Александр Станиславович Левченков

Последний бой чешского льва. Политический кризис в Чехии в первой четверти XVII века и начало Тридцатилетней войны

Посвящаю данный труд моему научному руководителю, крупнейшему исследователю-слависту, профессору Людмиле Павловне Лаптевой.

Предисловие

Европейская война XVII века, получившая наименование Тридцатилетней (1618–1648), имеет богатую историографическую традицию. О ней писали историки всех стран, принимавших непосредственное участие в этом событии, да и исследователи нейтральных, а также далеких от Европы государств. Однако отдельные этапы европейских событий первой половины XVII в. изучены неравномерно, да и национальные историографии не отличаются полнотой. Кроме того, несмотря на освоение богатого корпуса источников об этом событии, в изучении истории Тридцатилетней войны еще имеются белые пятна. В то же время нельзя не отметить научную актуальность проблемы. Тридцатилетняя война любопытна не только как свидетельство о событиях, имевших место три с половиной века тому назад, но важна для логики понимания современного развития и закономерностей исторического процесса.

За столетия изучения Тридцатилетней войны сменилось много концепций, объяснявших ее причины, ход и последствия как для Европы в целом, так и для судьбы отдельных государств и народов. Долгое время события второй четверти XVII в. оценивались в литературе как религиозная война между протестантами и католиками. С развитием исторической и других наук выявилась многофакторность явления, причем религиозный аспект играл хотя и важную роль, но все же отходил на второстепенные позиции. Подробное изучение событий показало, как вожди протестантского лагеря заключали политические союзы с католиками против своих единоверцев в обмен на территории, денежные и другие имущественные компенсации. Наемные армии комплектовались и из католиков, и из протестантов и иногда массами переходили на сторону бывшего противника, который больше платил. Солдаты как католической, так и протестантской армий грабили население захваченных территорий независимо от их конфессиональной принадлежности, не различая своих и чужих. Наконец, когда, например, потерпевшим поражение от Габсбургов чешским протестантским сословиям – панству и рыцарству было предложено перейти в католичество либо лишиться земельных владений и другого имущества, многие дворяне сменили веру. Таким образом, религия – протестантская или католическая – была идеологическим обоснованием борьбы политической, борьбы за власть и связанным с этим стремлением государств-участников войны к приобретению новых территорий, укреплению влияния в Европе. При этом представители господствующего класса боролись за удержание своих привилегий и за усиление влияния в управлении государством. Поэтому главной причиной Тридцатилетней европейской войны следует считать не религиозное противостояние протестантского и католического лагерей, а общий кризис системы отношений различных государств Европы, захвативший политическую, экономическую и идеологическую сферы. Европа переживала переходный период от Средних веков к Новому времени.

В разных странах кризис проходил по своему сценарию. В предложенной А. С. Левченковым книге он анализируется на примере Чешского королевства, где его развитие привело к событиям, ставшим началом Тридцатилетней войны. Сюжет, который освещается в монографии А. С. Левченкова, хорошо отражен в европейской историографии, особенно, в чешской. Однако, наша историческая литература сравнительно бедна исследованиями на указанную тему. Можно указать лишь на общие очерки, имеющиеся в сочинениях по истории Чехии, или краткое описание событий в работах, посвященных истории Тридцатилетней войны в целом. Наиболее подробно в нашей историографии разработан вопрос, связанный с участием России в европейских событиях периода Тридцатилетней войны. При этом иногда упоминается о том, что произошло в Чехии в это время, и какое значение эти события имели для России. Предложенная книга подробно освещает перипетии политики европейских государств в исследуемый период, заполняя пробел в отечественной историографии и внося в исследование вопроса весомый вклад. Исследование основано на изучении источников разного типа, доступных современному историку, и на использовании новейшей литературы на нескольких европейских языках.

Исходя из положения о том, что Европа в конце XVI – первой четверти XVII вв. находилась в состоянии политического, экономического и идеологического кризиса, автор в первой главе рассматривает отношения чешских протестантских сословий, стремившихся к сохранению привилегий, завоеванных шляхтой в период XV–XVI вв., с правящей династией Австрийских Габсбургов, пытавшейся ущемить эти привилегии и установить абсолютистский режим. В книге рассказывается о победах и поражениях обеих сторон в контексте международной политики. В Европе в данный период формируются два соперничающих лагеря – Протестантская Уния и Католическая Лига. Каждая партия искала себе союзников, предвидя вооруженное столкновение с противником. Потенциальные союзники, в свою очередь, взвешивали шансы на победу и производили расчеты, к какой стороне выгоднее примкнуть.

До вооруженного конфликта дело дошло в 1618 г., когда против Габсбургов выступила оппозиция чешских сословий. Ход и драматический исход восстания чехов 1618–1620 гг. автором книги освещается во второй главе. Разгром армии чешских сословий в битве под Прагой на Белой Горе 8 ноября 1620 г. означал конец чешской сословной оппозиции против Габсбургов. Вместе с тем это было начало Тридцатилетней войны. Протестантские сословия других европейских государств, занятые своими политическими расчетами, не оказали нужной помощи восставшим, на которую те рассчитывали.

И только когда авангард был разгромлен, протестантский лагерь спохватился, но чехам это уже не помогло. Габсбурги овладели положением в чешских землях и восстановили своевластие. Этот процесс подробно освещается автором в третьей главе книги. Весьма любопытным фактом является в книге описание поведения некоторых вождей восстания. Проиграв свою политику, они стремились добиться милости императора, доказать ему свою преданность, хотя на протяжении предшествующих двадцати лет являлись непримиримыми врагами Габсбургской династии. Также большая часть шляхты и горожан перешла на сторону победителей, пытаясь любой ценой избежать наказания за участие в восстании. Поражение восстания чешских сословий означало конец дуалистической формы правления в Чешском королевстве, когда власть государя была заметно ограничена сословным сеймом с широкими законодательными и исполнительными функциями. Такое государство именуется в историографии сословной монархией, начало которой в Чешском королевстве относится к концу XIII в. В XVII в. стала складываться абсолютная монархия, и поражение сословной оппозиции явилось серьезным успехом на пути этого процесса.

Последствия разгрома восстания для Чехии как государства и для чешского народа, хотя он в восстании не участвовал, были крайне негативными. Чехия утратила политическую и национальную независимость. В стране было восстановлено католическое вероисповедание. Рекатолизация проходила насильственными методами: не согласные с ней изгонялись из страны, а их имущество конфисковывалось. Огромный ущерб был нанесен экономике Чехии. В течение Тридцатилетней войны на территории страны неоднократно велись боевые действия. Мародерство и разгул солдатчины наемных армий привели к уничтожению массы деревень и местечек, разрушению городов, подорвали производство и торговлю. Население бежало в леса, в соседние страны, некоторые районы обезлюдели. Все эти факторы и внутренняя политика Габсбургов отрицательно повлияли на национальную культуру Чехии, ставшей частью централизованной австрийской монархии и подвергшейся активной германизации.

Окончание Тридцатилетней войны в 1648 г. в положении Чехии ничего не изменило. При переговорах между участниками военного противостояния про чехов «забыли». Тщетно чешские эмигранты добивались включения в повестку дня переговоров вопроса о судьбе их родины. Для крупных европейских держав чешский вопрос давно утратил значение. Вестфальский мир признал победу Габсбургов над сословными режимами в так называемых наследственных землях и санкционировал те изменения, которые были проведены в Чешском королевстве после победы на Белой Горе.

Об этих событиях подробно и в увлекательной форме рассказано в предложенной книге.

Л. П. Лаптева

Вступление

Книга, предлагаемая Вашему вниманию, посвящена одной из наиболее важных и трагических страниц в истории чешского государства – напряженной борьбе протестантских сословий Чехии в первые два десятилетия XVII в. против правящей тогда австрийской монархии за сохранение политической и религиозной самостоятельности и возможность определения своего пути развития. Эта борьба, в которой временно одерживала верх то одна, то другая сторона, вылилась в восстание чешских сословий против Габсбургов, охватившее всю страну и положившее начало наиболее значительному событию не только чешской, но и общеевропейской истории раннего Нового Времени – Тридцатилетней войне, вошедшей в историю как самый кровавый вооруженный конфликт XVII в.

Как известно, Тридцатилетняя война стала результатом целого комплекса межгосударственных и межконфессиональных противоречий. В борьбе не на жизнь, а на смерть столкнулись, с одной стороны, универсалистские монархии австрийских и испанских Габсбургов, пытавшиеся удержать под своим влиянием христианскую Европу, с другой, динамично развивающиеся молодые протестантские страны – Голландия и Швеция, а также крепнущие год от года Дания и Франция. В Амстердаме и Париже, Стокгольме и Копенгагене желали пересмотра в свою пользу государственных границ и сфер влияния, сложившихся в результате объединения Испании и Священной Римской империи под скипетром габсбургской династии и ее побед в Итальянских войнах конца XV – середины XVI вв. С одной стороны, в противоборство при горячей поддержке папской курии вступили немецкие, австрийские, испанские и итальянские католики, с другой, во имя своей веры взялись за оружие протестанты имперских княжеств, Нидерландов, государств Скандинавии. По этим причинам в историографии данный конфликт рассматривается одновременно и как крупнейшее политическое противостояние, и как кульминация религиозных войн, охвативших Европу в результате Реформации.

Чехия оказалась в самом эпицентре противостояния. Ее историю в рассматриваемый период определял конфликт между протестантскими сословиями и королями-католиками из династии австрийских Габсбургов, с 1526 г. неизменно занимающими чешский трон, но ограниченными сословно-представительными институтами как в вопросах наследования и управления, так и в конфессиональной политике. Чехия занимала ключевое положение среди всех австрийских земель, гарантируя привилегированную позицию Габсбургов на выборах главы Священной Римской империи и выделяя значительные средства на борьбу против Османской империи. Важность обладания Чешским королевством предопределила политику Австрийского Дома в XVI–XVII вв, стремящегося к ограничению сословного парламентаризма и трансформации персональной унии в реальную, чтобы тем самым обеспечить наследственность своей власти. Проблема разграничения полномочий короля и сословий оказалась тесно переплетена с религиозными вопросами, поскольку только эффективный контроль сословной общины над законодательной, кадровой и финансовой политикой в государстве гарантировал соблюдение прав протестантского большинства и неприкосновенность их земельных владений перед лицом поддерживаемой Габсбургами Контрреформации. В то же время распространение среди сословий идей немецкой Реформации диктовало необходимость получения новых привилегий и их правового и институционального закрепления. Обозначенный комплекс противоречий привел в начале XVII в. к целому ряду конфликтов между Габсбургами и оппозиционно настроенной частью чешской сословной общины, завершившихся в 1618 г. знаменитой «пражской дефенестрацией» – выбросом из окон столичной канцелярии королевских наместников и попыткой радикально настроенных представителей протестантских сословий освободиться от власти австрийской династии.

Предвоенной христианской Европе, «сидящей на пороховой бочке» противоречий, достаточно было только искры, чтобы разразилась гроза. Роль такой искры и сыграло восстание в Чехии, которое поставило под угрозу позиции Габсбургов во всей Центральной Европе. Восстание имело широкий международный резонанс и непосредственно вовлекло в конфликт австрийские и венгерские сословия, ряд немецких княжеств, Испанию и Трансильванию. Наконец, поражение чехов и их союзников в Германии и резкое нарушение баланса сил в Центральной Европе в пользу габсбургско-католического блока привели к вооруженному вмешательству во внутренние дела Священной Римской империи со стороны Дании, Швеции и Франции. Параллельно развивались конфликты между Испанией и Нидерландами, Речью Посполитой и Османской империей, Речью Посполитой и Россией, оказавшие существенное влияние на расклад сил на основном театре боевых действий.

Война, длившаяся с перерывами тридцать лет, кардинально изменила геополитический ландшафт Европы. Вестфальский мир, подведший итог победам Букуа и Тилли, Спинолы и Галласа, Густава Адольфа и Баннера, Кондэ и Торстенсона, положил конец универсалистским стремлениям Габсбургов и закрепил принципиально иной баланс сил в Европе. Но одновременно были воздвигнуты новые препятствия на пути объединения Германии, а также прерван процесс развития государственности в Чехии, некогда одной из крупнейших стран средневековой Центральной Европы, с тех пор прочно вошедшей в состав австрийской державы и подвергнутой насильственной рекатолизации. Разгром Габсбургами чешского восстания оказал определяющее воздействие на процесс формирования централизованной австрийской империи. Последняя смогла в конечном итоге эффективно использовать оказавшиеся в ее руках ресурсы, в том числе, чешские, составлявшие значительную часть богатств Дунайской монархии, для того чтобы сдержать османскую экспансию в Центральной Европе, с конца XVII в. начать постепенное, но уверенное вытеснение турок из захваченных ранее областей и надолго утвердиться среди ведущих европейских держав. Однако у чехов восстание 1618–1620 гг. ассоциируется с ужасами кровавой войны, последствия которой в хозяйственной жизни и демографии сказывались на протяжении целого столетия, потерей независимости, восстановленной только три века спустя, и германизацией, преодоленной в процессе Национального Возрождения в конце XVIII – первой половине XIX вв.

Глава I. Взаимоотношения чешских протестантских сословий и австрийских Габсбургов в конце XVI – начале XVII в. в контексте общеевропейского политического и религиозного кризиса

Причины и зарождение конфликта между чешскими сословиями и австрийскими Габсбургами

Причины политического и религиозного конфликта между чешскими протестантскими сословиями и королями из династии австрийских Габсбургов, определившего основные события истории Чехии в начале XVII вв., уходят корнями в предшествующие столетия и могут быть объяснены только с учетом особенностей внутреннего развития королевства в XV–XVI вв., а также существования страны в рамках центрально-европейского региона, в первую очередь, Священной Римской империи, в структуру которой страна была включена при князе Болеславе III (999–1003).

С 1314 г., когда на престол Святого Вацлава взошел Иоанн Люксембургский (1314–1346), одно из наиболее крупных центральноевропейских государств с преимущественно славянским населением не имело собственной династии (лишь один раз, с 1458 по 1471 гг., у власти находился представитель чешского шляхетского рода Иржи из Подебрад), приглашая для управления представителей правящих домов из других стран Западной и Центральной Европы. Практика приглашения иностранцев, которая была присуща и многим соседним странам (к примеру, Анжуйская династия в Венгрии, литовские Ягеллоны в Польше и Венгрии), представляла собой наиболее благоприятную форму укрепления политической и экономической независимости крупной шляхты и развития на этой основе сословно-представительной монархии.

Иоанну было всего 14 лет, когда чешская шляхта предложила ему корону Святого Вацлава в результате соглашения с отцом будущего монарха, императором Генрихом VII. Условиями избрания Люксембурга стали его брак на дочери последнего Пршемысловца Вацлава II Элишке и подписание предвыборных капитуляций, ограничивающих королевскую власть в пользу дворянства. С первых лет пребывания на троне Иоанна Люксембургского проявились основные противоречия такой формы правления, характерные в целом для последующей истории Чехии вплоть до 1620 г. Во-первых, монарх, хоть и получивший корону в результате соглашения со шляхтой, тем не менее, видел себя правопреемником Пршемысловцев и считал свою власть наследственной. Так, несмотря на юный возраст, Иоанн сразу же предпринял шаги по восстановлению престижа короны и закреплению за собой политических и финансовых рычагов управления страной. Во-вторых, короли-иностранцы, оказываясь в незнакомом окружении, как правило, стремились опереться на представителей лучше знакомых им народов. В частности, Иоанн Люксембургский в противовес могущественным чешским панам окружал себя преимущественно выходцами из Германии. Все это незамедлительно вызвало недовольство новых подданных, поднявших восстание. После ожесточенной и кровопролитной борьбы, в которой успех одерживала то одна, то другая сторона, в 1320 г. Иоанн вынужден был покинуть Чехию, сохранив за собой титул короля и доходы с владений короны, но фактически перестав вмешиваться во внутренние дела страны.

Впрочем, это вовсе не означало отказа от принципиально важной идеи передачи власти по наследству. В 1341 года Иоанн объявил наследником в Чехии своего сына Карла. Шляхта поддержала решение короля. Второму и самому знаменитому Люксембургу на чешском троне (1346–78), в 1347 г. ставшему императором Карлом IV, талантливому и прагматичному государственному деятелю, избравшему Прагу центром своей державы, удалось значительно укрепить экономические позиции и авторитет монархии. При Карле IV в целом завершился процесс формирования территориально-административной структуры Чешского королевства. Государство стало состоять из пяти основных земель: собственно Чехии или королевства Богемии, маркграфства Моравии, герцогства Силезии, Верхней и Нижней Лужиц. При этом чехи рассматривали инкорпорированные с Чешским королевством земли как подчиненные на основании того, что изначально они принимались в состав государства в качестве ленников чешского монарха. В то же время формирующиеся сословия этих земель стремились сохранить широкие автономные права и привилегии местной шляхты и городов.

При преемнике Карла Люксембургского – Вацлаве IV (1378–1419) противоречия между монархией и ее чешскими подданными вновь обострились в условиях конфликта короля с его братом Сигизмундом, что привело к значительному ослаблению королевской власти в пользу панского сословия. Немалую роль в углублении внутреннего кризиса сыграла экономическая стагнация, а также конфликты между чехами и немцами, претендующими на ведущие позиции в различных сферах политической, хозяйственной и культурной жизни страны. Переломным моментом в истории Чехии стало начало XV в., когда сформировалось учение Яна Гуса, быстро завоевавшее популярность как среди шляхты, так и в широких массах и породившее мощнейшее движение гуситов, направленное на получение равенства всех слоев общества в отправлении богослужений, против церковного гнета и засилья иностранцев, но также и на расширение политических прав и экономических возможностей мелкой и средней шляхты и городов. Вацлаву IV и его преемнику Сигизмунду Люксембургскому не удалось справиться с растущей угрозой, и в 1419 г. началась гуситская революция, в ходе которой в 1421 г. король и германский император Сигизмунд IV был низложен с чешского трона.

Революция, продолжавшаяся вплоть до 1471 г. и закончившаяся победой умеренного крыла гуситов, оказала огромное воздействие на формирование принципов дальнейших взаимоотношений чешской сословной общины и королевской власти. С пресечением династии Люксембургов в 1436 г. в Европе не осталось династии, которая могла бы предъявить наследственные права на чешский трон. Данное обстоятельство позволяло сословиям обуславливать приглашение нового монарха исключительно правом свободного выбора. В стране не осталось крупной королевской собственности, то есть, домена. Это резко увеличило финансовую зависимость монархов от сословных собраний – сеймов, обладающих правом вотирования налогов. В ходе гуситских войн из крупнейших частей королевства – Богемии и Моравии – было изгнано немецкоязычное население, связи с имперскими княжествами резко сократились по причине как агрессивной политики многих немецких князей, участвующих в крестовых походах против гуситов, так и ответных военных акций таборитов. В течение нескольких десятилетий иностранцы не имели доступа к управлению. Во второй половине XV в. окончательно сложилась сословная структура чешского общества. Повысилось значение мелкой шляхты и городов, которые окончательно оформились в отдельные сословия и получили представительство в сеймах. Города также расширили внутреннюю автономию, получили независимость от королевской администрации, городские советы стали высшими органами власти. В силу перечисленных причин политическое самосознание чешских сословий значительно повысилось. Изменения в конфессиональном составе Чехии привели к отстранению от политической жизни духовенства, до сих пор, как правило, представлявшего важную опору королевской власти, и секуляризации церковной собственности.

В то же время инкорпорированные земли Чешского королевства сохранили характерные черты административной и сословной структуры в зависимости от особенностей предшествующего развития. Ослабление королевской власти в результате гуситской революции благоприятно сказалось на их стремлении к обеспечению независимости от Богемии. В XV – начале XVII вв. каждая из земель, входящих в состав Чешского государства, обладала внутренней автономией в управлении, самостоятельной судебной системой, формировала по поручению короля и с согласия своего сейма собственное ополчение. Новый государь должен был неизменно подтверждать все права и обычаи каждой земли. Сеймы (ландтаги) являлись главными органами земского управления во всех землях. Но состав этих учреждений различался в зависимости от особенностей исторического развития отдельных частей королевства. В сеймах крупнейших земель – Богемии и Моравии, традиционно заседали три сословия: панское, рыцарское и мещанское. Но, в то время как в Богемии католическое духовенство не было представлено в сейме, в маркграфстве, не столь серьезно затронутом гуситским движением, прелаты составляли отдельную палату. В ландтаге Силезии отдельно заседали князья, шляхта вместе с духовенством, депутаты от самого крупного города герцогства Вратислава (современный Вроцлав), а также делегаты от прочих королевских городов. В ландтаге Верхней Лужицы, как и в Моравии, были отдельно представлены паны, рыцари, мещане и представители католического клира, в то время как состав высшего земского органа Нижней Лужицы формировался всего из двух палат – шляхты, объединенной с прелатами, и королевских городов.

Стремление к сохранению широкой автономии инкорпорированных земель сочеталось с борьбой за обеспечение равноправного участия в решении вопросов, касавшихся всего государства, в частности, выборов короля. Особенно остро эта проблема стояла для сословий Моравии, являвшейся наиболее крупной после Чехии территориально-административной единицей. Мораван больно задевало, что вопрос об избрании нового короля фактически решали сословия Богемии, да и сами кандидаты предпочитали вести переговоры, в первую очередь, с чехами, обращаясь к моравским сословиям лишь пост фактум. В Богемии утвердилась негласная практика, в соответствии с которой короля избирали только чешские сословия, в то время как представители остальных земель должны были лишь выразить согласие с решением, принятым в Праге. Пытаясь обеспечить равноправное участие в голосовании, мораване в 1497 г. настояли на том, чтобы были определены места для заседания представителей от сословий маркграфства во время выборов монарха, что было записано в земские доски.

Большинство населения Богемии и Моравии в ходе гуситской революции приняло утраквизм. Этимология слова утраквист (лат. utraque – под обоими) отражает ключевое требование гуситов разрешить всем прихожанам причащаться под обоими видами – и хлебом и вином. На чешском языке утраквисты именовались также подобоями («podobojí»), что имело аналогичный смысл. Впоследствии, во второй половине XVI в., по мере распространения немецкой Реформации, в Чехии подо-боями стали нередко называть всех некатоликов. Именно в таком смысле употреблял это слово Павел Скала из Згоры, повествуя в «Церковной истории» о борьбе чешских протестантов за свои религиозные и политические права. Со времен гуситской революции утраквистское большинство в Чехии имело свою консисторию, то есть, автономную церковную организацию. Консистория управлялась выборными администраторами, выдвигаемыми протестантской частью сословной общины, от короля требовалось лишь подтверждение кандидатур, выдвинутых сословиями.

Несмотря на то, что идеи Яна Гуса и его последователей имели много общего с «еретическими» учениями западноевропейских мыслителей той эпохи, в частности, с проповедями английского философа и богослова Джона Виклифа, гусизм стал уникальным явлением именно Чехии. Двоеверие, впервые узаконенное в христианской Европе в результате победы гуситов, на долгие годы стало символом независимости чешского народа. При этом соблюдение прав утраквистского большинства и неприкосновенность их земельных владений могли быть обеспечены только путем эффективного контроля сословной общины над законодательной, кадровой и финансовой политикой в государстве. Таким образом, гусизм стал важнейшим катализатором политической активности сословий Чехии и Моравии.

Во многом для того чтобы удержать Чешское королевство в составе империи и под эгидой Рима, светский и духовный главы католического мира – император и папа – вынуждены были пойти на компромисс. В 1436 г. утраквизм был официально признан Римом и Сигизмундом IV Люксембургским, согласившимися принять так называемые «Базельские компактаты», предусматривающие право гуситов исповедывать свое учение на территории королевства. Правда, в 1462 г. Пий II отменил соглашение. Однако ни папа, ни император не обладали достаточными силами для того, чтобы склонить чехов к отказу от утраквизма. В самых крупных землях Чешской короны – Богемии и Моравии компактаты продолжали действовать не только де-факто, но и де-юре, являясь земским законом.

Вместе с тем, поскольку Чехия находилась в окружении католических государств, ей самой приходилось искать компромиссы для того, чтобы преодолеть изоляцию, в конечном счете пагубную для развития, и наладить отношения с соседями. Внутренняя обстановка в стране в целом стабилизировалась в середине 1430-х гг. после решительной победы умеренного крыла густов, выступавшего, в том числе, за мирное сосуществование утраквистов и католиков[1]. Необходимость после смерти гусита Иржи из Подебрад в 1469 г. укрепить нестабильное положение внутри страны и на международной арене привела к приглашению сословиями на чешский трон в 1471 г. государя-католика Владислава II из литовской фамилии Ягеллонов (1471–1516 гг.). Обращение к Ягеллонам не было случайным. Королевская власть в Польше в этот период тоже была выборной, представители династии из Литвы приглашались на польский трон, так что чешские сословия небезосновательно могли надеяться на понимание и соблюдение Владиславом принципов сословного дуализма. Кроме того, избрание Ягеллона способствовало общей нормализации отношений с соседним государством. В частности, удалось сгладить чешско-польские противоречия по вопросу о принадлежности Силезии, некоторые княжества которой перешли под власть Польши, но большая часть осталась в составе земель Чешской короны.

Именно при Владиславе II были в целом оформлены основы разграничения прав королевской власти и чешской сословной общины, с определенными изменениями действующей до начала XVII в. Переговоры об условиях коронации нового короля проходили непросто. Помимо основных требований – подтверждения прежних привилегий сословий, зависимости короля от сеймовых решений, признания утраквистской церкви и гарантий ее защиты, чешская делегация выдвинула ряд предложений, направленных, прежде всего, на укрепление положения шляхты. В частности, делегаты в «земских просьбах», поданных королю, настаивали на гарантиях работы земского суда как основы правопорядка в королевстве, все высшие должности (верховный судья, коморник) должны были замещаться людьми, обладающими опытом работы в земских структурах и пользующимися доверием шляхты. Кроме того, в некоторых статьях содержались требования ограничить права мещанского сословия, в частности, отменить участие горожан в сеймах[2]. Эти предложения вскрыли достаточно острое соперничество между шляхтой и мещанами, недоверие и враждебность первой по отношению к правам и привилегиям городов. Владислав согласился принять не все требования делегации, впрочем, выразив согласие с важнейшими – признав традиционные права и свободы сословий, а также гарантируя соблюдение компактат и обещая обеспечить организацию утраквистской церкви, в первую очередь, выборы епископа подобоев[3].

Наконец, в 1471 г. Владислав Ягеллон был избран чешским королем на выборном сейме в Кутной Горе. Несмотря на предвыборные обещания, новому монарху было нелегко смириться с полной зависимостью от сословий, к тому же, находящихся, по его мнению, в ереси. Поэтому вполне естественно, что изначально король попытался опереться на знакомых ему дворян-католиков, многие из которых были иностранцами по происхождению. Однако позиции гуситской церкви в чешской сословной общине оказались достаточно прочными, чтобы противостоять усилению католической партии при Владиславе II, не обладавшим реальной военной силой и серьезными экономическими ресурсами ни внутри страны, ни за ее пределами. Политика короля вызвала крупное восстание утраквистов в 1483 г. Не имея сил подавить мятеж и найдя ситуацию безвыходной, король был вынужден вскоре уступить и по Кутногорскому договору 1485 г. гарантировал равноправие обеих церквей на территории Чехии.

Король оказался практически в полной зависимости от шляхты, которая попыталась ограничить права городского сословия, стремясь лишить последнее права голосования на сейме, что резко ограничило бы как политическое влияние городов, так и их экономическую мощь, поскольку позволяло панам и рыцарям устанавливать налоги без согласия мещан. В 1500 г. согласно «Закону о земском устройстве» города были лишены голоса. Это вызвало мощный протест мещанского сословия, которое в течение полутора десятка лет пыталось добиться восстановления политических прав. В конце концов, города добились своего, заключив в 1517 г. компромиссное Святовацлавское соглашение со шляхтой – мещанам вернули голос на сейме в обмен на право свободной торговли товарами из шляхетских владений на городских рынках.

Правление Ягеллонов (1471–1526) стало апогеем сословно-представительной монархии в Чехии. Главным инструментом, защищающим права сословий и ограничивающим полномочия королевской власти, со времен Владислава II являлся генеральный сейм. Первые сведения о созывах этого ключевого сословно-представительного учреждения относятся к XIII в. Во время правления Карла IV Люксембургского они

собирались уже достаточно регулярно, однако не имели такого влияния, которое получили благодаря ослаблению королевской власти в результате гуситской революции. Со времен гуситской революции именно на генеральном сейме представители трех сословий – панского, рыцарского и мещанского – выбирали нового монарха, который подтверждал все привилегии сословий. При этом особый упор делался на ненаслед-ственность власти. Правитель обязывался соблюдать правило, согласно которому при здравствующем монархе его наследник не мог избираться королем. Благодаря данному обычаю в правление Ягеллонов персональная уния между этой монархией и Чешским королевством так и не превратилась в реальную. Сын Владислава Ягеллона Людовик был принят в качестве наследника престола, как и его отец, на основании договоренности с сословиями в 1509 г. При этом Владислав II от имени будущего короля выдал сословиям реверс, подтверждающий все привилегии, которые были гарантированы им самим в 1471 г.[4] После коронации Людовика Ягеллона в 1516 г. в земских досках было вновь зафиксировано, что новый правитель избран согласно свободному волеизъявлению сословий королевства.

Процедура избрания короля и подтверждение последним сословных привилегий стали краеугольным камнем существования в Чехии сословно-представительской монархии и широкой внутренней автономии чешских земель. Однако власть правителя была жестко ограничена не только в вопросах престолонаследия. Король находился почти в полной финансовой зависимости от генерального сейма, на котором утверждался общегосударственный чрезвычайный налог – берна, а также другие разовые сборы. Так как постоянных налогов в стране не было, то каждый раз монарх был вынужден заново обращаться к сословиям с просьбой о сборе берны. Короли имели лишь один независимый источник доходов в виде идущих в королевскую казну доходов от добычи драгоценных металлов (в данном случае, серебра) и чеканки монеты, которые назывались «регал». Однако в XV в. наметился упадок чешских рудников, составлявших значительную часть экономического могущества Карла IV, и к началу XVI в. доходы от добычи серебра были совершенно недостаточными для обеспечения самостоятельности королевской власти. Кроме того, монарх не мог без согласия сейма решать такие важнейшие вопросы, как созыв земского ополчения для войны на территории другого государства, передачу территорий, относящихся к Чешскому королевству, в пользу иной державы и нек. др.

Наконец, король не был свободен в кадровых вопросах, будучи обязан утверждать кандидатуры, выдвигамые сословиями из своей среды, что препятствовало формированию аппарата из людей, преданных лично государю. Общей для всех земель Чешской короны была ведущая роль представителей высших сословий – панского и рыцарского, в то время как мещанство, хотя и значительно укрепившее свои позиции в результате гуситской революции, находилось в более приниженном положении. Это отражалось, в первую очередь, в комплектовании штата земских чиновников. В цементирующей части государства – королевстве Богемия – в XVI – начале XVII вв. существовало 12 земских должностей.

Согласно земским законам Чехии, все они замещались представителями панского и рыцарского сословий страны. Согласно договору, заключенному между Владиславом II и шляхтой в 1497 г., приоритет в комплектовании земского аппарата управления отдавался панам, которые могли занимать в нем 8 ключевых мест, в то время как представители более многочисленного рыцарства – только 4 места. Ключевой фигурой в земском управлении был верховный бургграф, традиционно представленный паном из богатого и авторитетного чешского рода. Изначально бургграф являлся исполнительным чиновником земского суда, однако с течением времени стал главой всего исполнительного аппарата. К его компетенции относились такие вопросы как руководство ополчением, охрана правопорядка и исполнение смертных приговоров. Кроме того, в отсутствие короля верховный бургграф исполнял функции главы верховного суда, а также председательствовал при рассмотрении тяжб о долговых обязательствах. У него было несколько заместителей – бургграф и комендант Пражского Града, а также начальник тюрьмы на Граде.

Представители панского сословия также замещали должности земского гофмистра, председательствующего в коморном суде, земского маршалка, ведавшего вопросами, относящимися к шляхетской чести как в Богемии, так и в Моравии, верховного коморника, отвечавшего за делопроизводство в земском суде, верховного земского судьи, верховного канцлера, руководящего королевской канцелярией в Праге, и главы придворного суда по делам наследства и ленов. Наконец, паном был один из бургграфов Карлштейна, управлявших этой знаменитой резиденцией императора Карла IV. Должность карлштейнского бургграфа была в большей степени почетной, ее важность определялась тем, что в крепости хранились королевские регалии и архив.

Рыцари традиционно замещали должности верховного писаря, отвечавшего за записи в земских досках, куда заносились все законодательные акты – решения сеймов, указы и постановления королей, подкоморжего, ведавшего управлением королевских городов, второго карлштейнского бургграфа и бургграфа Градецкого края. Для мещанского сословия делалось лишь одно исключение – представитель от городов мог стать подкоморжим, однако только в случае, если он был выходцем из городской общины Старого Места Пражского.

Зависимость монархов от сословий земель Чешской короны, в особенности, Богемии и Моравии, наиболее усиливалась во время войн, когда требовалось быстро собирать необычно крупные суммы налогов. При Ягеллонах наиболее кровопролитными и, помимо этого, крайне неудачными были войны Владислава II против венгерского короля Матьяша Корвина, длившиеся с перерывами с 1471 по 1478 гг., в результате которых от Чехии в пользу Венгрии была отделена Моравия. Согласно заключенному в Оломоуце мирному договору Владислав II не только признавал завоевания Матьяша Корвина, но и обязывался выплатить большую дань. Неудачная война и тяжелые условия Оломоуцкого соглашения стали очередным ударом по престижу королевской власти и привели к усилению зависимости короля от генерального сейма. В то же время отделение Моравии от Чехии оказало впоследствии огромное влияние на развитие отношений между этими двумя землями[5]. Небольшой период пребывания маркграфства под властью Матьяша Корвина способствовал сближению моравской шляхты с венгерским дворянством, завязались прочные экономические контакты с венгерскими городами, особенно, располагавшимися в северной части земель короны Святого Иштвана, на территории современной Словакии. Этот процесс был продолжен в дальнейшем, когда после смерти Корвина в 1490 г. венгры избрали своим королем бывшего противника, и Владислав II, таким образом, объединил под своим скипетром обе страны. Однако и после возвращения Моравии в состав Чешского королевства стремление к сохранению внутренней независимости порой перерастало в открытый сепаратизм. В частности, в XV в. в Моравии появилась книга Цтибора Товачевского из Цимбурка, где обосновывались права маркграфства на независимость от Чехии.

Относительная стабильность последнего десятилетия XV – начала XVI вв. сменилась усилением турецкой угрозы на юго-восточных границах обширного чешско-венгерского государства. В 1526 г. Людовик Ягеллон, пытаясь остановить продвижение войск Османской империи вглубь Венгрии, дал решающее сражение при Могаче, где его армия была наголову разбита, а сам король во время бегства в тяжелых доспехах упал в Дунай и утонул. Перед чешскими сословиями встал вопрос о выборе нового короля, причем на этот раз ключевыми аргументами в пользу кандидата должны были стать соображения защиты христианского мира от наступления турок. В таких условиях единственным достойным кандидатом представлялся австрийский эрцгерцог, младший брат императора Карла V Фердинанд Габсбург, с 1521 г. исполняющий обязанности наместника кесаря в Германии.

Внешнеполитическая ситуация была очень напряженная и вынуждала к принятию быстрого решения не только сословия, но и Габсбургов, оказавшихся на пути продвижения турецких войск в Центральную Европу. Заинтересованный в укреплении положения австрийской династии в Центральной Европе и в получении ресурсов для борьбы против Османской империи, Фердинанд I сравнительно легко согласился по примеру польских предшественников пройти перед выборами процедуру подтверждения привилегий чешских сословий. Будущий король выпустил реверс и предвыборные капитуляции. В этих документах подтверждались важнейшие принципы существования в Чехии ненаследственной и ограниченной сословно-представительными учреждениями монархии.

Так, в реверсе, выданном 13 декабря 1526 г., Фердинанд I провозглашал, что был выбран «баронами, шляхтичами и равным образом городами и всем обществом королевства Чешского путем свободного волеизъявления и согласно законам королевства» и что «…упомянутые сословия и вся община этого королевства, выбирая Нас (Фердинанда – А. Л.) чешским королем, сделали свой выбор по своей свободной и доброй воле, а не по какому-либо обязательству»[6]. В предвыборных капитуляциях, выпущенных 15 декабря, Фердинанд I обещал соблюдать и защищать религиозные права своих подданных. Кроме того, он давал обещание приложить все силы к тому, чтобы «компактаты, заключенные между святым консилиумом Базельским и славным королевством Чешским и маркграфством Моравским, снова были признаны действительными и соблюдались»[7]. Для этого Фердинанд I, согласно капитуляциям, обязывался «вести переговоры со святым отцом папой о том, чтобы это право было чехам и мораванам подтверждено»[8]. Также король обязывался записать это положение в Земские доски «наряду с протоколами прежних королей Чешских» и лично соблюдать компактаты, а также «бороться с каждым, кто бы захотел против этого (компактаты – А. Л.) выступить и отнять это право у Чешского королевства или маркграфства Моравского». В ответ на требование утраквистов обеспечить лояльность по отношению к ним Пражской архиепископии Фердинанд Габсбург обещал распорядиться, чтобы «был назначен и к Пражскому костелу определен такой архиепископ, который бы защищал чехов и мораван, как духовных, так и светских, во всех их правах, предусмотренных компактатами, а также всеми протоколами и заверениями славной памяти императора Сигизмунда и других королей чешских, и протоколами славной памяти короля Владислава, и чтобы такой архиепископ был быстро утвержден и в должность произведен»[9].

Фердинанд I ограничивался в возможности проводить законодательную политику, в том числе, фактически не мог изменять основные положения действующих законов, касающиеся сословных привилегий. В капитуляциях король торжественно обещал сохранять «порядок и обычаи Чешского королевства», в связи с чем особенно подчеркивал, что «каждое сословие сохраняет свои права, привилегии, свободы, обычаи, пожалования, которыми оно обладает»[10]. Последнее означало, что государь не имел права на конфискацию имущества представителя чешской сословной общины, за исключением случаев государственной измены. При этом согласно чешскому праву изменой могло считаться неповиновение решениям органов сословного представтельства или королевским указам, не противоречащим земским законам.

Также Фердинанд Габсбург признавал условия сословий об ограничениях монарха в кадровых вопросах. Будущий король клялся, что не будет «без совета (с представителями чешских сословий – А. Л,) доверять должности при дворе, в земском или городском самоуправлении каким-либо иностранцам светских или духовных чинов, а также не населять ими или жаловать им в собственность замки или города Чешского королевства»[11]. Наконец, Фердинанд Габсбург обязывался не вмешиваться без согласия сословий в монетарную политику королевства. В частности, в капитуляциях было указано, что король не может «без согласия всех земель никаким способом облегчать или понижать в стоимости чешскую монету»[12].

Вместе с тем, избрание Фердинанда I Габсбурга, связанного предвыборными капитуляциями, недолго было моментом торжества сторонников ограниченной сословными институтами монархии. Как показало дальнейшее развитие событий, приход к власти в Чехии австрийской династии послужил началом нового этапа во взаимоотношениях королевской власти и сословной общины, в конечном счете, приведшего к восстанию 1618–1620 гг. Во главе чешского государства встал представитель самой могущественной в то время европейской династии, пытающейся сформировать универсалистское по своей сути государство из разных народов, объединенных под скипетром единого монарха и скрепленных единой католической верой. В эту концепцию не вписывались гарантии широких политических прав сословий и их религиозных свобод, а также полная зависимость короля в фискальной политике. Не менее чуждым идее универсалистской и освещенной Богом королевской власти был принцип выборности монарха.

Фердинанд I изначально не имел больших возможностей для решительного наступления на политические и религиозные права и привилегии сословий. Важнейшими задачами австрийской династии в течение первых десятилетий правления в Чехии являлись противостояние постоянной внешней угрозе в лице Порты, а также концентрация усилий для сохранения своего влияния в Германии в условиях набиравшей силу Реформации. Кроме того, у Габсбургов отсутствовала прочная опора в лице широкого круга сторонников укрепления королевской власти и централизации внутри страны. В то же время турецкая опасность вынуждала Габсбургов часто обращаться к чешскому сейму с просьбами о выделении денег на военные расходы, что подчеркивало зависимость внешней политики монархии от воли сословий. Однако одновременно это же подталкивало австрийскую династию к поиску возможностей для ослабления влияния сословных институтов. В данном случае важно подчеркнуть, что в отличие от Ягеллонов, которые не имели независимых от Венгерского и Чешского королевств ресурсов, правители из Вены могли полагаться пусть на небольшие, но в целом подконтрольные им владения в австрийских землях, хотя Фердинанду I пришлось выдержать нелегкую борьбу за утверждение контроля над собственной столицей Веной, да и отношения с австрийскими сословиями, которые пытались ограничить власть короля и, подобно чехам, испытывали влияние Реформации, носили напряженный характер. Зато австрийские Габсбурги могли рассчитывать на действенную помощь Испанского королевства, чья сила зиждилась на беспрерывном потоке золота из Нового Света.

С первых лет правления Фердинанд I продемонстрировал стремление максимально ослабить зависимость королевской власти от сословных институтов Чехии и Венгрии. Он организовал в Вене независимые от сословных институтов и единые для всей обширной монархии учреждения, такие как Тайный совет, Придворную канцелярию и Казначейство. Они были подконтрольны лично монарху, который самостоятельно определял их состав. Особое значение имел Тайный совет, формировавшийся из узкого числа людей, особенно близких императору, обычно – не более 5 человек, под председательством самого короля. На заседаниях обсуждался самый широкий круг вопросов, относящихся как к внутренней, так и к внешней политике. Фактически Тайный совет заменил королевский совет в Праге, находящийся под контролем представителей крупной чешской шляхты. Казначейство (в него входило 4 советника под председательством суперинтенданта) занималось финансовыми вопросами, выполняя, в том числе, и надзорные функции. По большей части эти учреждения формировались из представителей немецкого, а затем также испанского или итальянского дворянства, что стало дополнительным барьером, разделявшим короля и его чешских подданных.

Централизаторская политика Фердинанда I в чешских землях нашла свое отражение в запрете собраний средней и мелкой шляхты – краевых съездов, а также общих собраний членов городских коммун. Наряду с этим стала проявляться тенденция к вмешательству монарха в формирование штата высших чиновников земских учреждений Чешского королевства с целью заместить ключевые должности преданными людьми. Это открывало возможность для контроля над главным органом власти в Чехии – королевским советом, в котором были представлены высшие должностные лица. В частности, вопреки данному перед коронацией обещанию не смещать представителей сословий с их должностей Фердинанд I уже в 1530 г. по собственному усмотрению отправил в отставку верховного бургграфа Зденека Льва из Рожмитала. Как уже указывалось, эта должность была ключевой в управлении Богемии, и подобное самоуправство короля вызвало нарекания со стороны представителей чешской сословной общины. Однако организованного выступления сословий против короля не последовало. Интересно, что бургграф был смещен на следующий год после одного из самых тяжелых моментов в истории Габсбургов – первой осады турками Вены в 1529 г., отражение наступления которых потребовало напряжения всех сил молодого австрийского государства, и бургграф как ответственный за сбор земского ополчения в данном случае играл не последнюю роль. Очевидно, Фердинанд I сделал попытку полностью поставить под свой контроль процесс формирования ополчения и последующего распоряжения набранными воинскими контингентами.

Универсалистской идее Габсбургов и централизации Фердинанда I противоречила также широкая автономия отдельных земель Чешской короны. Переговоры об избрании чешским королем Фердинанд Габсбург вел в Вене с представителями сословий не только Богемии, но также Моравии и Силезии. На них снова со всей остротой проявилось желание Моравии утвердить свое независимое положение. Моравская политическая элита пыталась построить отношения с Чехией на основе прямых контактов с королем как сюзереном маркграфства, гарантирующим все ее сословные свободы, исключая из процесса чешских земских чиновников и вообще представителей сословной общины Богемии. Одним из главных требований депутатов от моравских сословий в 1526 г. был запрет уроженцам Чехии занимать должности в аппарате управления маркграфства[13]. Фердинанд I обещал соблюдать права и привилегии сословий Моравии и других инкорпорированных земель.

Моравия, Силезия и Лужицы, в отличие от сословной общины Чехии, официально приняли Фердинанда Габсбурга королем как наследника Ягеллонов по линии его жены Анны[14]. Таким образом, стремление политической элиты маркграфства к получению равноправного с Чехией статуса в структуре земель Чешской короны не было реализовано в принципиальном вопросе избрания монарха. Представляется, что основной причиной этого стала заинтересованность Моравии в Габсбургах как защитниках от турок, после Мохача имеющих возможность в любой момент вторгнуться на территорию маркграфства, граничащего с венгерскими (словацкими) землями. Кроме того, горячую поддержку рьяному католику Фердинанду I оказало моравское духовенство.

На коронации Фердинанда I в Праге в 1526 г. присутствовали, вопреки желанию Маркграфства, только представители чешских сословий. Депутаты от моравских, силезских и лужицких сословий на выборы приглашены не были, приглашения были направлены моравскому и силезскому гетманам как прямым вассалам будущего монарха. Равным образом в 1549 г., во время формальных выборов наследника Фердинанда I – Максимилиана II, а затем и в 1575 г., при утверждении Рудольфа II, сословия инкорпорированных земель вновь должны были довольствоваться лишь выражением согласия с решением чехов. При этом моравская политическая элита безуспешно пыталась продемонстрировать независимость от Чехии в вопросе об избрании монарха. Когда в 1562 г. в Праге был коронован Максимилиан II Габсбург, делегация от моравских сословий, не принявших участие в обсуждении кандидатуры короля, в знак протеста не отправлялась к нему на прием вплоть до 1563 г. Наряду с этим в течение всего XVI в. отношения Богемии и Моравии определяла борьба за невмешательство чешской королевской канцелярии во внутренние дела маркграфства и за независимость моравской судебной системы. В 1545 г. в маркграфстве был издан Манифест сословных свобод, согласно которому Моравия провозглашалась свободной от чешских органов управления землей, а земский гетман – независимым от решений, принимаемых в Праге, но Фердинанд I не утвердил этот документ.

Вместе с тем, хотя Габсбурги противостояли партикуляристским стремлениям инкорпорированных земель, их обособленность во многом была выгодна правящей династии. К тому же, Моравия, Силезия и Лужицы изначально обладали широкой автономией, а король вмешивался в их внутреннее управление не так активно, как в Богемии. Следует также учитывать, что во всех инкорпорированных землях у Габсбургов была мощная поддержка в виде католического духовенства, видящего в династии единственного гаранта сохранения своего привилегированного положения и церковной собственности. Таким образом, сконцентрировав основные усилия на упочении авторитета и расширении полномочий королевской власти в Чехии, Фердинанд I мог не опасаться активной поддержки чехов сословиями соседних земель. Высокая степень обособленности земель Чешской короны по мере углубления противоречий в отношениях между Габсбургами и сторонниками ограниченной королевской власти стала настоящей «ахиллесовой пятой» Чешского королевства в середине XVI-первой четверти XVII вв.

Прецедент принятия Фердинанда I как наследника Ягеллонов показывает стремление первого Габсбурга изначально отбросить идею выборности на основе свободной воли сословной общины. Однако, поскольку ведущую роль в избрании монарха играла Богемия, решающим шагом в превращении персональной унии в унию реальную должно было сыграть изменение принципов взаимоотношений короля с чешскими сословиями.

В середине 1640-х гг. Фердинанд I добился здесь первых успехов.

В 1545 г. он вынудил представителей сословий записать в «Обновленные земские доски», что стал чешским королем не в результате свободных выборов, как указывалось в реверсе 1526 г., но благодаря наследственным правам его жены Анны. В частности, во второй редакции предвыборного реверса, записанной в том году, указывалось, что «в записях и протоколах славной памяти короля Владислава, пана отца Нашего любимого, записанных на Пражском Граде 11 февраля 1510 года, ясно указано, что если Господь короля Людовика перед смертью наследниками мужского пола не наградит, то в соответствии с правами, обычаями, свободами и привилегиями королевства Чешского наследственные права переходят королеве Анне, любимой жене Нашей (Фердинанда I – А. Л.)»[15]. Исходя из этого, согласно реверсу, после гибели короля Людовика «королевство Чешское и другие земли, к нему относящиеся, такие как маркграфство Моравия, княжество Силезия, Верхняя и Нижняя, маркграфство Лужицы, со всеми их высшими сословиями, владениями и свободами, которыми они обладают, по закону перешли к светлейшей княжне и госпоже Анне как родной сестре светлой памяти вышеуказанного короля Людовика и законнорожденной наследнице согласно пожалованиям, свободам, привилегиям и установлениям императора Карла Четвертого, любимой жене Нашей (Фердинанда I – А. Л.), римского, венгерского и чешского короля…»[16]. Говоря об установлениях Карла IV, Фердинанд I имел в виду не что иное как Золотую буллу, изданную императором в 1348 г. и провозглашающую право династии Люксембургов наследовать чешский трон как по мужской, так и по женской линии, ссылаясь, таким образом, на этот документ как на правовой прецедент. Согласно новой интерпретации выборов, Фердинандом I делался вывод, что «…так как сословия Чешского королевства вышеуказанную Нашу любимую жену приняли как законную наследницу и королеву этого королевства в соответствии с правами, обычаями и свободами Чешского королевства, то и Нас как законного наследника по доброй воле избрали и приняли в качестве короля и господина своего»[17].

Несмотря на то, что данные положения полностью потиворечили предвыборным капитуляциям Фердинанда I, которые он не мог изменять по своей воле, событие это само по себе не вызвало серьезного возмущения чешских сословий. Спокойная реакция сословной общины свидетельствовала о том, что в целом правление Габсбургов было для нее вполне приемлемым вариантом. Австрийская династия рассматривалась в качестве единственной силы, способной остановить турецкое наступление на Европу, мощь которого в то время, возможно, преувеличивалась, но оставалась одной из главных проблем, волновавших не только правителей, но и широкую общественность в центральноевропейских странах.

Наиболее ожесточенное сопротивление сословий встречали попытки короля поставить под свой контроль фискальную политику. В течение первых двадцати лет правления Фердинанда I сословия Чешского королевства в целом сохраняли контроль над генеральным сеймом. Это, в частности, доказали события 1534 г., когда, пытаясь изыскать дополнительные средства в казну, Фердинанд I попытался ввести в Чехии постоянный налог с купли-продажи, который ударил бы, в первую очередь, по мещанскому сословию. Результатом стали волнения во многих городах королевства, а также открытый протест мещан на сейме, в результате чего налог не был введен.

Однако в условиях сложной внешнеполитической ситуации королевская власть неизбежно была вынуждена снова и снова обращаться к сословиям за финансовой поддержкой. С начала правления Фердинанда I в Венгрии шли напряженные войны против продолжавшей наступление на Северо-Запад Османской империи, войска которой даже приближались к столице Верхней Австрии, а также избранного большей частью венгерского дворянства королем Яноша Запольяи. В целом боевые действия были не очень успешными для Габсбургов. Как известно, вооруженный конфликт в 1532–1533 гг. закончился подписанием Стамбульского мирного соглашения, по которому Вена удерживала за собой северо-западную часть Венгрии, но за это была обязана ежегодно платить дань Порте. Согласно Адрианопольскому мирному договору 1547 г., завершившему серию войн 1540–1547 гг., Габсбурги потеряли Буду и Эстергом, отказались от претензий на Центральную Венгрию, устанавливался турецкий протекторат над Трансильванией. При этом ежегодные выплаты Вены за австрийскую часть венгерских земель сохранялись. Одновременно Фердинанд I был вынужден оказывать помощь Карлу V в бесконечных войнах против Франции за обладание Италией, а затем против протестантов в Германии.

Накалившаяся до предела ситуация в немецких княжествах, раздираемых как политическими, так и конфессиональными противоречиями, с каждым годом представляла все более серьезную проблему для Габсбургов. Прямолинейная политика по отношению к немецким протестантам императора Карла V, пытающегося в бескомпромиссной борьбе удержать влияние власти кесаря и католической церкви в Германии, ни в малейшей мере не способствовала умиротворению «еретиков», а, наоборот, лишь подливала масла в огонь. Сам Фердинанд I, гораздо лучше знакомый с раскладом сил в регионе, в целом проявлял в данном вопросе больше гибкости.

С начала XVI в. наблюдалось быстрое развитие существенно сократившихся в результате гуситской революции хозяйственных и культурных связей Чешского королевства с немецкими имперскими княжествами, следствием чего стало быстрое соприкосновение страны с ключевыми проблемами в жизни империи, главной из которых являлось распространение Реформации. Последняя, воспринятая значительной частью имперских князей и проводимая при их прямой поддержке, ослабляла власть не только папского Рима на территории империи, но и светского главы этого рыхлого конгломерата полунезависимых государств. Адепты новых религиозных учений нигде в Европе не могли найти столько понимания и сочувствия как в чешских землях, в течение целого века исповедовавших одну из разновидностей протестантизма. В то же время идеям имперских князей об империи как самоуправляющемся механизме под формальной властью императора как верховного арбитра, а не всесильного судьи, безапелляционно диктующего всем свою волю, были во многом родственны традициям чешской сословной общины.

В конечном итоге именно политика Габсбургов в Германии стала поводом к первому крупному политическому столкновению австрийского монарха и чешских сословий в 1547 г. Оно известно в историографии как «городское восстание 1547 г.». Поводом для конфликта послужило недовольство большинства чехов политикой Габсбургов, направленной на борьбу с протестантизмом в Священной Римской империи, что являлось одной из форм укрепления политической власти династии. При этом главной причиной возникновения оппозиции стали не симпатии чехов-утраквистов к немецким лютеранам. В частности, об этом свидетельствует тот факт, что чешский, силезский и лужицкий сеймы отклонили предложение саксонского герцога Иоганна Фридриха о помощи, несмотря на то, что Чешское королевство было связано с Саксонией договором о совместной обороне от 1459. Восстание было спровоцировано нежеланием сословий нести бремя дополнительных налогов на содержание армии австрийских Габсбургов во время Шмалькальденской войны (1546–1547 гг.).

Столкнувшись с организованным сопротивлением Шмалькальденской коалиции немецких княжеств, император Карл V призвал на помощь своего брата Фердинанда I. Король, также рассчитывающий в этой войне укрепить собственное влияние в Германии, где он был фактически лишь номинальным правителем, согласился и в 1546 г. обратился к чешским сословиям с требованием предоставить деньги на финансирование войск. В январе 1547 г. Фердинанд I потребовал от чехов дополнительно сформировать ополчение для поддержки одного из союзников Карла V Морица Саксонского, что противоречило земским законам, запрещавшим монарху использовать чешские войска для войн на территории других государств без одобрения генерального сейма Сословия, до этого постоянно обеспечивавшие Габсбургов деньгами для войны против турок, оказали королю в удовлетворении просьбы о сборе берны, а после оглашения требования о формировании ополчения возмущение вылилось в открытый мятеж. Зачинщиками выступления были представители мещанского сословия, чьи интересы в очередной раз оказались наиболее сильно задеты перспективой повышения налогов.

Наиболее активное участие в восстании в Богемии приняли Прага и еще несколько королевских городов. К ним присоединилась часть шляхты, среди которой ведущую роль играли представители Общины чешских братьев – наиболее радикального течения в чешском протестантизме, открыто выступившие с критикой религиозной политики Габсбургов в Священной Римской империи и в Чешском королевстве[18]. Община была создана в 1453 г. Яном из Рокицан, а ее духовным отцом был Петр Хельчицкий (предположительно, жил в 1390–1457 гг.). Чешский король Иржи из Подебрад разрешил братьям поселиться на границе с Силезией. Там, живя довольно изолированно, в 1467 г. члены Общины официально оформили свою организацию, утвердили основы учения, выбрали совет и епископа. Изначально «братья» занимались только земледелием. Они отвергали богатство, практически не принимая в организацию имущих, и противопоставляли себя утраквистам. Обрести широкую популярность среди чехов такие радикальные взгляды не могли, так как гуситская революция 1419–1471 гг. решила многие наболевшие вопросы чешского общества и способствовала определенной стабилизации внутренней жизни королевства. Но со временем программа и роль «чешских братьев» в политической и экономической жизни страны серьезно изменились. В результате реформы организации, проведенной в 1474 г., принятия новой догматики на синоде братьев в 1490 г., согласно которой члены Общины могли заниматься торговлей и промыслами, популярность учения стала расти, в ряды организации вступило много представителей шляхты. Это сделало Общину достаточно влиятельной организацией, чья роль во внутриполитической жизни государства со временем только возрастала. Королевский двор начал видеть в чешских братьях реальную угрозу социальной и религиозной стабильности в стране. Поэтому в начале XVI в. позиция официальных властей по отношению к Общине ужесточилась. В 1508 г. король Владислав II Ягеллон издал Святоякубский мандат, согласно которому братья признавались еретиками и подлежали преследованиям. Но у слабой центральной власти не хватало сил для того, чтобы уничтожить Общину, вскоре получившую мощную идеологическую поддержку в виде немецкой Реформации. В то же время гонения на братьев не оставляли им другого выбора кроме активного участия в политической жизни, с тем чтобы не допустить ослабления сословного дуализма – единственного надежного гаранта свободы вероисповедания, и положение вне закона сближало братьев с деятелями немецкой Реформации.

Сформированная городами и частью шляхты оппозиция в феврале 1547 г. образовала «Дружественное соглашение». А в марте 1547 г. участники возмущений на пражском сейме издали протест-прокламацию, в которой обвиняли короля в нарушении древних свобод и привилегий и призывали сословия объединиться для борьбы за свои права. При этом в документе подчеркивалось, что была образована первая в истории Чешского королевства директория – временное правительство из четырех панов, четырех рыцарей и четырех пражских коншелов. Для защиты от попыток Фердинанда I принудить их к повиновению силой восставшие созвали земское ополчение, что, в свою очередь, было нарушением земских законов. Кроме того, в марте сословия обратились с просьбой о помощи к Иоганну Фридриху Саксонскому, таким образом, вступив в сговор с врагами короля и императора.

