, ласково припадая к его ногам.

Я расцениваю это чуть ли не как предательство.

Зевс никогда не ведет себя так с чужими людьми. Ни-ко-гда.

Я едва дышу, когда наблюдаю за тем, как Коул наклоняется к собаке и обхватывает его морду двумя руками.

— Какого хрена ты делаешь? Это моя собака! — Отчаяние в моем голосе слишком заметно, и это просто убивает.

Но Коул ничего не отвечает, он просто с минуту смотрит в глаза моему псу, после чего отпускает его. Зевс бежит ко мне довольный и счастливый, как будто перед ним только что не развернулась великая драма.

— Это не совсем так, — растягивая слова, произнес Коул, бросая на меня полный едкого дыма взгляд. — А теперь проваливай. И помни: на этот раз пощады не будет.

— Я тебя не боюсь! — Я тяну на себя Зевса, но, к счастью, этот предатель уже и сам спешит домой, и всю дорогу я раздумываю над тем, как наказать его.

Но за что? За то, что он слишком любопытен, и синие розы привлекли его внимание? За то, что у него слишком острый нюх, и он привел меня к Коулу?

Кто знает, что у него в голове. Это же Зевс — мой любимый друг, мой единственный друг, который был со мной рядом последние несколько лет.

Я не могу наказывать его за то, что Стоунэм нравится даже собакам.

Может, он добавляет что-то себе в туалетную воду?

Собачий корм, например.

В нос сразу же ударяет запах Коула из моих воспоминаний. Мужественный, обволакивающий меня всю.

С ужасом вспоминаю то, как пахнет его кожа, когда осторожно прислоняюсь носом к каменной груди.

То, как его дыхание касается моих щек перед очередным дерзким поцелуем.

То, как его язык исследует мой рот и оставляет на моем небе вкус мяты.

Коул Стоунэм занимает все мои мысли, какую бы гадость он не совершил.

И от этого камень на моем сердце не становится легче.

ГЛАВА 9

Коул

Ребекка была права, когда говорила, что мое место в психушке.

Я не знаю, зачем это делаю, но иногда прихожу сюда, не только для того, чтобы повидать отца.

Проходя мимо одной из спальных комнат психиатрической больницы, замечаю простую кровать, заправленную белым постельным бельем, и вздрагиваю.

Нет, я не присматриваю себе будущее место.

— Мистер Стоунэм, вы пришли на обследование? Доктор Рент ждет вас в своем кабинете. — Передо мной уже знакомая мне миловидная блондинка. И она опять преданно смотрит на меня снизу вверх.

— Нет. Никаких обследований. Я больше не хочу ничего о себе знать.

Девушка бросает на меня полный недоумения взгляд. И тут я задумываюсь: сколько ей? Выглядит не старше меня, вполне может обучаться в моем колледже.

Эта мысль поражает меня, как так и в воображении я рисую себе картины, где с ее легкой руки о моей «проблеме» узнают все подряд.

— Но… Если болезнь диагностируют, вам окажут наиболее подходящую помощь…

— МНЕ НЕ НУЖНА ПОМОЩЬ! — От моего крика подпрыгивает даже бабушка, занимающая скамейку в коридоре. Она с укором смотрит на меня, но затем ее взгляд сменяется мерзким сочувствием, как будто она хочет сказать: «Бедняга. Такой молодой, а уже сумасшедший».

— Я в порядке, ясно? — уже тихо говорю я, мягче поглядывая на медсестричку.

— Да, да. Разумеется. — Эта тварь разговаривает со мной, как с каким-то молокососом. Знаю, что преувеличиваю, но так и хочется припечатать ее к стене и сжать горло.

Представляя, что это Ребекка.

На моих глазах девушка трансформируется, искажая реальность: вот белые пряди превращаются в черные, как сапфир, волосы, а личико становится стервозным, вызывающим и уверенным.

Я смотрю на пухлые губы лже-Ребекки, что стоит передо мной, и смягчаюсь.

— Я не хотел… — Ребекка поднимает на меня взгляд и берет за руку. Осторожно так, как будто боится, что я сейчас разорву ее в клочья. Бекка никогда так не дотрагивается до меня.

Горечь от осознания того, что это не она, заполняет мои легкие до краев, обжигая ребра, словно кислотой.

— Вам просто нужно пройти процедуру электросна. Это безопасно. Успокаивает нервную систему. — Ненастоящая Ребекка распадется на куски, вновь превращаясь в доброжелательную медсестру. Кроткую, тихонькую и не заслуживающую к себе хамского отношения.

— Правда?

Я одариваю девушку улыбкой, от чего ее щеки рдеют, становятся похожими на маленькие красные яблочки.

— Да. Я провожу вас. Я скажу доктору Ренту, что сегодня вы не готовы к приему. — Она ускоряет шаг, направляясь, по-видимому, в процедурную для электросна.

— Спасибо.

Мне становится гораздо легче, когда я предвкушаю здоровый сон. Пусть хоть и ненастоящий, вызванный специальными препаратами.

В последнее время, это моя единственная возможность поспать, не вздрагивая от бойни, что происходит внутри.

* * *

— Пока вы все — неудачники, которых мы соизволили подобрать и приютить в нашем братстве. — Взглядом я окинул кандидатов, что сидели, привязанные к стульям. В ритуальной комнате царил мрак, нарушаемый лишь редкой подсветкой огня, бурлящего в подсвечниках.

— И несмотря на то, что мы все были к вам довольно терпимы, вы по-прежнему нарушаете наши правила.

— Н-но т-такого н-не было… — заикаясь, произнес один из кандидатов. На него-то и упадет мой гнев, раз он такой смелый. Значит, с ним еще можно поработать.

— Да? Вы, кажется, забыли, что каждому из вас запрещены любые отношения с нашими девушками до конца посвящения, и что я вижу?!

Я посмотрел на Александра, и, одобрительно кивнув, тот взмахом биты разрезал воздух на две части.

— Вам запрещается прикасаться к нашему складу, но я уверен в том, что, когда я в последний раз проверял его, товара там было больше, чем есть теперь, — добавил Гидеон, встревая в мою речь. Я кинул на него полный ненависти взгляд, с удовольствием замечая синяк под его глазом и рубцы от ссадин на лбу.

Внутри просыпается зверь, который хочет терзать его снова и снова, вбивая кулак в его точеную рожу.

Как далеко я зашел.

С каждым днем монстр внутри меня душит человека, забившегося в самый отдаленной угол души.

Или того, что от нее осталось.

Но все это не важно, потому что мне больше не для кого ее беречь.

Ребекка так привыкла к моей жестокости, что не поверила мне, когда единственный раз я хотел сделать для нее что-то красивое.

Поговорить с ней. Открыться. Рассказать все, что она хотела бы обо мне знать. Я даже рассказал бы ей про отца, про то, что терзает меня все годы моей жизни.

Почему я был таким одиноким в школе, почему закрывался ото всех и не желал общаться ни с кем, кто мог бы спровоцировать мою настоящую сущность.

Она могла бы узнать все это, но она плюнула.

— Кто взял товар со склада? — Я подошел к самому говорливому кандидату и с размаху врезал ему по щеке, от чего его голова метнулась в противоположную от удара сторону.

— Аааааа, — взревел тот, несмотря на то, что я не применил даже и половину своей силы. Слюнтяй.

— Ты, сопляк. — Я схватил его за искаженное от боли лицо и прохрипел, четко проговаривая каждое слово, режущее пространство вокруг нас. — Если ты немедленно не скажешь, кто это сделал, я заставлю тебя жрать дерьмо, это понятно?

В ответ молчание и лишь всхлипывающие звуки.

— Тебя спросили, неудачник, будь добр, ответь. Не забывай, кто к тебе обращается. — Это был голос Александра, что стоял позади меня.

— Я не знаю. Не знаю. Пощадите! — захныкал он, от чего желудок моментально скрутило. Не от жалости, а от разочарования.

— Если еще раз попросишь пощады, вылетишь отсюда. Не успеешь даже моргнуть, как вылетишь. — Гидеон помог мне поддержать нравоучительную беседу.

Я вновь оглянулся на него, понимая лишь то, что он делает вид, что до сих пор верен мне. В глазах же его затаилась неприкрытая злоба на своего хозяина. И я знал, что рано или поздно эта злоба вернется ко мне той же валютой, что была доставлена Гидеону.

Он еще мне подгадит, я уверен. Если, конечно, найдет слабое место. Которых, после ухода Ребекки, больше нет.

— Нет. Вся моя семья состояла в этом братстве. Вы не можете так со мной поступить…

— И со мной, — почти хором ответили кандидаты, на что я только усмехнулся.

— Я думаю, вам стоит познакомиться еще с одним членом нашего братства. — С этими словами я отошел вглубь комнаты, заглядывая в переносную стеклянную емкость, из которой доносилось знакомое, почти родное шипение. Анубис был безопасен для человека, но они-то об этом не знали. Конечно, он мог бы задушить, если уж очень сильно разозлить змея.

— Его зовут Анубис. — Ужас застыл в глазах у всех кандидатов, и только мои собратья сдерживали трепет, который чувствовали при виде змеи. Беззащитного питона, красивейшего создания на земле, они боялись.

Все потому, что ничего не знали об объекте своего страха.

Страшна лишь неизвестность, все остальное — иллюзия.

— Он хочет познакомиться с вами поближе. — Анубис лежал на моих плечах и слегка обвивал мое тело, сворачиваясь по нему по спирали. Если бы он только ускорил свои движения, осел на моей шее…

Но я ему доверял, как он доверял мне. Животные зачастую заслуживают гораздо большего доверия, чем люди.

Его скользкая чешуя скользила по моей спине, а лик свой он развернул ко мне, оказавшись неподалеку от лица. Изредка он выпускал свой раздвоенный на две части язык и издавал шипящие звуки, что приводили меня в восторг, а вот у всех остальных вызвали желание покинуть ритуальную комнату немедля.

Ребекка бы рассмеялась в их полные страха лица, сама усадив змею на свою шею.

А она ведь была девушкой.

— Я оставлю его здесь. И помните: он не любит резких движений, — холодно произнес я, проверяя, все ли кандидаты связаны. — Фас, Анубис. Фас.

Я подал знак своим братьям, которые начали покидать комнату по одиночке — кажется, я слышал их судорожные выдохи каждый раз, когда кто-нибудь из них выходил за дверь.

Я ушел последним, запирая дверь на замок, за которой тут же раздались крики и ругательства, как будто я запер в подвале сотню куриц.

Да уж, им предстоит через многое пройти, если они действительно хотят стать одними из нас.

— Ну что я вижу, вы тоже испугались? — подшутил я над братьями, лица которых были бледны, как снег.

— Это питон. Он же… Травкой питается, да? — Я пожал плечами, как будто не знаю ответа на этот вопрос.

— Ну что, может, партию в покер? — Гидеон, кажется, хотел отыграться за прошлый раунд. На той игре я лишил его нескольких сотен долларов, и это как раз был день, когда избил его, стирая собственные костяшки в кровь.

— Я не против. — Александр кивнул, и мы все согласились, намереваясь отвлечься от всего, что только что прошли.

Только сев за игральный стол, я вдруг понял, что только что сделал. Осознание всегда приходило ко мне после.

Если ты немедленно не скажешь, кто это сделал, я заставлю тебя жрать дерьмо, это понятно?

Меня передернуло от собственного голоса, прозвучавшего в голове, как эхо.

Черт, я ублюдок… Какой же я ублюдок. С приходом в братство я опустился на самое дно.

— Раздавай, Стоунэм. — Гидеон обратился ко мне, меняя всем деньги на фишки, и я кивнул, взяв хорошо знакомую колоду в руки.

Я никогда не проигрываю, даже когда теряю деньги.

Ведь у меня ничего и нет, чтобы что-то проиграть.

Нет ничего по-настоящему ценного.

А перед взором снова встает чародейка с карими глазами, унося мои мысли куда-то далеко в прошлое, которое у нас было.

Но больше…

Нет никаких нас.

Ребекка

— Простите. Это не то, что я заказывал. — Я вглядываюсь в лицо Стефана, наблюдая за тем, как он аккуратно кладет столовые приборы на стол. Лицо его не выражает недовольства, но по слегка подрагивающим ноздрям я замечаю, что он не в восторге от этой (ох, каким он тоном это произносит) страны.

— Как так, месье? — В глазах официанта четко отражалось то, что он не на шутку испугался за свои чаевые. — Степень прожарки стейка — Bleu[6], как вы и заказывали…

Я со скукой наблюдала за их диалогом, подперев рукой подбородок, наплевав на все правила этикета.

— Да, именно это я и заказывал. — Стеф посмотрел на официанта, как на школьника, не выучившего урок. — Но на деле это мясо слишком пережарено для степени Bleu. Я бы назвал это стейком Saignant[7].

Я улыбнулась несчастному официанту, чтобы хоть как-то его поддержать, но тот позеленел, выслушивая замечание Стефана. Далеко не первое за вечер.

— Простите, месье. Если позволите, я немедленно принесу вам другой стейк… — Официант хотел было потянуться к тарелке Стефа, но тот его быстро остановил.

— Нет, спасибо. Мне хватило уже одного раза. Просто задумайтесь о том, имеете ли вы право вешать на свое заведение табличку «Французский ресторан».

— Еще раз простите, месье. Я обещаю, такого больше не повторится. Что н-нибудь еще? — Бедняга начал заикаться, и я чуть не встряла в их разговор.

— Это все. — Стефан вновь повернулся ко мне, а я проследила за официантом — он промокнул свой лоб платком и двинулся в сторону кухни чуть быстрее, чем обычно.

— В этой стране нет нормальных Французских ресторанов. Мало того, что на каждом углу фастфуд, так еще и рестораны оказались столь непрезентабельными. Мы все-таки оплачиваем их услуги. Они могли бы быть…

— Стеф, перестань. — Я накрыла его ладонь своей и взмахнула ресничками, перенаправляя его внимание. Свободной рукой он провел по волосам на висках. Гладким, платиновым.

— Я пригласила тебя к себе в страну. Это мой дом. Это очень много значит для меня, и я надеялась, что это… Ну, знаешь, поможет нам стать ближе.

Морщинка между его бровей разгладилась, а выражение лица смягчилось, когда он повернул мою руку в своей и крепко сжал, поглаживая пальцы.

— Прости, Ребекка. Ты права. Просто у меня есть вредные привычки.

— И хорошие манеры. — Я улыбнулась, подняв бокал с вином в воздух.

— Жаль, что я здесь всего на три дня, и это мой последний день с тобой. — Стефан последовал моему примеру, повторяя действия.

Да, он приехал сюда ненадолго — буквально на следующий день после моей ссоры с тем, кого нельзя называть, позвонил Стефан и сообщил новость о том, что ему нужно в Штаты по работе. На самом деле, ему нужно было в Вашингтон, но, выкроив для меня время, он посетил Лос-Анджелес.

Да только солнце, подкаченные мужчины, расхаживающие по улице с голым торсом, и растаманы, покуривающие по углам травку, пришлись ему не по вкусу. Поэтому Стефан остановился в самом дорогом и изысканном отеле ЛА и просидел там почти все три дня, то и дело выводя меня на культурные мероприятия.

Конечно, мне было приятно, что после учебы за мной приезжал лимузин, и я ехала в ресторан, на подобии этого, или в театр, где потом три часа к ряду смотрела постановку, где мало во что могла вникнуть. Я даже не вслушивалась в голоса и не всматривалась в лица людей, обитающих на сцене.

В то время как руку мою держал Стефан, мыслями я была где-то далеко и точно не с ним рядом.

— Да… Мне жаль, что я не показала тебе настоящий город. Океан, ночные огни на пляже… Пирс, с чертовым колесом, на котором мы могли бы прокатиться.

По лицу Стефана я поняла, что такая перспектива, ему не очень то и нравилась, и все же, из — за природной вежливости, он одобрительно мне закивал.

— Мы сделаем это. Обязательно прокатимся, Ребекка. Я хочу связать с тобой всю жизнь и поэтому должен чтить твою культуру.

— Да. Прокатиться на серфе, скейтборде, побывать на «Аллее славы» и даже съесть гамбургер. Тебя ждет не легкий путь.

— О нет. Может хотя бы над моим желудком сжалишься, дорогая?

Это «дорогая» резало уши без ножа, но я даже не поежилась, отлично играя свою роль. Сама невинность в нежно-бирюзовом платье. Стоунэм бы упал замертво, если бы увидел эту картину.

Хотя… Может, он и сейчас наблюдает, кто знает? Несмотря на то, что вышвырнул меня, а я плюнула в его лицо.

Наше общение нельзя было назвать дорогим, милым.

Но оно было… Настоящим.

— Нет. Гамбургер — в твоем списке.

Стеф нежно коснулся моего носа, и мы оба рассмеялись, натянув белозубые улыбки до самых ушей.

Тошнотворное зрелище из дешевого бразильского мыла, не меньше.

* * *

— Прости, что не поеду с тобой до аэропорта. Уже поздно, а мне завтра к первой паре. — Через час мы со Стефаном стоим у лимузина, на котором он отправится в аэропорт. Мне он вызвал такси, хотя я хотела пройтись до кампуса пешком — он был не так далеко, а подышать свежим воздухом я бы не отказалась.

— Я понимаю, дорогая. Тебе нужен здоровый сон. — В глазах Стефана я увидела заботу. Такое… Редкое по отношению ко мне чувство, которое вдруг пробило до самых отдаленных нервов моего тела. Я прижалась к его груди, облаченную в темно-синий пиджак, и вдохнула парфюм, надеясь найти там мои любимые ноты.

Но этого не произошло. Его запах не запомнился мне, и я уверена, что перепутала его бы с сотнями других, которые постоянно улавливала на улице или в студенческих коридорах.

Этот запах был не мой.

— Ты же у меня хорошая девочка, — ласково прошептал он, обнимая меня за плечи, аккуратно касаясь макушки губами. Я поднимаю голову, и наши взгляды встречаются.

На мгновение мое внимание обращается к его губам: его верхняя губа тонкая, а нижняя поджата. Я присматриваюсь к их контуру и могу различить каждую неровность на их поверхности…

— Да. Хорошая, Стеф. — Мой шепот едва слышен, и на секунду мне кажется, что он вот-вот наклонится ко мне для поцелуя, но этого не происходит.

В душе я выдыхаю даже с облегчением, потому что слабый маяк внутри меня кричит только о том, что поцелуй — это измена. Только вот кому?

— Ладно, мне пора. Иначе я опоздаю на самолет, а ты проспишь свою первую пару. Я был безумно рад приехать к тебе, моя дорогая. Вскоре я вернусь, ведь даже день без тебя кажется мне пыткой. — Произнеся свою проникновенную речь, он пробежался губами по тыльной стороне моей ладони и скрылся за дверью лимузина.

Я же направилась к такси, по дороге расправляя подол безупречного бирюзового платья.

В нем я чувствовала себя принцессой — легкое, прозрачное и длинное в пол. Оно оставляло позади меня шлейф, как у платьев, которые обычно надевают, на свадьбу.

— Что ты делаешь, Бекка? — Сидя в такси, я обращалась уже только к себе. — Разве такой жизни ты хочешь?

— Вы что-то сказали? — Поинтересовался таксист, оборачиваясь ко мне. — У вас нет наличных?!

— Нет, что вы. — Я протянула таксисту деньги сразу с чаевыми, за что он одарил меня полным счастья взглядом. — Трогай.

Всю дорогу, прислонившись к боковому стеклу, я рисовала себе картины будущего, которые никогда не произойдут.

О том, что было в этих картинах, я боялась признаться даже самой себе.

ГЛАВА 10

Ребекка

Постепенно все снова вернулось на свои места. Кажется, он и правда забыл о моем существовании. Отстал насовсем, припугнув напоследок угрозами, брошенными в спину.

«Я разобью твои мечты. И ты станцуешь для меня на их осколках».

Эта фраза никак не желала выходить из моей головы, но разумом я понимала, что Коул не сможет этого сделать просто потому, что он не знает, о чем я мечтаю. Не знает, чего хочу добиться.

Он может и дальше вспоминать мое прошлое, давить на слегка затянувшиеся раны, но о моем настоящем он не узнает ничего. Я просто больше не пущу его в свой мир.

Через несколько дней после отъезда Стефана мне пришло письмо. Слава Богу, оно было электронным, иначе бы я даже не открыла его, опасаясь, что это очередные проделки Коула.

Но письмо оказалось для меня счастливым билетом. Билетом в светлое будущее, где я и все мои родные будут знать, на что я способна.

«Уважаемая Ребекка Картер, мы рады сообщить вам, что получили ваши конкурсные работы для нашего журнала. Вы, как и еще девять претендентов, получаете возможность, представить вашу одежду перед рядом именитых дизайнеров, которые в последствии могут воплотить вашу линейку в одной из своих новых коллекций. Вам будут предоставлены десять минут, где вы с презентацией своих работ должны рассказать, почему именно ваша линейка должна появиться в магазинах по всему миру.

С уважением,

редактор модного журнала Sparkle».

Внизу было описано подробное описание, как добраться до места проведения вечеринки, которая унесет меня в счастливое будущее.

— Боже. Я не могу поверить! Ты порвешь там всех! — Как только я дочитала это письмо Мерседес, она взвизгнула, размахивая руками, как сумасшедшая. — Только представь… Это же твой первый шаг на пути к мечте. Тебя отобрали из десятков, сотен претендентов… Именно тебя, Ребекка.

— Да, но… Я как-то неуверена. Знаешь, если меня не выберут… — Я нервно сглотнула, отводя глаза от экрана, где подруга по-прежнему ликовала. — Это разрушит все.

— Ну, не преувеличивай, это раз, — тут же принялась успокаивать меня она. — Во-вторых, ты обязательно победишь. Я видела эту коллекцию. Она идеальна. Да, она не совсем будет твоей, ее присвоит себе какой-нибудь неумелый дизайнер, и все же… Все будут знать, кто это создал!

— Ты думаешь? Мне кажется… У меня весьма однообразный вкус.

Я вдруг вспомнила свои старые платья — с графичными вырезами в неожиданных местах. Такие платья надевают на вечер раз в год, крася губы винной помадой. Красиво, но довольно однообразно.

— Но твои работы изменились. Они стали лучше. Я уверена, что это твое… На все сто процентов. — Мерседес была права. Мои новые платья были другими. Они создавались для другой девушки. Не для меня, а для той меня, которой я хотела бы стать.

— Нам остается только проверить это. — Я пожала плечами, затаив маленькую надежду в самой глубине своей души.

Может, все получится?

Может, это суждено мне судьбой?

Пасть ниже некуда, пройти через адский водоворот Коула, чтобы, в конце концов, обрести себя и стать счастливой?

Полная отличного расположения духа, я делюсь с Мерседес последними новостями, а она заваливает меня вопросами. Как всегда, ведь ей-то, по ее словам, рассказать нечего, потому что единственная вольность, которая дозволяется в их колледже — это круглосуточный доступ в Интернет.

* * *

Я привыкла крутиться в кругах, где время от времени встречала ту или иную знаменитость. Но такого количества звезд и прессы, дизайнеров, фотографов я еще никогда не видела. Я собиралась на это мероприятие не один час, но даже истратив на внешность все свое время и силы, на фоне красоток в платьях от кутюр чувствовала себя неловко. Хотя, это было скорее не из-за того, что я считала себя золушкой на чужом балу, а из-за того, что жутко волновалась перед своей презентацией.

Что я им скажу? Как буду себя вести?

Дома я несколько дней отрабатывала свою речь перед зеркалом и даже заготовила пару карточек, с которых с могу подглядывать, если волнение будет слишком сильным.

Я находилась в огромном зале, похожим на бескрайний украшенный лофт, включающий в себя импровизированный подиум, экран позади него, столы с угощениями, кучу рекламных баннеров и просто промостоек с различными журналами. В первых рядах перед подиумом уже сидели люди, среди которых я когда-нибудь надеялась оказаться.

Дизайнеры. Те самые дизайнеры, которые будут судить меня сегодня. Люди, которым я должна понравиться.

Я не умею кому-то нравиться. Меня можно либо уважать, либо бояться. Сегодня мне придется научится чему-то, иначе какая-то более проворная девица украдет мое место под солнцем.

— Здравствуйте, мисс… — Ко мне подоспел один из журналистов, уж не знаю, чем я так привлекла его внимание.

— Картер. Ребекка Картер. — Я улыбнулась в камеру, заметив, что меня снимают, а интервьюер поднес микрофон к моим губам.

— Итак, вы здесь в качестве кого?

— Я победитель конкурса всего лишь. Сегодня на сцене я буду представлять некоторые из своих платьев. Надеюсь, что они понравятся вам и зрителям. — Не мой голос вырывается из моих губ. Такой аккуратный, выше на пол октавы. Кажется, у меня не плохо получается «нравиться».

— О, это замечательно. Признаюсь, меня сразу привлек ваш образ, платье какого дизайнера сейчас на вас надето? — продолжал допытываться интервьюер, чем-то напомнивший мне Цезаря из кинокартины «Голодные игры».

Честно говоря, вся обстановка на мероприятии с каждой минутой все больше походила на Капитолий. Каких только нарядов здесь не было. Не хватало разве что Гаги в облачении мяса[8].

— Это мое платье. Я придумала его сама. — Я поправила ободок, которым украсила волнистые волосы. Он походил на ремень из синих роз, опоясывающих мою голову. И отлично подходил к тому самому бирюзовому платью, что было надето на мне, когда я прощалась со Стефаном.

— Оно просто великолепно! Я думаю, у вас есть все шансы победить, если ваши остальные работы столь же хороши, как эта. А как называется ваша линейка, если не секрет?

— Это не секрет, подробнее я расскажу об этом на подиуме. Ну, а сейчас раскрою для вас только название — «Вторая кожа».

— Очень интересное название, мисс Картер. Мы желаем вам успехов! Спасибо за интервью с будущей звездочкой на небосклоне моды! — пропел «Цезарь» с фальшивой улыбкой на лице, прощаясь со мной уже вне камер.

— Спасибо… — Я сказала это уже самой себе, проходя к месту, отведенному мне за кулисами подиума. Передо мной стояло пять девочек, я — шестая.

Они то и дело переглядывались между собой, кидая друг другу раздраженные взгляды. Неудивительно. Финалисток много, а победительница — одна.

Но я почему-то не сомневалась в себе. Как только я отдала диск с презентацией диджею, успокоилась.

Мне не о чем волноваться. Это все случилось не зря. Это мой счастливый билет, моя судьба, не иначе.

Гордо вздернув подбородок, я всем своим видом показала, что здесь может быть только одна победительница.

Остальные девушки недовольно поглядели на меня оценивающим взглядом, рассматривая мое платье. Оно действительно было красивым. В нем присутствовала нежность и в то же время элегантность, которая проявлялась через ткань, облегающую точенный силуэт. Лазурный цвет платья навевал мысли о небе или же об океане где-то на райских островах, в то время как впечатляющий вырез на груди заявлял всем, что такое платье может носить только уверенная в себе и сексуальная девушка.

Оно было не похоже на прежние мои работы. И было так странно понимать, что я нарисовала его именно после того вечера, когда встретила заплаканную Бломен на заправке. Тогда я будто бы соединила оба наших характера и создала в уме девушку, которая бы олицетворяла именно это платье.

Страсть и нежность в одном убийственном флаконе.

— Ребекка, твой выход. — Организатор показа позвала меня на сцену, пожелав удачи. К счастью, у меня не было боязни выступать перед публикой. Я же все-таки была президентом студенческого братства. Ораторское искусство у меня в крови, ведь мой отец, которому на меня плевать, — телеведущий.

Гордо пройдясь по подиуму, словно модель, остановилась на середине перед микрофоном. До этого мне объяснили, как я должна действовать: рассказать о своей коллекции в течение максимум семи минут, пока за моей спиной будут мелькать слайды моих работ. В конце — стандартные аплодисменты и уход за кулисы. И вот только в конце вечера мы все узнаем победителя, которого объявит главный редактор журнала Sparkle.

Я оглядела зал и слегка прищурилась от яркого света. Опустив взгляд на карточки, поняла, что буквы расплываются, становясь совершенно не читаемыми.

— Добрый вечер, дамы и господа. — Наплевать на карточки. Буду говорить то, что диктует мое сердце. Ведь это мой труд, мои работы. И только я смогу достойно представить их. — Сегодня я хочу представить вам свою небольшую линию одежды «Вторая кожа». Вы можете слушать меня, а можете просто смотреть на экран. Я думаю, эскизы гораздо красноречивее слов, но, тем не менее, я начну. «Почему вторая кожа?» — возможно спросите вы. Я всегда ассоциировала себя со змеей и мечтала о том, что смогу, как и они, снимать свою кожу, каждый раз рождаясь заново. Все это время я создавала похожие друг на друга платья, пока не подумала о том, что одежда выполняет ту же функцию. Это наша вторая кожа, которую мы можем менять и вместе с тем изменять свой образ и настроение.

Я остановилась, чтобы выдохнуть. Зал выглядел довольно странно: все взгляды были прикованы к экрану, очевидно, им действительно нравятся мои работы. Правда, в глазах некоторых я читала возмущение, кто-то скептически ухмылялся. Несмотря на это, я продолжила, стараясь не обращать внимание на знаменитые лица.

— … Современная девушка — разная. Сегодня — она собирается на звездную вечеринку, выбирая длинное вечернее платье, которое будет прибавлять ей возраста и элегантности. Завтра — она обычная девчонка, студентка колледжа, одетая в юбку-карандаш, которую сочетает с кедами. Послезавтра — она нуждается в коктейльном платье, которое выглядело бы сексуально, но не вызывающее. С приправой нежности и легкости, которой так не хватает девушкам, которые обычно одеваются от Кутюр, то есть носят вашу одежду, уважаемые дизайнеры.

По залу начал проходить недовольный шепоток, но я не понимала, с чем он может быть связан. Мои работы настолько ужасны?

— Зачастую, такие девушки надевают одежду, которая не соответствует их настроению. Главное для них — одеться от Кутюр, ведь так принято. И пусть, одежда не отображает их внутреннее состояние, ведь то, что скажет общество, — куда важнее. — Тут я вспоминаю Элину, которая годами вбивала в меня стандарты красоты и прививала свой стиль, который я все же забраковала. — Этой коллекцией я хочу доказать, что у каждой девушки должен быть выбор. Она может быть владелицей своего настр…

Тут мой микрофон отключили, а в зале раздались крики, требующие моего немедленного удаления со сцены.

— Что она тут делает?

— Кто пригласил эту девушку?

— Это что, шутка?

Все эти фразы я слышала из разных уголков зала и, теряясь в догадках, обернулась на слайдшоу, которое почему-то еще не закончилось…

И тут я застыла, словно статуя, закованная заклятьем Минервы. Я буквально прилипла к полу, в то время как все органы внутри меня сжались в один большой снежный ком.

В булаву с иголками, протыкающими изнутри.

На экране я увидела себя.

По моложе, еще с другим, бирюзовым цветом волос. Они распадаются по моей спине и плечам на одной из фотографий, что красуется на большом экране. Старая я с фотографий неплохо проводит время, оседлав какого-то парня с огромными татухами на груди. Его ладони прикрывают мою грудь, и я пытаюсь сосредоточить взгляд на его больших массивных рокерских кольцах, чтобы сохранить хоть какую-то координацию движений.

Потому что мне хочется упасть прямо здесь.

Бить себя в грудь, доказывая всем этим людям, которые должны были осуществить мою мечту, что это не я.

Но правда в том, что это не так… А слайды шоу все меняются, становясь отвратительнее, показывая меня со всех сторон.

Я не узнаю девушку на этих фотографиях, но как бы не хотела, чтобы это оказалась моя сестра-близнец, этого не произойдет.

На мгновение я закрываюсь от криков, которым взрывается зал, и шепчу, еле шевеля омертвелыми губами:

— Уберите… Уу-уберите это…

Но экран продолжает крутить порочный круг моих фото. Все, как тогда с фотографиями, которые пришли маме и Николасу. Привет из прошлого.

Кувалда Коула, которая разбила мои мечты.

Она прилетела так быстро, что я даже не успела к ней подготовиться. Я понятия не имела, как он это сделал, да и не хотела знать.

Хотелось лишь убить его, всадить ножи в бездушные глазницы, разорвать горло, по которым течет ярость и злоба, передающиеся мне.

Наконец, показав красочное фото, на котором я слизываю кокс, сидя за рулем, экран гаснет.

Вернувшись к реальности, бегу по подиуму прочь, поднимая полы своего длинного прекрасного платья.

Я не знаю, каким чудесным образом по мне еще не катятся слезы. Горячие, обжигающие, съедающие душу, они текут где-то по изнанке щек, внутри, и скатываются по гортани, оседая на дне осколков сердца или мечты.