Однако большая часть чешской сословной общины, включая крупную и значительную часть средней и мелкой шляхты, а также многие города, не поддержали такое обострение отношений с королевской властью, оставшись в стороне от восстания. Директория безуспешно пыталась привлечь к себе Моравию, Силезию и Лужицы, обратившись к их сословиям с просьбой о помощи. Обособленность инкорпорированных земель привела к тому, что моравские, силезские и лужицкие сословия не присоединились к мятежникам, хотя среди мещан и шляхты Лужиц, испытавших на себе централизаторскую политику Фердинанда I, были сильны антигабсбургские настроения, из-за чего лужицкие сословия не спешили выполнять требование короля о сборе ополчения. Со своей стороны, восставшие так и не решились на совместные действия с войсками Шмалькальденской лиги. Судя по действиям мятежников, даже наиболее решительно настроенные представители оппозиции, которых было меньшинство, опасались перерастания конфликта в вооруженную борьбу, по-видимому, надеясь самим фактом сбора ополчения запугать Фердинанда I и вынудить его подтвердить и в дальнейшем соблюдать все сословные привилегии[19].

Зато Габсбурги трезво оценили всю опасность действий оппозиции, в которых усматривалось не только пренебрежение авторитетом королевской власти, но и стремление в перспективе проводить самостоятельную внешнюю политику, о чем свидетельствовали контакты с представителями Шмалькальденской лиги. Возникла, пусть и не подтвержденная в итоге действиями восставших, угроза создания на территории империи единого антигабсбургского фронта с участием подданных владений австрийской династии. Подобное поведение мятежных сословий могло расцениваться Габсбургами не иначе как измена.

После того как в битве при Мюльберге 24 апреля 1547 г. имперская армия разгромила войска унии и добилась временного перелома в борьбе с протестантами в Германии в свою пользу, Фердинанд I с успехом применил профессиональную армию против внутренних врагов. Одной угрозы наказания оказалось достаточно для того, чтобы сословное ополчение разбежалось. Большая часть шляхты покинула горожан. Оказавшиеся в одиночестве пражские мятежники по-прежнему находились в нерешительности. Вначале они предприняли безуспешную попытку получить прощение короля, затем, уже после входа в город королевских наемников, попытались организовать стихийное сопротивление, однако восстание было быстро подавлено превосходящими силами.

Незамедлительно последовали наказания виновных. Ряд наиболее активных деятелей восстания были осуждены на пожизненное заключение. Четырех зачинщиков выступления – двух земанов и двух мещан – король приговорил к смертной казни. В целом, учитывая масштаб выступления, физическую расправу над восставшими можно считать относительно мягкой. Это объясняется сохранявшейся неуверенностью Фердинанда I в стабильности своего положения, боязнью нового мятежа и, соответственно, нежеланием давать повод к очередному проявлению недовольства. Поэтому казнь имела в большей степени психологический эффект.

Наказания политического и экономического характера были гораздо более значительными. Особенно негативно поражение восстания сказалось на положении мещанства, лишившегося статуса равноправного сословия. Была издана новая редакция Земского Устройства, согласно которой отменялась внутренняя автономия королевских городов. В частности, в городах вводились должности королевских чиновников – гетманов и рихтаржей, под контролем которых отныне находилось городское управление и политическая жизнь. Одновременно наносился удар по автономии городской судебной системы. Были ликвидированы городские суды, вместо них в 1548 г. возник апелляционный королевский суд, который занимался судопроизводством по делам мещанского сословия. Также король отнял привилегии у городских цехов. Экономическая сила городов была ослаблена займами и конфискациями, у Праги и многих других городов были отобраны земельные владения, многие финансовые и торговые привилегии. Таможенные пошлины, торговые сборы, судебные штрафы и выплаты при наследовании имущества стали взиматься в пользу короля, ему же стало принадлежать выморочное имущество горожан. Прага и еще 25 городов изначально выдали королю грамоты со всеми правами и привилегиями. Постепенно Фердинанд I возвратил горожанам часть привилегий, нередко беря за это немалый выкуп. После 1547 г. мещанство стало отходить на второй план в общественной жизни страны.

Наказаниям были подвергнуты и участвующие в восстании представители шляхты. Фердинанд I прибегнул к масштабным конфискациям земельных владений, составлявшим до одной четверти всех земельных владений чешского дворянства. Впрочем, часть конфискованных владений вскоре была возвращена прежним владельцам, но уже как ленное держание. Эта действенная мера одновременно пополняла королевскую казну и подрывала экономическое могущество шляхты. Наряду с этим подобная мера способствовала повышению авторитета государя как милосердного и щедрого господина, прощающего виновных и жалующего им.

Был нанесен удар по Общине чешских братьев. В частности, был переиздан Святоякубский мандат Владислава Ягеллона, а следом за ним появились еще два мандата, запрещавшие деятельность общины. Члены Общины были подвергнуты преследованиям и репрессиям, а епископа братьев Яна Аугусту посадили в тюрьму. Специальные королевские комиссары занимались конфискацией имущества у местных организаций общины и закрывали их молитвенные дома.

Дистанцированность от восстания других земель Чешской короны привела к тому, что Моравия не ощутила на себе последствий габсбургской реакции и вплоть до начала XVII в. пользовалась большей внутренней свободой, чем Чехия, во всех сферах, в том числе, и в религиозной. Это предопределило, в частности, активное развитие на территории маркграфства во второй половине XVI в. Общины чешских братьев, получивших здесь наименование «моравских братьев». Из сословий других земель пострадали города Верхней Лужицы и столица Силезии г. Вроцлав, как и чешские города-участники восстания, подвергнутые конфискациям и лишенные земельной собственности, а также самоуправления и ряда других привилегий.

Поражение восстания 1547 г. позволило Фердинанду I серьезно сократить зависимость от сословно-представительных институтов. Был введен принцип, согласно которому лишь король мог собирать генеральный сейм. При этом монарх пользовался исключительным правом утверждения списков вопросов для обсуждения на заседаниях, для чего составлялись так называемые королевские «пропозиции». Также король получил исключительное право назначать состав земского суда и других земских учреждений без консультаций с сословиями. Сословные объединения отныне были запрещены как «незаконные объединения», и участие в них отныне расценивалось как преступление. Усилилось давление Фердинанда I на сословия в вопросе престолонаследия. В 1549 г. чешские сословия без выборов признали его наследником Максимилиана Габсбурга (впоследствии короля и императора Максимилиана II).

Фердинанду I удалось в определенной мере уменьшить зависимость от чешских сеймов и в финансовых вопросах. Земли Чешского королевства всегда с большим недовольством относились к масштабам своего финансового участия в обеспечении готовности австрийской державы к войне с Османской империей[20]. Заставить сеймы утверждать сбор «турецких денег» в требуемых королем размерах было нелегко. Тем не менее, к концу правления Фердинанда I удалось найти способ, гарантирующий заблаговременное получение необходимых средств, получив одобрение генеральным сеймом сбора налога на несколько лет вперед. Впоследствии подобная практика утверждения налогов на несколько лет применялась еще не один раз, приводя к реальному снижению зависимости династии от сословно-представительных институтов.

В последние годы жизни Фердинанда I наметилась тенденция к ограничению автономных прав утраквистской консистории[21]. Во время «обновления» консистории подобоев (при обновлении назначались новые администраторы и члены руководства) в 1562 г. Фердинанд I вынудил протестантские сословия согласиться на выдвинутые им кандидатуры администратора и его помощников. Для этого король выбрал из рядов протестантов наиболее умеренных людей, не представляющих угрозу усиления влияния подобоев на конфессиональную политику государства.

В 1556 году в Вене был организован придворный военный совет, образованием которого завершилось формирование основных наднациональных органов власти новой державы. Это был также совещательный орган, в который входило 5 человек, назначаемых монархом и преданных лично ему. Придворный военный совет занимался рассмотрением всех основных вопросов, связанных с набором, вооружением, содержанием и обучением войск, а также с содержанием крепостей и оружейных мастерских. Этот орган был особенно важен для государства, которое в любое время могло подвергнуться атакам со стороны турецких владений, а потому его заседания проходили очень часто, иногда почти каждый день. Представителей чешских сословий в составе придворного военного совета при первых Габсбургах на троне Святого Вацлава не было.

Успехи Фердинанда I в политике централизации были неразрывно связаны с определенной стабилизацией позиций Габсбургов на международной арене. В 1551 г. Карл V передал брату императорский титул, благодаря чему авторитет чешского и венгерского короля возрос. Аугсбургский мирный договор 1555 г., пусть и не решив всех проблем во взаимоотношениях протестантов и католиков, все же способствовал временному умиротворению империи и позволял Фердинанду I сосредоточиться на других важных проблемах, в первую очередь, противостоянии туркам. Новая война с Османской империей возобновившаяся в 1551 г., была особенно долгой и продолжалась вплоть до 1562 г. Хотя громких побед у австрийцев не было (если не считать героической обороны Эгера Иштваном Добо в 1552 г.), они сражались с переменным успехом, благодаря тому что Сулейман Великолепный одновременно был втянут в конфликт с Персией. В результате этой и следующей войны (1562–1568 гг.) границы в Венгрии впервые принципиально не изменились в пользу Порты, что подняло престиж власти Габсбургов как защитников христианского мира.

Необходимо отметить, что турецкая опасность в целом играла далеко не однозначную роль в процессе формирования централизованного государства австрийских Габсбургов и вела не только к усилению зависимости династии от сословий управляемых ими земель. Войны с Портой одновременно способствовали единению сословных общин Австрии, Чешского королевства и Венгрии, по крайней мере, на уровне дворянства. Бесконечные австро-турецкие конфликты привлекали на службу в императорскую армию выходцев из шляхетских фамилий разных земель, способствуя их сближению и осознанию себя как представителей одного государства. Габсбурги воспринимались многими из них не в последнюю очередь как руководители передового бастиона христианства. На территории современных Венгрии и Словакии, движимые одной целью, бок о бок воевали католики и протестанты, что укрепляло толерантность в межконфессиональных отношениях, одну из необходимых составляющих для обеспечения внутренней стабильности. Кроме того, многие шляхтичи за службу получали от короны вознаграждения в виде денежных премий или земельных пожалований, и это, в свою очередь, повышало их лояльность по отношению к правящей династии.

Несмотря на очевидные успехи в укреплении центральной власти, дуализм в управлении государством при Фердинанде I все же не был ликвидирован. Широкие полномочия сейма, по-прежнему обладавшего исключительным правом принятия нового монарха и утверждения налогов, были сохранены. Так как продолжение боевых действий против Турции было неизбежно, Габсбурги были обречены обращаться к сеймам для привлечения необходимых средств, что являлось благоприятной возможностью для давления на короля.

В целом межконфессиональные противоречия во время правления Фердинанда I не играли определяющей роли в отношениях короля и сословий. Для большей части чешских протестантов было достаточно поддержания статус-кво в религиозной сфере, сложившегося в предшествующий период. Для Чешского королевства в первой половине XVI в. была характерна высокая степень религиозной толерантности. Гонения на членов Общины чешских братьев не противоречили привилегиям сословной общины, поскольку данная организация не была легитимирована с точки зрения местного земского права, кроме того, связала себя с внешними врагами Габсбургов во время Шмалькальденской войны.

Но к концу правления Фердинанда I ситуация стала меняться. Все более значимую роль во внутренней жизни Чешского королевства стали играть идеи немецкой Реформации. Само по себе ее распространение не привело, в отличие от большинства других государств, к дестабилизации внутренней обстановки в крупнейших землях Чешской короны – Богемии и Моравии, изменениям структуры собственности и крупным политическим конфликтам, поскольку в данном случае отсутствовал основной материальный мотив – возможность секуляризации церковного имущества, уже проведенной в годы гуситской революции. Тем не менее, немецкая Реформация оказывала большое идеологическое влияние на чешских утраквистов, учение которых модернизировалось, в результате чего конфессиональный состав Чехии становился все более пестрым. Приверженцы учения Яна Гуса разделились на так называемых староутраквистов, довольствующихся сложившимся положением в религиозной сфере и тем самым наиболее лояльных к династии после католиков, и неоутраквистов, сблизившихся с немецкими лютеранами и воспринявших ряд положений их учения.

Неоутраквисты заняли лидирующее положение в панском и рыцарском сословиях в Чехии. В частности, в 1575 г. 69 панов (из 90) и 100 рыцарей (из 139) принадлежали к этому протестантскому течению. Неоутраквисты поддерживали контакты с влиятельными протестантскими имперскими князьями, особенно, с герцогами саксонскими, имеющими на них немалое влияние, что стало одним из главных факторов, оказывающих дестабилизирующее воздействие на отношения чешских сословий и австрийских Габсбургов, болезнено воспринимающих наличие прямых контактов своих чешских подданных с вассалами империи на территории Германии.

По мере того как все большее количество немецких княжеств принимало протестантизм, росло количество учебных заведений, в стенах которых можно было изучать учения Лютера, Кальвина и других деятелей Реформации. Это послужило прекрасным стимулом для чешских протестантов, которые уже не довольствовались Пражским университетом и во все большем количестве отправлялись на учебу в Германию. К примеру, если в 1502–1530 гг. в университете (тогда еще католическом) в Виттенберге обучалось всего три студента из Чехии, то в 1571 г. таких студентов в этом учебном заведении, ставшим идеологическим оплотом лютеранства, было уже тридцать семь человек[22]. В Лейпцигском университете с 1409 по 1675 гг. прошли обучение две тысячи четыреста восемь чешских студентов, причем больше половины из них учились тем в период после принятия лютеранства герцогом Фридрихом Мудрым[23]. Главным центром подготовки чешских протестантских священников был Цербст (Ангальт). В период с 1586 по 1609 гг. там обучались более сорока чехов, девять мораван и пять силезцев[24]. Большинство будущих руководителей восстания против австрийских Габсбургов проходили обучение в немецких университетах, некоторые довольно подолгу жили в протестантских городах Германии. В 1560-х гг в Виттенбергском университете стажировался один из лидеров протестантской оппозиции начала XVII в. Вацлав Будовец из Будова. В Йене проходил обучение граф Иоахим Ондржей Шлик, до того воспитывавшийся в Дрездене. Многие видные представители чешской протестантской шляхты – Ярослав Смиржицкий, Ян Габервешл из Габернфельда, Бартоломей Немчанский, Карл Старший из Жеротина – учились в Гейдельберге и Страсбурге. В Гейдельберге стажировался также всемирно известный чешский гуманист Ян Амос Коменский.

Другим важным результатом укрепления культурно-идеологических и хозяйственных связей с Германией стал приток в Чехию эмигрантов из соседних имперских княжеств. Заинтересованные в экономическом освоении чешских земель немецкие эмигранты стали активно селиться в Богемии и Моравии, не говоря о Силезии и Лужицах, где немецкоязычный элемент был традиционно силен[25]. Наиболее прочные позиции переселенцы из Германии заняли в горном деле. Чешские паны Рожмберги, в частности, способствовали тому, чтобы немецкие горняки принялись за разработки прибыльных рудников на юге страны, у Ческого Крумлова. Примерно с 40-х гг. XVI в. начался заметный рост числа немецких горняков-лютеран около Ческих Будеевиц. Много немцев, преимущественно, рудокопов и ремесленников, поселилось в Кутной Горе. Увеличилась доля выходцев из Германии в стекольной промышленности и ряде других ремесел.

Большинство жителей королевства по-прежнему исповедовало утраквизм. Самым большим число утраквистов было в землях c преобладанием чешскоязычного населения. По подсчетам чешских историков, в Богемии во второй половине XVI в. исповедующие утраквизм насчитывали примерно 85%, в Моравии – 75%[26]. В Силезии, Верхней и Нижней Лужицах, где значительную долю населения составляли немцы, большая часть жителей к этому времени восприняла лютеранство, что приводило к постоянным конфликтам с католической церковью, так как эти земли не были затронуты гуситской революцией, и Рим официально сохранил здесь лидирующие позиции и богатые земельные владения.

Одним из важнейших событий в религиозной и политической жизни Священной Римской империи в XVI в., оказавшим колоссальное влияние на дальнейшее развитие не только немецких княжеств, но и входящих в имперскую структуру чешских земель, стало заключение 25 сентября 1555 г. религиозного мира на имперском рейхстаге в Аугсбурге. В первую очередь, это соглашение законодательно признавало лютеранскую (евангелическую) конфессию в первоначальной, так называемой «неизменной» формуле Аугсбугского исповедания 1530 г. Те, кто придерживался измененной формулы Аугсбургского исповедания, написанной Меланхтоном в 1540 г., а также кальвинисты и цвинглиане выводились из договора. Это стало одной из важнейших причин эскалации напряжения в империи в будущем, по мере укрепления позиций кальвинистской (реформатской) церкви. Впрочем, в документе оговаривалось, что к евангелической конфессии относятся не только исповедующие Аугсбургскую формулу, но и «конфессионально родственные» ей протестанты. Данная формулировка из-за своей размытости давала возможность представителям других протестантских конфессий требовать признания на основании близости своих учений Аугсбургскому вероисповеданию.

Как лично император (подпись под документом поставил Фердинанд I Габсбург, которому Карл V предоставил соответствующие полномочия как немецкому королю), так и все католики признавали право лютеран, исповедующих Аугсбургскую конфессию 1530 г., и конфессионально родственных ей членов, отправлять богослужения. Римско-католические священнослужители лишались права духовной юрисдикции над лютеранами, против последних прекращались все процессы по обвинению в ереси. Всем непосредственным подданным императора (светские и духовные князья, имперские города в лице городских советов) гарантировалось право свободного вероисповедания, вплоть до принятия другой религии. Также негласно имперские князья, прелаты и города могли определять религию своих подданных, что впоследствии было сформулировано в знаменитом тезисе «cujus regio, ejus religio» (чья страна, того и вера). Подданные обязаны были принять веру своего господина, не желающим этого делать давалось право на эмиграцию.

Пытаясь обезопасить себя от материальных потерь в будущем, католики настояли на том, чтобы согласно так называемой «духовной оговорке» прелаты, переходящие в протестантизм, сложив духовный сан, лишались и властных полномочий над своими подданными. За протестантами, относящимися к Аугсбугскому исповеданию 1530 г., признавалось право владеть теми землями, которые были секуляризованы у католического духовенства до 1552 г. Но потенциал Реформации в империи в целом еще не был исчерпан. Поэтому данное положение, ограничивающее возможности секуляризации, способствовало росту напряженности в отношениях между протестантами (опять-таки, в первую очередь, кальвинистами) и католиками.

Для протестантов Чешского королевства Аугсбургский мир имел свои как негативные, так и позитивные последствия. Поскольку свобода вероисповедания в империи провозглашалась только для имперских чинов, а в Чехии таковым являлся лишь король-курфюрст, отныне определение религии чехов находилось в его руках. Причем наиболее распространенная религия в Чешского королевстве – утраквизм – вообще официально не была признана в империи в качестве конфессионально родственной Аугсбургской конфессии 1530 г. Соответственно, теоретически чешские протестанты оказывались под угрозой рекатолизации, в противном случае эмиграции либо преследования как еретики, что позволило бы власти начать процесс перераспределения земельной собственности. Правда, эти очевидные выводы из содержания мирного договора входили в противоречие с чешскими земскими законами, которые Габсбурги обязывались подтверждать в условиях существования персональной унии. Однако положение полулегальной конфессии подталкивало чешских протестантов к повторению успешного опыта немецких лютеран. Кроме того, возможность признания религии «конфессионально родственной» Аугсбургскому вероисповеданию предоставляла шанс на легитимацию не только утраквистам, но и последователям других, более радикальных течений протестантизма, становившихся все более популярными в чешском обществе.

Без преувеличения можно утверждать, что Аугсбургский мир серьезно расширил перспективы модернизации протестантизма в Чешском королевстве, государстве с относительно слабой центральной властью. Нежелание королевской власти идти на легитимизацию всех протестантских течений в Чехии стало важнейшей предпосылкой того, что во главе оппозиции Габсбургам оказались представители именно протестантских конфессий, озабоченные сохранностью не только своих религиозных свобод, но и неразрывно связанных с ней политических привилегий и гарантий защиты собственности.

Реформация оказала большое влияние и на развитие Общины чешских братьев. На вторую половину XVI – начало XVII вв. пришелся расцвет этой организации. К началу XVII в. заметно выросло число братьев. По подсчетам чешских историков, в это время в Богемии члены Общины составляли примерно 4% населения, в Моравии – около 6%[27]. В 1575 г. «братьями» были 6 панов и 16 рыцарей в Богемии. По мере углубления противоречий между чешскими протестантскими сословиями и королевской властью довольно серьезным стало влияние братьев на внутриполитическую жизнь страны. В конце XVI —начале XVII вв. в составе Общины находилось много авторитетных представителей формирующейся сословной оппозиции. Будучи поставлены фактически вне закона, «братья» проявляли большую активность в вопросах, связанных с расширением религиозных привилегий протестантов. Необходимость добиться признания своего учения и избавиться от гонений способствовала тому, что Община предпринимала попытки в определенной степени солидаризоваться с остальными чешскими протестантами, в первую очередь, с неоутраквистами. На почве борьбы за легитимацию в последние десятилетия XVI в. «братья» сблизились с представителями наиболее радикального течения в немецком протестантизме – кальвинистами, восприняв идеи последних о возможности вооруженного сопротивления правителям (т. е. Габсбургам), проводящим политику, не соответствовавшую интересам истинно верующих, а также стремясь найти опору в борьбе против преследований со стороны королевской власти при дворе пфальцграфов в Гейдельберге, центре наиболее последовательных противников политики Контрреформации в империи.

Наряду с распространением идей немецкой Реформации с конца правления Фердинанда I можно говорить о первых попытках проведения в чешских землях Контрреформации. Это было обусловлено все более активным вмешательством в религиозную и политическую жизнь королевства папской курии. Активности Рима во многом способствовало то, что католической церкви, наконец, удалось оправиться от поражений первых десятилетий протестантской Реформации и выработать новый генеральный курс развития. После Тридентского собора 1545–1563 гг. и принятия нового катехизиса в 1566 г. политика Рима была направлена на реализацию программы Католической Реформы и Контрреформации. Наряду с составлявшими их основу мирными способами укрепления позиций католицизма в областях, подверженных влиянию реформационных учений – основанием школ, миссионерской деятельностью и т. д., папская курия прибегала и к репрессивным мерам. В 1568 г. папа Пий V издал новую буллу против еретиков. Была расширена сфера деятельности инквизиции, работа которой на территории империи активизировалась во многом благодаря поддержке Габсбургов. Также расширилась сфера деятельности основанного в 1534 Игнасием Лойолой иезуитского ордена, который стал главным орудием папства в борьбе за рекатолизацию частично утраченных областей.

Римские папы придавали огромное значение проведению Контрреформации в наследственных землях австрийских Габсбургов. Это касалось и Чешского королевства. При этом в Риме осознавали, что успешная рекатолизация, являвшаяся конечной целью политики папской курии, была невозможна без поддержки со стороны светской власти. Широкая внутренняя независимость протестантских сословий, выражавшаяся, в том числе, в многочисленных религиозных привилегиях, подкрепленных зависимостью монархов от сеймов в финансовых и военных вопросах, не позволяла вернуть подданных Австрийского дома в лоно католической церкви. Поэтому папы сблизились с испанскими и австрийскими Габсбургами, справедливо считая лишь их способными укрепить влияние католичества в Европе. В определенной степени сближению Испании, империи и Рима способствовало также общее неприятие кальвинизма. Папские посланники отныне постоянно находились при католических государях, выполняя роль советников, а также оказывая финансовую и дипломатическую поддержку проектам, выгодным Святому Престолу.

До конца XVI в. можно говорить о воздействии на чешские земли мягкой формы Контрреформации, сочетающейся с программой Католической Реформы[28]. Благодаря их мирному характеру папству и поддерживающим его австрийским Габсбургам удалось во второй половине XVI в. добиться определенных успехов, избегая резкого обострения межконфессиональных отношений в стране, что при подавляющем превосходстве протестантов поставило бы католическую церковь в сложное положение. Папская курия выделяла средства на строительство новых храмов и приходских школ. В чешских землях активизировалась работа церковных орденов. В частности, к 1556 г. относится начало деятельности иезуитов в Праге, когда была основана коллегия для первых 12 иезуитских монахов, прибывших с миссией в Чехию. Она разместилась в церкви Святого Климента на Старом Месте и с течением времени стала важнейшим инструментом для проведения Католической Реформации в Праге. В 1562 г. коллегия получила от императора статус академии, то есть, высшей школы. Блестяще образованные и подкованные для теологических споров иезуиты занимались не только преподаванием, но и активно проповедовали. В частности, последователи Игнасия Лойолы стали проповедовать среди живущих в пражских городах итальянских купцов и каменщиков. На первые проповеди приходило не более ста человек, впоследствии это число увеличилось[29]. По прошествии нескольких лет при содействии иезуитов для католиков была построена часовня, а в 1573 г. основана Влашская (влахами чехи называли итальянцев) конгрегация, в качестве основной цели которой декларировалась помощь больным и бедным. Помимо пражской во второй половине XVI в. было основано еще несколько иезуитских коллегий в Чехии (в Ческом Крумлове в 1589 г., в Хомутове в 1589г., в Индржихове Градце в 1594 г.) и в Моравии (в Оломоуце в 1566 г., в Брно в 1572 г., в Кладско в 1597 г.).

Особое значение иезуиты придавали обучению детей из знатных чешских фамилий. Не в последнюю очередь благодаря их усилиям, а также благоприятной политике правящей династии, продвигающей католиков по службе, римско-католическая церковь укрепила свое влияние среди чешской шляхты. К началу XVII в. к католикам принадлежало 20 панских родов. В их числе были такие известные фамилии в Богемии как Пернштейны, Лобковицы, Рожмберки, Градцы, Мартиницы, Дитрихштейны, Штернберки, Коловраты, Фюрстенберки, Вршесовицы из Вршесовиц, частично Берки из Дубе и нек.др. Представители знатных фамилий, сохранявших преданность римско-католической церкви, сыграли ключевую роль в развитии иезуитского ордена. Так, в основании коллегии в Ческом Крумлове активное участие принимал Вилем из Рожмберка, в Хомутове – Иржи из Лобковиц, в Индржихове Градце – Адам из Градца[30]. Активность указанных панов в основании новых коллегий стала результатом неутомимой и достаточно успешной совместной деятельности Габсбургов и папской курии по укреплению позиций католицизма в рамках Католической Реформы и Контрреформации.

В разгар австро-турецкой войны 1562–1568 гг., в 1564 г. на чешский престол взошел сын Фердинанда I Максимилиан II, ставший одновременно, по примеру своего отца, императором. При нем в королевстве не наблюдалось серьезных внутриполитических конфликтов. В целом это был один из самых спокойных периодов чешской истории, в течение которого между монахией и сословиями поддерживался статус-кво. Во многом спокойствие правления Максимилиана II было обусловлено сравнительно мирным характером отношений с Портой, установившимся после заключения договора 1568 г., благодаря чему в течение большей половины правления король не имел постоянной потребности изыскивать у сословий Чешского королевства дополнительные средства, тем самым не давая повода для недовольства и демонстрации зависимости власти монарха от подданных.

Вместе с тем, правление Максимилиана II не было лишено проблем во взаимоотношениях с сословиями. Центральным вопросом внутреннего развития Чехии стало удовлетворение требований чешских протестантов о распространении на них гарантий Аугсбургского мира. Максимилиан II не собирался идти на серьезные уступки в этом вопросе, пытаясь сохранить статус-кво в религиозной сфере и обеспечить за королевской властью возможность противостоять давлению подданных в области законотворчества. В течение всего своего правления он вел тонкую игру, в общем, довольно успешно балансируя между различными группами чешского общества, демонстрируя готовность власти пойти навстречу умеренным элементам в лице староутраквистов и, таким образом, сближая их с троном в противовес представителям более радикальных течений.

Стремление чешских протестантов в новых условиях изменить существующий порядок регулирования конфессиональных отношений в королевстве и, соответственно, посредством этого гарантировать сохранность своих политических прав и неприкосновенность собственности, впервые проявилось уже через три года после восхождения Максимилиана II на трон, в 1567 г., когда часть протестантов, преимущественно, из новоутраквистов и лютеран, подняла вопрос об отмене Базельских компактат. В частности, на созванном в этот год сейме они обратились к императору с прошением, в котором выдвинули требование о том, «…чтобы вопрос о признании означенного артикула о компактатах в редакции, подтвержденной Его Императорским Величеством Фердинандом I, более не обсуждался с Папой, и также чтобы компак-таты рассматривались для сословий как недействительные, ущемляющие их религиозную свободу»[31]. Только опираясь на отмену компактат, протестанты могли рассчитывать на легитимацию новых течений. Момент был выбран достаточно благоприятный – боевые действия с Османской империей еще продолжались, и Максимилиан II был заинтересован в компромиссном решении. Он пошел навстречу предъявленным требованиям, однако с оговоркой, согласно которой из некатолических учений на территории королевства признавался только утраквизм.

Это не могло удовлетворить чешских неоутрактвистов, лютеран и членов Общины, которые нуждались в легитимации. Особенно активную роль в попытках добиться гарантий свободного исповедания и уравнения в правах с католиками и староутраквистами при Максимилиане II играл неоутраквист Богуслав Феликс из Лобковиц. В 1571 г. он подал на имя императора петицию о распространении Аугсбургского мира на всех чешских протестантов.

Наконец, по прошествии нескольких лет, в 1575 г. была предпринята наиболее крупная попытка неоутраквистов и лютеран законодательно закрепить свои религиозные права в новых условиях. Выступление было приурочено к моменту, когда Максимилиан II обратился к сословиям Чешского королевства с предложением утвердить наследником своего старшего сына Рудольфа Габсбурга. Используя такую благоприятную возможность, 18 мая протестанты, в первую очередь, неоутраквисты и лютеране, обратились к императору с просьбой даровать им так называемое «Исповедание веры»(«Vyznání víry»). В документе шла речь об утверждении новой Чешской конфессии, объединяющей основные направления протестантизма, де-факто распространенные в королевстве, то есть, утраквизм и лютеранство. В случае утверждения конфессии последователи указанных течений получили бы гарантии свободного исповедания своей веры и отправления богослужений на территории Чехии, и, следовательно, гарантии защиты земельных владений. При этом чешские протестанты настаивали на том, что их вера не противоречит Аугсбургской конфессии: «мы исповедуем ту истинную древнюю христианскую веру подобоев, которая в минувшие времена отсюда дошла до соседних земель, а затем в 1530 г. была записана в артикулах генерального сейма Священной Римской Империи в городе Аугсбурге и торжественно дарована и разрешена сословиям Империи…»[32]. Одновременно подобои требовали подтверждения гарантий автономии их церковной организации. В проекте «Исповедания веры» указывалось на право утраквистов «…назначать администраторов и ставить во главе консистории благочестивых, добродетельных и примерных мужей…»[33].

Во время обсуждения сеймом и высшими чиновниками королевства Чешской конфессии впервые сделали попытку открыто добиться признания своего учения равноправным лютеранству и утраквизму руководители Общины чешских братьев. Они доказывали, что их вера не противоречит Аугсбургской конфессии 1530 г[34]. Чешские братья встретились как с сопротивлением со стороны королевской власти и католической партии, не собирающихся идти на уступки, так и значительной части утраквистов, относящихся к Общине с недоверием. Но неоутраквистам, лютеранам и «братьям» удалось сформулировать общую программу. Ведущую роль в этом сыграл Богуслав Феликс из Лобковиц, по инициативе которого была создана специальная трехсторонняя комиссия, разрешившая идеологические разногласия между представителями различных протестантских течений[35].

Именно в способности чешских неоутраквистов, лютеран и «братьев» создать единую партию с целью борьбы за легитимацию своих учений состоит основной положительный результат их выступления в 1575 г. Вместе с тем, разобщенность протестантской оппозиции, отсутствие у неоутраквистов, лютеран и «чешских братьев» широкой поддержки в сословной общине, а также программы дальнейших действий в случае отказа короля от принятия предложений, позволили монарху добиться своих целей, пойдя при этом лишь на частичные уступки. Летом 1575 г. Рудольф Габсбург, к тому времени уже венгерский король, был принят чешскими сословиями в качестве наследника Максимилиана II на чешском троне. 22 сентября состоялась торжественная коронация первого на Пражском Граде[36]. Снова, как в случае с принятием Максимилиана II, с точки зрения Габсбургов восторжествовал принцип передачи власти по наследству.

При этом предложенное протестантами «Исповедание веры» не было утверждено. Максимилиан II дал только устное обещание соблюдать предложенную ему Чешскую конфессию. В свою очередь, Рудольф II при восхождении на престол также ограничился лишь устными обещаниями, касавшимися соблюдения религиозных свобод протестантов из панского и рыцарского сословий. Правда, чешские протестанты получили право выбирать так называемых дефензоров (защитников), по пять от каждого сословия. В их обязанности входило наблюдение за исполнением религиозного законодательства. Однако комиссия дефензоров обладала исключительно надзорными функциями и не имела полномочий для устранения нарушений и наказания виновных, передавая дела в ведение королевских чиновников. Кроме того, Максимилиан II издал мандат, согласно которому упразднялась прежняя консистория подобоев, однако в документе ни слова не говорилось об утверждении новой консистории[37]. Таким образом, в 1575 г. Габсбурги нарушили практику обязательного подтверждения всех уже существующих привилегий утраквистов.

Отличительной особенностью поведения чешских сословий в течение правления первых двух Габсбургов было предпочтение, отдаваемое политическому диалогу с королевской властью. Шляхта и города в обмен на обеспечение внутренней стабильности были готовы удовлетвориться сохранением существующих привилегий. Восстание 1547 г., ставшее ответом на попытку Габсбургов решить проблемы в Германии с помощью ресурсов Чешского королевства, стало в данном случае исключением, лишь подтверждающим правило, поскольку зачинщики выступления в лице горожан Праги и членов Общины чешских братьев, не поддержанные большинством сословной общины, оказались не готовы к вооруженной борьбе против короля, который благодаря наличию мощного союзника в лице испанского монарха и поддержке ряда имперских католических князей обладал возможностями для подавления мятежа военным путем, а потому пытались избежать обострения конфликта. Со своей стороны, Габсбурги, используя политическую и религиозную разобщенность чешской сословной общины, сумели добиться ощутимых успехов в деле укрепления своей власти. При этом австрийские монархи сочетали меры по установлению контроля над управлением страной и повышением влияния на сеймовых заседаниях, в первую очередь, посредством замещения высших земских должностей своими ставленниками, с подтверждением основных привилегий сословий – участия и голосования в сеймах, в том числе, по важнейшим вопросам – утверждения кандидатуры наследника и сбора налогов, что было обусловлено отсутствием у монархии широкой базы сторонников курса на укрепление центрального управления страной.

Австрийская династия проявляла в целом достаточную терпимость по отношению к утраквистскому большинству, не делая попыток запретить утраквистскую церковь или ограничить возможности вероисповедания, а лишь стараясь поставить под контроль формирование консистории подобоев и управление организацией. Открытое вмешательство короля в деятельность консистории вызывало озабоченность у узкого круга наиболее знатных представителей утраквистской шляхты, рассматривающих автономную церковную организацию как один из элементов собственной независимости, однако, как показали события 1562 и 1575 гг., это не являлось настолько принципиальным вопросом, чтобы обострять отношения с королем. Большинство же верующих довольствовались возможностью свободно отправлять богослужения. Но нежелание Габсбургов предоставить гарантии Аугсбургского мира всем протестантским течениям в Чехии обостряло проблему религиозных свобод по мере распространения Реформации.

Неудачная с точки зрения правового регулирования попытка чешских протестантов в 1575 г. пересмотреть основные правила, определяющие межконфессиональные отношения в Чешском королевстве, сыграла большую роль во внутриполитическом развитии страны в последующие несколько десятилетий. Формулирование «Исповедания веры», положения которого так и не стали законом, означало создание программы, вокруг которой формировалась наиболее активная часть оппозиции централизации и религиозной унификации, проводимой Габсбургами. Необходимо обратить внимание на то, что даже устное обещание Максимилиана II соблюдать Чешскую конфессию имело для представителей сословной общины большое значение и позволяло в дальнейшем апеллировать к прозвучавшим из уст короля словам как к гарантии решения вопроса в ближайшем будущем.

Отношения между Габсбургами и их чешскими подданными, сложившиеся к середине 70-х гг. XVI в., были для обеих сторон лишь временным компромиссом. Он держался во многом благодаря отсутствию в обществе сплоченной оппозиции. Несомненно, большую роль в обеспечении внутренней стабильности сыграли в целом реалистичная и при этом при необходимости решительная внутренняя политика австрийской династии, использующей слабости сословного общества, а также личный авторитет Фердинанда I и Максимилиана II как гарантов мирного сосуществования католиков и протестантов в империи. Вместе с тем, количественный рост и укрепление влияния на общество приверженцев радикальных течений в протестантизме, нуждающихся в легитимации, дающей гарантии неприкосновенности собственности и возможности карьеры в земских учреждениях, таили в себе большую угрозу. В этих условиях ослабление власти из-за внутридинастических распрей, неудач во внешней политике или радикальных и не подкрепленных реальной силой шагов во внутренней могло привести к перерастанию скрытого недовольства в открытую борьбу.

Оформление протестантской оппозиции в Чехии и борьба за Маестат на свободу вероисповедания

После смерти Максимилиана II в 1576 г. бразды правления державой Габсбургов принял Рудольф II. Характер управления государством, манера общения с людьми и особенности поведения этого человека, занимавшие и удивлявшие его современников, сыграли большую роль в развитии кризиса как в империи в целом, так и в Чешском королевстве в частности[38]. В Рудольфе II наблюдались различные, порой трудно сочетающиеся склонности, обусловленные детскими впечатлениями и юношеским воспитанием.

С одной стороны, Рудольф II был последним Габсбургом на чешском троне, на котором сказывалось воспитание в духе эпохи Ренессанса. Его детство прошло в Вене, где он жил вплоть до 1563 г. Воспитание и образование при дворе Максимилиана II развило в Рудольфе II большой интерес к различным областям искусства, который он сохранил до конца жизни. Прага конца XVI – начала XVII вв. была центром центрально-европейской барочной культуры. При дворе Рудольфа II возник кружок, объединяющий живописцев и литераторов из Германии, Фландрии, Италии. В честь императора он получил название «Рудольфинум».

С другой стороны, огромное значение для формирования взглядов и поведенческих особенностей короля сыграло почти семилетнее (с 1563 по 1570 гг.) пребывание в Испании, где он воспитывался при дворе Филиппа II. Там молодой Рудольф II познакомился с кардинально иными традициями и поведением монарха, нежели в Австрии. Вместо открытости Максимилиана II, его терпимости к протестантским религиям, у испанского монарха и его советников Рудольф II наблюдал закрытость, дух строгого католицизма и, как правило, полное неприятие иноверцев. Вернувшись на родину и будучи избранным императором, чешским и венгерским королем, он попытался воспроизвести испанскую модель придворной жизни. Так как для этого Рудольфу II необходимо было опираться на компетентных людей, при дворе возросла роль представителей Мадрида, что вызывало раздражение местного дворянства, причем как чешского, так и немецкого по происхождению.

Как и у многих европейских правителей того времени, у Рудольфа II был силен интерес к астрологии. При его дворе находились крупнейшие астрономы того времени, такие как Иоганн Кеплер и Тихо де Браге. Они занимались, в том числе, составлением гороскопов, в которых порой содержалась откровенная лесть Рудольфу II. В частности, согласно одному из гороскопов, составленному Кеплером, император воплощал в себе идеал христианского правителя, всегда способного самостоятельно принять самое мудрое решение. В то время довольно часто увлечение астрологией было связано с мистикой, интересом к таинственному, потустороннему, верой в предначертание судьбы. Рудольф II не был здесь исключением. Имея от природы болезненное воображение, он серьезно увлекался оккультными науками, окружая себя мистификаторами и шарлатанами. В частности, король общался с неким иудеем, раввином Юдахом Левой бен Бетцалелем, который якобы создал искусственного человека – Голема. Обостренный интерес Рудольфа II к оккультным наукам в глазах окружавших его «добрых католиков» входил в противоречие с образом глубоко религиозного государя. Покровительство искусству также вызывало не только положительный, но и отрицательный эффект, так как нередко император предпочитал общение с художниками, скульпторами, писателями и представителями других свободных профессий государственным делам, причем со временем эта особенность проявлялась все более заметно.

С возрастом у императора начали отчетливо проявляться симптомы нервных расстройств, он стал все чаще впадать в депрессию, что наводило приближенных на мысли о психологической неполноценности Рудольфа II. Неоправданное, по мнению современников, упрямство в одних вопросах, сочетавшееся с непоследовательностью в других, равно как проявления подозрительности также не способствовали завоеванию симпатий окружающих.

К указанным особенностям личности Рудольфа II добавлялся еще один серьезный недостаток – у императора не было законных наследников. Это случилось не по причине бесплодия монарха. У него было много любовниц, с большинством из которых император предпочитал не поддерживать длительные отношения. Исключением стала Катерина Страдова, с которой императора связывали нежные чувства на протяжении долгого времени. От многочисленных связей с женщинами у Рудольфа II родилось несколько внебрачных детей. О большинстве из них до нашего времени не дошло практически никаких сведений, за исключением одного сына – Юлия[39], который отличился пороками, косвенно подтверждавшими нездоровье отца. Юлий страдал алкоголизмом, на почве которого у него, очевидно, развились психические заболевания. Он дошел до того, что однажды в Ческом Крумлове в припадке сумасшествия убил свою любовницу, дочь цирюльника Маркету Пихлерову[40]. Разгневанный император приказал арестовать безумца и держать под охраной в замке, где некоторое время спустя Юлий скончался.

Точную причину, по которой Рудольф II так и не обзавелся женой, определить трудно. Возможно, большую роль в свое время сыграла неудачная попытка жениться на дочери Филиппа II Изабелле Кларе Евгении в 1599 г. Вначале испанский король согласился отдать ее в жены Рудольфу II, однако затем передумал. Изабелла досталась брату императора Альбрехту, которому одновременно было предложено стать наместником в Нидерландах. Император был глубоко уязвлен этим поступком Филиппа II, из-за чего в отношениях Вены и Мадрида наметилось некоторое похолодание. Не смог простить Рудольф II и своего более счастливого брата, с тех пор постоянно подозревая его в заговоре.

Все отмеченные недостатки сыграли определенную роль в падении авторитета императора и среди придворных, и среди сословий входящих в австрийскую державу земель, в том числе, Чешского королевства. Это, в свою очередь, создало почву для того, чтобы в высших кругах сословного общества императора стали рассматривать как неспособного к управлению великой державой, стоявшей на страже христианского мира, и в итоге способствовало возникновению династического кризиса в Австрийском доме в начале XVII в.

Испытанием на прочность для Рудольфа II и всей державы австрийских Габсбургов стала Пятнадцатилетняя (или Долгая) война империи против Порты. Она началась с неудачного нападения боснийского паши Хасана на крепость Сисек в Хорватии в 1591 г., попытки овладеть которой продолжались еще в течение двух лет. Изначально обе стороны пытались избежать эскалации конфликта. В течение двух лет официально как империя, так и Порта воздерживались от объявления войны. И в Праге, и в Стамбуле чувствовали слабость своих позиций: в первом случае важнейшую роль играло отсутствие денег в казне и сложность их получения посредством одобрения имперскими собраниями, во втором – незавершенная война против Персии. Поэтому в 1592 г. обе империи продлили второй Адрианопольский мир. Но в 1593 г. императорские войска разгромили армию паши, и баланс сил в регионе был серьезно нарушен. Мурад III, как раз перед этим заключив перемирие с Ираном, ободряемый агрессивно настроенными придворными во главе с великим визирем Синан-пашой, поспешил открыть крупномасштабные боевые действия.

Первоначальные успехи турецкой армии, в 1593 г. овладевшей рядом крепостей в Задунавье, сменились серией неудач в конце 1593-начале 1594 гг. Императорские войска смогли продвинуться вглубь территории, подконтрольной Порте, а осенью 1594 г. генерал Палфи нанес османам серьезное поражение под Рохманем. Одновременно Рудольф II получил существенную финансовую и дипломатическую поддержку со стороны папы Климента VIII, инициировавшего создание Священной лиги, главной целью которой признавалась защита христианского мира против Порты. Изначально в состав лиги вошли, помимо папской курии, Испания, некоторые немецкие княжества и ряд итальянских государств, таких как Мантуя, Болонья и нек. др. В скором времени к союзу присоединились Трансильвания, Молдавия и Валахия. Наконец, не менее важным было то, что имперский рейхстаг одобрил высокие налоги на покрытие военных расходов, в результате чего королевский двор мог рассчитывать на получение изрядной суммы примерно в 13 млн. форинтов. Все это ободряло Рудольфа II и его окружение, получивших, казалось, возможность склонить чашу весов в вековом конфликте на свою сторону.

Именно в первые годы Пятнадцатилетней войны император мог ощутить себя настоящим монархом, с успехом исполняющим священную обязанность защиты христианских подданных. Победы, достигнутые габсбургскими войсками в боевых действиях, так же как создание лиги вокруг Рудольфа II повышали его авторитет как политика и правителя. Возможно, император надеялся, что удачная война может в какой-то мере сплотить население империи, разобщенное различными религиозными учениями, сгладить противоречия между протестантами и католиками и связать их общей целью. Во всяком случае, он расценивал войну как центральное событие своего правления. Не случайно знаменитые придворные живописецы запечатлели императора на серии триумфальных полотен. Однако эйфория от побед продолжалась недолго. Несмотря на то, что Османская империя была в то время уже не такой сильной, как в правление Сулеймана I Великолепного, турки оказались достойными противниками. Летом 1594 г. Синан-паша овладел крепостью Дъером, в то время как императорские войска потерпели неудачу, пытаясь захватить Эстергом. Правда, на следующий год союзники Габсбургов – трансильванский князь Жигмонд Батори и валашский воевода Михай – нанесли серьезное поражение османам в битве при Джурдже. Но в 1594 г. турецкая армия, руководимая лично султаном Мехмедом III, наголову разгромила основные силы Габсбургов под командованием эрцгерцога Максимилиана, а также трансильванцев в жестоком сражении при Мезекерестеше.

Хотя империя оправилась от этого удара, после Мезекерестеша стало ясно, что война принимает затяжной характер. Палфи еще добился некоторых успехов, в частности, в 1598 г. вернул Дъер. Но получить серьезное преимущество Габсбурги так и не смогли. Отречение Иштвана Батори от трансильванского трона в пользу Рудольфа II в 1598 г., казалось, было для последнего крупной дипломатической победой. На деле же оно лишь глубже втянуло империю в конфликт, не давая больших преимуществ. Наоборот, при утверждении своей власти в этой части Венгрии Габсбурги столкнулись с сопротивлением местного населения. Вина за это во многом лежала на непродуманной политике самих австрийцев. Представитель Габсбургов в Трансильвании генерал Джорджо Баста и его наемники прославились грабежами и гонениями на протестантов, составлявших в то время значительную часть населения княжества. Императорские военачальники оправдывали такую политику необходимостью собирать налоги, которых с каждым годом продолжения боевых действий требовалось все больше. Но в стране был голод, к тому же, в большинстве венгры не испытывали большого пиетета по отношению к австрийской династии, которой до сих пор так и не довелось управлять значительной частью страны.

Как и в предшествующих конфликтах, чешские сословия с самого начала принимали активное участие в этой войне. Ежегодно страна выделяла на содержание войск, воюющих в Венгрии, наиболее крупные средства из всех земель, находящихся под властью австрийских Габсбургов. Кроме того, представители многих дворянских фамилий, преимущественно, относящихся к мелкой шляхте, пошли служить под знамена имперской армии. Однако затянувшиеся боевые действия, обусловившие постоянные обращения императора за дополнительными денежными суммами, должны были привести к недовольству сословий.

Будучи воспитан в строгом испанском духе, Рудольф предпринимал активные шаги для того, чтобы поддержать авторитет королевской власти среди чешской католической шляхты и усилить ее влияние на внутриполитическую жизнь страны. В обмен за верную службу католикам по-прежнему был открыт доступ к ответственным и престижным должностям в аппарате государственного управления, им предоставлялись награды в виде земельных и (чаще) денежных пожалований. Также Рудольф II продолжал политику своих предшественников и в отношении консистории подобоев, пытаясь свести к минимуму ее значение и влияние на внутреннюю жизнь страны. Официально консистория была обновлена королем в 1590 г. Однако поставленный Рудольфом II во главе чешских утраквистов Фабиан Резек Страконицкий был креатурой императора и уже через год перешел в католичество. При этом он заявил, что учение Яна Гуса необходимо рассматривать как еретическое в соответствии с решениями Константского собора 1416 г., и выразил стремление вернуть чехов в лоно Католической церкви[41]. Это являлось грубым нарушением традиции, согласно которой во главе консистории могли стоять только люди, лояльные по отношению к протестантизму. Поддержка подобной кандидатуры королем, в котором большая часть сословий надеялась найти гаранта религиозных свобод, вызывала серьезную озабоченность протестантов.

Тем не менее, в течение первых двадцати лет правления Рудольфа II королевская власть формально не посягала на основные сословные привилегии. Также не предпринималось активных шагов по фактическому ограничению на территории страны протестантских вероисповеданий, хотя в 1584 г. были переизданы Святоякубские мандаты против Общины. В чешской историографии справедливо отмечается, что господство в обществе идеи ограниченной монархии и гуситской церкви наряду с необходимостью опираться на поддержку сословной общины для противостояния османской угрозе вынуждали Рудольфа II, как и его предшественников, искать компромиссы для достижения большей стабильности внутри страны[42]. Протестанты имели доступ к самым высоким должностям в земском управлении и входили в королевский совет[43]. Так, верховным придворным судьей долгое время был лютеранин Вацлав из Ржичан, умерший в 1596 г., функции заместителя канцлера с 1590 г. исполнял кальвинист (!) Кршистоф Желинский из Себузина, секретарем которого был Ян Мильнер из Мильхауза, член Общины чешских братьев.

Однако готовность императора к компромиссному соблюдению свобод и привилегий протестантов не устраивала часть королевского окружения и его ближайших союзников – Испанию и Рим. Особенное недовольство примирительная политика Рудольфа II вызывала у представителей католической церкви, среди которых все большую роль играли иезуиты – представители наиболее организованного и богатого ордена, блестяще образованные и ведущие не только широкую просветительскую деятельность, но также успешную дипломатическую и агентурную работу. По сообщениям протестантского историка Павла Скалы из Згоры, они критиковали чешского короля за пособничество проповедникам «еретиков»[44].

Католическая партия все больше подталкивала императора к решительным мерам по усилению влияния католичества в Чехии. Несомненно, определенную роль в этом сыграл перенос Рудольфом II в 1583 г.

столицы австрийской державы из Вены в Прагу. Близость монарха к своим чешским подданным заставляла его искать возможности большего контроля над королевством. Кроме того, переезд Рудольфа II в Прагу вызвал обостренный интерес к внутренней жизни Чехии со стороны переместившихся туда с королевским двором представителей Мадрида и римской курии[45]. В 1584 г. первый папский нунций предложил императору план рекатолизации Чехии, но не получил достаточной поддержки. Однако в течение последнего десятилетия XVI в. давление на короля усилилось.

Важнейшей причиной озабоченности политиков в Риме, Мадриде и католической партии при дворе Рудольфа II отсутствием у императора полного контроля над управлением Чехией была обстановка в Германии, осложнявшаяся в результате усиливающегося противостояния католической партии и княжеств, перешедших в кальвинизм и лишивших тем самым римскую церковь, а также многих светских дворян, оставшихся верными католицизму или лютеранству и потому вынужденных эмигрировать, значительных земельных владений вопреки условиям Аугсбургского мира. Императорская власть показала себя полностью неспособной урегулировать данную проблему, используя средства имперских институтов, с одной стороны, отказываясь рассматривать вопрос о легитимации кальвинизма и собственности, секуляризованной кальвинистскими князьями, с другой, не обладая достаточными силами для успешной борьбы с ними. Протестантские сословия Чешского королевства в данном случае представлялись одним из потенциальных противников Габсбургов, так как, опираясь на земские законы и зависимость короля от решений сеймов по финансовым и военным вопросам, подобои, многие из которых, к тому же, симпатизировали реформатской церкви, исключали возможность использования богатых ресурсов страны в будущем вооруженном конфликте в Германии, и наоборот, вызывали опасения по поводу поддержки противников династии.

Наконец, еще одной важной причиной внешнеполитического характера, обусловившей активность Рудольфа II в кадровой политике в последние годы XVI – начале XVII вв., стала Долгая война, требующая постоянных обращений за помощью к сословиям. Возможность опереться на безоговорочных союзников в лице высших земских чиновников упрощало получение необходимой финансовой поддержки сословий земель Чешской короны и гарантировало повышенный контроль над сбором берны, а при необходимости, как в случае с Моравией, организацией оборонных мероприятий и созывом ополчения.

Череда смертей высших земских чиновников в первой половине 90-х гг. привела к тому, что в 1596 г. оказались вакантными должности верховного канцлера, верховного бургграфа, верховного гофмистра и верховного придворного судьи. В 1597 г. верховным канцлером стал Иржи Боржита из Мартиниц, верховным земским судьей Адам из Штернберка, верховным судьей Вацлав Берка из Дубе, все трое католики. В 1596–1597 гг. папский и испанский посланники вместе с императором разработали план вытеснения с ведущих позиций в управлении чешскими землями протестантов – защитников сословных привилегий, – и замены их сторонниками сильной королевской власти и Контрреформации. Ведущую роль в составлении данного проекта сыграл папский нунций в Праге Спинелли. По сути, план Спинелли являлся продолжением политики, проводимой еще Фердинандом I. Однако на этот раз стремление вытеснить из управления страной протестантов, наиболее заинтересованных в сохранении сословных свобод, получило наиболее законченную форму, а также идеологическое обоснование со стороны папской курии.

В результате в конце XVI века вмешательство Рудольфа II в решение кадровых вопросов в чешских органах исполнительной власти стало особенно сильным. В 1599 г. верховным канцлером Чешского королевства стал последовательный приверженец политики централизации Зденек Попел из Лобковиц, верховным гофмистром – Кршиштоф Лобковиц, близкий к Спинелли, дворским судьей – Вольф Новоградский из Коловрат[46]. Вацлав Берка из Дубе перешел на должность верховного коморника, а Адам из Штернберка – земского судьи. Кршиштоф Желинский, у которого была личная вражда с верховным канцлером, в том же году подал в отставку, и на его место был назначен воспитанник иезуитов Индржих из Писнице.

В число наместников императора в Богемии вошли Вилем Слава-та и Ярослав Боржита из Мартиниц, поддерживающие абсолютистские устремления Габсбургов и Контрреформацию. Вилем Славата из Хлума и Кошумберка (1572–1652 гг.) был родом из небогатой семьи, члены которой принадлежали к Общине чешских братьев. Однако в последние годы XVI в. он изменил свои религиозные убеждения, став ревностным католиком. Переход в католичество открыл перед Славатой широкие возможности для обогащения и карьеры. Он выгодно женился на наследнице панов из Градца – одной из богатейших чешских фамилий, и вошел в немногочисленный круг доверенных лиц императора из чешского дворянства. Мартиниц (или Смечанский, как его иногда именовали по названию одного из поместий) был воспитанником иезуитов. Еще совсем молодым человеком (в 1600 г. ему было всего 18 лет) Мартиниц прославился преследованиями протестантов на территории своих поместий, за что Рудольф II в 1602 г. выразил ему благодарность в письменной форме. Это не осталось тайной для протестантской общины, которая с тех пор стала рассматривать Мартиница как заклятого врага.

В Моравии в 1598 г. умершего земского гетмана Фридриха из Жеротина сменил ставленник Рудольфа II католик Ладислав Берка, а Оломоуцким епископом в 1599 г. был назначен ставленник Спинелли Франц из Дитрихштейна.

В русле этой кадровой политики было составлено специальное руководство для подкоморжиго чешской канцелярии под руководством пражского архиепископа Зденека Берки, венского епископа Мельхиора Клесля и верховного канцлера королевства Зденека Войтеха из Лобковиц. В документе обосновывалась необходимость препятствовать замещению вакантных должностей в земских учреждениях людьми, не принадлежащими к католикам или утраквистам, освященным епископом[47]. Пользующийся авторитетом при дворе епископ Клесль также обратился к императору с письмом, в котором особенно настаивал на активизации «Католической Реформации» в трех пражских городах: Старом Месте, Новом Месте и Малой Стране[48]. Еще более жесткой позиции придерживались служители Ордена Игнасия Лойолы, которые рекомендовали императору во всех учреждениях «заменять католиками гуситов и еретиков»[49]. В 1599 г. был отправлен в отставку гетман Пражского Града протестант Гумпрехт Чернин, а его место занял Штястны Мошовский. Также католиками были замещены должности гетманов Старого и Нового Мест Пражских и староместский городской совет[50].

Наконец, в 1602 г. Рудольф II нанес удар по наиболее радикальной части протестантской общины в Чехии, обновив мандаты короля Владислава II против « еретиков», под которыми подразумевались члены

Общины чешских братьев. Именно к этому времени относит начало обострения отношений между императором и чешскими протестантскими сословиями чешская протестантская традиция, в первую очередь, Павел Скала из Згоры в своей «Церковной истории». Впрочем, король не рискнул поставить вне закона всех членов Общины, по-видимому, опасаясь волнений в среде шляхты. Действие мандатов официально распространялось только на жителей королевских городов, где в то время находилось много последователей «сект катаров и вальденсов, а в настоящее время и Общины Чешских Братьев», но не касается панского и рыцарского сословий[51]. В конце 1602 г. по приказу короля и верховного канцлера Зденека Попела из Лобковиц были разогнаны собрания чешских братьев в ряде городов, в частности, в Младе Болеславе, в Тыне под Влтавой и в ряде других городов и местечек[52]. Помещения, в которых члены Общины собирались на службы, а также общинные школы согласно распоряжению из королевской канцелярии были конфискованы.

Зимой 1603 г. император в очередной раз собрал чешский сейм, на котором обратился к сословиям с просьбой о выделении дополнительных средств на войну с Портой. Однако группа представителей протестантских сословий, большинство которых, судя по всему, составляли члены Общины, а также новоутраквисты, выразили протест против мандатов и других притеснений со стороны католиков. Недовольные внутренней политикой Рудольфа II протестанты применили излюбленную на сеймовых заседаниях тактику, потребовав вначале рассмотреть вопрос о мандатах, и лишь после этого приступать к утверждению военных налогов и сборов[53]. Наиболее решительно с критикой мандатов на сейме выступил Вацлав Будовец из Будова[54], избранный в январе 1603 г. представителем рыцарского сословия перед императором, земскими и королевскими учреждениями[55]. Вацлав Будовец их Будова подал императору анонимное прошение, в котором доказывал необходимость отмены мандатов против Общины на основании того, что в 1569 г. Базельские компактаты были отменены Максимилианом II по просьбе протестантских сословий, а в 1575 г. отец Рудольфа II дал устное обещание соблюдать Чешскую конфессию для всех составивших ее подобоев, включая «братьев». Одновременно в Праге стали распространяться полемические письма, в которых доказывалась несправедливость преследований Рудольфом II членов Общины Чешских Братьев, которых неправильно именуют «пикартами и блудливыми сектантами… запрещают им всякие собрания, службы, песнопения, молитвы…»[56]. Городские власти решительно отреагировали на попытки дискредитации мандатов. Автор одного из памфлетов, мещанин и печатник Нового Места, был арестован и изгнан из Праги[57].

Протесты протестантов не оказали существенного влияния на политику центральной власти. Прошение Будовца было рассмотрено 17 января 1603 г. на заседании государственного (королевского) совета, где присутствовали высшие земские чиновники из католической партии. Согласно вынесенному им решению, члены Общины справедливо оказались объектом преследований, поскольку являлись «пикартами», против которых нужно применять самые суровые меры[58]. О решительности сторонников политики преследования членов Общины свидетельствовали прозвучавшие на заседании угрозы по отношению к автору прошения Вацлаву Будовцу и нарушителям мандатов. По предложению верховного судьи, необходимо было «выяснить, кто написал это (прошение императору – А. Л.), а также выяснить, кто, невзирая на мандаты, продолжает ходить на собрания, и чтобы по возможности был доставлен на суд и осужден согласно положениям земских законов»[59].

Судя по всему, вопреки описываемому Павлом Скалой всеобщему возмущению чехов, активно сопротивлялись введению мандатов лишь те, кто сам относился к членам Общины. Несмотря на то, что многие «чешские братья», включая и самого Вацлава Будовца, обладали определенным авторитетом в чешском обществе, добиться объединения усилий всех протестантских сословий для противостояния Габсбургам им не удалось. Фактически это подтвердил и сам Павел Скала, который на страницах «Церковной истории» не преминул осудить подобоев, испугавшихся мандатов и прекративших богослужения, а также панов, которые «особенно об этом позаботились»[60], то есть, приняли сторону официального курса королевского двора. Действительно, вначале сбор берны одобрило панское сословие. Рыцари попытались было отстоять свою позицию, однако вскоре уступили и проголосовали за сбор требуемых королем налогов. 16 февраля 1603 г. сейм, с точки зрения короля и высших земских чиновников выполнивший задачу, был распущен.

Протестантская оппозиция не сумела воспользоваться возможностью оказать давление на короля, используя имеющиеся у них рычаги в виде органов сословного представительства. Сейм 1603 г., а следом за ним и сейм 1604 года дал согласие на требуемое Рудольфом II финансирование войны против османов, в то время как протестанты не добились положительного решения по религиозным вопросам[61]. Главной причиной неудачи оппозиции следует признать разобщенность протестантских сословий, в данном случае, панов, первыми проголосовавших за сбор берны, и рыцарей. Большую роль в недостаточно настойчивом поведении чешских протестантских сословий сыграл фактор заинтересованности всех сословий в борьбе с турками. В частности, ярким доказательством этого являются идеи, которых придерживался в то время Вацлав Будовец. Большое влияние на него оказало пребывание в Стамбуле в составе посольства в 1577–1584 гг. Убедившись в мощи Османской империи, Будовец пришел к выводу, что разногласия представителей различных христианских конфессий не позволяют им эффективно бороться с турецкой угрозой. Этому вопросу он посветил специальную работу «Антиалкоран». По мнению будущего вождя протестантской оппозиции, всем христианам было необходимо приложить максимум усилий для объединения. Взгляды Будовца доказывают, что даже представители наиболее радикального направления среди чешских протестантов были готовы искать приемлемую форму сосуществования с Габсбургами, что во многом предопределило благоприятный исход обсуждения вопроса о чрезвычайных налогах в 1603 и 1604 гг.

Однако время играло не в пользу императора, подарив Рудольфу II неприятный сюрприз на венгерском фронте. В 1604 г. напряженные отношения между представителями Габсбургов и венграми вылились в восстание местного протестантского населения во главе со знатным магнатом Иштваном Бочкаи, подвергшимся репрессиям со стороны императора по обвинению в неуплате налогов и в государственной измене. Главный капитан Верхней Венгрии Джакомо Бельджойозо попытался захватить Бочкаи. Однако последний оказал сопротивление, что произвело эффект разорвавшейся бомбы. Венгры откликнулись на призыв о восстании. Особенно активное участие в борьбе против Габсбургов приняли гайдуки. Они составляли нерегулярные резервные части. Нередко не имея боевого опыта, родом, как правило, из бедных крестьянских семей, гайдуки были не слишком дисциплинированными солдатами, что компенсировалось храбростью и хорошим владением оружием.

В начале 1605 г. Бочкаи был избран князем Трансильвании. Джорджо Баста вынужден был покинуть территорию княжества. Восстание ширилось, венгерские магнаты один за другим переходили на сторону Бочкаи. Вскоре от Габсбургов откололась значительная часть королевской Венгрии. Весной 1605 г. на собрании верхневенгерских сословий трансильванский правитель был провозглашен князем Венгрии. Одновременно Бочкаи обратился за поддержкой к турецкому султану. Все это создавало угрозу резкого изменения баланса сил не в пользу Габсбургов. Театр боевых действий подошел вплотную к границам Моравии. В течение последующих двух лет моравские границы подвергались постоянным нападениям гайдуков, которые, составляя костяк регулярной армии Иштвана Бочкаи, нередко действовали и без его ведома, на свой страх и риск.

Продолжение боевых действий с турками при одновременной войне с Иштваном Бочкаи влекло за собой очередное увеличение расходов на императорскую армию. Сокращение налогооблагаемой базы из-за потери контроля над Венгрией вынуждало Габсбургов усиливать нажим на своих подданных в Центральной Европе, в первую очередь, затронувший сословия Чешского королевства. Все три сейма чешских сословий в 1605 г. были чрезвычайными. В качестве причины их созыва неизменно указывалась опасность со стороны турок и Иштвана Бочкаи[62]. На первом сейме, в феврале 1605 г., Рудольф просил сословия выделить по 70 грошей с подданного[63]. Кроме того, Богемия должна была выставить 2 тыс. кавалеристов и два полка пехоты по 3 тыс. человек в каждом и содержать их в течение девяти месяцев[64]. От мораван и силезцев требовалось собрать 10 тыс. коп грошей на починку крепостей, а также утвердить ряд других налогов[65]. Сословия отказались выполнить требования императора в полном объеме. Они постановили собрать лишь по 30 грошей с подданного, а также выделить 40000 коп грошей на снаряжение войск[66]. В мае Рудольф II созвал в Праге съезд, на котором высшие чиновники и судьи Чешского королевства приняли решение предоставить императору еще 100 тыс. коп грошей[67]. Однако этого для Габсбургов было недостаточно. В июне 1605 г. Рудольф II созвал второй чрезвычайный сейм, на котором просил сословия выделить ему в долг огромную сумму в 2 млн. золотых (по 40 тыс. золотых в течение двадцати пяти лет)[68]. В августе на третьем сейме император убедил чехов продлить срок службы уже собранных полков земского ополчения еще на три месяца[69]. Но когда Рудольф II потребовал от сословий собрать еще по 1 копу грошей с каждого подданного, депутаты наотрез отказались пойти навстречу императору, постановив собирать только по 40 грошей[70]. В начале 1606 г. ситуация принципиально не изменилась. На сейме, созванном в апреле 1606 г., Рудольф II снова обратился к сословиям с просьбой выделить дополнительные средства для ведения боевых действий, на этот раз по 1 копу с подданного и по 0,5 копа с подданной[71].

Постоянные обращения императора к чешским сеймам вносили все большую напряженность в отношения между монархом и подданными. Отсутствие у Рудольфа II любых возможностей решить финансовые вопросы без помощи сословий демонстрировало зависимость власти Габсбургов от чешских финансов, распоряжаться которыми свободно король не мог. Все это немало способствовало решительному выступлению сословной оппозиции в Чехии за расширение своих прав. Кроме того, на этот раз боевые действия велись, в том числе, против тех, кого чешские протестанты считали своими братьями по вере, христианами, добивающимися утверждения религиозных свобод и закрепления сословных привилегий. Такая война не могла быть популярна в чешском обществе.

Неудачная война и финансовый кризис привели к усилению недовольства политикой Рудольфа II и в католическом лагере. Входившие в государственный совет высшие земские чиновники, принадлежавшие к «католической партии», также не могли не видеть губительности расточительной войны и возможных тяжелых последствий для внутренней стабильности в стране. Их особое недовольство вызывали попытки Рудольфа II решить финансовые проблемы с помощью займов у самих земских чиновников и у имперских князей, обходясь без созыва сейма. В частности, в мае 1605 г. государственный совет ответил отказом на просьбу императора, пытающегося получить в обход сейма займ в 200 тыс. золотых на содержание войск[72].

Беспокойство как земских чиновников, так и всех сословий земель Чешской короны, в особенности, чешских и моравских, вызывало брожение в войсках из-за задолженности по выплате жалования, нередко приводившее к бунтам наемников и угрозе владениям шляхты и городам. Так, когда осенью 1605 г. по приказу Рудольфа II по причине нехватки финансовых средств был расформирован полк Вилема Вратислава из Митровиц, его солдаты принялись разорять территорию Моравии[73]. Зимой 1606 г. взбунтовались давно не видевшие жалования рейтары полка Тейфла. Они вторглись в Богемию и грозились в случае, если не будут выплачены причитающиеся деньги, дойти до Праги[74]. Весной 1606 г. подняли мятеж нанятые в австрийских землях рейтары из полка Адама Трауттманнсдорфа[75]. Императору удавалось усмирять наемников ценой больших усилий, применяя преимущественно дипломатические (переговоры с последующей полной или частичной выплатой жалования), но иногда также и военные методы.

Внутри самого австрийского дома против императора сформировалась оппозиция, возглавляемая его младшим братом эрцгерцогом австрийским Матиасом. Последний был уже в преклонных летах, однако до сих пор не добился реальной власти. Между тем амбиции эрцгерцога были неизмеримо выше того положения, которое он занимал[76]. Огромное значение в развитии конфликта между императором и Матиасом сыграла поддержка претензий последнего другими влиятельными представителями австрийской фамилии. Необходимо отметить, что это был уже не первый случай заговора родственников императора. Идея оформления внутрисемейного альянса, направленного против Рудольфа II, родилась еще в 1600 г. у Матиаса и другого брата короля эрцгерцога Максимилиана. Они попытались подключить к заговору своего двоюродного брата, сына Карла Внутриавстрийского эрцгерцога Фердинанда Штирийского[77]. Однако в 1600 г. Фердинанд Штирийский отказался поддержать выступление. Временные успехи, достигнутые императорскими войсками в Венгрии, заставили братьев на время оставить свои намерения.

Наконец, неблагоприятный поворот в Долгой войне в результате восстания Бочкаи предоставил эрцгерцогу возможность проявить себя, воспользоваться сложившейся обстановкой для дискредитации Рудольфа II и повышения собственного авторитета. Матиас возглавил партию, нацеленную на скорейшее заключение мира с Турцией, обосновывая это усталостью подданных и необходимостью стабилизации внутреннего положения в державе. В 1605 г. Рудольф II, полностью потерявший контроль над ситуацией в Венгрии, предоставил Матиасу полномочия для ведения войны против Турции. В 1606 г. эрцгерцог заключил в целом невыгодные для Габсбургов, но необходимые в сложившихся условиях мирные договоры с Османской империей (Житваторокский мир) и с Венгрией (Венский мир). Бочкаи признавался правителем Трансильвании. Венгерские сословия, включая магнатов, шляхту, королевские города, а также солдаты, которые несли службу на границе, получали право свободного исповедания протестантских верований, включая кальвинизм. Прецедент дарования столь широких религиозных свобод сословиям одной из частей австрийской державы, вне всякого сомнения, активизировал рост оппозиционных настроений среди протестантов других габсбургских земель.

Однако Рудольф II, не желая уступать ни туркам, ни Бочкаи, ни венграм, фактически проводил политику, направленную на нарушение условий договоров. Такое поведение императора привело к восстанию гайдуков в Венгрии, а также к росту недовольства его нереалистичной и непоследовательной политикой при дворе, где короля оставляли даже преданные союзники. В частности, Матиас привлек на свою сторону одного из приближенных Рудольфа II венского епископа Мельхиора Клесля[78]. Не менее опасным было и разочарование в миролюбивых планах короля у сословий земель, входящих в состав габсбургской державы, в первую очередь, Венгрии и Моравии, наиболее страдающих от продолжающихся набегов гайдуков, а также Чехии, сословия которой наряду с моравскими, силезскими и австрийскими выступили гарантами соблюдения мирного договора с венграми.

Воспользовавшись благоприятной обстановкой, Матиас заключил тайное соглашение с эрцгерцогами Фердинандом, Максимилианом и Максимилианом Эрнстом, направленное против Рудольфа II[79]. Признавая неспособность императора управлять всеми габсбургскими владениями, они соглашались с тем, чтобы Матиас полностью взял в свои руки власть в Венгрии и Австрии. Прочность позиций родственников Рудольфа II и их уверенность в конечном успехе предприятия во многом объясняется значительной самостоятельностью последних ввиду раздела управления обширными владениями между главными представителями фамилии. Эта практика брала начало с 1564 г., когда наследство Фердинанда I было поделено между австрийской (правящей) линией династии в лице его старшего сына Максимилиана (провозглашенного императором Максимилианом II), тирольской, представленной эрцгерцогом Фердинандом, и штирийской в лице эрцгерцога Карла. Максимилиан II взял в непосредственное управление Чешское и Венгерское королевство, а также Верхнюю и Нижнюю Австрию. Фердинанд получил Переднюю Австрию, Тироль, Эльзас и ряд более мелких владений. Карлу достались Внутренняя Австрия, за что его стали именовать Внутриавстрийским, а также Штирия, Каринтия и Крайна. Управление данными территориями сохранялось и за их сыновьями. Такая система, обеспечивая достойное положение младшим отпрыскам фамилии, была в перспективе порочной для центральной власти, так как способствовала обособлению родственников, укреплявшей связи с элитой на местах.

Земли Чешской короны по мере развития династического кризиса не выступили единым фронтом на стороне одной из партий. Первыми в конфликт вмешались сословия Моравии, которые выразили готовность бороться против политики Рудольфа II даже без поддержки со стороны Богемии. Одной из важнейших причин недовольства моравских сословий являлось то, что с приходом к власти Рудольфа II в конце XVI столетия в Моравии по сравнению с правлением первых Габсбургов стала проводиться более жесткая централизаторская политика, включавшая в себя усиление влияния католической церкви. Как уже указывалось, Рудольф II назначил земским гетманом Ладислава Берку, приход которого к власти ознаменовал начало политики Контрреформации в Моравии. Вместе с епископом Францем Дитрихштейном он активно вмешивался в религиозную жизнь маркграфства, в частности, закрывая протестантские школы и церкви. Наряду с этим, как и в Чехии, королевская власть пыталась поставить под контроль кадровую политику, вытесняя протестантов из аппарата управления в пользу католиков. Результатом перечисленных мер стали крайне враждебные отношения гетмана с моравскими протестантами. Последние забрасывали Рудольфа II петициями с жалобами на Берку. Однако в 1607 г. Ладислав Берка был вновь назначен гетманом, что способствовало дальнейшему ухудшению отношений моравских протестантов с императором, игнорирующим интересы большей части сословной общины.

Катализатором напряженности в отношениях между Рудольфом II и моравскими сословиями, как и чешскими, стало бремя «Долгой войны». Однако, в отличие от Богемии, в Моравии, с 1604 г. непосредственно прилегающей к театру боевых действий, оно проявлялось не только в повышенных налогах на содержание армии и крепостей, но также в ужасах набегов гайдуков на територию маркграфства. Ярким свидетельством того, насколько тяжело воспринимались мораванами эти набеги, служaт «Lamentaci (плачи) земли Моравской», написанные в 1605 г. неизвестным автором, описывающим ужасы разорения Моравии в результате вторжений из Венгрии и критикующим неспособность власти обеспечить безопасность жизни народа[80]. Большая, нежели у чехов, усталость мораван от войны во многом объясняет, почему именно сословия маркграфства первыми откликнулись на призывы Матиаса. Одной из ключевых фигур моравской оппозиции стал представитель панского сословия и глава моравских братьев Карл Старший из Жеротина, сыгравший неоднозначную, но чрезвычайно важную роль в чешской истории первой четверти XVII в.[81]. Уже в 1607 г. Жеротин наладил постоянные контакты с главой австрийских сословий Георгом Эразмом Чернемблом и авторитетным вождем венгерской оппозиции Иштваном Иллешхази[82].

1 января 1608 г. в Братиславе эрцгерцог Матиас заключил с представителями сословий Верхней и Нижней Австрии и Венгрии, руководимых Чернемблом и Иллешхази, соглашение, предусматривающее совместные действия по защите положений Венского и Житваторокского мирных договоров 1606 г. Этот успех резко усилил его позиции в борьбе против родного брата. Одновременно Матиас проводил активную пропагандистскую работу по привлечению на свою сторону сословий всех земель Чешской короны. В переписке с сословиями он указывал прежде всего на то, что «…император так сильно противится упомянутому Венскому мирному договору с венграми и с турками, что обычными средствами его к этому не склонить…», и что политика Рудольфа II ухудшает положение во всех частях империи[83].

В течение 1607 г. возмущение политикой Рудольфа II оппозиционно настроенной части сословий маркграфства становилось все более сильным. В январе 1608 г. Ладислав Берка запретил проведение земского сейма. В ответ на это оппозиционно настроенные представители моравских сословий собрались в Славкове, где, руководимые Карлом из Лихтенштейна, договорились об открытии сейма в Иванчичах, сборе берны и формировании земского ополчения. Моравская оппозиция в ультимативной форме потребовала смещения с поста земского гетмана Ладислава Берки, а также ратификации Рудольфом II Венского и Житваторокского мирных договоров. Рудольф II предпринял ряд дипломатических шагов для того, чтобы успокоить моравские сословия и переманить их на свою сторону, используя посредничество Вилема Славаты и Криштофа Попела из Лобковиц[84]. Однако все эти попытки закончились неудачно.

В это время с полной силой проявились противоречия между гегемонистскими представлениями сословий Чехии и партикуляризмом моравской сословной общины. Не собираясь уступать мораванам, Рудольф II обратился за помощью к чешским сословиям и 10 марта 1608 г.

созвал сейм. Депутаты одобрили предложенный императором сбор земского ополчения, а также договорились о созыве 14 апреля генерального сейма земель Чешской короны. Однако мораване отказались в нем участвовать. На сейме моравских сословий в Иванчичах, открытом 14 апреля 1608 г., оппозиция сместила Ладислава Берку, на которого возлагалась значительная доля ответственности за кризис. Также депутаты избрали директорию во главе с Карлом из Лихтенштейна и подтвердили решение о вербовке войск для защиты маркграфства. 19 апреля 1608 г. мораване присоединились к Венскому договору австрийцев и венгров. Вслед за этим оформилась конфедерация сословий Нижней и Верхней Австрии, Венгрии и Моравии с эрцгерцогом Матиасом[85]. Карл Старший из Жеротина был избран земским гетманом. Войска Матиаса вступили на территорию маркграфства, формально – в ответ на провокационные действия императора, фактически – чтобы утвердить там влияние эрцгерцога.

Одной из важнейших целей участников конфедерации было привлечение на свою сторону сословий Чехии. Однако судьба переговоров по этому вопросу была фактически предрешена позицией моравских сословий, которые увязывали оформление союза с чехами с решением наболевших вопросов двухсторонних отношений, в первую очередь, обеспечением равноправия с Богемией в структуре земель Чешского королевства и независимости во внутреннем управлении. В конце мая 1608 г. на созванный Рудольфом II чешский сейм в Прагу прибыло посольство от эрцгерцога, возглавляемое Карлом Старшим из Жеротина. Во время переговоров представители моравских сословий объяснили причины своей поддержки брата Рудольфа II, жалуясь на то, что император и чешская канцелярия не соблюдают их права и автономию[86]. Кроме того, ведя переговоры, Жеротин ссылался на то, что от Матиаса, в отличие от Рудольфа II, можно ожидать соблюдения древних традиций и земских законов, но не обсуждал вопрос о расширении политических прав и религиозных свобод. Для чешской оппозиции этого было слишком мало. Определенную роль в отрицательном отношении к конфедерации австро-моравско-венгерской конфедерации и замене Рудольфа II на Матиаса сыграла и позиция самого эрцгерцога, который при обсуждении вопроса о присоединении к конфедерации Богемии в большей степени учитывал интересы уже состоявшихся союзников. К примеру, по сведениям Павла Скалы, Матиас потребовал от чехов заплатить маркграфству долг в 700 тыс. коп грошей, на что чешские сословия ответили отказом[87]. Посольство Жеротина закончилось безрезультатно.

Чешские протестанты связали надежды на изменение своего положения с Рудольфом II. Для подобоев настал благоприятный момент, чтобы добиться удовлетворения требований, выдвинутых еще при Максимилиане II. В то время как император на майском сейме собирался получить от сословий помощь для борьбы против Матиаса, значительная часть депутатов, в первую очередь, из числа членов Общины, неоутраквистов и лютеран, выступила с требованиями подтверждения Чешской конфессии 1575 г., фактически обусловив этим сохранение верности Рудольфу II. Текст требований, заключенных в 25 статьях и подписанных

двумястами панами, тремястами рыцарями и представителями почти всех королевских городов, кроме традиционно лояльных к Габсбургам Плзня и Чешских Будеевиц, составил Вацлав Будовец из Будова, по выражению которого, «…сословия желают остаться при Маестате короля Максимилиана»[88].

Сформулированные оппозицией требования легли в основу программы, действовавшей вплоть до восстания 1618 г. Значительную часть программы составляли предложения по изменению регулирования отношений в религиозной сфере . В частности, протестанты настаивали на подтверждении и занесении в земские доски Чешской конфессии 1575 г., равноправии католиков и протестантов в строительстве храмов и в богослужениях, избрании комиссии протестантских дефензоров, следящих за соблюдением свободы вероисповедания, передаче в управление подобоев Пражского университета[89]. Не менее важными были требования политического характера, направленные, в первую очередь, на укрепление позиций протестантского большинства во внутреннем управлении, но при этом учитывавшие интересы всех сторонников ограниченной монархии. Прежде всего, авторы программы добивались того, чтобы соблюдалось равноправие протестантов и католиков при замещении должностей в земских учреждениях[90]. И те, и другие, по мнению составителей требований, должны были иметь равное представительство на всех уровнях административного управления. Также протестанты настаивали на обеспечении беспрепятственной работы земского суда и свободном доступе к аудиенции императора для представителей всех трех сословий[91]. Оппозиция требовала от монарха соблюдать правило, согласно которому «…из канцелярии или коморы или же любого другого учреждения не выходило бы такое постановление, которое было бы направлено против земского права и устройства»[92]. Кроме того, король должен был поручать ведение чешских дел в центральных органах управления только чехам по происхождению[93]. Наконец, оппозиция настаивала на назначении епископов и священников из чехов и на запрете иезуитам иметь земельные владения на территории королевства без обоюдного разрешения монарха и генерального сейма[94].

Рудольф II, несмотря на тяжелое положение, пытался оттянуть время, создавая видимость готовности идти на уступки. В конце мая 1608 г. он согласился удовлетворить политические требования оппозиции, а религиозную часть программы пообещал рассмотреть на ближайшем сейме. Расчет императора строился на том, что протестантские сословия не представляли собой единой сплоченной оппозиции. В отношениях между сословиями по-прежнему проявлялись противоречия, в особенности, между шляхтой и городами. Поэтому Рудольф II пытался лавировать, не скупясь на обещания и идя при этом на незначительные уступки. В частности, поскольку все основные события развивались в Праге, король был чрезвычайно заинтересован в нейтралитете пражских городов. Поэтому периодически он выражал готовность рассмотреть их требования о возврате прежних прав самоуправления. При этом он продолжал тактику Фердинанда I. Рудольф II удовлетворил

требование одной из статей сословной петиции, возвратив пражским городам меч и корону со статуи короля Иржи из Подебрад, отнятые у горожан в 1547 г[95]. Одновременно он уверял пражан в желании вернуть им «ворота, отнятые у них Фердинандом»[96]. Очевидно, в данном случае под воротами имелась в виду возможность городских властей иметь небольшое городское ополчение. Если бы указанное требование мещан было выполнено Рудольфом ΙΙ, это стало бы важным шагом на пути к восстановлению городского самоуправления. Однако политика уступок была непоследовательной, добиться выполнения главных требований пражане не смогли, и в конце концов наряду с большинством других королевских городов связали надежды с выступлением протестантской шляхты.

Также протестанты не были лишены противоречий на религиозной почве. Подтверждением этому служит описание Павлом Скалой одного из заседаний протестантских сословий на сейме в 1608 г. Во время заседания был поднят вопрос о том, правомерно ли обозначать всех чешских протестантов «strana pod obojí» (то есть, «партия подобоев», в ед.

числе)[97]. Некоторые, в том числе Вацлав Будовец из Будова, настаивали на том, чтобы называть протестантов «strany pod obojí» (то есть, «партии подобоев», во мн. числе). В своей речи Будовец обратил внимание на то, что «нельзя именовать всех «партия», так как существует много различий в обрядах»[98].

Примером противоречий на конфессиональной почве могут служить отношения между различными религиозными общинами в Праге, которая со времен Рудольфа II была одним из крупнейших центров торговли в империи, и в городе проживало немало иностранных купцов. Наиболее влиятельными были немецкая и итальянская общины. Отношения итальянцев с коренным населением Праги складывались непросто[99]. Итальянские купцы нередко ассоциировались с ненавидимыми многими чешскими протестантами иезуитами и в целом не снискали по отношению к себе симпатий жителей города. Немецкая купеческая община, расширившаяся во второй половине XVI в., пользовалась большим доверием утраквистов, так как немцы преимущественно были лютеранами. Однако добиться от чешских протестантов поддержки в создании своей религиозной общины им не удавалось. В частности, в 1597 г. немцы получили категорический отказ администратора утраквистов, когда обратились к нему с просьбой разрешить им отправлять богослужения на немецком языке[100].

Однако время работало против Рудольфа II. Потеряв надежду добиться от императора уступок мирным путем, в конце мая Матиас и его союзники перешли в решительное наступление. В течение нескольких недель шли боевые действия, в которых чехи воевали на стороне Рудольфа II против войск эрцгерцога, в состав которых входили и моравские полки. Силы были слишком неравные, да и чехи не проявляли особого желания сражаться. 25 июня 1608 г. между враждующими братьями был заключен Либеньский мирный договор. Император отрекался в пользу Матиаса от венгерского престола, а также передавал брату в управление Австрию и Моравию. Под контролем Рудольфа II оставалась

лишь Чехия, но в соответствии с соглашениями он назначал эрцгерцога своим наследником в Богемии. В том же году Матиас заключил договор с чешскими сословиями о принятии его в качестве будущего преемника здравствующего короля.

Перейдя под управление Матиаса, маркграфство, хотя и оставалось в составе Чешского королевства, фактически оказывалось независимым от Чехии. Согласно Либеньскому соглашению подтверждались все существующие политические свободы Моравии, а также предусматривалось расширение автономии в административных и судебных вопросах. В частности, была подтверждена независимость моравских земских учреждений от чешской канцелярии и чешской коморы в Праге[101]. Также на территории Моравии было введено правило, согласно которому моравское духовенство отдавалось под юрисдикцию верховного коморника маркграфства[102]. Матиас, подтвердив перед вступлением в управление Моравией все привилегии сословий маркграфства, отказался письменно зафиксировать свободу исповеданий, дав лишь устное обещание перед представителями моравских сословий о том, что никто не будет преследоваться за его веру. Позиция эрцгерцога нашла понимание у Карла Старшего из Жеротина. Во многом благодаря его усилиям моравские сословия довольствовались устным обещанием Матиаса[103].

Либеньский мир стал тяжелым ударом для Рудольфа II. Император лишался большей части владений, был нанесен непоправимый ущерб его авторитету. Большое значение имело его поражение и для чешских протестантских сословий. Так как отныне у императора не было других подданных, кроме чехов, силезцев и лужичан, он целиком зависел от них и не имел реальной возможности что-либо противопоставить их требованиям. Сидя в своей резиденции в Пражском Граде, Рудольф II оказался как в ловушке.

Во время династического кризиса, а затем в период борьбы чешских протестантов за получение Маестата позиции Рудольфа II серьезно ослаблялись в результате неблагоприятной внешнеполитической конъюнктуры. Император не мог рассчитывать на поддержку самого могущественного союзника австрийских Габсбургов – Испании. Несмотря на то, что Филипп III по примеру своего предшественника стремился поддерживать авторитет Испании как защитницы Римской церкви против еретиков, он не оказал помощи Рудольфу II ни в соперничестве с Матиасом, ни в борьбе против протестантских сословий в Чехии, несмотря на неоднократные обращения чешского короля. Правда, Испания приложила максимум усилий для того, чтобы уладить династический конфликт без кровопролития. В частности, совместно с папской курией Мадрид взял на себя посреднические функции при контактах враждующих братьев[104]. Известно также, что Рудольф II вел переговоры с немецкими князьями посредством папского легата и испанского посла[105]. Однако Филипп III рекомендовал испанскому посланнику при императоре дону Бальтазару Зуньиге сохранять нейтралитет[106]. Фактически дипломатическую поддержку получил Матиас, который был признан Испанией равноправной стороной на переговорах. Таким образом, решающим фактором победы стало преимущество, которое Матиас мог получить, обеспечив помощь со стороны сословий австрийских, венгерских и чешских земель.

Пассивность испанской политики во время династического кризиса в Австрийском доме, в первую очередь, объясняется внешнеполитическим положением пиренейской монархии в начале XVII в. С одной стороны, Испания и после разгрома Непобедимой Армады и победы Нидерландской буржуазной революции оставалась самым мощным в военном отношении государством. Гибель Непобедимой Армады, вопреки распространенному мнению, не привела к закату морского могущества Испании. По мнению ряда историков, наоборот, испанский флот после этого стал сильнее, избавившись от устаревших типов кораблей и заменив их новыми[107]. Победа нидерландской буржуазной революции тоже положительно сказалась на боеготовности испанской армии. Постоянно воюя с отлично подготовленными и вооруженными войсками Соединенных Провинций Нидерландов, она получала бесценный боевой опыт, который очень пригодился впоследствии, во время Тридцатилетней войны. В руках Филиппа III по-прежнему была чрезвычайно богатая Фландрия, являющаяся плацдармом для окончательного покорения восставших северных провинций. Кроме того, испанцы контролировали Франш-Конте, миланское герцогство и всю южную Италию. Благодаря этому они могли сосредоточить войска против своих оппонентов в Центральной Европе.

Но для борьбы с голландцами, противостояния интересам крепнущей Франции, сдерживания Англии и немецких протестантов Филиппу III необходимо было мобилизовать все ресурсы государства.

Тем временем Испания вступила в период серьезного экономического и демографического кризиса. Приток золота из латиноамериканских колоний привел к резкому росту инфляции. Кроме того, экономика, ориентированная на импорт и основанная на эксплуатации колоний (представленной, в первую очередь, грабежом, вывозом драгоценных металлов, а также плантационным хозяйством, использующим рабский труд), не способствовала развитию производства в самой Испании. Очевидное истощение внутренних ресурсов заставляло Филиппа III искать возможность передышки и восстановления сил. Поэтому в начале XVII в. политика Мадрида была больше ориентирована на достижение компромиссов. В 1598 г. Испания заключила Вервенский мир с Францией, в 1604 г. было подписано англо-испанское мирное соглашение. Фаворит Филиппа III герцог Лерма считал своей основной задачей сохранение позиций Мадрида в Европе без ввязывания по возможности в новые вооруженные конфликты[108]. В соответствии с курсом Лермы политика крупнейшего и одного из самых мощных в военном отношении королевств того времени по отношению в первые годы XVII в. отличалась большой осторожностью.

После поражения в борьбе с Матиасом Рудольф II воспринимался в Мадриде и Риме как отыгранная фигура. Его способности как политика вызывали большие сомнения, еще большее беспокойство внушало психическое здоровье. Вопрос с его преемником был решен, и внимание испанской и папской дипломатии было сосредоточено на венгерском короле и будущем владельце чешской короны. Это дало возможность чешским протестантам решительно добиваться удовлетворения своих требований, не опасаясь вмешательства извне на стороне императора.

Династический кризис в доме австрийских Габсбургов пришелся на то время, когда резко ухудшилась обстановка в Германии, где со всей силой проявились противоречия между католической и кальвинистской партиями. Рудольф II был не способен урегулировать проблему мирными средствами. Наоборот, решительно приняв сторону католического блока, он только подтолкнул империю к кризису. Речь идет о серьезном конфликте между католическими и протестантскими князьями империи вокруг Донауверта, который разразился в 1607 г. Большинство жителей этого имперского города в Швабии исповедовали лютеранство, и городской совет запретил католическим монахам проводить на городских улицах свои процессии. Приверженцы римской церкви были полны решимости отстоять свои права, протестанты также были настроены агрессивно, из-за чего произошло несколько столкновений. Католики обратились с жалобой в имперский суд. Рудольф II, рассмотрев дело лично, принял сторону католической общины, наложил на город опалу и поручил наказать виновных герцогу Баварии Максимилиану I, сыну ВильгельмаVи Ренаты Лотарингской[109]. Максимилиан повел дело решительно, применив крутые меры. В короткий срок в Баварии были сформированы войска, которые оккупировали город, где герцог восстановил католиков в правах. Для возмещения издержек баварцев на военную операцию Рудольф II, нарушив статус Донауверта как имперского города, передал его Максимилиану I в залог. Этот поступок спровоцировал недовольство большинства протестантских князей, возлагавших вину за происшедшее на Рудольфа II и переставших рассматривать императорскую власть как гарантию защиты их прав согласно Аугсбургским соглашениям.

Непосредственным результатом конфликта стало образование в империи двух военно-политических союзов протестантских и католических князей. В мае 1608 г. в Агаузене ряд немецких княжеств, в большинстве из которых официальной религией был кальвинизм, объединились в Евангелическую (Протестантскую) Унию во главе с Пфальцем. Помимо него, в Унию изначально вошли курфюршество Бранденбург, герцогство Вюртенберг, маркграфства Баден-Дурлах и Ансбах, имперские города Страсбург, Ульм и Нюрнберг. Члены союза утвердили координирующий орган – директорат во главе с пфальцграфом, создали собственную казну и вооруженные силы, управление которыми было поручено Христиану Ангальтскому (Ангальт-Бернбургу), назначенному генерал-лейтенантом. В последующие годы он фактически управлял текущими делами Унии и координировал ее дипломатическую деятельность. В качестве главной задачи союза декларировалась совместная защита, в том числе, вооруженная, от попыток католической реакции ограничить самостоятельность кальвинистов и лишить их земель, завоеванных в ходе Реформации.

В ответ в июле 1609 г. немецкие князья-католики по инициативе Баварии создали свой союз, названный Католической лигой. Туда преимущественно вошли южно-немецкие церковные княжества, такие как Аугсбург, Бамберг, Вормс, Вюрцбург, Пассау, Страссбург и некоторые другие. В 1610 г. к Лиге присоединились все три духовных курфюрста – кельнский, майнский и трирский архиепископы, что обеспечивало ей непосредственную поддержку папской курии. Также в католический союз вступили представители австрийских Габсбургов – эрцгерцоги Максимилиан и Фердинанд Штирийский. Лига, как и Уния, сформировала свою казну, армию и дипломатический корпус. Уния изначально получила поддержку Генриха IV и, отчасти, Соединенных Провинций Нидерландов, в то время как лигисты могли рассчитывать на помощь Испании и папской курии. В 1610 г. командующим войсками католического союза был назначен граф Тилли, которого Максимилиан I произвел в чин генерал-лейтенанта[110].

Образование унии и лиги – организаций, не предусмотренных Аугсбургским мирным договором и игнорирующих общеимперские структуры, свидетельствовало о крахе примиренческой политики Габсбургов в империи. По мнению большинства исследователей, кризис в Германии в начале XVII в. объясняется неразрешенными вопросами Аугсбургского мира, параличом общеимперских институтов, не способных найти приемлемый компромисс, а также выходом на политическую сцену в империи поколения князей-радикалов как из протестантского, так и из католического лагеря.[111] При этом главными фигурами среди агрессивно настроенных католиков чаще всего видят Фердинанда Штирийского и Максимилиана I Баварского[112]. Более широкая трактовка немецких событий, принятая, в том числе, среди крупнейших исследователей этого периода в чешской историографии, рассматривает международные отношения в Германии и в Чехии как часть общеевропейского политического кризиса, одной из главных черт которого было противостояние габсбургско-католического лагеря и государств, стремящихся к ревизии сложившегося к началу XVII в.

миропорядка[113].

В любом случае образование Протестантской унии и Католической лиги имело далекоидущие последствия и для внутриполитического развития Чешского королевства. В связи с эскалацией напряжения в империи немецкие протестанты были заинтересованы в усилении позиций сословной оппозиции в Чехии, поскольку это в какой-то степени нейтрализовало бы австрийских Габсбургов и уравновесило бы силы двух противоборствующих лагерей в самой Германии. Крупнейшие центры протестантизма – Протестантская Уния и Саксония – использовали династический кризис в Австрийском доме и борьбу оппозиции в Чехии за получение Маестата для усиления своего влияния на чешских подобоев. И Фридрих Пфальцский, и Христиан II Саксонский предложили свои услуги в качестве посредников на переговорах между оппозицией в Богемии и монархом. Оба курфюрста, естественно, встали на сторону протестантских сословий. Саксония отказалась поддерживать Рудольфа II, несмотря на обращения последнего с просьбой о помощи[114]. Однако позиции князей имели важное отличие. В частности, Фридрих Пфальцский убеждал Рудольфа II принять Маестат о религиозных свободах в том варианте, в каком его подготовило радикальное крыло оппозиции. Пфальцграф особо подчеркивал, что должна быть утверждена именно Чешская конфессия[115]. Христиан II, представая в качестве покровителя всех лютеран, также поддерживал требования сословий о выдаче Маестата. Однако Саксония, как и другие лютеранские государства, не была заинтересована в укреплении в Чехии позиций кальвинистов и близких им членов Общины чешских братьев, что автоматически усиливало влияние Пфальца. Поэтому, в отличие от Фридриха V, Христиан II рекомендовал Рудольфу II подтвердить « святой религиозный мир и Аугсбургскую конфессию», которая «не может угрожать императору»[116].

Осознавая тяжелое положение Рудольфа II и ощущая поддержку со стороны немецких некатолических княжеств, чешские протестанты продолжали настаивать на признании королем своих требований. Очередной сейм чешских сословий открылся 28 февраля 1609 г. Протестантская оппозиция заняла жесткую позицию, наотрез отказываясь до решения вопроса о религиозных свободах рассматривать вынесенное Рудольфом II на повестку дня предложение о сборе берны[117]. Стремление императора не уступать протестантам находило поддержку в лице ряда королевских чиновников из числа католиков, прежде всего, Лобковица, Славаты и Мартиница. В то же время, многие католики даже в аппарате управления, включая верховного бургграфа Адама из Штернберка, придерживались иного мнения, считая неизбежным в сложившихся условиях удовлетворение хотя бы части требований оппозиции.

Изначально победил взгляд Лобковица и наместников, и император отказался рассматривать предложения протестантов, а в апреле 1609 г. объявил о роспуске сейма. В ответ на это руководители протестантской оппозиции созвали внеочередное заседание сейма в Новом Месте в Праге, обратившись к императору с требованием разрешить его проведение post factum[118]. Рудольф II издал мандат, запрещающий собрание сословий. Государственный совет разослал распоряжение о запрете участия в сейме представителей Праги, а также Жатца, Литомнержиц, Домажлиц и нек. др. королевских городов[119]. Однако на этот раз протестанты, чувствуя свою силу, не собирались расходиться и предприняли решительные меры по сплочению своих рядов, а также привлечению сословий инкорпорированных земель.

Летом 1609 г. было нарушено положение, введенное Фердинандом I относительно сословных объединений. Чешские подобои образовали союз с лютеранами Силезии. Посольство от силезских сословий прибыло в Прагу в середине июня. 25 июня была заключена чешско-силезская конфедерация, представлявшая собой военно-политический союз, направленный на защиту сословных привилегий обеих земель. Первой и приоритетной целью конфедерации являлось получение Маестата на религиозную свободу. В случае угрозы нападения противников протестантских сословий между чехами и силезцами предусматривалась взаимная помощь. Рудольф II отказался подтвердить конфедерацию, однако она была записана в земские доски и без согласия короля. Относительно этого времени можно говорить об окончательном оформлении в чешских землях протестантской оппозиции, объединенной общей программой и готовой использовать в борьбе за ее реализацию все средства, включая военные.

Рудольф II продолжал тянуть время, но это вызвало лишь рост возмущения среди протестантов. Согласно сведениям, передаваемым Павлом Скалой, Вацлав Будовец из Будова призвал подобоев бороться с врагами, которые посягают на «их честь, жизнь, имения и свободу»[120]. Руководство оппозиции смогло заручиться поддержкой значительной части протестантских сословий. В Праге, судя по имеющимся сведениям, собралось большое количество вооруженных представителей протестантской шляхты[121]. Католики, присутствующие на сейме, отказались от участия в организации обороны. Однако это не повлияло на ход событий, так как тон заседаниям задавали гораздо более многочисленные протестанты. 24 июня руководители оппозиции сформулировали шесть предложений, которые были одобрены сеймом. В их число входили прошение императору об удовлетворении всех требований подобоев, а в случае отказа сбор земского ополчения в Богемии, формирование собственного правительства, предоставление правительству чрезвычайных полномочий, одобрение чешско-силезской конфедерации и обращение за военной помощью к моравским сословиям. Обращения к моравским и силезским сословиям с предложением присоединиться к борьбе за Маестат были разосланы еще 23 июня, но мораване не согласились на объединение усилий с чешской стороной, так как моравская политическая элита во главе с Жеротином не усматривала в тот момент выгод для себя от совместных действий с Богемией.

Поскольку Рудольф II снова отказал чешским протестантам, оппозицией были предприняты самые решительные меры. 27 июня протестантские сословия избрали свой высший исполнительный орган – директорию. В ее состав вошли по десять человек от каждого сословия. В частности, среди директоров оказались такие видные представители шляхты как Вацлав Будовец из Будова, Вацлав Вилем из Рупова, Иоахим Ондржей Шлик, Вилем Старший из Лобковиц, Петр Фок из Рожмберка, Ян Литвин из Ричан. Самым известным оппозиционером из мещан в составе директории оказался член Общины чешских братьев Мартин Фрувейн из Подоли. Директория обладала большими полномочиями. В частности, директоры могли созывать земское ополчение, сословные съезды, устанавливать контакты с зарубежными государствами, а также наказывать за измену. Своей главной целью директоры провозгласили выдачу Маестата о подтверждении Чешской конфессии в том виде, в каком этого требовали сословия[122].

Депутаты одобрили предложение руководства оппозиции об организации обороны и приняли «Артикул об обороне» (Artikul o defensi).

В соответствии с этим документом начало формироваться земское ополчение. Во главе собирающихся войск был поставлен граф Индржих Матиаш Турн[123]. Во многом благодаря его стараниям удалось в короткий срок собрать около трех тыс. пехоты и полторы тыс. кавалерии[124].

Столкнувшись со столь организованной и решительной оппозицией, 9 июля 1609 г. отчаявшийся Рудольф II был вынужден пойти на издание Маестата, утвердившего все религиозные требования протестантских сословий, в том числе, узаконившего Чешскую конфессию. Маестат был выдан протестантам на условиях, на каких «…о том Нас (Рудольфа II – А. Л.) просили все три сословия нашего Чешского королевства, телом и кровью Господа нашего Иисуса Христа под обоими видами причащающиеся, на сейме, который открылся на Пражском Граде в понедельник, следующий после недели Exaudi в лето от Рождества Христова 1608 и завершился в пятницу после дня Святого Иоанна Крестителя в том же году…чтобы Мы подтвердили для них Чешскую конфессию, которую некоторые называют Аугсбургской, и которая была написана и Его Императорскому Величеству Максимилиану, всемилостивейшему отцу Нашему, подана на Генеральном сейме в 1575 году…а также Уравнение, написанное в предисловии к конфессии, и эту свою веру исповедовать свободно, без препятствий для кого бы то ни было»[125].

В документе подчеркивалось, что, «поскольку католики в королевстве свободно исповедуют свою веру, и подбои, исповедующие Чешскую конфессию, им в этом никаких препятствий не чинят…Мы своей властью повелеваем, чтобы упомянутые побобои, как панского и рыцарского сословий, так и пражане, кутногорцы и другие города с их подданными, и вообще все, кто принадлежит к упомянутой Чешской конфессии…могли свободно везде и во всяком месте исповедовать и отправлять богослужения, а также чтобы им было разрешено иметь своих священников и церковную организацию, которая у них существует или будет определена..»[126].

Также Рудольф II в Маестате удовлетворил требования оппозиции относительно консистории подобоев, причем она распространялась отныне не только на утраквистов, но на всех чешских протестантов. В частности, в документе говорилось: «…Мы жалуем в распоряжение всех трех сословий подобоев, исповедующих Чешскую конфессию, пражскую консисторию и желаем, чтобы сословия подобоев эту консисторию формировали из своих священников, и чтобы эти священники, как чехи, так и немцы, были перед ними ответственны, и чтобы приходы (подобоев – А. С.) управлялись без каких-либо препятствий со стороны пражского архиепископа или кого бы то ни было другого… »[127].

Несомненно, на содержание Маестата огромное влияние оказала долгая традиция длительного сосуществования королей-католиков и их подданных – протестантов. Именно это в результате сделало документ более либеральным, нежели Аугсбургский договор 1555 г., пример которого изначально во многом подвиг сословия на борьбу. Важнейшим достижением Маестата было закрепление права вассалов и подданных исповедовать веру вне зависимости от вероисповедания их господ или сюзеренов. Согласно документу, «с настоящего дня никто как из высших свободных сословий, так и из городов, местечек и сельского населения не может быть господином своим, равно как другим духовным или светским лицом принужден каким бы то ни было способом к отказу от своей веры и принятию другого вероисповедания»[128].

Также император подтверждал контроль протестантов над Пражской академией. В документе указывалось, что «…также и пражскую академию, с давних времен принадлежащую сословиям подобоев, снова милостиво отдаем целиком в распоряжение этих сословий»[129]. В Маестате особо оговаривалось, что протестанты сами могут формировать штат консистории и академии «людьми достойными и учеными»[130]. Наконец, Рудольф II жаловал сословиям, исповедующим Чешскую конфессию, право «верных людей…поровну из всех трех сословий…дефензорами назначать»[131]. Хотя в функции императора входило утверждение дефензоров, его возможности в этом вопросе были строго регламентированы. Согласно Маестату монарх обязывался после подачи составленного протестантами списка кандидатов «ни одного из них не исключать, а также кроме тех обязанностей, которые будут им даны от сословий, никаких других заданий и инструкций не давать, но по истечении двух недель со дня подачи список заверить и указанных в нем лиц объявить дефензорами»[132].

Помимо этого в Маестате утверждались права протестантов на строительство церквей и школ. В частности, в документе говорилось, что «ежели какое из трех сословий подобоев Чешского королевства помимо тех костелов и храмов господних, которые уже находятся в их (подобоев – А. Л.) распоряжении и ранее им принадлежали....захочет в городе, местечке, деревне или где бы то ни было еще построить новый храм или костел для богослужений или же школу для обучения детей, то так же как сословие панское или рыцарское, так и пражане, кутногорцы и другие города, как все вместе, так и каждый по отдельности, имеют на то полное право и свободу, без препятствий со стороны кого бы то ни было»[133]. При этом в Маестате не оговаривалось, могут ли протестанты строить свои храмы на землях, принадлежащих пражскому архиепископству и приходам римско-католической церкви. Сами чешские протестанты сочли отсутствие данной оговорки за разрешение строить протестантские церкви на любой земле в границах королевства.

Наряду с чехами Маестат (немного позднее, 20 августа 1609 г.) получили и силезские сословия. Этим самым был нанесен серьезный удар по позициям католической церкви в Силезии и придан мощный импульс дальнейшему развитию в герцогстве Реформации. С учетом того, что ведущую роль в выдаче Маестата силезским сословиям сыграла чешская оппозиция, издание Маестата укрепило связи и доверие между протестантскими общинами двух земель, доказав эффективность заключенной в июне 1609 г. конфедерации.

Также для сословий Богемии и Силезии было издано «Дружеское уравнение сословий подобоев и католиков». В нем также провозглашалось равноправие всех христианских конфессий в королевстве. «Уравнение» утверждало требуемый протестантскими сословиями институт дефензоров, которые должны решать вопросы о нарушениях религиозных свобод[134]. 10 октября 1609 г. протестанты избрали 24 дефензоров, по восемь от каждого сословия. В комиссию вошло большинство видных вождей оппозиции, включая Вацлава Будовца из Будова, Вацлава Вилема из Рупова, Индржиха Матиаша Турна. В «Уравнении» особо оговаривалось, что представители всех конфессий, в том числе, члены Общины чешских братьев имеют равные права на занятие административных должностей[135]. Помимо этого Рудольф II объявил полную амнистию для всех деятелей оппозиции, о наказании которых за период конфликта были изданы какие-либо постановления[136].

Таким образом, в ходе событий 1607–1609 гг. в Чехии преобладающее влияние получило радикальное крыло протестантской оппозиции политике Габсбургов, сконцентрировавшееся на борьбе против подчинения земских и сословно-представительных учреждений центральной власти и Контрреформации. Усилившаяся с конца XVI в. политика река-толизации, тесная связь между возможностью занять ведущие позиции в управлении страной и конфессиональной принадлежностью, а также отсутствие у протестантов законодательно оформленных гарантий защиты личности и собственности определили религиозный состав оппозиции, объединившей именно протестантскую часть сословий. При этом наибольшую активность проявляли неоутраквисты, лютеране и члены Общины чешских братьев, вопрос о легитимации которых стоял наиболее остро.

В 1609 г. оппозиция в Чехии одержала убедительную победу в борьбе за свои права и привилегии. Протестантские сословия добились реализации главных религиозных требований, включая подтверждение Чешской конфессии и утверждение независимой комиссии дефензоров. Декларировалось равноправие протестантов и католиков как в духовной, так и в светской жизни. Произошло укрепление политических и военных позиций чешских сословий, которые образовали конфедерацию с сословиями Силезии, направленную на защиту политических прав и религиозных свобод протестантов обеих земель. Успех оппозиции был обеспечен благодаря династическому кризису в доме австрийских Габсбургов, приведшему к ослаблению позиций центральной власти в Чешских землях и фактически полной международной изоляции Рудольфа II, во время борьбы чешских протестантов за выдачу Маестата о религиозных свободах оказавшегося без поддержки со стороны других царствующих особ из фамилии Габсбургов.

Вместе с тем, добиться серьезных изменений в структуре государственного управления сословной оппозиции в 1609 г. не удалось. Признание равноправия протестантов и католиков при занятии административных должностей носило в большей степени декларационный характер. В частности, состав чешской королевской канцелярии фактически не изменился. Католики-радикалы Лобковиц, Славата и Мартиниц сохранили свои посты. При этом они открыто демонстрировали негативное отношение к «мятежникам», отказавшись поставить свои подписи под амнистией, а верховный канцлер долгое время не подписывал Маестат[137]. Кроме того, сословия разных земель Чешской короны во время событий, связанных с династическим кризисом в доме австрийских Габсбургов, не продемонстрировали единства. Хотя как чешская, так и моравская оппозиция изначально боролись против не устраивающей их политики Рудольфа II, этого оказалось недостаточно для их сплочения, гораздо более важными оказались идея о первенстве Праги как центра всех земель Чешской короны, с одной стороны, и партикуляризм политической элиты маркграфства, с другой. В результате Моравия не получила аналогичного Богеми и Силезии законодательного закрепления религиозных и политических прав протестантов, хотя в период правления Матиаса фактически пользовалась широкими религиозными свободами, поддерживая в обмен за это инициативы последнего. Соперничество между наиболее влиятельными представителями сословий двух самых крупных земель Чешского королевства фатальным образом сказалось на дальнейшей судьбе идеи сословного государства.

Отношения чешских протестантских сословий и австрийских Габсбургов в период от падения Рудольфа II до избрания Фердинанда Штирийского

Рудольф II, лишившийся большей части своих земель, униженный и покинутый почти всеми союзниками, не мог примириться с поражением. Не прошло и двух лет после издания Маестата, как чешские сословия оказались втянуты в новый конфликт между двумя царствующими братьями, поделившими австрийские владения. Этот кризис, тесно связанный с политикой Габсбургов в Германии и ставший причиной отстранения Рудольфа II от власти, вновь актуализировал вопрос об укреплении независимого положения сословно-представительных органов Чешского королевства в структуре австрийских владений.

В 1609 г. разразился спор за Юлих-Бергское наследство, ставший одним из наиболее опасных инцидентов в отношениях между Габсбургами и Протестантской Унией, грозившим перерасти в общеевропейскую войну. В 1609 г. умер правивший Юлих-Бергским герцогством Иоганн Вильгельм, не оставивший наследников. Женатые на сестрах покойного герцога правители протестантского Бранденбурга и католического Пфальц-Нойбурга принялись делить богатое наследство. Уния встала на сторону курфюрста-протестанта. Особенно решительно, даже агрессивно был настроен Христиан Ангальтский, считавший необходимым военное вторжение немецких кальвинистов в Юлих-Берг. Габсбурги поддержали Пфальц-Нойбург, стремясь разрешить дело в пользу католической стороны. В этих условиях Уния непосредственно обратилась за помощью к Генриху IV Французскому, ввязав, таким образом, в конфликт внешнюю силу. В 1610 г. Франция стала готовиться к походу в Германию.

В ответ на это по распоряжению императора были сформированы войска для защиты империи от предполагаемого вторжения армии Генриха IV. Во главе наемной армии был поставлен брат Рудольфа II эрцгерцог Леопольд, епископ Пассауский. Обе стороны были готовы к полномасштабным боевым действиям, однако большая война так и не началась из-за внезапной и, вероятно, не случайной гибели французского короля от кинжала католика-фанатика Равальяка. Впрочем, это не спасло империю от иностранного вмешательства. Северная часть спорного наследства была занята отстаивавшими права протестантов войсками Нидерландов, в то время как на южных землях разместились испанские наемники. Императорской армии так и не довелось участвовать в боевых действиях. Однако тот факт, что наемникам не пришлось обнажать оружие, не снимал с империи обязательства по выплате жалования. Согласно договоренности между Матиасом и Рудольфом II выполнение данной обязанности ложилось на императора. Но император вовремя не расплатился с наемниками за службу. Хотя нет прямых доказательств того, что Рудольф II и Леопольд Пассауский специально не выплачивали жалование и не распускали войска, строя грандиозные планы по их использованию в своих личных целях, по мнению исследователей этого вопроса, такой возможности исключать нельзя[138]. Последующие события фактически подтверждают данную версию.

Когда задолженность перед солдатами достигла астрономических величин, они стали практически неуправляемыми и потребовали взять силой то, что им причиталось по праву. Изначально поведение наемной армии (ее общая численность составляла порядка 10 тыс. человек) выглядело как крупный мятеж. Возмущенные отсутствием жалования наемники разграбили всю местность около Пассау, по сообщениям очевидцев, «ведя себя хуже варваров»[139]. После этого в конце 1610 г. они вторглись в Верхнюю Австрию[140]. Разорив ее, солдаты направились в Чехию. Чешские сословия выражали обеспокоенность угрозой вторжения и требовали от императора принятия срочных мер по защите страны. Король не торопился и только в конце января под давлением сословий выдал патент на сбор земского оплочения. При этом оказалось, что Леопольд Пассауский также имел патент Рудольфа II, позволяющий беспрепятственно находиться в Чехии. Выяснилось, что войска Леопольда Пассауского на самом деле ведомы рукой самого императора, который решил воспользоваться наемной армией для борьбы с Матиасом, и заключил договор с командующим наемниками. Об этом, в частности, говорится в письмах испанского посланника при императорском дворе дона Балтазара де Зуньиги, по сведениям которого, Рудольф II хотел провозгласить Леопольда Пассауского наследником чешского престола[141].

По мнению крупнейшего чешского исследователя жизни и деятельности Рудольфа II Йозефа Яначека, львиная доля вины за поход войск епископа Пассауского в Богемию лежит на нем самом, в то время как больной император, вероятно, лишь поддался заманчивой идее возвращения власти над Чехией[142]. Вместе с тем, в реальности Рудольф II вряд ли был только игрушкой в руках епископа, скорее, наоборот. Основным мотивом императора, решившего сделать своим преемником эрцгерцога, была попытка униженного монарха утвердить за собой право назначать наследника по собственному усмотрению, вопреки давлению семьи. Таким образом Рудольф II собирался отомстить Матиасу. Другое дело, что больной разум не позволял императору трезво оценивать ситуацию, исходя из объективных условий. Идея вооруженного переворота в Богемии в пользу Рудольфа II в то время была слишком авантюрной и не соответствовала реальному раскладу сил. Она входила в противоречие с интересами не только Матиаса, но и сословий всех габсбургских земель, прежде всего, самой Чехии. Были грубо нарушены сословные привилегии и земские законы страны. Предшественники Рудольфа II строго соблюдали принцип обращения к сословиям с предложением принять кандидатуру преемника. Это не только создавало видимость причастности сословий, пусть во многом формальной, в обсуждении кандидата на престол, но и имело большое практическое значение, так как давало депутатам возможность выдвигать условия о подтверждении существующих привилегий, а иногда обращаться с просьбами о даровании новых прав, как было в 1575 г. В 1611 г. король грубо проигнорировал право чешской сословной общины на участие в процессе утверждения наследника и на получение гарантий сохранения политических и религиозных свобод. Кроме того, было нарушено правило, согласно которому король не мог вводить на территорию Чехии войска, набранные из иностранцев и предназначенные для боевых действий за границей.

Попытка посадить на чешский трон Леопольда Пассауского не соответствовала также внешнеполитической линии главных союзников австрийской династии за рубежом, прежде всего, Испании и папской курии, заинтересованных в сохранении стабильности и преемственности власти, установленной соглашениями 1608–1609 гг. Практически сразу после вторжения наемников в Богемию Бальтазар Зуньига и папский нунций Джованни Сальваджио осудили авантюру императора и епископа. Наконец, следует признать недальновидной ставку на армию Леопольда Пассауского как реальную силу. Как показывал опыт применения наемных контингентов на полях сражений, ожидать верности и храбрости от солдат, долгое время не получавших жалование, не приходилось. В то же время Матиас имел в своих руках большие ресурсы. Возможно, Рудольф II и Леопольд Пассауский рассчитывали быстро овладеть Прагой, не имеющей войск, и благодаря этому поставить Богемию под свой контроль раньше, чем чешские сословия и Матиас сумеют собраться с силами. Однако поведение недисциплинированных наемников, разорявших все на своем пути, делало из них разбойников и грабителей, становящихся врагами жителей регионов, затронутых их походом, вынуждало оказывать сопротивление, тем самым замедляя продвижение армии.