В толпе я замечаю осуждающие лица безумных папарацци, стремящихся взять у меня интервью. Но я хочу убежать отсюда как можно быстрее, желательно сразу до Канадской границы.

— Какой позор!

— Да уж, забавная история…

— Что она здесь делает вообще?

Эти и еще миллионы подобных фраз услышала я, пока бежала к выходу. Я скорее шла быстрым шагом, стараясь не выдавать свои чувства.

Коул сделал это. Он все испортил. Снова.

Черт возьми, за что? За то, что отвернулась от него, когда хотел стать ко мне ближе? Неужели за это?

Неужели, он настолько ненавидит меня, что готов разрушить все, к чему я стремлюсь и о чем мечтаю?

Я прикладываю руку к груди, почти не чувствуя стук собственного сердца. По венам будто бы пустили наркоз, замедляющий все ощущения. Мне просто хочется, что все это оказалось страшным сном или глупым розыгрышем…

Но реальность бьет по лицу, не зная пощады.

Сжимая руки в кулаки, понимаю, что если и были там какие-то чувства к Коулу, то теперь они пропали. Испарились, преданные этим мерзким, низким поступком.

Такой человек просто не может вызвать симпатию, что уж там говорить о любви, которая уже начинала мне мерещиться.

В голове лихорадочно мелькают все орудия пыток, которые я могла бы к нему применить, но все тщетно. Я останавливаюсь на одном, самом бесполезном варианте, который хочу привести в жизнь.

Он настолько пустой и бессмысленный, что даже смешно.

Мне хочется хоть как-то задеть Коула, хоть чем-то уколоть, но я понимаю, что нечем.

Я знаю лишь одну его слабость, и эта слабость заключается в том, что он не любит, когда трогают его вещи.

А самой ценной вещью в его коллекции была я.

И если он так сильно скучает по моему образу шлюхи, что готов вещать об этом через экран, я устрою ему это. И пусть это будет самый глупый поступок за всю мою жизнь, мне плевать.

Я хочу хоть как-то достучаться до его затвердевшей души.

Сама не замечаю, как иду по ночной улице, мечтая оказаться на дамбе.

На этот раз я действительно хочу встать на самый край, потянуться на цыпочках, расправив руки, как крылья…

Но вместо этого иду по улице — грязная, униженная, дешевая, как товары в магазинах по одной цене.

Никчемная, лишенная мечты и надежд, оставшаяся наедине с расплатой.

Кара за грехи, высеченные на моей судьбе.

ГЛАВА 11

Коул

— Я перестаю чувствовать азарт, братья. — Ухмыляюсь, пододвигаю к себе только что выигранные фишки. Мне опять повезло с картами, и, несмотря на то, что Гидеон и Тристан всю игру подавали друг другу незатейливые знаки, мне снова удалось одержать победу. — И перестань все время чесать нос, Дон. Это очень заметно.

— И где ты научился так играть? — Тристан проводил свои фишки грустным взглядом. Денег у него было достаточно, поэтому не думаю, что он грустил по сотне долларов, которую только что прозевал.

— Это врожденное, — высокомерно заявляю я, пока Александр снова раздает карты.

— Он просто умеет блефовать, а вы ведетесь. — Среди всех моих соперников Алекс был самым достойным. Выигрыш медленно перетекал от меня к нему до тех пор, пока казна не достигала полутора тысяч долларов. Сумма ничтожная, но кайф от победы приносил гораздо больше удовольствия.

— Скоро придут девочки. Последнюю партию, и я пас. — Тристан зажег сигарету, вдохнув едкий дым, заполняющий пространство.

— Да, сегодня пятница. Самое время развлечься, иначе я скоро не выдержу. Преподаватель по истории сдирает с меня три шкуры. — Произнося эти слова, он мимолетно дотрагивается до синяка на плече, который оставил ему я. С удовлетворением отметив, что Гидеону больно, я заглянул в свои карты.

Черт, ничего особенного. Без хорошего везения мне точно не выиграть этот кон.

— У меня то же самое. Мне нахрен не нужна эта сессия… — Алекс тяжело вздохнул, сморщиваясь от отвращения. Я был удивлен, что разговор зашел об учебе.

Нам редко ставили плохие оценки. Как представителям общественной деятельности, нам частенько доставались автоматы и другие льготы — стоило только почаще надевать пиджак с эмблемой братства.

— Не думаю, что эта тема стоит разговоров. Лучше вернемся к девочкам… — Раздразненный дымом от сигарет, потянулся к своей в надежде успокоить нервы.

Я и сам не знал, чего ждал после того, как подменил диск Бекки на свой.

Я даже почувствовал легкий укол совести, но он тут же исчез, когда я вспомнил плевки Бекки и слова, навеки запавшие в душу.

Нет никаких нас.

Нет. Нас нет. И нас не было… Никогда не было.

На что я рассчитывал? Что Бекка примерно сядет и будет ужинать со мной? Что мы поговорим о прошлом, начнем все заново, постараемся просто поговорить, как нормальные люди?!

Да чёрта с два.

Ни я, ни Ребекка, похоже, уже не способны на человеческий разговор.

Когда мы вместе — мы два зверя, два первобытных человека, бушующая стихия и сама природа — глубокая, дикая и первозданная.

И разговаривать мы не умеем. Нами правят только наши инстинкты, которые прорываются наружу.

— Коул, ты еще здесь? — Навязчивый голос выбивает меня из кокона собственных мыслей, и только сейчас я понимаю, что совершенно точно проигрываю этот кон.

— Да… — Мой голос звучит еще растерянней, когда я вдруг слышу звук каблуков, пересекающих длинный коридор, ведущий в нашу игровую комнату.

— Мы кого-то ждали так рано? — Александр озвучил мою мысль вслух, обернувшись на звуки.

— Не думаю… Но это не кандидат и не копы. Так что можно расслабиться.

Я затянулся еще сильнее, приготовившись прогнать неприглядную гостью. Наверняка, одна из шлюх, попутавшая время предстоящей вечеринки.

Когда шаги становятся громче и наконец замирают, я вижу в дверном проеме Ребекку, и все внутри рушится.

Она выглядит сильной, уверенной и даже счастливой. Как будто ничего не произошло. Как будто я не опозорил ее перед бомондом, в который она так стремилась попасть.

Как будто я не затоптал ее мечту и не расколол ее душу.

Ее глаза горели, в них бушевал лютый огонь, но направлены они были не на меня, а куда-то рядом… На Гидеона, что застыл, пожирая Ребекку недвусмысленным взглядом.

— Что ты здесь делаешь? — Я обратился к Ребекке, которая даже не взглянула в мою сторону. Вильнув полным бедром, облаченным в короткую юбку, она подплыла на каблуках к Дону и прильнула к его оголенной груди.

Не успел я сообразить, что происходит, как Ребекка села к нему на колени, обхватив его гребанную шею, которую я был готов перегрызть за секунду.

Какого. Блядь. Черта?!

— Пошла вон отсюда, — холодно заявил я, направляя свой гнев в сторону девушки. Ее юбка бесстыдно задралась, почти приоткрыв всем вид на внутреннюю поверхность ее бедер… На то, что принадлежало только мне.

Но Ребекка вела себя так, как будто меня здесь не было.

Как тогда, в школе. Когда я был для нее изгоем, ничтожеством.

Пылесборником на задних партах, который время от времени требовал взбучки от ее «солдат».

Я наблюдал за ее действиями, и мой взгляд прилип к ее длинным пальцам, которые вмиг зарылись в платиновые волосы Гидеона и оттянули их в сторону.

— Бекка… — Голос Гидеона наверняка прозвучал удивленно и ошарашено, но ревность застелила мой слух и зрение, перевернув все с ног на голову. Его голос звучал страстно, с придыханием. Почти, как мой, когда я трахаю ее… Когда она стонет подо мной и корчится, выкрикивая мое имя.

Мое, а не его. Меня она трогает этими изящными пальцами с красными ноготочками.

Это они скользят по моим лопаткам, когда я вбиваюсь в нее до потери пульса.

— Я так скучала по тебе, малыш. — Бекка наклоняется к Дону ближе и вжимается в него всем телом, безобразно прильнув к его губам.

Я чувствую, как поперек горла встает нож, не дающий сделать и вдоха.

Если бы я умел порождать огонь взглядом, от Гидеона бы сейчас осталась горстка чертового пепла!

— Сейчас что-то будет, — выдал не менее ошарашенный Тристан.

Ребекка прилипла к его губам, как заколдованная, вжалась в него так сильно, как будто хотела слиться с ним воедино, притворно постанывая ему в рот.

Я стал вулканом. Вулканом, который вот-вот взорвется, сметет каждый камень на своем пути.

Я почувствовал, как искры ненависти прорываются сквозь глаза, мне так хотелось придушить их обоих, но с ним я решил разобраться позже.

Наплевав на то, что подумают обо мне братья, я немедля встал, схватив дешевку за воротник тонюсенькой шелковой кофточки, явно надетой на голое тело.

Другой рукой дернул за волосы, отрывая ее от этого поддонка, на лице которого застыла блаженная улыбка и распухшие от страсти губы.

Мерзость.

Меня вдруг затошнило, когда я подумал о том, что он теперь касался ее там своим языком.

Проникал вглубь, забирая то, что по праву принадлежит мне.

— Отвали от меня, Стоунэм! Я не к тебе пришла! — взревела она, пытаясь ослабить хватку воротника на своей шее, но я дернул сильнее. Дернул, как непослушную суку на поводке, ослушавшуюся своего хозяина.

— Заткнись, иначе будет хуже. — Кровь разъедала меня изнутри, готова была взорваться от концентрации яда, выработавшегося в венах.

Я понес ее вдоль длинных темных коридоров братства, не обращая на внимания на Гидеона, который уже начал понимать, что произошло, и что его ждет, если он немедленно не смоется с моих глаз.

Когда мы оказались в моей комнате, я с треском закрыл дверь и, дернув на себя Ребекку, приблизил ее к своему лицу, чтобы заглянуть в бесстыжие карие глаза, несущие в себе ничего, кроме ответной ненависти. Небрежно кинув ее на пол, словно обжегшись, заорал, не щадя горевшие легкие:

— Какого хрена ты это сделала, сука? Какого?!

— Я захотела этого. — Она вздрагивает, когда я кидаю на нее свой полный ядерных зарядов взгляд.

Жалкая, беззащитная девочка. Она снова валяется на моем полу и еще пытается что-то вякать и оправдываться передо мной.

Разум затуманен. Чувствую лишь сердце, которым правит лишь жгучая, едкая ненависть, порождающая все тело, как болезнь.

— Сука, когда это было? Сколько раз? Где? Назови, назови мне эти чертовы даты, блядь, иначе я лишу головы вас обоих!

Я вдруг замер, отобразив в голове жуткую картину, в которой Ребекка вновь и вновь прижимается к Гидеону, расположившись в его постели.

И она приходит к нему сама, по своему желанию.

Не запуганная шантажом, не заваленная страхами.

Страшна была та реальность, в которой Ребекка приходила к нему по собственному желанию.

В которой она действительно отдала свою душу и тело другому.

Эта мысль калечила меня в сотни раз сильнее, чем осознание того, что я ущербный псих, ожидающий своего приговора на вечные скитания по безликой белой комнатке рядом со своим отцом.

Уж лучше стать психом, чем узнать правду о том, что Ребекка отдалась кому-то другому по своей воле.

Моя. Она, черт возьми, МО-Я.

— Ты не мой папочка! Я вправе сама решать с кем и как мне проводить время.

С секунду я вглядываюсь в теперь уже непроницаемые глаза, пытаясь понять, блефует она или нет. Сбивчивое дыхание девушки замирает, а во взгляде появляется ледяное спокойствие, которое может значить только одно.

Она была с ним.

Она раздвигала перед ним свои длинные ноги, впуская в себя…

Фу. У меня такое чувство, как будто я только что провалился в яму, наполненную грязи.

— Ты не представляешь, что я с тобой сделаю, шлюха. — Резко наклоняюсь, хватая за бархатные, на ощупь, плечи. Зубы Ребекки впиваются в нижнюю губу, сдерживая жалобный всхлип.

— Не смей. Не смей так называть меня, бессердечное чудовище.

Ее ногти до ломоты врезаются в предплечья, а волевой взгляд полон решимости отвечать на каждую мою вспышку гнева.

Хочется рвать, разносить все без оглядки, разобрать на части, взорвать, лишь бы унять сокрушающую ревность.

Одергиваю с себя ее касания, вспоминая, что теперь она не более ценна, чем сор.

Мой взгляд мечется по комнате, мечтая остановится хоть на чем-нибудь, и, стремглав подбежав к новому креслу, я двумя руками кидаю его в сторону, опрокидывая на пол.

— Шлюха! Я правильно сделал… Правильно, что показал всем, какая ты есть на самом деле! Чего я еще от тебя мог ожидать? Все эти годы ты была такой, Ребекка, до меня ты спала со всеми подряд или ты забыла об этом?!

Вдобавок пинаю кресло, которое так долго выбирал под темно-бирюзовые шторы, не пропускающие в комнату ни единый источник света. Лишь благодаря светильникам, я могу распознать ее бессовестное лицо, которое Бекка закрывает руками, уворачиваясь от моего крика и слов, как от запущенных рядом пощечин.

— Ты ничтожество, Коул, ничтожество… После того, что ты сделал, тебя для меня нет! Тебя нет! — Она вдруг встает на ноги, слегка пошатываясь, проводит рукой по вспотевшим волосам, откидывая их назад.

Черт. Убери с моих глаз это прекрасное лицо. Эти пухлые губы, что только что были в тисках другого.

Глаза, напоминающие горький шоколад, в которых я забывался, захлебывался.

— Нет меня, говоришь? Нет? — Наступаю на нее, как неизбежный вихрь, загоняя Ребекку в угол комнаты. Все во мне жаждет нападения, жаждет расплаты за тот концерт, что она здесь устроила.

— Не подходи ко мне… Не подходи! — От безысходности ее глаза бегают по комнате, она наверняка ищет пути к отступлению.

Но их нет.

Здесь только я, мои инстинкты и легкая жертва.

Ребекка, не задумываясь, снимает с себя один туфель и кидает в меня, угодив им прямо в ключицу. Я только расхохотался, несмотря на то, что удар, на удивление, оказался болезненным.

Но это была какая-то отупляющая боль, неявная… Закрытая ширмой других, более глубоких эмоций, которые убивали гораздо быстрее.

— А то что? Что ты сделаешь, дешевка? — Мерзкие слова слетают с моего языка, минуя внутренний моральный фильтр. Если в какие-то дни он еще и мог остановить меня, то сейчас слетел окончательно, и кроме как матерных и оскорбительных слов в ее сторону, эпитетов я не находил.

— В следующий раз попаду тебе в глаз! — Она крепко сжала туфель в руке, в тот же миг став еще меньше — почти на три головы ниже меня.

Воспоминание того, как ее худенькая талия сотрясается под моим телом, на миг срывает пелену ада с моих глаз.

Не дать слабину. Главное — не дать слабину.

Я и сам толком не знал, что хочу теперь с ней сделать. Знал только то, что это должна быть такая же боль, которую она причинила мне…

— Только попробуй, — холодным голосом отозвался я, пытаясь прочитать ее эмоции. Страх, застывший во взгляде, становился все отчетливее, и тут она метнулась в сторону, понадеявшись убежать.

— Стоять! — гаркнул я, впечатывая кулак в стену, преграждая ей путь к отступлению. Костяшки пальцев болезненно сжались, Ребекка замахнулась на меня каблуком, ударив самым острием по голой груди.

На миг мне показалось, что, замахнись девушка чуть посильнее, она бы реально просверлила во мне дыру.

Но Ребекка смотрела на меня. Она избегала моих глаз, но не избегала тела. Ее взгляд пробежался по моим мышцам, оставляя на коже незримый отпечаток — тот, что может оставить только она.

— Не смотри на меня так… Не смотри, блядь, не смотри! — Я снова заорал, как бешенный, ее заколотило всем телом. Ребекка задрожала, содрогаясь от беззвучных, сухих рыданий.

— Зверь… — В последний раз ударив каблуком по ребрам, она прислонилась головой к стене, втягиваясь в нее, желая затеряться в ней, спрятаться. — Оставь… Оставь в покое.

Слез у нее уже не осталось. Ребекка, похоже, уже и сама жалела о том, что полезла к Дону на моих глазах.

— Ну уж нет, ты расплатишься за то, что спала с ним, шл… — Моя рука уже по привычке ложится на ее шею, сжимается, чувствуя подушечками пальцев нежную, трепетную кожу. Пульс напуганный, быстрый, как после бега.

Как после секса.

— Не спала я с ним… Ни с кем, кроме тебя, ублюдок… — едва слышным шепотом, почти беззвучным, вдруг произносит Ребекка. При этом взгляд ее поблекших от мучений глаз проедает меня насквозь, проходя через сам дух.

— Но ты же только что…! Там… Ты же… — Я осекаюсь, не находя слов, мечтая погрузится в ее омут памяти, чтобы узнать, правду ли говорит или же врет, чтобы опять обвести меня вокруг пальца.

— Я все сказала, Стоунэм. — Ее голос больше похож на невесомую глыбу льда, запущенную из арбалета. — Тебя для меня больше нет.

— Нет…

Язык завязался, туман бешенства медленно, но верно начал покидать меня, когда осознал смысл только что произнесенных ею слов.

— Нет тебя, я сказала! Отпусти. Исчезни! — взмолилась она, отворачиваясь, и вот тут-то по щекам и побежали долгожданные слезы.

— Не отпущу, — на одном выдохе произнес я, обхватывая хрупкую талию Ребекки. Она встрепенулась, ожидая от меня бойни или чего-то похуже, но я лишь впечатал ее в стену, одержимый потребностью коснуться Ребекки.

— Сволочь… Уйди, не трогай… — защебетала она, упираясь ладонями в мою грудную клетку. Почувствовав ее руки, чуть не сошел с ума, но теперь уже совсем иначе.

Гнев сменился желанием так же стремительно, как и родился.

Хотелось чувствовать ее, хотелось этой отдачи, которой не было, казалось бы, целую вечность. Не было ее живых губ, дерзких касаний и робких слов. Тихо так, на ушко. Почти сокровенных, теряющихся в беспрерывных стонах.

Как когда-то.

Дыхание к дыханию.

Кожа к коже.

— Скажи, что ты моя… Умоляю, скажи, что ты моя. — Я уже сам взмолился, превратившись из дьявола в какую-то тряпку. Вдохнул аромат ее кожи, который не замечал из-за своего гнева.

Ничего не было. Это все блеф. Она ни с кем не была, я просто ослеп, если думал, что это безумно влюбленное в меня создание посмело бы отдаться другому.

Но мне нужны были ее слова.

Подтверждение своим догадкам.

Если не скажет о чувствах, пусть скажет хотя бы это.

Умоляю, скажи. Мне это необходимо.

— Скажи, Бекка… — Шепчу, прижимаясь напряженным пахом к ней между ног. С каким-то спасительным удовлетворением, чувствую едва ощутимую через юбку влагу. Рука соскальзывает по пояснице, опускаясь на упругую ягодицу девушки, сжимает, сминая ткань юбки. К черту эту одежду. К черту все.

— Скажи это… Мне нужно… Так нужно в тебя… — Дышать нечем, кровь прилила к упирающемуся в нее через ткань члену.

Ребекка упрямо молчала, и я яростнее сжал ее попку двумя руками, притянул ее легкое тело на себя, заставил прогнуться в пояснице.

Да, еще ближе.

Она отозвалась. Выгнулась мне навстречу, будто бы сдалась и уже не в силах бороться.

— Ну же, Ребекка. Скажи это… — Словно находясь в бреду, утыкаюсь ртом в уголок ее губ, чувствуя их гладкость и безупречную кожу.

Пульсирующим пахом сильнее вжимаюсь в ее промежность, желая только одного, обезумев от тоски по ее теплоте, по чувству, когда мог получать ее сколько угодно. И сейчас могу.

Но еще больше я хотел, чтоб и она этого хотела. Чтоб не смогла сдержаться, забыв о гордости и боли, что я ей причинил.

— Ты не дождешься от меня этих слов. Никогда после того, что ты сделал для меня. Я еще раз повторяю, что тебя больше для меня н… — Не дав Ребекке договорить, провожу языком по сомкнутым губам, раскрывая их, чтобы заглушить голос.

С каким-то мировым, победным внутренним кличем отмечаю про себя, что она отвечает мне.

Отвечает на поцелуй, вступая в борьбу с моим языком, исследующим гладкий влажный ротик девушки.

Ребекка издает едва уловимый стон в тот миг, когда отрываюсь всего на секунду, для того чтобы набрать в легкие воздуха… И тут я все понимаю.

По этому стону, тихому, но полному запретного наслаждения. По глазам, что прячет от меня, опуская веки с длинными черными ресницами.

Не хочу вспоминать о том, как она только что целовала другого, но понимаю, что это ничего для нее не значило. Я чувствую это на необъяснимом клеточном уровне, как будто в этот миг я могу прочитать все ее мысли, что она пытается подделать.

— Боишься… Ты боишься, Ребекка…

— Я знаю, что ты не вкладываешь в слова столько, сколько вкладываю в них я, Коул. — шепчет Бекка, и я, подняв руку, указательным пальцем подцепляю ее подбородок, обращая взгляд Ребекки на меня.

Чайные глаза в один миг разбирают меня на атомы, заставляя растаять под ее томным взглядом. Огонь ненависти по-прежнему царит в них, и я понимаю, что должен изменить это.

Хотя бы сейчас.

Хотя бы на одну ночь.

Все ради того, чтобы хоть на миг утолить жажду и одержимость ее близостью.

— Ты не моя игрушка. — Упираюсь в нее взглядом в ответ, поглощая ее душу через карее зеркало. — Сегодня ты просто моя.

Ребекка на миг желает отстраниться, втягивая живот, убирая руки на стену, будто хочет пройти через нее и оказаться подальше от меня. Но я продолжаю смотреть на нее почти с мольбой, почти с надеждой.

И тут чувствую теплые подушечки пальцев, слегка касающиеся резинки моих пижамных штанов. Ладонь Ребекки ласкает мои косые мышцы, заставляя кровь водопадом спуститься к члену.

Черт. Внутри ломит все тело. От желания сводит все органы, что как будто скатались в огромный единый ком, прижавшись друг к другу.

Сильнее вжимаюсь в ее ладошку, прикрыв глаза от удовольствия.

Да. Вот так. Черт, какое офигительное чувство…

— Повтори, — просит она, остановив свои пальцы на резинке штанов. Она дразнит меня хитрой улыбкой, по которой я понимаю, что стены между нами опять рухнули.

— Ты моя, моя, моя. — Упираюсь лбом в ее лоб, чувствуя, как дыхание переходит на хрип.

— Врешь… — Ребекка дышит мне в губы, и я узнаю знакомый запах. Малина.

Вкус ее зубной пасты, по которому я узнал бы ее из тысячи. Едва уловимый, как будто его могу заметить только я.

— Нет, — уверенным голосом произношу я, не выдержав. Резко задираю ее шелковый топ вверх, вместе с тем поднимая худенькие руки.

Слегка отстраняюсь, чтобы разглядеть полностью то, что по праву принадлежит мне.

Взгляд с упоением скользит по ее возбужденным соскам, украшающим полную, округлую грудь. Ладони покалывает от желания прикоснуться.

Смять, сжать, чтобы потом дотронуться кончиком языка, доводя ее до жалобных стонов.

— О Боже… — Снова прижимаюсь к ней голой грудью, властно заломив руки над головой.

— Коул… — Чувствую, как горячая головка упирается в гладкий животик Ребекки. Слегка потираюсь о него и наконец слышу долгий, протяжный стон, непроизвольно вырывающийся из ее губ.

Такой настоящий. Такой живой.

Если и есть на свете идеальный звук, то это он — стон Ребекки в сочетании с моим именем.

Сминаю ладонями округлые ягодицы, сорвав юбку окончательно и опустив ее к нашим ногам. Ребекка осталась передо мной в одном белье, но даже это было лишним.

С трудом отрываюсь от нее, добившись стона, и отхожу на два шага назад, снова оглядывая ее. Теперь уже взгляд на серебристых кружевных трусиках, и я невольно посмеялся:

Подбирала к моим глазам?

Не прерывая зрительного контакта, освобождаюсь от штанов, предстаю перед ней совершенно голым.

Затем оглядываю темную комнату, радуясь тому, что второе кресло стоит на месте, нетронутое, и поворачиваясь к ней спиной, направляюсь к нему.

Ребекка

Я не знаю, может ли вообще человек испытывать настолько противоречивые чувства разом.

Месть, желание отплатить, разобрать по частям теснят другие ощущения: тоска по его телу, желание слиться, потребность отдать.

…Необходимость почувствовать его в себе так глубоко, насколько это возможно.

Гордыня убила любовь.

Даже без «прости», даже без права на то, чтобы вернутся в разум, чтобы сейчас отрезвить его.

Голова затуманена дымкой, есть только сердце, которое как на поводке привязано к Коулу — к Дьяволу, истязателю, моему правителю.

Мне хочется возненавидеть себя за эти жалкие мысли, за такое преклонение перед этим мужчиной.

Перед этим жестоким мужчиной, который топчет меня каждый раз, когда ему это вздумается, и затопчет еще.

Я просто знаю это.

И все равно ничего не могу с собой подделать.

Слабая, безвольная жертва или же наркоманка, подсевшая на Коула.

Мне все равно.

Важно лишь то, что сейчас провожаю взглядом каждую мышцу на его рельефной спине. Взгляд скользит позвоночнику, опускаясь к ямочкам на его ягодицах.

Даже мои щеки заливаются румянцем, когда понимаю, куда уставилась.

Гребанный идеал, ожившая на мою беду статуя.

— Это не самый мой лучший вид, ты же знаешь, — медленно, растягивая слова, произносит Коул, слегка приподнимая бровь. Он опускается в кресло, и я чувствую, как сердце раскачивается на качелях где-то посреди грудной клетки.

Не смотри на него.

Не смотри.

О, у него новый ночник? Нужно обязательно разглядеть узоры, что на нем изобра…

— Румянец тебе к лицу, — комментирует он, в то время как я закрываю грудь волосами. Меня по-прежнему терзают сомнения по поводу всего, что случится этой ночью.

Ведь все повторится.

Я уйду сама, или он прогонит. Захлопну с треском дверь и буду добираться до кампуса на ватных ногах, потом еще несколько часов ища утешения у Зевса и баночки с нутеллой.

«Моя, моя, моя», — непрерывным набатом отдается в голове, и снова расплываюсь в улыбке, вспоминая простое слово.

— Ребекка, посмотри на меня. — Голос Коула звучит как пушечный выстрел, вытягивающий меня из оболочки мыслей.

Медленно перевожу на него взгляд, приоткрывая рот. Трепетное дыхание само вырывается из горла — вероломное, выставляющее на показ мое неравнодушие.

— Подойди поближе. — Мягкий, но властный приказ. Коул кладет руки на подлокотники кресла, его ноги расставлены по ширине его плеч. — Еще ближе, — шепчет Коул, когда я оказываюсь на опасном расстоянии. — Я скучал по тебе, ты знаешь?

Одна его рука касается моего бедра, и ноги подкашиваются от этого внезапного прикосновения.

— Нет. Ты скучал по моей боли. — Собираюсь с духом, чтобы высказать ему все, и зажмуриваюсь. Но уверенная грубоватая рука уже скользит по моей ягодице, и когда я распахиваю веки, взгляд упирается сначала… На выразительные вены, проступающие через сияющую в таком свете кожу.

Невольно провожу языком по губам, опустив взгляд еще ниже. Напряженный член Коула прижался к его животу.

Чувство наполненности не ускользнуло из обрывков воспоминаний о начале лета.

— Я скучал по тебе, по близости с тобой. — Его голос успокаивал, гипнотизировал вместе с рукой, все еще скользящей по моему бедру. Его пальцы подцепили ткань белья, и вот он уже спустил их по ногам, оставляя меня совершенно обнаженной.

Для него и только для него.

И все внутри меня хочет, чтоб так было всегда.

— По тому, как ты ласкаешь мой член. — Я снова заливаюсь краской, отвыкнув от всего этого. От откровенных слов Коула, от сумасшедшего секса, который уже начинал казаться сном, который я сама себе придумала.

Страсти, от которой кровь в жилах доходит до температуры кипения.

— Как обхватываешь его своими полными губами, стоя на коленях. — Он делает паузу, чтоб слегка шлепнуть меня по ягодице. — По тому, как тебе нравится это. И потому, как он живет внутри тебя, желая только твоего тепла.

— Коул… — снова только и могу промямлить я, чувствуя безумно сладкую тягу в низу живота. Кажется, что дрожь, что там трепещет, можно заметить невооруженным взглядом.

— Ты гладкая… — Он бесцеремонно проводит большим пальцем по моему лобку, впившись взглядом в мое тело. — И да… Мокрая. — Его палец скользит меж моих нижних губ, и я судорожно выдыхаю.

— Лучше прогони меня или позволь уйти, пока мы не совершили еще одну ошибку, Коул. Это просто… Бег по кругу. — Но его палец только настойчивее скользит там, где меня давно не касался ни один мужчина.

Ни один, кроме него.

Несмотря на все прошлые ошибки, теперь я бы никому этого не позволила.

Это просто внутренний блок, будто мое тело запаролено лишь на отпечатки пальцев Коула.

Только он имеет ключ, свободный доступ.

— Ты никуда не уйдешь, пока я не услышу от тебя одно простое слово. И ты скажешь мне его, Бекка.

— Я не хочу…

— Ложь. — Коул ухмыляется, шлепнув меня сильнее — до жгучей боли на коже, — и пригладил воспаленную кожу ладонью.

— Повернись.

Я прищурилась, бросая на него ядовитый взгляд за этот приказной тон, и тут же пожалела об этом. Глаза его потемнели, не оставляя мне никаких шансов на непослушание.

Повернувшись, почти сразу почувствовала, как его ладони раздвигают мои ягодицы, нетерпеливо тиская их.

— Ах… Коул… — Хочется прикусить язык, но стон сам выходит наружу, затыкая разум. В который раз.

— А я скучал по твоему вкусу. — Его нос упирается в мою поясницу, губы безудержно скользят по бедрам, оставляя после каждого прикосновения тепло и влажность. И легкие отметины от укусов — Коул слишком сильно любил метить свою территорию.

— Доверься мне и опустись назад. — Снова хрипло приказал он, слегка потянув меня на себя. Придерживаясь руками за спинку кресла, я села на его колени, тут же почувствовав, как его член проскользнул между ног, соприкасаясь с киской.

Горячий.

— Коул… — Я почти хнычу, понимая, что это была последняя капля. От желания даже кончики пальцев на ногах подергиваются, и я постоянно их поджимаю.

Он тянет меня на себя, прижимая спину к своему орлу на груди, и обхватывает мое тело руками. Одна его ладонь падает на грудь и сразу теребит сосок, требующий его ласки.

Другая скользит по животу, непрерывно поглаживая его.

— Да? Ты скучала по этому? Беа… Моя девочка…

— Не… Ах… Да, да… — Его рука соскальзывает с живота, опускаясь к киске. Прогибаю спину, чувствуя, как Коул зарывается носом в мои волосы, спину и с шумом вдыхает воздух.

— Необходима… — вырывается у него едва слышно, а губы упираются мне в лопатки, прикусывают истосковавшуюся по нему кожу.

— Хочу тебя… Хочу его… — Рука непроизвольно тянется к его члену, сжимает — мягко, но уверенно. Коул рычит мне в спину, да так громко, что я чуть не подпрыгиваю от неожиданности.

— Я не продержусь так долго. А я хочу сделать это в тебя. — Я сама прижимаю головку к своему лону, чувствуя эпицентр пламени, заворачивающегося вокруг нас. Затягивающего в воронку.

Из которой больше нет выхода.

Пути назад не будет.

Ты уже простила его. Какая слабая дура, безвольная, жалкая… Простила.

«Потому что любишь», — настойчиво шепчет сердце, а сломленная гордость все мечтает отомстить неподвластному органу за глупость.

— Кооооооул! Мм… — Мое тело извивается, когда чувствую, как он растягивает меня изнутри. Теплота проходит через все тело, посылая маленькие заряды электричества во все точки. Даже самые отдаленные и забытые.

Я снова жива. Я снова в его руках.

— О Боже, Бекка… — Он прикусывает мою шею, дико вцепившись в нее зубами, и начинает с силой погружаться в меня до конца. Руки лихорадочно скользят по моему телу — тискают, мнут, поглаживают, бьют…

Все сильнее и сильнее, пока из моего горла не начинают вырываться крики, которые я не могу сдерживать.

— И как я мог плести про тебя эту чушь… Ты такая тесная, черт. Я на все двести процентов чувствую, что твоя киска уже давно никого не знала, кроме меня.

Я молчу, всхлипывая от каждого толчка, пусть грубого, резкого, — мне все равно. Коул вдруг замедляется, заставив меня застонать от разочарования.

— Коул, пожалуйста… Быстрее…

— Я хочу прочувствовать тебя всю. Насладится. Хочу, чтоб ты почувствовала каждую венку. — Он медленно проталкивается вглубь, потираясь о стенки.

Задыхаюсь, не в силах спорить. Я готова сказать все, что угодно, стать кем угодно, лишь бы он не останавливался.

— Я твоя, Коул Стоунэм. Теперь, я твоя навеки. И ничто не изменит этого… — Сотни ядерных взрывов стремглав разлетаются по моему телу, как только он ускоряется, цепляется за мою грудь, сжимая между пальцами соски.

Глубже, быстрее, сильнее.

— Р-р-ребеккааааа… — Он рычит, кулаком упираясь мне в позвоночник, который прогибается под его напором. Хватает за волосы, ероша их хаотичными, сумасшедшими движениями, собирает в хвост.

Моя голова запрокидывается, падает куда-то на его лицо, находит губы Коула. С жадностью впиваюсь в разгоряченный рот, чувствую запах сигарет и мяты, возносясь куда-то далеко над землей.

Над планетой. Вместе.

Гребенная гравитация отменена, мы выше всего, хоть и добились этого таким приземленным способом.

Сексом.

Простым сексом, как сказали бы многие.

На что я бы рассмеялась в их глупые, замыленные лица.

Если это просто секс, то это куда лучше любви, потому что от переполняющих внутри эмоций за спиной вырастают крылья.

— Да, моя девочка. Да… Господи, я так скучал по тебе, Беа. — Неугомонно ловлю ртом его рык, охваченная властью губ, грубоватых укусов.

— Еще… — выдыхаю ему в ответ, но тут чувствую, как он нарочно выскальзывает из меня, скользнув головкой по влажным складкам. — Нет…

— Я не прощу себе, если пропущу это зрелище. — Он глубоко целует меня, прежде чем оторваться, руками поглаживая внутреннюю поверхность моих бедер.

От чувства незавершенности вспыхиваю еще сильнее. В этот момент, напрочь лишенный разума и мыслей, хочется только того, чтобы он никогда меня не покидал…

Коул вдруг резко встает вместе со мной, разворачивая к себе лицом, подушечками пальцев впивается в бедра, сжимая их, как ненормальный.

Безудержно, жадно, властно. Так, как будто не может насытиться прикосновениями к моей коже.

Прижимаюсь к его непоколебимой груди, впитывая весь его пот, запах, энергию, отдаваясь только ощущениям, по которым изнывала больше месяца.

Ненависть к себе за то, что так легко сдалась, задвинута куда-то в далекий ящик.

Есть только необъятное притяжение, которое мне не сломать.

— Какое… К-какое зрелище? — задыхаясь, шепчу я, в то время как Коул не спеша двигает меня к кровати, чтобы опрокинуть на приятные прохладные простыни. После такого пожара они ощущаются, как глыба льда, которую мы расплавим за считанные секунды.

— Твоего лица… — В легком освещении светильников вглядываюсь в его замеревшие серебристые глаза, от которых исходит нечто большее, чем просто желание. Потребность. Необходимость.

Необходимость быть во мне, видеть меня, быть со мной.

Черт возьми, я никогда не видела этот взгляд прежде. Чувства Коула как будто, и правда, изменились за этот месяц разлуки.

— Твоей красоты… — Коул надавливает на мой живот и, раздвинув ноги коленом, резким толчком вновь разрывает меня.

А я впускаю.

В который раз.

— Когда ты кончаешь, в моих руках… — Мои руки заковывают его плечи, царапая их.

— Ты жезйбй же сделаешь это для меня, девочка? Да… Ребекка? — дразнит он, слегка наклонившись. Его палец блуждает по моим губам, и я беру его в рот, чтобы не взвыть от переполняющих ощущений.

Он впечатывает меня в постель так, как будто хочет сплести нашу кожу. Нависает надо мной ближе, задевая крестиком мой подбородок.

Он крутится на лету, и Коул зажимает его во рту скорее для того, чтобы самому не сорваться на крик.

Вместо этого он рычит, издает утробный, почти львиный рык, наполняя мое лоно собой, а во мне все так сладко сжимается, забирая его до последней капли.

— Коул…

— Ребекка…

Мы говорим в унисон, и, совершая последние толчки, он теребит мои волосы, что-то без устали шепча одними губам.

В моих глазах горят звезды, и стоят их закрыть, как сотни летающих «мушек» ослепляют меня, поэтому я даже не могу вглядеться в то, что он хочет сказать…

Да я и не хочу теперь этого знать.

— Твоя… Я твоя… — Сдаюсь, чувствуя себя такой слабой.

Нуждающейся в его защите. В крепких плечах, которые нужны рядом всегда, а не только, когда мы ссоримся.

Коул замирает надо мной, смерив долгим взглядом, который будто говорил мне: «Неужели это правда? Моя…».

— Мне было необходимы эти слова. — Он утыкается носом мне в щеку, да так сильно, что она начинает болеть, но мне все равно.

Мне хочется закрыть глаза и, обняв его своими крыльями, так и уснуть здесь, прижимая его к трепещущей груди. Навсегда и навеки.

Но это желание мимолетно, потому что потом приходит то, что всегда возвращается.

Разум.

Понимание.

Осознание того, какую, черт возьми, ошибку совершила только что, вновь подарив ему себя, вновь позволив пользоваться своим телом.

ГЛАВА 12

Коул

Если бы я увидел сейчас собственный пульс на экране, то он бы выглядел как сотни резких ежесекундных зигзагов.

Они бы бесконечно повторялись до тех пор, пока из ее губ не вылетели бы эти последние, но от этого не менее желанные слова.

Твоя, я твоя, твоя.

А потом бы пульс превратился в простую линию, сопровождаемую непрерывным писком.

Потому что я умирал, когда находился рядом с ней.

Каждый раз что-то во мне погибало, чтобы возродиться вновь.

Наверное, то, что могло бы сделать меня лучше.

Излечить, спасти. Только бы она была рядом и сжимала своими тонкими пальцами мои волосы, прижимая к мягкой груди.

Разум рассыпался до молекул, как одержимый я сжимал ее в руках, обезумев от того, что только что произошло между нами.

Черт, какого хрена это стало чем-то большим… В какой момент это произошло? Как я посмел упустить его?

Мне даже не хочется быть грубым. Злоба покинула меня, как будто и вовсе не завоевывала сердце.

Тонкой иглой под кожу подобралось до сих пор неведомое чувство…

Такое легкое, как дуновение ветра или прикосновение спящего океана к кончикам пальцев.

…Нежность.

Чертова нежность пробуждала в груди какой-то невыносимый трепет, который хотелось пристрелить.

Оружия не было. Ничего не было в руках, кроме Ребекки.

Вне себя, как в тумане эйфории, прижимаюсь губами к ее атласной коже, мягко доводя их до розоватых сосков, до четко проступающих ребер.

Она похудела. Стала еще более хрупкой. Я довел ее до ручки, и лишь бедра остались пышными, как прежде. Прямо, как я любил.

Моя язык задержался на впадинке пупка, ласково пощекотав его.

Я готов был утонуть в ней, когда приложил щеку к ее плоскому животу.

— Красивая, моя девочка… — Я продолжал целовать Ребекку, без конца пытаясь ухватить каждый участок ее тела, не пропустить ни одного…

Как вдруг сердце пропустило удар, осознав, что что-то не так.

Что что-то подозрительное царит в комнате, и это…

Зловещая тишина. Ничего, кроме внезапно появившегося гула в ушах, снизошедшего на меня, как просвет.

— Мне было так хорошо сейчас, Бекка, — снова шепчу я, поднимаясь к ней, чтобы заглянуть в глаза.

Меня бросает в дрожь, когда я вижу ее стеклянный взгляд, уставившийся в потолок. Ребекка невидящим взором смотрела наверх, и лишь стиснутые кулаки и еле заметное дыхание объявляли о признаках жизни.

— Бекка. Ребекка… Что с тобой? Тебе плохо? — Я не на шутку испугался, привстав на одном локте. Коснувшись ладонью ее щеки, почувствовал холод, взявшийся из ниоткуда.

Она буквально десять минут назад потела, извиваясь подо мной, а теперь…

Холодна. Холодна настолько, что ранит это, как ожог.

— Ты в порядке? Сладкая моя… Что не так? Не молчи… — Я сам в шоке с того, что с губ слетают невиданные слова. Это как вдруг заговорить на Иврите, никогда не изучав его.

— Убери. Руки, — вдруг хрипит она, по-прежнему смотря в потолок.

— Какого черта? — Прикасаюсь к ее животу и снова чувствую прохладу. Кровь, еще недавно спешащая по венам, теперь застыла. Ребекка, словно…

— Игрушка, — почти автоматическим голосом произносит она, моргая веками, как робот. — Игрушка. Ты хотел игрушку, так получай ее.

— Ты издеваешься? — Я понял, что она не шутит. Рука потянулась к ее бедру, но она наконец-то подала признаки жизни и вцепилась в мое запястье, откинув его.

— Не. Трогай. — Выделяя слова паузами, она вдруг поползла по кровати наверх — к подушкам. По-видимому, чтобы быть дальше от меня.

— Ребекка, перестань. Ты же… — Я посмотрел на нее с нежностью, но тут же закипел от того, что она вытворяет. — Ты только что трахалась со мной.

Я говорю это, как можно грубее, но получается из рук вон плохо. Меня все еще потрясывает от пережитого оргазма. Я слишком долго был без женщины. Месяц без секса был для меня адом, помогали лишь воспоминания о Ребекке и шлюхи, которые иногда играли с моим членом.

Но это было не в счет.

Это было не важно.

Я мужчина и не мог совсем забить на секс, пока Ребекка прохлаждалась во Франции.

Но я больше не мог трахать их, чувствуя себя привязанным к этой стерве, которая увезла часть меня с собой.

Иногда мне снилось, что я хожу за Беккой попятам, отслеживая ее тень на Европейских улочках.

Но даже эти сны были куда приятнее, чем кошмары, в которых я был жестоким маньяком, закалывающим все живое.

— Это ты. Ты хотел этого, ты получил. — Она вдруг посмотрела сквозь меня, как будто направила сканирующий луч к ребрам. Я не увидел ни капли огня в этом омертвелом взгляде.

Ни малейшей искры, как будто все пламя, что она хранила внутри, исчезло по щелчку пальцев.

И это был мой щелчок.

Я сам это сделал, когда подстроил это представление на презентации журнала. Так хотелось сделать ей больно, что места себе не находил.

Хотел, чтобы слова о том, что разобью ее мечты, не остались бы пустыми.

— Ребекка, я не хотел, чтобы так вышло, — наконец произношу я, потянувшись к девушке. Пальцы обхватывают ее лодыжку, нервно поглаживая.

Прости меня.

Собственная мысль звучит тихо, едва слышным в висках отголоском, но все же звучит.

И нет никакого шанса, произнести ее вслух.

Я не готов показывать ей, насколько мне жаль.

Или же нет?.. Часть меня ликует, упивается ее болью — та самая больная часть, без души и человечности.

— Не хотел? — Она накрывает себя одеялом, замечая мой взгляд, замеревший на ее груди. Забавно. Девушки такие странные, она думает, мне действительно трудно сорвать ее вновь?

Себя же я прикрывать не стал, придвигаясь к ней на кулаках.

Ближе, чтоб угомонилась и перестала закатывать концерты.

— Ты все испортил. Все, Коул. Все! — Она вдруг снова срывается на крик, но потом сжимает губы, как будто сдерживая себя. По ее вздувшимся на горле венам понимаю, что посыпает меня ядовитыми словами в мыслях, но не хочет казаться излишне эмоциональной.

Хочет быть холодной, какой она и бывает со всеми, кроме меня.

— Успокойся. Ребекка, я просто…

— Ты просто мудак! Гребанный мудак! Это было ВАЖНО для меня! Понимаешь?

— Нет. Я тупой. — Вздыхаю, придвигаясь ближе. — Я хотел отомстить. Это наша игра. Я нападаю, ты отвечаешь. И так всегда будет…

— Игра… Но не такой ценой! Ценой мечты, Стоунэм… Хотя, что ты знаешь о мечтах? Твой наивысший кайф — это помучить кого-нибудь или искупаться в ванной, наслаждаясь, как вокруг тебя потираются шлюхи!

— Ревнуешь? — Надежда в моем голосе получается слишком явной. Усмехаюсь, чтобы исправить это. Обхватываю ее согнутые колени руками, но она не двигается. Молча кладу подбородок на них, заглядывая в раскосые глаза Ребекки.

Красивые.

Пухлые губы подрагивают от ненависти. Снова теплеет — раз испытывает какие-то чувства.

Прекрасна.

— Прекрасна… — выдыхаю, приложив губы к коленной косточке. Кожа на ноге гладкая, без единого волоска, чистая.

Замечаю родинку на коленке и целую ее, вздрагивая от собственной…

Черт, нет, нет, не смотри на нее так, идиот.

— Не трогай… Отстань… — Ребекка бьет ногами по простыни, чуть не заезжая коленом мне в челюсть. Неугомонная.

— Ребекка, я все исправлю. Иногда, даже разбитую мечту можно собрать по кусочкам. — Ложусь с ней рядом, поднимаясь выше. Наплевав на все, прижимаю к груди, чувствуя, как щекочут ее волосы.

Запах нашего возбуждения, малинового дыхания и жасмина. Запах Ребекки.

— И как же? — Стукает меня в грудь, попадая прямо орлу в голову. Смертельный удар, не иначе.

— Дам тебе денег. Я отдам тебе столько денег, сколько нужно для того, чтобы ты сама создала свою коллекцию и ни от кого не зависела.

Ребекка поднимает на меня глаза, полные сомнений и недоверия. На миг мне кажется, что она сейчас улыбнется, но она наоборот злится пуще прежнего:

— За кого ты принимаешь меня, ублюдок? Купить меня хочешь? На свои деньги, отмытые незаконно, да? Не нужны мне твои чертовы подачки… — Она фыркнула, вырываясь из стальных объятий. Но как бы не так. Она меня выслушает.

— Не кипятись, иначе из такого состояния я быстро перейду в звериное. И уже не буду с тобой церемонится и что-то предлагать. — Обхватываю ее подбородок пальцами, заставляя посмотреть прямо в глаза. — Слушай меня внимательно. Я дам тебе двести тысяч долларов.

Ресницы Ребекки затрепетали. Сумма не огромная, но и не копейки.

— Не нужны тво-и по-да-чки! — по слогам шипит она, выплевывая каждое слово.

— Нужно больше? — Я и так знаю, что нужно больше. Но спрашиваю, на всякий случай, чтобы примерно понимать, о какой сумме идет речь.

— Не нужны мне твои грязные деньги, не понятно объясняю?

— Почему грязные? Это деньги моей семьи. Наследство. — Про себя добавляю «Имею право пользоваться ими, как хочу, после такого замечательного блядь, детства».

— Отвали со своими деньгами! Я всего сама хотела добиться… Не без твоей помощи путь мне теперь закрыт на любой приличный показ!

— Не думаю, Ребекка. Пресса любит таких личностей. Для них это была бомба, сенсация. О тебе еще заговорят, вот увидишь. Ну, а мы пока тебе деньги поднимем.

— Поднимем? — Она ничего не поняла, когда я, проехавшись по кровати, встал, чтобы натянуть пижамные штаны.

— Да. Только тебе нужно будет сходить сейчас домой. За одеждой, и самым необходимым. Соберешь вещи. Или я тебя отвезу. В общем, неважно, собирайся и прямо сейчас.

— Ч-что? — Она начала заикаться, совершенно не понимая, что я задумал.

— Ребекка, доверься мне. — Я присел на кровати, резко заправив волосы за ее ухо. Затем властным взглядом внушил… Внушил, чтоб доверяла.

Все будет хорошо. Это не очередная игра. Я хочу помочь тебе.

Всегда работает. Ребекка заторможено кивает, слегка морщась. Неизвестность ей не нравится.

Но я знаю, что она поедет. Поедет, еще как.

Нет преград у человека, у которого есть мечта.

Цель.

Ребекка, если надо, еще раз наступит на горло своей гордости, а инстинкт сам поведет ее по дорожке вероятности, что приведет ее к мечте.

Я знаю это. Ведь эта дорога всегда приводит меня к ней.

— Какие, нахрен, вещи?!

— Красивое платье и что-нибудь попроще. Зубную щетку, купальник… И красивое белье. Ну, последнее — уже чисто моя прихоть. — Я раскрыл дверцы шкафа, выбирая черный пиджак и белую рубашку.

— Коул… — Ребекка выглядела очень растеряно, и это меня злило. Она, что, не понимает, что я действительно хочу все исправить? Что творится в ее невразумительной голове?

— Я не буду предлагать дважды. Это твой последний шанс раздобыть деньги.

Ребекка посмотрела на меня так, как будто кивнуть мне — равносильно добровольно принять участие в преступлении.

— Мы не будем, никого грабить, Ребекка. Я обещаю. — В два шага подлетев к ней, беру за руки, сжимая подрагивающие пальцы. Боится, что сейчас снова устрою ей западню.

Так запугана, что уже не верит, что я могу быть нормальным.

Это бьет в сердце, но я понимаю, что заслужил еще худшего отношения.

Я заслужил того, чтобы она как змея сдавила мне шею. Задушила и оставила одного, где-нибудь в месте, где все, кто меня ненавидят, могли бы дать мне хорошенького пинка.

Гидеон, уж точно, не упустил бы такой возможности. И я его не осуждаю.

— Точно? — Она вздохнула, гордо вздернув носик. Потом прищурила глаза, сканируя меня, как детектор лжи.

— Обещаю, — просто ответил я, зная, что она согласна. Я заметил это по искрам, вновь прорывающимся через ее глаза.

Да, мы никого не будем грабить. Ну, разве что казино.

ГЛАВА 13

Коул

Мы выехали ночью, не дожидаясь рассвета. Я сделал это специально, пока братья заняты на вечеринке. Черкнув сообщение Александру, которого оставил за главного, я скрылся.

Правда, пришлось задержатся около кампуса Ребекки. Она собиралась так долго, что я уже не на шутку переволновался, перебирая в голове варианты.

Решила не ехать?

Испугалась?

Просто не захотела со мной связываться?

В итоге, она подошла к моему Cadilac со средних размеров сумкой на колесах. С такой едут, когда собираются отдыхать недели на две.

Может она припасла там автомат. Ну так, на всякий случай.

Оценивающе смотрю на ее сумку, заталкивая ее в багажник. Замечая мой взгляд, Ребекка слегка оправдывается и бурчит:

— Туфли, Стоунэм. Туфли там, а не мой гардероб.

Скептически приподнимаю бровь, вспоминая тяжесть сумки.

— Ладно, две пары. Ой, все… Не хочу смотреть на твою… Сяду сзади! — неразборчиво ругается она, огибая тачку. Слышу, как хлопает задней дверью, и не выдерживаю.

— В следующий раз по попе я тебя так же хлопну, — заявляю, усевшись за руль. Было неприятно, что она села позади. Переднее место смотрелось как-то пусто, тем более путь был совсем не близкий.

— Не слышу тебя. Не разговаривай со мной, — доносится недовольный голос, и я завожу мотор, включая наконец-то музыку.

Машину наполняет звучание трека The Calling — Wherever You Will Go.

— Ехать примерно четыре часа. — Мне необходимо сказать хоть что-нибудь, чтобы нарушить тишину между нами. Ребекка ударила ногой по моему креслу, но ничего не ответила.

— Так и будешь молчать? — огрызнулся я, к тому времени как мы выехали на трассу. Моя нога утонула в педали газа, мне почему-то хотелось, чтоб поскорее наступил вечер.

Я почти никогда не общался с Ребеккой при свете дня. И все, что происходило сейчас, было довольно странным.

Я и сам не знал, что делаю. Тогда, в постели, этот вариант был первым, что пришел мне в голову и казался гениальным.

Но сейчас, изредка поглядывая в зеркало заднего вида, понимаю, что добром это может не кончиться. Ребекка сидит на заднем сидении с отсутствующим выражением лица.

— Ты можешь оставить меня в покое? Стреляешь в меня глазами каждые пять минут. Я не сбегу. Видишь ли, машина закрыта. — Ребекка бросает на меня гневный взгляд и отворачивает голову в сторону.

— Я думал не об этом, — просто отвечаю я, прекрасно зная, что Ребекка никуда не сбежит.

Потому что уверен, что в глубине души она в восторге от этой затеи.

Это же… Вегас.

* * *

Дорога в Вегас была просто чудовищной. Первую сотню километров меня убивало это молчание, но потом Ребекка вдруг сменила тактику. Не знаю, что она хотела доказать, но девушка полезла ко мне вперед прямо на ходу, отвлекая от дороги.

Оставшуюся часть пути я был вынужден лицезреть ее ножки в коротких джинсовых шортах и терпеть постоянное переключение радиостанций.

Она нервничала и все время меняла музыку, пока, наконец, не остановилась на какой-то слезливой попсе явно для того, чтобы позлить меня.

Но я и ухом не повел — зачем доставлять ей такое удовольствие?

В конце концов, я в ответ просто перестал смотреть в ее сторону и полностью сосредоточился на дороге.

— На фотографиях Вегас казался мне более красивым. — Ребекка наконец заговорила, с тоской посмотрев в окно.

И она была права. При свете яркого полуденного солнца изнывающий от жары город выглядел как каменное Богом забытое гетто.

Довольно мало народу на улицах, да и здания выглядят серыми и блеклыми, невзирая на свои масштабы. Даже знаменитый на весь город отель Bellagio не вызывал, ровным счетом, никаких чувств, потому что первое, что я почувствовал, когда вышел, — это жар, как в неисправной бане.

— Наверное, в пустыне и то попрохладнее, — ворчливо заметила Бекка, выходя вслед за мной. Она снисходительно осмотрела парковку и возвышающийся рядом с нами Bellagio. — И в этом сарае мы будем жить?

— Ребекка, до ночи чудес не жди, — усмехнулся я, доставая ее сумку из багажника. К нам уже поспешил портье, но Ребекка наотрез отказалась отдавать ему свою сумку.

— Я жду момента, когда смогу сбежать от тебя.

— Только попробуй. Поверь, я бегаю быстрее. — Выхватив из ее рук сумку на колесах, я отдал наши вещи портье, после чего мы обменялись испепеляющими друг друга взглядами.

Схватив ее за руку, как непослушную девочку, повел внутрь отеля и вздохнул с облегчением.

Прохладная атмосфера холла была как глоток свежего воздуха. Пока я договаривался и расплачивался за номер, Ребекка стояла чуть поодаль от меня и пристально рассматривала каждый предмет, служащий отелю предметом роскоши и показухи.

Я был здесь не раз, поэтому не особо рассматривал уже привычные стены, но вот Бекка, хоть и скрывала это, смотрела только на арку, которая вела в игровой зал. Сейчас там почти не было народу, большинство столов, игровых автоматов и прочих прелестей Казино пустовали.

— Пойдем. — Я подошел к девушке и повертел перед ней ключами.

Ребекка поймала их из моих рук и направилась к лифтам, нервно нажимая на кнопку. Блестящая дверь перед ней отварилась, и она вошла внутрь.

— Нам на третий этаж, — только и успел сказать я, оказавшись в кабине. Ребекка тут же покинула мой лифт и забежала в тот, что напротив, демонстративно показывая то, что ехать в непосредственной близости со мной она не намерена. Хлопнув по стенке лифта, прищурил глаза, глядя на ее торжествующее лицо. Двери наших кабин закрылись, а когда я вышел на третьем этаже, она уже орудовала ключом в замке.

— Черта с два я буду с тобой разговаривать, понятно? — Ребекка открыла двери и слегка замерла на пороге.

Было действительно трудно оторвать взгляд от этих апартаментов.

Несмотря на то, что свою комнату я любил гораздо больше, это место мне нравилось. Единственное, что раздражало, — это слишком много света, ослепляющего, режущего сетчатку глаза.

Апартаменты включали в себя несколько комнат, кухню и огромную лоджию с бассейном. Все в серо-коричневых тонах.

Но Ребекка осматривалась не долго и довольно быстро вынесла свой приговор:

— Безвкусица, Стоунэм. Мне не нравится это место. И ты мне тоже не нравишься. Мне ничего здесь не нравится! Понятно? — со слишком заметным остервенением заявила она, поджимая губы.

— Ну… Ладно. — Было забавно наблюдать за тем, как она лжет.

— И не надо ухмыляться, как чеширский кот. Если ты думаешь, что я до сих пор верю в то, что твоя идея — не очередная твоя подстава, — то ты жестоко ошибаешься. Я уже выучила тебя вдоль и поперек.

— Успокойся. — Я повысил на нее голос, не желая терпеть затянувшуюся истерику. У женщин все так сложно. Обязательно показывать характер таким тупым способом?! — Сейчас мы пообедаем, и я тебе все объясню…

— Слышать ничего не хочу. Ни твоего голоса, ни о наших планах. Думаешь, что сначала можно унизить меня при всех, а потом спокойно обсуждать планы на вечер за обедом? — Она презрительно фыркнула, вильнув бедром в коротких шортах.

— Ребекка, не выводи меня, — медленно произнес я, вглядевшись в ее темные, полные раздражения глаза. Я сделал пару шагов к Ребекке, но она вдруг дернулась и побежала за двери одной из комнат. Закрыв за собой две ставни перед моим носом, она громко рассмеялась, как будто думала, что это может остановить меня.

— Открой дверь! — вскричал я, с силой ударив кулаком по белоснежной двери с золотыми ручками. — Не беси меня, Бекка.

Я пнул, наверняка дорогущую, дверь ногой, желая ее выломать.

— Я вынесу ее парой пинков…

— Не сомневаюсь. Ты же все вопросы решаешь силой и унижением, ничтожество!

— Неблагодарная тварь. Я хочу все исправить.

— За что мне благодарить тебя? — По ту сторону двери она, казалось, чуть ли не задохнулась от возмущения. — За то, что хранишь на меня миллионы архивов компромата из прошлого? Спасибо, дорогой! Я — пас. Я буду сидеть здесь до вечера, дай мне побыть одной!

— Сука! — Схватившись за ручки двери, хорошенько ее встряхнул, но она никак мне не подавалась. Ребекка включила музыку — State Champs — Remedy — рок какой-то, да по громче, видимо, не желая больше меня слушать.

— Только попробуй не выйти к вечеру! — Сжав кулаки, последний раз подолбил по двери, стараясь успокоиться.

Я знал, что заслуживаю этого.

Она ведет себя так, как и должна. Правильно.

Она злится, а не поддается мне. Не считая головокружительного секса, когда мы отдались своим слабостям.

Сняв с себя футболку, раздраженно швырнул ее на диван, подходя к минибару. Выбор довольно большой, но я, почти не глядя, потянулся к виски и льду, которые были просто необходимы.

С какой-то злостью и резкостью сделал себе незамысловатый коктейль и направился в одну из спален на телефонный звонок.

— Да! — заорал в ни в чем не повинную трубку.

— Простите, сэр. Это администратор — Никки Вайлд. Мне пришла информация, что из вашего номера доносятся шумы… У вас все в порядке?

— Да! Все прекрасно! У моей девушки не порядок с нервами, а так все просто отлично.

— Хорошо, извините за беспокойство. Приятного отдыха, — пропела администратор и положила трубку.

Злясь на самого себя, бухнулся на кровать, заливая горло обжигающим виски.

Моя девушка.

Вот до чего я докатился. Если так подумать, наше поездка и так напоминает романтический уик-энд.

Допив алкоголь залпом, уткнулся лицом в подушку, зажав ее зубами.

Сон, мне необходим сон. Слабость захватила так быстро, что я даже не успел заметить, как провалился в беспамятство.

На этот раз мне не снились кошмары, лишь какие-то сны, которые сопровождались музыкой, доносившейся из комнаты Ребекки.

Ребекка

Я, конечно, могла бы и вовсе не выйти из комнаты и подождать пока Коул, якобы, выломает дверь. Но к вечеру после принятия ванны с джакузи, которая прилагалась к моей комнате, я почувствовала себя гораздо лучше.

Конечно, для меня шикарная обстановка не была чем-то особенным, скорее отталкивала своей вычурностью и скукой, как и внешний вид отеля, показавшийся мне обычным белокаменным столбом с окнами, только вытянут в ширину. Но, как только на горд опустились сумерки, я позволила себе выйти на лоджию с бассейном, оказавшись в довольно-таки опасной зоне, потому что на лоджию вела и вторая дверь, которая находилась в той части апартаментов, что принадлежала Коулу.

С третьего этажа всего великолепия огней, конечно, не увидишь, но мне понравилось, что улицы потихоньку начали оживать. У огромного бассейна перед отелем всегда собиралось много людей из-за шоу фонтанов, проводившегося каждый час. С каждой минутой огней в городе становилось все больше и больше, а многочисленные тачки то и дело мелькали на парковке отеля, которая была видна мне. «Кошельки» приезжали в казино, и я боялась представить, какие суммы они здесь оставляют.

Сотни тысяч долларов. Может быть, даже миллионы.

Я вздрогнула от телефонного звонка, но не на сотовый, а на обычный телефон, что стоял рядом с кроватью. Решив, что это кто-то из персонала, я тут же взяла трубку.

— Да, Ребекка.

— Чтобы через тридцать минут я видел тебя в коридоре. — Голос Коула можно было бы назвать строгим, если бы он не был таким сонным.

— Я подумаю. — Бросив трубку, я отшвырнула телефон на кровать, снова раздражаясь.

На самом деле, я просто боялась. Какая-то часть меня просто отказывалась верить в то, что Коул хочет все исправить. Это было непостижимо моему уму, сознанию, в котором он только мучал и издевался надо мной, а не искупал свои ошибки.

Этого просто не могло быть.

Я боялась подвоха, который ожидает меня сегодня вечером. Но, в конце концов, что он может мне сделать здесь, в Вегасе? Где меня никто не знает.

По крайней мере, ему не перед кем меня позорить.

Собравшись духом, я достала свою одежду из сумки и приготовилась к вечеру, наплевав на все свои домыслы.

— Хуже уже не будет, — тихо произнесла я, будто уговаривая саму себя.

Но я ошибалась.

* * *

— Ты опоздала. — Коул произнес это сквозь зубы, даже не взглянув в мою сторону. Он был облачен в черные классические брюки и рубашку такого же цвета.

Больше полуобнаженного Коула Стоунэма я ненавидела только Коула в рубашке. Так и хотелось спалить все фабрики, которые шьют такую одежду для мужчин, а вместе с ними и заводы, на которых изготавливают эти адские мужские парфюмы, перед которыми невозможно устоять.

— Я же буду играть на деньги. Должна же я управлять вниманием своих противников. — С этими словами я поправила свои волосы, а Коул бросил на меня беглый взгляд, которому было суждено на мне задержаться.

Было трудно прочитать, о чем он думает, по его глазам, но вот по подрагивающей венке…

— Если бы ты была моей противницей, я бы проиграл тебе все деньги. — Я сочла это за комплимент и вышла из номера, снова направляясь к злосчастному лифту, где Коул догнал меня.

— И какой у нас план?

— Я покупаю тебе фишки. Играй, во что ты хочешь. Только не в покер, это не для женщин.

Я фыркнула, поражаясь такой дискриминации.

— Только прошу тебя: когда выиграешь нужную сумму, остановись, зови меня, и уходим.

— Не можешь устоять перед азартом?

— Бывает, — кивнув, признался Коул. — Поэтому, играем только на те фишки, что поменяли вначале.

— И сколько это?

— Пятьсот тысяч, — как ни в чем не бывало ответил он. Внутри я закипела. Я, конечно, знаю, что Коул из богатой семьи, но неужели он настолько уверен, что отыграет всю сумму, и готов потратить столько денег? Я могла бы действительно просто принять их все.

— Не делай такое лицо. Выиграешь деньги и отдашь мою часть. Ты же… — Он смерил меня терпимым взглядом и выдохнул. — Подачек не принимаешь.

— Именно. — Выходя из лифта, поправила бретельку красного платья. Я специально выбирала привлекающий к себе все взгляды цвет.

— И я прошу тебя, — Коул вдруг схватил меня за запястье, перед тем как мы вошли в зал, — ни с кем не разговаривай. Кроме меня. Игнорируй всех, иначе… — Он сверкнул серебристыми глазами, приподняв одну бровь. — Разорву и это платье.