Матиасу авантюра Рудольфа II предоставила шанс на окончательное избавление от конкурента и получение чешской и императорской короны. Впрочем, изначально не имея в наличии практически никаких войск, он пытался договориться с кесарем. В письмах к императору Матиас выражал озабоченность тем, что Рудольф II не прекращал интриг

против своего брата и собирался лишить последнего чешского трона.[143] Он требовал от Рудольфа II доказать непричастность к вторжению Леопольда Пассауского и распустить его войска, а также возместить ущерб от этого нападения. В противном случае Матиас заявлял о готовности защищать свои права и земли[144]. Однако увещевания не помогли, и венгерский король, заручившись поддержкой сословий возглавляемых им земель, в спешном порядке стал готовиться к войне.

Разорив в январе 1611 г. Табор и Ческе Будеевицы, войска Леопольда Пассауского двинулись по направлению к Праге. Рудольф II пытался убедить чехов не оказывать сопротивление, наладить диалог с Леопольдом и разместить его войска в Праге[145]. В обращении к сословиям император писал, что наемная армия вторглась в Чехию якобы «только для защиты репутации, власти и достоинства его императорского величества»[146]. Однако чешские сословия, возмущенные ущемлениями земских законов, ответили отказом сотрудничать с Леопольдом Пассауским. Во главе оппозиции оказались протестанты, имевшие наиболее веские основания беспокоиться о нарушении своих прав. Исход войны решился под стенами Праги. Подступив к чешской столице, ввойска Леопольда Пассауского осадили город и едва не захватили его, поскольку чешские сословия не успели собрать войска. Наемники разорили незащищенные окрестности города и овладели Малой Страной и Градчанами, выбив оттуда малочисленные отряды под командованием Турна, который сам в одной из схваток был ранен в руку. Несколько раз наемники пытались захватить Карлов мост и прорваться в Старое и Новое Место, но все безуспешно – их атаки были отбиты чешским ополчением. Несмотря на это, принявший командование над сословными войсками Колонна из Фельса пошел на перемирие с Леопольдом Пассауским, которого Рудольф II назначил генералиссимусом, и передал в руки наемников Пражский Град.

Однако часть Праги, включая Старое Место, оставалась в руках протестантских сословий, которые постепенно укрепляли свое положение. Из Моравии вернулся Вацлав Будовец из Будова. 28 февраля 1611 г. вновь была сформирована Директория из тридцати человек, а также созван чешский сейм. Снова было объявлено о формировании сословного ополчения, руководство которым опять принял Индржих Матиаш Турн. Рудольф II фактически оказался заложником взбунтовавшихся сословий. Одновременно чехи обратились за помощью к Матиасу. В письме к венгерскому монарху сословия заявили о желании «совместно с королем (Матиас – А. С.) заставить императора передать власть в руки Матиаса»[147]. Матиас принял предложение чешских сословий, написав в ответ, что соглашается помочь «ради сословий, себя самого и братской любви к своему императору»[148]. Ободренный венгерский король теперь практически не сомневался в конечной победе. В скором времени в моравских, австрийских и венгерских землях были собраны достаточные силы для того, чтобы разгромить эрцгерцога Леопольда.

Между тем явственно проявились все недостатки армии епископа Пассауского, наемники которого были озабочены лишь получением жалования[149]. Не ожидая встретить организованное сопротивление в Праге, солдаты вовсе не желали отдавать свои жизни, а потому многие из них предпочитали довольствоваться тем, что уже удалось награбить, и дезертировали. Продовольственные запасы наемников подходили к концу, что также крайне отрицательно сказывалось на боевом духе солдат. Поэтому сопротивления наскоро сформированного земского ополчения, значительную часть которого составляли пражане, пытающиеся защитить свои дома от разграбления, вполне хватило для того, чтобы наемники не смогли захватить чешскую столицу.

В начале марта 1611 г. Леопольд Пассауский получил известия о том, что к Праге приближаются войска Матиаса. Эрцгерцогу не оставалось ничего другого как начать отступление. 8–11 марта его войска, уже деморализованные, в беспорядке стали отходить на юг, по направлению к Ческим Будеевицам[150]. Многие наемники по дороге отделялись от главных сил и мелкими группами пытались уйти от преследователей или сдавались на милость победителей. В скором времени остатки армии Леопольда Пассауского были настигнуты и окончательно разгромлены.

Потерпев неудачу, Рудольф II был вынужден выполнить все требования своего брата и отречься от власти. 12 апреля 1611 г. император согласился на избрание и коронование Матиаса чешским королем[151]. Также Рудольф II обещал немедленно рекомендовать Матиаса курфюрстам « in » для избрания главой Священной Римской империи[152]. optimaforma Мечта Матиаса о чешской и императорской короне сбылась. Однако торжествовать было рано. Хотя сословия Чехии были согласны сделать Матиаса своим государем, оставался нерешенным принципиальный вопрос – на каких условиях состоится коронация. Воспользовавшись сменой правящего монарха, а также заслугами в разгроме Леопольда Пассауского, на генеральном сейме земель Чешской короны в апреле-мае 1611 г. радикальное крыло чешской протестантской оппозиции выдвинуло кандидату на престол наряду с подтверждением всех уже существующих прав и свобод, включая положения Маестата и «Уравнения» Рудольфа II, ряд новых условий. В первую очередь, это были требования, касающиеся расширения земского самоуправления, укрепления самообороны, а также оформления конфедерации сословий всех земель австрийской державы и возможности самостоятельных сношений с имперскими князьями. В частности, делегаты от чешских сословий настаивали на разрешении «в случае необходимости собирать крайские съезды без согласия короля», что восстановило бы значение региональных сословных общин, которым они обладали до правления Габсбургов[153]. Также чешские подобои настаивали на назначении земских чиновников в соответствии с пожеланиями протестантской стороны[154]. Одновременно руководители оппозиции попытались использовать инцидент с Леопольдом Пассауским, чтобы обеспечить сословиям больше прав в вопросах обороны. Сословия требовали, «чтобы высшие земские чиновники и судьи в случае неотвратимой потребности в целях всеобщей и своей личной защиты могли нанимать определенное количество войск, если бы король не мог так быстро, как это необходимо, принять соответствующее решение»[155]. В продолжение политики сплочения сословий земель австрийских Габсбургов вожди оппозиции настаивали на подтверждении чешско-силезской конфедерации 1609 г., а также поставили вопрос о создании конфедерации с Австрией и Венгрией, в соответствии с которой между союзниками «была бы предусмотрена определенная помощь пехотой и кавалерией»[156]. Кроме того, впервые оппозицией был поставлен вопрос о предоставлении чешским сословиям права контактов с имперскими князьями, что следовало из требования подтверждения всех договоров со всеми тремя светскими курфюрстами, то есть, с пфальцграфом, герцогами саксонским и бранденбургским[157].

Выдвижение указанной программы являлось логичным следствием ослабления королевской власти в Чехии в результате династического кризиса, а затем авантюрной политики императора, закончившейся катастрофой. Чешская сословная оппозиция увидела в своей победе над Рудольфом II торжество принципа выборности монарха и возможности сословий низложить неугодного короля, как это уже произошло два столетия назад с Сигизмундом Люксембургским. Реализация всех требований протестантских сословий грозила Австрийскому дому практически полной потерей контроля над управлением чешскими землями, перспективой формирования союза находящихся в оппозиции протестантских сословий всех частей австрийской державы, а также их объединения с немецкими протестантскими князьями, недовольными политикой Габсбургов в империи.

Это было неприемлемо для Матиаса, который, как и все Габсбурги, был сторонником крепкой центральной власти и считал Чехию своей наследственной вотчиной. Задолго до событий 1611 г., только мечтая о троне Святого Вацлава, Матиас уже интересовался теоретическими вопросами, касающимися наследования королевской власти в Чехии[158]. В частности, при дворе эрцгерцога этим вплотную занялся протестантский шляхтич Рихард Штрейн из Шварценау, президент дворцовой коморы при Максимилиане II, его тайный советник и приближенный, отправленный в отставку Рудольфом II в 1576 г. Матиас приблизил Штрейна к себе и поручил ему заняться законным обоснованием своих прав на чешский престол. Больше всего Матиаса интересовал вопрос о том, при каких обстоятельствах брат короля имеет основания наследовать власть, и какой принцип является в данном случае превалирующим – выборность нового государя или его наследственные права. Штрейн в соответствии с пожеланиями Матиаса доказал не только то, что преемником короля может быть старший из королевских братьев, но и что Габсбурги также имеют полное право на наследование чешского трона. Основанием для первой части утверждения послужила «Золотая булла» Карла IV, для второго – реверс Фердинанда I от 1546 г.[159] Соответственно, в отличие от сословной оппозиции, Матиас и его окружение видели или, по крайней мере, пытались представить в признании сословиями королем брата Рудольфа II победу не принципа выборности короля, а реализацию наследственных прав старшего представителя монаршей фамилии[160].

Вместе с тем, Матиас не мог отказать чешским протестантам, которые многим помогли ему в борьбе против Рудольфа II и доказали свою силу во время обороны Праги от войск Леопольда Пассауского. 21 мая будущий король дал письменный ответ сословиям. В частности, Матиас пообещал, что «через две недели после нашей коронации… обязуемся все привилегии и маестаты, как общие для трех сословий, так и особые, полученные от предшественников наших, славных королей чешских, и от его императорского величества и короля Рудольфа не только о свободном вероисповедании подобоев, но и о других политических… свободах, правах, равно земское устройство…хорошие старые обычаи и порядки, решения сеймов, особенно же те, которые были вынесены в годах 1608 и 1609, уравнение подобоев и католиков…а также те соглашения, которые были заключены неоднократно упоминаемыми сословиями подобоев с силезскими князьями…целиком и полностью одобрить, обновить и подтвердить нашим Маестатом»[161]. Таким образом, будущий король принимал все условия сословий, за исключением трех наиболее радикальных – права самостоятельного созыва земского ополчения, сословных съездов и заключения конфедерации с венгерскими и австрийскими сословиями. 22 мая Матиас подтвердил все привилегии, свободы и земское устройство Чехии[162]. Также была подтверждена чешско-силезская конфедерация. Для Богемии Силезии и Лужиц были подтверждены Маестат и «Уравнение» Рудольфа II[163]. Все эти положения вошли в предвыборный реверс, подписанный Матиасом 23 мая 1611 г. Остальные требования Матиас пообещал рассмотреть на ближайшем сейме[164]. Кроме того, фактически остались неудовлетворенными требования о назначении протестантов на высшие посты в земском управлении. Подобои получили лишь несколько незначительных постов. В частности, граф Индржих Матиаш Турн был назначен карлштейнским бургграфом вместо Вилема Славаты, занявшего должность верховного придворного судьи. 23 мая Матиас Габсбург был торжественно коронован в храме Святого Вита на Пражском Граде.

Таким образом, несмотря на успешные действия в борьбе против Рудольфа II в 1611 г., протестантские сословия Богемии не смогли заставить Матиаса, больше всего обязанного чехам своей победой, выполнить хотя бы часть их требований до коронации. Оппозиция удовлетворилась лишь устным обещанием их рассмотреть, что в дальнейшем неизбежно должно было привести к конфликту. Вряд ли это обещание короля успокоило авторитетных лидеров чешских протестантов. Главной причиной уступчивости оппозиции было то, что новые требования формулировались исключительно радикальным крылом, стремящимся поставить под свой контроль государственную политику, в то время как большая часть сословий была вполне довольна Маестатом и «Уравнением» Рудольфа II. В результате руководители оппозиции не могли рассчитывать на поддержку широких слоев чешского общества в борьбе за дальнейшее расширение автономии королевства в составе габсбургской монархии.

Несомненно, большую роль также сыграл менталитет сословий, в частности, понятие о законности, обоснованности тех или иных требований к монарху. Идея выдачи Маестата всегда опиралась на привилегии гуситской церкви и прецедент с Чешской конфессией 1575 г. Таким образом, хотя требования закрепить равноправие протестантизма противоречили принципу «cuius regio, eius religio», они не рассматривались в условиях Чехии как бунт против короля, чья власть над сословиями была основана на персональной унии, подразумевающей, что монарх изначально подтверждает привилегии подданных, дарованные его предшественниками. Напротив, требования о расширении политической автономии земель Чешской короны были новыми и зародились в условиях беспрецедентного со времен Ягеллонов ослабления центральной власти. Эти требования не опирались на какую-либо законодательную практику. Исходя из этого, оппозиция всегда стремилась представить их как вынужденные меры, направленные на защиту протестантизма. Это была единственная концепция, способная привлечь на сторону радикалов наибольшее количество сторонников.

Сословия двух крупнейших земель Чешской короны в период переговоров с Матиасом предприняли попытку разрешить противоречия, связанные со статусом и привилегиями отдельных частей королевства. В 1611 г. Богемия и Моравия, наконец, вновь оказались под властью одного государя. Однако было очевидно, что взаимоотношения двух земель не могут более строиться на прежних принципах. На генеральном сейме в апреле-мае 1611 г. моравская делегация выдвинула проект договора, состоящий из 49 статей и гарантирующий равноправие Моравии с Богемией и полную внутреннюю независимость маркграфства от чешской королевской канцелярии. В числе прочего мораване выражали желание, чтобы канцелярия утратила строго чешский характер, став общим органом для всех земель Чешской короны, канцлером мог бы назначаться представитель как чешской, так и моравской сословной общины, а монарх приносил бы присягу не только как король Богемии, но и как маркграф Моравии[165]. Чешские сословия отказались рассматривать такие условия. Однако они выражали согласие пойти на значительные уступки в соответствии с договоренностями, достигнутыми Либеньским миром 1608 г.

26 мая 1611 г. между сословиями Богемии и Моравии был заключен договор, закрепляющий широкие автономные права мораван, в соответствии с которыми маркграфство фактически уже жило последние годы, но без законодательного закрепления со стороны Чехии. В частности, договором устанавливалась практически полная независимость правового положения органов управления маркграфства от чешских королевских институтов. В тексте согласованного сословиями обеих земель документа обращалось внимание на то, «…чтобы не выходил никакой указ именем его величества или кого-либо другого из придворной чешской канцелярии, направленный каким-либо образом против прав, свобод, старых обычаев… земского устройства, которыми с древности обладает маркграфство моравское, а если бы такой и вышел, то чтобы не имел юридической силы…»[166]. Одновременно определялось, что представители моравских сословий не находятся под юрисдикцией чешских судов: «чтобы из чешской канцелярии не выходил ни один вызов на судебное разбирательство никому из жителей маркграфства моравского из всех трех сословий ни к собственному его величества, ни к какому-либо другому чешскому суду…и чтобы никто не обязан был предстать или отвечать перед ними»[167]. При этом в 6-й статье договора чтобы от имени его величества короля из чешской оговаривалось: «… канцелярии в маркграфство моравское не направлялась для правового разбирательства ни одна комиссия, а если и необходимо по какой-либо причине создать такую комиссию, то чтобы она была составлена из жителей того самого маркграфства и нигде, кроме как в самом маркграфстве»[168].

Договор фиксировал широкие полномочия моравского гетмана и собраний сословий маркграфства. Согласно статье седьмой документа, «из чешской канцелярии не могут выходить никакие указания о судебных разбирательствах, о назначении свидетелей, принятии к рассмотрению документов, изгнанию кого-либо из маркграфства или же задержания его там, взятия под стражу и т. д. без уведомления земского гетмана и сословий маркграфства и получения их согласия на это»[169]. Подчеркивалось, что все мандаты от имени императора, касающиеся Моравии, должны были выходить из чешской канцелярии только после их рассмотрения и одобрения моравскими сословиями[170]. Также оговаривалось, что канцелярия в Праге не могла принимать к рассмотрению жалобы подданных маркграфства, «…а если бы кто-либо из них обратился с жалобами к его величеству через чешскую канцелярию, чтобы его переадресовывали к земскому гетману и моравскому земскому суду»[171]. Кроме того, согласно документу, никто не мог без разрешения моравского гетмана и моравского земского суда получить охранную грамоту для проезда по территории маркграфства[172].

Однако после того как Матиас стал королем, ратификация данного договора, устанавливающая незивисимость от центральных органов управления королевства и ограничивающая, в том числе, возможности самого монарха для контроля над маркграфством, противоречила его концепции власти. Император не утвердил документ, рассмотренный и принятый сословиями без его участия. Также маркграфство не смогло, по примеру Чехии, добиться от Матиаса письменного подтверждения своих религиозных свобод.

Впрочем, реальных рычагов для усиления контроля над Моравией у императора в то время не было, и для Матиаса было гораздо важнее подддерживать мирные отношения с моравской сословной общиной, где ведущая роль в ходе династического кризиса перешла к протестантам. В свою очередь, гетман Карл Старший из Жеротина сумел установить определенный баланс между интересами королевской власти и возглавляемой им сословной общины и де-факто лучше защищал своим авторитетом политические и религиозные права жителей маркграфства, нежели в Богемии чешские дефензоры, лишенные инструментов исполнительной власти. Во многом по этой причине характерной особенностью периода с 1612 до начала 1618 гг. являлось то, что противостояние Габсбургов и сословной оппозиции происходило преимущественно в Богемии. Большая часть моравских сословий, возглавляемая Жеротином, после неудачной попытки ратифицировать договор 1611 г. продолжала дистанцироваться от чехов, чему способствовало то, что де-факто маркграфство обладало практически полной внутренней независимостью от Богемии.

В то время как чешская оппозиция снова, как в 1575 и 1603 гг., демонстрировала отсутствие единства в вопросах отношений с Габсбургами, последние, наоборот, упрочили свои позиции. Отстранение от власзамке ) и объединение всей державы ти Рудольфа II (он умер в 1612 г. в под властью Матиаса, наконец, позволило стабилизировать положение династии и укрепить ее авторитет как внутри страны, так и на международной арене. Положительно на положении императора сказывалось отсутствие войны, благодаря чему не требовалось постоянно прибегать к чрезвычайным налогам, всегда вызывающим недовольство сословий.

С приходом к власти Матиаса с новой силой началось наступление на религиозные привилегии чешских протестантов со стороны радикальной части католиков. Религиозные противоречия, связанные с нежеланием католиков спокойно наблюдать за дальнейшим укреплением позиций протестантских конфессий, периодически обострялись. Притеснения протестантов выражались в запрете богослужений со стороны католических священников, а порой и попытках силой обратить паству в римское вероисповедание. Хотя протестанты оказывали сопротивление попыткам упрочить положение римско-католической церкви, из-за отсутствия контроля над исполнительной властью они не могли предотвратить новых нарушений своих прав. При этом ни разу нарушители, которые, как правило, занимали видное положение в церковной или светской иерархии, не были привлечены к ответственности.

Несмотря на большие религиозные свободы, чешские протестантские сословия не обладали необходимыми механизмами для того, чтобы их защищать. Комиссия дефензоров, которая обладала полномочиями по рассмотрению вопросов о нарушениях прав той или иной протестантской конфессии, работала, принимала к сведению и рассматривала все крупные межконфессиональные конфликты. Однако у дефензоров не было возможности принимать окончательные решения по спорам и тем более контролировать их выполнение. С жалобами приходилось обращаться в королевскую канцелярию. Конечной инстанцией при рассмотрении всех дел оставался король, а высшая исполнительная власть была сосредоточена в чешской королевской канцелярии, как и раньше, заполненной сторонниками укрепления центральной власти из числа католиков. Лобвокиц, Славата, Марти-ниц, Ян Логелиус, Дитрихштейн и другие католики-радикалы продолжали занимать ведущие позиции, как и при Рудольфе II. С 1612 г.

определяющее влияние на Матиаса оказывал венский епископ Клесл. Император назначил его главой Тайного совета, а в 1615 г. добился производства в сан кардинала.

Наиболее широкую огласку в Чехии получил конфликт в поселениях Броумове и Гробе. Основную часть населения там составляли протестанты, однако земли принадлежали католическим монастырям, ревностно их оберегающим. Поэтому, когда в 1611 г. протестанты в Броумове начали строить церковь, аббат-бенедиктинец обратился с жалобой к Матиасу, и последний удовлетворил ее, запретив жителям сооружать храм на монастырских землях[173]. Чешские подобои не собирались мириться с подобной практикой. В ноябре 1611 г. дефензоры собрали съезд протестантских сословий в Праге, где рассмотрели вопрос о строительстве церкви с правовой точки зрения. На заседании протестанты, доказывая, что обладают правом сооружать храмы на землях монастырей, ссылались на действующее «Земское устройство». Оно признавало духовенство лишь держателем земель от короля, но не их собственником[174]. Маестат и «Уравнение» разрешали исповедовать Чешскую конфессию, в том числе, мещанам и другим подданным чешского монарха на королевских землях, а «Уравнение», помимо этого, давало право последним строить на этих землях свои церкви. Католики, напротив, считали носителя короны Святого Вацлава главным хранителем, но не распорядителем земель, ссылаясь при этом на папские буллы[175]. На съезде было решено продолжить сооружение церкви в Броумове, и в 1612 г. ее строительство было завершено. Но конфликт на этом не закончился, так как аббат продолжал «принуждать паству принять католичество»[176]. Дефензоры написали жалобу в королевскую канцелярию[177]. Однако ее не удовлетворили, наоборот, по приказу наместников церковь была разрушена, а зачинщиков выступлений против аббата посадили в тюрьму[178].

Конфессиональные противоречия проявлялись и в других частях Чешского королевства. Жесткой позицией в религиозных делах отличался пражский архиепископ Логелиус. Нередко он ставил во главе приходов, в которых большинство населения составляли протестанты, католических священников, что вызывало сопротивление прихожан. К примеру, в 1616 г. архиепископ безуспешно попытался отдать в руки католика городок Новый Страшец[179]. А в 1617 г. году подобная попытка в другом месте даже закончилась убийством священника прихожанами-протестантами[180]. В 1616 г. серьезный религиозный конфликт был инспирирован в Силезии действиями эрцгерцога Карла, запрещавшего местным протестантам строить новые церкви.[181].

Вместе с тем, необходимо признать, что в перспективе именно конфликты на религиозной почве могли стать стержнем консолидации протестантских сословий для перехода к более жестким формам противостояния Габсбургам. Угроза свободному вероисповеданию в той или иной степени затрагивала большую часть чешского общества и могла заставить протестантов искать возможности защиты религиозных прав с помощью укрепления политических и военных позиций сословной оппозиции. Наоборот, борьба за расширение внутренней автономии и определенную самостоятельность во внешней политике касалась напрямую лишь узкого круга представителей панского и верхушки рыцарского сословий.

В 10-х гг. XVII в. все более тесной становилась связь внутриполитического развития Чехии с эскалацией напряжения в отношениях между имперскими княжествами. Одной из важнейших причин конфликтов в Германии по-прежнему являлся нерешенный вопрос о признании земельных приобретений кальвинистов. Очередное столкновение кальвинистов и католиков из-за трактовки договоров о секуляризованных землях произошло на имперском рейхстаге в 1613 г. Главным вопросом повестки дня был сбор денег на предполагаемую войну против Османской империи. Однако из-за противоречий между противоборствующими группировками протестантов-кальвинистов и католиков работа рейхстага оказалась полностью парализована. В ходе заседаний представители католических княжеств потребовали соблюдения соответствующих положений Аугсбургского мира, а именно: признания за протестантами права владения только той собственностью, которая перешла в их руки до 1555 г. Так как основные приобретения реформатской церкви были сделаны позднее, они не подпадали под гарантии Аугсбургских статей. И в этом смысле требование католиков было равносильно призыву к войне против кальвинистов. Представители Евангелической Унии выступили с протестом, настаивая на признании прав на все земли и прочее имущество, которое на текущий момент находилось в руках протестантских дворян. Достичь компромисса не удалось, и Матиасу пришлось распустить рейхстаг, не добившись одобрения новых налогов. Этот рейхстаг стал последним собранием имперских сословий вплоть до 1640 г., что являлось ярким свидетельством невозможности с помощью его механизмов разрешить разраставшийся конфликт.

Напряженные отношения с католиками толкали Пфальц и других членов Протестантской Унии на поиск новых союзников, которыми могли быть все силы, оппозиционные Габсбургам. Поэтому отношения кальвинистских княжеств и чешских протестантских сословий становились все более тесными. В мае 1611 г. посланник Христиана Ангальтского в Праге обсуждал с представителями чешских подобоев возможность заключении конфедерации с Нидерландами. Встреча была прервана благодаря активным протестам испанского посла[182]. Проводниками влияния Гейдельберга в Богемии были Община чешских братьев и немногочисленные кальвинисты. Большую роль в развитии связей чешской протестантской оппозиции и князей-членов Протестантской Унии сыграл Альбрехт Ян Смиржицкий, ставший в 10-х гг. XVII в., несмотря на свою молодость (родился в 1594 г.) одним из наиболее авторитетных представителей наиболее радикальной группировки в Общине. Его влияние о в значительной степени было обусловлено тем, что семья Смиржицких обладала одним из самых крупных состояний в королевстве. Честолюбивый пан стремился оказывать реальное влияние на внутреннюю и внешнюю политику, и на почве этих взглядов сблизился с Вацлавом Будовцем из Будова и с Индржихом Матиашем Турном, также отстаивавшими идею широкого участия представителей протестантских сословий в управлении. Кроме того, Смиржицкий оказал большое влияние на некоторых других членов оппозиции, в частности, Вацлава Вилема из Рупова. Альбрехт Ян Смиржицкий был одним из наиболее последовательных сторонников формирования большого антигабсбургского союза с привлечением внешних сил. Известно, что в десятых годах XVII в. он тайно посылал своего уполномоченного Доминика Порсиа для обсуждения возможности заключения соглашений о взаимопомощи в Нидерланды и к имперским князьям-членам Протестантской Унии.

Саксония также предпринимала шаги по укреплению своего авторитета в чешских землях. Внешне содействие герцога чешским протестантам выражалось в поддержке лютеранства, причем не только на территории Силезии и Лужиц, но и в Богемии. Там на саксонские деньги был построен ряд церквей, в частности, злополучный храм в Броумове. После выдачи Маестата улучшилось положение немецких лютеран и в Праге. Они смогли проводить богослужения в костеле святого Креста, а в 10-х гг. была построена церковь Святой Троицы на Малой Стране. В Старом и Новом Месте была создана немецкая протестантская община, которая насчитывала 385 семей[183]. Впрочем, до конца противоречия с чешскими утраквистами ей разрешить не удавалось, во многом из-за позиции самих приезжих, требовавших полного равноправия. К примеру, в 1610 г. немецкая община потребовала права проводить богослужения в соборе Богоматери в Тыне и, естественно, получила отказ[184]. Несмотря на эти противоречия, в целом настрой немецких купцов-лютеран был скорее антигабсбургским, что отражалось и на их основной сфере деятельности. К примеру, богатый немецкий ростовщик Евстафий Бетенгл из Нейперка отказался выполнить просьбу императора Матиаса о займе, но в то же время в 1516 г. занял 20 тыс. золотых герцогу саксонскому, а в 1613 и 1618 гг. по 25 тыс. золотых герцогу Вюртембергскому[185].

Большую роль в привлечении курфюрстов сыграл вопрос о престолонаследии. Здесь оппозиция, которая нуждалась в поддержке обоих государей, по возможности лавировала между пфальцграфом и Христианом II, а затем Иоанном Георгом Саксонским. В частности, Иоахим Ондржей Шлик и Вацлав Киньский в десятых годах XVII в. обсуждали с саксонским герцогом вариант смещения Габсбургов и замены их на чешском троне представителем Веттинского правящего дома, хотя конкретных обещаний курфюрсту чехи не давали. Ориентация на союз с немецкими протестантами обусловила важность получения чешскими сословиями права дипломатических отношений с имперскими князьями.

Со своей стороны, Матиас с первого года своего правления в Чехии начал искать поддержку Испании и папской курии в борьбе с оппозиционно настроенной частью сословий. В 1612 г. он послал в «Вечный город» главу Тайного совета Коллальто с поручением обсудить с папой вопрос об оказании Римом и Мадридом Вене денежной помощи для борьбы с внутренней оппозицией[186]. Однако ни Павел V, ни Филипп III не приняли предложения Матиаса[187]. Они учитывали, что в случае вооруженного конфликта Габсбургов с сословиями Вене придется воевать, опираясь в значительной степени на испанские и папские деньги. Вероятно, ключевую роль сыграл отказ Мадрида, так как папа в любом случае не обладал достаточными наличными ресурсами для односторонней поддержки. Испания же в то время все еще не чувствовала себя готовой к оказанию крупномасштабной помощи, предпочитая пока дистанцироваться от прямого участия в «чешских делах».

Вплоть до 1618 г. Филипп III продолжал давать своим посланникам в землях австрийских Габсбургов инструкции, предусматривающие политику невмешательства во внутренние дела Вены. Однако это не означало, что Испания вообще отказывалась от реальной поддержки интересов католической стороны в этом регионе. Угроза распада государства австрийских Габсбургов в случае отделения чешских земель или расширение и без того достаточно большой автономии чешских сословий во внутреннем управлении и получения королевством права проведения самостоятельной от монарха политики хотя бы в рамках империи справедливо рассматривались Мадридом как крушение всей политики испано-католического блока в центрально-европейском регионе. Для австрийских Габсбургов потеря Чехии была бы равна потере императорской короны. Претензии представителей этой фамилии на императорский трон не в последнюю очередь подкреплялись фактом владения чешским скипетром, поскольку он давал курфюршеское звание, а, соответственно, и право участвовать в выборах императора. В случае утраты этого права позиции Габсбургов подрывались. Превосходство на императорских выборах получала протестантская партия в лице пфальцграфа, саксонского и бранденбургского герцогов. Поэтому в интересах Мадрида было не допустить разрастания кризиса в империи и способствовать укреплению власти австрийских Габсбургов в их наследственных землях. Зуньига сделал очень многое для того, чтобы добиться консолидации прогабсбургской группировки в Вене. В том же направлении действовал еще один талантливый испанский политик, граф Онъята, в начале десятых годов XVII в. бывший послом Филиппа III в Венгрии.

Позицию Мадрида в отношении проблемы укрепления сословной оппозиции в наследственных австрийских землях хорошо иллюстрируют, в частности, инструкции, отправленные Филиппом III Онъяте в 1611 г., очевидно, вскоре после крушения ревизионистских планов Рудольфа II и Леопольда Пассауского. Король рекомендовал графу «… собенное внимание уделять поддержке нунциев, кардиналов, епископов, аббатов и других авторитетных сынов Церкви в религиозных вопросах…чтобы католики поняли, что моей главной задачей… является забота об их безопасности. Венгерский король пошел на слишком большие уступки… Ясно, что именно еретики каждый день стремятся получить новые земли, используя слабость государства, недавние потрясения в котором выдвинули короля, который пришел к власти не мирным путем, а с помощью силы, поддерживаемый оружием дворянства собственных провинций, в большинстве своем еретического…»[188].

Австрийским Габсбургам, со своей стороны, удалось урегулировать спорные вопросы с важнейшим союзником в Германии – Католической Лигой. Военная и в особенности финансовая структура этой организации была более прочной по сравнению с Протестантской Унией. Основу могущества составляла богатая Бавария, которая сама по себе была сильнее любого отдельно взятого кальвинистского княжества. Однако взаимоотношения идейных вдохновителей и организаторов Лиги с Габсбургами были довольно напряженными. Хотя союз католических князей не ставил целью подмену собой традиционных имперских структур, в условиях укрепления позиций протестантов и ослабления австрийского дома лигисты в определенном смысле взяли на себя первенство при выполнении задачи укрепления католицизма на территории империи. Это породило соперничество между герцогом Баварским и Фердинандом Штирийским, который также претендовал на роль главного защитника «добрых католиков» и хотел встать во главе союза. В 1616 г. дело дошло до открытого разрыва между двумя гордыми правителями. Максимилиан Баварский отказался принимать участие в работе Лиги. Но выход Баварии был равнозначно распаду организации. Поэтому отстранение Максимилиана I в реальности не вело к усилению позиций Габсбургов среди имперских католических княжеств, так как они приобретали недовольного и могущественного противника, взамен получая сомнительный с точки зрения перспективы авторитет. В результате опасный инцидент удалось разрешить в пользу Виттельсбахов, восстановивших свое первенство в Лиге. Однако, как показало время, ценой этих уступок Габсбурги не оказались в проигрыше, заполучив могущественного союзника на случай нового конфликта с протестантами.

В первые годы правления Матиаса австрийским Габсбургам удалось добиться положительных сдвигов в отношениях с еще одним могущественным и полезным соседом – Речью Посполитой. Отношения двух держав никогда не были безоблачными. Со времен правления короля Болеслава Храброго (начало XI в.) одной из основных составляющих этих отношений была борьба за спорные территории, главной из которых являлась Силезия. В период феодальной раздробленности Польша не смогла удержать силезские земли за собой. По мнению как чешских, так и польских историков, причиной этого была не только слабость польского государства, но и объективная заинтересованность силезских городов и немецкоязычной части шляхты в экономическом и политическом сближении с Чехией и другими территориями империи[189]. Первым с чешской короной Силезию связал в конце XIII в. Вацлав II, сумевший на некоторое время даже занять польский престол. Наконец, наибольших успехов в деле интеграции силезских земель в Чешское королевство достигли Ян Люксембургский и его сын, император Священной Римской империи Карл IV, при котором большинство силезских княжеств вошли в состав Чехии. Польше удалось лишь удержать Силезию в составе польской церковной провинции. С тех пор возвращение Силезии рассматривалось как одна из важнейших целей польской внешней политики, однако ее осуществлению мешали другие, более насущные задачи: во второй половине XIV – первой половине XV вв. борьба с Тевтонским Орденом, затем противостояние крепнущей Московской Руси.

Но интересы взаимной поддержки двух монархий оказались сильнее указанных противоречий. Союз с польско-литовской монархией был нужен Вене, в первую очередь, для эффективного противостояния Османской империи на юго-восточных границах империи, а также растущему влиянию протестантских Дании и, в особенности, Швеции, в северной части Германии. Речь Посполитая, со своей стороны, также нуждалась, как минимум, в добрососедских отношениях с Габсбургами, а порой и в поддержке со стороны Австрии. Это было необходимо как для противостояния шведам, оспаривающим у поляков территории и влияние в Прибалтике и на южном побережье Балтийского моря, так и для соперничества с османами за сферы влияния в Валахии и Молдавии. Правивший Речью Посполитой с 1587 г. король Сигизмунд III Ваза не мог забыть о своих претензиях на шведский престол, что привело в 1600 г. к началу целой серии тяжелых и в целом неудачных войн с державой, которая как раз в то время переживала экономический и военный подъем. Неспокойно было и на восточных границах польско-литовского государства. В начале XVII в., воспользовавшись острым династическим кризисом в России, поляки глубоко влезли во внутренние дела восточного соседа, организовав военную интервенцию с целью посадить на московский престол королевича Владислава. В 1612 г. это предприятие закончилось полным провалом, но Речь Посполитая не отказалась от прежних притязаний, и война затянулась на несколько лет.

К поиску союза австрийских Габсбургов и Сигизмунда III подталкивала также общность внутренних проблем. В Речи Посполитой в это время происходило дальнейшее укрепление самостоятельности шляхты. Это стало едва ли не главным препятствием для проведения эффективной внешней политики, грозящим развалом и без того слабо централизованного управления обширной державой. Ситуация еще больше усложнялась из-за пестрого конфессионального состава страны. Значительная часть населения восточных регионов Речи Посполитой, в первую очередь, белорусских и украинских земель, исповедовала православие, а в северных, западных и центральных районах Польши со второй половины XVI в. распространился протестантизм. И православные, и протестанты враждебно воспринимали короля, получившего воспитание у иезуитов, и его политику, способствующую реализации программы Католической Реформации, что стало одним из важных стимулов для сближения с императором. Ориентация на союз с австрийскими Габсбургами проявилась, в том числе, в выборе польским королем жен. В 1592 г. Сигизмунд III женился на дочери эрцгерцога Штирийского Карла – Фердинанда, а в 1605 г. – на ее сестре Констанции. Австрийское влияние при дворе вызывало неприятие значительной части польско-литовского дворянства и даже стало одной из главных причин «рокоша» или мятежа шляхты в 1606–1609 гг.

Со своей стороны, австрийские Габсбурги проявляли заинтересованность в помощи польского короля в случае внутренних смут в собственной державе. На этой платформе в 1613 г. был сделан решающий шаг в сближении двух государств, когда между Матиасом Габсбургом и польским королем был заключен договор о взаимопомощи. Фактически это было военно-политическое соглашение, суть которого сводилась к взаимному обязательству Сигизмунда III и императора оказывать друг другу поддержку при угрозе со стороны внешних или внутренних врагов, в частности, в случае выступления подданных против государя[190]. Заключение договора продемонстрировало понимание правителями двух держав сложности как международного, так и внутриполитического положения.

С течением времени нежелание Матиаса исполнять обещания, данные им сословиям перед избранием на трон святого Вацлава, становилось все более очевидным. Основным рычагом воздействия оппозиции на императора оставались сеймы. В 1612 и 1613 гг. Матиас не созывал ни чешский, ни генеральный сейм, чему способствовало относительное спокойствие на границах с Портой. Но, как только появилась реальная угроза возобновления войны с Османской империей в Венгрии, в январе 1614 г. Матиас постановил решение собрать сейм сословий Богемии в Ческих Будеевицах. Обойтись без помощи земель Чешской короны в данном случае император не мог. Они давали две трети всех собираемых в австрийской державе денег на укрепление крепостей вдоль моравской и венгерской границ и войну против Порты. Из этих средств половина приходилась собственно на Богемию, одна четверть – на Силезию, одна пятая – на Моравию и шесть процентов – на Лужицы.

В Ческих Будеевицах император выдвинул требование о предоставлении ему средств, достаточных для снаряжения войска из 6000 пехотинцев и 2000 человек кавалерии[191]. Однако он сразу же натолкнулся на сопротивление чешских протестантов, применивших свою излюбленную тактику. Они настаивали на том, чтобы изначально были обсуждены требования, выдвинутые оппозицией в 1611 г. Матиас на это не соглашался, но протестанты, в свою очередь, были непреклонны. Подстрекаемые Вацлавом Будовцем из Будова, Вацлавом Вилемом из Рупова, Иоахимом Ондржеем Шликом, Индржихом Матиашем Турном и Линхардом Колонной из Фельса, они наотрез отказывались утвердить повышенные налоги.

Во время сейма до депутатов стали доходить слухи, что Матиас якобы планирует использовать войска, деньги на которые он просил, против чешских сословий[192]. Скорее всего, эти сведения специально распускались представителями оппозиции, обеспокоенными возможным размещением на территории страны императорских войск из Германии. Как бы то ни было, они упали на благодатную почву, поскольку после вторжения Леопольда Пассауского в 1611 г. сословия имели причины не доверять Габсбургам. Поэтому Индржих Матиаш Турн и Линхард Колонна из Фельса подали на имя Матиаса меморандум, в котором выражали опасения чешских протестантов относительно использования против них императорской армии. В связи с этим авторы предлагали Матиасу еще раз подтвердить готовность соблюдать Маестат 1609 г., а также выполнить все обещания, данные перед коронацией[193]. Кроме того, Турн и Фельс требовали, чтобы на территории королевства размещались лишь войска, сформированные сословиями[194]. Опасения руководителей чешской оппозиции по поводу ревизионистских настроений Матиаса были настолько серьезными, что Турн, Шлик и Вацлав Киньский отправились с тайным посольством к саксонскому курфюрсту Иоганну Георгу I, во время переговоров с которым заявили, что в случае, если императр попытается разместить в Чехии наемные войска, чешские протестанты будут вынуждены низложить короля и могут предложить трон герцогу[195]. Матиас не пошел навстречу авторам меморандума, однако вынужден был довольствоваться лишь обычными налогами, пообещав при этом рассмотреть все предложения протестантских сословий на генеральном сейме, который был назначен на 1615 г.[196]

На открывшемся в Праге в октябре 1615 г. генеральном сейме сословий земель всей австрийской державы (за исключением Венгрии) чешская оппозиция вновь потребовала от Матиаса выполнить условия протестантов, выдвинутые в 1611 г., а также пожаловалась на притеснения подобоев со стороны католиков, приводя в качестве примера случаи с церквями в Броумове и Гробе[197]. Однако на этот раз императору удалось изолировать оппозицию и добиться своей цели. Для этого Матиас использовал временное отсутствие некоторых авторитетных представителей радикального крыла чешских и моравских протестантских сословий, в том числе, Индржиха Матиаша Турна и Карла Старшего из Жеротина. Католическая партия организовала рассмотрение важнейших политических требований чешской оппозиции, которые были отклонены, одни – по причине несогласия депутатов, другие – из-за отсутствия достаточного представительства от сословий на сейме. Единственная уступка, на которую согласился Матиас – согласие подтвердить договоры с имперскими князьями. Но император не включил представителей чешской оппозиции в состав делегаций, направленных для переговоров.

Важным документом, принятым на генеральном сейме в 1615 г., был закон о чешском языке. Согласно этому документу чешский признавался единственным языком делопроизводства в судах и на сеймах. Все иностранные фамилии, принятые в состав сословной общины Богемии, не могли в течение трех поколений занимать должности в земских учреждениях. Дети иностранцев были обязаны выучить чешский язык, в обратном случае они не могли нследовать владения своих ролдственников в Богемии. Значение данного закона для межнациональных отношений в Чехии было неоднозначным. По мнению некоторых представителей современной чешской историографии, он сыграл скорее негативную роль в развитии протестантской оппозиции, поскольку дистанцировал немецкоязычную часть протестантов от чешских подобоев[198].

Важнейшим достижением Габсбургов на сейме наряду с отклонением требований чешской оппозиции стало одобрение депутатами запрошенных императором налогов. Причем, что было особенно важно для Матиаса, сбор берны был утвержден в необходимом объеме на пять лет вперед[199]. Таким образом, учитывая, что согласно действующему законодательству генеральный сейм мог быть созван лишь королем, а последний, добившись от чехов денег, оказывался свободен в финансовых вопросах, сословия лишались самого мощного политического средства давления на центральную власть. Павел Скала из Згоры справедливо прокомментировал данную ситуацию, говоря, что «такая приостановка в практике собирания генеральных сеймов могла изменить все земские привилегии и обратить их в ничто»[200]. Тот факт, что чешские сословия сравнительно легко согласились на это, в очередной раз доказывает, что с 1611 г. протестанты, составляющие сеймовое большинство, в целом не были заинтересованы в продолжении конфронтации с Габсбургами и были готовы на значительные уступки.

Но в 1617 г. последовало еще более серьезное политическое поражение оппозиции, в очередной раз продемонстрировавшее ее слабость и отсутствие единства среди чешских протестантских сословий. На этот раз во внутренние дела Чехии прямо вмешалась испанская дипломатия, что ознаменовало начало нового этапа в отношениях Вены и Мадрида.

Одним из главных вопросов, который беспокоил Испанию и папскую курию не в меньшей мере, чем австрийских Габсбургов, была кандидатура преемника Матиаса. Действующий император был уже слишком стар и нездоров, кроме того, у него не было наследников. Как Филипп III, так и Павел V понимали, что серьезное упрочение позиций центральной власти в Чехии и других землях австрийских Габсбургов возможно только в случае, если на престоле будет находиться способный, решительный и здоровый монарх, имеющий наследников. Зная о переговорах между чешскими подобоями и имперскими князьями, испанский монарх и папа обоснованно опасались того, как бы в случае обострения конфликта между протестантскими сословиями и королем в Чехии первые не попытались заменить Габсбургов «кем-нибудь из соседних земель»[201]. Ситуация для Испании упрощалась в связи с тем, что Филипп III сам мог выступить в качестве наследником Матиаса, так что у Мадрида имелся отличный повод для вмешательства в дела престолонаследия. Кроме того, Испания имела и ряд территориальных претензий к Австрийскому дому, что вносило дополнительную напряженность в двухсторонние отношения. Пока данный комплекс вопросов не был улажен, вряд ли можно было ожидать сближения двух монархий.

С 1612 г. испанские дипломаты начали переговоры с Матиасом о кандидатуре будущего преемника, увязывая решение данного вопроса с территориальными спорами. Главным представителем Филиппа III на обсуждении вначале был Зуньига, а потом сменивший его на посту посланника при императорском дворе Онъята. В ходе переговоров рассматривались кандидатуры самого Филиппа III, а также эрцгерцогов Максимилиана, Альбрехта и Фердинанда Штирийского. Наконец, после долгих и сложных переговоров обе стороны сошлись на кандидатуре эрцгерцога Фердинанда Штирийского. Последний устраивал всех, поскольку обладал управленческими способностями, был решителен во внутренней политике и продемонстрировал последовательность при проведении Контрреформации на подконтрольных ему территориях. Филипп III выражал готовность отказаться от своих прав на чешскую и венгерскую корону в пользу эрцгерцога за соответствующую «компенсацию или вознаграждение»[202]. Почва для оформления соглашения была готова.

Договор о престолонаследии между Филиппом III и Фердинандом Штирийским был заключен 6 июня 1617 г. в Праге при посредничестве Онъяты[203]. Согласно документу, испанский монарх и его наследники по мужской линии отказались от венгерского и чешского престолов в пользу эрцгерцога и его наследников по мужской линии[204]. Однако оговаривалось, что наследники Филиппа III по мужской линии имеют преимущество перед наследниками Фердинанда Штирийского по женской линии[205]. Так как у эрцгерцога с детьми мужского пола все было в порядке, в обозримом будущем прерывания австрийской линии Габсбургов не предвиделось. Одновременно был решен вопрос о так называемой «компенсации», заключающейся в передаче Испании ряда спорных территорий. В частности, договор предусматривал, что после смерти Матиаса Фердинанд Штирийский или его наследник (если бы эрцгерцог умер раньше императора) обязывались передать в управление Испании «провинцию Эльзас с включенными в нее областями Гагенау и Ортенау, со всем, что в них имеется», а также области Финале-Лигурию и Пьомбино (район города Пизы)[206]. Это были чрезвычайно важные приобретения для испанцев, укрепляющие позиции Филиппа III одновременно в Германии и Италии в преддверии новой войны против Нидерландов. В тот же день Матиас выразил согласие с условиями договора[207]. Эрцгерцоги Максимилиан и Альбрехт официально отказались от своих наследственных прав на чешскую и венгерскую корону 8 июня 1617 г[208].

5 июня император созвал в Праге сейм, на котором предложил чехам «принять, провозгласить и короновать» Фердинанда Штирийского в качестве наследника[209]. Сейму предшествовала масштабная агитационная кампания среди протестантов, развернутая католической стороной во главе с высшими земскими чиновниками. Многие депутаты под предлогом рассмотрения вопросов о погашении долгов были вызваны в чешскую канцелярию, где их убеждали, порой прибегая к угрозам, в необходимости избрания «театинца». В день открытия сейма земские чиновники на собрании в канцелярии одобрили пропозицию Матиаса, заключавшуюся в предложении избрать королем Фердинанда Штирийского на основании наследственных прав последнего. Однако во время сеймовых заседаний, на которых присутствовали лично король и его преемник, Габсбурги встретили протест со стороны части протестантов. Наибольшей активностью отличались Турн, Фельс, Шлик, Будовец, Каплирж из Сулевиц, Валентин Кохан из Прахова, Максимилиан Гошталк из Заворжице, которые требовали предварительного подтверждения всех сословных привилегий и заявляли, что должны состояться свободные выборы, а не «принятие и провозглашение»[210].

Однако радикальное крыло оппозиции не нашло достаточной поддержки со стороны сеймового большинства, не желающего конфликтовать и готового довольствоваться обещанием Фердинанда Штирийского подтвердить все существующие привилегии сословий. Между тем Габсбурги и их сторонники отлично подготовились к обсуждению вопроса с представителями сословий. Адам Лобковиц и Адам из Штернберка, выразившие позицию короля на сейме, сумели грамотно ее обосновать. В частности, Штернберк, призывая депутатов голосовать за Фердинанда Штирийского, не просто апеллировал к примерам принятия Максимилиана II и Рудольфа II, но и подтверждал законность предлагаемого акта и наличие соответствующих прецедентов в чешском праве ссылками на документы королевской канцелярии[211]. Оппоненты Штернберка, напротив, оказались не способны выразить свою позицию в таком же аргументированном виде.

Кроме того, католическая партия действовала очень решительно, оказав на вождей оппозиции прямое давление. 8 июня их вызвали в королевскую канцелярию, где обвинили в оскорблении короля и пригрозили наказанием. Рано утром в день голосования, 9 июня, Иоахим Ондржей Шлик, собирающийся выступить с предложением перенести обсуждение вопроса об избрании наследника на генеральный сейм, был вызван к Индржиху из Коловрат, пригрозившему графу в случае отказа от поддержки кандидатуры наследника немилостью императора[212].

В результате все паны, кроме Турна и Фельса, аргументировавших свой отказ тем, что выборы наследника входят в компетенцию генерального сейма всех земель Чешской короны, проголосовали за принятие Фердинанда Штирийского. Следом за панским сословием свои голоса за наследника отдали рыцари и мещане. Фердинанд Штирийский был принят в качестве преемника Матиаса. Правда, чешские сословия смогли добиться от будущего короля обещания, что при восхождении на престол он подтвердит все существующие привилегии, в том числе, пожалованные Рудольфом II[213]. Кроме того, согласно договору с Матиасом «театинец» не мог до восшествия на престол вмешиваться в чешские дела. Передача трона должна была состояться через год, осенью 1618 г.

Договор Онъяты и принятие Фердинанда Штирийского как наследника чешского трона означали «начало конца» Клесля как первого политика при императорском дворе. Укрепление позиций «театинца» способствовало росту авторитета и влияния сторонников жестких мер по отношению к протестантской оппозиции, в том числе, и в Чехии. Наследник, до этого железной рукой проведший Контрреформацию в Штирии, не собирался идти на компромисс с протестантами. Его взгляды были полной противоположностью взглядам кардинала. В частности, Фердинанд Штирийский считал сильно преувеличенной опасность турецкой угрозы[214]. Наоборот, протестантов он рассматривал как главных врагов монархии, способствующих расколу империи. По мнению эрцгерцога, борьбу с еретиками следовало вести не только методами Католической Реформации, но и жесткими ограничениями и наказаниями. Исходя из этого, Фердинанд Штирийский считал внутреннюю политику Клесля, рассматривающего компромиссы с протестантами как «неизбежное зло», неоправданно мягкой и не отвечающей интересам короны.

Негативные для протестантской оппозиции результаты принятия Фердинанда Штирийского не замедлили проявиться уже в 1617 г. Несмотря на то, что формально эрцгерцог еще не имел права вмешиваться во внутреннюю жизнь королевства, близящееся восхождение его на трон стимулировало католиков-радикалов на решительные шаги по проведению Контрреформации. Продолжилось вытеснение протестантов с должностей в аппарате управления. Так, были вынуждены сложить полномочия писарь и наместник Нового Места Пражского мистр Валентин Кохан и жатецкий приматор Максимилиан Гошталк, которых сменили представители католического лагеря[215]. Их отстранение стало результатом упорства, с которым указанные земские чиновники отвергали кандидатуру Фердинанда Штирийского. По этой же причине лишился своей должности и карлштейнский бургграф граф Турн[216]. Его преемником был назначен королевский наместник в Богемии Мартиниц.

Одновременно происходило ужесточение политики центральной власти и в других сферах жизни чешского общества. В частности, вопреки обращениям жителей чешской столицы Матиас подтвердил полномочия королевских рихтаржей в Праге, похоронив надежды городов на возврат хотя бы части былых привилегий. В королевском указе, в частности, подчеркивалось, что «наши рихтаржи в пражских городах связаны присягой нам и будущим королям чешским и во всем должны действовать согласно приказам чешской канцелярии, присутствовать на заседаниях коншелов, а из-за важности своих функций должны иметь более высокие, чем те, полномочия; пуркмистр, коншелы и примас должны находиться с ними в добрых отношениях, ничего не скрывать от них, проявлять к ним большое внимание и заставлять всех других поступать так же»[217]. Предпринимались попытки ужесточить контроль центральной администрации и над духовной жизнью страны. Был выпущен королевский указ, запрещавший пражанам без разрешения наместников печатать новые книги[218]. В очередной раз в пользу католической стороны был решен конфликт вокруг строительства протестантских церквей в Броумове и Гробе[219].

Таким образом, 1617 г. принес чешской оппозиции самое крупное поражение в борьбе за сохранение и укрепление политических прав и религиозных свобод протестантских сословий. С одной стороны, условия для возведения «театинца» на чешский трон были созданы предшествующей этому событию внутренней политикой Матиаса, направленной на ревизию отношений между сословной общиной и монархией, характерных для правления Габсбургов до издания Маестата Рудольфа II и выражавшейся, в первую очередь, в ослаблении значения сословно-представительных органов и в практически полном контроле короля над постоянно работающими земскими учреждениями. С другой стороны, важную роль сыграло отсутствие единства среди самих сословий, значительная часть которых была аполитична и в условиях внутренней стабильности и приемлемого налогового бремени удовлетворялась подтверждением уже полученных привилегий. По этой же причине требования радикального крыла оппозиции, окончательно сформировавшегося в 1611 г. и сремящегося к дальнейшему повышению роли верхушки сословий в управлении страной, не получили широкой поддержки.

Принятие чешскими сословиями Фердинанда Штирийского обострило противоречия между чешскими протестантами, преимущественно, поборниками широких сословных свобод из числа членов Общины, неоутраквистов и лютеран, и габсбургско-католической партией, где все большую роль играли сторонники сильной монархии и Контрреформации. Приход к власти авторитарного католика-радикала означал конец надеждам протестантской оппозиции на равноправное участие в управлении страной традиционным способом, то есть, через органы сословного представительства. В таких условиях единственной возможностью изменить четко выраженную тенденцию к расширению прерогатив королевской власти был выход за рамки политического диалога с королем и оказание на него силового давления. Но для этого нужен был весомый повод, который бы дискредитировал внутреннюю политику Габсбургов в глазах чешских протестантов и сплотил значительную часть сословной общины вокруг вождей оппозиции.

Глава II. Восстание чешских сословий в 1618–1620 гг. и начало Тридцатилетней войны

Пражская дефенестрация. Начало восстания

В 1618 г. Чешское королевство вступило, неся тяжелый груз неразрешенных проблем, скопившихся за предшествовавшее столетие. Уступки, на которые в 1615–1617 гг. пошла большая часть сословной общины, не заинтересованная в эскалации напряжения в отношениях с королевской властью, не привели к компромиссу в вопросе о сосуществовании привилегированных слоев чешского общества и австрийских Габсбургов. Венский двор проводил однозначную политику, игнорирующую права, полученные оппозицией от Рудольфа II в 1609 г., и обещания, данные Матиасом в 1611 г.

Поводом для ответных шагов протестантской оппозиции послужили столкновения на межконфессиональной почве, затрагивающие наиболее широкие слои населения. 5 марта 1618 г. дефензоры созвали в Праге съезд протестантских сословий, чтобы обсудить продолжающийся конфликт между католическим клиром и протестантами-прихожанами в Броумове и Гробе. В королевской канцелярии делегацию протестантов принять отказались. Тогда дефензорами и другими представителями сословий, прибывшими на съезд, было составлено обращение к императору с просьбой положить конец притеснениям некатоликов и гарантировать соблюдение положений Маестата. Кроме того, было принято решение созвать 22 мая еще один съезд, на котором планировалось рассмотреть ответные действия короля или обсудить дальнейшую тактику в случае, если ответа от Матиаса не последует.

Император счел действия протестантов нарушающими его прерогативы. Высшие земские чины и наместники Богемии в конце марта получили от него письмо, в котором Матиас поручал не допустить проведения данного мероприятия. По мнению короля, дефензоры вышли за рамки Маестата, не позволяющего сословиям собираться без королевского разрешения. Император заявлял, что лично займется улаживанием конфликта в Броумове и Гробе. Когда дефензоров проинформировали об этом, они были настолько возмущены содержанием письма, что прозвали его «жестоким посланием» (Těžké psaní)[220]. Поскольку комиссия дефензоров не отменила свое решение о созыве съезда, 7 апреля император официально запретил собрание. Кроме того, Матиас поручал наместникам допросить дефензоров в связи с противоречащими его решениям действиями последних[221]. Один из наиболее активных членов оппозиции Индржих Матиаш Турн по приказу императора вызывался в Вену, где его также собирались допросить[222]. Решительность распоряжений Матиаса наводила представителей радикального крыла оппозиции на мысль о возможных наказаниях и переполнила чашу терпения вождей протестантских сословий.

С начала мая в Вену приходили все более тревожные сведения. В частности, наместники писали Матиасу, что несколько дефензоров – Мартин Фрувейн, Кохан, Сикст и Штефек, возмущенные письмом императора, запрещающим съезд и вызывающим их на допрос, явились в канцелярию и стали требовать объяснений[223]. Согласно сообщению наместников, свое недовольство давлением, оказываемым на комиссию дефензоров, открыто выражали также граф Турн, паны Вацлав Будовец из Будова и Вацлав Вилем из Рупова. Слухи о накаленной до предела обстановке в Праге достигли и Моравии, на них в переписке с немецкими князьями не раз обращал внимание Карл Старший из Жеротина[224]. Однако императорский двор не прореагировал на возможную угрозу. Ни Матиас, ни кто бы то ни было из его окружения, не предпринимали ничего, что могло бы помешать протестантской оппозиции поднять мятеж. Ни в Вене, ни в Праге сторонники Габсбургов не делали военных приготовлений. Такую беспечность можно объяснить только самонадеянностью представителей правящей династии и ее сторонников в Чехии, убежденных в слабости оппозиционных настроений.