При мысли о том, что Коул ревнует меня, в животе поселился рой изнурительных бабочек.

Ревнует ко всем.

К каждому столбу и даже к стулу, на котором я буду сидеть.

Мне не нравится чувствовать себя вещью, но этот собственнический взгляд, которым он на меня смотрит, переворачивает мой разум с ног на голову.

— Сама как-нибудь разберусь. — В ответ я только оскалилась, и пока он покупал фишки, огляделась вокруг.

От дневного спокойствия не осталось и следа. Народ потягивался в казино ежесекундно, десятки игровых столов занимали люди всех мастей. От баснословно богатых аристократов, до азартных туристов, которые приезжали в Вегас за чувством свободы и деньгами. Да только удача сегодня улыбнется не всем.

Я вдруг вспомнила Монако, Мерседес и случай, который познакомил меня с Стефаном. Тогда мне повезло, а я всего лишь поставила на цифру, которая ассоциировалась у меня с Коулом. Может быть, повезет и в этот раз?

— Держи. — Коул протянул мне небольшой бархатный мешок, который издавал забавный треск при движении. — Две сотни. Играешь до пятиста и приходишь ко мне.

— А если я проиграю? — Я вдруг побледнела, осознав, что могу проиграть деньги Коула. Конечно, это мелочи для нашей семьи, но придется ввести в курс дела всех, даже дедушку, который управляет всем бюджетом.

— Будешь отрабатывать… — Уголки его губ медленно поползли вверх, придавая Коулу наглое выражение лица. Затем его взгляд на секунду упал в мое декольте и поднялся к губам, которые из-за помады казались еще пухлее, чем обычно. — Тем, что у тебя есть.

— Тогда, я не проиграю. — Вздернув подбородок, я отвернулась от него и направилась к столу, где играли в рулетку.

Игровых мест было несколько. Вспомнив слова Коула о том, что мне лучше ни с кем не вступать в диалог, я прошла мимо столика, за которым играли весьма симпатичные молодые люди, и направилась к другому, который показался мне менее рискованным.

Встав между чернокожим мужчиной и пожилой дамочкой, напомнившую мне тетю Стефана, я взглянула на крупье.

— Здравствуйте. — Дилер сливался со всеми остальными крупье в этом зале. На каждом из них была надета форма в виде серого жилета, бабочки и белой рубашки. Мало того, они были все похожи друг на друга, как будто подбирались с целью того, чтобы как-то затуманить мозг неприхотливых игроков.

Чтобы они перебирались от стола к столу, как сонные мухи, и оставляли в банке казино свои денежки.

— Делайте ваши ставки. — Я целиком и полностью сосредоточилась на игре, про себя подмечая, кто какие ставки делает.

Афроамериканец слева от меня, не думая, сделал ставку на конкретную цифру и цвет и поставил почти все. Я заглянула в его стеклянные глаза и обратила внимание на джин в руках. Кажется, ему пора домой, в отличие от мужчины напротив меня — весь его вид прямо-таки кричал о серьезных намерениях сорвать сегодня большой куш. Мало того, вокруг него были собраны целые горы фишек, которые свидетельствовали о уже довольно крупном выигрыше.

Что я среди них всех делала, не понимала.

Мне никогда не везет. Не считая того случая в Монако, но это было, скорее, исключением из правил.

Дама в черной шляпе с тонкой вуалью поставила на красный цвет и сделала довольно маленькую ставку, и я решила, для начала, последовать ее примеру.

— Ставлю пятьдесят тысяч на черное.

— Принимаю ваши ставки. Ставок больше нет, — деловым голосом произнес дилер и через несколько секунд пустил шарик по колесу и запустил вращающийся круг.

Я зажмурилась, прислушиваясь к вращению рулетки. Только сейчас я осознала, что поставила одну четвертую денег.

Просто так, в никуда.

И они безвозвратно уйдут за считанные секунды…

— Одиннадцать, красное. Мистер Вулфшим пополняет свой банк в очередной раз. Удваивайте ставки.

Удваивать? Я только что проиграла кучу денег, а теперь должна поставить в два раза больше?!

Коул меня просто убьет.

Я почти кожей ощутила его сильную ладонь на своих ягодицах и вздрогнула. Черт, ну зачем я сюда полезла? Зачем?

Так называемый мистер Вулфшим с довольной улыбочкой сложил свои фишки в пирамидки, явно любуясь построенной конструкцией.

— Сегодня не ваш день, красавица, — с иронией произнес он, откровенно рассматривая меня со всех сторон. В ответ я лишь коварно улыбнулась:

— Еще не вечер.

— Конечно, конечно.

— Я тоже так думал, но, похоже, время за игрой летит не заметно, — произнес еще один игрок, и, закрывшись от незатейливого разговора, я объявила свою ставку дилеру.

— Сто тысяч на красное.

— Принимаю ваши ставки. Ставок больше нет, — вновь автоматически произнес он, запуская барабан.

С замиранием сердца я смотрела на шарик, стремительно бегающий по многочисленным цифрам разных цветов, и тут он начал замедлятся, пока не попал на…

Черное. На черное!

Меньше чем за час я проиграла кучу денег. Закипев от злости, чуть не разнесла весь столик к чертям, но вовремя спохватилась, понимая, что должна валить отсюда. Пока не потратила последние пять десятков.

— Вы правы, не сегодня. — Я окинула всех прощальным взглядом, поблагодарив за игру, и тяжело дыша покинула игровой стол.

Вот черт.

Я огляделась на роскошную обстановку огромного игрового зала. Все здесь было таким ярким, до слепоты. Казалось, время в этом месте, и впрямь, летит с другой скоростью, и минута в Казино ровняется трем земным часам.

Заметив Коула, сидящего ко мне спиной, я решила пойти в бар и немного выпить, чтобы остыть после такого триумфального проигрыша.

* * *

Я твердо решила для себя, что это был второй и последний раз в моей жизни, когда я нахожусь в Казино. Азарт, заплясавший во мне неведомым бесом, так и манил вернуться к столику и проиграть оставшиеся деньги.

Но я знала, что в этом не будет смысла.

Я только увеличу свой долг перед Коулом, а «отрабатывать», как он выразился, ничего не собиралась.

Ночевать я намерена в своей закрытой комнате, и если он помешает этому, с удовольствием вызову охрану.

Если, конечно, мои руки не будут в очередной раз чем-нибудь перевязаны.

Не знаю, сколько я просидела у бара, потягивая какой-то странный коктейль из водки и гренадина.

А Коул все играл и играл, даже не разу не обернувшись на столик, где должна была играть я.

Не выдержав, направилась к его столу и приобняла его за плечи, наплевав на всех, кто его окружал. Игра, по-видимому, шла за столом нешуточная, потому что Коул чуть было не одернул меня.

— Ребекка, я занят. У меня большой блайнд. — Я нахмурилась, не понимая, о чем он. Все парни, составлявшие конкуренцию Коулу, довольно заулыбались, а один из них прокомментировал мое появление.

— Мистер Стоунэм, а у вас красивая девушка. — Тут я почувствовала, как кожа Коула нагрелась под рубашкой, а взглядом он, наверняка, уничтожил противного комментатора.

— А вы смотрите только на свои карты… Не хорошо. — Я оценивающе взглянула на мужчину. Приятный.

По крайней мере внешне. Единственное, что напрягало в его безукоризненном образе «белого воротничка» — это многочисленные перстни, украшавшие жилистые пальцы.

Глядя на его ангельскую внешность и на руки, которые больше напоминали пальцы алчного старика, мне становилось тошно.

— Что ты здесь делаешь? — шепнул мне Коул, и я показала ему мешок с оставшимися фишками.

Затем он тяжело вздохнул, глядя на меня взглядом, сулившим мне болезненную ночь.

— Ладно. У меня пока все хорошо.

— Все хорошо? Коул, у тебя уже достаточно денег. — Я беглым взглядом оценила гору фишек перед ним. — Нам пора уходить.

— Нет. — Он наклонился к моему уху, делая вид, будто целует меня в мочку. — Я не могу уйти, пока не оберу этого козла до последнего цента. Он меня раздражает.

Высокомерный идиот, слепец. Коул ни в чем не знает меры — как оказалось, не только в жестокости.

— Я бы на вашем месте забыл о игре, будь рядом со мной такая девушка, — вновь произнес незнакомый мне мужчина, поглощая пристальным взглядом. Я уже пожалела, что влезла не в свое дело и мешаю Коулу…

— Вы не на моем месте. Поэтому, это моя девушка, — расслаблено заявил Коул, сохраняя спокойствие в голосе. Но я-то слышала в нем опасные нотки.

Моя девушка.

Это звучит куда приятнее, чем…

Моя игрушка.

— Четверо в игре. — Дилер в это время ловким движением рук раздал какие-то карты, выложив на стол последние: шесть, восемь и девять — все одной, червовой масти. — Ваше слово. — Он взглянул на мужчину — альбиноса, который спокойно сидел и никого не трогал, обратив все свое внимание на игру. Постучав кончиками пальцев по столу, он перевел взгляд на своего соседа.

— Дальше.

Тот проделал то же самое. Как я поняла, ставок они больше совершать не собирались. Очевидно, их карты были не так хороши, как им хотелось бы. А может, они блефовали.

Черт, эта игра точно не для женщин.

— Дальше, — снова повторил дилер, когда очередь дошла до мужчины, который постоянно отвешивал мне комплименты и не сводил с меня голубых глаз.

На миг за столом воцарилось молчание. Незнакомец медленно приложил пальцы к своему уху, что выглядело, как какой-то знак или даже нервный тик.

Мысленно я помолилась за то, чтобы Коул вел себя благоразумно.

— Ставка: пятьдесят тысяч, — объявил дилер, когда мужчина выложил на стол две фишки. — Ставка: сто тысяч, — снова объявил он, когда Коул ответил ставкой в два раза больше.

Когда дилер попросил вскрыть свои карты, двое игроков совершили сброс, и я с замиранием сердца посмотрела, на руки мужчины в кольцах. Он положил на стол две карты червовой масти, после чего дилер провозгласил:

— Стрит-флеш. Мистер Стоунэм, ваша очередь.

Коул с тяжелым вздохом сбросил карты и внезапно обвил руку вокруг моей талии.

Он проиграл. Всего сто тысяч, но он начал проигрывать.

— Кажется, красота отвлекает вас от дела, — подметил мистер Трент (Я слышала, как дилер назвал его Алекс Трент).

Рука Коула вцепилась в мою талию, как за спасательный круг. Что-то шло не так. Что-то очень сильно его раздражало.

— Наоборот — вдохновляет, — заверил его Коул, нервно повертев печатку на своем пальце. Странно, я не видела ее прежде. На ней красовалась буква «W», а серебро выглядело старым, как будто оно пролежало в темном чулане порядка ста лет.

— Продолжаем, господа. Четверо в игре.

После того, как игроки сделали начальные ставки вслепую, крупье вновь раздал карты. Кажется, я краем глаза увидела, что у Коула были весьма неплохие шансы на победу.

— Сумма этого банка: семьсот тысяч. Открываем карты. — Крупье посмотрел на две карты альбиноса. — Стрит. — Следующий игрок сбросил карты, а вот мистер Трент выложил свои с самодовольным выражением лица, после чего дилер объявил: — Фуллхауз.

Коул выложил свои карты на стол с новой порцией злости, и я поняла, что он снова проиграл. В его банке осталось не так много денег, и если он будет играть еще раз… Ему придется поставить все.

— Коул, пойдем. Ты все проиграешь.

— Не все. — Он выразительно посмотрел в мои глаза, и его взгляд в который раз ввел меня в транс, после которого я не стала с ним спорить.

Наблюдая за игрой, единственное, чего я хотела, — это впиться в свои ногти зубами и начать их грызть, словно мне пять лет. Или оборвать их или соскрести прозрачный лак Сделать хоть что-нибудь, что успокоит нервы. Азарт передался мне от Коула через прикосновение, и как я не старалась убедить себя в том, что это всего лишь игра, напряжение в атмосфере возрастало, как пламя в разбушевавшемся камине.

— Ставка: пятьсот тысяч. — Суммы, озвучиваемые в первом раунде, уже достигли баснословных. Я посмотрела на фишки Коула. Он же, глядя в одну точку, всех их подвинул в центр стола, равнодушно объявив:

— Ставлю все.

Не знаю, что он задумал. Может, блефует, хочет сделать вид, что у него там карты, из которых получится самая победная комбинация. Если все поверят в его блеф, то сбросят карты, и тогда он выиграет. Хотя, мистер Трент, кажется, не собирается сдаваться.

— О, весьма самоуверенно, мистер Стоунэм. И все же самое ценное, в любом случае, останется при вас. — И опять этот маниакальный взгляд в мою сторону. Боже, более сального взгляда я, наверное, никогда на себе не чувствовала. Так и хотелось отмыться от неприятной картины, возникшей в мыслях, где он своими пальцами прикасается ко мне, а Коул не может с этим ничего поделать.

— Открываем карты.

Один игрок сбросил карты, у другого была неудачная комбинация. Когда Коул выложил карты, и дилер объявил, что у него стрит-флэш, то чуть душу не выдохнула. Такое облегчение. Комбинация высокая и очень редкая — нет никаких сомнений в том, что он…

— Флэш-рояль у мистера Трента.

…проиграл! Черт, как такое возможно?

Крем глаза я взглянула на Коула — все его фишки перетекли к Тренту, словно в замедленной сьемке. Я заметила, как задрожало его верхнее веко, а зрачки стали темными, как у Аида.

Сейчас что-то будет.

— Сегодня не ваш день. Зато, наверняка, вас ждет приятная ночь. — Он рассмеялся собственным словам, выстраивая композицию из своих фишек. Место перед Коулом было пустым, он проиграл все до последнего цента.

— Давай свои пятьдесят тысяч, Ребекка.

— Это мелочи, на них вы не отыграете все, — саркастично подметил мистер Трент, на что альбинос усердно закивал головой.

И тут мое сердце заледенело, потому что я услышала всего лишь одну, тихую, но уверенно сказанную фразу:

— Я ставлю на кон не только деньги. Если выиграешь — получишь ее.

Я нервно сглотнула, выбираясь из цепких объятий Коула.

— Что?!

— Ооо, тогда я согласен. — Мистер Трент прямо-таки расцвел на глазах, потирая друг о друга свои грязные руки.

Коул опять это сделал.

Опустил меня до уровня вещи, обесценил до чего-то неодушевленного, что не жалко проиграть.

— А меня почему никто не спросил?!

— Потому что тебе здесь слова не давали, — отрезал Коул и посмотрел на меня таким взглядом, который четко и ясно дал мне понять, что будет со мной, если я сейчас уйду или начну противиться.

Моя нижняя губа непроизвольно задрожала, и я опустила взгляд, чтобы не видеть этот кошмар, который творится на игровом столе, и собственную казнь.

Я не хотела в это верить.

Мне оставалось только надеяться, что Коул выиграет, мы поднимемся в номер, и я утоплю его в ванной, как уже и пыталась.

И не пожалею об этом.

— Ставки приняты. Ставок больше нет. — Непоколебимого крупье, казалось бы, уже ничем не удивишь.

Я постаралась абстрагироваться, не прислушиваться к тому, что происходит рядом. Кто сдает свои карты, кто пропускает ход… Не так уж и важен этот ход бессмысленных событий, которые приведут меня к тому, что я окажусь в лапах у мистера Трента.

Как какая-то шлюха.

Как Ребекка из прошлого.

Порочная, никчемная и дешевая.

— Открывайте карты. — На этих словах я поняла, что все… Вот сейчас…

— Флэш. — Четвертый, безымянный для меня игрок, раскрыл свои карты.

— Сбрасываю. — Альбинос как-то обидчиво поджал губы, как будто тоже рассчитывал на то, что сможет выиграть меня.

— Фуллхауз. Дамы и тузы, — провозгласил крупье, соединив карты, что лежали перед ним с дамой и тузом, которые выложил Трент.

Все взгляды приковались к столу.

Я смотрела на Коула, обрастая ненавистью к нему с ног до головы. Мне хотелось закинуть его в жерло вулкана и доставить ему нечеловеческие пытки, в то время как его лицо не выражало не единой эмоции.

Он медленно перевернул карты, подложив одну под другу. Дама. Просто дама. Нет никаких шансов, что он одержит победу.

— Я ненавижу тебя, Стоунэм. — прошипела я, но тут он показал вторую карту. Тоже дама.

Ничего не понимаю.

И еще больше я впала в ступор, когда крупье объявил:

— Каре на дамах. Мистер Стоунэм получает все.

— Вы действительно допускали мысль о том, что я позволю вам увести мою спутницу? — Коул обращался к остолбеневшему в этот миг мистеру Тренту, в легкой, теперь уже расслабленной манере.

Еще бы. Он же король — моей ценой он отыграл и деньги, и даже свою любимую вещицу.

Трент развел руки в стороны, пытаясь сохранить спокойствие, но от моего взгляда не ускользнуло то, что его руки позеленели от злости. Он уже, наверняка, представлял, как будет пересчитывать свой сегодняшний доход.

— Что ж, вы победили. Но, похоже, у вас другие проблемы, мистер Стоунэм. — Трент кивнул в мою сторону, и когда Коул повернулся ко мне, я, не задумываясь, ударила его по щеке — движение было настолько быстрым и естественным, что получилось небывало сильным. Ладонью я почувствовала даже его шрам, на миг припечатавшийся к моей коже.

Коул не стал прикладывать к покрасневшей щеке свою ладонь и картинно постанывать. Я знала, что даже ему больно, но он никак себя не выдал, лишь по-прежнему вглядывался куда-то вглубь меня. Взгляд его при этом был пронзительным, но не жестоким, как будто он хотел мне что-то объяснить, но не мог.

— С меня хватит твоих игр. — Я задержала воздух в легких, чтобы, не дай Бог, не расплакаться, и уверенным шагом направилась к выходу из Казино.

В который раз захотелось скрыться, убежать. Но я знала, что кара настигнет меня рано или поздно, и когда Коул осознает, что я прилюдно его ударила, он будет в гневе.

Словно горя в агонии, не замечая ничего вокруг, я бежала в номер прямо по лестнице. Пару раз я споткнулась о высокие ступеньки и чуть не упала, но то были мелочи.

Настоящий страх окутал меня, когда я оказалась в своей комнате. Плотно закрыв двери, я взглянула на себя в зеркале и закричала.

Я визжала до разрыва аорты, плюя на то, что меня может кто-нибудь услышать. Боль где-то внутри была сравнима, разве что, с ножевым ранением в грудину или стрелой, проткнувшей насквозь.

Поставил на меня. Поставил, как на какую-то вещь, которую не жалко проиграть. Как будто я — гребанная банкнота, грязная, замызганная и бесполезная.

Как будто я никто.

Глядя на свое отражение с вызовом, вылезаю из красного платья. После всех взглядов, оставшихся на нем, оно кажется мне мусором. Я и сама чувствую себя не лучше, понимая, что весь мой мир не должен зависеть от Коула.

Но зависит.

Руки зарываются в собственные волосы, а крик, вырывающийся из губ, переходит на ослабевший визг, тень отчаяния, зародившегося в слабой душе…

— Ребекка! — Я вздрагиваю всем телом, услышав, как по двери с силой ударили кулаком. Или не только кулаком. — Открой немедленно. На этот раз я выломаю эту чертову дверь!

— Нет… — прошептала я самой себе, поднося костяшки пальцев к губам. Нет, не бывать этому.

Одеваясь в белую футболку, я осторожно выхожу на балкон, чтобы не слышать крики и угрозы Коула. Я слишком хорошо знаю, чем это может кончиться.

Я не могу простить его. Больше не могу. Я просто должна быть сильнее своего тела, которое по-прежнему рвется к нему, как волны к берегу.

Зачесывая волосы руками, вгляделась в гладь воды, стараясь прийти в себя.

Тут я услышала чудовищный шум и звук от того, что с треском ударилось о пол. Дверь. Это, определенно, была дверь.

— Ребекка. — Коул вышел на балкон и сразу же нашел меня взглядом. Серебристые глаза были затянуты пеленой тайны — сейчас я не могла определить, какая участь меня ждет.

— Не подходи ко мне. Прошу, не под-хо-ди! Коул! Хватит! — Я закрыла глаза, выставив ладонь вперед, как будто это может меня спасти.

Мне хотелось заморозить его, обезвредить, превратить в статую, которую можно разбить на мелкие кусочки.

Лютая ненависть пронзала каждую точку на теле, вступая в борьбу с противоположным чувством.

— К чему эта истерика? — просто поинтересовался он, ослабляя верхнюю пуговицу на своей рубашке. Дышать уже трудно нам обоим, воздух между нами отравлен ядом.

— К чему? Ах… Он интересуется, к чему? Истерика?! Ты действительно не понимаешь!? — Слова сами лились, утопая в бесконечном потоке. — Ты поставил на меня все! Полагаясь на какой-то случай… Ты… Ты…

Про себя я с горечью подумала: «Ты не боялся меня потерять. Тебе настолько плевать, есть я рядом или нет, что был готов пойти на такой риск».

— И ты бы ведь сделал это, Коул. Ты бы с удовольствием передал бы меня в его противные лапы! Одолжил поиграть. Не так ли? Тебе же не жалко…

Коул только смотрел на меня так, будто бы у меня не было никакого повода на него кричать. Терпеливо так вглядывался в каждую черточку моего разгневанного лица. Как будто только ловил кайф от этого, как какой-то одержимый…

— После этого я тебя не знаю и знать не хочу, Стоунэм.

— Ты уже говорила подобное, — четко произнес Коул, сложив руки в карманы. Он сделал пару шагов по направлению ко мне, а я готова была перелезть через балкон, лишь бы оказаться от него подальше. — Ты говорила, что я для тебя никто.

— Никто!

— А ты для меня… — Он хотел что-то сказать, но прикусил язык, переводя взгляд на город, утопающий в бесконечных огнях. — Ребекка, послушай меня…

— Ты рисковал мной! — Я хотела опустить руку, но Коул поймал ее и сжал мое предплечье, хорошенько встряхивая.

— РИСКА НЕ БЫЛО, ЯСНО?! — вдруг взревел он, дернув еще раз.

— Был… Был! — Отчаянно всхлипнув, отвернулась от него.

— Не было, Ребекка. Я знал, что выиграю. Я просто это знал.

— Ты не можешь быть уверен на сто процентов!

— Да это не важно, черт возьми, это не важно сейчас! Когда ты здесь…

В следующую секунду Коул налетел на меня, как внезапный порыв ветра, сметающий все на своем пути. Его грудь на мгновение прижалась к моей, а руки сцепились на легкой ткани футболки.

Мои руки сами обхватили его лицо, не слушаясь внутренних приказов. Пальцы с каким-то божественным упоением нащупали под собой его волосы и даже неровную поверхность кожи, на которой красовался шрам.

Который мне нравился.

Над которым я издевалась когда-то. Я никогда не задумывалась о том, откуда он у него. И никогда не спрашивала об этом.

Я вцепилась в его лицо так, будто он был последней веточкой, за которую я могла удержаться перед падением.

Но мы упали вместе, утопая в собственном поцелуе. В коктейле из ненависти, кровоточащих душевных ран и брани, что лилась из нас обоих каждый раз, когда наши внутренние демоны сталкивались.

Коул прижался ко мне под водой, и на какое-то мгновение стал моим дыханием. Вокруг не было ничего. Ни звуков, ни зрения… Лишь ощущение его губ, неразрывно привязанных к моим.

Я задыхалась, погибая в поцелуе. В моем единственном источнике кислорода.

— Бекка, — с шумом вдохнул Коул, когда мы выплыли на поверхность. Я по-прежнему держала в руках его лицо.

Бесстыжее, наглое, но невыносимо необходимое. До слез, до криков, до ломоты в каждом суставе.

Как я ненавидела эти чувства. И в то же время не хотела, чтобы они меня покидали.

Я не собиралась сдаваться, только не сейчас, когда его мерзкие действия достигли пика.

— Меня тошнит от тебя. — Я посмотрела ему прямо в глаза и, отстранившись, отпустив его, прикоснулась к своим губам и с лицом полным отвращения вытерла губы от его поцелуя.

Именно с таким видом, как будто только что выпила дегтя и хочу избавится от черных остатков смолы на своем лице.

— Тошнит от тебя. Тошнит, — тихо повторяю я и хватаюсь за края бассейна, чтобы выйти из него.

Не обращая внимание на его злое рычание, бегу обратно в комнату. В душ, где надеюсь отмыться от этой грязи.

Мне было жаль только о том, что я не могу вымыть свое сердце, пораженное зависимостью.

ГЛАВА 14

Коул

Глупая привычка — все время куда-то убегать. Свойственна только женщинам. И Ребекке в том числе.

Борясь с раздражением, выбрался из бассейна насквозь промокший. Рубашка мешала, навязчиво прилипая к телу. Тянула вниз, как и чувство ответственности, свалившегося на плечи.

Не было никакого риска.

Я был уверен, что выиграю. Легко говорить теперь, когда все позади. Но даже при другом исходе, я бы скорее уничтожил его, чем отдал Ребекку какому-то незнакомцу.

Все это было чистой воды игрой, а Ребекка опять повелась. Ее можно понять, ведь я окончательно подпортил ей нервы, хоть и она мои загрызла.

Расстегнув рубашку, оставил ее у бассейна, направляясь на поиски Ребекки. В апартаментах было много комнат, но, судя по звуку воды, доносившемуся из ванной, она именно там.

— Меня от тебя тошнит, тошнит, тошнит… — как завороженная шептала она, уставившись в одну точку. Ребекка сидела на кафельном полу под мощным водопадом душа, обхватив колени руками. Ее ножки были абсолютно голыми.

Белая майка впитала в себя воду и просвечивала, выставляя на показ все тайные участки тела.

Даже хрупкие ключицы выделялись сквозь тонкую ткань.

— Какого черта ты это делаешь? — Я сел рядом с ней, оказавшись под душем. Вода была холодной. Ребекка была холодной.

— Хочу отмыться. Отмыться от твоей грязи… Хочу изб-бавиться… — все так же зашептала она, даже не глядя в мою сторону.

Я разбивал ее.

Раз за разом.

Постепенно я все ближе и ближе подходил к глобальной цели, которую ставил перед собой когда-то — сломать ее.

И вот, кажется, это случилось.

— Ты мразь, Коул… Мерзкое противное насекомое… Ты только и можешь пугать всех своим ядом… — На миг она впивается взглядом в татуировку скорпиона на моем предплечье. — А на самом деле, ты ничего из себя не представляешь.

Внутри закипает злость, норовит вырваться наружу в виде очередного приступа ярости.

Хочется поднять ее за шкирку, прижать к стене и грубо оттрахать, доставляя боль, и даже не думать о ее удовольствии.

Только утолить чертову жажду этого тела.

Плотское, отупляющие чувство. Жажда потреблять, пожирать, пользоваться.

Вся моя сущность жила лишь этими инстинктами.

Я будто бы был зверем в теле человека.

— Еще одно слово и твоя голова будет у меня ме… — Моя рука со шлепком опустилась на ее запястье и сжала его.

Ребекка встрепенулась и посмотрела на меня.

Напуганная, сломленная… И нежная.

Взгляд ее был до дрожи. Взгляд, способный достучатся до другого внутри меня — человечного.

Я резко приближаюсь к ней, и она съеживается в клубок, готовясь к удару, плевку или грубости.

Жмуриться, как ослабевший котенок, загнанный в угол.

Но тут…

Мои губы неловко упираются в ее пальцы. Костяшки, заледеневшие от воды, но не лишенные бархатности.

Робко целую их, словно в тумане. Не думаю, просто целую мелкими, короткими движениями.

Гребанная нежность.

Я не хочу ее чувствовать.

Отвратительное чувство поклонения, превознесения. Неужели она всегда чувствует это рядом со мной?

Как она тогда живет, терпя все то, что я с ней делаю?

Глупая…

— Глупая. — выдыхаю я, поднимаясь к лицу девушки. Ребекка закрывает веки — наверное, чтобы убедиться, что это не сон.

Я и сам думаю, что сплю, когда прижимаюсь губами к ее закрытым глазам.

Затем вновь беру в руки застывшие ладони и подношу ко рту трясущиеся пальцы.

Хрупкая девочка. Которую я разбил.

Я выключил воду, но так стало только холоднее.

— Ты же простудишься.

— Лучше это, чем быть «в тебе».

Я понимаю, о чем она.

— Ты не убежишь от этого, не спрячешься. Я быстрее. — Ухмыляюсь, поднимаясь на ноги. Тяну ее за собой, понимая, что мы оба похожи на промокших идиотов.

— Мне с тобой так плохо. — Она вдруг прижимается лбом к моей груди, и ее плечи начинают содрогаться. — Мне так плохо из-за того, что ты там… Внутри.

Ну вот, начала разводить сопли.

Я и сам допустил их, только что облизывая ее пальчики.

Черт, слишком много для одной ночи.

— Я еще не внутри.

Но Ребекка пропустила мой сарказм мимо ушей, разглядывая свои руки. Она смотрела на них так, будто между ее пальцами вдруг появились перепонки — со страхом и отвращением.

Взгляд, который хорошо был мне знаком.

— Кровь… — тихо прошептала она, сжимая и разжимая пальцы. — Я отравила ее… Отравила… Ты знаешь…

Я вдруг вспомнил истерику Ребекки посреди дороги. Стеклянный от переизбытка кайфа взгляд и то, как бесстрашно она выбежала на проезжую часть.

Под кайфом инстинкт самосохранения отключается сам по себе, кажется, что ты вдруг начинаешь понимать все.

Как устроен этот мир, как все бренно и бессмысленно. Глупая иллюзия, которая никогда не заменит жизнь.

Болезненную и все же настоящую.

— Знаю. — Ребекка вздрагивает еще сильнее, будто не ожидала услышать мое подтверждение.

— Я не могу… — Ее голос становится сиплым, едва слышным. — Простить.

— Отпусти это.

— Я отравила человека! Ты же сам… Сам называл меня уб… — Она не договорила, потому что я перебил девушку, отрезвляя резким тоном.

— Да, говорил! Но не потому, что я так действительно думаю. А потому что хотел… Хотел, чтобы ты боялась меня.

— Но ты был прав.

— Беа, я был там.

Судорожно вздыхаю, вспоминая тот день, когда меня привязали к столбу на каком-то Богом забытом поле, и то, как Мелани нашла меня.

Она мне нравилась.

Единственная, кто считал меня особенным, а не изгоем. Единственная, кто мог съязвить Ребекке Картер.

Но несмотря на то, что я так долго мучал Ребекку этим бессмысленном шантажом просто ради того, чтобы издеваться над ней и причинять боль, я знаю: она не убивала ее.

По крайней мере, не так, как она думает.

— И я видел, что это был ее выбор — принять таблетки. Твой выбор был проигнорировать то, как ей плохо. Это не убийство.

— Это не так… — Она скрыла свое лицо волосами, по-видимому пытаясь скрыть от меня свои слезы.

— Если что-то может пойти не так, оно обязательно пойдёт[9]. Знаешь, это не я придумал. — Ребекка подняла на меня карие глаза, и я замер, будто бы прочитав ее мысли.

Она не может себя простить.

Как и я не могу простить себя за все поступки, что совершал в порывах, овладевающей душой жестокости. Винил ли я себя в них?

Разумеется.

Я искренне верил в то, что я псих, и страх мой был настолько велик, что я предпочитал постепенно становиться монстром, чем как-то противостоять этому.

Мне казалось, что настоящая борьба только ускорит процесс.

И, однажды, я уже не смогу быть таким спокойным рядом с Ребеккой.

Я буду всегда выламывать двери. Я буду брать в руки лезвия и слепо, не замечая ничего вокруг, править ее.

Я буду ревновать Бекку к каждому, кто на нее взглянет или невзначай затронет, проходя мимо.

Потому что больше чем управлять, я люблю подавлять ее.

И в то же время, это убивает меня в такие минуты, когда я вижу ее настолько сломленной.

Я вдруг осознал, что только что подарил ей больше свободы — теперь она понимает, что все мои угрозы не более, чем приманки, на которые она велась в два счета. И теперь, когда она знает правду, я не смогу применить это оружие вновь.

Плевать.

— Но раз тебя действительно от меня тошнит… — Хмыкнул, поднимаясь на ноги. Я вдруг снова пришел в привычное состояние, ругая себя за то, что проявил эту слабость.

Ребекка смотрела на меня снизу вверх и сотрясалась от холода.

— Это легко проверить. — В миг перечеркивая предшествующие этой секунде слова, потянул Ребекку за плечи футболки и хорошенько встряхнул.

В который раз.

Пальцы сжались на ее коже, желая разогреть в себе ненависть и ярость, которые были необходимы, как воздух.

— Я что-то не припомню, чтобы тебя тошнило, когда ты стояла передо мной на коленях и с удовольствием сосала мой член.

— Забудь об этом. Никогда больше, — отчеканила она, бросая мне вызов. В ее глазах засверкали звезды, но кожа была по-прежнему холодной от ледяной воды и стресса.

— Никогда после того, как ТЫ, — она с нажимом произнесла это, стискивая зубы, — опозорил меня перед всеми, а потом придумал идиотскую идею, которая, якобы, может все исправить. Но и тут ты ведешь себя как последний подонок, Коул. А знаешь…

Она вдруг замолкает, словно подыскивает слова, чтобы ударить, чтобы задеть побольнее.

— Ты останешься один на один со своим братством. С этими предателями, что подставят тебя, как только ты потеряешь бдительность. А меня… Больше не будет рядом. Уж лучше я снова кану в свое бесстыдное прошлое, чем проведу с тобой рядом еще хоть одну ночь. — Она взмахнула руками резко, неистово, с такой злобой. Было удивительно, что в таком теле могла помещаться такая сила, что меня отбросило на кафель.

Ударившись головой о стену, почувствовал, как череп разрывает на две части от боли, а в глазах пляшут мушки, и теперь я не в силах рассмотреть покидающую ванну Ребекку.

Хочет побегать. Хочет, чтобы за ней побегали.

Уж лучше я снова кану в свое бесстыдное прошлое, чем проведу с тобой рядом еще хоть одну ночь.

Я в этом сильно сомневаюсь, черт возьми.

— Это мы сейчас и проверим.

Ребекка

Что это только что было? Пересекая коридор апартаментов, пытаюсь найти хоть одну комнату, где могу спрятаться, но знаю, что все тщетно. Шаги Коула уже раздаются за моей спиной — четкие, уверенные и стремительные.

Хотя, еще несколько минут назад, готова поспорить, я видела нежность в его глазах.

Сначала она ввела меня в ступор и заблуждение, но счастье было не долгим.

— Оставь меня в покое, — произнесла я, открывая очередную дверь. Бильярдная комната. Так и хочется спрятаться за тем деревянным шкафом или плотной коричневой шторой.

— Ты так мило бегаешь, Бекка. Как будто думаешь, что это спасет тебя. И я не преподам тебе урок за твой грязный рот.

— Тошнит. Меня тошнит от тебя, и я не устану это повторять, чертов ублюдок! — На языке вертятся слова похуже. Я вбегаю в бильярдную комнату и огибаю стол в тот момент, когда Коул появляется в дверном проеме.

Насквозь мокрый и без рубашки. Капли воды, стекающие с волос, попадают в углубления между кубиками, падая вниз.

Вниз, вниз…

— Я вижу, грязная шлюшка в тебе уже проснулась. — Он усмехнулся, заметив мой взгляд, и я тут же перевела его на лицо противника.

— Иди ко мне, Бекка. — Он подошел ближе, небрежно покатив белый мяч по бильярдному столу. — Насильно или путем опытным я заставлю тебя взять свои слова обратно. Ты не должна так разговаривать со мной.

— С тобой только так и можно разговаривать, гнида. — Коул огибает стол, приближаясь ко мне, но я убегаю на другую сторону, и теперь мы меняемся местами, по-прежнему обжигая друг друга взглядами.

На миг в комнате воцарилась удушающая тишина. Его мрачный взгляд замер на мне, как будто парень вновь сканировал меня им насквозь.

— Что ты, блядь, сказала? — Мимолетное движение, и вот он уже огибает стол, чтобы напасть на меня. Вцепиться.

Я падаю на пол, прижатая тяжестью его тела. Из губ вырывается стон, то ли от боли, то ли, черт возьми, от того, что его зубы врезаются в мою шею, которую он приподнимает своей рукой.

Другая его ладонь обхватывает мою грудь и нестерпимо сжимает, заставляя меня прогнуться прямо здесь, внизу, опираясь на пол руками.

— Повтори, сука. Если такая смелая. — Коул вжимается бедрами в мои ягодицы, и я содрогаюсь, когда чувствую его эрекцию.

— Ты просто зверь, который только и умеет трахаться!

— О как, — скептически подметил Коул, зажимая мочку моего уха между зубами. Его горячее дыхание согревает меня после посиделок под холодным душем. Так приятно.

— Тогда этот зверь трахнет тебя прямо сейчас.

Я хочу воспротивиться этому, хочу скинуть его с себя, но это невозможно.

Не только из-за его физической силы.

— Ребекка… — Приподнимаясь, Коул разворачивает меня к себе, и первое, что я вижу, — это его мускулистая грудь. Если бы орел на его груди был живым, он бы уже давно взлетел от бешено быстрого желания Коула.

Судорожно вдыхаю ртом, когда чувствую, как его руки скользят по моему телу, в мгновение ока задирая футболку до горла.

Коул мнет мою грудь так быстро, как будто я вот-вот могу исчезнуть или сбежать.

— Больно… Ах… — шепчу я, прогибаясь в спине так, что пола касаются только мои лопатки.

— Как тебе нравится, не правда ли? Ты же только об этом и мечтаешь, Беа. Только я могу сделать тебя такой покорной, девочка. — Его голос всегда звучит таким зловещим. Но это маленькое «девочка» каждый раз заставляет кожу на внутренней стороне бедер пылать. Пылать, призывая его утолить мою жажду.

— Я мечтаю о том, чтобы больше никогда не видеть твою страшную рожу, твой уродливый шрам и твое разрисованное дерьмом тело!

Коул смотрит на меня так, будто вот-вот совершит надо мной страшную расправу. И он действительно бьет, бьет меня, но в губы… Прижимается к ним своими, врываясь языком. Жестко оттягивает нижнюю на себя, зажимая зубами до крови.

В ответ кусаю и его, не давая себя в обиду.

— Ну, конечно. С кем ты там трахалась… Шлюха. Они были куда красивее. Они делали тебе приятно? Как я… Тебе хорошо с ними было? Рядом с ними ты хоть раз… — Коул опускает руку мне между ног, бесцеремонно зацепляя ткань белья. Вздрагиваю, когда ощущаю его палец, свободно проникающий внутрь. — …Была настолько влажной?

— Еще раз назовешь меня шлюхой, и я расцарапаю тебе лицо… — Из последних сил выкрикиваю свои угрозы, цепляясь ногтями за его виски. Хочется проткнуть его насквозь, показать свою силу.

— Да пожалуйста. — В его глазах горит надменный огонь, и пока Коул отвлекается на то, чтобы сбросить с себя штаны, я совершаю глупую попытку сбежать.

— Стоять! — рычит он, притягивая меня к себе, усаживая на свои колени. Коул сидит на корточках и прижимает к себе так, что мои соски трутся о его гладкую грудь.

— Черта с два ты уйдешь, пока я не воспользуюсь твоей киской, — уверенно заявил он около моих губ. Мои руки цепляются за бортик бильярдного стола.

— Оставь… Оставь… — в беспамятстве шепчу я, понимая, что давно сдалась. Его член прижат к моему животу, и все, чего я хочу, — это почувствовать его внутри.

Настолько быстро, насколько это возможно. Кажется, что я распадусь на части, если он немедленно не удержит меня здесь, в этой комнате, непрерывно связанной с его телом.

С его родным телом. Где знакома уже почти каждая родинка, каждый рисунок, каждая линия вен, проступающих через кожу в то время, когда он на взводе или возбужден.

— Черт, Беа. Это невыносимо… — Начинаю двигать бедрами против его тела, задевая животом его член.

— Сладко?

— Да. — Коул со шлепком приземляет две руки на мои ягодицы. Поднимает их вверх, прежде чем опустить мои бедра на себя.

— Да… Моя тесная девочка… Как сильно ты хочешь почувствовать его? — Я почти не слышу его. Только чувствую. Кожа к коже, которая вот-вот сгорит от всего того, что происходит между нами.

— Глубоко… Коул, пожалуйста.

После моего «пожалуйста» Коула начинает трясти, будто бы он делает все в первый раз.

— Сука, да. Да… Снова. В тебе… — Несвязные слова вырываются у нас обоих, когда я чувствую, как он заполняет меня изнутри, не оставляя ни одного свободного места.

— Пожалуйста, Коул… Пожалуйста… — Я начинаю умолять его, двигаясь на нем, как неугомонная, собираясь шептать ему непристойности всю ночь. Мне хочется кричать.

Хочется говорить грязные слова вперемешку с нежными или вообще стонать, проглатывая и его стоны — более сдержанные и скупые, но ничуть не менее страстные, чем мои.

Настоящие.

Коул, я хочу тебя. Я хочу тебя, Коул. Коул, я люблю тебя.

Люблю, люблю, люблю. И даже если обманешь, уйдешь, предашь, убьешь, я все равно тебя буду любить. Я прощу тебе все, потому что любовь моя безумна и не знает границ.

Я люблю тебя, слышишь?

Эти слова рвались наружу, мне хотелось кричать их, в то время как его руки исследовали каждый дюйм моего тела. Так, как будто я была его потребностью.

Нет, необходимостью.

Но я ничего такого не сказала, может, потому, что не решилась, а может, потому, что он вовремя заткнул мой рот. Сминая своими губами мои, до приятной боли вонзался в меня глубже и глубже.

— Мм… Коул… Коул… — Спасение от своего признания я находила только в его имени, в которое вкладывала все. Абсолютно все, что чувствую.

Только глухой может не понять, не прочитать между строк.

Наши взгляды встретились, и тут я поняла: он все знает. Этот взгляд вообще не может чего-то не знать.

Серебристые глаза Коула, казалось, были вездесущими, как будто он мог заглянуть прямо в твою душу.

И спалить.

— Ты еще красивее, когда я в тебе. — Коул совершил в меня резкий толчок, от которого я начала кричать, бесконечно кричать, чувствуя, как его пульсирующий член изливается в мое лоно.

Черт, черт, черт.

Мы только что погибли.

Эта страсть, эти чувства, настолько сильные, что смели бы все на своем пути, если бы не были заключены в наших дрожащих телах.

— Черт, Беа, это охренительно. — Его руки скользят по моим волосам, неистово теребя локоны, губы покрывают лицо мелкими поцелуями, как будто не могут насытиться мной.

— Ты меня съешь… Ты так меня съешь. — Глупо, но я шепчу все, что приходит в голову.

— И съем. Обязательно съем, — просто отвечает он, прижимая к себе еще ближе, еще сильнее, и я принимаю его всего, без остатка.

Мой.

Мой мужчина.

Мой повелитель, и плевать мне, как это звучит.

ГЛАВА 15

Коул

Ее влажные черные волосы прилипают к спине Ребекки, которую я вижу прямо перед собой. Лопатки, четко проступающие под кожей из-за хрупкости и худобы в верхней части ее тела.

Тяну ее бедра на себя, и в воде это сделать так легко. Ребекка держится за бортики ванной, и по развернутому полубоком ко мне лицу, понимаю, что она улыбается.

— Если ты придвинешь меня к себе еще ближе, это будет третий раз за ночь.

— Мне мало. — Прикладываю пальцы к родинке на ее спине и веду их вниз, поглаживая нежную распаренную кожу. — Если будешь злить меня, будет и четвертый. И пятый.

Ее плечи слегка трясутся, а ванная комната, в которой мы спрятались, заполняется звуком смеха. Легкого такого, какого я еще не слышал.

— Ну уж нет. Мы же хотели помыться… Просто помыться. — Она протягивает мне мочалку, не поворачиваясь, и я прикладываю ее к спине девушки, нажимая посильнее.

— Приятно? — Придвигаю ее ближе, перенося руку на талию. Член упирается в тело моей девочки. Черт бы побрал Ребекку. Этот крышеснос обязательно должен когда-то кончиться. Он иссякнет, как быстро догорает сильное пламя.

Я знаю, что ничего не бывает вечно.

И я, сжимающий ее в объятиях, тоже.

— Да… — выдыхает она, и я откидываюсь на спинку ванной, потянув Ребекку за собой. В воде она легко разворачивается ко мне, и наши взгляды встречаются.

Мы смотрим друг на друга, как в первый раз.

Помнил ли я момент, когда впервые увидел ее в школе?

Конечно.

Гордая, надменная девчонка, выстраивающая всех своих друзей по шеренге.

Сильная, волевая девочка, способная подчинить себе всех и все.

Она и со мной пыталась это сделать. Да только я не видел ее выше себя.

Но и не ниже.

Мы были на равных. Всегда. Я знал, что в ней есть что-то темное, такое же, как и внутри меня, и поэтому всегда осознавал, что рано или поздно я обрету ее…

Подобное притянет подобное.

Ее пальцы поглаживают мою грудь, задерживаясь на застывших отметинах. Едва видимых, но заметных шрамах, которые я оставил сам себе.

Тело, одержимое паранойей, очень трудно остановить. Мне хотелось причинить боль себе, лишь бы не сделать ее другим.

— Что это? — Ребекке не ведать медали за тактичность, и она нервно прикусывает губу, как будто жалеет о своем любопытстве. — Кто это с тобой сделал? И… Твои руки…

Она смотрит на мои запястья, которые в порыве безумства порезал отец.

— Не важно. — Лед в моем голове дает трещину.

— Важно.

— Нет. Не важно. Это то, что ты не должна знать.

— Почему? Не доверяешь мне? Не хочешь открыться? Ты все обо мне знаешь, Коул. А я — ничего.

— Ты все обо мне знаешь. — Смотрю на нее в упор, слегка задумчиво. — Ты же видишь мои поступки. Такой я и есть.

— Жестокий… — Она гладит пальцами мои отметины, и я чувствую, как будто она снимает всю боль прошлого с моих плеч.

Это пугает. Пугает ее власть.

— Да, Бекка. Я не принесу тебе счастья.

— Зачем ты так говоришь?

— Предупреждаю. — Мои слова противоречат действиям: не выдержав, прижимаю губы к ее горячему виску. Температура наших тел зашкаливает, не остыв после сегодняшних приключений.

— Ты больше не шантажируешь меня. Почему?

— Знаю, что ты и так будешь приходить. Ведь ты моя.

— Значит, я могу и дальше встречаться со Стефаном? Или, может… С Доном?

— Ну, если хочешь, чтобы я разбил их головы, то, разумеется. — Оскалив зубы, сжимаю ее задницу. Ребекка хныкает, обвивая руками мои плечи.

— Не хочу. Я хочу, чтобы ты рассказал что-нибудь о себе. Давай поиграем в одну игру…

— Ну уж нет. Игры тут устанавливаю я. — Трусь носом о ее, улыбаясь. Но она меня заинтриговала.

— Правила весьма простые. — Ребекка хватает ладонью немного пены и дует на нее, превращаясь в милого ребенка. — Ты должен просто ответить на три вопроса, которые, обычно, определяют характер и личность человека. Это что-то вроде теста, сама не помню, откуда знаю его.

Тяжело вздыхаю, когда взгляд опускается на ее сисечки. Разум затуманивается, и я отвечаю только одно:

— Да…

— Вот и отлично. — Ребекка выглядит полной энтузиазма, а мой нос спускается по ее подбородку, шее, замирая над грудью.

— Ты меня слушаешь?

— Угу, — бормочу я, легонько касаясь языком ее разгоряченной кожи. Жасминовый запах окружает меня, передаваясь через пары воздуха.

Окутывает.

— Я задаю тебе вопрос, а ты должен ответить на него тремя словами. Готов?.. Вопрос первый.

Я едва слышу ее, прижимаясь щекой к груди Ребекки. Какие там вопросы… Она с ума сошла?! Она голая в моей ванной. За кого она меня держит?

— Итак. — Похоже, она возомнила себя репортером, а меня — рок-звездой.

Я вдруг замечаю, что в ванной комнате уже давно звучит музыка. Потому что, сейчас, это одна из моих любимых песен — NF — Wait.

I'm holding on to pieces of us,

That I just can't let go,

I know this is a desperate kind of love,

But it feels like it's home.

Where you going?

I'm holding on to pieces of us,

Cause I just can't let go…[10]

Я подпеваю, перебивая Ребекку. Я всегда считал, что пою только в каких-то особенных случаях. И сейчас был тот самый случай. Ночь — особенная. И Ребекка — такая близкая и уже родная. И обнимать ее — это как находить себя. Возвращаться к себе.

Но я никогда не признаюсь ей в этом.

Я могу просто спеть, потому что знаю, что она любит мой голос.

— … Не могу отпустить. — тихо допеваю я. Ребекка словно вот-вот расплачется. Нижняя губа дрожит, брови сдвигаются к переносице.

— Боже, значит тогда, когда ты пел и играл на гитаре, мне это не привиделось? Я была под… Ну, ты знаешь.

— Еще бы. — Я усмехнулся, намыливая пеной ее тело. — Ну ладно, концерт закончен. Считай это заставкой к нашему интервью. Валяй свои вопросы.

Я становлюсь более небрежным, чтобы не выказать слабости.

— Ну так вот… — Кажется, она сбилась с мысли. — Первый вопрос: какая у тебя заветная мечта?

— Ммм… Всегда иметь возможность заниматься с тобой сексом.

— Коул!

— Это мечта любого нормального парня, в чем проблема?

— Ты должен ответить тремя словами. — Она слегка постукивает пальцем по моему лбу. — И как-то более масштабно.

— Когда ты голая в моих объятиях я не могу думать ни о чем другом.

Подношу ее палец к своим губам и прикусываю.

— Ну пожалуйста, ответь нормально, Коул.

— Ну хорошо. — Я вдруг серьезно вглядываюсь в ее глаза и пытаюсь ответить то, что первым приходит в голову.

Как ни странно, это:

— Всегда быть собой.

Ребекка нахмурилась еще сильнее. Она вряд ли понимает, о чем я. И ей совершенно ни к чему знать всю правду о моих психических проблемах. Это не должно ее коснуться. Я оттолкну ее раньше, чем посмею сблизиться с ней.

Если я, блядь, еще не совершил эту чудовищную, роковую ошибку.

— Хорошо. Я подумаю, что это может означать. Дальше… Опиши свое детство тремя словами.

— Моя мама ушла.

Слова вырываются непроизвольно. Рот Ребекки вытягивается в идеальную недоумевающую букву «о».

— Не задавай лишних вопросов, — опережаю ее слова я, и она осторожно кивает. Я и так сказал то, что ей не следует знать.

— Последний вопрос, — уже намного тише говорит она. — Чего ты боишься?

— Белых стен вокруг.

Веки Ребекки затрепетали, она, кажется, получила больше вопросов, чем ответов. Это нормально. В трех словах не опишешь весь хлам, что творится у меня на душе.

— Коул, ты — сумасшедшая загадка. — Ребекка приближается ко мне настолько, что я чувствую ее дыхание.

— И ты, Картер. Я никогда не знаю, что ты можешь выкинуть в следующую секунду.

— Взаимно, Стоунэм.

— Иди ко мне. — Подаюсь вперед, хватаясь за ее пухлые влажные губы.

Кожа Бекки в моих руках гладкая, теплая, уютная.

Это, как быть дома.

* * *

Ребекка не взяла выигранных денег. Более того, каждый раз, когда по пути домой я возвращался к этой теме — она закрывалась от меня. Скрещивала руки на груди и отворачивалась.

Видимо, не хотела вспоминать о том, какой я подонок, в момент, когда наши отношения стали меняться.

И как бы я не старался отрицать этот факт, правда была кислотой, которая постоянно маячила в мыслях.

Капала на мозги, оповещая меня о том, что я влип.

Если бы в начале лета мне сказали, что уже в сентябре я буду ехать с Ребеккой в одной машине из Вегаса, и ее рука будет все это время лежать на моем бедре, я бы рассмеялся подобному бреду.

Но, теперь, это касание было таким же естественным, как небо над нашими головами.

Да, мы ругались, как ненормальные, кидая друг в друга обидные слова.

Но какая, черт возьми, разница, какие слова? Главное — эмоции, которые мы испытывали, когда произносили их.

Конечно, я знал, что я должен как-то остановить это. Сближение, которому не могу противостоять.

Как будто это сильнее меня — эта связь.

Остынь, Коул. Взгляни на нее… Это просто кусок мяса. Тело, которое ты любишь трахать. И все. А еще, ты любишь причинять ему боль. Тебе просто нравится, когда сильная жертва покоряется твоей воле.

Так-то лучше.

Еще по дороге домой я решил, что то, что случилось в Вегасе, останется в Вегасе.

Навсегда.

Ребекка

Пары еще никогда не казались такими нелепыми.

Мои мысли были не здесь, не на этой бренной земле. Каждый момент моей жизни был наполнен Коулом.

Мысль о нем будила меня по утрам и погружала в сон ночью.

Ощущение того, что я подсела на внутривенный наркотик, не отпускало, но было плевать. Все было бессмысленным, когда его не было рядом.

Стефан?.. Я все чаще одаривала его холодными фразами, но не спешила расстаться. Сказать, чтобы больше не питал иллюзий по поводу нашего будущего.

Проще всего было бы рассказать ему правду о себе, чтобы спугнуть, но я не решалась. Мне не хотелось вспоминать о том, какой я была.

И все же, некоторые вещи по-прежнему напоминали об этом — например, колледж.

По взглядам парней я сразу понимала, кто из них кто. С кем я спала, а кто был случайным прохожим.

Девочки, рядом с которыми я, обычно, держалась, управляя ими, наскучили. Мне не хватало Мерседес, с которой хотелось поделиться всем, что я чувствую.

Ну или почти всем.

Во время обеда я заметила Кайла, и меня передернуло от картины того, как он целуется с Кендалл Уайтроуз.

Не знаю почему, но именно ее и Сандру я корила за то, что в прошлом году мой брат начал злоупотреблять допингом.

Я же не притрагивалась к этой дряни больше месяца.

Теперь мне мало какого-то порошка, чтобы окунуться в кайф.

Эти две истерички довели его до такой жизни, хотя в этом я, конечно, тоже ошибалась. Мой брат был таким же безбашенным, порой, как и я. Просто он был лицемером, который мог прикинуться типичной звездой школы и колледжа. Этакий идеальный парень, прячущий слишком много тайн в своем шкафу.

Я опустила поднос на их стол и уселась рядом, словив на себе возмущенный взгляд Кендалл. Эта болтушка меня ненавидела, с тех пор как я попыталась отравить ее новоиспеченную подружку — Эмили Бломен[11].

Но мне было все равно, какими словами она сейчас покрывает меня в своей недалекой голове. Хотя, может, я перегибаю палку.

— Кайл. — Брат отрывается от подружки и глядит на меня, как будто не узнает.

— Ээ, Ребекка… Ты сама… Села… К нам… За столик? — растерявшись, спросил он, приподнимая бровь. Кендалл плотнее прижалась к брату, будто бы искала у него защиты. Как будто я собиралась на нее нападать.

— Да. А что такого? Не могу соскучиться по брату?

— Можешь, конечно. У тебя все в порядке?

— Да. А у тебя?

— Как видишь. — Он взглянул на Кендалл, прижавшись губами к ее лбу.

Такие милые. Их отношения другие. Спокойные, наверное. Дружеские. Хотя, возможно, они и ссорятся, но вряд ли у них доходит до поножовщины и рукоприкладства.

Они — идеальная среднестатистическая пара.

Я невольно радуюсь с каким-то, присущим только мне, мазохизмом, что мы не такие.

И, в то же время, мне больно. Больно за то, что с такими отношениями, как у нас с Коулом, я не знаю, что будет завтра.

У нас вообще нет завтра. У нас есть только сегодня.

И это лишний повод быть счастливой сейчас как можно сильнее, потому что завтра все это может рассыпаться на части.

— Как лечение? — всерьез интересуюсь я, вспоминая о том, что Кайл все еще посещает психолога и ходит в какой-то кружок для тех, кто попадал в подобные ситуации.

— Я теперь редко появляюсь там. Кажется, со мной действительно все в порядке. — Он пожимает плечами и смотрит мимо меня — в следующую секунду рядом с нами опускаются еще два человека.

Макс и Эмили.

Я смотрю на Макса, за которым увивалась какое-то время. Даже унижалась перед ним в поисках хоть каких-то эмоций. Наверное, мне нравилось, что он был чем-то похож на Коула — такой же загадочный, вечно хмурый, отстраненный.

И все же, Макс был совершенно другим. Он хоть и издевался над девушками и использовал их, но совсем не так, как Коул.

С приходом Эмили все изменилось. Все девушки колледжа терпеть ее не могли за то, что она «отхватила» себе Макса. И не удивительно.

Льдисто-голубые глаза Макса пристально меня рассмотрели, оценивая сложившуюся ситуацию.

— Беккааа… — как-то странно протянул он и перевел взгляд на Эмили. Она кивнула, будто бы незримо сказала ему, что все в порядке. — Решила с нами подружиться?

— Ну вот еще. — Я фыркнула, но при этом состроила им всем улыбку. — Пришла поговорить с братом.

— Или отравить кого-нибудь?

— Макс, перестань. — Эмили положила руку на его предплечье. — Это забыто.

Он тяжело вздохнул, немного смягчая взгляд.

— Мы с Эмили все уладили. Я больше не буду кусаться. И выпускать яд.

— Сомневаюсь. Ну…

— Макс, она моя сестра. — Кайл вдруг посмотрел на них всех по очереди. — Она не так ужасна, как вы думаете.

— Да не напрягайтесь вы так. — С невозмутимым видом, приступаю к своему обеду.

— Тебя часто видят в братстве. Мне это не нравится, вот и все. Мне не нравится все, что связано с этим местом. И с этими чокнутыми на всю голову уродами. Мафия, черт бы ее побрал. — Макс пристально посмотрел на меня и, вздернув бровь, переключил свое внимание на Эми.

— Да, Бекка, — уже тише обратился ко мне Кайл, — не хочешь поговорить об этом?

— О чем?

— Ты и этот… Стоунэм. Я до сих пор вижу его в клинике — навещает отца. — Кайл пожал плечами, посмотрев на меня с каким-то внезапным приливом заботы.

— Ну… Это же ни о чем не говорит, верно?

— Как знать. Я думал, что да, но даже в нашей команде ходят жуткие слухи о том, что творится в братстве. Они издеваются над новичками. Эйвири — нашего защитника — избили. А он ведь даже и неделю не продержался. — Кендалл, сидевшая рядом, слегка кивнула, как будто тоже слышала об этом.

Они не представляют, что я не просто слышала, но и видела этот кошмар.

— Просто мне кажется, психически здоровые люди не станут заниматься подобным бредом. Их бы давно свернули, да только эти гады вкладывают свои деньги на благо колледжа при любом удобном случае. — Кайл продолжал говорить и говорить, но я уже его не слышала.

Я совсем забыла об этом — о том, что Кайл говорил мне про отца Коула. О том, что он сумасшедший.

От одной только мысли бросало в дрожь.

Есть ли разница между просто агрессивным парнем с садистскими наклонностями и настоящим психом?

Аппетит пропал, словно его и не бывало. Я молча вышла из-за стола, ни с кем не попрощавшись.

Из транса меня вывел звонок, и, как ни странно, он был от Коула, которого почему-то я сейчас не хотела слышать.

Мне нужно было переварить эту информацию, принять, узнать хоть что-нибудь о его прошлом. О том, кем он являлся.

«Чего ты боишься? — Белых стен вокруг».

Эти слова показались сейчас куда более осмысленными, чем прежде. А я думала, он просто издевается.

С Коулом было что-то не так, и только сейчас я осознала, что действительно была слепа. Все это время.

— Беа. — Голос Коула, как всегда, встречал меня приятной хрипотцой, когда я решилась взять трубку. — Ты хорошо выглядишь сегодня. И все же, я против настолько короткой юбки. Ты должна носить их только для меня.

Я лихорадочно обернулась в надежде встретиться с ним взглядом. Но Коула нигде не было — лишь безликая толпа.

— Ты здесь? — Мой голос меня выдал, но я понадеялась, что он не заметит изменений. После поездки мы не виделись несколько дней, и за это время я успела соскучиться. Но не сейчас, когда Кайл огорошил меня этой новостью.

— Я везде. Я наблюдаю за тобой. Ты же знаешь, — спокойно заявил он, но легче мне от этого не стало. Иногда, его вездесущность пугала. А вдруг на мне жучок или камера?

— Коул, я тут подумала о том, что…

— Я жду тебя сегодня.

Мы начали говорить одновременно, перебивая друг друга. Наши отношения изменились. Коул больше не слал писем с угрозами, а звонил, ожидая моего прихода.

Это было необычно.

— Я не могу прийти сегодня. И завтра я тоже не приду. Я долго думала над тем, что между нами произошло. О том, как ты поступил со мной. И я поняла, что не могу этого простить.

— Что? — На фоне разговора что-то треснуло. Как будто очередной стакан с виски в его руках разбился. — Бекка, ты не в том положении, чтобы что-то решать.

— С какой стати? Я такой же человек, как и ты. И у меня есть право выбирать, Коул.

— У тебя нет права отказывать мне в близости. Иначе, я буду тебя принуждать, а ты знаешь, какие у меня методы, Ребекка.

Это «Ребекка» прозвучало, как «Если ты не будешь меня слушать, мы вернемся на стадию, где я тебя шантажирую и придушиваю. Ну, так, между делом».

— Ну тогда тебе придется их переоценить. В конце концов, по братству всегда шляется парочка шлюх, почему бы тебе не воспользоваться такой роскошью? — Не знаю, что на меня нашло. Но когда ссора между нами начиналась, мне было так трудно остановиться. Грязь лилась из рта, не переставая, как что-то чужое и неуместное.

— Бекка, я что-то не понял? Между нами все было нормально. Поездка. Ты помнишь?

— Чтобы исправить то, что ты сделал, одной поездки не достаточно, — просто говорю я и, сжимая зубы, чтобы не закричать, бросаю трубку.

Не знаю, что на меня нашло. Я же простила его, простила этот ужасный поступок, то, как он унизил меня перед всеми.

А сейчас… Просто нашла предлог, чтобы не видеться с ним.

Какое-то странное чувство страха овладело мной после слов Кайла. Страх перед тем, что я не могу контролировать действия Коула, потому что он и сам себя не контролирует.

И это пугало, несмотря на все мое желание увидеть его, прижаться к его груди и забыть об очередной преграде между нами.

В конце концов, он же не рассчитывал на то, что теперь все будет хорошо. Что теперь я стану хорошей и покорной.

Черта с два, игра продолжается. Теперь я хочу посмотреть, как он будет бегать за мной. Если будет, конечно.

* * *

Я не собиралась возвращаться в кампус сегодня. Зевс остался по присмотром соседки, а вот я слишком боялась зайти в свою комнату и снова обнаружить там Коула.

Слишком хорошо я помню тот случай в душе, когда он пробрался ко мне, как тень, и напугал до ужаса.

Поэтому я решилась на возвращение в этот кошмар, который все еще называю домом.

Когда вошла в просторный холл, свет сразу же жестко прорезал глаза — я уже отвыкла от такого количества освещения, вечно скитаясь по темному царству братства. Но в нашем доме было все наоборот, и мама всегда следила за тем, чтобы светильников было как можно больше.

Света, больше света.

— Ах, кто это? Так называемая дочь. — Мама сидела на диване в гостиной и листала глянцевые страницы модных журналов. — Дочь, которая опять меня разочаровала.

— И тебе «здравствуй». — Я смерила ее вопросительным взглядом, начиная догадываться, о чем она.

— Похвально, что ты хотела что-то сделать самостоятельно без нас с отцом. Видимо, хотела показать, как тебе замечательно без нашей помощи. А в итоге, ты в очередной раз… — Элина прошлась по мне беглым, небрежным взглядом и хмыкнула. — Опустила себя, Бекка. Об этом скандале узнали все мои подруги.

— Мне плевать! — горячо выпалила я, оскалившись. Удивительно. Меня унизили на глазах у всех, а ее волнуют только то, что об этом сказали, а не мое моральное состояние.

— Ну, конечно, тебе плевать. Что мы вкладывались в тебя. Мечтали, что из тебя выйдет что-то толковое. Думаешь, это не дойдет до твоего «принца» из Монако? Дойдет, и обязательно. Даже здесь ты пролетаешь по всем пунктам. Ни один достойный мужчина никогда не взглянет на тебя.

Я вздрагиваю, как от удара под дых. Мне хочется закричать на нее, но теперь я знаю, что это бесполезно.

— У нас с тобой разные понятие о достойных мужчинах. И, может быть, ты права, что на меня не взглянет достойный. Но, знаешь, что, мама?.. — Элина меняется в лице, когда я произношу последнее слово. Спокойно так, искренне.

Мама.