22 мая съехавшиеся на съезд представители протестантских сословий собрались для обсуждения сложившейся ситуации. Тон заседанию сразу же задал Мартин Фрувейн из Подоли, выступивший перед собравшимися с зажигательной речью[225]. В ней он рассказал о грубых нарушениях Маестата, в частности, о повторном закрытии протестантских церквей в Броумове и Гробе. После этого Фрувейн обвинил наместников императора в Праге в создании препятствий работе комиссии и даже в угрозах дефензорам в ответ на их жалобы. Вспыхнувшее негодование собравшихся еще больше было подогрето сообщениями о том, что в Пражском Граде усилена охрана, солдатам дан строгий приказ не пускать вождей оппозиции, а Турна, в случае его прихода, даже арестовать[226]. Кроме того, распространились слухи, что по приказу наместников в Пражский Град прибыли палачи[227]. Из этого протестанты вполне могли сделать вывод, что королевская канцелярия в целях поддержания порядка готова пойти на крайние меры, вплоть до казни зачинщиков выступлений. Некоторые слухи вовсе не соответствовали истине и, скорее всего, намеренно распускались лидерами оппозиции. Во всяком случае, точно установлено, что никаких палачей наместники не вызывали[228]. Другие сообщения, распространявшиеся в тот день, вероятно, были сильно преувеличены с целью нагнетания напряженности. В частности, усиление охраны замка должно было быть вполне естественной мерой обеспечения безопасности в городе, заполненном приезжими вооруженными людьми. Но в соответствующей обстановке эта мера была представлена как проявление очередного злого умысла наместников. Косвенным подтверждением готовящегося ареста Турна в Пражском Граде был его вызов в Вену.

На съезде протестанты приняли решение послать в Пражский Град графа Иоахима Ондржея Шлика в сопровождении вооруженной охраны для переговоров с наместниками. Однако переговоры не привели к ослаблению напряженности, скорее, наоборот, оправдания чиновников лишь усилили подозрения оппозиции. После возвращения Шлика дефензоры предложили делегатам съезда на следующий день собраться во дворе Града, чтобы заставить наместников дать обстоятельные ответы[229]. Лидеры оппозиции понимали, что, собрав съезд, они уже фактически возобновили жесткую конфронтацию с императором, запретившим проведение собрания. Следовательно, какие бы решения ни были приняты на съезде, Матиас не мог их одобрить по доброй воле. Таким образом, положение верхушки оппозиции – Будовца, Рупова, Турна, Шлика, Фрувейна и др., не оставляло им выбора. Необходимо было срочно определить, как лучше обеспечить собственную безопасность и возможность дальнейшего активного участия в политической жизни страны. И они сделали свой выбор, решив использовать возмущение собравшихся на съезд протестантов для того, чтобы перехватить инициативу в конфронтации и силой заставить центральную власть пойти на уступки.

Вечером 22 мая группа наиболее решительно настроенных представителей протестантских сословий собралась во дворце Смиржицких на Малостранской площади в Праге[230]. На этом совещании, помимо самого хозяина дома, Альбрехта Яна Смиржицкого, присутствовали Индржих Матиаш Турн, Вацлав Будовец из Будова, Вацлав Вилем из Рупова, Ольдржих Киньский и Линхарт Колонна из Фельса. Кроме того, по некоторым данным, среди заговорщиков были Мартин Фрувейн, Сикст из Оттерсдорфа, Валентин Кохан и Тобиаш Штефек[231]. Обсудив сложившуюся ситуацию, они договорились на следующий день организовать показательную дефенестрацию (казнь через выброс из окон) наместников – Вилема Славаты и Боржиты из Мартиниц, а также канцелярского секретаря Павла Михны, вызывавших наибольшую ненависть чешских протестантов[232].

Выбирая такое оригинальное средство для наказания наместников, заговорщики апеллировали к исторической традиции. Дефенестрация считалась особенной, чешской казнью предателей, вредителей интересам народа. Самая известная дефенестрация до той поры произошла два столетия назад – 30 июля 1419 г. Тогда народ, возмущенный организованными императором Сигизмундом Люксембургом гонениями на чашников, под воздействием речей гуситского проповедника Яна Желивского окружил ратушу Нового Места Пражского, захватил ее и выбросил из окон королевских коншелов. С этого события началась гуситская революция, в результате которой впервые в истории Европы еретики отстояли право исповедовать свою веру. Организаторы дефенестрации 1618 г. особенно стремились к тому, чтобы задуманное во дворце Смиржицких мероприятие выглядело как справедливое наказание, и потому решили организовать подобие судебного разбирательства над наместниками, которые должны были вначале отчитаться перед представителями протестантских сословий в своих действиях. Проведение совещания держалось в столь строгой тайне, что об этом важнейшем событии широкой общественности стало известно лишь в 1621 г. (в частности, о собрании о дворце Смиржицких не сообщал даже Павел Скала, скрупулезно описавший последовавшую дефенестрацию). Тогда, уже после разгрома восстания, под пытками во всем признались сами его участники, однако показания их кое в чем были различны, отсюда и невозможность установить точный состав присутствовавших. Тот факт, что лидеры оппозиции, присутствовавшие на совещании, скрыли информацию об этом даже от многих своих соратников, доказывает изначальное стремление заговорщиков представить события следующего дня как спонтанную акцию возмездия. Кроме того, участники собрания, скорее всего, не были полностью уверены в успехе запланированного мероприятия, и потому соблюдали осторожность. Наместники в своих воспоминаниях и докладах впоследствии утверждали, что ничего не знали о замыслах протестантов[233]. Судя по всему, в данном случае они говорили правду. Во всяком случае, утром 23 мая наместники пришли в канцелярию, как обычно, не предприняв никаких дополнительных мер предосторожности. Единственным человеком, по странному стечению обстоятельств именно в этот день уехавшим из Праги и потому избежавшим наказания, оказался Михна[234]. Возможно, накануне до него действительно дошли слухи о готовящемся мятеже.

В то же самое время заговорщики, наоборот, развернули кипучую деятельность, убеждая своих сторонников в необходимости решительных действий[235]. В целом они правильно оценили настрой прибывших на съезд представителей сословий. Не все представители протестантских сословий, пришедшие на Пражский Град, были готовы к таким решительным действиям, на какие пошли вожди оппозиции, но заговорщикам достаточно было даже молчаливого одобрения, и оно было обеспечено.

Рано утром 23 мая по приказу графа Турна находящиеся на его службе наемники заняли башни и другие ключевые позиции на Пражском Граде[236]. Когда представители протестантских сословий собрались во дворе Града, заговорщики повели их в канцелярию. Импровизированный суд над Славатой и Мартиницем, которые были обвинены в преступлениях против протестантских сословий, нарушении Маестата и злоупотреблении служебными полномочиями, состоялся согласно задуманному плану[237]. Протестанты обступили наместников, но, очевидно, долгое время никто не решался первым применить насилие. Поэтому пример другим показали наиболее смелые люди, имеющие боевой опыт и привыкшие смело смотреть в глаза смерти – граф Турн и Ольдржих Киньский. Они схватили Славату и Мартиница, потащили к окнам и, невзирая на мольбы о пощаде, сбросили в ров. Относительно судьбы двух земских чиновников – верховного бургграфа Адама из Штернберка и земского судьи Матоуше Депольта из Лобковиц – находившихся в то время на Граде и ставших свидетелями разыгравшихся событий, заговорщики никаких решений, очевидно, не принимали, а так как претензий к ним со стороны протестантов не было, больше никто из высших чиновников не пострадал. Вместе со Славатой и Мартиницем подвергся наказанию лишь один несчастный – заменивший Михну в должности секретаря Фабриций, просто попавший под горячую руку.

Как это ни удивительно, ни одна из жертв не погибла. Мартиниц и Фабрициус отделалось лишь легкими ушибами, Славате повезло меньше других – у него были переломы. Наместники склонны были видеть в своем спасении вмешательство Провидения, помешавшего осуществлению злого замысла «еретиков». Во время восстания католики использовали этот аргумент как одно из доказательств того, что действия чешских протестантов являются мятежом против установленного самим Богом порядка, и поэтому с самого начала мятежникам не сопутствует удача. Павел Скала объяснял факт чудесного спасения наместников и их секретаря тем, что ров, в который они были выброшены, уже давно не выполняя защитную функцию, в то время использовался как помойная яма[238]. Жертвы дефенестрации, по его версии, упали прямо на кучу мусора. Наконец, во второй половине XX в. появилось еще одно, научное объяснение. Профессор Карлова Университета доктор Яромир Тесарж долго занимался этим вопросом, исследуя особенности рва, и предложил свою теорию, объясняющую легкость ран подвергшихся дефенестрации. По его мнению, все дело было в том, что склон рва оказался достаточно крутым, чтобы спасти жизнь обреченным на смерть наместникам. Падая, паны не расшиблись о поверхность склона, а только соскользнули по ней[239]. Сила трения замедлила падение, и в результате все трое остались живы.

Впрочем, для исследователей интереснее тот факт, что выброшенные в ров наместники так и не были убиты. Мало того, судя по всему, мятежники не особенно и стремились к этому. Правда, известно, что наемники Турна стреляли по дефенестрированным с башен Града, однако их огонь не причинил Славате и Мартиницу вреда. После этого оба наместника в течение некоторого времени находились в Праге, о чем было известно вождям протестантских сословий. Со Славатой, лечившимся во дворце Лобковица, даже встречался граф Турн. Главной причиной такой беспрецедентной мягкости по отношению к наместникам стало стремление представить дефенестрацию не как мятеж против королевской власти, а как справедливое наказание виновных в преследованиях подобоев, что исключало преследование раз спасшихся Славаты и Мартиница. Также изначально заговорщики не были уверены в широкой поддержке чрезмерно суровых действий протестантскими сословиями. Кроме того, вожди оппозиции опасались того, что смерть наместников будет использована как доказательство ненависти мятежников к католикам и исключит возможность лояльного отношения последних.

Несмотря на это, дефенестрация, оказавшаяся полной неожиданностью для сторонников Вены, по своим последствиям превзошла обычное выражение недовольства. Она стала первым актом крупнейшего со времен гуситской революции восстания в Чехии, вылившегося в кровопролитную, бескомпромиссную войну, что дало повод Павлу Скале назвать ее «началом всех наших последующих бед»[240]. События 23 мая стали самым серьезным после 1547 г. проявлением протеста против политики Габсбургов, ведь даже в 1609 г. протестантские сословия не решились применить силу против высокопоставленных представителей центральной власти. Лидерам оппозиции было понятно, что император не простит дефенестрации, а потому необходимо было как можно быстрее подготовиться к худшему и очень вероятному развитию событий, а именно – решению Матиаса силой подавить мятеж.

Изначально зачинщикам выступления очень помогло то, что контроль над столицей удалось получить без кровопролития. Во всяком случае, до нашего времени не дошло сведений о том, что в Праге 23 мая, во время или после дефенестрации, наблюдались серьезные вооруженные столкновения. Это произошло благодаря тому, что императорских войск в городе, как и на всей территории страны, не было. Находившиеся в Праге представители сословий решили на следующий день, 24 мая, собрать сейм для обсуждения дальнейших действий. Главным решением, принятым на этом собрании после горячих обсуждений, стало обновление мер сейма 1609 г[241]. Представители протестантских сословий, собравшиеся в Праге, постановили сформировать временное правительство – директорию. Ее состав был окончательно определен 25 мая. По традиции, в директорию вошли по 10 представителей от каждого сословия. Директорами от панского сословия, конечно, были выбраны Альбрехт Ян Смиржицкий, Вацлав Будовец из Будова, Вацлав Вилем из Рупова и Иоахим Ондржей Шлик. Кроме них, в состав высшего исполнительного органа восставших вошли паны Богуслав Берка из Дубе, Вилем Старший из Лобковиц, Павел из Ржичан, Петр из Швамберка, Ян Альбин Шлик и Вилем Киньский[242]. За исключением Смиржицкого и совсем еще молодого Яна Альбина Шлика, все они на момент начала восстания имели звания королевских советников.

Директорами от рыцарского сословия стали Кашпар Каплирж из Сулевиц, Прокоп Дворжецкий из Ольбрамовец, Вольдржих Гершторф, Фридрих из Биле на Йегловицех, Криштоф Фиктум из Фиктума, Индржих Отта из Лоса, Альбрехт Пфеферкорн из Оттрпаха, Гумпрехт Старший Чернин из Худениц, Штястны Вацлав Петипецкий и Петр Мильнер из Мильхауза[243]. Как и в случае с панами, все директоры от рыцарского сословия, за исключением Вацлава Петипецкого, были включены в систему политического управления страной. Большинство из них находились в званиях королевских советников, а некоторые занимали важные административные должности. В частности, Кашпар Каплирж был пуркрабием Градецкого края, Гумпрехт Старший Чернин – заместителем королевского коморника, а Петр Мильнер – королевским советником по апелляциям в Пражском Граде.

Из десяти директоров от мещанского сословия восемь были пражанами[244]. Старое Место представляли Мартин Фрувейн из Подоли, на тот момент служебник, Ян Теодор Сикст из Оттерсдорфа, потомок знаменитого участника городского восстания 1547 г., Даниэль Шкрета Шотновский из Заворжиц, работающий секретарем при чешской коморе, и Ян Оршиновский из Фирштенфельда. От Нового Места протестантские сословия выбрали Валентина Кохана из Прахова, Тобиаша Штефека из Колодеи и Вацлава Писецкого из Гранихфельда, а от Малого Места – Криштофа Кобера из Кобершперка. Кроме того, посовещавшись, представители сословий назначили директорами также Максимилиана Гошталка из Жатца и Яна Шультиса из Фельсдорфа, представителя от мещан Кутны Горы. Мартин Фрувейн, Сикст из Оттерсдорфа, Тобиаш Штефек, Максимилиан Гошталк и Валентин Кохан приобрели к тому времени среди мещан наибольшую известность как поборники сословных свобод. Павел Скала особо подчеркивал, что Гошталк и Кохан были выбраны во многом благодаря тому, что в 1617 г. до конца отстаивали право сословий не избирать наследником Матиаса Фердинанда Штирийского, за что были сняты с занимаемых должностей.

Секретарем директории был избран Вениамин Фрувейн из Подоли, известный своими талантами писаря и составителя речей[245]. Глава временного правительства был выбран по прошествии некоторого времени. Причина такого промедления не совсем понятна, возможно, зачинщики восстания не могли договориться о распределении обязанностей. В конце концов, сословия сошлись на кандидатуре Вацлава Вилема из Рупова, который исполнял функции главы директории вплоть до ее расформирования осенью 1619 г.

Обращает на себя внимание отсутствие в составе главного исполнительного органа восставших представителей большинства крупных чешских городов, за исключением Кутной Горы. Отчасти это объясняется спешностью формирования директории, и невозможностью согласовать кандидатуры по всей стране. По-видимому, состав сословного съезда был ограниченным, и представителей многих городов просто не было в то время в Праге. Другой, более важной причиной была недостаточная поддержка действий зачинщиков выступления 23 мая со стороны значительной части мещанского сословия, что проявилось со временем.

Обязанности, возложенные на директорию, как и в 1611 г., были очень широкими. Фактически директоры несли основную ответственность за дальнейшее развитие отношений с императором и чешским королем[246]. Хотя принимать ключевые решения по-прежнему мог только генеральный сейм, в перерывах между его заседаниями (то есть, большую часть года) именно директоры представляли интересы протестантских сословий перед императором. Как дефензоры они могли самостоятельно созывать съезды для обсуждения вопросов защиты религиозных свобод. В обязанности директории входило формирование вместе с высшими военными чинами боеспособной армии, а также ее обеспечение всем необходимым в условиях боевых действий. Кроме того, временному правительству восставших поручалось вести переговоры с князьями Священной Римской империи для получения военной и финансовой помощи.

Исполнение текущих административных функций, ведение документации были возложены на канцелярию директории. Возглавил центральный административный орган восставших директор Петр Мильнер из Мильхауза. Во главе чешской коморы был поставлен еще один близкий зачинщикам выступления человек – Криштоф Гарант из Полжиц.

Незамедлительно начала формироваться армия восставших. Теоретически директория и военное командование рассчитывали собрать внушительные силы. Согласно решению майского сейма 1618 г. чехи должны были сформировать наемные полки и в дополнение к ним выставить ополчение. За основу были приняты постановления пражского сейма лета-осени 1615 г., на котором все земли Чешской короны обязались выставлять в случае войны наемную армию численностью примерно в двадцать тыс. человек: около шести тыс. кавалерии и четырнадцати тыс. пехоты. Однако более половины из этих войск формировали на свои средства соседние с Богемией земли. В частности, Моравия выставляла одну тыс. всадников и три тыс. пехотинцев, Силезия две тыс. кавалерии и три тыс. пехоты, Лужицы одну тыс. двести всадников и две тыс. пехотинцев[247]. Так как Моравия заняла изначально враждебную по отношению к восстанию позицию, а Силезия и Лужицы прислали свои войска далеко не так быстро, как этого хотели в Праге, восставшие в первые месяцы могли рассчитывать только на себя. Сама Богемия согласно договоренности брала на себя обязательство выставить две тыс. кавалерии и шесть тыс. пехоты[248]. В определенной степени восставшим помогло то, что Богемия еще не выплатила значительную часть суммы, которую император вытребовал на генеральном сейме 1615 г[249]. Правда, сразу воспользоваться этими деньгами директория тоже не могла, так как далеко не все они были собраны, но при поддержке со стороны большинства сословий могла рассчитывать на пополнение казны в ближайшее время.

На майском съезде 1618 г. было принято решение установить для формирования армии подати в размере, равном сумме, утвержденной генеральным сеймом 1615 г.[250]. Повышения налогов не произошло, что было обусловлено несколькими причинами. С одной стороны, многие делегаты от сословий еще не осознавали в полной мере масштабов предстоящего боевого столкновения. Немало было и тех, кто надеялся, что конфликт удастся разрешить мирным путем, и рассчитывал обойтись минимальными затратами. С другой стороны, на увеличении податей не настаивали и зачинщики восстания, которые опасались, что резким повышением налогов отпугнут от себя часть сословий.

Зато численность собираемого в дополнение к наемным полкам из Богемии ополчения решено было увеличить вдвое по сравнению с обычной для предшествующих лет. Согласно решению сейма от 1596 г. чешские сословия должны были выставлять каждого двадцатого с подданных и каждого пятнадцатого с горожан. Согласно же решению майского сейма 1618 г., землевладельцы должны была поставлять каждого десятого с подданных, в то время как мещане – каждого восьмого свободного жителя города[251]. Ополчение 1618 г., по подсчетам чешских историков, могло составить порядка 20 тыс. человек.

Несмотря на формирование полностью независимых от императора органов исполнительной власти, восставшие не ликвидировали прежнюю структуру управления Чешским королевством. Судя по дошедшим до нас сведениям, восставшие изначально не отстранили прежних высших земских чиновников от занимаемых последними должностей, равным образом формально сохранили свои полномочия и наместники. Странное, на первый взгляд, поведение мятежников можно объяснить только тем, что, по крайней мере, многие участники восстания надеялись разрешить конфликт с королем мирным путем. Если даже зачинщики выступления, такие как Смиржицкий, Будовец, Вилем из Рупова, Шлик или Турн, прогнозировали неизбежное начало боевых действий, их влияние на шляхту, тем более на горожан было слишком слабо для того, чтобы убедить большинство в необходимости радикальных мер. Кроме того, удачно осуществив свой план и добившись от собравшихся в Праге представителей сословий обновления мер 1611 г., заговорщики справедливо беспокоились относительно того, как будут восприняты пражские события в Священной Римской империи и в остальной Европе. Они боялись, что европейские политики расценят дефенестрацию как мятеж подданных против легитимной королевской власти.

Члены директории приложили максимум усилий для пропаганды идеи, отвергающей подозрения в мятеже против королевской власти. Согласно первоначальной концепции восстания, дефенестрация представала как вынужденная оборона протестантских сословий против наместников, нарушающих утвержденные самим императором и чешским королем привилегии. При этом всегда особо подчеркивалось, что действия взбунтовавшихся чехов не направлены ни против императора и его властных прерогатив, установленных законами, ни против католиков. Вожди восставших в первое время после дефенестрации старались строить отношения с Венским двором, немецкими княжествами и другими европейскими государствами в соответствии с намеченной концепцией. В конце мая директоры подготовили объяснительную записку для Матиаса. В письме наместники обвинялись в нарушениях установленных королевской волей привилегиях протестантских сословий, от лица которых директоры просили Матиаса перестать слушаться и наказать советников, негативно настроенных по отношению к чехам. Также императору вновь вменялось в вину то, что он окружает себя преимущественно иностранцами, игнорируя преданных ему чешских дворян.

25 мая под редакцией Мартина Фрувейна была составлена первая Апология, в которой более обстоятельно объяснялись цели восставших[252]. 28 мая документ был напечатан на чешском и немецком языках. В течение последующего месяца Апологию разослали в большинство немецких княжеств и других государств Европы, а также ко двору Матиаса. В соответствии с концепцией восстания вина за дефенестрацию возлагалась на приближенных к императору советников, особенно наказанных Славату и Мартиница, а также иезуитов, ненавидящих протестантов. Особо авторы и заказчики Апологии выражали надежду на благосклонность и понимание их проблем[253].

В середине июня до чехов дошла первая реакция Матиаса. Это были два манифеста, или патента, составленные в Вене и датированные 11 и 18 июня. В них император критиковал протестантские сословия за незаконные действия, особенно, за формирование войск, подчеркивал, что с его стороны никаких нарушений Маестата не было[254]. Император обещал и впредь уважать чешские привилегии, но настаивал на том, чтобы восставшие прекратили подготовку к военным действиям и снова подчинились ему, в противном случае угрожал принимавшим участие в мятеже наказанием[255]. При этом прямо не говорилось о возможности переговоров. В написанном немного позднее третьем послании сословиям Матиас все же высказывался за мирное разрешение конфликта и проведение переговоров, но по-прежнему обуславливал это разоружением оппозиции.

При этом император отказывался вести диалог напрямую. Его патенты были адресованы не собственно директории, а всем чешским сословиям. Согласно сведениям источников, можно с большой долей уверенности говорить о том, что Матиас в пику восставшим попытался с помощью патентов напрямую выразить свою волю отдельным областям королевства, рассчитывая лишить зачинщиков выступления массовой поддержки. Павел Скала сообщает о том, что курьер, который вез второй патент императора чешским сословиям, добравшись до Праги, передал его лично верховному гофмистру и одному из наместников Адаму Младшему из Вальдштейна с приказом Матиаса переслать послание крайским органам самоуправления[256]. Получив сведения о доставке патента, директория уполномочила Павла из Ржичан, Вацлава Петипецкого и Тобиаша Штефека вытребовать императорское письмо у Вальдштейна. Вальдштейн отдал послание, когда директоры предложили ему внести патент в земские доски[257]. Вероятно, гофмистр вынужден был уступить прямому давлению, так как по распоряжению директории его держали под арестом, и выполнить приказ императора он все равно бы не смог. Кроме того, Павел Скала сообщает, что после этого случая директоры отняли ключи от хранилища земских досок, фактически лишив верховного гофмистра прежних полномочий[258].

Некоторое время директория медлила с ответами императору. Руководители восстания решили дождаться начала сейма, назначенного на 25 июня, чтобы принять совместное решение. Скорее всего, в течение первого месяца после дефенестрации директория проводила активную пропагандистскую работу, пытаясь подготовить раличные слои общества к радикальным шагам. Неизвестно, насколько хорошо восставшие были информированы в течение этого времени о том, что в действительности происходило при дворе Матиаса. Ясно только одно – хотя уступать Матиасу и расформировывать войска директория не хотела и не собиралась, пока у директоров не было уверенности в поддержке курса на войну значительной частью сословий, на окончательный разрыв с Веной Прага они не решались.

В связи с этим во внутренней политике руководители восстания старались в первое время проявлять максимально возможную лояльность к католикам и пытались не допустить раскола общества по конфессиональному признаку и образования внутренней католической оппозиции. В частности, согласно Павлу Скале, вскоре после дефенестрации граф Турн выступил перед собравшимися представителями сословий с речью, в которой заявил, что «ничего, ничего мы не имеем против католиков, мы только наказали тех, кто хотел лишить нас Маестата, чтобы никому они не препятствовали исповедовать веру»[259]. После дефенестрации ни один из представителей католической шляхты не подвергся нападению или изгнанию из королевства. Примером продолжавшейся толерантности в чешском обществе, несмотря на начало восстания, служит судьба Вилема Славаты, как уже указывалось, остававшегося в городе в течение нескольких недель после дефенестрации. 28 мая наместник обратился к руководителям восстания с письмом. В нем Славата заявлял о признании правления директории, обещал соблюдать Маестат 1609 г. и не вести политическую деятельность[260]. Вскоре благополучно покинув Прагу, наместник поспешил ко двору императора, где отказался от своих обещаний и в последующие годы стал одним из самых верных соратников ненавидимого восставшими Фердинанда Штирийского. Директория изначально поддерживала постоянные контакты практически со всеми представителями прогабсбургской группировки в Богемии. Руководителям восстания нужно было считаться с тем, что многие католики, союзники императора, были представителями чешской шляхты и могли сыграть роль посредников между императором и сословиями. Когда 14 июня в Пражском Граде был издан патент директоров о созыве 25 июня в столице Чешского королевства генерального сейма, на него были приглашены представители всех чешских сословий, как протестантских, так и католических[261].

Частый созыв съездов и генерального сейма, характерный для первой половины восстания вплоть до избрания чешским королем Фридриха Пфальцского, на первый взгляд, давал всем трем сословиям достаточно широкие возможности для участия в политической жизни страны. В целом, как и во время событий 1609 и 1611 гг., представительство со стороны сословий других регионов королевства, за исключением панов, а также жителей Праги и ближайших к столице городов, было довольно скромным. Это стало одной из важнейших причин внутренней слабости восстания.

Представительство шляхты на сословных съездах и сеймах также было довольно скромным. Нежелание значительной части протестантской шляхты участвовать в политической жизни страны чаще всего объяснялось не принципиальным несогласием с курсом директории, который для абсолютного большинства чешских сословий был более благоприятным, нежели политика, в последние годы проводившаяся Габсбургами. Отчасти пассивность шляхты была обусловлена экономическими причинами. Для участия в съездах и сеймах требовалось постоянное пребывание в течение определенного времени в столице, где проживание и питание обходились гораздо дороже привычного сельского образа жизни. Между тем сословные собрания нередко длились подолгу (к примеру, генеральный сейм лета 1619 г. длился с перерывом с 23 июля по 29 августа). Боязнь дополнительных расходов на дорогу, платья, содержание слуг и оплату помещений в Праге в определенной степени подавляла энтузиазм многих шляхтичей. Не менее важным фактором, препятствующим присутствию на сеймах, был страх за своих родных и имения. Многим шляхтичам не улыбалась перспектива надолго покидать родные края и оставлять собственные семьи и владения без защиты в условиях постоянной опасности нападения неприятеля (и не только его, так как наемники на службе директории, зачастую лишенные жалования, также не могли внушать доверие) и полного разорения. Поскольку даже несмотря на присоединение к восстанию Моравии весной 1619 г. и походы Турна на Вену, боевые действия в течение всей «чешской войны» проходили преимущественно на территории земель королевства, а стратегическая инициатива постепенно переходила в руки императорской армии, со временем боязнь за свои семьи только обострялась.

Первый генеральный сейм, созванный восставшими, открылся, как и намечалось, 25 июня 1618 г. Впрочем, генеральным его можно было назвать лишь условно, так как в действительности на нем присутствовали только представители Богемии. Однако это не сделало его менее значимым для дальнейшей судьбы восстания. Изначально тон обсуждению сложившейся ситуации на сейме был задан представителями наиболее радикальной группировки сословной оппозиции, принадлежащими к зачинщикам выступления. При этом собравшиеся открыто продемонстрировали свое покровительство не только утраквизму, но и немецким протестантским учениям, что было особенно важно для ориентации вождей оппозиции на имперские княжества.

В частности, при открытии первого генерального сейма взбунтовавшейся Чехии его участники исполнили молитвы не только на чешском, но и на немецком языке. К примеру, Павел Скала пишет о том, что «За-хариус Светлик, писарь директорской канцелярии, затянул псалом 80-й «О пастыре израильском», который все громко и воодушевленно исполнили. Затем другой писарь затянул песнь немецкую «Единого Бога есть Царствие Небесное» с той же мелодией, что и чешская»[262]. Исполнение молитв на немецком языке перед сеймовым заседанием резко контрастировало с недавними небезуспешными попытками сословий укрепить привилегированное положение чешского языка. Данный факт свидетельствует о большом значении, которое восставшие придавали реакции на дефенестрацию среди имперских протестантских княжеств, и поэтому старались создать максимально толерантные условия для немецких протестантов, хотя в Богемии их было немного. Зато немцев по происхождению было немало среди зачинщиков выступления – братья Шлики, Колона из Фельса и нек. др., причем все они пользовались влиянием в директории.

Сеймовые пропозиции директоров собравшимся представителям от сословий были озвучены Вацлавом Вилемом из Рупова и содержали в себе положения, которые доказывали неизбежность разрастания конфликта. В частности, в пропозициях утверждалось, что император под влиянием враждебно настроенного по отношению к чехам окружения выдал патенты, в которых рассматривает сословия королевства «как бунтовщиков и своих противников», и приступил к формированию армии для подавления восстания[263]. В соответствии с этим директоры предлагали депутатам как можно быстрее утвердить необходимые суммы для создания боеспособных вооруженных сил[264]. Кроме того, по предложению руководителей восстания наконец были предприняты меры для пресечения возможных действий во вред новой власти со стороны высших земских чиновников, ранее утвержденных Габсбургами. В частности, был взят под домашний арест пражский бургграф и наместник Адам из Штернберка[265]. С ним обращались уважительно и даже разрешали посещать храм Святого Вита. Формально Штернберк не был лишен прежних полномочий, однако по понятным причинам более не мог их исполнять. Немного позднее директория запретила отъезд из Праги под любым предлогом еще одному королевскому наместнику – Адаму Младшему из Вальдштейна.

Во время последующих сеймовых заседаний 25–30 июня представители сословий одобрили все положения для обсуждения, выдвинутые директорами, тем самым поддержав масштабную подготовку к вооруженному конфликту. При этом по предложению директории сбор ополчения был заменен наймом дополнительных наемных контингентов[266]. Депутаты от сословий понимали, что для эффективного противостояния Габсбургам чехам обязательно необходимо было сформировать профессиональную армию из наемников. Действовать по примеру 1611 г., то есть, полагаться преимущественно на ополчение, на этот раз директория не могла. Тогда речь шла о защите одного, пусть и большого, города, причем противник был в полной изоляции как внутри обширной габсбургской державы, так и за рубежом, а чехи, наоборот, рассчитывали на быструю поддержку. На этот раз можно было предполагать обратную ситуацию, когда в случае начала войны Габсбурги мобилизуют значительные силы, которых хватит для блокирования Праги. Директории необходимо было получить и удержать контроль над всей страной, чтобы не допустить изоляции. В соответствии с этой задачей армию восставших неизбежно ожидало столкновение в открытом поле с опытными наемниками, за плечами которых была не одна компания. Кроме того, отрыв рабочих рук от сельского хозяйства в разгар лета мог крайне негативно сказаться на поступлении налогов уже ближайшей осенью, что, несомненно, также учитывалось при принятии решения о замене ополчения наемниками.

Наемные полки, которые восставшие решили сформировать вместо ополчения, должны были насчитывать не менее шести тыс. пехоты и двух тыс. кавалерии[267]. Это могло довести общую численность наемной армии до двенадцати тыс. пехоты и четырех тыс. кавалерии. Павел Скала прямо писал, что согласно постановлению директоров шляхта и города, обязанные поставлять людей для ополчения, собирали деньги на их содержание и привозили на Пражский Град, после чего уже директория на эти деньги нанимала солдат[268].

Таким образом, на июньском сейме 1618 г. наиболее радикальные элементы в чешской сословной оппозиции смогли взять ситуацию под свой контроль и убедить собравшихся в Праге представителей сословий одобрить меры для вооруженной борьбы против Габсбургов. Тем самым было открыто проигнорировано требование императора о предварительном роспуске войск мятежников как главном условии переговорного процесса.

Препятствием для быстрого создания вооруженных сил, способных на серьезные операции, как и в 1611 г., стало то, что на всей территории Богемии практически не было готовых к ведению боевых действий контингентов. Виной тому было соблюдавшееся до той поры правило, согласно которому сословия не могли собирать ополчение или нанимать солдат без согласования с государем. Правда, в Праге во время дефенестрации скопилось несколько сотен представителей шляхты и городов с вооруженной охраной. Часть из них составили первые отряды восставших. Еще несколько тысяч человек прибыли в столицу в течение первого месяца после дефенестрации. Согласно рассказу протестантского историка, в начале июня в Праге и окрестностях скопилось большое количество желающих повоевать, которых было больше, чем денег, чтобы их содержать[269]. Весьма вероятно, он был прав. В Центральной Европе в последние годы перед восстанием не было крупной войны, поэтому, узнав о возможном начале боевых действий, слоняющиеся без дела наемники устремились к Праге, готовые предложить свои услуги. Если верить сообщениям Павла Скалы, «выбранные сословиями офицеры и директоры имели под рукой так много годных к военной службе опытных людей, что в течение короткого времени набрали три тысячи пехотинцев и тысячу сто кавалеристов»[270].

Но все же этих сил было явно недостаточно для ведения активных боевых действий. Поэтому ополченцы также привлекались для поддержки регулярной армии, в особенности, в начале конфликта. Как правило, они использовались для защиты городов, особенно часто ополченцы воевали в южной Чехии, ставшей основным театром боевых действий в начале войны. Но в составе регулярной армии ополченцев практически не было. Из чехов частично формировались кавалерийские полки. Туда записывались шляхтичи, умеющие владеть оружием, а некоторые из них участвовали в последней войне против Османской империи.

Впрочем, император также был не в состоянии в первые недели после дефенестрации выставить серьезные силы, так как не мог нанимать войска или вводить их на территорию страны без согласия сословий. За исключением отряда личной охраны и малочисленного гарнизона Вены, в первые дни Матиасу, собственно, больше не на кого было рассчитывать. Наемники на службе императора традиционно сосредоточивались преимущественно там, откуда последние сто лет исходила наиболее вероятная угроза – в крепостях на границах с Османской империей и зависимыми от нее территориями. Благодаря этому у восставших был определенный запас времени для формирования армии.

Руководство будущими вооруженными силами восставших было определено вместе с составом директории 25 мая 1618 г. Первым лицом (но не главнокомандующим!) в еще не существующей армии, как и в 1611 г., стал граф Турн, который после успешных действий по защите Праги от наемников Леопольда Пассауского стал обладать наибольшим авторитетом среди чешских протестантов как командующий. Турн получил звание генерал-лейтенанта[271]. Кроме него, ответственные посты заняли Линхард Колонна из Фельса, ставший фельдмаршалом, Ян Младший из Дубна, назначенный генерал-вахмистром, и Павел Востерский Каплирж, получивший звание генерал-квартирмейстера[272].

Изначально в управлении формирующейся армии было заложено два недостатка. Во-первых, высшие офицеры не могли предпринимать серьезных решений, к примеру, отдавать приказы об атаке неприятеля или об изменении места дислокации, без согласования с директорией. Конечно, придерживаться этого правила в условиях ведения боевых действий было невозможно, и в критических ситуациях военные чины сословной армии действовали самостоятельно. Однако такая установка директории все же сыграла свою роль, сковывая действия войск, так как директоры нередко хотели видеть полки прикрывающими Прагу, а не маневрирующими с целью занять более выгодную позицию. В перспективе это также развивало в представителях полевого командования безынициативность и боязнь ответственности. Данный недостаток целиком лежал на совести людей, возглавивших восстание. В первую очередь, он объяснялся отсутствием опыта руководства страной, тем более, в военных условиях. К концу 1618 г. директоры все же отменили нелепое правило, и командующим было позволено при отсутствии возможности согласовать действия с Прагой принимать решения на свой страх и риск. Вместе с тем, имелись и другие причины для изначально чрезмерно высокой степени зависимости военных от политиков. Как показало дальнейшее развитие событий, правительство восставших не хотело, чтобы боевые действия были развязаны ими, а многие директоры, судя по всему, поначалу вообще надеялись, что конфликт удастся решить переговорами. Поэтому они опасались давать широкие полномочия военным, особенно, Турну, который больше других прогневал императора и меньше других мог рассчитывать на прощение.

Второй большой проблемой стало фактическое отсутствие общего командования. Действиями вооруженных сил, сформированных в Богемии, руководил Турн, однако он не являлся прямым начальником над командирами других полков, кроме своего, и его главенство основывалось на авторитете. В то же время, помимо собственно чешских формирований, в войне принимали активное участие подразделения, созданные на территории и на деньги других земель Чешской короны. Командующие этими войсками, согласно договорам между ними и Богемией, должны были действовать совместно с чехами. Но конкретного механизма их подчинения не было создано, к тому же, во всех соглашениях оговаривалось, что в случае угрозы собственным землям союзники могут отколоться от армии и вернуться домой. По мере расширения театра военных действий росли и шансы вторжения неприятеля с разных сторон. Кроме того, в связи со скудостью ресурсов сословной казны большую роль играли полки наемников, сформированные на деньги союзников Праги в Германии, Савойе и Венгрии. Офицеры, руководившие этими войсками, вообще не подчинялись Турну и согласовывали свои действия с ним по желанию (как правило, когда сами нуждались в поддержке, оказавшись перед лицом более сильного неприятеля).

Однако настоящим «дамокловым мечом» для сословной армии и для всего правления директории стало финансирование. Механизм утверждения налогов через сеймы на протяжении всей войны оставался основным способом сбора денег на содержание войск. Хотя уже в мае сословия пошли на частичное увеличение уже привычных для прошлых войн с турками и конфликтов с Рудольфом II расходов, и впоследствии эти суммы только увеличивались, в реальности сбор налогов проходил недостаточно быстро для того, чтобы вовремя дать в распоряжение директории искомые средства.

Помимо налогов, с самого начала восстания директория могла использовать и другие возможности. В частности, немалые средства могли дать конфискации политических противников. Они начались, собственно, уже в июне, 1618 г., после издания декрета об изгнании иезуитов. Это стало одним из первых решений директории во внутренней политике, свидетельствующих, что восставшие будут добиваться большего, нежели просто подтверждение полученных до того времени привилегий. Декрет был обнародован 1 июня 1618 г. Согласно его содержанию, последователи Игнасия Лойолы должны были покинуть территорию Богемии «на вечные времена»[273]. Владения ордена в землях короны святого Вацлава конфисковывались и поступали в распоряжение директории[274]. Данная мера была очень популярным шагом, поскольку ненависть по отношению именно к членам этого ордена среди чешского протестантского населения была очень велика (интересно, что больше ни один католический орден во время восстания не подвергся изгнанию). Также вскоре после дефенестрации было принято решение о конфискации собственности королевского совета и секретаря чешской канцелярии Павла Михны. Однако в первые месяцы после восстания, еще не решившись на окончательный разрыв с Габсбургами, директория не проводила политику тотального преследования других, даже самых последовательных сторонников Вены. Поэтому большой выгоды от конфискаций восставшие не получали. Определенную поддержку в формировании армии оказывали личные ресурсы наиболее обеспеченных вождей восставших сословий. В этом деле наиболее активно проявил себя Альбрехт Ян Смиржицкий, который, в 1618 г. на собственные средства сформировал пехотный полк численностью в тысячу двести солдат[275]. Однако лишь единицы последовали его примеру.

В результате до конца лета 1618 г. восставшим вместо намеченных двенадцати тыс. пехотинцев и четырех тыс. конников (это составило бы полных четыре пехотных и четыре кавалерийских полка) удалось сформировать только три пехотных и три кавалерийских полка. Все полки традиционно носили имена своих командующих. Один из пехотных полков возглавил лично граф Турн, другой был отдан под командование Кашпара Каплиржа. Командирами кавалерийских соединений, соответственно, стали Линхард Колонна из Фельса, Ян Младший из Бубна и Ольдржих Киньский.

Важнейшим направлением деятельности пражской директории стала политика по привлечению широкого круга союзников, в первую очередь, протестантских сословий земель, входящих в состав державы австрийских Габсбургов. Восстание было организовано в Богемии, и первоначально директория контролировала только ее территорию (и то не полностью). Поэтому с самого начала войны одной из ключевых проблем, стоявших перед восставшими, оказалась необходимость заручиться поддержкой всех земель, входящих в состав Чешского королевства. Эта же цель являлась одной из приоритетных задач венского двора.

Уже в конце мая 1618 г. директория разослала в Силезию и Лужицы письма с просьбой о помощи. Практически одновременно требования предоставить военную и финансовую помощь были направлены сословиям этих земель и императором Матиасом[276]. Богемия уже состояла в конфедерации с силезскими сословиями и могла надеяться на самую активную помощь именно с их стороны. К тому же, к поддержке восстания силезцев толкала политика Матиаса, ущемлявшего их внутреннюю автономию (как раз незадолго до восстания 1618 г. император ликвидировал недавно образованную силезскую канцелярию), и не способствовавшего сближению Вены с представителями местных сословий. Поэтому закономерно, что силезцы возлагали большие надежды на восстание в Богемии, от которой в обмен на помощь ожидали гарантий широкой автономии. Все попытки сторонников Габсбургов перехватить инициативу и склонить большинство сословий если не к тесному сотрудничеству, то, по крайней мере, к дружественному нейтралитету с династией, потерпели полный крах. Хотя лигницкий князь Ян Христиан из Бржега, возглавляющий делегацию от сословий герцогства в Вене, почти сразу перешел на сторону династии и был назначен гетманом, его влияния оказалось недостаточно, чтобы изменить позицию сословий[277]. Последние, верные конфедерации с чехами, отказали Матиасу в проходе через Силезию земли войск, навербованных в Речи Посполитой, а также в найме на территории герцогства солдат для императорской армии. Напротив, съезд силезских князей уже в начале июня 1618 г. принял решение о вербовке 4000 пехотинцев и 2000 кавалеристов под предлогом защиты границы от наемников, вербуемых для императорской армии в Польше[278]. Главнокомандующим был выбран безусловный лидер протестантской оппозиции в Силезии Ян Иржи Крновский. Правда, на помощь чехам эти войска прибыли лишь осенью 1618 г., не участвуя, таким образом, в летних операциях, где могли бы обеспечить восставшим подавляющее превосходство. Также с начала восстания однозначно благоприятную позицию по отношению к восставшим в Богемии заняла подавляющая часть лютеранских сословий Верхней и Нижней Лужиц.

Вместе с тем, в Моравии, самой населенной и богатой из земель Чешской короны после Богемии, в течение долгого времени ни одна из воюющих сторон не могла добиться решительного перевеса. Маркграфство являлась исключительно важным потенциальным союзником для Богемии не только из-за стратегически важного географического положения (неудобства отсутствия контроля над ее территорией уже сказались в начале осени 1618 г., во время похода Букуа), большого людского, военного потенциала. От позиции Моравии во многом зависело поведение объединенных с ней в конфедерацию австрийских и венгерских сословий.

Кроме того, важен был и психологический фактор участия или неучастия в восстании одной из крупнейших частей королевства для самих чехов, силезцев и лужичан. Нейтралитет маркграфства в войне оказывался в большей степени на руку Габсбургам. Поэтому в Моравии развернулась наиболее напряженная по своему накалу политическая борьба.

Восставшие изначально могли рассчитывать на поддержку значительной части моравского общества. Прочешски настроенных мораван возглавлял Ладислав Велен из Жеротина. Основой для симпатий этой части моравского общества, помимо осознания культурной общности и схожести политических целей, были тесные экономические (поместья на территории обеих земель) и личные связи (браки), существовавшие между многими чешскими и моравскими семьями. В частности, Ладислав Велен из Жеротина с 1616 г. был женат вторым браком на племяннице Индржиха Матиаша Турна. Однако его группировка не была достаточно сильна, чтобы самостоятельно совершить переворот и присоединиться к Богемии.

Решающее влияние на позицию маркграфства в начале восстания оказал глава моравских сословий Карл Старший из Жеротина, в руках которого долгое время находились бразды управления политикой Моравии. Во время восстания он проявил себя как последовательный противник вооруженной борьбы с императорской властью. Во-первых, по мнению Жеротина, моравские сословия добились достаточно больших привилегий при Рудольфе II в 1608–1609 гг., а защищать их можно было мирными средствами. Во-вторых, он был убежден, что восставшие не смогут одержать победу при характерном для тех лет раскладе сил на международной арене. Сыграла свою роль и обида на чехов, неоднократно подчеркивавших свое привилегированное положение в составе королевства. Тем временем маркграфство само играло ключевую роль в союзе с венграми и австрийцами и, по мнению Жеротина, могло претендовать на равноправные отношения с Богемией. Все эти факторы в той или иной степени оказали влияние на проводимую им политику. Правда, Жеротин старался воздерживаться от поддержки Габсбургов войсками и деньгами, ограничиваясь функциями миротворца. Возможно, он понимал, что поражение восставших серьезно укрепит власть династии в королевстве и предоставит Вене дополнительные ресурсы, с помощью которых она уменьшит свою зависимость от налогов, собираемых в других частях обширной державы, и сможет проводить политику, направленную на дальнейшее ограничение сословных привилегий. Кроме того, при всем желании ему было бы тяжело заставить моравские сословия, тесно связанные с чехами столетиями совместного проживания и кровными узами, вступить с ними в войну.

Выступая в качестве посредника между императором и восставшими, Жеротин исходил не только из собственного желания предотвратить войну, но и из наблюдаемых им настроений среди как протестантов, так и католиков. Во всяком случае, летом 1618 г. земский гетман убежденно говорил о возможности мирного решения конфликта, считая, что ситуация как в Богемии, так и в соседних землях благоприятствует переговорам[279]. Определенные основания для этого у него, конечно, были. Жеротин, получая подробную информацию о развитии восстания, отлично знал, что многие представители протестантских сословий Богемии с большей охотой поддержали бы мирные механизмы разрешения кризиса, что за возможность переговоров с императором постоянно высказывалась даже директория, что к мирному разрешению конфликта стремилась часть чешской католической шляхты. Гетман был информирован также о благоприятной по отношению к переговорному процессу позиции ряда высокопоставленных представителей правящей элиты в Вене. В частности, летом 1618 г., судя по переписке, он был уверен, что к переговорам с восставшими склонялся брат Матиаса эрцгерцог Максимилиан[280].

Вскоре после дефенестрации Жеротин направился в Вену, чтобы узнать о господствующих там настроениях и предложить императорскому двору свои услуги по посреднической деятельности. Однако он сразу же попал в тяжелое положение, поскольку Габсбурги требовали от гетмана и всех моравских сословий более активной поддержки в борьбе с восставшими. В начале августа Фердинанд Штирийский лично прибыл на сейм моравских сословий в Брно, где передал депутатам требование императора о предоставлении прохода для императорской армии через территорию маркграфства, а также о переходе моравских полков под командование имперских генералов[281]. Моравские сословия проигнорировали эти требования. Однако в своем ответе императору в конце августа они выражали готовность попытаться убедить Силезию и Лужицы не помогать чехам в войне и стремиться к установлению мира в королевстве[282].

Свои обещания Моравия сдержала, сохраняя нейтралитет. В частности, сословия маркграфства ответили отказом на июньское предложение чешского сейма о совместной борьбе. Мораване заявили, что не считают чешское восстание справедливым и полагают, что Богемия в войне с императором неминуемо потерпит поражение[283]. Мало того, моравские сословия даже заявили о намерении предложить вернувшемуся с коронации в Венгрии Фердинанду Штирийскому чешскую корону[284]. В августовском послании восставшим мораване объясняли свое нежелание поддерживать Богемию еще и тем, что затеянный чехами мятеж был организован без согласования с сословиями маркграфства[285]. С одной стороны, здесь содержался намек на события 1607–1608 гг., когда чехи в схожей ситуации не помогли мораванам. С другой стороны, моравские сословия вновь поднимали вопрос о равноправии всех земель, входящих в королевство, демонстрируя свое право принимать самостоятельные решения.

Уже в июне 1618 г. мораване сформировали три полных полка для защиты своих земель. Эти полки не использовались в боевых действиях, однако являлись определенной гарантией того, что ни одна из воюющих сторон не сможет беспрепятственно вторгаться на территорию маркграфства. Тем временем Гагсбурги старались упрочить свои позиции в Моравии. С этой целью по инициативе кардинала Франца Дитрихштейна в конце июня 1618 г. началась вербовка и вооружение одной тысячи аркебузиров и ста кавалеристов специально для защиты Моравии от восставших[286]. Одновременно Матиас начал переговоры с Жеротином о предоставлении императорским войскам права прохода через моравские земли. Переговоры закончились успешно, и сейм маркграфства согласился выполнить требование императора[287]. Это стало очень серьезным ударом по надеждам Праги на помощь Моравии.

В сентябре 1618 г. по поручению Матиаса Жеротин отправился с посреднической миссией в Прагу. По дороге он побывал в полевой ставке Турна. Согласно свидетельству Павла Скалы, Жеротина в лагере сословной армии встретили довольно холодно: чувствовалось, что после прохода императорской армии через Моравию он потерял доверие у чехов. Турн, якобы, даже выразил ему и другим посланникам мораван особую «благодарность» за то, что последние пустили неприятеля к границам Богемии[288]. В Праге, где Жеротин встретился с директорами, также чувствовалось, что посредническая миссия обречена на провал. Когда гетман от имени императора посоветовал восставшим смириться и принять условия, на которых император готов вести речь о мире, указывая на то, что Чехия не сможет вести войну так долго, как Габсбурги, поскольку у Вены больше резервов, директоры отказались рассматривать предложения Жеротина[289]. В ответ они заявили, что ведут справедливую войну, и, в свою очередь, предложили последнему оказать им в этом посильную помощь[290].

Визит в Прагу окончился для гетмана неудачей. Однако Матиасу авторитет Жеротина был нужен, в первую очередь, для того, чтобы удерживать под контролем ситуацию в самой Моравии. В частности, в письме кардиналу Францу Дитрихштейну в декабре 1618 г. Матиас просил его, а также Карла Лихтенштейна и Жеротина «…как только возможно стараться не допустить никаких незаконных действий со стороны моравских сословий…»[291].

К концу 1618 г. стало очевидно, что позиция Карла Старшего из Жеротина, не желающего помогать чехам и удерживающего мораван от присоединения к восставшим, все больше играла на пользу Вены, что способствовало временному нарушению баланса сил в моравском обществе в пользу противников сословной оппозиции. Особенно это проявилось на сейме моравских сословий в Брно в декабре 1618 г. На нем прогабсбургская группировка, возглавляемая Жеротином, Лихтенштейном и Дитрихштейном, смогла решительными мерами обеспечить поддержку выгодного Вене курса. Незадолго до открытия сейма, на который должен был прибыть лично Фердинанд Штирийский, Ладислав Велен из Жеротина при помощи Индржиха Матиаша Турна разработал план захвата короля и обеспечения контроля над сеймовыми заседаниями. К заговору подключился также командир одного из трех моравских полков Седлницкий. Турн собирался оказать непосредственную помощь заговорщикам, подойдя к Брно с тремя сотнями кавалеристов. Однако командующий другим полком Иржи из Находа, зять Карла Старшего из Жеротина, вовремя информировал гетмана о готовящемся перевороте[292]. Оповещенный об опасности Фердинанд Габсбург в Моравию не поехал, вместо него прибыли Зденек Попел из Лобковиц и Павел Михна. Заговорщики были захвачены врасплох и вынуждены были отказаться от своих планов. Опасаясь роста напряжения в обществе, Карл Старший из Жеротина не наказал Ладислава Велена из Жеротина и Седлницкого. Вместе с тем, опираясь на прогабсбургскую группировку, гетман сумел убедить большинство депутатов от моравских сословий отказаться от выступления в поддержку чехов[293].

Результаты такой политики морвских сословий неблагоприятно сказались на позиции австрийских и венгерских сословий. Директория с первых дней после дефенестрации предпринимала активные шаги по привлечению на свою сторону австрийцев. Значительная часть сословной общины австрийских земель была оппозиционна Вене, которая в Австрии, как и в Чехии, проводила политику, направленную на укрепление централизации и Контрреформацию, ущемляя политические и религиозные права протестантских сословий. Поэтому в 1618 г. австрийцы категорически отказались предоставить Матиасу деньги и войска для подавления восстания. Ряд представителей австрийской оппозиции, в том числе, глава протестантских сословий Верхней Австрии Эразм Чернембл, изначально склонялись к вооруженной поддержке Богемии. В частности, известно, что осенью 1618 г. Чернембл ездил в Моравию и встречался там с Карлом Старшим из Жеротина, пытаясь убедить последнего изменить отношение к событиям в соседней Чехии[294]. Однако Жеротин был непреклонен, а выступить против Габсбургов в одиночку австрийцы не решались. Как раз во время брненского сейма Турн предпринял первый поход на Вену, поэтому остро встал вопрос о поддержке его армии австрийскими сословиями. Позиция Моравии могла сыграть здесь решающую роль, но победа на сеймовых дебатах в Брно противников присоединения к восставшим привела к тому, что австрийцы также заявили о невозможности помочь чехам.

Как своего важного союзника чешская директория также рассматривала Венгрию. Венгерская сословная община, как и моравская, с самого начала «чешской войны» оказалась разделена по отношению к восставшим на два лагеря. Естественно, сторонниками оказания помощи восставшим были представители протестантской сословной оппозиции, борющейся за сохранение привилегий сословий в ущерб королевской власти. Наиболее авторитетными представителями указанной группы являлись братья Эмерих и Станислав Турзо. Это были представители венгерской знати, в руках которых находились значительные ресурсы. Эмерих Турзо был опавским, а Станислав – спишским жупаном. Оба брата изначально восприняли восстание в Богемии как очередное проявление слабости власти Габсбургов и приложили большие усилия для того, чтобы убедить венгерские сословия занять благоприятную по отношению к чехам позицию. Ее четко выразил Эмерих Турзо, заявивший, что «чехи близки нам (венграм – А. Л.), и никто из нас не пойдет против них»[295].

Однако немалым влиянием в Венгрии пользовались и сторонники правящей династии, наиболее ярким представителем которых в то время был Зигмунд Форгач. Он с начала восстания предпринимал активные меры для укрепления власти Габсбургов и неприсоединения венгров к чешским мятежникам. Форгач развил активную политическую деятельность, убеждая представителей сословий оставаться верными подданными императора. И в этом Форгачу удалось добиться определенных успехов. В частности, он убедил совет протестантского города Скалицы, имевшего важное стратегическое значение на границе Моравии и Венгрии (современная Словакия), отказать чехам в поддержке и гарантировал императору защиту границ от возможного вторжения восставших[296].

В первые дни после дефенестрации из Праги в Венгрию было отправлено посольство во главе с ректором и канцлером Пражской академии Яном Ессениусом Ессенским[297]. Последний должен был объяснить причины восстания, а также попытаться убедить венгров не оказывать поддержку Матиасу, а наоборот, поддержать чехов. Благодаря активной позиции сторонников сохранения добрых отношений с Габсбургами, а также под влиянием политики Моравии венгерские сословия летом 1618 г. отказались от прямой поддержки чехов. В начале июля 1618 г. по приказу императора Ессениус был задержан в Пресбурге и доставлен в Вену, где несколько месяцев содержался в заключении. Ему грозило примерное наказание, но ректору повезло. Его обменяли на нескольких людей императора, взяв обещание больше не вмешиваться в политику и не предпринимать никаких действий в ущерб империи. Впрочем, миссию Ессениуса нельзя было считать проваленной, так как она продемонстрировала заинтересованность восставших в союзе с венграми, что способствовало укреплению связей с представителями венгерской оппозиции. Вскоре в Прагу пришли обнадеживающие новости о том, что Матиас равным образом не смог добиться от венгров сколько-нибудь значимой помощи. Сословия Венгерского королевства в 1618 г. отказали ему в выдаче денег на боевые операции против восставших.

К числу приоритетных направлений внешней политики руководства восставших относились контакты с немецкими протестантскими княжествами, в первую очередь, с Пфальцем и Саксонией, с которыми существовали наиболее тесные связи в предшествующий период, и которые в конце XVI – начале XVII вв. в различной степени поддерживали протестантскую оппозицию.

Иоганн Георг Саксонский был одним из первых имперских князей, к которому восставшие обратились за помощью. Летом 1618 г. в Дрезден из Праги направилось посольство во главе с Линхардом Колонной из Фельса, Вольдржихом Гельшторфом и Криштофом Кобером. Добравшись до столицы курфюршества, послы встретили радушный прием и получили от герцога, по выражению Павла Скалы, обещания «большей поддержки, нежели та, о которой они сами осмелились просить»[298]. Ничего неожиданного в реакции Иоганна Георга не было. Как уже указывалось, курфюрст саксонский поддерживал хорошие отношения с рядом ключевых фигур сословной оппозицией и был заинтересован в укреплении своего влияния среди чешских протестантов. Иоганн Георг Саксонский видел в оппозиции противовес католическому влиянию и централизаторской политике Габсбургов в Германии. Также курфюрст не мог не беспокоиться по поводу усиления влияния Фридриха Пфальцского в землях Чешской короны. Поэтому с начала восстания 1618 г. герцог стремился по возможности поддерживать тесные контакты с чешскими сословиями. Кроме того, он издал патент о запрете кому бы то ни было (соответственно, и представителям императора) без разрешения со стороны курфюрста вербовать наемников на территории Саксонии[299].

Вместе с тем, как показало время, в большинстве своем надежды восставших на поддержку герцога оказались иллюзией. Иоганн Георг как мудрый правитель был заинтересован в сохранении дружественных отношений не только с чехами, но и с их именитыми противниками, которых он воспринимал как носителей имперской короны и главных гарантов стабильности в разрозненной Германии. Запрет вербовки наемников был скорее проявлением нейтралитета, так как в первый год войны Габсбурги все равно не могли позволить себе формировать большую армию по причине отсутствия необходимых средств. В то время как восставшие надеялись получить от Саксонии военную помощь, герцог принял на себя лишь роль посредника на переговорах между восставшими и императором. Исполняя посреднические функции, Иоганн Георг надеялся примирить мятежников с императором, однако при этом он отталкивался от идеи восстановления законной власти Габсбургов в Чешском королевстве без ущерба правам протестантов, но не от желания способствовать падению династии. В течение второй половины 1618-первой половины 1619 гг. курфюрст был активным посредником между Веной и Прагой при попытках примирения, в частности, при обсуждении условий начала переговоров в Эгере (Хебе), назначенных на 20 февраля 1619 г[300].

Главной опорой директории в Германии изначально стал пфальцграф Фридрих V. Готовность курфюрста не только быть посредником и примирителем враждующих сторон, но и оказывать конкретную военную и финансовую поддержку сословиям сыграла огромную роль в тесном сближении Пфальца и руководства восставших уже во время «чешской войны». Кроме того, чехи возлагали на Фридриха большие надежды как на главу Унии Протестантских княжеств и родственника Якова I Английского. В результате пропфальцская группировка среди руководителей восстания постепенно стала наиболее влиятельной.