— … Тебе пора смирится с тем, что это я никогда не взгляну на нормального мужчину. — Я огибаю диван, направляюсь вверх по лестнице и не слышу никаких криков и возражений в свою спину, что удивительно.

Оказавшись на втором этаже, прислоняюсь к одной из стен и шепчу, тихо, едва слышно:

— Я вообще сомневаюсь, что смогу испытать такие чувства к кому-либо, кроме Коула.

Эта фраза находит отклик в глубине моего сердца — израненного, исколотого, но все же, впервые в своей жизни, любящего.

* * *

Единственное, что мне нравилось, когда я была дома, — это моя гардеробная. Не нужно было ютить свои вещи в жалком шкафу, каждый раз перерывая его содержимое.

В гардеробной у меня было все, а горничные поддерживали там круглосуточный порядок. Мне нравилось просто смотреть на аккуратно сложенные в ряды туфли; компактно стоящие на полках сумочки; красивые платья, развешанные на плечиках.

Половину из этих вещей я ни разу не надевала, и все же, продолжала скупать все подряд. Хотя, сейчас это случалось реже.

Я смотрела на разноцветные кусочки ткани и мечтала только об одном: о том, что когда-нибудь моя собственная одежда будет висеть у каждой девушки.

И она будет ее носить. Сразу, на следующий день после покупки.

Но, кажется, этой мечте не суждено сбыться, благодаря Коулу. Мне остается только нервно кусать локти и надеяться, что хотя бы Мерседес осуществит нашу мечту. За двоих.

Облачившись в шелковый топ и шорты бирюзового цвета, я отправилась спать — так непривычно.

Холодные чистые простыни, которые менялись даже тогда, когда меня долго не было дома.

Выключив свет хлопком в ладоши, закрыла глаза, пытаясь уснуть.

Только мои попытки превратились в бесконечную борьбу с самой собой — мысли терзали меня, а страхи мучали, не оставляя надежды на здоровый сон и спокойствие.

Всегда так перед сном. Тысячи вопросов и ни одного ответа. А в мыслях жизнь, которой я могла бы обладать.

Ну что же мне мешает?

Коул… Коул… Коул…

Не могу его простить… А, что, если он больной?

Может быть, он действительно опасен?

А что… До тебя только что дошло это? Это очевидно еще со школы.

А, что, если моя мечта никогда не сбудется?

В чем смысл жизни, а?

Тысяча и одна мысль крутилась в голове, как вирус. Несколько раз поменяв позу для сна, я, наконец, заставила себя замереть на одном боку и не двигаться.

Кажется, у меня получилось. Я попала в какой-то приятный сон, судя по тому, что чувствую его рядом.

Я узнаю его запах, прежде чем ощутить грубую ладонь на своем бедре. По движению пальца понимаю, что он обводит им очертания моей татуировки в виде змеи — нежно, едва касаясь.

Мне щекотно. И очень приятно.

Коул из моего сна куда лучше настоящего — мне хочется повернутся к нему, но кажется, что я проснусь, если буду делать что-то, что не должно идти по сценарию сна.

— Раздвинь ножки, Ребекка, — сладко шепчет он над моим ухом, убирая волосы. Сердце тут же падает вниз, я не ожидала что Коул из сна будет таким правдоподобным. — Вот так…

Ладонью он разводит мои ноги в стороны и уверенно кладет ее между ног.

Пальцы Коула скользят по поверхности шелковой ткани, и мне так не хочется открывать глаза.

Просыпаться.

— Еще шире. — Властный голос слегка застает врасплох, но я слушаюсь. Забираясь рукой под ткань, Коул касается моих складок, убивая меня еще одной фразой. — Такая мягкая и уже чертовски влажная. — Его дыхание уже на моей щеке, на моих скулах. — И к чему тогда был этот сегодняшний концерт, если ты вся истекаешь, стоит мне только задеть тебя пальцем… Одним пальцем, Бекка.

Распахиваю глаза, тут же приходя в себя. Черт, черт, черт, ну конечно, это же Коул. Это и не могло быть сном.

— Каког… — Я хочу что-то сказать, но Коул наваливается на меня сверху и резко прижимает ладонь ко рту.

«Какого хрена ты тут делаешь?!»

— Только попробуй вякнуть, — пылко шепчет он, заглядывая в мои глаза. Я трясу головой, пытаясь дышать носом. Это очень трудно, потому что к губам прижата его ладонь, и невозможно сосредоточится на обычном дыхании. Хочется вдохнуть полной грудью, но, куда уж там, — он придавил меня своей.

Сердце бьется так бешено, что, кажется, сейчас ударится о его сердце, которое точно так же пляшет в его груди.

Напротив моей.

Так близко.

Сумасшедший.

— Думала, так легко от меня отвяжешься? — Рука Коула исследовала мой живот, забираясь под шелковую майку. Его пальцы давили на ребра, но это было приятно.

Чувствовать его. Забывая о том, какая ерунда врезалась мне в голову днем.

— Ты сделала только хуже… Только хуже… — Коул уже почти убрал руку с моего лица и наклонился, как тут мы оба услышали как кто-то повернул ручку двери.

К счастью, она оказалась заперта — Коул весьма предусмотрителен, когда это нужно.

— Ребекка, мне нужно поговорить с тобой. — Это была Элина. Удивительно, но я совсем не ожидала услышать ее, после того как внизу мы обменялись любезностями.

— Оох, не думал, что здесь будет так увлекательно. — Коул усмехнулся, расставляя мои руки по бокам от головы. Теперь он освободил мой рот, но я все равно предпочитала молчать, потому что боялась сорваться на стон, который Элина не поймет.

— Знаешь, я готова признать, что в чем-то была не права, Ребекка. — Я не знала, на чем сосредоточиться. С одной стороны — лицо Коула, нависшее надо мной. Его тело, прижимающееся к моему.

Как будто в подтверждение мыслям, он с силой вжался в мой таз, заставив почувствовать свой твердый член.

Черт… А с другой стороны — Элина, которая, видимо, собиралась произнести проникновенную речь под моей дверью.

— Ты… Наверное, тебе пришлось нелегко. А я каждый раз только добавляю масла в огонь… — Она постучала в дверь костяшками пальцев. — Открой, Бекка. Ты в порядке?

— Дааа… — Из груди вырывается стон, в то время как Коул врезается в мою шею зубами.

— Бекка, что с тобой?!

— Все хорошо. — Набрав в легкие воздуха, кричу я. — Я не хочу разговорить прямо сейчас.

Я немного занята. Совсем немножко.

— Но я… Ребекка, открой немедленно!

— Я сплю!

Коул на мгновение растерял всю свою строгать и рассмеялся во весь голос.

— Ребекка, что у тебя с голосом? Ты заболела?

Да, Элина. Уже четыре месяца, как болею этой заразой под названием «Стоунэм».

Услышав ее тяжелый вдох и удаляющиеся шаги с нервными причитаниями, возвращаюсь к Коулу.

Его лицо слегка бледное в свете луны, насыщенно-серого цвета глаза завораживают.

Каждый раз.

Я готова корить себя за это сколько угодно, но я не в силах изменить эти чувства.

Коул цепляется за мои тазовые кости — резко, грубо и нахально. Ни капли нежности ни в его движениях, ни во взгляде.

Но сейчас мне это и не нужно.

Коул

Губы Ребекки исследовали мое тело, как в последний раз.

Казалось, что она ловила больший кайф, чем я, когда покрывала меня дикими поцелуями, ласкала языком, скользящим по моему члену, словно для нее это была какая-то награда.

Моя маленькая грязная девочка.

Но теперь она такая только рядом со мной.

Присвоенная.

— Жестче, — сдавленно шепчу я, зарываясь руками в ее волосы, хватая их, оттягивая на себя. — Ты можешь жестче, Беа.

Она слушается, вознося меня на пьедестал.

Черт, я полностью в руках Ребекки, несмотря на то, что так легко могу опустить ее перед собой на колени.

— Ложись. — Одним рывком поднимаю девушку с колен и смотрю на распухшие губы. Она выглядит довольной. — Ложись, я сказал. — Снова повторяю, надавливая на ее грудь.

Она выглядит такой милой в этой Розовой пижаме. Невинной. Не считая того, что она вытворяла со мной ровно минуту назад.

Откидываясь на кровать, Ребекка разводит передо мной ноги. Я ловлю одну из них и прижимаюсь губами к чистым маленьким пальцам.

Провожу языком по ним, обхватываю губами… Мне плевать на все, я просто хочу ее съесть, почувствовать всем телом и слиться с кожей.

Дьявольская необходимость, ворвавшаяся в мою жизнь.

Капкан, который я поставил для нее, но сам угодил внутрь.

— Коул…

— Да? — Наклоняюсь над ней, прижимая ладонь к киске. — Мне нужно это.

Не произнося больше не слова, накрываю ее своим телом, ощущая, как острые ноготки врезаются в лопатки.

— Почему? — Ребекка застает меня врасплох этим вопросом. Она тянет меня за цепочку на шее, приближая меня к себе. — Скажи, почему я…?

В ее томных глазах отражена надежда. Она изменилась, и от этого нравилась мне еще больше. В ней было и прежнее высокомерие, и стервозность, но теперь меня притягивало не только тело, что лежало подо мной.

Я хотел проводить с ней время. Много времени. И мне было паршиво осознавать это каждый раз, когда смотрел в эти распахнутые глаза.

Я не должен был приходить. Я же дал обещание себе, когда мы вернулись из Вегаса.

Я должен был придумать новые жестокие игры, но только не это романтичное пробирание через окно ее спальни.

Твою ж..

— Потому что я могу пользоваться тобой, когда хочу, где хочу и как хочу. Потому что скучаю, когда тебя нет рядом. Потому что готов разорвать на куски любого, кто к тебе прикоснется, потому что мне гадко думать о том, что ты можешь… — Ребекка чертовски влажная, и я это прекрасно чувствую, когда она слегка прогибается мне навстречу. Ее бедра двигаются против моих, будто бы умоляя, призывая к действиям. — … Быть такой мокрой для кого-то другого.

— Ааах… Коул… — Ее грудь вздымается и опускается прямо на уровне моих глаз, и я больше не могу ее сдерживать. Мои пальцы спешат к ее рту, чтобы заткнуть его — нам ни к чему лишнее внимание, а зубы цепляются за ореолы сосков.

— Сладкие. — Я не могу оторваться от ароматной кожи Ребекки. Резко толкаюсь в нее, вместе с тем она кусает мои пальцы, пытаясь не заорать, но я не намерен с ней больше нежиться.

Все-таки, все эти ласки не для меня, и, слегка возвысившись над Ребеккой, я прижимаю свободную руку к ее горлу.

Жилка на ее шее пульсирует, отбивая свой бешенный, непрерывный пульс.

Волосы взлохмачены, а пухлые губы только сильнее зажимают мои пальцы, с каждым моим толчком, с каждым моим ударом.

Прекрасная.

Мы смотрим друг в другу прямо в глаза — с вызовом и страстью, как смотрят друг на друга жертва и охотник, да только я вот уже начинаю сомневаться в том, что охотник здесь я.

Если она хоть еще раз проявит по отношению ко мне нежность или заботу…

Только бы этого не случилось.

Только бы она сделала какую-нибудь гадость.

— Коул… Сильнее. — Рычу, двигаясь в ней, как сумасшедший. Достаю пальцы из ее ротика, позволяя подарить мне стон, и кладу руку на бедро.

Обезумев от удовольствия, сжимаю ее упругую задницу в тиски, чувствуя, как кровь стремительной лавиной приливает к члену.

— Черт. Черт. Девочка. Моя. — Мой последний толчок превозносит ее над землей. Ребекка пронзительно стонет, сжимая меня своей киской — так, будто ей всегда будет мало.

И мне всегда будет мало.

Она дрожит, извивается в моих руках, без устали крича мое имя.

Я уверен, нас слышат ВСЕ на этом этаже, но мне плевать.

Я прижимаюсь к ней еще сильнее, еще крепче, хочу замереть в ней навсегда. Держать ее в руках до белых отпечатков пальцев на коже.

Кожей чувствую всю ту энергию, которой мы только что обменялись.

Огромной, неразрушимой — удар молнии, который не бьет током, а дарит внеземное блаженство.

Чувство слияния именно с ней, именно с ней…

— Коул, Коул… — уже тише и как-то судорожно говорит она. Чувствую, как по спине пот течет ручьями, а ее руки обхватывают мой затылок. Цепляется за меня, нервно покусывая распухшие губы и дрожит.

Дрожит, как чертова девственница.

Мне смешно от собственных мыслей.

Почему ее настолько трясет? Ребекка ведет себя так, будто ей не просто хорошо, а страшно.

Прижавшись грудью к ее груди, чувствую, как ее сердце проламывает ребра. Черт, что с ней?

Она похожа на одержимую, но в глазах Ребекки столько осознанности, сколько я не видел прежде.

— Что? — шепчу ей в губы, едва касаясь их. Улыбаюсь.

Но улыбка сходит с моего лица, превращая его в подобие камня.

В тот момент, когда она жмется ко мне все сильнее и, чуть не плача, шепчет:

— Я люблю тебя. Я так люблю тебя, Коул. Я люблю тебя безумно, больше жизни люблю… Люблю такого — яростного, злого, мерзкого, сильного, жестокого. Мне плевать, сколько времени у нас осталось. Я хочу быть с тобой, каким бы ты ни был. Я люблю тебя… И я больше не могу об этом молчать.

Она всхлипывает, и по ее щекам бегут потоки слез, а красивое до этого момента лицо искажается, подавшись бессознательной истерике.

Какого хрена она это сказала?

ГЛАВА 16

Ребекка

Я не думала о том, что говорю. Язык сам выдавал этот поток признаний, пока меня трясло от близости к Коулу.

Я только что открылась ему.

Раздела свою душу и просто боюсь того, что будет дальше, потому что его лицо и застывшее тело не предвещают, ровным счетом, ничего.

Одну лишь пустоту.

Коул, прежде жаждущий меня поцеловать, отстраняется от меня, как от прокаженной. Тщательно смотрит в мое лицо, сжимая челюсти.

Все в его внешности пророчит мне смерч, который разорвет меня на части.

Мне хочется, чтобы он сказал, сказал хоть что-нибудь, но через несколько секунд я жалею о своем желании.

— Ты, как всегда, хороша, — хладнокровно произнес он. Его голос прозвучал, как удар розгами по голой коже. — Я бы с удовольствием еще поиграл с твоей киской, но…

— Но ты мразь! — Толкаю его в грудь, осуждая себя за бестолковый язык. Дура.

— Успокойся, ты уж определись: я твой любимый или мразь? — Коул смеется — так противно, так гадко, как будто не понимает ни-че-го.

Притворяется.

Знаю, что притворяется, но никогда не смогу этого доказать.

— Я же… Я же сердце тебе открыла. — Сгорая от боли, шепчу одними губами. Окончательно расцепившись со мной, он встает рядом с кроватью и натягивает джинсы.

Поворачивается спиной, и я вижу порезы, которые только что оставила на Коуле своими руками. Дрожа от чувства, которое дарило самые нереальные эмоции на свете.

— Я же… Все тебе простила… Я же… — Слова застревают в горле густыми комками, вдохнуть так трудно, будто я нахожусь под водой.

— Ты переживешь это как-нибудь. — Я почти не слышу его, потому что у меня начинается истерика.

Самый настоящий нервный срыв, забирающий последние силы.

Обезумев от боли, я кричу, падая на пол прямо к его ногам.

Унизительнее ничего не придумываешь, но я хватаюсь за его колени, мечтая уничтожить и в то же время никогда не отпускать.

Весь масштаб противоречивости чувств, бушующих внутри, просто не передать словами.

Мне трудно представить, что кто-то вообще способен остаться в живых после такого… После такого яда.

Любовь — тот самый яд, который начинает медленно просачиваться в твою кожу через поры, через дыхание… И вот, окончательно захватив власть, он убивает тебя в одночасье.

Я действительно стала грязью у его ног. Как он и мечтал. Наверное, Коул Стоунэм сейчас самый счастливый человек на земле.

— Я же… — снова повторяю, как заколдованная.

Но Коул смотрит на меня сверху вниз — взглядом доминанта, полным жестокости и безразличия.

Холод турмалиновых глаз разбивает на части.

Внутри рушится… Просто рушится все. Просто все, до последней клеточки.

— Я давно ждал этой картины.

— Я раздавлю тебя! — Поднимаюсь с колен, собирая последние силы.

— Посмотрю на это с удовольствием. — Коул хмыкнул, как плохой актер. Всеми фибрами души я чувствовала, что он просто превосходный лжец.

— Ты пожалеешь, что вообще связался со мной.

— Ох, как страшно. Эти угрозы… Такие милые… А потом снова твоя влажная и горячая киска и все по кругу. Не утруждайся и даже не пытайся меня… Как ты это назвала? «Раздавить». — Коул зацокал языком, и я со всей дури врезала кулаками по его груди.

И еще раз.

Черт, нужно было ходить на бокс, тогда от этого, может быть, и был бы хоть какой-то толк.

Гребанная груда стальных мышц, но я все равно колошмачу его, как окаянная.

— Проваливай! Убирайся из моего дома. — Только сейчас я понимаю, что до сих пор голая. От этого чувство унижения только сильнее.

Я толкаю Коула к балкону, к раскрытой двери, но он останавливает мои руки.

— Я уйду без твоей помощи. И буду с нетерпением ждать твоей «мести». Это будет забавно. — Коул поджал губы и, окинув меня ледяным взглядом напоследок, исчез за вуалью штор.

— Ох, не сомневаюсь, Стоунэм. Я в этом ни капли не сомневаюсь. — Снова потеряв себя, закрываю лицом руками и с разбегу бегу к кровати. Все, что я сейчас могу сделать, — это поддаться бесполезным рыданиям.

* * *

Стыдно признаться, но фотографии Коула были у меня на телефоне. Их было много, а половина из них были совместными.

Вот уже целый час я смотрю на фото, где мы стоим на балконе. На фоне наших лиц розовеет закат, и из-за освещения я не вижу наших лиц, лишь темни тени, сливающиеся в поцелуе.

Я вижу, что его руки лежат у меня под сердцем, и просто вспоминаю этот момент, который никогда не повториться.

Момент глупого, выстраданного счастья. Просто быть рядом с человеком, от которого сносит крышу.

Я не влюблена, я зависима, как наркоман от маленькой капли героина.

И все, что я хочу сделать, — это стереть с лица планеты этот наркотик.

Убить его так же, как он убивал меня.

Отомстить.

Сделать ему больно, лишь бы стереть эту наглую, равнодушную ухмылку, которой он одарил меня при последней встрече.

«Преподать урок», как выразился бы Коул.

— Катись… Катись ты к черту, урод! Изгой несчастный… Не могу видеть твою сраную, страшную рожу! — Я не просто произношу эти слова, я вкладываю в них столько злости, что этой энергии бы хватило на мини ядерный взрыв.

Пальцы трясутся, как только в голову приходить жуткая, безбашенная идея, которая меняет во мне все.

Ты должна узнать его слабости.

И теперь я их знаю. Нужно только кое-что проверить.

Всего два звонка нужным людям, и я смогу осуществить свой грязный и гениальный план.

Решение пришло в голову само — такое простое, такое легкое.

Я вдруг вспомнила настоящего Коула — как он ведет себя, когда нервничает.

Как темнеют его глаза, делая его похожим на Дьявола в теле человека.

Вспоминаю о том, что его отец сумасшедший, и все складывается в единый, несгибаемый пазл, который выглядит для меня как свет в конце тоннеля.

— Ненавижу… Ненавижу тебя… — Еле сдерживая слезы, удаляю все фотографии. Все до одной. Удаляю их даже с облачного хранилища без шанса на восстановление.

И это не легко.

Набираю знакомый номер телефона и слышу на другом конце провода удивленный голос:

— Алло? — Гидеон совершенно не ожидал моего звонка. — Бекка, мне нельзя с тобой разговаривать.

— Это тебе твой «хозяин» приказал? А своего мнения у тебя уже нет? — Я хмыкнула, удивляясь тому, как Коул промыл им всем мозги.

— Что тебе нужно? Я просто не хочу лишних проблем.

— Я думаю, скоро все твои проблемы исчезнут. Ты станешь президентом братства, и больше никто не посмеет так с тобой обращаться, как это сделал Коул. Знаю, после нашего поцелуя он, наверняка, избил тебя еще раз или что похуже…

— А тебе-то что? Я не хочу влезать в ваши отношения. Коул ясно дал мне понять, что ты для меня — закрытая территория.

— Если ты поможешь мне в одном деле… Я обещаю, что у тебя будет все, что ты хочешь. Власть, утоленная жажда мести… И я. — Я смотрю на себя в зеркало, узнавая в себе прежнюю стерву. Даже еще хуже.

Я противна сама себе, но в душе все внутри меня ликует.

Я вдруг чувствую, как мы с ним меняемся ролями, и теперь его сердце будет лежать в моих ладонях.

От третьего лица

Ритуальная комната братства была похожа на декорации к фильму ужасов, в которой происходят далеко не самые приятные вещи.

Здесь всегда царил хаос, тьма и противный, мерзкий запах… Запах боли и отчаянья. Но абсолютно все братья, которые уже пробыли в братстве какое-то время, считали, что именно отбор делал их закаленными. Именно отбор давал им возможность стать сильнее и научиться ярости, без которой вообще трудно чего-либо добиться в жизни.

Этой ослепляющей страсти, которая помогает человеку сметать все на своем пути по достижению цели.

Кто-то мечтал стать конгрессменом, кто-то просто хотел укрепить свои связи. Были даже те, кто просто хотел, в конечном итоге, веселую студенческую жизнь с пьянками и девочками, но всех их объединяло одно — каждый из них прошел через этот отбор.

Кроме Коула Стоунэма, отец которого настолько закоренился в истории братства, что и без всякого отбора Коула боялись.

— Сегодня мы не будем никого бить. — Стоунэм окинул всех беглым, властным взглядом. В их глазах он теперь видел не только страх, но и ненависть. Злость, которая разожжет в каждом из них силу.

— Должен вам сказать, что все справляетесь весьма неплохо. И вы заслуживаете подарка, — снисходительно продолжил он, кивая Александру.

— Сегодня у нас очередная вечеринка, на которую приглашены вы все.

По комнате прошелся одобрительный гомон — новобранцы были уже чем-то большим, чем просто кандидаты. Они стали избранными.

— Мы проверяли вашу верность, вашу стойкость и даже вашу эрудицию… — Гидеон продолжил речь триады, в то время как Коул потянулся к виски, к которому пристрастился в последнее время.

После того, как наговорил Ребекки гадостей. Нет — даже хуже. Он превратил себя в кремень, лишь бы не выдать своих чувств, которые оседали где-то глубоко на дне его никчемной души.

Теперь она действительно была пустой.

— А теперь хотим проверить вашу привлекательность в глазах женщин. Так что, каждый из вас сегодня наконец-то сможет кого-нибудь трахнуть. И мы даже не пожалеем своих девочек. — Коул отпил из стакана, прочувствовав, как терпкий вкус крепкого виски обжигает горло.

Казалось бы, разум должен был сиюминутно проясниться, как это обычно бывало, а тело расслабиться. Именно такую реакцию вызвали в нем небольшие дозы алкоголя.

Но почему-то первое, что он ощутил, — было напряжение. Руку свело судорогой, пальцы из последних сил начали сжимать скользкий стакан, норовя его уронить.

По лбу пробежалась тоненькая струйка пота, но он надеялся, что никто этого не заметил.

«Что не так? Почему у меня такая реакция на это дерьмо?» — Это была последняя мысль перед тем, как в комнате зазвучали звуки музыки.

Нет, это был не присущий вечеринкам хип-хоп или r'n'b, это были какие-то странные восточные мотивы. Перед его внутренним взором сразу же замелькали наложницы, которые танцуют танец живота, и шелковые платки, которыми они взмахивают во время своих танцев.

— Да, и мы даже приготовили для вас сюрприз. — Гидеон произнес это уверенно, как никогда. Он взглянул на пропотевшего Коула и испытал какое-то безумное, сладкое наслаждение, наблюдая за тем, как его враг мучается.

— И вот он. — Тут из-за спины одного из братьев вышла девушка. Ноги ее были босые, а ладошки украшали браслеты серебристого цвета и замысловатый рисунок на ноге, сделанный хной.

Лицо ее было закрыто вуалью, а тело предоставлено на всеобщее обозрение — Коул чуть ли не захлебнулся от чувства дежавю, поглотившего его.

Если он вообще мог что-то испытывать.

Но Коул не мог даже говорить. В голове поселился такой туман, что даже самая простая и легкая мысль перестала казаться для него реальной.

Кромешная тьма в голове и лишь зрение — глазами он созерцал девушку, которая начала красиво пошатывать бедрами в такт музыки.

Она извивалась всем телом, словно змея, но кандидатам из братства оставалось только пускать слюни на ее безупречное тело.

Коул еще мог замечать такие вещи, как тонкая талия. Татуировка на бедре, просвечивающая через тонкую ткань длинной юбки. И даже родинка под ребром, которую он так часто целовал, но никогда не отдавал себе отчет в этом.

А она всегда смеялась, когда он это делал — щекотно. Тоже неосознанно, но так искренне, что Коулу захотелось закричать от этого воспоминания.

Закрыть ее своим телом, лишь бы эти гребанные пары глаз не видели ее в таком виде.

Не видели ее такой, какой она должна быть только для него.

Не было сомнений в том, что это была Ребекка, и у не были совсем другие планы на этот вечер.

— Я надеюсь, вам понравилось. — Гидеон посмотрел на Коула, который схватился за край стола, возле которого стоял. Он вцепился в него так, что костяшки его пальцев побелели.

«Отлично», — подумал Гидеон, переводя внимание на Ребекку, которая наконец-то сняла свою вуаль и встала рядом с ним. «Все идет так, как мы и планировали».

— Прежде чем вы захотите выполнять очередное дурацкое задание вашего предводителя, советую вам послушать меня. — Ребекка посмотрела на побледневшего Коула, который не мог ничего с ней сделать, хотя явно мечтал сцепить ошейник на ее горле. — Хочу вам рассказать о том, что знали только я и Гидеон. Вы думаете, что он — тот, кого вас стоит бояться? — Ребекка улыбнулась, ничего непонимающим братьям. Она выглядела счастливой, но улыбка ее была поддельной, пластиковой. На лице лежали тонны косметики, которые скрывали следы усталости, слез и бессонных ночей.

Следы того, как ей трудно далось принять это решение.

Как трудно ей было узнать всю правду о Коуле.

И еще труднее рассказать о ней всем, опозорив его как шавку. Опустив ниже плинтуса.

Она знала, что поступает мерзко, поэтому решилась скрыть самое главное ото всех, завуалировав правду. Просто настроить их всех против него.

Просто проучить.

Если уж он позаботился о том, чтобы она его запомнила, то она приложит к этому еще больше усилий.

Раздавит его, лишив власти над братством.

— Я думаю, что он этого не стоит. — Она тяжело вздохнула, и ее голос стал громче, когда она заговорила вновь. — Я думаю, что такого, как он, стоит пожалеть. Коул — лишь маленький мальчик. Забитый, несчастный. Он всегда был таким, уж поверьте мне, — я проучилась с ним в школе много лет, наблюдая за тем, как его челка из черных крашенных волос закрывает его, согласитесь, не самое красивое лицо.

На миг Ребекка замерла, опустив взгляд. Как будто обдумывала, стоит ли произносить разоблачительную речь дальше.

Ей было тяжело, очень тяжело, но боль и злость, зародившаяся в сердце, разрушила все то чистое и светлое, что там было.

Что появилось только благодаря Коулу и благодаря ему же исчезло, не оставив даже того, без чего не может ни один человек — надежды.

Надежды на то, что их отношения станут нормальными, больше нет.

Надежды на то, что он когда-нибудь перестанет причинять ей боль, позорить перед всеми и издеваться, тоже нет.

Поэтому, она вернулась к своему старому принципу — нападение всегда было ее лучшей защитой.

— Вы можете сказать, что все люди меняются, но это не так. Да, может быть, он похорошел, подкачал свои мышцы и набил кучу татуировок, которые, якобы, сделали его дофига крутым. — Девушка хмыкнула, врезаясь в орла на груди еле стоявшего Коула.

Дурацкая татуировка напомнила обо всем, что было с ней связано.

О том, как упиралась ладонями в его крылья или прижималась губами к ключицам Коула, обводя поцелуями рисунок тату.

«Только не смей останавливаться. Только не смей, черт возьми, плакать. Ты не должна… Не должна этого делать».

— Но это не изменит того, что все это время он просто давил на ваши слабости, прикрывая свою. Правда в том, что он сам даже никогда не проходил все эти жуткие испытания, которым подвергает вас. Избивает. Или что там еще. В детстве с ним вытворяли то же самое.

— П-по т-твоему приказу, с-с-сука… — Заикаясь, вдруг прохрипел Коул.

Он менялся на глазах. Его белки налились кровью, а глаза потемнели, но теперь не напоминали о Дьяволе, который ранее внушал всем страх. Теперь его глаза был цвета прогнившего серого болота, полного безысходности.

— Молчи, не трать свои силы. Иначе уснешь, не дослушав мою речь, милый. — Ребекка облизнула пересохшие губы и продолжила, смерив Коула уничтожающим взглядом.

— Просто, видите ли, его семья управляла братством в течение многих поколений. Если быть точнее — в трех. Дальше — больше. Все трое его предшественников провели большую часть жизни в психиатрической больнице. Там, где, возможно, место и Коулу.

— Хочешь сказать, мы потакаем какому-то психу?

— Ну и срать, в чем проблема-то?

По комнате прошелся гомон из нескольких мнений. Тишину восстановить было уже невозможно. И братья, которые привыкли доверять и слушаться Коула и новички были возмущены тем, что они чего-то не знали. О проблемах Коула узнал только Гидеон, и то после того, как Ребекка позвонила ему и предложила вместе довести Коула до ручки.

— Стоп, ребят? Не проходил отбора? То есть мы зубрим дурацкий устав наизусть, а это чмо никогда не проходило через этот ад?! — высказался один из братьев.

— Знаете, я могла бы рассказать вам еще больше. Но не стану. Потому что мне жаль его… Вы только посмотрите, что делается с вашим предводителем после одного глотка виски… — Ребекка сделала шаг к Коулу и заглянула в его стеклянные глаза.

Даже сейчас он был под защитой собственной стены, через которую она не могла пробраться и узнать, о чем он думает.

Ненавидит ее. Хочет убить.

— Я думаю, что вам стоит задуматься и выбрать более достойного кандидата. Гидеона, например. Я не буду настаивать на своей правоте, просто хочу, чтобы каждый из вас помнил: сможете ли вы пойти за лидером, который пытается вас контролировать, в то время как сам себя контролировать он не в силах?

Она заглянула в глаза каждому, прежде чем закончить свою речь. Она приблизилась к Коулу безумно близко, что было безусловно опасно. Но она надеялась, что он уже не чувствует ничего, кроме тумана, застелившего разум. Поэтому Ребекка дернула его руку на себя и показала запястье всему братству.

— Наш бедный мальчик, Коул… Кто же тебя так обидел, что ты аж вены себе порезал? А?

Ребекка отбросила его руку с небрежностью, брезгливостью. Точнее, заставила себя сделать это именно так, когда хотелось сделать все иначе.

В ответ она получила его боль, которая отразилась на его лице — едва заметная, почти невидимая.

И все же, она видела, как слабо задергивались веки Коула. Как в усталых глазах литрами затаились слезы, которые никогда не прольются.

— Я тебя… — Коул хотел что-то произнести, но тут зрачки его поднялись к векам, и он упал.

Без сил, без права на оправдание.

Он мог бы защититься, если не особый вид снотворного, который ему подмешали в Виски.

Ребекка улыбнулась, сцепив между собой дрожащие руки. Всей душой она хотела рухнуть туда — к нему на пол. Обнять и умолять, чтобы он простил ее за этот концерт, и шептать, что и она его простила.

Но она знала, что этого не произойдет.

Коул Стоунэм — человек, который превращал ее в пыль, но и сдувал пылинки.

Человек, который унижал, сохраняя от всех.

Человек, который любил ее по-своему, но по-настоящему любил и оберегал ее, наконец-то упал к ее ногам.

Но это не имело никакого значения больше, потому что, когда лед уничтожает пламя, они исчезают оба.

Навсегда?..

ГЛАВА 17

Коул

Как хорошо, что это был всего лишь страшный сон. Первое, что я почувствовал, когда открыл глаза, — ослепительный яркий свет, который обжигал глаза.

А еще облегчение. Радость от того, что ничего этого не было, и на самом деле Ребекка не вытворяла ничего подобного. Она бы так не поступила, я же приручил ее.