Сам Фридрих в поддержке восстания усматривал возможность усиления своего влияния в землях Чешской короны. В немалой степени политика Пфальца определялась надеждами курфюрста на чешский престол. Известно, что осенью 1618 г. пфальцский дипломат Ахац из Донина ездил в Прагу, где встречался с Вацлавом Вилемом из Рупова. На встрече обсуждалась возможность избрания Фридриха V вместо Фердинанда Штирийского[301]. Впрочем, тогда руководители восставших чехов еще опасались открыто поднимать вопрос о низложении Габсбургов. Соответственно и курфюрст в 1618 г. и первой половине 1619 г. не решался на разрыв с Веной и открытое присоединение к восставшим. Однако отношения Пфальца с австрийской династией становились все более напряженными.

Изначально Фридрих прикладывал усилия, чтобы не допустить разгрома восстания. Поэтому пфальцграф уже с начала лета 1618 г. стал предпринимать самые активные шаги для формирования вокруг Чехии круга союзников. Первые дипломатические успехи были достигнуты одним из самых близких к Фридриху политиков Унии Протестантских княжеств Христианом Ангальтским. В результате организованных в июне 1618 г. переговоров с герцогом савойским Карл Эммануил принял решение о формировании и отправке в Чехию двухтысячного пехотного полка, а также согласился для содержания этого контингента ежемесячно выделять 40 тыс. дукатов[302]. Когда же финансирование со стороны Савойи прекратилось, Пфальц взял на себя расходы по содержанию его солдат. Помимо этого, Фридрих Пфальцский и его двор постоянно помогали восставшим в снабжении армии всем необходимым для ведения военных действий. К примеру, в начале осени 1618 г. Христиан Ангальтский организовал отправку в Богемию ста центнеров фитилей, дефицит которых остро ощущался в чешских войсках[303]. Неоценимой услугой восставшим была помощь в вербовке наемников на территории Германии и Нидерландов.

Используя пфальцграфа, чехи буквально с первых дней восстания сконцентрировали наибольшие усилия на обеспечении поддержки со стороны Англии и Нидерландов. Однако по различным причинам надежды на помощь этих государств оправдались лишь частично. С самого начала восстания Яков I оказался в окружении людей, которые стремились убедить его оказать помощь чешским протестантам и своему тестю Фридриху Пфальцскому. В частности, на этом в особенности настаивали фаворит короля маркиз (впоследствии герцог) Бэкингем, английский дипломат при мадридском дворе Френсис Карлетон, пфальцские дипломаты Кристоф Донин и Христиан Ангальтский, наконец, дочь Якова I и жена пфальцграфа Елизавета[304]. В июле 1620 г. неизвестный англичанин в письме, адресованном чешским сословиям, отмечал, что при лондонском дворе имеется сильная партия политиков, готовых вербовать войска для Фридриха Пфальцского[305]. Но позиция самого английского короля была неблагоприятной для восставших. Яков I постоянно подчеркивал отношение к чешскому восстанию как мятежу против законного государя. Скорее всего, английский король, сам нередко сталкивавшийся с оппозицией парламента, усматривал в «чешской войне» угрозу верховной государственной власти в лице абсолютного монарха. Следует учитывать также, что Яков I был католиком, и симпатичный многим англичанам факт, что восстание было поднято под знаменем защиты привилегий протестантов, не способствовал симпатии сына Марии Стюарт по отношению к сословиям.

Не желая открыто вмешиваться в конфликт на чьей-либо стороне, Яков I, тем не менее, не собирался полностью устраняться от участия в политической интриге. Он находился под влиянием идеи о роли Англии на континенте как третейского судьи, гарантирующего сохранение «status quo». При этом Яков I сделал ставку на тесные отношения с Испанией как наиболее могущественном с военной точки зрения государством, способным гарантировать сохранение баланса сил. Испанская дипломатия оказалась способной убедить английского короля в том, что Мадрид прислушивается к его мнению и учитывает интересы Альбиона. Практически сразу после получения первой «Апологии» восставших Яков I загорелся идеей оказания посреднических услуг в нормализации кризиса в наследственных землях австрийских Габсбургов. Об этом в письме английскому дипломату при дворе Филиппа III Френсису Коттингтону написал маркиз (впоследствии герцог) Бэкингем. Комментируя позицию своего государя, Бэкингем подчеркивал большой интерес со стороны Якова I именно к габсбургской интерпретации событий, добавляя, что «Его Величество хотел бы, чтобы король Испании был так любезен и информировал его о том, какой ответ император и король Богемии дал сословиям, чтобы наш король и господин мог понять истинное положение дел»[306]. Френсис Коттингтон впоследствии отмечал, что мадридский двор ловко играл на том, что Якову I была чрезвычайно симпатична идея посредничества[307]. Реальные шаги в направлении организации переговоров между восставшими и Фердинандом Штирийским были предприняты королем весной 1619 г. Тогда в империю отправилось посольство под руководством дипломата Донкастера. Но инициатива английского короля по урегулированию конфликта мирным путем была обречена на неудачу. Уже в июле 1619 г. Донкастер в письме английскому государственному секретарю Роберту Наунтону отмечал, что Габсбурги, по его мнению, в действительности не желали договариваться с восставшими[308].

Не оправдались надежды, которые чешские сословия и из пфальцские союзники возлагали на главного противника Габсбургов в Западной Европе – Нидерланды. Генеральные Штаты и лично Мориц Оранский получили сообщения о том, что произошло в Праге, уже 11 июня 1618 г[309]. Примерно в это же время до них дошла первая «Апология» восставших. Непосредственно с просьбой о помощи против императорских войск чехи через пфальцских дипломатов обратились к Соединенным Провинциям 20 сентября 1618 г[310]. Однако согласия Генеральных Штатов пришлось ждать больше полугода.

Осторожная позиция Нидерландов по отношению к восставшим отчасти объяснялась не слишком успешной внешней политикой в предшествующий период. В течение девяти лет, прошедших с момента заключения Двенадцатилетнего перемирия с Испанией, Соединенные Провинции прилагали большие усилия по формированию антигабсбургской коалиции. В ход шли как дипломатическое посредничество, так и активная военная помощь. К примеру, в 1615 г. Нидерланды пытались помочь заключить мир между Швецией и Московским государством, в 1616 г. Генеральные Штаты одобрили соглашение об оказании военной поддержки савойскому герцогу, а в 1617 г. голландцы послали Венеции, конфликтующей с испанцами, 12 военных кораблей и 3000 солдат[311]. Все эти усилия, несмотря на затраты, не дали ощутимых результатов. Наученные неудачным опытом, Генеральные Штаты долгое время сомневались в целесообразности предоставления чехам значительной помощи.

Значительную роль в политике Нидерландов по отношению к чешскому восстанию сыграла позиция Англии. Группировка оранжистов считала своим главным союзником именно Якова I. Уклончивое поведение английского короля, а впоследствии откровенное нежелание помогать чешским сословиям оказали большое влияние напозицию нидерландских политиков. Отношения восставших и Нидерландов значительно усложнялись из-за отсутствия до восстания прочных дипломатических контактов. Среди вождей чешских протестантских сословий единственным человеком, имевшим отлаженные связи с голландскими политиками, был Альбрехт Ян Смиржицкий. Однако он скончался 13 ноября 1618 г[312]. Поэтому директории приходилось поручать ведение переговоров с Соединенными Провинциями пфальцским дипломатам, таким как Кристоф Донин, Френк и Элиаш Росин из Яворника. Хотя Мориц Оранский был не против сближения Пфальца и Чехии, большинство членов Генеральных Штатов не одобряло тесные связи восставших с двором пфальцграфа[313].

Наконец, еще одним неблагоприятным для чехов фактором было то, что главный сторонник активного противостояния габсбургскому гегемонизму в Западной и Центральной Европе – Мориц Оранский, в 1618 г. был всецело поглощен напряженной борьбой со своим внутриполитическим оппонентом и сторонником нормализации отношений с Испанией по французскому образцу Яном Олденбарнефельдом. В конце сентября 1618 г. в Нидерландах был совершен переворот, в результате которого Олденбарнефельда арестовали и обвинили в государственной измене. Однако до весны 1619 года Мориц Оранский, поглощенный процессом против своего опасного противника, не мог полностью контролировать политику Нидерландов.

Лишь 18 мая 1619 г., после того как основной оппонент Морица Оранского Олденбарнефельд был казнен, Генеральные Штаты приняли решение об оказании Чехии реальной помощи. Согласно их постановлению, Нидерланды обещали выплачивать чешским сословиям ежемесячно пятьдесят тысяч золотых в течение восьми месяцев[314]. Но эта поддержка оказалась нерегулярной и по своим масштабам не шла ни в какое сравнение с помощью, получаемой империей от ее союзников.

Внутриполитическая жизнь Вены в первые месяцы после пражской дефенестрации характеризовалась обострением противостояния Клесла и партии Фердинанда Штирийского, поддерживаемого верховным канцлером Зденеком из Лобковиц. Момент для устранения кардинала был как нельзя более удобным. После дефенестрации Клесл и сам испытал разочарование в результатах своей политики, направленной на обеспечение мирного сосуществования протестантов и католиков в наследственных землях Габсбургов для консолидации общества перед лицом турецкой угрозы. В частности, в середине июня 1618 г. в докладной записке, посвященной событиям в Богемии, он характеризовал поведение сословий как нарушение установленного Богом порядка на земле и советовал предпринять самые жесткие меры против мятежников[315]. Вместе с тем, Клесл настаивал на переговорах с восставшими[316].

Важнейшим фактором, который способствовал тому, что еще в течение нескольких месяцев примирительная политика кардинала продолжала пользоваться определенным влиянием при дворе и поддержкой Матиаса, было отсутствие у австрийских Габсбургов достаточных финансовых средств и войск для ведения борьбы. Поэтому в июне 1618 г. Матиас в Патенте и Мандате чешским сословиям выражал согласие на подтверждение всех сословных привилегий и свобод при условии разоружения восставших и прекращения волнений. Хотя, скорее всего, в Вене с самого начала понимали, что это требование не могло быть принято в Праге, император охотно принимал предложения о посредничестве, которые практически с начала восстания стали приходить от немецких князей, в частности, от курфюрстов саксонского и пфальцского.

Вместе с тем, с самого начала восстания определилось главное направление внешнеполитических усилий Вены, направленное на получение большой военной и финансовой поддержки от союзников и максимальную консолидацию габсбургско-католического лагеря. Испанская политика сыграла большую роль в решении судьбы чешского восстания. Без активной поддержки Мадрида Матиас, а затем Фердинанд II вряд ли смогли бы справиться с войной в наследственных землях. В самой политике Испании в это время происходили серьезные перемены, которые оказались в результате благоприятными для австрийских Габсбургов. Современная историография, посвященная данному вопросу, достаточно четко описывает этот поворот во внешнеполитической доктрине Испании[317].

Во-первых, по мере приближения окончания срока перемирия с Нидерландами Филипп III во внешней политике все больше ориентировался на своих союзников в Центральной Европе, уделяя повышенное внимание событиям в Священной Римской империи и наследственных землях австрийских Габсбургов. В испанский государственный совет вошел дон Балтазар де Зуньига, долгое время перед этим служивший послом Филиппа III при Рудольфе II и Матиасе в Праге и Вене. Он лучше кого-либо другого разбирался в особенностях региона.

Во-вторых, при дворе Филиппа III все большей популярностью начинал пользоваться курс на силовые варианты решения внешнеполитических проблем. Конечно, это не означало, что Мадрид отказывался от дипломатии. Однако, по мнению противников Лермы, его стремление выстроить систему династических браков и договоров не могло само по себе поддерживать могущество империи. Принцип Лермы, выраженный словами «требуется большая осторожность», стал отходить на второй план. Двор испанского короля перестал избегать войны со своими врагами. Наоборот, Мадрид стал активно к ней готовиться. С начала 1618 г. испанские политики и военные стали обсуждать вопрос о продолжении военных действий против Нидерландов после окончания Двенадцатилетнего перемирия.

Зуньига являлся одним из последовательных приверженцев нового курса. По прошествии нескольких дней после назначения королем на новую должность королевский советник в разговоре с генуэзским послом обрисовал свое понимание политических задач, стоящих перед Испанией. По его мнению, главной целью монархии являлось «восстановление государства в том виде, в каком оно существовало при Филиппе II, а также необходимость избежать большого количества заблуждений, характерных для последних лет»[318]. Под этими ошибками подразумевалась слишком мягкая политика Лермы. Убежденный в необходимости спасти габсбургскую империю от растущей угрозы со стороны усиливающихся противников в том числе и военными средствами, Зуньига приложил максимум усилий для организации вторжения испанских войск в Чехию и в Германию в начальный период Тридцатилетней войны.

Испанская монархия на момент начала восстания переживала серьезный экономический кризис, что должно было напрямую сказаться на возможности Филиппа III помогать своим родственникам в Центральной Европе. С каждым годом сокращались доходы от владений в Новом Свете. Если в конце XVI века Испания получала от американских колоний ежегодно порядка 2 млн. дукатов, то с 1614 г. эта цифра составляла не более 1 млн., а в 1621 г. – и вовсе 800 тысяч дукатов[319]. Кастилию в связи со стагнацией производства и падением уровня жизни охватил демографический кризис[320].

Но, несмотря на все это, Испания являлась пока самой мощной в военном плане державой в тогдашнем мире. Самое главное – испанские короли со времен Филиппа II готовы тратить огромные средства на содержание армии. К примеру, в 1590-х гг., к концу его царствования, Испания имела около 200 тыс. солдат, в то время как Франция содержала лишь 80 тыс., Англия – 30 тыс., а Нидерланды и вовсе 20 тыс. солдат[321]. При герцоге Лерме военные расходы сократились, однако к концу 1610– х гг. вновь серьезно выросли. Как свидетельствует статистика, в разгар Тридцатилетней войны, в 1630-х гг., пиренейская монархия выставляла до 300 тыс. солдат, в то время как наиболее сильная в военном отношении после нее Франция могла позволить себе содержать только половину от этого числа[322].

Эти два фактора – сохранение и усиление, невзирая на кризис, военной мощи Испании, а также поворот во внешнеполитическом курсе Мадрида в сторону более воинственной политики, определили масштабы военной помощи монархии Филиппа II империи австрийских Габсбургов во время «чешской войны». Немаловажную роль сыграло также устранение благодаря договору Онъяты территориальных и наследственных споров между двумя ветвями габсбургского дома, что способствовало установлению большего доверия между Мадридом и Веной к 1618 г.

После начала восстания в Мадриде встал вопрос не о том, помогать или не помогать Матиасу, как это было во время династического кризиса между Рудольфом II и его братом. Обсуждались масштабы военной и финансовой поддержки, которую можно было оказать императору. Наиболее твердую позицию в этом вопросе занял Зуньига, считающий необходимым любой ценой помочь австрийским Габсбургам справиться с восстанием. Во время дискуссий на эту тему он неустанно подчеркивал, что «Чехия – сердце империи, могущество австрийских Габсбургов опирается на ее земли и налоги, и голос ее короля решает выборы императора»[323].

Уже в середине июня 1618 г. при дворе Филиппа III было принято решение об оказании помощи австрийским Габсбургам, чтобы не допустить еще более серьезного ухудшения обстановки в Центральной Европе[324]. Правда, призыв к активной поддержке Вены столкнулся с оппозицией в лице герцога Лермы, пока еще имеющего определенное влияние. Однако известия о неудачах императорских войск в Богемии, отказе помогать Матиасу со стороны венгерских, австрийских и моравских сословий доказывали правоту противников королевского фаворита, быстро теряющего свое влияние. Осенью 1618 г. Лерма был окончательно отстранен от всех дел по управлению государством. После этого помощь империи, в соответствии с политикой Зуньиги, начала оказываться незамедлительно. В ноябре 1618 г. Зуньига предоставил Матиасу первую крупную сумму в размере 300 тыс. эскудо на военные нужды[325].

Почти сразу же после начала восстания активную помощь императору Матиасу стала оказывать папская курия, которая не сомневалась в необходимости примерно наказать восставших против законного государя «еретиков». Хотя Рим не принимал непосредственного участия в боевых действиях на стороне Габсбургов и не объявлял войну в Чехии как религиозную, финансовая поддержка, оказываемая папством, была очень значительной. Эта помощь была очень важна для империи еще и потому, что отлаженный финансовый механизм римской курии позволял папе выплачивать деньги быстро и регулярно. В июне 1618 г. Павел V заявил о том, что курия готова предоставлять империи ежемесячную помощь в размере 10 тыс. гульденов[326]. Первый ежемесячный перевод был совершен 25 сентября 1618 г[327]. А в июле 1618 г. Рим произвел единовременную выплату императору в размере 60 тыс. флоринов[328].

Как чешская директория, так и Габсбурги с начала «чешской войны» предпринимали шаги для обеспечения выгодной для себя позиции Максимилиана Баварского. В Праге пытались добиться от Баварии благожелательного нейтралитета, в то время как в Вене ждали от герцога прямой военной и политической помощи императору. Учитывая серьезные разногласия между Баварией и империей в Германии, обусловленные стремлением Максимилиана проводить независимую от Вены политику и страхами императора по поводу усиления позиций герцогства в Германии, директория надеялась на то, что герцог не выступит на стороне Габсбургов. Кроме того, Католическая лига была не готова к широкомасштабным боевым действиям, опасаясь вмешательства Протестантской Унии. На это, в частности, обращал внимание Онъята в письме Филиппу III в августе 1618 г[329]. По указанным причинам Бавария долгое время прямо не вмешивалась в конфликт. Однако ее нейтралитет с самого начала был дружественным Габсбургам. С первого года «чешской войны» императорские офицеры активно использовали территории, принадлежащие герцогу, для вербовки солдат[330].

Знчительных успехов габсбургская дипломатия с начала восстания добилась в отношениях с Францией. Хотя на Париж возлагали большие надежды и чешская директория, и пфальцские дипломаты, которые ожидали от внешнеполитического курса Людовика XIII преемственности с политикой Генриха IV, французские власти не оправдали надежды. Известный французский историк Виктор Тапье справедливо отмечал, что в начале Тридцатилетней войны Франция выглядела несколько странно, заняв позицию, благоприятствующую австрийскому дому, и приложила максимум усилий для нейтрализации протестантской Германии в то самое время, когда, казалось, можно было нанести сокрушительный удар по Габсбургам[331].

Нельзя сказать, чтобы Чехия не имела оснований надеяться на поддержку Франции. Старые министры Генриха IV, такие как Виллеруа и Пвизье, занимали в рассматриваемый период видные посты на дипломатической службе и были склонны продолжать проводимый большую часть правления покойного короля курс на противостояние Испании. Тесные связи с протестантской Германией поддерживали многие дворяне, находившиеся в оппозиции к Людовику XIII[332]. К тому же один из них, герцог Бульонский, по матери был родственником Фридриха Пфальцского. Укреплению связей между официальным Парижем и немецкими князьями способствовали многочисленные займы, которые в свое время брал Генрих Наварский, еще не ставший Генрихом IV[333]. Кроме того, Франция считала традиционно своей сферой интересов Протестантскую Унию, поддерживая ее как противовес Габсбургам в Германии.

Однако основной целью французской политики в рассматриваемый период было не допустить эскалации напряжения в Европе и большой войны. Это было невыгодно Парижу, в первую очередь, из-за неготовности к крупномасштабным военным действиям по причине нестабильной обстановки внутри страны. Борьба группировок при французском дворе часто выливалась в вооруженные конфликты, очень похожие на военные действия. Особенно большую опасность представляли периодические мятежи королевы-матери, Марии Медичи. Один из них, прозванный «войной матери и сына», произошел как раз в 1620 г[334].

В определенном смысле борьба протестантских сословий с королем в Чехии напоминала парижскому двору проблемы внутренней жизни собственного государства. Нантский эдикт 1598 г., хотя и урегулировал отдельные аспекты отношений между католиками и протестантами, законодательно закрепил религиозный раскол французского общества. Гугеноты, до 1629 г. имеющие свою вооруженную организацию на юге Франции, представляли большую угрозу для монархии, являясь очагом постоянных волнений. В связи с этим большим влиянием в стране пользовалась партия так называемых «добрых французов», многие из которых в прошлом были легистами. Они требовали отмены Нантского эдикта и уничтожения еретиков-протестантов. Эту партию поддерживали сама Мария Медичи, наследник трона Гастон Орлеанский (таковым он оставался вплоть до 1637 г., когда родился будущий Людовик XIV), семейство Мариаков (Мишель Мариак занимал должность хранителя печати) и многие другие политики и придворные[335]. Согласно своим религиозным и политическим убеждениям эта партия ориентировалась на Испанию. Людовик XIII и сам находился под большим влиянием испанской дипломатии. Последней накануне Тридцатилетней войны удалось добиться заключения ряда династических браков между французской королевской семьей и Габсбургами. В 1615 г. Людовик XIII обручился с инфантой Анной Австрийской. Тогда же состоялась свадьба испанского наследника Филиппа (IV) и французской инфанты. К испанской партии принадлежали королевские фавориты – Кончини, а с 1617 г. де Люинь.

Под влиянием всех этих факторов Париж проигнорировал посланные Людовику XIII Апологии, как первую, так и вторую. Франция не послала своего представителя в Прагу, выразив, таким образом, свое непризнание директории. Наоборот, в Вену по распоряжению Пвизье отправился дипломат Боги, которому поручалось поддерживать постоянные контакты с Габсбургами и подробно докладывать о развитии событий[336]. Габсбургские дипломаты при французском дворе даже обсуждали возможность выступления Людовика XIII на стороне императора.

О переговорах стало известно и руководителям восставших. В частности, в конце 1618 г. серьезную озабоченность недружелюбным поведением французов выражал граф Турн[337].

Благоприятная для Вены внешнеполитическая коньюнктура, в первую очередь, начало оказания широкомасштабной поддержки императору со стороны Испании и Рима, привело к тому, что во второй половине июля по требованию Фердинанда Штирийского сместили кардинала Клесла. С этого момента определяющее влияние на внешнюю политику оказывала радикальная партия Фердинанда Штирийского.

Однако мирные инициативы продолжали играть определенную роль в политике Вене как средство оттягивания времени, поскольку войск и денег у австрийских Габсбургов катастрофически не хватало в течение всего 1618 г. В августе 1618 г. императору и Фердинанду Штирийскому удалось с трудом собрать 12 тысяч копейщиков и мушкетеров, а также один аркебузерный полк. Вскоре после этого были обмундированы еще четыре тысячи рейтар, к ним добавили несколько тысяч венгерских кавалеристов[338]. Кроме того, удалось собрать несколько тысяч человек немецкого ополчения, однако их боеспособность была весьма сомнительной. Этих сил оказалось мало, чтобы вести активные наступательные действия, но, с учетом того, что сословная армия в августе 1618 г. также насчитывала немногим более 12 тысяч человек, был, по крайней мере, обеспечен паритет в численности.

Кроме того, мирные инициативы преследовали и другие цели. В частности, они служили доказательством миролюбивой политики Габсбургов по отношению к Чехии для крупных европейских государств, таких как Франция и Англия, нейтралитет которых был жизненно важен для Вены. Наконец, общий миролюбивый фон отношений между Веной и Прагой должен был содействовать дружественному Габсбургам нейтралитету Моравии. В реальности стремление Вены подавить мятеж в Чехии военными силами было окончательным. В чешскую директорию постоянно приходили тревожные сообщения, указывающие на то, что согласие Габсбургов на переговоры является не чем иным как прикрытием военных приготовлений и ожидания помощи от Испании, Католической лиги, Польши и Франции. Со своей стороны, директория с успехом использовала эти сведения для обоснования перед протестантскими сословиями неизбежности войны и вытекающей отсюда необходимости увеличить финансирование.

Боевые действия между восставшими и императором были начаты уже во второй половине июня 1618 г., хотя к ним не были полностью готовы ни чехи, ни Матиас. Первые столкновения были спровоцированы жителями чешских городов, не желающих связывать свою судьбу с восстанием. Руководству восставших было ясно, что в случае войны исход ее будет решаться не в Праге, а на полях сражений. Поэтому директория изначально поставила задачу взять под контроль территорию всей Богемии. Важнейшим средством достижения этой цели, наряду с созданием боеспособной армии, было занятие городов и крепостей. Однако позиция части горожан, выступающих против войны с императором, а подчас даже на стороне последнего, создала для восставших дополнительные трудности.

В ряде городов, где уже в июне 1618 г. наблюдались выступления противников восстания, директория смогла в зародыше подавить очаги сопротивления. В частности, в конце июня в соответствии со специальным декретом правительства восставших были сняты с занимаемых должностей писарь городского совета Часлава Павел Шин, подозреваемый в агитации горожан против посылки депутатов на будущий сейм в Праге, и королевский рихтарж в Литомнержицах Матиас Шишка из Чейнова, прозванный Шимечек[339]. Последнему вменялось в вину создание искусственных препятствий выполнению неотложных мер по обороне страны[340]. Шин ненадолго был посажен в тюрьму, но потом отпущен[341]. Судя по всему, сторонники восставших в этих городах стали чувствовать себя настолько уверенно, что подвергать пострадавших более суровым наказаниям не стали.

Но далеко не везде директория была способна так легко справиться со своими противниками. Самые опасные очаги оппозиции восставшим возникли на юге Чехии, где наиболее сильным было влияние католицизма. В первой половине июня 1618 г., еще до того, как восставшие смогли направить туда какие-то войска, на сторону императора перешли Ческе Будеевицы и Ческий Крумлов, принявшие королевские гарнизоны[342]. Уговоры директоров не помогли. В свой первый поход сословная армия (вернее, то, что было к тому времени в наличии) под командованием графа Турна выступила в середине июня для того, чтобы осадить эти города. Одновременно Турн послал отряды для занятия Индржихова Градца, Тршебони и ряда других городов и местечек, которые находились совсем близко от границ австрийских земель, откуда в любое время могли подойти императорские войска.

В конце июня войска под командованием Турна расположились вокруг Ческих Будеевиц, из-за своего географического расположения имевшего важное стратегическое значение. Он являлся главным опорным пунктом на так называемой «Zlatй stěžce» («Золотой тропе»), дороге в Чехию и северную Австрию из южной Баварии – союзницы императора. Если бы восставшим удалось отбить город, они бы тем самым затруднили поставки подкреплений Вене из немецких земель, а также из испанских Нидерландов. Но под Ческими Будеевицами восставших ждала первая серьезная неудача. У Турна практически отсутствовала даже полевая артиллерия, а осадных орудий не было и в помине. Гарнизон сумел хорошо подготовиться к обороне, так что о быстром взятии города не могло идти и речи. Не видя другого способа принудить Ческе Будеевицы к капитуляции, Турн начал осаду, блокировав все дороги и подходы к городу. В эти дни к осаждавшим подходили подкрепления из состава сформированных позднее контингентов.

Тем временем положение восставших в южной Чехии с каждым днем все ухудшалось. Во-первых, власть директории отказался признавать один из крупнейших городов королевства – Плзень. В Чес-ких Будеевицах и Ческом Крумлове симпатии многих горожан были на стороне восстания, и главную роль в том, что они приняли противную сторону, сыграла активность симпатизирующих Габсбургам чиновников и находившихся поблизости императорских офицеров. Поэтому жители Ческого Крумлова с приходом войск директории изгнали из города императорский гарнизон, который Вена из-за нехватки войск на более важных участках военных действий непредусмотрительно не усилила[343]. Наоборот, присоединение Плзня к противникам восставших протестантских сословий было закономерным результатом его предшествующего политического и религиозного развития. Со времен гуситского движения город являлся столпом католицизма в регионе. В результате ожесточенной борьбы сторонников реформаторской церкви и католической группировки в середине XVI в. убедительную победу одержали католики, пользующиеся широкой поддержкой населения[344]. Важной причиной такого неприятия протестантов было то, что реформаторские церкви нередко ассоциировались с германским влиянием. Негативное отношение к еретикам в католических городах во второй половине XVI в. лишь росло, по мере того как усиливалось воздействие на чешские евангелические сословия лютеранства и кальвинизма. В 1578 г. городской совет Плзня вообще запретил проживание в городе некатоликов[345].

Узнав о дефенестрации на следующий день, плзеньцы вначале приняли решение сохранять нейтралитет и сообщили об этом в Прагу 5 июня 1618 г. Однако во второй половине июня плзеньцы нарушили данное обещание. 23 июня в город вошел гарнизон под командованием крайского гетмана Дорнхейма[346]. Солдат у него, прибывшего из Верхней Австрии, было немного. По имеющимся сведениям, в город с гетманом прибыло всего сто пехотинцев и несколько всадников[347]. Однако на помощь Плзню подошло несколько небольших отрядов, сформированных в окрестных католических по населению городках и местечках, а также в монастырях. С ними количество защищавших город католиков могло превышать тысячу человек. Учитывая наличие у города достаточно мощных укреплений и практически полное отсутствие на первых порах артиллерии у сословной армии, задача взятия Плзьня приступом казалась для восставших столь же трудновыполнимой, как и штурм Ческих Будеевиц. Кроме того, плзеньцы рассчитывали на скорую помощь императора, который отправил им специальное письмо, в котором уполномочивал Дорнхейма принять руководство обороной города[348].

Во-вторых, ситуация серьезно осложнилась с началом активных действий генералами императорской армии. В начале августа отряды регулярных габсбургских войск пришли в движение и 12 августа вступили на территорию южной Чехии. Главной целью их похода была поддержка сторонников Габсбургов в южной Чехии.

Генералом, которому принадлежала честь открытия военных действий со стороны Габсбургов, был валлонский граф Жан Дювал Дампьер[349]. Война началась для него далеко не успешно. Граф выступил в спешке, не успев хорошо подготовиться к наступлению. В Вене Дампьера торопили, желая поддержать осажденных противников власти директории в Ческих Будеевицах, а также показать всем остальным своим сторонникам, что их не оставят без помощи. Кроме того, возможно, Габсбурги, да и сами военачальники, не ожидали столь быстрого формирования сословной армии. Войска Дампьера насчитывали от 4 до 6 тыс. человек, что не превышало численности отрядов Турна, и, подобно последним, не имели артиллерии[350]. Этот недостаток сразу же дал о себе знать. Директория и чешские военачальники были вовремя оповещены о подходе неприятеля к границам южной Чехии и сумели подготовить к обороне большую часть городов и местечек, имевших хоть какое-то стратегическое значение. Поэтому, когда Дампьер 12 августа подошел к небольшому городку Ландштейну, в котором был расквартирован неполный батальон сословной армии, на штурм граф не решился. Его войска отошли к другому населенному пункту – Новы Быстрицы, принадлежавшему Вилему Славате. Городок не оказал сопротивления, так что имперская армия без потерь овладела им и расположились на непродолжительный отдых[351].

14 августа граф решил двинуться к Индржихову Градцу, находящемуся на расстоянии двух переходов. По пути с Дампьером произошел конфуз, негативно отразившийся на моральном состоянии бывших под началом графа солдат. Дампьер попытался с помощью внезапного ночного нападения захватить местечко Исти, сдать которое обещал местный гетман. Вопреки ожиданиям, императорские наемники внезапно встретили хорошо подготовленный отпор со стороны солдат гарнизона, и не думавших открывать ворота или договариваться с неприятелем. В ярости Дампьер приказал сжечь все дома в округе и снова отошел к Новым Быстрицам, залечивая раны.

Тем временем, почувствовав угрозу Индржихову Градцу, директория отдала Турну приказ выступить на защиту этого города. Хотя в то время сословная армия под его командованием все еще значительно превосходила находящиеся на территории Чехии войска противника, все же сил для одновременного продолжения блокады Ческих Будеевиц не было, так что мысль о взятии этого важнейшего опорного пункта Габсбургов пришлось на время оставить. Вместе с тем, для наблюдения за городом было оставлено несколько небольших отрядов восставших.

Это решение восставших оказалось правильным и привело в результате к первой громкой победе восставших. Вновь попытавшись подойти к Индржихову Градцу, Дампьер столкнулся с передовыми отрядами Тур-на. Не разобравшись в ситуации, валлонец атаковал чехов. Однако был неприятно удивлен, когда понял, что столкнулся с силами, значительно превосходящими его войска. Подробности этого боя довольно туманны, и на их основании наверняка можно говорить только о том, что Дампьер в принципе не мог выиграть сражение. Численное превосходство сословной армии было подавляющим, в то время как моральный дух императорских наемников после ряда неудач оставлял желать лучшего.

По-видимому, свою ошибку Дампьер понял довольно быстро и вовремя отдал приказ об отступлении, пока его войска не подверглись опасности окружения. Благодаря этому он избежал катастрофического поражения. О том, что большую часть войска Дампьеру удалось сохранить, свидетельствуют и его потери. Во всяком случае, согласно Павлу Скале, на поле сражения осталось немногим более трехсот убитых наемников. Кроме того, Дампьеру повезло, поскольку победители не организовали настоящего преследования. Вновь отступив к Новым Быстрицам, валлонец стал вести себя осторожнее, понимая, что с имеющимися войсками он не может проводить серьезных операций в присутствии рядом основных сил восставших. Последние же, чтобы держать под контролем подходы как к Ческим Будеевицам, блокада которых вновь была усилена, так и к Индржихову Градцу, расположились лагерем недалеко от Тршебони.

Ситуация изменилась в лучшую для Габсбургов сторону после вступления в кампанию новой императорской армии под главенством графа Карла Бонавентура Букуа де Лонгвалля, который стал наиболее авторитетным генералом – противником восставших в ходе войны в 1618–1619 гг[352]. Военные действия Букуа начал с неожиданного маневра, который в перспективе оказал огромное влияние на весь дальнейший ход боевых действий. Вместо того чтобы идти на помощь Дампьеру, брабандец направился ближайшей дорогой в сторону Моравии, в направлении Немецкого Брода. Поскольку Карл Старший из Жеротина в это время разрешил императорским войскам проходить по территории маркграфства, в то время как восставшие такого права не имели, Букуа мог, беспрепятственно обойдя чешские позиции с востока, затем повернуть на Прагу. Естественно, там почувствовали угрозу. Поскольку защищать Прагу было практически некому (там находилось только несколько неполных батальонов пехоты), Турну ничего не оставалось как направиться за Букуа, чтобы успеть перерезать ему дорогу. Однако для этого необходимо было иметь под рукой все боеспособные войска. Оборона южной Чехии фактически была переложена на плечи сформированного к тому времени местного ополчения, которому придали несколько небольших отрядов наемников. Конечно, ополченцы и думать не могли о каких-либо активных действиях, а сосредоточились в районе Табора. Наконец, что самое главное, восставшим пришлось снять осаду Ческих Будеевиц. В результате по «Zlaté stěžce» могли беспрепятственно следовать подкрепления австрийским Габсбургам.

Тем временем Дампьер вновь решил попытать счастья под Индржиховым Градцем, организовав ночную атаку в последних числах августа. Его солдаты сумели подорвать одну из крепостных башен, после чего попытались прорваться в пролом[353]. Однако столкнулись с хорошо организованной сильной обороной солдат и местного ополчения. Последние успели оставить напротив узкого пролома несколько пушек и отбили атаку[354]. Дампьер понял безнадежность ситуации и вынужден был отдать приказ об отступлении. О том, что бой был довольно жестоким, свидетельствуют потери императорских войск. Во всяком случае, согласно Павлу Скале, на поле сражения осталось более трехсот убитых наемников[355]. О количестве раненых неизвестно, но Павел Скала пишет о том, что в бою был ранен сам Дампьер.

После этого, получив подкрепление в составе пехотного полка, в начале сентября граф двинулся на соединение с Букуа, что было с его стороны самым правильным ходом, поскольку армия Турна до сих пор превосходила численно обе отдельно взятые императорские армии. По пути Дампьер одержал, наконец, свою первую победу в этой кампании, овладев Пелгржимовым. Ополченцы, расквартированные у Табора, в последний момент попытались оказать поддержку горожанам Пелгржимова, но по дороге подкрепление было разбито, а жители города сдались императорскому генералу.

После этого быстрым маршем Дампьер двинулся к Немецкому Броду, который 6 сентября без боя занял Букуа. 8 сентября оба войска соединились, не оставив Турну шансов разбить их по частям. Единственное, что успел сделать последний – преградить противнику, почувствовавшему себя достаточно сильным для наступления, дорогу на Прагу. Когда 10 сентября передовые отряды объединенной императорской армии подошли к Чаславу, то встретили там основные силы восставших, готовые к бою. Дампьер и Букуа расположились лагерем в нескольких километрах от позиций Турна. Стояние у Часлава продолжалось неделю. Противники ограничивались лишь перестрелками, а также от случая к случаю стычками всадников, рыскавших по округе в поисках провианта и фуража. Особенно тяжело в этом смысле приходилось императорским войскам. По приказу Турна в окрестностях (за исключением, естественно, территорий, находящихся в тылу расположения чехов) были сожжены все мельницы, по возможности уничтожено или вывезено зерно. По-видимому, наемники Букуа и Дампьера стали терпеть недостаток в хлебе, что делало невозможным долгое пребывание в этих местах большого войска.

Тем не менее, атаковать противника императорские генералы не решались, скорее всего, не чувствуя достаточного численного превосходства для того, чтобы ввязаться в сражение против неприятеля, укрепившегося на сильной позиции. Общая численность войск, находящихся под командованием Букуа, составляла порядка 13 тыс. человек. В составе армии насчитывалось четыре пехотных полка (кроме саксонско-алуенбургского, все назывались в честь командиров – Крихингена, Коллальто и Штаудера), и три кавалерийских (все были известны по фамилиям командиров – Дампьера, Маррадаса и Пухейма). Кроме того, в распоряжении Букуа имелось несколько отрядов венгерских гайдуков и гусар. Однако не все полки подошли к Чаславу одновременно, так что в первые дни, скорее всего, императорская армия не превышала численно чешские войска, насчитывавшие не более 10 тыс. человек, причем примерно восьмую часть их составляли ополченцы из окрестных городов и деревень.

Стояние у Часлава стало временем сбора подкреплений. Чехи лучше, чем их противник, использовали возникшую передышку для того, чтобы сформировать новые воинские контингенты. Для этой цели директория наняла графа Георга Фридриха Гогенлоэ[356]. Его отношение к восстанию изначально было позитивным. Во всяком случае, имеются сведения о том, что директория вела переговоры о его привлечении к руководству чешской армией с начала восстания, с чем граф готов был согласиться, но на определенных условиях. В частности, Гогенлоэ не соглашался служить в чьем-либо подчинении, требуя для себя верховного командования. В результате переговоров по ходатайству Христиана Ангальтского директория согласилась произвести графа в звание генерал-поручика, которое до этого времени в армии восставших имел только Турн. Однако, идя на эту уступку, директоры не решились унизить последнего. Был установлен посменный порядок командования армией. Турн и Гогенлоэ должны были сменять друг друга каждые два месяца. Этот компромисс представлялся директории лучшим выходом из создавшегося положения, однако посменное командование стало причиной постоянной путаницы и конфликтов между высшими офицерами.

Поступив на службу к чехам, Гогенлоэ показал неплохие организаторские способности. В течение короткого времени ему удалось закончить формирование одного пехотного и одного кавалерийского полка. В течение короткого срока он организовал их подход к основной армии у Часлава. Туда же Гогенлоэ направил 8 тяжелых орудий, которые прибыли на место 16 сентября.

Приход к чехам подкреплений решил исход стояния у Часлава. Букуа, не решаясь вступать в бой против более сильной, на его взгляд, армии противника, в ночь на 17 сентября отдал приказ к общему отходу. Императорским войскам удалось отступить скрытно, под прикрытием арьергарда, постоянно обстреливающего позиции чешской армии, как будто готовясь к скорой атаке. Обнаружив на утро, что противник исчез, чехи изначально предположили, что враг двинулся в обход на Прагу, что вызвало некоторую растерянность. Однако, определив, куда следует неприятель, Турн и Гогенлоэ принялись преследовать Букуа.

Целью последнего был Индржихов Градец, который, по первоначальной информации Букуа, не имел сильного гарнизона. Захват этого города, который был расположен ближе к Праге, чем Ческе Будеевице, мог значительно усилить стратегические позиции императорской армии. Однако, получив информацию о том, что в Индржиховом Градце сосредоточены войска восставших, маршал вынужден был остановиться на полпути. Дойдя до Пелгржимова, Букуа разбил укрепленный лагерь, дав тем самым возможность уставшему войску отдохнуть. Но при этом он потерял инициативу. Более сильная чешская армия расположилась неподалеку. Хотя чехи не решались, в свою очередь, атаковать императорские войска, они следили за поведением противника.

Стояние двух армий у Пелгржимова продолжалось около 6 недель. За это время чехи снова смогли улучшить свое положение, когда в октябре к ним на помощь наконец-то были направлены 4 тыс. солдат из Силезии. Это обеспечивало серьезный перевес над Букуа, который в течение всей осени практически не получал подкреплений. Маршалу, чтобы избежать возможной блокады, не оставалось ничего другого как скомандовать отход еще до подхода силезцев. Отступление было скрытно осуществлено в ночь на 5 ноября[357].

Букуа направился к Индржихову Градцу, рассчитывая взять город с ходу. Но план маршала удался лишь наполовину. 5 ноября его авангард быстро овладел предместьями и подошел к кремлю. Однако там он встретил яростное сопротивление нескольких сот чешских солдат. Когда овладеть кремлем с ходу не удалось, Букуа, получив известия о приближении Турна, снова приказал спешно отступать, потеряв драгоценное время во время неудачной попытки взять Индржихов Градец. На этот раз императорским генералам не удалось избежать нежелательного для них столкновения. 9 ноября у местечка Ломницы у Весели чехи настигли арьергард Букуа, которым командовал Маррадас[358]. Скорее всего, именно его кавалерийский полк и составлял основу сил арьергарда. В этом сражении полный перевес был на стороне чешской армии. Маррадас отступил, понеся ощутимые потери. А несколькими днями позднее, 13 ноября, чехи разбили у городка Новы Грады подкрепление, посланное из Австрии на помощь Букуа.

В течение всей кампании 1618 г. Плзень оставался главной проблемой в тылу чешской армии. После неудачных переговоров с представителями городского совета восставшие осадили «оплот католической оппозиции» на юге Чехии. Изначально количество осаждающих, очевидно, не превышало трех тысяч человек[359]. Для того чтобы взять город штурмом, нужно было сконцентрировать большие силы, что оказалось просто невозможно при условии одновременного ведения боевых действий против Дампьера и Букуа. К тому же, вначале у осаждавших не было тяжелой артиллерии. Между тем, хотя основу укреплений Плзня составляли стены, построенные вскоре после основания города, то есть, на рубеже XIII и XIV вв., во второй половине XV в. укрепления были подвергнуты капитальному ремонту и частичной перестройке в соответствии с требованиями к фортификационным сооружениям периода Ренессанса. Этого было вполне достаточно, чтобы выдержать штурм, не подкрепленный огнем осадных орудий. Единственным выходом для войск директории оставалось продолжение осады. Задача восставших облегчалась тем, что плзеньцы заранее не готовились к боевым действиям, поэтому город не имел больших запасов продовольствия. Поэтому в случае полной блокады Плзня осада должна была увенчаться успехом в течение нескольких месяцев. Однако с чисто военной точки зрения для восставших было чрезвычайно важно максимально сократить время осады, чтобы еще до наступления зимы воспользоваться всеми наличными силами на главном направлении театра боевых действий – приграничных с Австрией районах.

Как раз в это время чехи благодаря стараниям пфальцской дипломатии получили первую серьезную военную помощь из-за границы. В сентябре 1618 г. сформированный из немецких наемников на деньги савойского герцога 2-тысячный пехотный полк прибыл из Верхнего Пфальца в Чехию. Командовал солдатами граф Питер Эрнест Мансфельд, амбициозный и талантливый офицер[360]. Получив предложение из Праги, он потребовал для себя маршальского звания. Однако директория такое требование расценила как излишне нескромное. Мансфельду было предложено стать артиллерийским генералом, и в конце августа 1618 г. он выразил официальное согласие поступить на службу к чехам. Едва вступив на территорию Богемии, Мансфельд показал свой независимый и амбициозный характер. Директория не намеревалась использовать его полк для осады Плзня[361]. Но граф рассудил по-своему, направившись к городу. Этим самым он лишил чешскую армию поддержки во время стояния у Часлава. Правда, осаду он проводил грамотно[362]. Находящиеся под руководством Мансфельда войска овладели предместьями, полностью блокируя город и лишив его связи с внешним миром. Это сочеталось с артиллерийскими обстрелами укреплений (к тому времени были доставлены орудия), а также периодическими атаками.

Хотя Мансфельд привел с собой значительное подкрепление, в целом в его распоряжении оказалось не более 4 тыс. человек[363]. Поэтому директория в течение всего времени осады пыталась добиться капитуляции города без решительного штурма. Последнее письмо, в котором горожан склоняли к сдаче, было составлено чешскими директорами 6 ноября[364]. Однако оно осталось без ответа. Вместе с тем, грамотные действия Мансфельда стали приносить результаты. Оборона города день ото дня слабела. 18 ноября был предпринят штурм, в ходе которого войскам Мансфельда удалось осажденным серьезный урон и захватить несколько важных опорных пунктов[365].Отчаявшись в возможности сопротивляться, 22 ноября гарнизон Плзня капитулировал[366].

Это был крупный успех восставших, благодаря которому удалось ликвидировать наиболее значительный очаг сопротивления противника внутри страны и освободить значительные силы для усиления полевой армии. Управление Плзнем директория поручила Мансфельду как главному героя взятия города. На волне эйфории от победы графу простили все его прежние отказы следовать рекомендациям из Праги. Однако подавить среди горожан настроения, оппозиционные новой власти, Мансфельду так и не удалось. На первых порах большую роль в поддержании негативного отношения к восставшим сыграл пользующийся огромным авторитетом среди горожан-католиков глава римской церкви в Плзне Давид Драховский[367]. По мере разрастания войны отношения между католиками и протестантами в Чехии становились все более напряженными, и его проповеди находили благодатную почву. Чтобы удерживать горожан в повиновении, Мансфельд был вынужден разместить в Плзне сильный гарнизон (по сведениям, сообщаемым Павлом Скалой, семь рот пехоты и кавалерии)[368].

Серия неудач на полях сражений, а также близящаяся зима заставили Букуа отказаться от активных боевых действий и отступить к Ческим Будеевицам. Последней операцией, осуществленной маршалом в коне кампании 1618 г., был новый захват Ческого Крумлова, который наряду с Ческими Будеевицами стал оплотом императорской армии в Богемии[369]. Наоборот, руководство чешскими войсками на исходе осени почувствовало большую уверенность в своих силах. Результатом этого стала организация вторжения в австрийские земли, в направлении Вены. С сугубо военной точки зрения рассчитывать на большие результаты этого предприятия не приходилось, за исключением маловероятного в то время восстания сословий Верхней Австрии. У Турна не было достаточных сил для того, чтобы самостоятельно овладеть австрийской столицей, экспедиционное войско вообще не имело артиллерии. Конечно, директоры, одобрившие поход на Вену, должны были отдавать себе отчет в том, что за последние сто лет оборонительные сооружения города неоднократно совершенствовались в расчете на отражение османов. Поэтому в чешской историографии первый поход Турна на Вену расценивается в большей степени как политическая акция, с чем нельзя не согласиться, учитывая полную неподготовленность этой операции. Восставшие хотели продемонстрировать свою силу соседям, прежде всего, сословиям Моравии и австрийских земель, подталкивая их к выступлению против Габсбургов. Вместе с тем, поход стал полной неожиданностью для императорских генералов. Они оказались не в состоянии воспрепятствовать восставшим, занявшим несколько приграничных городов, приблизиться к городу. Гарнизон Вены был малочисленным, и в течение какого-то времени там царила паника. Однако Турн об этом не знал, так что он не пытался штурмовать столицу, заранее считая подобную затею бессмысленной.

На первый взгляд, как с военой, так и с политической точки зрения первый поход чешской армии на Вену поход потерпел неудачу. Австрийские сословия не присоединились к восстанию, в значительной степени из-за сохранения нейтралитета их союзниками мораванами. Разграбив окрестности Вены, с наступлением холодов Турн был вынужден вернуться на зимние квартиры в Богемию. Вместе с тем, нельзя не признать, что приближение чешских войск к австрийской столице показало определенное военное и моральное превосходство чехов, столь удачно завершивших кампанию 1618 г.

В целом необходимо отметить, что, хотя пражская дефенестрация 23 мая 1618 г. стала результатом заговора, в котором участвовало ограниченное число представителей радикального крыла протестантской оппозиции, отстраненного габсбургско-католической группировкой от участия в управлении страной и опасающегося преследований за несогласие с политикой режима, руководителям выступления удалось добиться впечатляющих успехов. В течение короткого времени директория получила контроль над значительной частью страны и мобилизовала ресурсы, достаточные для формирования армии, способной на равных сражаться с императорскими войсками. Важнейшим фактором, обусловившим успехи восставших в 1618 г., было недовольство протестантских сословий, составлявших большинство политически активного населения страны, внутренней политикой Габсбургов в течение первых двух десятилетий XVII в. Также большую роль сыграло наличие четкого плана действий по организации самостоятельной структуры управления, основанного на опыте 1609 и 1611 гг.

Вместе с тем, вскоре после дефенестрации проявились слабые стороны внутреннего положения восставших и неблагоприятная внешнеполитическая коньюнктура. Руководители выступления, обозначив в качестве главной цели восстания защиту религиозных прав и свобод чешских протестантских сословий, открыто не поднимали вопрос о замене правящей династии, наоборот, в первое время даже пытались сохранить видимость мирного характера отношений со сторонниками Габсбургов внутри страны. Это свидетельствовало о неготовности большей части сословной общины к радикальным переменам. Далеко не все протестанты были готовы к активному участию в вооруженном конфликте, все еще рассчитывая на возможность урегулировать отношения с королем мирным путем или малой кровью, как это произошло в 1609 г. Вместе с тем, ряд решительных действий директории, таких как изгнание иезуитов и конфискация владений ордена, отстранение от управления наиболее одиозных представителей католического лагеря, попытка силой заставить присоединиться к восстанию лояльные Габсбургам города, активный поиск внешних союзников и, наконец, начало боевых действий доказывали готовность руководства оппозиции к бескомпромиссной борьбе.

Австрийские Габсбурги изначально восприняли политику восставших протестантских сословий как угрозу самим основам своего правления в Чехии и серьезно не рассматривали возможность переговоров с директорией как равноправной стороной. Ресурсы самой австрийской династии были недостаточны для того, чтобы самостоятельно справиться с крупным восстанием. Этому препятствовало остутствие реального контроля над сословиями всех крупнейших частей обширной державы, где сильны были оппозиционные Габсбургам настроения. Поэтому для обеих сторон важнейшую роль играла позиция соседних с Богемией земель и масштабы помощи от внешних союзников. Хотя директории удалось заручиться поддержкой Силезии и Лужиц, партикуляризм политической элиты Моравии вновь сделал невозможным объединение сословий двух крупнейших земель Чешской короны. Основные противники Габсбургов в Европе, за исключением Пфальца, также заняли выжидательную позицию, в то время как союзники Вены – Испания и папская курия, следуя общей программе укрепления позиций католической династии и римской церкви в Центральной Европе, практически сразу активно включились в конфликт, спасая Австрию от финансового краха.

Кульминация восстания: оформление союза с соседями и разрыв с Габсбургами

Первая половина-середина 1619 г. стали кульминационным периодом в развитии восстания, временем наибольших успехов директории. Среди восставших окончательно возобладали радикальные настроения, что привело к официальному разрыву с Габсбургами и ужесточению политики по отношению к сторонникам династии внутри страны. Одной из главных причин этого стала смерть императора и чешского короля Матиаса (от которого протестантские сословия Богемии, Силезии и Лужиц формально так и не отказались) в марте 1619 г. Другой важной причиной радикализации политики директории стало понимание в Праге того факта, что в Вене не собираются идти ни на какие уступки восставшим и серьезно не рассматривают такой вариант урегулирования конфликта как переговоры с директорией. Об этом свидетельствовала мобилизация на борьбу против участников восстания всех ресурсов австрийской династии, включая постоянно возраставшие масштабы военной и финансовой помощи Вене со стороны внешних союзников. Кроме того, к началу 1619 г. директория убедилась в том, что сословная армия может быть серьезным противником императорской армии на поле боя, доказательством чего являлись успехи кампании лета-осени 1618 г. Военное положение само по себе являлось достаточно веской причиной для шагов по обеспечению внутренней стабильности и толкало директорию к проведению более твердой политики по отношению к «внутренним врагам» протестантских сословий.

Важнейшим этапом нового курса стало принятие на сословном сейме в Праге 23 марта 1619 г. постановления об изгнании из Чехии католиков-радикалов, представляющих угрозу государству[370]. В списке пострадавших оказались такие известные личности как Зденек Войтех из Лобковиц, Боржита из Мартиниц, Вилем Вшесовец, Иржи и Павел Михна со всеми родственниками, бывший секретарь королевской канцелярии Филипп Фабрициус, пражский архиепископ Иоганн Логелиус, аббаты Квестенберг, Зелендер и нек. др, всего порядка двадцати пяти человек. Владения изгнанных подлежали конфискации. Эти люди зарекомендовали себя как активные участники централизаторской политики Габсбургов и сторонники Контрреформации, так что меры в отношении них в сложившихся обстоятельствах были вполне закономерной и необходимой мерой стабилизации внутренней обстановки. Кроме того, конфискация владений политических противников с последующим их закладом являлась проверенным и выгодным способом наполнить хронически пустовавшую казну, давая возможность погасить долги наемникам и набрать дополнительные военные контингенты.

Впрочем, данный указ не означал начала массовых гонений на всех чешских католиков, сохранявших верность династии. На этом же сейме депутатами от сословий было принято решение о том, что примерно тридцать католических шляхетских семей, в том числе Адам из Штернберка, Ян Шверин, Бедржих Таленберг, Герман Чернин и ряд других представителей чешской сословной общины, могут сохранить свои владения на территории Чехии, но отныне не имеют права занимать государственные должности[371]. По мнению членов директории, указанные паны и рыцари не предпринимали действий, непосредственно угрожающих судьбе восстания, а потому не воспринимались восставшими в качестве открытых противников. Кроме того, в большинстве своем эти дворяне принадлежали к известным фамилиям, многие имели тесные родственные связи с протестантскими шляхетскими семьями, и директоры опасались вызвать недовольство неоправданно суровыми мерами.

По-прежнему большое влияние на внутриполитическое положение в стране оказывали противоречия между сословиями, в первую очередь, между городами и шляхтой, что препятствовало консолидации чешского общества и ослабляло восставших. Главной целью мещанского сословия был возврат экономических привилегий и широких прав самоуправления, отобранных у горожан в период правления Фердинанда I Габсбурга. В 1619 г. мещанам удалось достигнуть некоторого прогресса в этом вопросе, используя зависимость руководства от городов в финансовых вопросах. Требования о возврате привилегий, существовавших до 1547 года, мещанское сословие выдвинуло на мартовском сейме 1619 г[372]. Однако тогда высшие сословия не пошли навстречу городам, в свою очередь, используя вопрос о возврате прав городам в качестве предмета торга, чтобы заставить мещан принимать большее участие в покрытии военных расходов. На генеральном сейме в июле-августе 1619 г. горожане вновь выдвинули свои требования и были более настойчивыми[373]. Кроме того, на этот раз представителям шляхты была необходима поддержка городского сословия, чтобы как можно скорее решить вопросы о низложении Фердинанда Штирийского и избрании нового короля. После бурного обсуждения 23 июля 1619 г. генеральный сейм принял специальные артикулы, посвященные правам чешских городов. Статьи касались административного управления. Согласно принятым документам, в трех пражских городах отменялись должности королевских гетманов, а в остальных – королевских рихтаржей[374]. Также расширялась юрисдикция городского самоуправления[375]. Однако экономические требования городов так и не были выполнены. В течение всей «чешской войны» мещане постоянно жаловались на то, что панское и рыцарское сословия не желают признавать их равными себе и пытаются переложить на плечи горожан бремя военных расходов.

Нерешенность городского вопроса оказала большое влияние на степень финансовой поддержки восстания мещанским сословием. Сбор берны оказался недостаточным и ненадежным средством пополнения казны, поэтому директория активно прибегала к займам у мещан. Основная нагрузка ложилась на пражские города. В конце мая 1619 г. директоры настояли на том, чтобы Прага заняла на военные нужды тридцать пять тысяч талеров, так что отдельные горожане должны были, в зависимости от собственности и доходов, выделить от пятидесяти до ста пятидесяти талеров[376]. Примерно в то же время восставшим удалось получить двенадцать тысяч талеров от пражских евреев. Довольно значительные суммы директория требовала и от жителей некоторых других городов. В частности, горожан Оломоуца обязали собрать 50 тысяч гульденов. Но реально удалось получить лишь пятую часть из этой суммы[377].

Далеко не все пражские купцы охотно соглашались помогать восставшим. В особенности это касалось иностранцев по происхождению. Итальянских купцов, к примеру, население Праги во время восстания считало пособниками врагов Чешского королевства и предателями интересов сословий. Директория даже издала специальный приказ, согласно которому чешская комора должна была уволить всех чиновников, покрывающих деятельность вредителей чешской торговли, в особенности, итальянцев[378]. За последними велось постоянное наблюдение. Известно, что зимой 1620 г. по приказу Фридриха Пфальцского было начато следствие по делу купца Лампуньяна из Малой Страны, родом итальянца, который якобы в публичных местах сквернословил в адрес восставших сословий[379]. Настрой немецких протестантских купцов по отношению к мятежным сословиям в целом был более позитивным. В частности, надежным кредитором восставших был сын Евстафия Бетенгла (умер в 1618 г.) Криштоф Младший Бетенгл[380]. Впоследствии его владения были конфискованы по приказу Фердинанда II.

Пытаясь преодолеть финансовый кризис, руководство восставших пыталось вдохновить сословия личным примером. Так, еще в конце мая 1619 г. директоры постановили о том, что они лично занимают для государственных нужд сумму в шестьдесят тысяч талеров[381]. Некоторые представители моравских сословий также внесли свой вклад в финансирование армии. К примеру, 100 тысяч гульденов дал богатый магнат Зигмунт Тифенбах[382]. Но отдельные образцы самопожертвования не могли исправить ситуацию в целом. Финансовый кризис стал важнейшим фактором, влияющим на боеспособность армии восставших, и грозил ей полной катастрофой.

Наибольших успехов в первой половине 1619 г. восставшие добились во внешней политике. Весной 1619 г. директория разработала и успешно реализовала силовой вариант присоединения Моравии, опираясь при этом на своих союзников внутри маркграфства. К этому времени стало ясно, что крупнейшая после Богемии часть земель Чешской короны больше не может оставаться нейтральной. Ее территория еще не была разорена боевыми действиями и, имея плодородные земли, могла дать провиант и фураж для войск, не говоря о денежных средствах, и воюющие стороны все острее осознавали необходимость любым способом привлечь Моравию на свою сторону. Первыми проявили желание использовать ресурсы маркграфства габсбургские военачальники. Полки под командованием Дампьера весной 1619 г. собирались расквартироваться в Моравии и создать базу для будущих наступательных действий[383].

Со своей стороны, в начале апреля 1619 г. директория и высшее командование сословной армии, оправившейся от последствий зимы, во время которой из-за плохой организации доставки провианта и фуража она понесла значительные потери, сопоставимые с потерями от военных действий, приняли решение о вторжении в маркграфство войск во главе с Индржихом Матиашем Турном[384]. Сведения о готовящемся походе Турна дошли до Жеротина, который к тому времени окончательно занял позицию на стороне правящей династии. Для того чтобы защитить свои земли от вторжения восставших, он обратился к ближайшим сторонникам Вены в Моравии. В частности, в начале апреля 1619 г. Жеротин написал кардиналу Францу Дитрихштейну о своих подозрениях относительно готовящегося похода чехов на Брно, и советовал последнему предпринять совместно с командующими двух из трех моравских полков, Альбрехтом Валленштейном и Иржи из Нахо-да, который был зятем Жеротина, меры по обеспечению обороноспособности страны[385].

Однако сторонники Габсбургов оказались не в состоянии поставить ситуацию в маркграфстве под свой контроль. Со стороны Праги велась активная пропаганда идеи о том, что чехи вступили на территорию Моравии как братской земли, которую они хотят защитить от грабежей и насилия[386]. Моравская оппозиция во главе с Ладиславом Веленом из Жеротина при приближении чешских войск также проявила большую активность, способствуя созданию у протестантских сословий благоприятного отношения к восставшим. В результате руководство вторгнувшихся 18 апреля на территорию Моравии чешских войск сумело заручиться поддержкой значительной части моравской сословной общины.

Большую, если не решающую роль, в успехе чешского вторжения сыграл переход на их сторону практически всех моравских вооруженных сил. Раньше других это сделал первый полк мораван под командованием Петра Седлницкого. Моравская протестантская шляхта, настроенная на присоединение к восставшим, стала собираться в Знойме. Туда первым делом и направился Индржих Матиаш Турн. Тем временем в Брно собрались сторонники Габсбургов и Карла Старшего из Жеротина, которые еще рассчитывали изменить ситуацию. Они объявили сбор сейма и составили план сопротивления вторгнувшимся из Богемии войскам. Согласно этому плану, у Оломоуца, где был расквартирован второй моравский полк под командованием Альбрехта Валленштейна, планировалось собрать все силы, готовые сражаться против чехов[387]. К своим союзникам Жеротин относил и третий полк, руководимый Иржи из Находа. Однако его солдаты внезапно отказались прибыть в Оломоуц и по примеру Седлницкого перешли на сторону Турна. Командиром бывшего полка Находа стал сам Ладислав Велен из Жеротина. Гетману и близким к нему людям стало ясно, что у сторонников присоединения к Богемии наблюдается явный перевес. Войска Турна, поддержанные отрядами из Силезии, не встречая сопротивления, подошли к Брно, где представители моравских сословий под влиянием Ладислава Велена из Жеротина приняли решение поддержать чехов[388].

Альбрехт Валленштейн также потерял контроль над своими солдатами, большая часть которых отказалась выступить против силезцев, и был вынужден бежать в Вену с кучкой верных людей. Командование его полком взял на себя один из руководителей моравской протестантской оппозиции Фридрих из Тифенбаха. Но именно с этого момента началось быстрое и блистательное возвышение будущего генералиссимуса. Покидая территорию Моравии, Валленштейн сумел прихватить с собой казну маркграфства, насчитывавшую ни много ни мало 96 тыс. талеров. Павел Скала в своей «Истории» передает почти детективную историю о том, как перед бегством из Оломоуца поздним вечером Валленштейн с верными людьми пробрался в жилище бухгалтера и угрозами вытребовал у него ключи от хранилища[389]. Отперев двери, он приказал быстро погрузить все деньги на возы, после чего, не мешкая, отправился в путь с обозом под охраной единственной оставшейся ему верной роты солдат. Таким образом, ко двору Фердинанда II Валленштейн прибыл не с пустыми руками, чем в самом скором времени заслужил особую благосклонность, войдя в круг доверенных лиц непризнанного чешского короля.

Когда 8 мая 1619 г. Турн вошел в Брно, моравская протестантская оппозиция уже полностью взяла власть в свои руки. Во внутренней политике она копировала действия чешской директории в 1618 г. 6 мая 1619 сословный сейм в Брно принял постановление о закрытии иезуитских коллегий и об изгнании иезуитов из страны[390]. Старый аппарат земского управления был расформирован, места сторонников Габсбургов заняли люди, принадлежавшие к протестантской партии. Многие католические дворяне поспешно покидали территорию Моравии. Карл Старший из Жеротина был отстранен от политической деятельности. Позднее земским гетманом был избран Ладислав Велен из Жеротина. Также мораване по примеру чехов сформировали свою директорию из 30 человек. Одним из первых решений директории стал выпуск патента с требованием ко всем представителям моравских сословий, не присутствовавшим на историческом майском сейме в Брно, подтвердить его решения[391]. 9 мая мораване официально сообщили Фердинанду Штирийскому о своем решении присоединиться к Богемии[392]. Для защиты моравско-венгерской границы от вторжения императорской армии посылались имеющиеся в наличии войска под командованием Шлика-старшего, подкрепленные ополчением. Также было объявлено о начале сбора средств, необходимых для военных действий[393].

Одновременно сословия маркграфства официально сообщили чехам о желании объединиться в конфедерацию[394]. Мораване подтверждали союз, составленный во время правления Матиаса. Однако в инструкции своим посланникам в Праге, уполномоченным договориться о заключении конфедерации, моравские директоры особое внимание обратили на проблему внутренней автономии маркграфства и равенства политических прав с Богемией: «…чтобы в будущем ни один король чешский и господин входящих в королевство земель не был избран, коронован и принят без присутствия наших посланцев и всеобщего всех земель решения и согласия…»[395]. Очевидно, что одним из важнейших стимулов для бескровного присоединения Моравии к восставшим оказалась именно возможность заключения конфедерации с чешскими сословиями. Когда в начале 1619 г. стало очевидно, что императорские или чешские войска все же займут территорию маркграфства, ее сословия предпочли союз Богемией в надежде на изменения в государственном устройстве королевства и признание чехами большей автономии своих соседей. Война на стороне Габсбургов не могла способствовать решению этой проблемы.

Присоединение к восстанию Моравии серьезно повлияло на позицию сословий Верхней и Нижней Австрии, связанных договором о конфедерации и обязательствами военной помощи. Началось формирование кольца враждебных австрийским Габсбургам земель, все теснее сживающихся вокруг Вены. Вместе с тем, процесс присоединения к восстанию был долгим и осложнялся различными факторами. Сословия Верхней и Нижней Австрии не представляли единой сплоченной организации, поэтому обе земли вступили в войну в разное время. Первый переворот произошел в Верхней Австрии. В конце апреля контроль над политической ситуацией там взяли представители радикального крыла протестантской оппозиции, которые после смерти Матиаса отказались признать Фердинанда Габсбурга и избрали земского гетмана, передав ему верховную власть. Но решение о присоединении к восставшим чешским сословиям было принято позднее. Назначенный командующим верхнеавстрийскими войсками Готхард Штаремберг организовал отправку восставшим чешским сословиям небольшого отряда в 300 солдат, чем изначально ограничилась непосредственная военная помощь. В Нижней Австрии ситуация оказалась еще более сложной. Консервативное крыло там имело более сильные позиции.

Большое влияние на позицию сословий Верхней и Нижней Австрии оказал второй поход Турна на Вену. Ободренные успехом в Моравии, руководители чешского восстания в мае 1619 г. организовали новое наступление на австрийскую столицу. Основной расчет строился на захвате Вены с помощью симпатизирующих восставшим жителей города. 10 мая 1619 г. войска Турна общим числом около 15 тыс. человек выступили из Знойма и направились в австрийские земли. Во время похода Турна встретили представители верхнеавстрийских сословий и обсудили условия оформления союза. Результатом переговоров стало обещание присоединиться к восстанию. В первых числах июня Турн подошел к Вене, овладев некоторыми ее предместьями. Действия чешского войска активно поддерживали моравские полки под командованием Ладислава Велена из Жеротина и Зигмунда Тифенбаха, которые блокировали ближайшую переправу через Дунай. В Вене при приближении чешской армии активизировалась протестантская оппозиция. Протестанты требовали от короля немедленного заключения мира с Чехией и заявили о решении заключить союз с чешскими сословиями. Однако Фердинанду Штирийскому, оставшемуся в столице, удалось решительными действиями поддержать порядок. Когда представители австрийских протестантов собрались у дворца, то вместо короля они встретили несколько сотен верных Габсбургам всадников и, не готовые к борьбе, вынуждены были разойтись. Были предприняты меры по усилению обороны в случае штурма или попытки вооруженного переворота. Гарнизон города, изначально составлявший немногим более 2 тыс. человек, в течение короткого времени усилился до 5 тыс. человек. План Турна по захвату Вены с помощью внутренней оппозиции рухнул. Имея слабую артиллерию и опасаясь за свои тылы, чехи не могли вести долгую правильную осаду, которая была единственным средством взятия Вены. Кроме того, осаде мешало и то, что численность армии за месяц похода сократилась до 8 тыс. человек, так как значительные силы Турн оставил в занятых им городах и крепостях по дороге к столице. Значительно осложнило ситуацию то, что австрийские протестантские сословия, еще не успев выработать общую стратегию дальнейших действий, не оказали осаждавшим столь нужной в то время военной поддержки.

Наконец, к лету 1619 г. на ходе боевых действий стали сказываться результаты усилий габсбургской дипломатии, обеспечившей им в итоге полное превосходство над восставшими и их союзниками. Земли Чешской короны весной-летом 1619 г. получили серьезную помощь только из Нидерландов в размере двухсот тысяч золотых, что составило лишь половину обещанных денег[396]. В то же время для Вены военная и финансовая поддержка со стороны Испании с 1619 г. стали определяющими для ведения войны против чешских сословий. В начале 1619 г. в Мадриде было принято решение о формировании в испанских Нидерландах 7 тыс. солдат с последующей их отправкой на чешский театр боевых действий. Онъята в марте того года подбадривал графа Букуа, сообщая ему, что в Бельгии формируются полки валлонцев и немцев, которые должны в скором времени подойти на помощь императорской армии[397]. В Ломбардии в это время шло снаряжение еще около 10 тыс. солдат. Всего же, согласно сообщениям графа де Осуньи, помощь должна была составить не менее 16 тыс. пехотинцев, в том числе 6 тыс. испанской пехоты[398]. В апреле 1619 г. Филипп III переслал Онъяте для найма и содержания войск 600 тыс. эскудо[399]. В мае 1619 г. воинские контингенты по приказу Филиппа III покинули Фландрию и Ломбардию и направились в Чехию. Тем временем в Бельгии, согласно письмам командующего «армией Фландрии» Амбросио Спинолы, началось формирование еще нескольких тыс. кавалеристов, предназначенных, в том числе, для полка Альбрехта Валленштейна[400]. В первой половине – середине 1619 г. Мадрид активизировал также дипломатическую деятельность среди курфюрстов, а также крупнейших европейских держав. Главную причину этого дон Балтазар де Зуньига четко выразил в одном из писем верховному канцлеру Зденеку Войтеху из Лобковиц в апреле 1619 г. Член испанского Государственного Совета считал необходимым приложить все усилия, чтобы на предстоящих императорских выборах победу одержала католическая церковь[401]. Испанская дипломатия оказалась на высоте с самого начала конфликта благодаря отлаженной работе послов при дворах практически всех значительных европейских государств.

Первым признаком превосходства габсбургской армии на полях сражений во время похода Турна на Вену стали победы, одержанные над восставшими войсками Букуа. Несмотря на постоянные приказы и просьбы Фердинанда Штирийского о помощи в снятии осады, брабандец, получив значительные подкрепления во главе с Маррадасом, начал активные операции в южной Чехии, постоянно угрожая коммуникациям между Турном и оставшимися для защиты Богемии частями Гогенлоэ и Мансфельда, действующими раздельно. Осознав угрозу столкновения с превосходящими силами противника, последние по инициативе Гогенлоэ попытались объединиться, однако Букуа успел воспользоваться выгодной ситуацией и 10 июня в битве у Заблати, имея значительное превосходство, нанес поражение войскам Мансфельда[402]. Последствия для чехов были очень тяжелыми. Мансфельд потерял около 3 тыс. человек убитыми и пленными. Фактически вся южная Чехия оказалась в руках Букуа. Войска Габсбургов заняли Глубока, Рожмберк, Тын над Влтавой, Нове Грады и некоторые другие поселения. Получив известие о поражении Мансфельда, Турн отдал приказ своим войскам незамедлительно готовиться к отходу от Вены. 14 июня его армия спешно двинулась в обратный путь.

Несмотря на неудачу, второй поход чешской армии на Вену все же имел большое политическое значение, произведя впечатление не только на австрийские, но и на венгерские сословия. Верные обещаниям, данным при встрече с Турном, руководители австрийской оппозиции сумели убедить протестантское большинство своей сословной общины присоединиться к восставшим. Решение об этом было принято на земском сейме сословий Верхней Австрии 15 июня 1619 г. Во время осады Вены у Турна побывали послы от протестантской оппозиции Венгрии, руководимой Станиславом Турзо. Впечатленные мощью чешской армии, добравшейся до австрийской столицы, посланники также заявили о поддержке восставших и о желании заключить союз с Богемией. В результате на государственном собрании летом 1619 г. венгры вновь отказали Вене в налогах и войсках, требуемых Фердинандом Габсбургом для подавления чешского восстания[403]. Кроме того, большая часть сословий Венгрии отказалась признавать эрцгерцога Штирийского своим королем.

Венгерская оппозиция в то время все теснее связывала свои надежды с трансильванским князем Габором Бетленом, начав с ним переговоры об избрании королем. Выражая готовность защищать сословные привилегии венгерских протестантов, князь стал центральной фигурой сопротивления Габсбургам в Венгрии. Претензии Габора Бетлена на венгерскую корону обусловили его заинтересованность в совместных действиях с восставшими чехами, отвлекавшими на себя основные силы Габсбургов. Чехи были равным образом заинтересованы в союзе с Габором Бетленом. Преимущественно контакты с трансильванским князем осуществлялись директорией через посредничество представителей венгерской оппозиции. Летом 1619 г. Станислав Турзо начал обсуждать с Бетленом вопрос о поддержке восстания[404]. Впрочем, одновременно директория чешских сословий установила и самостоятельные отношения с князем. В июне 1619 г. из Праги к Габору Бетлену была направлена делегация с просьбой о помощи[405]. Также летом 1619 г. на заседание венгерского государственного собрания прибыли делегации от моравских и австрийских сословий, которые вновь подняли вопрос о совместном выступлении против Габсбургов.

Неудача второго похода Турна на Вену уже не могла оказать большого влияния на позицию земель, сословия которых заявили о своей поддержке восстания. Решающим шагом в процессе оформления союза между Чехией, Силезией, Лужицами, с одной стороны, и Моравией, с другой, стал договор между всеми землями Чешской короны, заключенный на генеральном сейме в Праге 31 июля 1619 г. Этот итоговый документ, согласно которому в центре Европы образовывалась конфедерация Земель Чешской короны, в подробностях определял принципы взаимоотношений между составными частями королевства, отношений сословий с монархией, а также внутреннего устройства каждой земли, которых так долго добивалась оппозиция. Представители всех земель королевства торжественно поклялись «…отныне и во все времена нерушимо при любых обстоятельствах соблюдать все заключенные здесь, одобренные, утвержденные и скрепленные подписями представителей всех земель статьи, а также строго следовать всем утвержденным ими правилам…»[406].

Договор о конфедерации строго определял место короля в управлении, его права и обязанности по отношению к сословиям. Королевская власть изначально определялась как ненаследственная. Согласно тексту конфедерации, «при жизни правящего короля никто другой не может быть определен на чешский престол, выбран или коронован иначе как по желанию и с утверждения объединенных земель»[407]. В соответствии с этим конфедерация предусматривала отмену заключенных ранее соглашений Габсбургов с Испанией как грубо нарушающих основополагающий принцип ненаследственности[408].

Во второй статье договора о конфедерации отмечалось, что «…король…строго соблюдает привилегии, Маестат, конфессии и статьи данной конфедерации и устанавливает свою власть в соответствии с ними, а также оказывает свою поддержку в религиозных и правовых вопросах всех земель без различия в религиозной принадлежности»[409]. Кроме того, в документе указывалось, что «поскольку такие земли как Богемия, Моравия, Силезия, Верхняя и Нижняя Лужицы не являются наследственными землями, но утверждают на основе свободных выборов и сражаются за это по доброй воле, никакой король не может что-либо предпринимать в ущерб интересам земель»[410]. Одним из важнейших принципов, зафиксированных в договоре, стало право сословий земель Чешской короны на восстание против короля, нарушающего привилегии сословий и союзные договоры между чешскими землями, в том числе, конфедерацию[411].

Главным органом сословного представительства оставался генеральный сейм. Как и прежде, именно он мог выбирать нового короля, утверждать налоги и т. д. Причем отныне право созыва генерального сейма получили протестантские дефензоры, влияние которых, таким образом серьезно усиливалось. Так, в конфедерации отмечалось, что «…когда нужно избирать короля…дефензоры королевства Богемии назначают и объявляют на Пражском Граде созыв всеобщего сейма сословий этого королевства, равно как и сословий маркграфства Моравии, князей и сословий Верхней и Нижней Силезии и Верхней и Нижней Лужиц»[412].

Помимо выборности и утверждения налогов, монарх жестко зависел от сейма в таких важнейших вопросах как объявление войны, вербовка войск на территории королевства или введение войск из-за границы, а также размещение гарнизонов. Все это он мог делать только с согласия сословий всех земель королевства[413]. Также король не имел права без их одобрения строить на территории любой из чешских земель замки или крепости[414]. Экономическое влияние короля, помимо необходимости утверждения налогов через сейм, серьезно ограничивалось положением, согласно которому монарх не мог без согласия земли брать в долг у сословий или принуждать сословия или отдельные города к каким-либо обязательствам экономического характера[415]. Также, согласно документу, король не имел права самостоятельно выбирать людей для занятия высших государственных должностей. В частности, в конфедерации говорилось, что «для того чтобы высшие государственные и земские должности занимались способными людьми, повсюду должен быть принят порядок, согласно которому сословия назначают определенных на эти должности людей во всех землях, а утверждает король…»[416]. В тексте документа особенно подчеркивалось, что «король не может советоваться по делам этих земель (т. е. входящих в конфедерацию – А. Л.) с иезуитами, иностранными послами и советниками, а также назначать таких людей чиновниками высокого ранга советниками или использовать их в городских советах или на других должностях»[417].

Кроме того, одна из статей договора вводила жесткое ограничение на занятие высших государственных должностей католиками. В частности, отмечалось, что «следующие должности в будущем должны быть заняты лицами, принадлежащими к евангелической конфессии. В Богемии: должности верховного бургграфа, верховного канцлера, обоих карлштейнских бургграфов, верховного коморника и президента апелляционной палаты, обоих подкоморников, пражского коменданта, главного казначея и обоих придворных судей. В Моравии: должности земского гетмана, верховного коморника, подкоморника. В Силезии:

должности главного гетмана, равно как и всех высших земских чиновников и канцлера, в наследственных княжествах Верхняя и Нижняя Лужицы – должности обоих ландфогтов, равно как высшие земские и окружные должности и должность земского судьи»[418].

Необходимо отметить, что в тексте документа особо подчеркивалось, что конфедерация направлена, в первую очередь, на обеспечение свободы протестантского вероисповедания на территории королевства. Соответственно, протестанты получили по договору самые большие права, о каких только могли мечтать. Во-первых, конфедерация утверждала права протестантских религий на всей территории страны: «во всех городах, деревнях и местечках, принадлежащих его величеству королю или королеве, а равно находящихся под любой духовной или светской властью, евангелическая религия должна исповедоваться свободно»[419]. Свобода вероисповедания, установленная Маестатом 1609 г., теперь распространялась не только на Богемию и Силезию, но и на другие земли Чешской короны: «Все те объединенные в конфедерацию земли, которые не имеют Маестата о свободном исповедании религии, то есть Моравия, Верхняя и Нижняя Лужицы, и которые бы хотели присоединиться к этим капитуляциям (имеется в виду Маестат – А. Л.), имеют право использовать все их положения для свободного вероисповедания»[420]. В специальной статье подтверждались изгнание иезуитов, а также конфискация всех их земель и собственности, а все католики обязывались соблюдать права протестантских сословий[421].

Договор гарантировал защиту культовых учреждений, находящихся в собственности представителей протестантских конфессий. В документе, в частности, подчеркивалось, что «…какие бы церкви в городах, местечках, деревнях и поселениях объединенных земель Богемии, Моравии, Силезии, Верхней и Нижней Лужиц евангелисты не занимали, они должны оставаться в них отныне и во всякое время без притеснений и ущемления их прав»[422]. Также протестантам земель, входящих в конфедерацию, гарантировалось право беспрепятственно «возводить церкви, приходы, школы и места захоронений», и, наконец, «назначать священников и учителей из евангелистов»[423].

Также конфедерация определяла важнейшие принципы объединения земель Чешской короны. В договоре было прописано, что ни одна из земель ни в чем не имеет приоритета над другими[424]. В этой связи конфедерация гарантировала право всех частей королевства участвовать в выборах короля. При этом выборы не могли считаться действительными без голосования представителей сословий всех земель, входящих в конфедерацию. Все части королевства в полной мере сохраняли самостоятельное внутреннее управление. Специально подчеркивалось, что конфедерация не должна ущемлять «законы, привилегии, свободы, права, статуты, стародавние добрые обычаи каждой земли»[425]. В соответствии с этим конфедерация гарантировала внутриправовую самостоятельность отдельных земель Чешского королевства. Так, согласно одной из статей, «ни один высший равно как и другой чиновник королевства Богемии не может иметь право преследовать жителя маркграфства Моравии, Силезии, Верхней и Нижней Лужиц…если дело этого человека входит в правовую компетенцию Моравии, Силезии, Верхней и Нижней Лужиц. Равно это относится и к объединенным с королевством Богемией землям, которые не могут применять нормы своего права…по отношению к жителю другой земли»[426]. Также житель одной из земель не мог наказываться, приговариваться к штрафу по законам другой земли[427]. Подчеркивалось, что из чешской канцелярии в маркграфство Моравию, Силезию, Верхнюю и Нижнюю Лужицы для судебного разбирательства не могла направляться ни одна комиссия[428]. При необходимости такую комиссию можно было составить только из жителей той части страны, в котором будет происходить разбирательство, и только на территории данного региона.

Естественно, большое внимание в конфедерации уделялось проблемам общей защиты чешских земель от иноземного вторжения. В случае внешней угрозы предусматривалась взаимная помощь. Причем в отдельных статьях точно определялся размер воинских контингентов, которые должны были направляться каждой землей на помощь другой в случае вражеского вторжения[429]. Так, Богемия выделяла 1000 кавалеристов и 3000 пехотинцев для поддержки Моравии или Силезии и 300 кавалеристов и 1500 пехотинцев для помощи Верхней или Нижней Лужицам. Моравия гарантировала отправку 1000 кавалеристов и 3000 пехотинцев на помощь Богемии или Силезии и 150 кавалерии и 300 пехотинцев на помощь Верхней или Нижней Лужицам. Силезия должна была предоставить помощь в размере 1000 кавалеристов и 3000 пехотинцев Богемии или Моравии и 150 кавалеристов и 300 пехотинцев Верхней или Нижней Лужицам. Соответственно, Верхняя и Нижняя Лужицы должны были дать помощь в размере 150 кавалеристов и 300 пехотинцев Богемии, Моравии или Силезии и 100 кавалеристов и 200 пехотинцев друг другу. Одновременно конфедерация определяла обязанности земель по обеспечению войск всем необходимым. Составители конфедерации учли ошибку первого периода восстания и заложили принцип общего командования объединенными силами, которому должны были подчиняться командиры войск отдельных земель[430]. Вместе с тем, как и в предыдущих соглашениях, оговаривалось, что в случае угрозы земля, уже пославшая войска на помощь другой, могла отозвать их обратно, и в этом случае остальные части королевства, которым не угрожает непосредственная опасность, обязывались выделить воинские контингенты для защиты земли, оказавшейся в трудном положении[431].

Значение конфедерации, единогласно одобренной представителями сословий всех земель Чешской короны, трудно переоценить. Во-первых, она окончательно закрепляла полную зависимость королевской власти от сословий практически во всех вопросах внутренней и внешней политики. Во-вторых, конфедерация утверждала в чешских землях, по сути, привилегированное положение протестантов. Наконец, документ улаживал спорные вопросы в отношениях между разными частями королевства, подтверждая широкую внутреннюю автономию отдельных земель и их равноправие при решении важнейшего вопроса – избрания монарха.

Вместе с тем, в перспективе договор о конфедерации вряд ли мог быть достаточно эффективным для того, чтобы сделать новое государственное объединение жизнеспособным в экстремальных условиях, таких как война, без наличия сильного монарха, обладающего большими собственными ресурсами, и готового направить эти ресурсы на защиту тех земель, которые выбрали его своим монархом. Дело в том, что отдельные части Чешского королевства, заключая конфедерацию, проявили в большей степени стремление к упрочению автономного положения, нежели к созданию механизма, позволяющего объединять усилия для борьбы с общим врагом. Об этом ярко свидетельствуют точно определенные цифры довольно скромной военной помощи одной земли другой. Устанавливая эти цифры, союзники как будто хотели хотя бы формально оградить себя от претензий на большую помощь, а, возможно, сделать ее предметом торга. В такой ситуации только сильная армия, сформированная монархом, являющимся, согласно конфедерации, гарантом безопасности сословий, могла отстаивать интересы королевства в борьбе с могущественными противниками. В те годы в Центральной Европе таких монархов, за исключением воюющих против восставших Габсбургов, не было.

Самостоятельность маркграфства в определении степени участия моравских войск в тех или иных операциях в зависимости от обстановки оказалась во многом фатальной для восставших. Постоянная угроза вторжения габсбургских войск, а также освободившихся после окончания войны с Россией отрядов Лисовского из Речи Посполитой вынуждала моравское правительство беречь собственные резервы. Поэтому, когда летом 1619 г. маркграфство подверглось нападению, Индржиха Матиаша Турна буквально засыпали письмами из Брно. Моравские директоры настоятельно просили вернуть им полки Ладислава Велена из Жеротина и Фридриха Тифенбаха[432]. В августе Турн был вынужден удовлетворить их просьбу. Подобные ситуации возникали и впоследствии, каждый раз препятствуя скоординированным действиям восставших.

В августе 1619 г. произошло окончательное присоединение к восстанию протестантских сословий австрийских земель. Решающим шагом в этом направлении стала конфедерация, заключенная 15 августа 1619 г. между представителями сословных общин земель Чешской короны, с одной стороны, и Верхней и Нижней Австрии, с другой[433]. Договор представлял собой, в первую очередь, соглашение о военном союзе, направленном против Габсбургов, и частично копировал положения чешско-моравской конфедерации. Так, в тексте совместного чешско-австрийского соглашения подчеркивалось, что конфедерация создается для защиты прав представителей протестантских конфессий, а также для сохранения привилегий всех союзных земель[434]. Вместе с тем, подчеркивалось, что в землях, заключивших договор о конфедерации, не будут проводиться преследования и ущемляться права тех, кто исповедует католицизм. В частности, в договоре указывалось, что католики могут присоединиться к союзу, но при условии соблюдения прав и свобод протестантов[435]. Главным законодательным органом конфедерации признавался общий генеральный сейм, который должен был собираться раз в пять лет[436]. При этом, согласно договору, лишь генеральный сейм мог изменять положения заключенного соглашения[437]. С этого времени судьба австрийских протестантских сословий оказалась неразрывно связана с судьбой чешского восстания.

В середине 1619 г. был открыто поднят вопрос об отказе от Габсбургов и избрании на освободившийся трон представителя другой династии. Тайное обсуждение вопроса о короновании чешским королем Фридриха Пфальцского между представителями восставших сословий и дипломатами пфальцграфа велось с осени 1618 г. При этом изначально учитывалась еще одна кандидатура – герцога савойского Карла Эммануила, однако впоследствии в результате савойско-пфальцских переговоров вопрос был решен в пользу Фридриха V. Вместе с тем, как уже указывалось, в 1618 г. династический вопрос в чешском обществе открыто не поднимался, оставаясь предметом обсуждения для узкого круга представителей радикального крыла протестантской оппозиции. Толчком к принятию решительных шагов в этом направлении стала смерть императора Матиаса, законность избрания которого чешские сословия не ставили под сомнение до самого конца.

Низложение Фердинанда Штирийского стало одним из главных вопросов повестки дня генерального сейма в июле-августе 1619 г. Практически все участники разгоревшихся дебатов выразили желание отказаться от «театинца». Фердинанд почти сразу после смерти Матиаса заявил чехам о том, что он готов лишь подтвердить все привилегии, полученные протестантскими сословиями вплоть до 1611 г[438]. Но это никоим образом не могло удовлетворить восставших. Было очевидно, что Фердинанд никогда не примет условия для переговоров, выдвинутые сословиями на мартовском сейме 1619 г. Новый король, как и Матиас, упорно продолжал требовать перед началом переговоров разоружения чешского войска в одностороннем порядке, фактически означавшего сдачу восставших на его милость[439].

19 августа 1619 г. на генеральном сейме в Праге путем голосования представители сословий единогласно приняли положение о смещении с трона Фердинанда Штирийского. В итоговом постановлении в качестве главной причины указывалось то, что Фердинанд вместе со своими приближенными «способствовал нарушению и уничтожению привилегий и свобод Богемии и других земель Чешского королевства», во-вторых, он «утвержден и коронован был незаконно, вопреки свободам и привилегиям королевства». В заключительном ответе сословий Фердинанду Мартин Фрувейн обратился к нему уже не со слов «наш наимилостивейший господин», а просто «светлейший и великодержавный король»[440].

После этого перед депутатами был поставлен вопрос о том, кто заменит Фердинанда Габсбурга. К тому времени существовали две реальные кандидатуры. Первым кандидатом был курфюрст саксонский Иоганн Георг, вторым – Фридрих Пфальцский. Хотя партию сторонников Иоганна Георга Саксонского возглавляли такие авторитетные вожди сословной оппозиции как Иоахим Ондржей Шлик и Линхард Колонна из Фельса, явный перевес был на стороне пфальцграфа[441]. Еще до начала голосования большинство авторитетных вождей восставших, в числе которых были Павел из Ржичан, Вацлав Вилем из Рупова, Вацлав Будовец из Будова, Богуслав Берка и др., заявили о своей безоговорочной поддержке Фридриха. В результате последний получил большинство голосов депутатов от панского сословия, где обсуждение было наиболее жарким. После этого победа пфальцграфа была предрешена. Рыцари и мещане единогласно приняли сторону партии Фридриха практически без дебатов, по заранее достигнутой договоренности.

Победа пфальцграфа была обусловлена несколькими причинами, которые достаточно четко проявились во время дебатов, предшествовавших голосованию. Во-первых, с Фридрихом связывались надежды на активную заграничную помощь. Ведь он состоял в родстве с Яковом I Английским, Морицем Оранским, а также, будучи главой Протестантской Унии, обладал, как казалось чехам, большим авторитетом среди князей Священной Римской империи. Надежды многих депутатов, наверное, очень четко выразил в своей речи Вацлав Вилем из Рупова: «этот курфюрст имеет связи со многими могущественными державами. Ведь его жена – дочь нынешнего короля Англии. Король датский, курфюрст Бранденбургский и многие другие князья Священной Римской империи признают его авторитет как главы Унии. Также состоит в родстве с Морицем Оранским, самым опытным и знаменитым полководцем во всем христианском мире… и если случится так, что с помощью Господа нашего станет нашим королем и господином, и об этом узнают король английский и Мориц Оранский, они должны будут оказать сословиям большую помощь. Также и герцог Савойский, князь Христиан Ангальтский, швейцарцы и голландцы или объединенные сословия Нидерландов связаны с ним тесными союзами»[442]. Во-вторых, помощь от Пфальца и ряда других государств, входящих в Унию, была к тому времени уже несравнимо большей, нежели со стороны саксонского государя. На это депутаты также обратили особое внимание: «к тому же он – глава всей Унии. Если бы ее не было, кто бы мог остановить войска папы и Испании, которые вторглись в королевство Чешское с намерением установить свою тиранию»[443].

26 августа 1619 года сейм принял статью об избрании Фридриха Пфальцского чешским королем. Согласно этому документу, он провозглашался государем всех земель Чешской короны, обязан был хранить привилегии, свободы, права и порядки, установленные в Чешском королевстве, защищать сословия всех земель и помогать союзникам королевства (на тот момент имелась в виду Австрия, с которой уже был заключен договор о взаимопомощи)[444]. Естественно, Фридрих ограничивался в правах всеми утвержденными к тому времени генеральным сеймом документами, в том числе, конфедерацией земель Чешской короны, а также обязывался признать договор королевства с сословиями Верхней и Нижней Австрии[445].

Генеральный сейм лета 1619 г., став наиболее крупным событием во внутриполитической истории Чехии в период восстания, тем не менее, продемонстрировал крайне низкую степень участия мелкой и средней шляхты в политической жизни страны. В выборах нового короля Чехии приняли участие 42 пана. Исходя из этого, можно констатировать, что в работе съезда участвовали представители большинства знатных чешских фамилий, открыто поддержавших восстание или, по крайней мере, лояльных к директории. Также свои голоса за Фридриха Пфальцского отдали представители 36 королевских городов (то есть, всех, за исключением Плзня и Ческих Будеевиц). Это во многом являлось результатом уступок, сделанных высшими сословиями в вопросе возврата горожанам привилегий, которыми они обладали до 1547 г. Однако шляхетское сословие было представлено значительно скромнее. В частности, в голосовании приняли участие 111 рыцарей, что, по подсчетам чешских историков, составляло примерно десятую часть от всех представителей этого сословия[446]. Относительно небольшое представительство рыцарей обеспечивало преимущество наиболее активной их части, принадлежавшей к радикальной группировке, возглавлявшей восстание. Обращает на себя внимание и тот факт, что во время выборов серьезного обсуждения кандидатуры нового короля среди рыцарей и мещан не было. Вопрос был решен панским сословием, что свидетельствовало о непоколебимом влиянии высшей шляхты на внутриполитическую жизнь страны. Принимая во внимание вышеприведенные особенности, вряд ли можно утверждать, что избрание Фридриха Пфальцского чешским королем произошло в результате волеизъявления чешской сословной общины в широком смысле этого слова. Даже самые важные для страны решения генерального сейма диктовались преимущественно узким кругом представителей знати, многие из которых входили в состав зачинщиков выступления. Эта практика имела далеко идущие последствия, став необходимым условием для дальнейшего закрепления за панским сословием всех основных функций по управлению страной во время последующего правления пфальцграфа и фактического отстранения от активного участия в политической жизни других сословий.

Участники генерального сейма направили к Фридриху Пфальцскому послов и стали ждать ответа. Курфюрст, заботящийся об усилении собственного влияния в Чешском королевстве в противовес герцогу саксонскому и на случай конфликта с Католической лигой, стремящийся к распространению кальвинизма в Чехии в надежде вытеснить католичество, а в перспективе и подорвать влияние лютеранства, получил шанс добиться еще большего, надев корону святого Вацлава. Однако это фактически означало автоматическое вступление в войну против Габсбургов. Понимая все это, пфальцграф принимал решение о согласии с выбором сословий не в одночасье. По-видимому, имея в Чехии хорошо налаженную сеть информаторов, включая ориентирующихся на Пфальц директоров, Фридрих V получил известия о результатах выборов еще до прибытия официальных посланцев от чешского сейма. Ожидая их приезда, пфальцграф в течение какого-то времени, судя по некоторым сведениям, терзался сомнениями в целесообразности того шага, который ему предстояло сделать. В письме своей жене Елизавете в те дни курфюрст писал, что мучается и не знает, «что решить, хотя уже скоро прибудут посланники»[447].

Тем не менее, по прибытии послов Фридрих V согласился на предложение восставших. Во-первых, обстановка в наследственных габсбургских землях, а именно оформление конфедерации всех земель Чешской короны, заключение союза между Чехией и Австрией, а также готовность поддержать восстание со стороны части венгерских сословий, могла внушать Фридриху определенный оптимизм. Во-вторых, Фридрих V возлагал большие надежды на помощь своих союзников. Он надеялся на активную поддержку со стороны Морица Оранского и особенно английского короля. Курфюрст рассчитывал также на военные и финансовые ресурсы Унии Протестантских княжеств. Предстоящая война Нидерландов с Испанией должна была, несомненно, ограничить возможности Соединенных Провинций на помощь Пфальцу и Чехии. Но одновременно эта же война могла воспрепятствовать и Испании посылать крупные военные контингенты и золото в Вену. Угрозы самому Пфальцу со стороны испанских Нидерландов Фридрих, возможно, надеялся избежать и войны в Германии, сомневаясь в существовании у Брюсселя достаточных сил для одновременного обеспечения безопасности границы с голландцами, а также надеясь на военное вмешательство Якова I, выступавшего гарантом безопасности пфальцграфства. Наконец, пфальцграф имел основания сомневаться в возможности создания серьезной коалиции против восставших в Германии, так как до сих пор немецкие католики не выступили единым фронтом на стороне Фердинанда II.

14 сентября 1619 г. курфюрст официально поблагодарил чешские сословия за оказанную ему честь и согласился стать королем Чехии, а на следующий день и его жена Екатерина, которой как дочери английского короля сословия уделяли большое внимание, заявила о согласии сесть на чешский трон рядом с мужем[448]. 20 октября 1619 г. Фридрих Пфальцский выдал чешским сословиям реверс, в котором исполнил все предкоронационные условия последних. В документе, в частности, указывалось, что новый король подтверждает и обязуется соблюдать и защищать «привилегии, свободы, вольности, правосудие, древние и новые статуты…в особенности Маестат императора Рудольфа II…так же как многократно упоминавшиеся союзные договоры, заключенные между королевством Богемией и объединенными с ней землями, а также договоры, заключенные между этим королевством и объединенными с ним землями, с одной стороны, и землями Верхней и Нижней Австрии, с другой стороны…»[449]. В первых числах ноября 1619 г. Фридрих Пфальцский прибыл в Прагу. Все было уже полностью подготовлено к его коронации. Восставшие хотели понравиться новому государю, но из-за продолжавшейся войны времени и средств было немного. С четвертого по седьмое ноября 1619 г. прошли торжества, посвященные коронации Фридриха и Елизаветы. Они были обставлены со всей пышностью, на какую чешские сословия оказались способны в условиях финансового кризиса.

Низложение Фердинанда Габсбурга и приглашение на чешский трон Фридриха Пфальцского стали кульминационным моментом восстания, в котором окончательно возобладал курс представителей радикального крыла оппозиции. Избрав и провозгласив своим королем пфальцграфа, протестантская сословная община добилась подтверждения всех существующих привилегий и смогла реализовать ряд других важных требований, сделавших сословия фактически независимыми от королевской власти во внутренней жизни и давших им контроль над внешней политикой Чехии. Избрание Фридриха Пфальцского и реверс, выданный им при восхождении на трон, символизировали полную победу идеи сословного государства в Чехии. Это следует признать большим успехом радикального крыла оппозиции, ответственного за начало восстания.

Вместе с тем, директории в первой половине 1619 г. так и не удалось добиться решения важнейшей задачи во внутренней политике – консолидации чешского общества. Большая часть шляхты и города не оказывали той поддержки, в которой нуждалось правительство восставших. При этом интересы сословных групп неизменно оказывались сильнее задачи координации усилий для противостояния австрийской династии, стремящейся потопить восстание в крови. Весной-летом 1619 г. Прага достигла значительных успехов в моравском вопросе, добившись прихода к власти в Моравии к оппозиционно настроенной по отношению в австрийской династии части сословной общины маркграфства. Присоединение Моравии инициировало более решительную поддержку восстания австрийской и венгерской протестантской оппозицией. Вместе с тем, конфедерация, заключенная между чешскими и моравскими сословиями, в большей степени соответствовала партикуляристским устремлениям соседних с Богемией земель, ограничивала возможности ведения совместных боевых действий, что являлось крупным недостатком в условиях бескомпромиссной борьбы против такого могущественного противника, каким являлись австрийские Габсбурги и их союзники.

Чехия «зимнего» короля – путь к катастрофе

Приход к власти Фридриха Пфальцского ознаменовал начало нового этапа в развитии чешского восстания. Король, избранный в соответствии с пожеланиями большей части чешской протестантской политической элиты, был полностью зависим от нее во внутренней политике, в финансовых и военных вопросах. В течение всего короткого правления в Чехии пфальцграф не проявил себя как харизматичный и энергичный правитель, что дало повод потомкам с некоторым пренебрежением назвать Фридриха V «зимним королем», тем самым как бы подчеркивая отсутствие других достоинств, за которые его следовало бы помнить. Трагедией для восставших стало то, что правление Фридриха Пфальцского пришлось на период, когда требовались наиболее решительные шаги в направлении как внутренней консолидации общества, так и международного признания независимого от Габсбургов королевства и ее нового государя. Эти задачи новый король и его правительство оказались не способны выполнить.

Важнейшим направлением деятельности Фридриха Пфальцского с первых недель правления стала консолидация сословий всех частей королевства. При этом новому государю необходимо было установить как можно более тесные связи с представителями сословных общин инкорпорированных земель, в особенности, Моравии, что диктовалось их равноправием в вопросе выборов короля и усилением автономии после оформления новой системы взаимоотношений в рамках единого чешского государства. Поэтому вскоре после прибытия в Прагу Фридрих Пфальцский, несмотря на ухудшавшуюся военно-политическую обстановку, предпринял поездку по соседним землям. Король собирался лично принять присягу моравских, силезских и лужицких сословий и гарантировать защиту их прав и свобод, тем самым подчеркивая равноправие всех частей королевства и значение участия каждой из земель в общем деле борьбы против Габсбургов. В обмен за это Фридрих Пфальцский рассчитывал решить за счет Моравии, Силезии и Лужиц проблему финансирования разросшейся сословной армии.

В ноябре 1619 г. король отправился в Моравию. В маркграфстве новому государю устроили торжественную встречу. По свидетельству Павла Скалы, из Брно встречать пфальцграфа выехали до полутора тыс. представителей моравских сословий, возглавляемых Ладиславом Веленом из Жеротина. На следующий день мораване присягнули на верность Фридриху Пфальцскому, а он, в свою очередь, пообещал сословиям маркграфства уважать и защищать их привилегии[450]. Во время визита в Моравию чешский государь продемонстрировал стремление выделять среди протестантов кальвинистов и близких к ним представителей Общины моравских братьев. По приезде в Брно «зимний король» с окружением организовал торжественный молебен в переданной моравским братьям иезуитской церкви[451]. Это было обусловлено не только симпатиями, которые государь-кальвинист испытывал по отношению к представителям родственного направления в протестантизме, но и выдающейся ролью моравских братьев в восстании в Моравии. После этого пфальцграф посетил Вроцлав, где его ждал не менее торжественный прием силезских сословий, организованный во многом благодаря стараниям Иоахима Ондржея Шлика. Как и мораване, силезцы официально присягнули на верность новому государю и, в свою очередь, услышали от него обещания соблюдать их привилегии[452]. Посетить Лужицы пфальцграфу не удалось – помешали известия о вторжении в моравские земли из Польши войск Лисовского, что потребовало срочного возвращения Фридриха Пфальцского в Прагу.

Поездка по инкорпорированным землям сыграла в целом положительную роль в установлении более доверительных контактов короля с представителями политической элиты различных частей Чешской короны, подчеркнув значимость, которую Фридрих Пфальцский придавал отношениям со своими новыми подданными. Наконец, ему удалось получить некоторую финансовую поддержку. В частности, мораване подарили королю три богатых панства, конфискованных у политических противников протестантских сословий: земли кромержицкого епископства и бывшие владения кардинала Дитрихштейна – Микулов и Хропини[453]. Однако эти панства только недавно попали в руки моравских протестантов, и продажа их была затруднена из-за постоянной угрозы вторжения императорских войск. Помимо этого мораване преподнесли своему новому государю в качестве подарка в честь коронации 15 тыс. золотых, но их было недостаточно для формирования даже одного полноценного полка. Наконец, согласно договоренности с чешскими сословиями мораване предоставляли для совместных действий полторы тыс. пехоты и пятьсот всадников – количество, несоразмерное с возможностями маркграфства. Выделение больших сил оказалось невозможным по причине постоянной угрозы интервенции из Польши и ведения активных боевых действий на юге Моравии против императорских войск. Силезские сословия выразили готовность пфальцграфу оказать сравнительно более ощутимую материальную помощь. В частности, они обещали «зимнему королю» 80 тыс. золотых в качестве единовременного дара, 40 тыс. золотых ежегодно на содержание королевского двора и соглашались, несмотря на постоянную угрозу своим границам, выделить значительный контингент для совместных действий с чехами[454]. Готовность Силезии к более скоординированным действиям с сословиями Богемии и королем выразилась в согласии назначить советника Фридриха Пфальцского Людвига Камерария заместителем чешского канцлера от силезских сословий[455].

Вместе с тем, приход к власти в Чехии пфальцграфа не привел к тем результатам, на которые рассчитывала большая часть восставших. «Зимний король» и его приближенные при гейдельбергском дворе рассматривали избрание Фридриха V через призму династических интересов Виттельсбахов, что неизбежно входило в противоречие с условиями, на которых пфальцграф был принят чешской сословной общиной. Опираясь на близких к нему представителей знати из числа бывших директоров, а ныне одаренных милостями высших земских чиновников, новый король в важнейшем вопросе престолонаследия фактически вернулся к тем отношениям с сословиями, которые были характерны для правления первых Габсбургов. На генеральном сейме 23 марта – 11 мая 1620 г. Богуславом Беркой из Дубе был поднят вопрос о провозглашении старшего сына Фридриха V – Фридриха Генриха – наследником монарха в чешских землях. Данное предложение являлось нарушением ключевых условий конфедерации и предвыборного реверса пфальцграфа, где говорилось о запрете принятия наследника при здравствующем короле. Но сейм пошел навстречу королю, сделавшему через своих чешских приближенных нехитрый ход и изменив титул преемника. Фридрих Генрих был провозглашен представителями сословий всех земель Чешской короны не наследником, а «претендентом на Чешское королевство» («čekancem Království českého»)[456].

Согласие представителей чешских сословий на провозглашение старшего сына Фридриха Пфальцского фактически наследником престола было обусловлено настойчивой позицией большинства высших земских чиновников при новом короле, окончательно связавших свою судьбу с пфальцграфом и отныне целиком рассчитывающих на его милость и внешнеполитические связи. Вместе с тем, по отрывочным ведениям можно утверждать, что принятие Фридриха Генриха внесло раскол в чешское сословное общество, включая даже его высшие слои. В частности, свое несогласие с провозглашением претендентом на корону старшего сына Фридриха Пфальцского выразил Вилем Старший из Лобковиц, по мнению которого, следовало бы рассмотреть кандидатуру младшего сына пфальцграфа, родившегося уже в Чехии и потому считавшегося урожденным чехом[457]. Очевидно, это предложение было сделано с целью оттянуть принятие окончательного решения. Однако в конце концов депутаты при ухудшавшейся обстановке на театре боевых действий предпочли не осложнять отношения между собой и с королем и пришли к соглашению, укрепившему положение пфальцских Виттельсбахов.

Новому королю и его окружению не удалось добиться внутренней консолидации чешского общества. Наоборот, только увеличился разрыв между высшими сословиями, в первую очередь, панским, на которое всегда ориентировался Фридрих V, и мещанством. В целях укрепления своего влияния среди дворян «зимний король» старался привлекать их к себе с помощью различных вознаграждений. Некоторым представителям знатных шляхетских родов он дарил земельные владения. Например, Вацлав Вилем из Рупова получил согласно решению короля от 7 мая 1620 г. в награду за верную службу город Знойм со всеми доходами от него[458]. Одновременно при Фридрихе Пфальцском усилилось и политическое влияние шляхты. Директория была расформирована, а вместо нее образовалась королевская канцелярия. На ключевые должности в земских учреждениях Фридрих Пфальцский утвердил бывших директоров. Однако все они без исключения принадлежали к представителям высших сословий, преимущественно, панского. В частности, верховным канцлером стал Вацлав Вилем из Рупова, верховным земским судьей и одновременно ландфогтом Верхних Лужиц Иоахим Ондржей Шлик[459]. Пост верховного гофмистра достался Вилему Старшему из Лобковиц, верховного придворного судьи – Петру из Швамберка, верховного бургграфа в Праге – Богуславу Берке из Дубе, карлштейнского бургграфа – Индржиху Матиашу Турну[460]. Что касается Вацлава Будовца из Будова, то его немного позднее Фридрих Пфальцский утвердил в должностях заместителя верховного канцлера и президента апелляционного суда[461].

Рыцарское сословие в земских учреждениях времен «зимнего короля» было представлено значительно скромнее и в количественном отношении, и с точки зрения важности занимаемых должностей. Прокоп Дворжецкий из Ольбрамовец стал подкоморжим Чешского королевства, Кашпар Каплирж из Сулевиц – верховным земским писарем. Индржих Отта из Лоса был назначен вторым карлштейнским бургграфом (ввиду того, что граф Турн практически все время находился на театре боевых действий и физически не мог исполнять обязанности земского чиновника), а Петр Мильнер из Мильхауза – верховным минцмистром[462].

Мещанское сословие значимых должностей в правительстве Фридриха Пфальцского не получило. Таким образом, города лишились одного из важнейших механизмов, с помощью которого могли бы как-то влиять на политику государства. Кандидатуры новых земских чиновников предварительно были обсуждены на Генеральном сейме. Тот факт, что мещане во время обсуждения не добились для себя достойного представительства, свидетельствовало, в конечном счете, о том, что за полтора года восстания реальное влияние городов не выросло. Некоторые наиболее авторитетные представители городского патрициата, входившие в состав директории, к примеру, Мартин Фрувейн из Подоли и Индржих Оршиновский, были приняты новым королем в рыцарское сословие[463]. Тем самым они даже формально порвали связи с мещанством и уже не могли служить защите интересов горожан перед новой властью. Результатом игнорирования интересов третьего сословия стало очередное обострение отношений между мещанами и шляхтой на генеральном сейме весной 1620 г., когда представители городов вновь обвинили панов и рыцарей в желании решать общие финансовые проблемы страны за счет мещан, предлагая непосильные размеры берны[464].

Отсутствие массовой поддержки политики Фридриха Пфальцского стало одной из главных причин, по которой протестантским сословиям и «зимнему королю» не удалось решить важнейшую задачу – обеспечить финансирование воюющей армии. В 1620 г. в Чехии начался настоящий финансовый кризис. По словам Павла Скалы, главной причиной поражения восстания стала скаредность уважаемых и богатых людей в королевстве. Согласно приведенному им примеру, человек с доходом в 20000 коп грошей в год часто не более трехсот из них давал в земскую казну[465]. Его слова были недалеки от истины. Согласно подсчетам, содержащимся в одном из дошедших до наших дней саксонских источников, в течение войны чешские сословия для полного обеспечения армии всем необходимым должны были выделить около 3 млн. 800 тыс. золотых. Им удалось собрать самим и получить от союзников 1 млн. 800 тыс. золотых, то есть, лишь половину требуемой суммы[466].

Чешская шляхта по-прежнему не горела желанием лично исполнять военную обязанность. Еще на мартовском сейме 1619 года было решено, что шляхта обязана лично находиться в составе сословных войск. Это свидетельствовало о кризисе набора и нежелании значительной части шляхты переносить тяготы военной службы. Несмотря на постановление сейма, проблема призыва сохранялась в течение всего периода правления Фридриха Пфальцского. Представители высших сословий постоянно обвинялись мещанами в уклонении от военных и налоговых обязанностей. Тот факт, что значительная часть чешского общества была одновременно скупа на выделяемые для государственных нужд средства и не желала лично защищать страну, является ярким свидетельством того, что многим представителям сословий были чужды интересы людей, организовавших дефенестрацию. Эта самая значительная часть сословий не находилась в открытой оппозиции к правительству Фридриха Пфальцского, однако добиться реальной поддержки от нее было невозможно.

По мере развития восстания все более сложными становились отношения между католиками и протестантами в Чехии. После заключения конфедерации между сословиями Богемии и других земель Чешской короны, значительно урезывающих права представителей католического меньшинства, последние оказались в приниженном положении. Утрата надежд на мир или приемлемый компромисс восставших с Габсбургами диктовала руководству восставших необходимость не только добиться максимальной консолидации общества, но и заставить недовольных подчиниться курсу Праги. Поэтому, хотя после избрания Фридриха Пфальцского чешским королем формально католики, составлявшие опору власти австрийской династии, не преследовались, правительство «зимнего короля» требовало от них либо безоговорочно признать новые порядки, либо покинуть пределы королевства. В частности, протестантскими сословиями было принято решение о конфискации собственности каждого католика, который в течение трех недель не присягнет конфедерации, заключенной между землями Чешской короны. В апреле 1620 г. Адам из Вальдштейна с ужасом писал об этом Фердинанду II[467]. Впрочем, объективно такая политика, хотя и вызывала возмущение значительной части католиков, после официального низложения Фердинанда Штирийского и избрания короля из другой династии была полностью оправдана.

Придя к власти, Фридрих V усилил нетерпимость в отношениях между представителями различными протестантских течений, характерную для кальвинистской морали того времени. Ярким примером этого стала иконоборческая акция, устроенная в соборе святого Вита в Праге в ноябре 1619 г. Данное событие с неприятием описано Павлом Скалой на страницах его «Церковной истории»[468]. В ходе акции уничтожались иконы и другие изображения Христа и святых, считающиеся кальвинистами противоречащими истинной вере. Процессия была организована по инициативе и при участии кальвинистов во главе с самим «зимним королем». В ней также участвовали известные представители Общины чешских братьев, в частности, Вацлав Вилем из Рупова и Богуслав Берка из Дубе[469]. Подобные акции, ориентированные на сравнительно небольшую группу протестантов-радикалов из числа членов общины, не способствовали консолидации чешского общества, наоборот, подчеркивали отличия по конфессиональному признаку между сословными группами, принадлежавшими к разным религиозным течениям.

В 1620 г. с полной силой проявила себя усталость населения от военных действий. Это стало неизбежным результатом финансового кризиса и хронических невыплат жалования наемникам, которые, стремясь хоть чем-то вознаградить себя за те опасности, которым подвергались их жизни и здоровье в сражениях, с охотой занимались грабежами и разбоем, разоряя деревни и села, в подобной ситуации всегда оказывавшиеся самыми беззащитными. В свою очередь крестьяне, удрученные гибелью урожаев, возмущенные бесконечными поборами и разозленные наглым поведением полуголодных голодных солдат-иностранцев, сопротивлялись их бесчинствам, изгоняли небольшие отряды наемников из деревень, а порой и сами нападали на небольшие группы, отделившиеся от своих частей в поисках добычи.

Иногда волнения крестьян охватывали целые районы. Одним из наиболее крупных стало восстание крестьян в Бехиньском и Прахеньском краях на юге и юго-востоке Чехии, то есть, на территориях, наиболее пострадавших во время боевых действий. Согласно свидетельству Павла Скалы, основной причиной восстания стало недовольство населения поведением наемников, находящихся под командованием графа Мансфельда, которые постоянно покушались на «имущество, жен, дочерей, а иногда и на жизни» жителей[470]. Не вытерпев, наиболее решительные сельчане решили положить конец творимому солдатами произволу. Около Табора собралось около 4 тыс. человек, которые вооружились кто чем мог и избрали себе вожаков. Напуганные масштабами протеста крайские власти послали на переговоры с восставшими уполномоченных комиссаров. На встрече с ними крестьяне изложили требования, которые простирались, если верить источникам, дальше гарантий безопасности. В частности, сельчане настаивали на том, чтобы их освободили от власти прежних господ и считали свободными людьми, а вместо разоренных наемниками земель предоставили в качестве компенсации новые участки, к примеру, из числа конфискованных церковных владений, а также наказания несправедливых чиновников[471]. В противном случае крестьяне грозились самостоятельно проучить обидчиков и компенсировать материальные потери по собственному усмотрению, то есть, фактически, поднять вооруженный мятеж. Исходя из выдвинутых собравшимися требований, можно заключить, что жители местных деревень были крайне недовольны не только распоясавшейся солдатней, но и своими господами, которые, по-видимому, не проявляли желания пойти на уступки и с учетом крайних обстоятельств снизить обычные размеры оброка.

Как уже указывалось, избрание Фридриха Пфальцского не в последнюю очередь диктовалось внешнеполитическими причинами, а именно – надеждой на большую военную помощь со стороны потенциальных союзников Чехии. Однако планам восставших не суждено было сбыться. Международная ситуация играла не в пользу независимой Чехии. Ближайшее время показало полную ошибочность расчетов пфальцграфа и чешских сословий относительно Германии. Многие из союзников отстранились от Фридриха, а его оппоненты, почувствовав угрозу усиления Пфальца и влияния кальвинизма, обратились к Вене. Главной причиной отказа глав крупнейших протестантских государств Германии от поддержки чехов и Фридриха Пфальцского было стремление обеспечить военно-политический паритет в империи. После образования в 1608 г. Унии Протестантских княжеств пфальцграфство рейнское и так очень усилилось в военном и политическом отношении. Серьезным противовесом ей в течение последних десяти лет являлась Католическая лига во главе с Максимилианом Баварским. Но избрание Фридриха V на чешский трон грозило разрушить хрупкий баланс сил в империи. Пфальцграф получал богатые густонаселенные земли, а вдобавок второе курфюршество. Такое усиление кальвинистской партии было не в интересах ни одного из крупных немецких государств.