И приснится же такое…

— Мистер Стоунэм, доброе утро. Как вам сегодня спалось? — Я вдруг резко сел на кровати, услышав голос, который знал и прежде. Доктор Рент.

Мало того, к моей руке был прицеплен катетер, и аппарат рядом со мной издавал странные звуки.

Пик. Пик. Пик-п-пик.

Звук из ада, не меньше.

— Какого хрена я здесь делаю? — с вызовом поинтересовался я, отцепив от себя холодную липучку. — Я, кажется, говорил, что больше не желаю с вами встреч.

— Ох, опять вы за свое, мистер Стоунэм. — Доктор тяжело вздохнул, доставая ручку и тетрадь. Судя по всему, он собирался записывать каждое мое действие, но спрашивается: нафига?!

— Вы здесь уже столько лет. Иногда мне кажется, вы идете на поправку, но нет… Недуг поглощает вас все больше… И с каждым разом я все больше отчаиваюсь вам помочь.

— О чем вы, блядь? — Внутри закипает неимоверная злость. Хочется соскочить с кровати и убежать, но мне вдруг становится как минимум любопытно, по каким таким причинам этот ненормальный считает, что я лежу здесь несколько лет!?

— О, сегодня вы особо буйный. — Он прокашлялся, что-то записав в своей тетради. Звук пишущей ручки только раздражал меня, как и его рожа. Седые волосы на висках и большие круглые очки, которые, очевидно, не прибавляли ему интеллекта. — Дело в том, Коул, что вы — особенный человек.

Мне не понравилось то, каким тоном он это сказал.

Читаю между строк: «Коул, вы — псих, причем безнадежный».

— Иногда я вижу улучшение, благодаря терапии. Но иногда вы просыпаетесь вот так… И начинаете рассказывать о нечто таком, чего как не было на самом деле… Понимаете?

Он говорил спокойным, равномерным тоном, за что придушить его хотелось еще больше. Как с ребенком.

— Что вы несете?! Мне нужно…

— В братство, не так ли? — поинтересовался доктор, будто надсмехаясь. — Некий особняк, куда вы попали совершенно случайно. Как будто появились там из ниоткуда? Попали в место, куда так просто не попасть? Сомневаюсь.

В комнате вдруг повисла такая тишина, что захотелось кричать, лишь бы нарушить ее. Я не понимал, о чем он говорит, а я не любил чувствовать себя глупым.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что вы уже несколько лет живете в других реальностях. Сначала, в детстве, это было не так ярко. Не настолько глубоко. И даже без обидно. Вы скучали по матери, боялись отца, который жестоко с вами обращался, я мог это понять. Но школа закончилась, а дальше? Вы помните, что было с вами после школы? До того, как вы возглавили так называемое «Братство».

— Конечно, помню. Вы издеваетесь? Ходил на пары, как и все. Учился. После школы я поступил в Университет Калифорнии, что тут такого?

— Но правда в том, что после окончания школы вы попали сюда. Бабушка и дедушка, где они? Почему вы не помните о них? Потому что они давно не общаются с вами, боятся. Коул… Знаю, вам трудно меня понять, но я хочу помочь вам.

— Я в два счета лишу вас врачебной лицензии. Перестаньте пороть чушь! Выпустите меня от сюда!!! — Под кожу забрались сомнения. Маленькая, едкая, уничтожающая мысль, которая зародилась после его слов.

— Ох, мое любимое началось. Это «выпустите меня от сюда». Ваш отец точно такой же. — Рент посмотрел на меня с сожалением. — Иногда вы ведете себя спокойно. Но наступает момент, когда, рано или поздно, вы уходите в свою альтернативную реальность, где вы, конечно, — супер антигерой. Крутой парень, который внушает всем страх и сеет вокруг хаос.

Тут я не выдержал — в крови произошел взрыв, после которого мне захотелось вцепиться в его глотку подобно волку и разорвать. Вместо этого я приблизился к нему и дернул за воротник белого врачебного халата.

— Вы недоумок, если думаете, что я буду верить в эту чушь. У меня нормальная жизнь. У меня есть… — Я начал шипеть сквозь зубы — каждый мускул на моем лице дрожал от ярости, а вот доктор Рент выглядел весьма спокойно и по-издевательски улыбался.

— Ребекка? — вдруг закончил за меня он, покосившись на книжную полку, которая стояла в комнате.

— Да, черт возьми. Ребекка. Я должен позвонить ей. Она придет, и все будет хорошо. — Я вдруг вспомнил взгляд Ребекки в тот момент, когда она признавалась мне в любви. Какой же я ублюдок.

— Но, мистер Стоунэм… Ребекки не существует. — Рент вырвался из моей хватки и подойдя к книжной полке, достал с нее одну книгу. Затем так же невозмутимо молча, он вернулся ко мне и протянул старый, потрепанный томик, на котором яркими золотыми буквами четко и ясно было написано: «Дафна Дюморье. Ребекка».

— В этой комнате очень много вещей, которые сформировали воображаемую альтернативную реальность в вашей голове. На самом деле, вы не студент Калифорнийского Колледжа, и никакого братства, насколько я знаю, там нет и вовсе. Ну, а про Ребекку…

— ЗАТКНИСЬ!

Я больше не мог этого слушать. Каждое его слово и эта паршивая книга как-то странно влияли на меня, будто я больше не мог рассуждать здраво.

Будто бы сбылись все мои страшные кошмары.

То, чего я всегда боялся. Оказаться здесь, в этом месте.

Но то, что сообщал мне Рент, было еще хуже. Он, можно сказать, утверждал, что моей жизни и вовсе не было.

— ЗАТКНИСЬ, я сказал! — Мое дыхание стало прерывистым и тяжелым, как будто в воздухе закончился кислород.

— Вы даже привнесли Ребекку в воспоминания о своей школе. Хотя, правда, конечно, в том, что там с вами никто не общался. Даже Ребекка, которая, якобы, доставала вас и издевалась, была плодом вашего богатого, больного, к сожалению, воображения. Вам просто было необходимо чье-то внимание. Но я вас понимаю… Вы прошли через страшные вещи. Вы должны простить себя, Коул. И простить вашего отца. Вы не виноваты в том, что вы такой. Знаете… К шизофрении ведь склоны все художники, писатели и другие люди искусства. Вы просто… Оказались на грани из-за детских травм, вот и все. Позвольте мне помочь вам.

— Мне не нужна ваша помощь! — Моя рука взметнулась на стоящую рядом тумбочку и смела с нее какие-то бумаги. Руки сами потянулись к проводам, присоединенным к компьютеру, и начали разрывать их в разные стороны.

Я не понимал, не понимал, как это возможно…

— ВЕРНИТЕ МНЕ РЕБЕККУ! ОНА — ЕСТЬ. У МЕНЯ ЕСТЬ ЖИЗНЬ. Господи, я не сумасшедший… ЭТО НЕ ПРАВДА. А если это так, то лучше сразу… Морфий… Мне нужен морфий… Любая наркота, лишь бы забыть вашу сраную рожу, ДОКТОР!

Я встал, со всей силы врезав по экрану компьютера. Он не разбился, в отличие от остатков моего сердца, которое и так уже покоилось на раскаленных углях.

Почему я так легко верю в эту чушь?

Потому что я знаю.

Я сам столько лет видел это. Видел, как мой отец был одержимым и менялся на глазах, не помня себя в некоторые моменты.

И мама ушла.

Испугалась, и, наверное, ее можно понять.

Разве можно жить с таким психом, как я? Разве нормальный человек способен вынести это?

Ребекка терпела. Терпела мой взрывоопасный характер, да вот правда только в том, что она была лишь проекцией моего сознания.

Моей мечтой, которой нет в реальности.

Боже, какая-то глупость.

Господи, сделай, чтобы это было не так.

— Господи… Да вы издеваетесь… — Я что-то шептал еще, схватившись за волосы.

— Вам нужно успокоиться, Коул. Все будет хорошо, скоро вы снова придете в себя, и мы продолжим лечение. — После этих слов доктор нажал на какую-то кнопку рядом с моей кроватью.

Я налетел на него и припечатал к стене, желая придушить эту гниду.

— Это все не правда. Хватит морочить мне голову. ХВАТИТ! — Я тряханул его сильнее, ударив затылком о бетонную стену. Он застонал от боли, и я почувствовал блаженное удовлетворение, разливающееся по телу.

Но оно сменилось горечью.

Моего мира не существует.

И он нереален.

Я псих, который провел всю свою молодость в психиатрической больнице.

Наверное, хуже, чем наличие каких-то проблем, может быть только полное их отсутствие.

Нет реальности — нет проблем.

Нет жизни.

Ничего нет.

И Ребекки тоже нет.

Самое удивительное было то, что меня не особо волновала моя жизнь в целом. Меня волновало отсутствие Ребекки, как личности, как будто она была моим смыслом.

То, ради чего я дышал, несмотря на то, что убивал ее раз за разом, и то, чем я жил все это время.

Моя цель, моя мечта… Просто быть с ней, постоянно ругаясь или утопая в ее ласке.

А теперь не было ничего. Лишь белые стены, которые окружали меня.

Звук распахивающейся двери, в которую ворвались санитары.

Все происходило как в замедленной съемке — я орал на несчастного доктора, а ко мне подбегали врачи, и, развернувшись, я отталкивал их в разные стороны.

У меня была лишь моя физическая сила.

Потом я почувствовал какой-то укол в плечо. Игла была толстенной, но острой — она разрезала кожу. Словно нож масло.

А потом я почувствовал ослепительное счастье, и, закрыв глаза, увидел его.

Лицо Ребекки — легкую улыбку и ее низкий голос, который говорил мне, что все будет хорошо.

А потом все исчезло.

Ребекка

Я не могла поверить в то, что действительно это сделала. Я пробралась в братство еще на рассвете — ноги сами привели меня сюда, а страх быть пойманной кем-то из братьев уже отсутствовал.

Черный вход был спрятан от чужих глаз зарослями какого-то кустарника в саду, и, отворив двери, я оказалась в прохладном подвале. Небольшая витиеватая лестница наверх вела в коридор, который привел бы меня в комнату Коула.

Другая дверь прямо передо мной вела меня в не самое приятное для братьев место. Поэтому, не думаю, что кто-то бы заметил меня здесь.

Я прохожу прямо и оказываюсь в очень жарком помещении с повышенной влажностью. Когда взгляд скользит по огромному стеклянному кубу, я совсем не испытываю чувств, который должен испытывать человек при виде огромного тигрового питона.

Змей был очень красивым — кожа его была бежевой, как слоновая кость, покрытая яркими желтыми пятнами с белыми круглыми сердцевинами.

— Я предала его, — тихо прошептала я, подходя ближе к стеклу. Открыв тяжелую плотную крышку, протянула к Анубису руки, окончательно осмелев.

Провела рукой по скользкой змеиной коже.

Когда-то Коул запер меня в комнате вместе с ним, и сначала я испытала животный страх. Я даже прокручивала в голове варианты того, как, не имея под рукой, ничего кроме каблуков, могла бы убить змея.

А теперь я пришла сюда потому, что знала, что его хозяина здесь больше нет. И всех остальных, кого Коул хранил у себя дома.

Я заглянула в черные глаза змея и даже не вздрогнула. А испытала только жалость, потому что чувствовала, что он скучает по хозяину.

Змеи такие красивые. Люди не любят их, потому что бояться. А Коул ничего не боялся, и, несмотря на то, что он был странным с самой школы, я всегда считала его особенным.

Я хотела дружить с ним, потому что ему было плевать на мнение окружающих.

У него был свой мир, в котором он интересовался вещами, которыми не интересуется нормальный подросток.

Алкоголь? Вечеринки? Все это пришло к нему намного позже, но только потому, что он хотел привлечь мое внимание.

Я не верила в то, что Коул действительно болен. Да, может быть у него проблемы с самоконтролем — он излишне жесток и агрессивен. Импульсивен.

Но без этих качеств он бы вряд ли когда-нибудь заинтересовал меня по-настоящему.

Все это было необходимо мне. Мне нужна были эта сила, жестокое плечо, власть и давление.

Только такой мужчина мог покорить меня, потому что других я давила сама.

Настолько они были жалкими. Нет, даже не так. Просто не для меня.

«Ты же знаешь, что это не про нас. Мы никогда не будем этими милыми парами, которые собираются по вечерам перед сериалами и едят вместе. Строят планы на будущее, да? Мы будем жить моментом. И делать то, что мы хотим. Здесь и сейчас».

Каждый раз я вспоминала эти слова Коула. Слова, которые в нескольких предложениях описывали, что мы оба хотим немного другого. А, может быть, мы просто достаточно смелы для того, чтобы жить так, любить так — ярко и страстно, постоянно ходя по краю. По лезвию.

А теперь я все испортила. Да, Коул уничтожил меня, мою мечту и забрал мои силы. И вот, я лежу на полу его комнаты и понимаю, что не могу больше бороться.

— Я скучаю… — тихо, шепотом произнесла эти два слова. Истина, в которой могу признаться только себе самой.

Скучаю до того, что без него все кажется таким пустым и никчемным. Я не смогу без этих эмоций. Просто не смогу.

Пусть больные, но они заставляли меня двигаться дальше, меняться. Идти вперед.

И я не отпущу Коула, даже если он самый настоящий псих. Если понадобится, я лягу в психушку и всю жизнь проживу с ним в одной палате.

Если понадобится, я даже сама сойду с ума.

Поднимаясь с пола, понимаю, что окончательно ослепла от своей любви. Ну и пусть. Я люблю его, и он ничего не сможет с этим поделать.

* * *

Я не сразу нашла психиатрическую больницу, которая находилась за пределами города. Намучавшись с дорожной развязкой на выезде ЭлЭЙ, я наконец-то добралась до этого злачного места, которое выглядело как хороший четырехзвездочный отель. Очевидно, богатенькие семьи сплавляли сюда своих странных родственников, иначе никак не объяснишь, почему это здание сияет зеркальными, чистыми стенами.

Сделав глубокий вдох, я осмелилась зайти внутрь. На ресепшене сидела приятная молодая девушка со светлыми волосами и мечтательным выражением лица. Даже кожа ее была бледной, как будто специально подбиралась к ослепительно белым стенам.

— Здравствуйте, к вам недавно привозили молодого человека без сознания…

— Да, здравствуйте. Да, привозили. — Она оторвалась от компьютера, за которым сидела, и с подозрением посмотрела на меня.

— Коул Стоунэм. Я хочу навестить его. — Глаза девушки вспыхнули, а затем она начала приглядываться ко мне с каким-то странным заядлым интересом, а еще… С завистью?

— А кем вы ему приходитесь? — немножко грубовато спросила она, и я заметила, как улыбка медленно сползала с лица Дэстани (я заметила бейдж, у нее на груди).

— Я…

В горле будто бы застрял ком, усыпанный тысячами игл. Я опустила взгляд, не в силах произнести ни слова.

Кто я ему? Девушка? Игрушка? Или же просто объект его страсти?

Сердце набатом отбивало лишь единственный верный ответ: «Ты просто тварь, которая его предала».

Но и он сделал мне больно.

«Я просто хотела его проучить». — От этого оправдания лучше не становилось.

— Я д-девушка… Мы… Д-друзья, — заикаясь, произнесла я, почему-то заливаясь стыдливой краской.

— Ох, я очень рада, что вы пришли. Но, к сожалению, к Коулу сейчас нельзя. Он в очень тяжелом состоянии. Он вел себя очень агрессивно, и пришлось… — Она осеклась, отводя глаза в сторону. — Дать ему много снотворного.

Прозвучало так, будто, на самом деле, его накачали наркотой, или мне показалось? Что вообще дают в таких случаях?

— Агрессивно? Но почему? Он же… Не такой, как его отец, верно? Если вы знаете, о чем я.

Дэстани приложила палец к губам, как будто ей было запрещено об этом говорить.

— Знаете, я просто медсестра. И я очень неопытна — я не врач. Но мистер Стоунэм всегда казался мне адекватным и привлекательным молодым человеком. А вот его отец… С ним все очень плохо. Он действительно сходит с ума.

Я вдруг всхлипнула, представив Коула накаченным снотворным. Стеклянный взгляд, обессиленные руки. Приоткрытый рот и глаза, устремленные в одну точку, не замечающие ничего живого вокруг.

— Однажды, я подслушала один разговор, так как интересовалась Коулом. — Она вспыхнула, заливаясь румянцем. — И узнала, что все в его семье по мужской линии… Ну, вы сами меня понимаете. А потом рылась в результатах тестов, которые проводили над ним в детстве. Они показали, что у него есть к этому склонности, и да, у него довольно своеобразный взгляд на мир, но если смотреть в широком смысле, то он абсолютно здоров. По крайней мере, я никогда бы не подумала, что его станут изолировать от общества. — Ее голос снизился до шепота. — А потом… Потом к доктору Коула пришел какой-то парень… Белобрысый такой, жутко красивый и высокомерный — я это сразу поняла по одному только взгляду.

Девушка говорила быстро и тихо — я только успевала проглатывать информацию, получая очередной шоковый удар один за другим.

— Не знаю уж, о чем они разговаривали. Да только доктор Рент потом весь день был очень довольным. А через несколько дней сюда привезли Коула. С тех пор я не видела его — другие медсестры докладывают мне о его состоянии, а за мной сейчас другие пациенты. Сдается мне, тот парень приплатил доктор Ренту за то, чтобы Коул оказался здесь.

Она выдохнула так, как будто испытала неимоверное облегчение, выложив наконец-то всю правду.

— Я работаю по восемьдесят часов в неделю, поэтому всегда прислушиваюсь и наблюдаю. Общаюсь с посетителями. Иначе, я бы уже давно сошла с ума от одиночества, — вдруг призналась Дэстени.

— Я думаю, тебе пора сменить работу. В этом месте очень трудно не сойти с ума.

— Это точно. — Она кивнула, а потом посмотрела на меня с сожалением. — Понимаете, я не могу вас пустить к Коулу. Это запрещено. Меня сразу уволят или того хуже — не зачтут практику. И с медицинским колледжем я могу распрощаться.

— Но мне очень нужно к нему. Пожалуйста. — Я готова была сложить руки вместе и прижать их груди, умоляя. Лишь бы она дала мне шанс увидеть его, коснуться Коула.

— Ладно, есть у меня одна идея. — Она сделала вид, что что-то пишет в своем компьютере, когда мимо прошла толпа из мужчин в белых халатах. — Какой у тебя размер?

— Эс… А что?

Я подняла одну бровь, непонимающе уставившись на Дэстани. Кажется, я догадалась, что за мысль пришла ей в голову.

* * *

— Держи. — Дэстани дала мне какую-то тележку, на которой стояли прозрачные подписанные баночки с таблетками. — Если увидишь врачей, скажешь, что у тебя обход. Но, я надеюсь, все пройдет гладко. Главное — чтобы ты не попалась тому, кто всех медсестер знает в лицо.

Я кивнула, неловко поежившись в белой форме, которую она мне выдала.

— Спасибо, Дэстани. Я бы на твоем месте все же подумала о смене работы… — Я подмигнула ей, в душе искренне поблагодарив эту добрую девушку. Она, наверняка, была без ума от Коула и все же помогла мне. Стоит поучиться у нее доброте и бескорыстию…

Вроде бы я ни у кого не вызывала подозрений — по крайней мере, ни пациенты, ни их посетители, ни врачи, вечно куда-то спешащие, не обращали на меня, ровном счетом, никакого внимания. С успехом добравшись до комнаты Коула под номером сто одиннадцать, я вошла внутрь, приготовившись к чему угодно, но только не к этому.

Ни одна из картин моего воображения не была близка к реальной — жуткой и разрывающей сердце. Когда я посмотрела на человека, который полулежал в постели, мои руки затряслись так, что все микстурки, что стояли на моей тележке, могли разбиться.

Стеклянный взгляд, обессиленные руки. Приоткрытый рот и глаза, устремленные в одну точку, не замечающие ничего живого вокруг.

Да, только все было в разы хуже. На Коуле была какая-то серая майка, оголяющая исколотые руки. Плечи, на которых красовались следы от уколов с остатками синяков.

Я приложила руку ко рту и заплакала, сама не заметив, как все внутри в который раз обрушилось. Я еще никогда не чувствовала себя такой гнидой, даже тогда, в пятнадцать.

Коул действительно смотрел в одну точку. В руках у него была зажата какая-то потрепанная книжка… (Он, что, читал?) А под глазами сияли круги, переливающиеся всеми оттенками синего и фиолетового. Вид болезненный, жуткий.

Наверное, любой человек посчитал бы его уродливым, увидь его таким в первый раз.

Но не я.

— Коул… — Тихо выдохнув, в два шага оказалась у его постели и присела. Я хотела взять его за руку, но он поднял ее, прижав к груди захолустный томик.

— Колите. Давайте. Колите и уходите.

— К-коул… О чем ты? Это я. Коул… — Слезы градом полились по моему лицу, я просто не верила, что могла сотворить с ним такое.

— Коли мне свою хрень, чертова сука. И уходи, — омертвелым голосом произнес он. Фраза была грубой, но сказал он ее четко, словно робот. Ни одна голосовая связка его не дрогнула, как будто он больше не испытывал никаких эмоций.

— Коул, я Ребекка. Помнишь? — снова повторила я, заметив, как он закрыл глаза на слове «Ребекка».

Его губы зашевелились, как будто он считал про себя. Один… Два… Три… Что с ним сделали?!

Потом он открыл их вновь и протянул мне книгу.

— Забирай, если она тебе так нужна. И уходи. — И снова этот пустой голос, заставляющий все мои органы внутри сжаться в огромный ком.

Я взяла в руки книгу, на которой золотыми буквами было написано «Ребекка», и заплакала сильнее — мое дыхание стало похожим на прерывистые вдохи и выдохи, а живот сотрясался от рыданий.

Коул перевел взгляд на меня, но без интереса.

— Это я — Ребекка! Я! КОУЛ, ЧТО С ТОБОЙ? — Я прикусила язык, понимая, что орать мне ни к чему.

— Ты очень похожа на нее, — вдруг произнес он, как будто видел меня (В чем я очень сомневаюсь, ведь его взгляд был подобен взгляду слепого человека). — Но это нереально. Мое сознание просто хочет видеть то, чего нет. Хочет видеть… — Он опустил голос до шепота. — Ее…

— Меня. Меня ты хочешь видеть, Коул. Прости… — Я дотянулась до его руки и крепко сжала холодную, как лед, ладонь. Синие веточки вен были видны через побледневшую кожу. — Прости меня…

— Не трогай. — Коул одернул свою руку, отвернувшись от меня к стене. Его палец заскользил по бетону, вырисовывая какой-то незамысловатый узор.

— Коул, выслушай меня! — Захлебываясь от слез, я приблизилась к нему и обхватила его лицо руками. Холодное, такое холодное.

Глаза Коула больше не темнели — серая радужка потеряла привычный серебристый блеск.

— Я не хотела, чтобы так вышло! Я не знала… Что над тобой будут так издеваться… Я дура, дура, дура… Прости меня! Я здесь, я с тобой, это я. Коул, поверь мне. — Я была близка к тому, чтобы накрыть его своим телом и плакать, пока он не подаст хоть какие-то признаки себя.

Настоящего Коула.

— Помнишь Вегас? Коул, ты помнишь? — Я хотела бы достать телефон и показать ему фотографии, где мы вместе. Но я все удалила. Все до одной. Я буквально стерла Коула из всех сфер жизни.

— То, что происходит в Вегасе, всегда остается в Вегасе, — механически пробормотал он. И я встряхнула его. Он не стал сопротивляться. Лишь слегка поморщился.

— А помнишь… Дамбу… Помнишь? Помнишь хоть что-нибудь?

— Я все помню. Я же сам это придумал. Все было как… Сон… Наяву. Но теперь я проснулся.

— Да нет же! Ты спишь! Тебя накачали какой-то гадостью из-за меня, идиотки! Я опустила тебя перед братьями, прости… Это была моя идея… Коул.

Но Коул больше не произносил ни слова. Я словно общалась с обездвиженной статуей.

— Ты не помнишь… Ничего не помнишь! И даже это…? — Чувствуя, как боль пронзает все мое тело, приблизилась к его лицу и оттянула его губу на себя, пробуя на вкус. Такая же, как и прежде. И запах — такой родной, знакомый. Смешанный с запахом гребанных лекарств. Я провела языком по его солоноватым губам, желая, чтобы он ответил мне.

Проснулся.

Почувствовал хоть что-нибудь.

Вернись ко мне, Коул.

Я дышала его в губы, как после тяжелого забега, но Коул лишь морщился — не от отвращения, нет. А от того, что останавливал себя, сдерживал в руках. С толикой радости в сердце я заметила, как его дыхание стало неровным, а зубы сжались, будто он запрещал себе целовать меня. Словно я была ядом, микстурой. Которая убьет его при поцелуе.

— Это неправильно… Уходи… Вон… Из моей головы… — Я чувствовала на губах его горячие дыхание, прижавшись носом к его носу.

— Поцелуй меня. Поцелуй меня. Поцелуй меня, — судорожно зашептала я, умоляя, заклиная. Мои губы ворвались в его рот без спроса, и тут меня как будто дернуло током.

Его ладони обвили меня за талию быстро — так, будто он боялся, что я испарюсь через секунду. Он ответил мне, проникая в мой рот языком, переплетая его с моим, играя с ним. Быстро, так быстро.

Коул целовал меня, как в последний раз. Будто бы прощался.

Я хотела отдать через это соприкосновение губ ему всю свою силу. Вдохнуть в него жизнь, которую забрала.

— Я все помню, — срывающимся голосом в ответ произнес он. — Но ты должна уйти, Ребекка. Я знал, что ты настоящая. Я знал, что все, что они говорят, было ложью. Но правда в том, что я действительно опасен для тебя.

Я отстранилась от него на несколько миллиметров и закрыла глаза.

— Я подарил тебе Зевса.

Сердце пропустило удар. Остановилось.

— В детстве у меня был такой же пес — Дрейк. Мой отец, как ты знаешь, — больной, и он перерезал ему горло на моих глазах. Он избивал… Маму. И избивал меня. Я не хочу, чтобы ты меня жалела или винила его. Он не виноват. Он просто не может себя контролировать. Как и я. Сколько раз я пытался придушить тебя своими руками? Вспомни это. Вспомни и уходи, не оглядывайся.

Мои губы все еще горели от его поцелуя. Я не находила слов, чтобы хоть что-то сказать. Как так? Он подарил мне Зевса? Но тогда же он ненавидел меня…

— Почему? — Выдыхаю, еле шевеля бледными губами. Еще чуть-чуть нервного стресса и мои синяки будут похлеще, чем у Коула. Я бы сама сейчас не отказалась от психотерапии и хорошей дозы снотворного.

— Я тебя выбрал.

Я встретилась с ним взглядом, ничего не понимая. Коул выглядел так, как будто знал то, что сокрыто от глаз всей Вселенной. Словно он — обладатель всех тайн мира и сакральных знаний.

— Ты не поймешь этого, Бекка. А теперь уходи, уходи… Иначе я снова превращу твою жизнь в ад! В АД! В АААААААААААААД! — Он вдруг заорал так сильно, что все жилки на его лице затрепетали в непрерывающейся судороге. Лицо стало безобразным — безумным каким-то, — и пока я не успела его разглядеть, его руки потянулись к моей шее, но как-то нелепо.

Было похоже на то, что он притворялся.

— Коул, Коул, успокойся! Прошу… — Я заплакала еще сильнее, наблюдая за тем, во что он превращается. Я уже запуталась во всем. Не знала, где реальность, а где что-то другое.

Где он настоящий, а где Коул… Не в себе.

— Уходи, сука, и никогда не возвращайся. — Этими словами он загнал последний кол в мою грудь, и я отпрыгнула к двери, кидая на него последний испепеляющий взгляд.

И только когда я начала отворачиваться, заметила слезы, беспрерывно покатившиеся из его глаз. Но я не стала… Не стала оборачиваться.

Я ушла, унося с собой все свои чувства, разбитые на осколки внутри меня.

ГЛАВА 18

Ребекка

Есть вещи, с которыми трудно справиться в одиночку. Будь то какая-нибудь очередная глупость, которая кажется такой важной. Или же разбитое сердце.

Только почему-то осколки давят не только на грудь, но и на все тело.

Все конечности стали ватными, непослушными — испытавшая стресс кровь зажила своей жизнью.

Благодаря всего одному поцелую, я поняла, что значу для Коула. Поняла, как ему тяжело, когда он видит свое отражение в зеркале.

Заметила в его глазах искренний страх… Страх за меня и за то, что в своих играх он может однажды уничтожить меня.

Мне просто нужна была чья-то поддержка. Кайл, наверное, сейчас проводил время в своей излюбленной компании Кендалл, Макса и Эмили, и они бы вряд ли поняли меня с моими не совсем типичными проблемами.

Я знала, что Коул здоров. Но он верил в обратное. И я понимала, что пока он не научится побеждать свой страх — нелепую фобию, которая осталась у него с детства, — мы не сможем быть вместе.

Все, что мне сейчас было нужно, — это Зевс с его мягкой шерсткой под щекой. Мерседес и ее ободряющая улыбка.

Теплое плечо, в которое можно уткнуться и просто помолчать.

Мамино плечо.

Это было так глупо, но я помнила, что в далеком детстве все было иначе. Где-то в глубинах моей памяти всю мою жизнь я несла в себе образ, где мама убаюкивает меня перед сном.

И называла я ее — мама. Многие люди, наверное, понятия не имеют, какое это счастье произнести слово: мама.

Мама, мама, мамочка…

Я влюбилась в сумасшедшего придурка, а внутри все горит от чувства несправедливости, в котором я жила в последнее время.

Мама, мама, мамочка…

Я люблю тебя, несмотря на то, что мы так далеки друг от друга. Мы просто забыли. Какого это — быть близкими.

Когда я пришла домой, решила, что сейчас это именно тот самый миг, который изменит мое будущее. Я не стану откладывать ничего на завтра. На следующий час, месяц или год.

Я начну с себя, потому что это единственный главный вывод, к которому пришла, получив опыт прошедших месяцев.

Это было важно. Я вдруг прозрела, понимая, что весь мой мир — это лишь мое отражение. Отражение моих мыслей, внутреннего диалога самой с собой.

Я всегда была за войну и получала удары от жизни.

Но теперь я хотела мира.

Забравшись на подоконник, я взяла пример у Коула и принялась писать письмо папе. Его не было дома — проходя мимо кабинета я заметила, что его стол был пустым, да и машина в гараже отсутствовала.

Возможно, он не скоро найдет время на то, чтобы прочитать мое письмо, но это неважно. Главное — что я выложу в нем все, и рано или поздно он найдет, что мне ответить. В любом случае, сам факт написания этого письма снимет с моей души тяжелый камень, грех под названием: обида.

Как только я поставила точку в своем небольшом, но таком важном сообщении, почувствовала небывалую легкость.

Оставив письмо на папином столе, я вдохнула запах его сигар — шоколад и вишня, — и покинула помещение.

Мама. Мама сидела у туалетного столика, и лицо ее было чистым, без грамма косметики. Она наносила увлажняющие крема на чистую кожу и что-то мурлыкала себе под нос, не замечая, что я наблюдаю за ней через открытую дверь.

Мы были так похожи — лишь цвет волос наш кардинально отличался, но все было гораздо глубже. Я была такой же, как и мама, — возможно, поэтому нам было тяжело ладить. Мы обе были слишком сильными. Строптивыми. И, чего уж там, стервозными.

Я отворила дверь и подобралась к ней, спокойно обняв за плечи. Почувствовала, как она вздрогнула — ещё бы, наверное, ей показалось, что она спит.

Я и забыла, когда в последний раз ее обнимала.

Просто за то, что она есть.

Наплевав на всю боль, что мы причинили друг другу.

Если всего одно объятие, один первый шаг с моей стороны еще способен спасти наши отношения, то, пожалуйста, — я сделаю его прямо сейчас.

Когда я уткнулась в мамину шею, она тихо заплакала — и это были самые прекрасные слезы, которые я когда-либо видела.

* * *

— Жаль, что с Коулом так вышло. — Мерседес, которая сидела напротив меня, выглядела похорошевший. До того как я выложила ей свою драму об отношениях с Коулом, она пару часов рассказывала мне о преподавателе, который с недавних пор появился в их закрытой академии для девочек. Мы сидели в одном из кафе Монмартра, и, несмотря на то, что прошло уже две недели, с тех пор как я не видела Коула, память о нем не оставляла.

Он как татуировка на моем лице, но на деле, на сердце, — глубоко, видит все, и от нее трудно избавиться.

— Я всегда буду испытывать к нему чувства. Но без него моя жизнь будет гораздо спокойнее, счастливее. Пора прийти в себя — остепениться. Тем более, в глазах Стефана, я идеал. И, знаешь, это приятно.

— А я этого не понимаю. — Подруга всегда умела правильно возразить и достучаться до истины, которую я пыталась скрыть от самой себя. — Никому не нужны идеалы. Коул не идеален, да. А еще он псих. Но какая разница?! Если только с ним ты живешь, а не существуешь… Подумай об этом, Би, пока тебе не стукнуло сорок, а рядом старичок Стефан, которому ты и не особо-то нужна.

Наш разговор прервал телефонный звонок. Я ожидала увидеть звонок от ректора, который, наверняка, находится не в восторге от того, что я уехала посреди учебного года. Но цифры на экране были мне не знакомы и никак не определялись.

Решившись взять трубку, я ответила:

— Да.

— Здравствуйте, мисс Картер. Мы хотели бы вас поблагодарить за то, что приняли участие в нашем конкурсе. Ваши работы просто великолепны. И я с удовольствием хотела бы вам предложить сотрудничество. — Веселый голос на другом конце провода поверг меня в шок.

— Простите, а кто вы? И о каком таком конкурсе идет речь?

— Боже, простите. Совсем забыла представиться. Я главный редактор журнала «Teen», и мы совместно с «Planet Blue»[12] устраивали конкурс, в котором ждали от участников их эскизы… Вы попали в тройку лучших. Я бы очень хотела носить одно из ваших платьев.

Я онемела, глупо приоткрыв рот. Кажется, я даже забыла, как дышать. Тысячи вопросов родились в голове за одну секунду, но, кажется, я даже не нуждалась в ответах на них.

Как мои работы оказались на конкурсе?

Почему они предлагают мне сотрудничать после того скандала?

Но вслух я задала только один вопрос, который терзал меня больше всего.

— А вы уверены, что ничего не путаете? Я имею в виду, это я — та самая Ребекка Картер. Если не знаете, можете загуглить. Интернет выдаст вам очень много интересной информации обо мне. — Я взглянула на Мерседес, которая явно была недовольна моим чистосердечным признанием.

— Мы знаем о том, что с вами произошло. Неплохой пиар, кстати, да нас и не особо-то волнует ваша личная жизнь. Вы же дизайнер! Знаете, подростков больше интересует, почему распалась какая-нибудь очередная звездная пара, и что им надеть в школу на завтра или в колледж… И я думаю, что вам есть что предложить. Так что, можете не беспокоиться: мы знаем, кому звоним!

От сердца отлегло мгновенно. Мне, наверное, следовало бы заплакать от счастья и заорать на всю кофейню, приводя всех посетителей в шок.

Моя мечта сбылась — мечта всей моей жизни, — и всего лишь за несколько месяцев. Это как выиграть в лотерею с шансами один на миллиард.

А еще мне было гадко от того, что я знала, кто для меня все это сделал. И что потом ему сделала я. Я просто мразь, которая слишком жестоко его покарала.

Я могла бы обойтись другими методами, но растоптала жизнь Коула, и теперь он будет сидеть там, где все вокруг напоминает ему о том, что он немного… Другой.

Записав в блокноте дату и место встречи, я с хлопком захлопнула его и положила трубку, уставившись на ликующую Мерседес.

— Господи… Только не говори мне, что это…

— Да, я победила в конкурсе, на который даже не подавала заявки. Я… Победила. — Я сказала эти слова, не осознавая того, как много они значат. Я не понимала, не понимала, КАК это возможно. Но это произошло. Жизнь преподнесла мне еще один подарок.

Как будто я этого заслуживаю.

— Зато я знаю, кто подал. — Мерседес хмыкнула, посмотрев на меня, как на идиотку. — Да и ты не глупая, я думаю.

Она не стала меня обнимать, поздравляя и радуясь. Вся моя свита налетела бы на меня тут же, но Мерседес была не такой — для нее эта новость не была удивлением, потому что она верила в меня и знала, что так будет. Поэтому, она просто начала без остановки болтать о том, как теперь я смогу жить.

Полная самодостаточность и независимость, дело всей моей жизни и открытые дороги передо мной.

Я была счастлива, очень счастлива, но где-то там, за улыбкой и появившейся надеждой, трепетал вопрос:

Есть ли во всем этот смысл и счастье, если Коула рядом со мной не будет?

* * *

Мне нравилось созерцать настоящую осень, чувствовать смену времен года. Листья деревьев во всю были украшены желтовато-красноватыми оттенками, и вместо юбок и топов я могла надеть легкий тренч и шляпу. Кто-то, конечно, считает, что в ЭлЭй идеальный климат, но даже вечное лето может превратиться в пустую обыденность, если, иногда, не покидать свой дом, наблюдать на новыми местами и культурой, а потом уезжать домой и радоваться возвращению.

Я вдруг подумала о том, что мы могли бы отправиться с Коулом путешествовать. Пусть по штатам, а может, и по другой стране — не важно. Одна наша поездка в Вегас чего стоила — я готова была обкусать свои ногти, пока смотрела на то, как сосредоточенно он ведет машину.

Хмурый взгляд с прищуром, то, как он держит руль одной рукой, — все это до сих пор стояло перед моими глазами так, как будто это было вчера.

Сейчас, стоя рядом со Стефаном, я испытывала угрызения совести, что думаю только о Коуле, но старалась иногда слушать его и кивать в такт его речи в нужное время. Мы гуляли по мосту Pont des Arts и, честно говоря, это, наверное, одно из самых романтичных мест на планете — каждый миллиметр изгороди моста был заполнен замочком, на котором влюбленные писали свои имена, а потом выкидывали их в реку.

Столько пар со всего мира поклялись здесь друг другу в вечной любви и верности. Наверное, поэтому, мне казалось, что даже воздух здесь пропитан многогранностью человеческих чувств.

Я и Стефан сели на лавочку посреди моста, и я положила голову на его плечо, почувствовав, как он бережно прижимает меня к себе. Подумать только, он каждый раз благодарит судьбу за то, что ему встретилась такая девушка, как я. Но правда в том, что он не знает настоящую меня.

Его губы прикоснулись к моему лбу, и это было просто невыносимо. Сделай тоже самое Коул, я бы, наверное, плясала от счастья, но рядом со Стефом я чувствовала себя так, будто мы уже полвека прожили в браке.

Ни намека на страсть.

Ни малейшего огонька, ни даже уголечка, из которого бы разгорелось пламя.

Все так спокойно и ровно, и я понимаю, что для кого-то это счастье, но уж точно не для меня.

Мне нужно, чтоб меня провоцировали. Нужно, чтобы мой мужчина не смотрел мне в рот и не наблюдал за тем, как я творю беспредел со своей жизнью.

Мне просто необходимо, чтобы мне дарили взрывные эмоции, без которых я заскучаю и опять буду искать их на стороне.

В пакетике с кокаином, в объятиях парней, которых не знаю, но надеясь что-то найти. Но я не найду ничего, потому что уже обрела все, что так хотела, в одном человеке. Но теперь и это в прошлом.

— Я хотел дождаться твоего отъезда и подарить в аэропорту. Но этот мост… Я не могу больше скрывать свой подарок, Бекка. Я хочу, чтобы оно стало символом того, что мои намерения к тебе серьезные. И мои чувства довольно сильные. — Голос Стефана пробуждает меня от задумчивости, а взгляд падает на его руки, в которых он держит маленькую бирюзовую коробочку от Tiffany.

— Стеф… — Уставившись на кольцо из розового золота, осторожно качаю головой из стороны в сторону. Господи, впервые в жизни мне дарят кольцо, а я не испытываю абсолютно ничего при взгляде на него.

— Прошу, только не говори, что ты не готова и так далее. Это не предложение. Пока нет. Но это знак того, что… Я хочу быть с тобой. Хочу жить с тобой после того, как ты закончишь колледж. Хочу оберегать тебя. Хочу, чтобы ты знала, что ты моя.

А в мыслях только одно слово, пульсирующее в висках: «Коул, Коул, Коул».

Я только для него. Он только для меня.

— Стефан, оно очень красивое. — Произнося эти слова, даже не смотрю на кольцо. — Только один вопрос… Почему ты хочешь быть со мной?

Мне хотелось бы, чтобы он рассказал хоть обо дном моем качестве, настоящем качестве, которое ему нравится. Или же крепко поцеловал, доказав нам обоим, что между нами все по-настоящему. Но отношения наши были холодными, несмотря на прикосновение тел и взглядов, в то время как Коул разжигал во мне огонь, даже когда глядел на меня издалека — будь то на первой вечеринке в братстве — или когда просто находился на расстоянии.

Но Стефан не сделал ни того, ни другого — он просто молчал, слегка нахмурившись. Наверное, придумывал, что ответить. Ведь банальное «Ты чиста, идеальна и невинна» меня не заденет. Пару раз его рот приоткрывался, как будто он собрался с духом и решил что-то сказать, но через секунду с тем же успехом закрывался, так и не выпустив из себя ни слова.

— Ты… — Я только усмехнулась, мысленно поблагодарив его за попытку.

— Ты думаешь, я идеальна. Но такую девушку может полюбить каждый. А такую можешь? — Я достала телефон и, приложив усилия, нашла компрометирующие меня фотографии. — И это — мое настоящее прошлое, Стефан. С такой ты хочешь быть? Да?

Он ничего не успел ответить, потому что я взорвалась, опережая его обвинения во лжи.

— Да, я соврала тебе! Но если бы ты по-настоящему испытывал ко мне чувства, тебе было бы плевать на это. Но по твоему лицу… — Стефан насупился и сжал губы, постоянно кусая их изнутри. — Я вижу, как ты брезгуешь. Конечно, ведь раньше я была девушкой, мягко говоря, необремененного поведения. И знаешь, что?.. Мне все равно.

Дыхание мое стало тяжелым, я чувствовала, что, наконец, высказала ему всю правду и сняла с себя нелепую маску милой девушки. Я встала, больше не в силах сидеть рядом с восковым человеком, который даже бровью не повел, пребывая в шоке.

Стефан посмотрел на меня в упор — теперь он оценивал меня по-другому. Мое прошлое было так важно для него.

— Присядь, Бекка, я готов это обсудить. Подумать… — Я не верила своим ушам. А еще меня раздражало это его спокойствие. Невольно я вспомнила тот раз, когда поцеловала Гидеона на глазах у Коула… Ох, что было. Как он психовал, как метали молнии его глаза, как трясло его от одной только мысли, что я могу достаться другому.

А Стефану будто бы все равно. Знаю, что, может, это и не так, но ничего не могу с собой поделать.

— Стефан, тут не о чем говорить. У тебя все на лице написано. — Я поджала губы, отвернувшись. Затем мой взгляд снова метнулся к нему — растерянный, озадаченный вид; прозрачные глаза, не выражающие ни гнева, ни борьбы. — Прости.

Отвернувшись, я пошла по мосту, понимая, что даже сейчас он не сделает ничего, чтобы остановить меня.

А ведь мог бы догнать, побежать, остановить. Но он не будет.

И я была очень этому рада, с каждой секундой ускоряя свой шаг. Теперь я вернусь домой и буду идти только вперед, не оглядываясь на прошлое.

ГЛАВА 19

Коул

— Ваши лекарства, мистер Стоунэм. — Дэстани опустила на мой поднос два прозрачных пузырька, к которым я уже давно привык. Они травили меня этой гадостью целыми днями, пока в голове не завязался тугой узел из воспоминаний и реальности, который я больше не мог распутывать. Но… В последние несколько дней что-то изменилось, не смотря на эти таблетки. Неужели я настолько привык к препаратам, что теперь для меня это уже обычное состояние? Пассивность. Отсутствие интереса к чему-либо. Вокруг лишь белые стены — тюрьма, на которой по ночам я вижу фильмы из обрывков воспоминаний.

И каждый раз все заканчивается тем, что я ухожу в себя, закрываю глаза и представляю Ребекку. И ее поцелуй, который пытался отрезвить меня и был таким реальным.

Я бы снова продал душу Дьяволу, лишь бы еще хоть раз почувствовать ее губы своими, впиться в нее до крови, дышать ею… Пока не закончится кислород. Наверное, для нас обоих это было бы лучшей смертью.

Не глядя, проглатываю две кислые таблетки.

— Вам уже лучше? — Дэстани всегда такая заботливая. Хорошая девушка, мне жаль, что она влюблена в меня безответно.

— Таблетки… Я к ним, видимо, привык. Сначала в голове был такой туман. А сейчас… Как будто все нормально.

— Так и должно быть. — Дэстани вдруг заговорила шепотом, наклонившись ко мне. Я слегка удивился такому, но продолжил ее слушать. — Это обычные витаминки. Я подменяю их уже несколько дней. Мистер Стоунэм, я знаю, что вас ими отравляют. Поэтому хочу, чтобы вы знали правду.

В голове появились сразу два диаметрально противоположных чувства: надежда и сомнение.

А что если мне все это кажется? Больное воображение уже настолько разыгралось, что мне чудится то, как мне помогают выбраться отсюда?

На самом же деле, нет никакой Дэстани… Да и Ребекка была сном.

Я уже не знаю где сон, а где реальность.

Но что-то в душе настойчиво подсказывает о том, что Дэстани вполне себе реальна. Вот она, стоит передо мной.

Что-то горячее закипает на моей ключице, как будто нагревается из-за солнца или пламени, и, поморщившись, я прикасаюсь к этому месту.

Крестик…

«Я надеюсь, эта вещь всегда будет напоминать тебе обо мне и о том, что в мире есть много хорошего. И светлого. Никогда не впускай в свое сердце тьму и помни, что мама любит тебя».

Эти строки из маминой записки всплыли сами собой, как по мгновению волшебной палочки. Такие ясные, такие живые, как какое-то просветление и осознание того, в чем я сомневался.

Мама знала. Знала, что со мной все в порядке. Только почему-то не забрала с собой. Может, считала, что без денег не сможет меня прокормить, может быть, просто испугалась, что отец еще быстрее сойдет с ума без сына.

Как бы там ни было, она сделала так, как считала нужным, и я не держу на нее обиду.

— Я тебе верю, — задумчиво произношу я, рассматривая Дэстани. Я вижу поры на ее коже. Каждую деталь — все так ясно и четко, что я уверен в том, что все реально.

Это просто… Паранойя. Все эти годы я страдал паранойей по поводу, которого даже не существовало толком.

Нет во мне, черт возьми, никакого Дьявола, Сатаны и тьмы! Нет! Я просто импульсивный псих, но никак не исчадье ада. Хотя, Бекка бы поспорила насчет этого.

— Я думаю, вам нужно покинуть это место. Любым способом. Конечно, доктору Ренту лучше приплатить за то, чтобы отстал, но ведь для вас это не проблема? — Дэстани усмехнулась, глядя на меня, как на ребенка.

И почему я не подумал об этом раньше? Потому что я вообще ни о чем не думал.

— Этот урод поил меня гадостью неделями, а я должен просто встать и уйти?! Вот просто так?! — Я ударил кулаком себя в грудь, закипая от гнева. Дэстани покачала головой, прерывая мою истерику.

— Вы, конечно, можете ему отомстить, но, боюсь, что ваша родственная связь с человеком из психиатрической больницы не сыграет вам на руку. Он уж сможет убедить судью, что с вами что-то не так… — Она поправила прядь светлых волос, убрав ее за ухо. Ее добрый голос убаюкивал меня. — Вам нужно перестать гоняться за местью. Справедливая или нет — она не приводит ни к чему хорошему.

Я сидел молча, обдумывая слова Дэстани. А потом вдруг разозлился сам на себя. Какого хрена я еще сижу тут, как какой-то слабак? Я — Коул Стоунэм, и что я делал все это время? Слушал каких-то ублюдков, послушно ел пилюли с ложечки. Черта с два я буду таким и дальше.

Отпуск окончен, пора вернуться в игру.

Правда, на этот раз все будет по-другому.

* * *

От этого места теперь тошнило. Задний двор особняка братства был полон мусора, после вчерашней вечеринки, а из колонок доносилась невыключенная музыка The Cinematic Orchestra — That Home. Я пришел сюда, чтобы завершить два дела. Первое — забрать свои вещи и животных, не доставит мне особого труда, но второе… окажется настоящим испытанием.

Проходя мимо гостиной, продолжаю наблюдать валяющиеся пакеты из под чипсов, бесконечные бутылки, разбросанные по всему периметру. Хах, можно подумать, они целыми неделями праздновали мой уход из братства.

На одном из диванов в гостиной лежал Александр с двумя дешевыми телками, и, когда я прошел мимо, одна из них приоткрыла глаза.

Несмотря на ее наготу, она не вызывала во мне ни капли возбуждения. Только отвращение. Каждой клеткой своего тела я понимал, что больше не хочу находиться в этом месте.

Может быть, когда-нибудь это братство найдет нормального хозяина, не такого, как я и оно будет процветать, и действительно раздавать билеты в счастливое будущее. Но сейчас оно больше напоминало мне притон или закрытый бордель, для молокососов, каким был и я. Раньше. Теперь уже не хотелось управлять кучкой предателей и псевдодрузей, которых у меня никогда не было.

Хотя тяга к власти по-прежнему ощущалась. Это было, словно потребность в еде — без контроля над чем-либо я затухал, а нереализованные амбиции так и томились в клетке ожидания. У меня будет много времени обдумать, куда их направить. После того, как я…

Открываю дверь на втором этаже, которая ведет в спальню Гидеона. Этот олух, естественно забыл ее закрыть, набравшись на вчерашней тусовке.

Поморщив нос, оглядел комнату в серо-зеленых тонах, наполненную светом. Никогда не понимал такого освещения — на мой взгляд, комната должна быть домом, темной берлогой, в которой можно побыть наедине с собой. Хотя разумеется, это из детских привычек, когда приходилось закрываться в чулане.

Гидеон спал на спине, подложив руки себе под голову. Справа лежала девушка, но почему-то спала она на самом краю кровати и отвернувшись от него, как будто Дон спихнул ее туда, перед сном.

Наслаждаешься, ублюдок?

Я правда хотел быть спокойным. Хотел обсудить с ним все нормально, по-человечески, но кровь внутри закипала так, что обжигала изнутри. Настолько, что хотелось задушить его прямо во сне.

За эти мучения в больнице, за то, что отравлял меня, за тот кошмар, через который я прошел.

Но я больше не хотел быть зверем. И понимал, что вся моя неконтролируемая ненависть лишь в моей голове и я могу с этим бороться.

Я не такой, как мой отец.

— Дончик. — Двумя пальцами я надавил на его ключицы, от чего его глаза тут же распахнулись. Зрачки у Гидеона были огромными, как после хорошенькой дозы, так что, я вообще сомневаюсь, что он спал. — Ну что, как у тебя дела?

— Коул… какого черта, ты здесь делаешь? Ты… что ты хочешь со мной сделать?

— Врезал бы тебе хорошенько. Но лежачего не бьют. — Я посмотрел на него, как на жука, которого не жалко смахнуть с лобового стекла. Как на самую ничтожную мошку. Гидеон будто уменьшился в размерах — настолько он съежился от страха и мысли о том, что сейчас ему не поздоровиться.

— Прости. Прости. Я сделаю, что угодно, только не…

Я рассмеялся. Искренне, живо… и это впервые за долгое время.

— Этот страх в твоих глазах, уже для меня награда. Думал, я проведу там годы? Ты — сука, Дон. Такой же, как и я. И ты мне даже нравился… только вот тебе надо вырасти, и понять, в чем отличие шестерки от короля.

— И в ч-чем же? — Заикаясь, спросил он, когда я с силой надавил на его грудь снова. Так я заменял себе удары по его телу, которые хотелось совершить.

— Короли управляют и у них всегда есть свое мнение, свой путь и своя дорога. А шестерки — лицемерят, подлизываются и строят заговоры против королей. Знаешь, а ведь ты мог бы пересмотреть «Игру Престолов» на досуге, а?

Я просто над ним издевался. Не мог же я уйти молча, не попрощавшись с ним, и не показав, что у меня все хорошо.

— А еще они никогда не спят со шлюхами в одной постели. — Я покосился в сторону девушки.

— Ну ты же спал с этой шлюхой Ребеккой. — Вдруг выплюнул он, видимо не совсем понимая, что творит.

Моя реакция была мгновенной — пальцы сжались на его глотке, а еще больше я желал нащупать у него сонную артерию… дыхание сперло, от того, что он посмел так отозваться о ней.

— Забирай свои бля*ские слова обратно, мразь ты сраная. — Сквозь сжатые зубы произнес я, вглядываясь в его пустые глазенки. Хотя несомненно красивые и сладенькие. Такие нравятся всем девочкам.

— З-з-забираю. Забираю. — Тут же пробормотал он, пытаясь вдохнуть. Я ослабил хватку, не желая себе лишних проблем.

— Не смей, даже имя ее произносить. Смотреть на нее, даже издалека… дрочить на нее, и думать о ней. Делай, что хочешь с этим местом, оно полностью твое. Я даже не буду тебя избивать, ублюдка, хотя стоило бы. Я понимаю, почему ты так поступил со мной — я дал тебе повод, а ты решил показать свои яица. Не вышло, но попытка была…

Гидеон сжал губы, и сморщился, приготавливаясь к чему-то ужасному. Но я отпустил его — вот так просто и встав с кровати отошел на пару метров, провожая взглядом.

— До свидания. Может, ты не повторишь моих ошибок и будешь нормальным Президентом. В конце концов, если бы ты не глазел на мою девушку, мы возможно бы, подружились… да? — Я усмехнулся и развернувшись, пошел к выходу из комнаты, намереваясь посетить свою.

Свой террариум, где по мне скучали мои друзья. Я перевезу их в другое место.

В дом бабушки и дедушки — милое здание в викторианском стиле, оно как раз подойдет мне в случае, если я останусь в ЭлЭй.

Но останусь ли я здесь? Это будет зависеть только от Ребекки и от письма, которое мне еще предстоит ей написать.

Я не могу допускать ошибок, если хочу вернуть ее. И попросить прощения, за боль, которую я ей причинил. И поблагодарить за любовь, которую она, несмотря на это, испытывала.

ГЛАВА 20

Ребекка

— Не волнуйтесь вы так, Ребекка. — Кассандра — главный редактор журнала «Teen» сидела напротив меня, пока я подписывала контракт. Руки у меня и правда тряслись, а вот в душе порхали бабочки, которые пели о том, что все это не правда и я, должно быть, сплю.

Вот как все просто оказалось. Мечта всей жизни, превратилась в мечту нескольких месяцев. Иногда достаточно сделать лишь первый шаг и она уже сама плывет тебе в руки.

Мир такой непостоянный и впервые в своей жизни, я понимаю это, глубже, чем многие «спящие» люди вокруг.

Они не понимают, что могут получить все, что они пожелают — достаточно лишь встать с дивана и начать что — то делать. Но всегда, же легче жаловаться, как я раньше:

«Родители виноваты, в том, что я страдаю от булимии. Они не любят меня».

«Все управляют мной, поэтому я хочу управлять слабыми».

«Я не могу изменить Коула, ведь он псих, который уничтожит меня, поэтому я должна отвечать ему боем на вызов».

Но на деле, все оказалось не так. Может быть я навсегда останусь стервой с характером, но за эти несколько месяцев я поняла, несколько простых вещей, без которых жизнь теперь, казалась бы неправильной.

Я начала с изменений в себе и все, даже отношение Коула ко мне, поменялось. Я отвечала тем самым боем, на вызов, а потом… ответила чувствами. Чувствами, которые просто хотела подарить ему и плевать, что он не стал бы их принимать.

Главное, что я пыталась.

— Я волнуюсь, все таки… не каждый день подписываю договора на годовые контракты… и на такие деньги. — Я улыбнулась, поставив последнюю завитушку в бумагах. Мы с Кассандрой пожали друг другу руки и попрощавшись, я покинула здание в центре ЭлЭй, прекрасно зная, что вернусь сюда снова. Теперь это станет моей работой и моим вторым домом, и сидя где-нибудь в просторном кабинете с прекрасным видом, я буду творить новые эскизы и придумывать все больше новой одежды.

Да, для подростков. Может, это не совсем то, о чем я мечтала, но это как оказаться среди звезд, целясь в луну.

* * *

— Радость моя, мальчик мой. — Зевс подпрыгнул на задних лапах, и положил передние на мои плечи, виляя хвостиком, подобно маленькому щеночку. Он соскучился по мне, да и я тосковала по нашим совместным пробежкам.

Знание того, что Зевса подарил мне Коул, не изменило моего отношения к псу. Конечно, я не понимала, мотивов Коула, и даже не догадывалась о том, что действительно творится у него на уме сейчас, а тем более — тогда, когда мы «враждовали» в школе.

Но мне больше не нужно этого понимать, а нужно просто научиться жить без него. Без постоянной нервотрепки, в царстве спокойствия и целеустремленности. Скучно.

Но…

Мой взгляд падает на конверт бирюзового цвета, лежащий на подушке. Первая реакция, это почему-то страх.

Что если Коул окончательно сошел с ума в больнице, как-то от туда выбрался, и теперь собирался… ужесточить игру?

Взяв в руки конверт, я боролась между двумя мыслями:

Разорвать или прочитать?

Разорву — буду очень жалеть. Прочитать — значит, вернутся к своему прошлому.

Трясущимися руками начала разворачивать конверт. К черту все! Я не могу его прочитать. Не могу и все.

Я по-прежнему одержима, по-прежнему зависима. Я чувствую этот запах от конверта и не могу себя контролировать: парфюм Коула. Аромат, который я узнаю из тысячи, а мысль, о том, что он в очередной раз сел, и что — то настрочил мне, и вовсе доводила до экстаза.

Будь то угрозы, или что — то хорошее, я все равно считала это волшебством. Настоящие, написанные от руки, письма.

«Беа. Я мог бы написать очень много, но честно говоря, я не могу подобрать слов. Я не умею красиво говорить, ты же знаешь. Это не важно. В этом конверте ты видишь копию моего билета в Новую Зеландию — сегодня вечером я улетаю, потому что больше не могу находиться один в этом городе. Без тебя.

Но если ты придешь сегодня, это будет что-то значить для нас… и я разорву этот билет.

Я буду ждать тебя на нашем месте в 9:00 ровно, в 9:01 меня уже там не будет.

Я выбрал тебя. Давно. Пора теперь и тебе сделать его».

Зевс прижался к моим ногам и заскулил, как будто знал, о чем я думаю. Мои пальцы с нежностью поглаживали простой листочек, и я уставилась в одну точку, стараясь успокоиться.

Найти правильное решение.

Быть с Коулом тяжело, невыносимо и больно. Без него — еще хуже. И в этом вся суть наших чувств и может, наше борьба никогда не прекратиться, и он еще не раз выкинет в мою сторону очередную гадость…

Но решение я свое уже приняла. В конце концов, на каждого психа, найдется своя сумасшедшая.

ЭПИЛОГ

Коул

(за кадром — Sia, My Love)

Я стоял у края дамбы, и смотрел вдаль, зная, что она не придет.

Миллионы мыслей терзали мою голову, но это было куда лучше, чем постоянная борьба с самим собой и поиски своего «я». Теперь я знал это.

Теперь этого больше нет — лишь сожалениие, о годах, что я провел в страхе.

Это выглядит глупо, невозможно, но только лишь до тех пор, пока с этим не столкнешься лицом к лицу.

Я действительно считал, что одержим, что я ужасный человек, и все только потому, что не видел в себе ничего хорошего. Или не для кого было быть… этим самым «другим Коулом».

Единственная девушка, которой я хотел дарить тепло, ответила мне — и я ее потерял.

И теперь, стоя на краю, на нашем месте, я не чувствую ничего кроме сожаления, разрывающего на кусочки…

На часах было 8:53 а шагов я так и не слышал. Она не придет.

Мне жаль, что я не сделал того, что мог бы сделать, если бы знал, что тогда в больнице, видел Бекку в последний раз.

Если бы понимал, что та поездка в Вегас — короткая и сумасбродная, была самым лучшим приключением в моей жизни.

Если бы я знал, что именно там, я в последний раз видел ее спящей, я бы притянул ее к себе ближе, согревая, уберегая ее в своих руках.

Вдохнул бы ее запах, и зацеловал бы нежную кожу между лопаток.

Убрал бы волосы, и она бы проснулась от этого, что-нибудь прошептав.

Если бы я только знал, что я больше никогда не услышу ее голос, потому что она окончательно от меня отвернется…

Я бы так хотел дать ей больше, чем, то, что у нас было. Я даже готов произнести слово «люблю», если для нее это важно. Хотя я считаю, что это пустое.

Никакие слова не объяснят моих чувств к ней. Я скорее ненавижу ее. Да, определенно.

За то, что она не придет, не придет… трусиха. Чертова трусиха. Если бы не билеты, я бы заявился к ней сам, и хорошенько бы отшлепал.

И столько еще этих «если бы», этих мыслей, и сколько этого груза, что приходит понимание: я никогда не стану прежним.

Опускаюсь на холодную грунтовую землю, возле дамбы, и смотрю на звезды. В это время, над Калифорнией, их по — особенному много. Целые мириады пылинок, погасшие несколько сотен лет тому назад. А часы тем временем неумолимо приближались к 9:00. Мне хотелось, остановить время, но еще никогда оно не бежало так быстро.

Пролежав так несколько мгновений, я вдруг услышал шорох — едва уловимый, легкий. Ребекка опустилась рядом со мной, и положила руку мне на грудь, где-то на область сердца, и спросила:

— Я не опоздала? — Ее голос был, как всегда низким, но нежным.

Я вдохнул запах ее волос, узнавая знакомые ноты жасмина.

Она здесь. Она рядом. И все реально, все по — настоящему.

— Нет. Ты как раз вовремя.

Я достал из кармана небольшой подарок — бутон синей розы, который сначала был полноценным цветком, который я для нее приготовил. Но от волнения, я и сам не заметил, как поломал стебель.

Я провел лепестками по ее губам и глаза Ребекки, засияли, казалось ярче даже тех самых звезд на небе.

— Я бы тебе задницу надрал, если бы ты не пришла. Ты же знаешь? — Несмотря на то, что я думал о яркости ее глаз, вида я своего менять не собирался. С такой, как с Ребеккой можно общаться только так — чередуя ласку, и приказы. Иначе совсем распустится.

— Знаю — знаю. — Прошептала она, глядя на мои губы в упор. Руками Ребекка зарылась в мои волосы, которые изрядно отросли за дни, что я провел в психиатрической больнице. — Я уже привыкла ко всему, что с нами происходит.

— Прости. Мне понадобилось слишком много времени, чтобы многое понять. Но теперь… — Ребекка приложила палец к моим губам, и улыбнулась, так, будто утаивала от меня какой-то секрет.

— А теперь будем наслаждаться моментом, Коул. — Она приблизилась ко мне еще ближе, и это было просто невыносимо.

Все тело, чуть ли не затрясло, от притяжения, которое я испытывал к Ребекке. Так необходимы… ее губы.

Ее кожа. Вся она. Прямо здесь, на улице, и мне плевать, что за это могут выписать гребанный штраф.

Я люблю тебя, Картер. Я не произнес этих слов, но это единственные четыре слова, которые крутились сейчас в моей голове.

Резко притянув Бекку к себе, надавив на ее скулы пальцами, я заставил ее рот приоткрыться, и проведя по губам языком, обрушился на них своими. Захватил, вторгся, на ту территорию, которая принадлежала мне.

Тот поцелуй в больнице, не был последним. И этот не последний.

Все только начинается. Так что готовься, Ребекка.

Примечания

1

Отсылка к первой части серии «Позволь мне тебя коснуться».

2

Время, когда оставшиеся кандидаты на вступление проходят самые жуткие последние испытания.

3

Отсылка к первой части серии «Позволь мне тебя коснуться».

4

Отсылка к первой книги серии — «Позволь мне тебя коснуться».

5

Подробная ситуация конфликта Эмили и Ребекки, описана в книге «Позволь мне тебя коснуться».

6

Мясо, обжаренное до корочки, внутри — сырое (франц.).

7

Мясо «с кровью».

8

Леди Гага — эпатажная певица, знаменитая своими странными, неординарными костюмами.

9

Закон Мерфи.

10

— Я держусь за «нас», просто потому что не могу отпустить. Я знаю, это отчаянная любовь, но это словно вернутся домой. Куда ты уходишь? Я держусь за «нас», просто потому, что не могу отпустить… (англ.)

11

Отсылка к первой книге серии «Позволь мне тебя коснуться».

12

Марка одежды.

Content

Лана Мейер
ПРОСТИ МНЕ МОИ ГРЕХИ
Книга 2

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ЭПИЛОГ

Примечания