Переломным моментом, развеявшим мечты восставших о широкой поддержке со стороны немецких государств, стали выборы нового императора во Франкфурте-на-Майне в конце августа 1619 г. В ходе франкфуртских выборов Фридриху V и чешским протестантским сословиям было ясно дано понять, что их попытка сбросить Габсбургов не найдет поддержки и понимания в Германии. Директория делала ставку на то, что чехам удастся добиться непосредственного участия в выборах и, опираясь на поддержку светских протестантских курфюрстов, признания Фердинанда Штирийского нелегитимным правителем. Все церковные курфюрсты (архиепископы трирский, майнцский и кельнский), несомненно, должны были отдать голоса за Фердинанда Штирийского, и на этот счет в Праге не питали никаких иллюзий. Однако чехи надеялись на то, что трое из четырех светских курфюрстов (пфальцграф рейнский, герцог саксонский и герцог бранденбургский), являясь протестантами, откажут Габсбургам в поддержке. В этом случае решающим стал бы последний, седьмой голос, принадлежащий чешскому королю. Поэтому представители чешских сословий попытались доказать курфюрстам, что Фердинанд Штирийский не мог участвовать в выборах, так как не был легитимно избран чешским королем. За несколько дней до выборов в специальном письме архиепископу майнцскому они, ссылаясь на Золотую Буллу, согласно которой курфюрстом считался лишь тот, кто реально владеет землями, утверждали, что «театинец» не имеет права претендовать на титул чешского короля[472]. То же самое посланники писали курфюршеской коллегии в день выборов, 28 августа[473]. Вместо Фердинанда чехи предлагали допустить к выборам их собственное представительство, которое бы выступило в качестве полноправного члена коллегии[474].

Начало выборного заседания курфюрстов было назначено майнцским архиепископом на 20 июля 1619. Директория послала во Франкфурт-на-Майне делегацию во главе с Иоахимом Ондржеем Шликом и Яном Альбином Шликом. Эти паны возглавили делегацию, поскольку чехи, избирая своим государем Фридриха Пфальцского, старались сохранить и упрочить контакты с Иоганном Георгом Саксонским. С его помощью представители восставших попытались отложить выборы до тех пор, пока Фердинанд Штирийский не будет официально лишен права именоваться чешским королем на генеральном сейме в Праге. В ответном послании курфюрст саксонский обещал свою помощь, но в очень расплывчатых формулировках, которые заставляли усомниться в его намерениях. Вопрос о допуске чешской делегации на обсуждение кандидатуры императора был поставлен на одном из заседаний коллегией курфюрстов. Однако восставшим было отказано в просьбе[475]. Ключевую роль сыграла позиция духовных курфюрстов, наотрез отказывавшихся поддерживать любую инициативу чешских посланников. Архиепископы активно пропагандировали идею о незаконности восстания. А в первые дни после выборов Иоганн Швейкхардт, архиепископ майнцский, специально обратился к Христиану Ангальтскому, советуя последнему не потворствовать такому «злому делу» как избрание нового короля в Чехии[476].

В результате курфюрстами было принято решение, согласно которому чешская делегация даже не была впущена в город, а могла лишь разместиться поблизости в ожидании голосования[477]. Правда, оно действительно несколько раз откладывалось из-за обсуждения по инициативе светских курфюрстов вопроса о легитимности Фердинанда Габсбурга как чешского короля. Поэтому выборы состоялись лишь 28 августа 1619 г., уже после того, как «театинец» был низложен восставшими. Однако это не помогло чехам. Победу на выборах одержал представитель габсбургской династии. Ему отдали свои голоса также саксонский и бранденбургский курфюрсты. После этого за «театинца» проголосовал даже Фридрих Пфальцский, поведение которого в данном случае не совсем понятно. По-видимому, единственным логичным объяснением может служить предположение, что пфальцграф пытался представить свое голосование за Фердинанда II как услугу, которая в будущем поможет решить чешский вопрос в пользу Пфальца. Однако новый император, почувствовав поддержку со стороны наиболее влиятельных немецких князей, не собирался идти ни на какие уступки.

Таким образом, после избрания пфальцграфа чешским королем в политике Саксонии наступил резкий переворот. Опасаясь нарушения баланса сил в Германии, курфюрст занял решительную позицию на стороне императора. Первым проявлением новой политики саксонского курфюрста стало его голосование в пользу Фердинанда II на императорских выборах.

С этого времени Иоганн Георг Саксонский начал открыто отстраняться от восставших, подчеркивая свое негативное отношение к ним. 10 февраля 1620 г., в письме чешским сословиям герцог выразил мнение, что политика Праги «не ведет к миру, но является одной из тех причин, которые вызывают кровавую войну…»[478]. Большое недовольство имперского князя вызвала и ориентация Чехии на союз с Трансильванией, что означало вероятное включение в войну Турции. Он также подчеркнул, что вассал Османской империи Габор Бетлен, с которым чехи к тому времени заключили конфедерацию, не является достойным союзником, так как единственная надежная опора христианского мира – Священная Римская Империя[479].

Впрочем, важнейшим мотивом поддержки саксонским герцогом австрийских Габсбургов, помимо желания не допустить усиления Пфальца, была надежда на территориальные приобретения. Иоганна Георга интересовали такие богатые чешские регионы как Силезия и Лужицы, где проживало преимущественно лютеранское население. Габсбургская дипломатия успешно воспользовалась как недовольством курфюрста усилением пфальцграфа, так и надеждой на территориальные приобретения, сумев в наиболее ответственный момент обеспечить поддержку Саксонии. При этом Фердинанд II проявил гибкость и готовность пойти на уступки. Для того чтобы получить помощь от защитника немецких лютеран, император согласился на занятие обеих Лужиц войсками курфюрста с условием признания жителями верховной власти императора. За несколько дней до выборов, 21 августа 1619 г., Фердинанд II достиг устной договоренности с Иоганном Георгом, в соответствии с которой Саксония могла ввести в Лужицы войска для замирения восставших[480]. Это стало решающим фактором поддержки герцогом будущего императора во Франкфурте-на-Майне.

С настороженностью и непониманием по отношению к политике пфальцграфа после получения известия о согласии Фридриха V стать чешским королем отнеслось даже большинство князей Унии Протестантских княжеств. На собрании членов Унии в сентябре 1619 г. пфальцграфу рекомендовалось отказаться от короны святого Вацлава и не ехать в Прагу[481]. То же самое рекомендовали своему государю и многие советники пфальцграфа. В частности, в специальной записке на имя пфальцграфа они привели сорок доводов для отказа от короны святого Вацлава и только шесть для занятия Фридрихом чешского трона[482]. Подобная позиция князей-членов Протестантской Унии объясняется разумным желанием избежать обострения конфликта с Габсбургами. Уния в это время все больше ориентировалась на поддержку со стороны Франции, которая могла бы, по мнению немецких кальвинистов, гарантировать их безопасность от посягательств Габсбургов и Католической лиги. В числе прочих княжеств-членов Унии не поддержал чехов и Фридриха Пфальцского Бранденбург. Иоганн Сигизмунд, а затем (с 1619 г.) Георг Вильгельм считали согласие пфальцграфа занять чешский трон авантюрой. Кроме того, на востоке Бранденбург имел грозного союзника австрийских Габсбургов – Речь Посполитую, и вовлечение курфюршества в конфликт неминуемо привело бы к войне с поляками. Все, чего хотело в это время большинство немецких князей – избежать войны и не потерять того, что уже было приобретено в ходе Реформации. Политика Фридриха Пфальцского шла вразрез с этими устремлениями.

Вместе с тем, пфальцская дипломатия и его чешские подданные продолжали вести активную внешнеполитическую деятельность. Чехи и Фридрих V по-прежнему возлагали большие надежды на Якова I. Основанием для этого стало заявление английского короля Кристофу Донину в начале 1619 г., что Англия будет помогать лишь тому, кто ей близок, то есть Фридриху Пфальцскому[483]. Поэтому вскоре после избрания пфальцграфа, в сентябре 1619 г., в Лондон с просьбой о помощи Пфальцу и Чехии было отправлено очередное посольство Кристофа Донина[484]. Однако надежды на масштабную и быструю помощь оказались иллюзиями. Яков I в реальности никогда не поддерживал амбициозные планы Фридриха V. Король чаще всего аргументировал это тем, что занятие пфальцграфом чешского трона незаконно по отношению к Габсбургам. Однако главной причиной, скорее всего, были опасения Якова I, что смена правящей династии в Чехии приведет к еще большему обострению обстановки в Европе. Из-за этого сразу после получения сведений об избрании Фридриха Пфальцского чешским королем английский монарх поспешил сообщить Филиппу III, что Англия не поддержит претензии курфюрста[485].

Такой же позиции Яков I придерживался и на заседании английского Тайного Совета 23 сентября 1619 г. Большинство его членов высказались за оказание помощи Чехии и Фридриху V. Однако король, выслушав аргументы советников, выразил недовольство выборами и тем, что пфальцграф принял корону святого Вацлава без консультации с Лондоном[486]. В ответе на послание чешских сословий «Почему чехи сбросили Фердинанда» Яков I официально отказал им в помощи, выразив возмущение тем, что чехи отстранили от власти законного короля[487].

Соединенные Провинции Нидерландов по-прежнему проявляли наибольшие симпатии по отношению к восставшим из всех государств, не входящих в состав Священной Римской империи. Однако оказание военной и финансовой помощи со стороны голландцев также зависело от ряда факторов, в большей степени неблагоприятных для Чехии. В 1619–1620 гг. в Нидерландах шла активная подготовка к грядущим боевым действиям против испанской армии во Фландрии. В связи с организацией обороны против Амбросия Спинолы Генеральные Штаты максимально сокращали любые расходы, не касающиеся содержания собственных сухопутных сил и флота. После избрания чешским королем Фридриха Пфальцского и императором Фердинанда Штирийского международная обстановка для чешских восставших сословий стала настолько неблагоприятной, что помощь из Нидерландов временно прекратилась. Осенью 1619 г. пфальцским дипломатам было заявлено, что чехи должны рассчитывать в первую очередь на свои силы[488]. По словам французского дипломата Филибера дю Буа, в тот момент была упущена «великая возможность» поддержать второй фронт против Испании. В реальности эта возможность вряд ли могла быть реализована, так как ни одно европейское государство не поддержало претензий Фридриха Пфальцского на чешский трон. Изоляция Чехии и Пфальца в Германии стала очевидной. К тому же в это время уже не было сомнений в том, что Испания не собирается возобновлять Двенадцатилетнее перемирие. В Брюсселе давно, с того момента как вопрос о продолжении войны стал обсуждаться в Мадриде, велась активная подготовка к военным действиям[489]. В Гааге голландские стратеги разрабатывали план отвлечения Испании от Чехии и защиты Пфальца путем нападения нидерландских и английских сухопутных и военно-морских сил на Фландрию. Однако Яков I отказался от участия в этом проекте. Генеральные Штаты понимали, что оказание помощи чехам лишь со стороны Нидерландов не приведет к резкому изменению обстановки в пользу восставших.

Поэтому голландцы долгое время отказывали пфальцским дипломатам в просьбе о помощи. В частности, в январе 1620 г. неудачей закончилась очередная попытка добиться поддержки со стороны Нидерландов, предпринятая приближенным Фридриха Пфальцского Яном Росселлусом[490].

Между тем после избрания Фердинанда Штирийского императором военная помощь австрийским Габсбургам со стороны Испании все возрастала. Осенью 1619 г. Филипп III распорядился отправить на помощь Фердинанду II 3 тыс. человек[491]. Зимой 1620 г. Вена получила от Испании еще не менее 10 тыс. солдат[492]. Пересылка войск из Испанских Нидерландов и из Италии в 1619 г. осуществлялась по удобному пути, проходящему через Ческе Будеевице, контролируемые императорской армией. В связи с тем, что большую часть расходов по содержанию войск, сформированных на ее деньги, Испания также брала на себя, затраты неуклонно росли вверх. Весной 1619 г стоимость испанских войск, воюющих в императорской армии, равнялась 100 тыс. эскудо в месяц, то есть, примерно 1200 тыс. эскудо в год[493]. Для обеспечения солдат, занятых в войне с чехами и их союзниками в 1620 г., по подсчетам Онъяты, требовалось уже 3600 тыс. эскудо[494]. Средства испанцы изыскивали самыми различными способами. Использовались ресурсы как самой Испании, так и американских колоний. Кроме того, проявляли изобретательность испанские наместники во Фландрии и Италии. В частности, для обеспечения всем необходимым войск, сформированных для императора в Неаполе, герцог Осунья продавал ренту на соляные копи[495]. О том, насколько значительной была помощь Испании для империи во время подавления чешского восстания, свидетельствуют следующие цифры: из пяти кирасирских полков в императорской армии в 1620 г. четыре состояли из германцев и валлонцев, нанятых Испанией, из десяти аркебузерных девять также большей частью формировалась из валлонцев, нанятых на испанские деньги[496].

Последним крупным успехом восставших было оформление союза с венгерскими сословиями и трансильванским князем Габором Бетленом, что позволило землям Чешской короны и Пфальцу вести войну против Габсбургов с переменным успехом еще более года. В конце августа 1619 г. трансильванский князь, следуя тайному соглашению с вождями венгерской оппозиции, выступил в поход, чтобы добиться короны святого Иштвана. Венгрия была занята практически без боев. 21 сентября 1619 года собрание верхневенгерских сословий объявило князя своим предводителем и главным протектором Венгрии. 8 ноября 1619 г. венгерские сословия признали его правителем.

По мере ввязывания трансильванского князя в конфликт с Фердинандом II Чехия становилась для Габора Бетлена жизненно необходимым союзником. Во-первых, необходимость оформить союзнические отношения с восставшими чехами диктовалась недостатками военной организации его войска. В начале осени 1619 г. армия князя насчитывала порядка 18 тысяч человек – приличное по численности войско, учитывая отсутствие у австрийских Габсбургов серьезных сил на территории Венгрии. Однако в распоряжении князя, в основном, были отряды легкой иррегулярной кавалерии, состоявшей из гайдуков, секеев, влахов и трансильванских дворян. Эти войска не годились для длительной войны против императорских наемников, руководимых опытными офицерами. Турецкий султан оказал Габору Бетлену некоторую военную поддержку, однако приходившие из Порты войска также имели низкую боеспособность. Во-вторых, трансильванский князь надеялся за счет чехов решить свои финансовые проблемы. Небогатой казны князя (годовой доход Трансильвании не превышал 700 тыс. флоринов) катастрофически не хватало, даже несмотря на выплату сравнительно небольшой дани султану (не более 7% доходов)[497]. Поэтому князь требовал от Праги в качестве важнейшего условия совместных боевых действий с чехами денежную помощь. 11 ноября 1619 г. посол трансильванского князя Франц Редей заявил, что его государь хотел бы получить от восставших в самое ближайшее время сто тысяч гульденов. Кроме того, Габор Бетлен настаивал на получении в короткий срок еще 300 тыс.

гульденов. Чешские и моравские сословия выражали готовность предоставить князю финансовую поддержку, однако ссылались на то, что собрать деньги при пустой казне непросто, и просили отсрочки.

Впрочем, само по себе участие чешских и моравских войск в войне было для Габора Бетлена бесценным подарком. Поэтому трансильванский князь с самого начала пытался скоординировать свои действия с восставшими чехами. Уже 18 августа 1619 г. Габор Бетлен проинформировал чешскую директорию о том, что начинает войну против Габсбургов. Часть венгерских отрядов численностью более 10 тыс. человек под командованием Франца Редея двинулись в Моравию. Там они объединились с моравской армией, общее командование которой принял Индржих Матиаш Турн. Сам Бетлен с основными силами венгров начал наступление на австрийской границе. Открытое вступление в войну Трансильвании изменило ситуацию в пользу противников Габсбургов. Ни Букуа, ни Дампьер не могли теперь и помыслить о наступательных операциях и вынуждены были кардинально пересмотреть свои планы. Чтобы не оказаться отрезанными от баз снабжения и подкреплений, а также при необходимости иметь возможность прийти на помощь столице империи, оба командующих начали отступление. Дампьер маневрировал, стараясь пока не вступать в сражение с мораванами, которые послали против него Тифенбаха, усиленного полком, навербованным на деньги австрийских сословий. Имперцы заняли выгодные позиции у Новых Мельниц в панстве Леднице, принадлежащему Карлу Лихтенштейну, и изрядно разорили окрестности в поисках провианта и фуража. Тифенбах также не рисковал атаковать противника, так что обе стороны ограничивались периодическим обстрелом друг друга из орудий. В скором времени у имперцев закончились припасы, окрестности были начисто опустошены фуражирами, и потому Дампьер, обойдя с помощью обманного маневра позиции мораван, двинулся по направлению к Брно, разорив по пути ряд деревень и имений шляхты. Однако, получив известия о приближении венгерских отрядов, он спешно начал отступать по направлению к австрийским землям. Единственное, что Дампьер успел сделать – напоследок разорил одно из имений Ладислава Велена из Жеротина.

Букуа, который до этого стоял лагерем у Мировиц в Богемии, в середине сентября также начал отходить на юг. Его войска проходили через Ческе Будеевице, служившие опорным пунктом при отступлении. Как это ни покажется странным, чехи практически не пытались преследовать имперцев, обремененных тяжелыми обозами с ранеными больными. На преследовании настаивал Гогенлоэ, который после отъезда Турна в Моравию принял командование войсками. Однако солдаты отказались подчиняться его приказаниям. Главной причиной было то, что наемникам на службе у чешских сословий в течение трех месяцев не платили жалование. Возмущенные требованиями офицеров идти на смерть без гроша за душой, солдаты устроили настоящий бунт, грозясь взять причитающийся долг силой и, если надо, разорить поместья чешских директоров. С большим трудом Гогенлоэ и Фельс сумели успокоить наемников, пообещав в течение восьми месяцев заплатить жалование сполна. Однако на то, чтобы привести войска в порядок, ушло несколько недель, используя которые, Букуа сумел отступить без потерь. Вскоре он достиг Ческого Крумлова, после чего захватил Рожмберк и продолжил движение на юг. Чехи, опасаясь, что Букуа попытается вторгнуться в Моравию, преградили ему дорогу у Индржихова Градца. Однако эти расчеты оказались ошибочны. Букуа не намеревался углубляться на территорию противника. Его целью было отступление в Австрию, где граф мог перегруппироваться и скоординировать свои действия с Дампьером. Прибыв в Верхнюю Австрию, он отбил у восставших австрийских сословий город Горн, где устроил своим войскам трехдневный отдых. Впрочем, Букуа не желал сидеть сложа руки и наблюдать, как чехи и венгры со всех сторон сжимают кольцо вокруг Вены. Набравшись сил, его войска двинулись к Знойму, рассчитывая, возможно, захватить город с ходу до подхода чешской армии. Однако к этому времени Гогенлоэ уже был способен на активные действия. Его полки двинулись по пятам имперцев и разбили лагерь у Знойма, надежно защитив этот важный стратегический пункт. Но при этом Гогенлоэ не усмотрел главного – 18 октября Букуа удалось соединиться с Дампьером.

Тем временем основная часть чешских и моравских войск под командованием графа Турна начала третий поход на Вену, поддержанная отрядами, сформированными австрийскими сословиями. По пути к ним присоединился Гогенлоэ, после чего восставшие получили заметный численный перевес над имперской армией. Северо-западнее Вены, у Гроссенцерсдорфа Турн сблизился с Букуа и приготовился атаковать его, однако маршалу из-за медлительности чехов удалось переправиться на правый берег Дуная, оставив три полка для защиты позиций перед переправой. Правда, при переходе через реку имперцы подверглись обстрелу, причем сам Букуа был легко ранен. После двух дней ожесточенных боев чехи овладели позициями у переправы, однако переходить на другой берег Дуная не стали, ожидая соединения с Габором Бетленом.

Стремясь определить стратегию дальнейших действий, трансильванский князь объявил о сборе военного совета в своей ставке в Пресбурге (нынешняя Братислава). На заседание были приглашены командующие чешской армией. Генералы немедленно выехали в ставку Бетлена. На совете было решено перейти через Дунай и начать осаду Вены силами обеих армий, на чем настаивал трансильванский князь. Турн и Гогенлоэ считали более разумным оставить часть своих войск на левом берегу Дуная, а наступать на австрийскую столицу силами венгров и мораван. По мнению чешских генералов, это воспрепятствовало бы возможным попыткам Букуа перейти через реку и нарушить коммуникации союзников. К тому же, на территории Богемии в руках у имперцев, был ряд городов, а в Ческе Будеевицы непрерывно подходили подкрепления со стороны католических союзников империи. Но князь наотрез отказывался рассматривать вариант действий, предлагаемый Турном и Гогенлоэ, и последние вынуждены были пойти ему навстречу в интересах сохранения союза.

Было решено объединить обе армии под Пресбургом. Полк под командованием Редея в конце первой декады ноября перешел через Дунай и занял позиции для защиты переправы. Наконец, 23 ноября чешская и венгерская армии соединились у Братиславы и начали переход через Дунай. Общее командование операцией на этой стадии было поручено графу Турну. Букуа постарался помешать переправе, для чего выдвинулся к реке и занял позиции у Брука. Однако сделать этого ему не удалось из-за значительного численного превосходства союзников, армия которых насчитывала, по имеющимся данным, порядка 50 тыс. человек. В течение нескольких дней основные силы чехов и венгров были переведены на правый берег Дуная по мосту, изготовленному из лодок, и уже 26 ноября Турн атаковал позиции Букуа у Брука. Не в силах сдержать напор противника, Букуа, желая сохранить войско, вынужден был отходить к Вене.

27 ноября 1619 г. чешско-моравско-венгерские войска осадили Вену. Положение защитников города было довольно тяжелым. Гарнизон насчитывал несколько тыс. человек, причем наемникам долго не платили жалования, что делало их ненадежными в бою. Но общего штурма города им можно было не бояться. У союзников снова практически не было осадных орудий, кроме того, рядом со столицей находилась армия Букуа, готовая ударить в тыл осаждающим, если бы последние бросили все силы на штурм города. Чешско-венгерские войска попытались взять Вену в плотное кольцо осады, для чего в последних числах ноября начали бои за овладение предместьями. В частности, им удалось овладеть важным опорным пунктом Эберсдорф. Одновременно осаждающие пытались прощупать слабое место в обороне города.

В первых числах декабря 1619 г. погода резко испортилась. Начались холода, подвоз провианта был затруднен, что поставило осаждающие Вену войска в тяжелое положение. Возможно, союзники рассчитывали своими успешными действиями вынудить императора к переговорам на их условиях. Но этого не случилось, так как время играло на руку Габсбургам. Решающую роль в снятии третьей осады Вены сыграла Речь Посполитая. Союз империи с Сигизмундом III наконец принес свои плоды.

Польский король изначально занял резко негативную позицию по отношению к восставшим. Директория предприняла некоторые слабые попытки добиться нейтралитета Сигизмунда III. В частности, чешские сословия послали польскому монарху письма, в которых объясняли причины выступления против австрийских Габсбургов в соответствии со своей концепцией восстания, и уверяли короля в своем благожелательном отношении к католикам в целом. Однако в ответ получили гневный ответ, в котором Сигизмунд III выражал недовольство поведением подданных законного чешского короля[498]. Несмотря на союз с Габсбургами, польский король так и не вступил в войну. Существовало несколько серьезных препятствий, которые сковывали руки Сигизмунду III на протяжении всей «чешской войны» и мешали прямому участию в боевых действиях. В 1618 г. король был вовлечен в борьбу за русский престол. Был организован поход на Москву польского претендента королевича Владислава. Лишь в конце 1618 г. было подписано Деулинское перемирие, временно прекратившее военные действия между двумя государствами. После этого на первый план в политике Сигизмунда III Вазы вышли проблемы отношений с соседями-протестантами на севере и северо-западе[499]. Польский король по-прежнему не собирался отказываться от шведской короны. Поэтому, сразу же после перемирия с Москвой он начал готовиться к новой войне. Впрочем, помимо короны Сигизмунд III имел претензии к Швеции в Прибалтике (в частности, на территории Эстонии и Ливонии). Однако Швеция, заключившая в 1617 г. Столбовский мир с Московским государством, могла сконцентрировать все свои силы на противостоянии полякам. Учитывая военное превосходство армии Густава II Адольфа, Швеция являлась для Сигизмунда III грозным противником. В целом в это время происходило дальнейшее сближение Сигизмунда III с империей и Испанией на почве союза против протестантских государств Европы. Польский король готов был принять на себя роль искоренителя протестантской ереси в Швеции. Причем как испанские, так и австрийские Габсбурги горячо поддерживали эту идею, стремясь нейтрализовать шведов с помощью Польши[500]. У Вены были основания опасаться слишком активного участия Сигизмунда III в подавлении восстания в Чехии. Польский король был не прочь воспользоваться благоприятной ситуацией фактического распада государства австрийских Габсбургов и получить ряд территорий, в частности, давно утраченные силезские княжества, в качестве компенсации за поддержку в подавлении восстания. Претензиям польского короля способствовало то, что силезское католическое духовенство подчинялось гнезненскому архиепископу[501]. Однако Вене вовсе не хотелось платить такую цену. Лучшим способом умерить пыл польского короля в Австрии считали поддержку проектов возобновления войны Польши против Швеции. Благодаря этому силезский вопрос так и не стал актуальным во внешней политике польского монарха.

Несмотря на непростую внешнеполитическую обстановку, Сигизмунд III был готов оказать австрийским Габсбургам определенную поддержку. В частности, еще летом 1619 г. он согласился в скорейшем времени предоставить Фердинанду II военную помощь[502]. Наконец, во время похода чешской армии Турна и войск Габора Бетлена на Вену зимой 1620 г. с одобрения Сигизмунда III отряды Александра Лисовского (так называемые «лисовчики»), до этого прославившиеся своей храбростью, а заодно бесчинствами и грабежами на территории Московской России, а теперь временно оказавшиеся без дела, обрушились в тыл противникам императора. Основной удар пришелся на северную Венгрию (современная Словакия), куда вторглась 10-тысячная армия под командованием Иржи Другета, разоряя все на своем пути. Часть отрядов Лисовского вторглась в Моравию. Все протесты Фридриха Пфальцского и чешских сословий, обращенные к польскому королю в феврале 1620 г., остались без внимания[503]. Часть войск Лисовского, овевавших на территории чешских и венгерских земель до конца войны, составляли казаки. Воины Лисовского никогда не рассматривались в качестве серьезной силы в армии австрийских Габсбургов, хотя и были полезными в войне всадниками, которые хорошо вели разведку, совершали дерзкие набеги, добывали провиант и фураж. Зато они отличались крайней недисциплинированностью, к тому же, были совершенно чужды центрально-европейской культуре. Это понимали и те, по чьей просьбе отряды Лисовского прибыли на территорию империи. В частности, в начале 1621 г. кардинал Франц Дитрихштейн, озабоченный казацкими грабежами и разбоями, писал императору, что они ведут себя хуже турок и татар и возбуждают ненависть населения[504]. Кроме того, все расходы по содержанию казаков несли императорская казна и население габсбургских земель, на которых проходили боевые действия.

Получив известие о нападении «лисовчиков», 5 декабря Габор Бет-лен отдал приказ об отходе своих войск от Вены к Пресбургу. Следом спешно отступили мораване и силезцы. Чехи оставались у стен австрийской столицы дольше других, прикрывая отход. Когда же Турн наконец отдал приказ об отходе, армия оказалась в довольно сложном положении. Уровень воды в Дунае из-за дождей сильно повысился, и лодочный мост оказался разрушен. Для его восстановления не хватало материалом, поэтому чехи были вынуждены две недели оставаться на правом берегу Дуная, у Братиславы. Так как окрестности были разорены ими же и их союзниками, несколько раз проходившими через эти места, добывать провиант было крайне нелегко. В армии начались голод и болезни, косившие солдат быстрее, чем в сражениях. Наконец, в 20-х числах декабря сократившиеся в численности почти вдвое войска Турна перешли на левый берег Дуная и заняли позиции у Ульрихскирхена.

Третий поход на Вену с военной точки зрения снова закончился неудачей. Впрочем, как и первые два, он имел свои положительные результаты. Попытка захватить Вену в ноябре-декабре 1619 г. способствовала успехам восставших австрийских сословий. Им без особого труда удалось установить свой контроль практически над всей территорией Нижней и Верхней Австрии. Создалась реальная угроза подкреплениям, идущим имперцам и баварцам из Италии и испанских Нидерландов через Пассау. Поэтому Букуа и Дампьер были вынуждены временно направить усилия на подавление восстания австрийцев, что спасло от катастрофы чешскую армию, застрявшую на правом берегу Дуная.

Отступление Габора Бетлена в разгар осады Вены не означало отказа князя от борьбы против Габсбургов. Контакты между ним и восставшими продолжались. В декабре 1619-январе 1620 гг. сословия земель Чешской короны и обеих Австрий обсуждали с представителями венгерских сословий и трансильванского князя вопросы заключения союзного договора. Габор Бетлен и венгерские сословия выражали согласие на оформление военно-политического союза с целью борьбы против Габсбургов, однако выдвинули ряд серьезных условий[505]. Главным финансовым требованием было оказание землями Чешской короны ежегодной финансовой поддержки в размере 300 тыс. флоринов. Также венгерские сословия и трансильванский князь требовали от чехов подтверждения «Вечного мира» с Османской империей[506]. Кроме того, Габор Бетлен и его венгерские подданные желали в случае уничтожения австрийских Габсбургов или их изгнания получить ряд территориальных приобретений. В частности, они выдвинули проект присоединения к Венгрии территории обеих Австрий, Штирии, Каринтии и Крайны[507].

Выдвигая эти кажущиеся непомерными требования по отношению к восставшим, Габор Бетлен строил свои расчеты исходя не только из тяжелого внешнеполитического положения восставших. Заявляя о претензиях на австрийские земли, трансильванский князь, вне всякого сомнения, опирался на исторические прецеденты, в частности, на захват во второй половине 1480-х гг. королем Матьяшем Корвином в результате напряженной войны против императора Фридриха III Штирии и Нижней Австрии. Империя уступила могущественному Корвину даже Вену, в которую он на время перенес столицу обширной державы.

Мало того, князь также поставил перед чехами вопрос о передаче под его управление Моравии, Силезии и обеих Лужиц[508]. Эти претензии он, очевидно, аргументировал Оломоуцким договором 1479 г. между Матьяшем Корвином и чешским королем Владиславом Ягеллоном, согласно которому эти земли Чешской короны переходили под венгерский скипетр. Большие денежные амбиции Бетлена объяснялись наличием у Моравии, Силезии и Лужиц перед венгерской казной с тех самых пор крупной задолженности в сумме 400 тыс. золотых, от которой формально Венгрия никогда не отказывалась. Требования, выдвинутые Габором Бетленом, свидетельствовали о живучести среди венгерской политической элиты, несмотря на целый век потрясений и сплошных поражений, грандиозных планов по воссозданию великой Венгрии, которая в перспективе бы стала преемницей габсбургских владений в Юго-Восточной Европе. Весьма вероятно, в будущем трансильванский князь надеялся увидеть ее независимой и от Османской империи. Однако такие планы вряд ли могли способствовать укреплению отношений между Габором Бетленом и Прагой.

В претензиях на австрийские, моравские и прочие земли, как и следовало ожидать, князю было отказано. Впрочем, в достигнутом соглашении оговаривалось, что чехи «им (венграм) выдают согласно их просьбе выписку из достоверного договора между Матьяшем, королем венгерским, и Владиславом, королем чешским…»[509]. Исходя из этого, можно заключить, что Прага, по-видимому, дипломатично не отвергала возможность обсуждения данного вопроса в дальнейшем, боясь этим отпугнуть желанного союзника. Со своей стороны, Габор Бетлен готов был умерить свои амбиции ради реального военного соглашения, которое было для него единственной возможностью со временем реализовать хотя бы некоторые честолюбивые планы по расширению власти, в другое время обреченные на провал.

На все остальные требования князя восставшие были согласны. 15 января 1620 г. представители Фридриха Пфальцского, богемских, моравских, австрийских, силезских и лужицких сословий в Пресбурге заключили союзный договор с венгерскими сословиями и Габором Бетленом[510]. Ключевым пунктом соглашения было то, что участники конфедерации обязывались предоставлять друг другу военную помощь. Ее размер оговаривался четко, как и в предшествующей конфедерации между чехами и мораванами. В частности, земли Чешской короны обязывались выставить 3 тыс. пехоты и 1200 всадников, Верхняя и Нижняя Австрия – по 3 тыс. пехоты и кавалерии, Венгрия – 5 тыс. пехоты и 3 тыс. кавалерии[511]. Также согласно конфедерации как в Чешском королевстве, так и в венгерских землях одни и те же деньги должны были приниматься по одной цене[512]. Кроме того, стороны договорились незамедлительно организовать посольство к османскому султану[513].

Самой большой неудачей для восставших было то, что Трансильвания зимой 1620 г. не присоединилась к конфедерации. Скорее всего, это было связано с вторжением в княжество отрядов «лисовчиков». Нападение продемонстрировало слабость позиций Трансильвании, из-за чего Габор Бетлен параллельно переговорам с восставшими по вопросам оформления конфедерации тайно вступил в контакт с представителями императора, как никогда заинтересованного в заключении перемирия с князем. Поэтому посланники Фердинанда II согласились на значительные уступки князю. В частности, условия перемирия предусматривали пожалование Габору Бетлену титула имперского князя, передачу силезских княжеств Ополье и Ратибор, а также ряда территорий в королевской Венгрии. На следующий день после заключения австрочешско-венгерской конфедерации, 16 января 1620 г. в Братиславе Габор Бетлен подписал перемирие с императором вплоть до 29 сентября.

Согласно достигнутой договоренности, Фердинанд II должен был также заключить перемирие с чешскими сословиями. Однако Вена отказалась заключать перемирие с Чехией, потребовав, чтобы чешские сословия первыми обратились к нему через венгров как к своему королю, игнорируя Фридриха Пфальцского[514]. Поэтому князь, не заинтересованный в скорейшем разгроме восставших, после заключения перемирия заявил венгерским сословиям, что они могут по своему желанию самостоятельно оказывать Чехии помощь. Со своей стороны, чешские сословия и Фридрих Пфальцский на протяжении всего 1620 г. не прекращали попыток склонить князя к продолжению войны. 9 мая Фридрих V послал к Габору Бетлену посольство в составе Смила из Годейова, Яна Ессениуса и Самуэля Ешина, которые попытались убедить Габора Бет-лена в необходимости совместных действий. В начале августа 1620 г. посланники чешского короля снова просили у князя и венгерских сословий помощи. Важнейшей причиной было то, что Чехия не могла в то время рассчитывать на другого союзника. Поэтому, по возможности, восставшие и «зимний король» старались даже в самое тяжелое время выполнять финансовые требования Габора Бетлена. Для этого использовались ресурсы как Чехии, так и других земель королевства. В частности, 29 июля 1620 г. Фридрих Пфальцский обратился к главе моравских сословий Ладиславу Велену из Жеротин с поручением убедить сословия Моравии собрать для князя сто тысяч гульденов. С большим трудом эти деньги удалось добыть в начале осени. Лишь в конце августа 1620 г. Трансильвания присоединилась к конфедерации, пообещав выставить для войны против Габсбургов 25-тысячное войско.

После заключения союза с Габором Бетленом активизировались попытки чехов и Фридриха Пфальцского получить поддержку у Османской империи[515]. До второй половины 1619 г. Порта прямо не вмешивалась в «чешскую войну», поскольку до сентября Осман II был занят войной с Персией. После заключения мира с персидским шахом и объединения антигабсбургских сил во владениях австрийских Габсбургов, казалось, наступил удобный момент для более активного участия Османской империи в конфликте. Действительно, в это время Осман II стал проводить более активную политику в Европе. Империя поддержала претензии Габора Бетлена на венгерскую корону и периодически оказывала трансильванскому князю военную поддержку. Еще во время переговоров о заключении союза во второй половине 1619 г. трансильванский князь выдвинул в качестве одного из условий объединения с восставшими отправку в Стамбул «Великого посольства» с целью подтверждения «Великого мира» с Портой, а также обсуждения вопроса о получении помощи со стороны султана. Началась подготовка к отправке дипломатической миссии. В январе 1620 г. Фридрих Пфальцский направил в столицу Османской империи своего дипломата Биттера, который должен был ходатайствовать о проездной грамоте для «Великого посольства», в которое входили представители сословий Чехии, обеих Австрий и Венгрии[516]. В целом миссия Биттера увенчалась успехом. В апреле 1620 г. он получил от султана разрешение на проезд посольства. Одновременно Осман II заверил Биттера в том, что является другом Фридриха Пфальцского[517]. В начале июня 1620 г. в Прагу из Стамбула был отправлен посланник султана Мехмед-чауша. Во время пребывания в чешской столице он дал понять, что султан готов в ближайшее время поддержать Фридриха Пфальцского, чем, несомненно, обнадежил восставших, переживавших не лучшие времени.

Однако вмешательство Стамбула по-прежнему было достаточно осторожным. Во-первых, Осман II опасался войны с коалицией европейских государств. Во-вторых, мир с Аббасом I не был прочным, и ввязывание в тяжелую войну в Европе могло подтолкнуть шаха к агрессивным действиям. Кроме того, по мнению современных исследователей данной проблемы, как сословия Чехии, Австрии и Венгрии, так и Фридрих Пфальцский вовсе не жаждали присутствия турецкой армии в Центральной Европе, и потому вели переговоры недостаточно активно[518]. Возможно, основной целью контактов с султаном со стороны восставших было запугивание Габсбургов перспективой заключения военного союза с Портой, что могло подтолкнуть Вену к заключению выгодного для восставших мира. Но в 1620 г., после нападения «лисовчиков» на Трансильванию, ухудшились отношения султана с Речью Посполитой, что в том же году привело к началу кровопролитной войны, прочно связавшей руки обеим державам. Впрочем, в любом случае «Великое посольство», прибывшее в столицу Османской империи в декабре 1620 г., опоздало, так как не могло рассчитывать на успех после проигрыша восставшими решительного сражения под Прагой. Результаты миссии были довольно скромными даже до прихода известий о поражении на Белой Горе. Послы добились заключения договора о мире и дружбе, однако военную помощь султан не обещал[519]. Когда же в Стамбул пришли известия о разгроме чешской армии, дальнейшие переговоры стали бессмысленными.

В течение 1620 г. Фридрих Пфальцский и чешские протестантские сословия достигли некоторых внешнеполитических успехов, однако они были не систематическими и потому не оказали решающего воздействия на расклад сил на театре боевых действий и не спасли Чехию от финансового краха. В частности, в начале 1620 г. Пфальцу удалось добиться возобновления военной и финансовой помощи от Нидерландов. В феврале успехом увенчалось посольство Абрахама Сикста и дипломата Протестантской Унии Бувинкгаузена. Вновь была организована отправка месячных субсидий. Кроме того, в Нидерландах было сформировано и послано на помощь чехам несколько наемных частей: кавалерийский полк Стирума, пехотный полк герцога Саксен–Веймарского и пехотный батальон полковника Джона Сетона[520]. Всего за всю «чешскую войну» из Голландии в Чехию было послано около 6000 солдат, что составило примерно одну шестую часть от общей численности сословной армии, и 550 тысяч золотых[521].

В середине 1620 г., благодаря усилиям прочешской партии при английском королевском дворе, возглавляемой герцога Бэкингемом и принцем Уэльским, непрекращающимся усилиям пфальцских политиков и также общему настрою в английском обществе, произошли некоторые позитивные сдвиги в позиции Якова I. Он дал согласие на формирование Эндрю Греем, посланником Фридриха Пфальцского, пехотного полка в составе двух тысяч мушкетеров[522]. Одновременно Грей получал в залог двенадцать тысяч золотых на содержание солдат. Однако эта помощь чешским сословиям и пфальцграфу со стороны Англии оказалась практически единственной за все время восстания, и не могла оказать большого воздействия на ситуацию.

Гораздо более осторожно вели себя в отношении чешских событий скандинавские монархи. Первый раз восставшие сословия Богемии обратились с просьбой о помощи к могущественному датскому королю Христиану IV, проявлявшему стремление укрепить свое влияние в Северной Германии, в марте 1619 г.. Но положительной реакции на просьбу чехов не последовало. Весной 1620 г. Христиан IV направил специального посланника в Прагу с поручением информировать о событиях, происходящих в Чехии. По-видимому, датский король не видел для себя большой пользы в резком усилении влияния Пфальца и Протестантской Унии в империи. Он предпочел согласиться с общим мнением большинства европейских монархов, что речь идет не иначе как о восстании подданных Габсбургов, и посоветовал пфальцграфу договориться с императором[523]. Правда, по мере того, как Вена получала подавляющее преимущество над Чехией и Пфальцем, Дания проявляла все большее беспокойство по поводу изменения баланса сил в Германии в пользу Габсбургов. Возможно, поэтому в августе 1620 г. Христиан IV все же предоставил Фридриху Пфальцскому финансовую помощь в размере 200 тыс. имперских талеров. Однако этих денег было слишком мало для того, чтобы помочь пфальцскому двору преодолеть финансовый кризис и изменить в свою пользу ситуацию на театре боевых действий.

С весны 1620 г. определенный интерес к чешским событиям стала проявлять шведская дипломатия. Стокгольм был не в меньшей, а скорее, даже в большей степени, чем Копенгаген, заинтересован в раздувании пожара чешского восстания, которое связывало руки союзникам ее основного соперника на Балтике – Польши. Однако шведско-польская война, препятствующая более активному вмешательству в имперские дела Сигизмунда III, равным образом приковала к себе силы Густава II Адольфа, в связи с чем чешский вопрос оказался в первые годы восстания за границами сферы прямых интересов Стокгольма. Вместе с тем, шведская дипломатия не упускала из внимания события в чешских землях. В конце мая 1620 г. в Прагу со специальной миссией прибыл посланник Густава II Адольфа Рутгерсиус, которому было поручено завязать постоянные контакты с двором пфальцграфа и оценить ситуацию с точки зрения заключения выгодного соглашения о взаимопомощи[524]. Однако перспективному союзу так никогда и не суждено было стать реальностью. Рутгерсиусу состояние дел в мятежной Чехии и при дворе Фридриха Пфальцского, судя по всему, не понравилось. Во всяком случае, в конце июля 1620 г. он сообщил Густаву II Адольфу и канцлеру Оксенштерне о том, что восстание находится на грани поражения, финансовые возможности курфюрста и его новых подданных исчерпаны, в связи с чем идут процессы разложения армии восставших[525]. Исходя из вышеуказанного, он рекомендовал Швеции не связывать себя конкретными обязательствами перед пфальцграфом.

В то же время в 1620 г. в Европе окончательно сложился габсбургско-католический союз, благодаря ресурсам которого Фердинанд II получил решительное превосходство над чешскими мятежниками и «зимним королем». Важным шагом в его оформлении стало вступление в войну на стороне императора Баварии и Католической лиги. Избрание чешским королем главного врага Максимилиана I в Германии Фридриха Пфальцского подталкивало герцога к началу военных действий. Еще в феврале 1619 г. Максимилиан Баварский писал Филиппу III о том, что

только с помощью объединения всех католиков возможно одержать победу в войне и спасти от уничтожения Австрийский дом. В конце лета 1619 г. он психологически был уже готов показать пример такого единства и выступить против мятежников и их короля в поддержку законного чешского государя. Кроме того, у Баварии существенно улучшились отношения с Веной после смерти Матиаса и восшествия на императорский престол в августе 1619 г. Фердинанда Штирийского. Герцога с ним связывали общность воспитания и преданность идеям Католической Реформации. Однако Максимилиан I как опытный политик не желал просто быть орудием возмездия в руках императора, рассчитывая на компенсацию. Как только Фердинанд II согласился принять наиболее существенные из условий Баварии, все препятствия для оформления соглашения были сняты.

Возвращаясь из Франкфурта-на-Майне в сентябре 1619 г., Фердинанд II по предварительной договоренности с Максимилианом I посетил Мюнхен, где правители обсудили условия заключения военного союза. В конце сентября 1619 г. герцог баварский в специальном письме передал императору свои требования. Главным условием Баварии была компенсация за участие в войне. Максимилиан I настаивал на том, чтобы территории, захваченные войсками Католической лиги, оставались в ее распоряжении «до тех пор, пока Его Величество не возместит и не выплатит все расходы этого военного похода»[526]. Также герцог Максимилиан I требовал, чтобы любые мирные инициативы в чешской войне обсуждались только при участии его представителей[527]. Кроме того, Бавария и Католическая лига настаивали на праве вербовки войск и свободного прохода и обеспечения своих солдат провиантом в наследственных землях Австрийского дома[528]. Наконец, Максимилиан I соглашался на участие своих войск в войне только при условии самостоятельности командования[529].

Договор между императором и герцогом был подписан в Мюнхене 8 октября 1619 г. Согласно тексту соглашения, Фердинанд II гарантировал войскам Католической лиге независимость командования, а также поддержку со стороны своих войск во время боевых действий[530]. Император обещал «не заключать с врагом никакой договор, соглашение и перемирие, не принимать какие-либо условия заключения мира без того чтобы об этом знал и одобрял это Его Высочество Герцог Баварский…»[531]. Наконец, в соответствии с договором, в качестве залога выплаты Фердинандом II компенсации за участие в боевых действиях ли-гисты получали все земли, которые будут захвачены ими, и могли ими пользоваться до полного погашения долга императором[532].

Однако на этом герцог не остановился. Он решил использовать благоприятную возможность, чтобы полностью уничтожить Фридриха Пфальцского и самому стать курфюрстом. Поэтому Максимилиан I настаивал на передаче ему курфюршеского звания пфальцграфа, а заодно, по крайней мере, части наследственных земель Фридриха. Эти требования герцога нашли поддержку и понимание в Мадриде и Риме[533]. Филипп III и папа видели в Максимилиане Баварском одного из главных гарантов защиты влияния католического мира в Германии. Под их давлением Фердинанд II в конце концов согласился и на это требование герцога, обещав Максимилиану I курфюршеское звание и правобережный Пфальц. Правда, вначале он ограничился только устным обещанием[534].

В свою очередь, Максимилиан Баварский убедил Католическую лигу в необходимости вступить в войну. На собрании в Вюрцбурге Рейнская и Верхненемецкая директории лиги ратифицировали договор с императором, взяв обязательства по предоставлению военной помощи[535]. Как раз к этому времени в самой Баварии успешно завершилась крупная финансовая реформа, в результате которой герцог получил в свое распоряжение большие денежные ресурсы, значительная часть которых затем была потрачена на военные расходы. Известно, что в конце 1620 г. Максимилиан II передал императору сумму в 255 тыс. флоринов[536]. Что касается армии, то общими усилиями лига в середине 1620 г. смогла выставить двадцать одну тысячу пехотинцев и четыре тысячи кавалеристов. Но у Максимилиана Баварского в Германии находился могущественный противник – Протестантская Уния. До тех пор пока войска последней представляли угрозу, он не мог свободно использовать армию Католической лиги в боевых действиях против чешских сословий.

Это препятствие удалось преодолеть в результате заключения Ульмского договора о ненападении между Протестантской Унией и Католической лигой. Его осуществлению активно способствовала дипломатия двух стран – Испании и Франции. Удар был особенно тяжелым, так как чехи и Фридрих Пфальцский считали последнюю своей вероятной союзницей. В 1619 г., после смерти Матиаса и обострении вопроса императорских выборов, Франция уже не могла оставаться безучастной. Основным мотивом, которым в это время руководствовалась французская монархия, было стремление обезопасить Протестантскую унию. Австрийской и испанской дипломатии удалось убедить Париж в том, что избрание Фердинанда Штирийского императором не является опасностью для союзников Франции в Германии. В частности, согласно сообщениям Боги, который находился в тесном контакте с «театинцем» и Онъятой, Фердинанд желал как можно скорее покончить с войной мирными средствами, говорил, что ему претит мысль о войне между императорскими наемниками и немецкими солдатами[537]. Одновременно эрцгерцог Штирийский слал пфальцграфу рейнскому письма с заверениями в самых мирных устремлениях. По мнению Боги, Фердинанд в то время «не желал ничего больше, чем жить с князьями Унии в добром согласии ради блага и спокойствия их общей родины»[538]. У членов Унии были серьезные опасения по поводу искренности обещаний, разбрасываемых эрцгерцогом. Несмотря на это, французская дипломатия фактически поддержала кандидатуру Фердинанда. Посланники Людовика XIII не присутствовали на франкфуртских выборах, отстраняясь от участия в интригах.

После низложения сословиями земель Чешской короны Фердинанда Штирийского и избрания на его место Фридриха Пфальцского французский король проявлял все более античешскую позицию в вопросе об урегулировании конфликта в наследственных землях австрийских Габсбургов. В частности, Людовик XIII даже заявлял о готовности поддержать императора путем военного вмешательства. Поэтому в обсуждаемом в начале 1620 г. плане ведения войны против чешских повстанцев и Фридриха Пфальцского Вена и Мадрид учитывали возможность участия на своей стороне французских войск. Предполагалось, что они прибудут на театр боевых действий через Эльзас и Баден[539].

Эти проекты остались на бумаге. Однако габсбургской дипломатии удалось использовать в своих интересах стремление Франции защитить Протестантскую Унию. Большую роль сыграла и позиция самих кальвинистских князей, большинство из которых рассматривало действия пфальцграфа как авантюру, расходящуюся с их собственными интересами. Пытаясь помочь государствам-членам кальвинистского союза избежать включения в войну против их воли, французские дипломаты во главе с герцогом Ангулемским создали все условия для подписания в июле 1620 г. Ульмского договора между представителями Унии протестантских княжеств и Католической Лиги во главе с Баварией.

Переговорный процесс проходил непросто. Во время обсуждения статей соглашения, изначально составленных баварцами, договаривающиеся стороны (Унию представлял маркграф Ансбахский) долго не могли придти к согласию. Наконец французским послам удалось составить компромиссный текст, который был быстро принят всеми и подписан 3 июля 1620 г. Согласно договору, «…ни один князь или сословие одного союза никоим образом и ни под каким предлогом не могут…нападать…на другой союз или на принадлежащее ему княжество, землю, народ, город, село, местечко…выступать против религиозного мира…, но католики с протестантами равно как протестанты с католиками должны пребывать в нерушимом и справедливом мире, спокойствии и единстве»[540]. При этом по взаимному согласию армия одной из сторон могла воспользоваться коридором в землях другой[541].

Самой важной была третья статья договора, согласно которой условия договора не распространялись на Чешское королевство. В частности, в документе указывалось, что «…Мы, Максимилиан, пфальцграф рейнский, и другие католические князья и сословия исключаем из этого соглашения королевство Богемию и объединенные с ним земли, равно как все наследственные земли Австрийского Дома…Мы, Иоахим Эрнст Бранденбургский (главнокомандующий войсками Унии – А. Л.), с нашей стороны и от объединенных с нами княжеств и сословий не признаем данный договор действительным в отношении королевства Богемии и объединенных с ним земель»[542]. Эта статья наносила наиболее серьезный удар не только по восставшим чехам, но и по главе Протестантской Унии. Фридрих Пфальцский, будучи чешским королем, не мог отныне претендовать на получение помощи от союзников при вторжении войск лиги в Чехию. Кроме того, поскольку со стороны пфальцграфа соглашение подписано не было, его наследственные земли также фактически оказывались вне гарантий договора. Тем не менее, французская дипломатия согласилась с таким вариантом текста договора. Париж считал, что главная цель соглашения – безопасность Унии, была достигнута. Однако на самом деле это было не так. В Ульмском соглашении ни слова не говорилось об опасном соседе Унии – Испанских Нидерландах, Брюссель и Мадрид не давали никаких гарантий безопасности немецким протестантам. Таким образом, в реальности договор не обеспечивал спокойное существование кальвинистских княжеств, которые могли в любой момент подвергнуться нападению «армии Фландрии».

Обезопасив свой тыл от внезапного нападения войск Унии, 23 июля 1620 г. лигисты начали боевые действия в Верхней Австрии. Оказавшись перед лицом мощной армии и не получив поддержки союзников, австрийские протестантские сословия оказались неспособны оказать серьезное сопротивление. Уже в августе они заявили о признании верховной власти императора и отказались от конфедерации с чешскими землями. Эразм Чернембл, Готхард Штаремберг и ряд других авторитетных лидеров верхнеавстрийской оппозиции покинули страну, некоторые другие были арестованы и посажены в тюрьму (некоторых, к примеру Эразма Штаремберга, Фердинанд II по прошествии некоторого времени помиловал). Владения активных участников оппозиции были конфискованы, на территории Верхней Австрии проведена насильственная рекатолизация. Следом за этим преследованиям подверглись и участники восстания против Габсбургов в Нижней Австрии. По приказу Фердинанда II был казнен командующий войсками нижнеавстрийских сословий, более тридцати членов оппозиции были высланы из страны, а их владения конфискованы. Как и в Верхней Австрии, католицизм признавался единственной разрешенной религией.

Еще одним крупным успехом австрийских Габсбургов стало подписание 21 марта 1620 г. в Мюльхаузене соглашения между саксонским курфюрстом и императором, подтвердившим ранее достигнутые договоренности. В соответствии с Мюльхаузенским договором войска Иоганна Георга должны были выступить на стороне императора в войне против восставших. Герцог получал право занять и привести к покорности императору Силезию и Лужицы[543]. Эти территории отдавались курфюрсту в пользование под залог до выплаты Фердинандом II компенсации за участие в боевых действиях.

В 1620 г. продолжала расти финансовая, военная и дипломатическая поддержка австрийских Габсбургов со стороны традиционных союзников. Небезосновательно опасаясь дальнейшего распространения этой «ереси» и укрепления позиций кальвинистов в Центральной Европе в результате избрания на чешский престол кальвиниста Фридриха Пфальцского, в середине 1619 г. папа пообещал императорскому послу графу Максимилиану фон Трауттмансдорфу удвоить ежемесячную финансовую помощь со стороны курии до 20 тыс. гульденов[544]. Увеличенные суммы стали поступать в Вену с марта 1620 г., а в конце 1620 г. Павел V послал Фердинанду II еще один единовременный перевод на сумму в 380 тыс. флоринов[545]. Также папство оказало империи неоценимую дипломатическую поддержку. Павел V приложил все усилия для консолидации габсбургско-католического блока. Римская курия поддержала претензии герцога баварского на курфюршеское звание и владения главы Протестантской Унии Фридриха Пфальцского, способствуя решению этого вопроса между Максимилианом I и императором Фердинандом II[546].

Наконец, в 1620 г. Испания приняла решение открыто вступить в войну против Пфальца. В связи с восстанием чешских сословий и поддержкой мятежников пфальцграфом перед Мадридом как никогда остро встал вопрос об обеспечении безопасности своих владений в Бельгии, а также Франш-Конте, связывающего Брюссель с Миланом. Это было чрезвычайно актуально, в том числе, по причине близкого окончания Двенадцатилетнего перемирия. Испании прежде никогда не удавалось полностью поставить под свой контроль всю дорогу, связывавшую Италию с Бельгией[547]. Подкреплениям приходилось проходить по территории целого ряда государств. Близость Савойи, Франции и Протестантской Унии делала сообщение весьма ненадежным. После того как Фридрих Пфальцский стал чешским королем, его владения, особенно на левом берегу Рейна, стали угрожать коммуникациям испанских владений во Фландрии. Для обеспечения безопасности линии сообщения между Бельгией и итальянскими владениями Мадрид видел один способ – сохранение выгодного для Испании баланса сил в Германии, разделенной на три лагеря – католического, лютеранского и кальвинистского.

Стремясь не допустить политического и стратегического усиления кальвинистских государств – главных оппонентов Габсбургов в Центральной Европе, двор Филиппа III ранней весной 1620 г. совместно с Веной и Максимилианом Баварским разработал проект войны против чешских повстанцев и Фридриха Пфальцского. Удар решено было нанести объединенными силами Испании, империи и Баварии в разных местах. Согласно принятому плану, испанская армия Амбросия Спинолы должна была вторгнуться в левобережный Пфальц, одновременно помогая таким образом и императору в борьбе с чешскими мятежниками[548]. Заблаговременная подготовка к войне с Соединенными Провинциями способствовала тому, что войска Спинолы оказались готовы к боевым действиям раньше истечения срока перемирия. В результате Мадрид мог уже в 1620 г. использовать «армию Фландрии» против чешского короля и курфюрста Фридриха Пфальцского. Можно даже говорить о том, что «чешская война» послужила Испании хорошим поводом для того, чтобы нанести удар по своим противникам в Германии. Поэтому некоторые историки называют период с 1618 по 1627 гг. «апогеем габсбургского империализма». 10 сентября 1620 г. прекрасно обученная и дисциплинированная испанская армия Амбросия Синолы вторглась в левобережный (Нижний) Пфальц.

Осенью 1620 г. Чешское королевство подверглось одновременной атаке со стороны императорских войск, армии Католической лиги и частей саксонского курфюрста. 13 сентября 1620 г. войска Иоганна Георга Саксонского вторглись на территорию Нижних Лужиц и осадили крупнейший город этой земли Будишин. Общая численность саксонской армии составляла порядка 15 тыс. наемных солдат и, по некоторым данным, несколько тыс. ополченцев. Это не обеспечивало герцогу подавляющего преимущества над своим противником. Численность сил Силезии и Лужиц, объединенных под командованием Яна Иржи Крновского, достигала 18 тыс. человек. Правда, часть из них составляли ополченцы, мало пригодные к использованию в открытом сражении. Ни земский фойт Иоахим Ондржей Шлик, ни Ян Иржи Крновский не предпринимали необходимых мер по защите Нижних Лужиц. Последний, став во главе вверенных ему войск в районе небольшого городка Згоржелец, не двигался с места, предоставив осажденный Будишин собственной участи. Хотя защитники города изначально были готовы отчаянно защищаться, вскоре в результате полной блокады они стали испытывать недостаток в самом необходимом. Первыми закончились боеприпасы. Осажденные даже использовали глиняные ядра. Долго так сопротивляться они не могли, и 3 октября Будишин капитулировал. Большая часть Нижних Лужиц оказалась под контролем саксонцев. Несмотря на то, что лужичане и силезцы не вели активных боевых действий против саксонского герцога, его вторжения оказалось достаточно, чтобы парализовать войска как Лужиц, так и Силезии, которые осенью 1620 г. не присутствовали на территории Богемии. Таким образом, в самый ответственный момент кампании, после вступления в войну Католической лиги, чехи не могли рассчитывать на серьезную поддержку со стороны своих союзников по конфедерации.

8 сентября 1620 г. войска Католической Лиги во главе с Тилли, к тому времени усмирившего австрийские земли, объединились с армией Букуа. 20 сентября объединенная армада католических союзников пересекла границы Богемии и через два дня достигла Ческих Будеевиц. Положение восставших усугублялось из-за того, что вторжение императорских и лигистских войск в Чехию совпало с периодом катастрофической нехватки средств для оплаты наемников и, как следствие, процесса разложения сословной армии. Единственной хорошей новостью для Праги в это время стало известие о возобновлении Габором Бетленом военных действий после окончания январского перемирия. Войска трансильванского князя вторглись в австрийские земли. Хотя Бетлен действовал в целом не очень успешно и вскоре отступил в венгерские области, ему удалось приковать к себе часть императорской армии под командованием Дампьера (для которого эта кампания стала последней – он погиб во время боя под Пресбургом). Однако объединенные императорские и лигистские войска все равно значительно превосходили чешскую армию.

Серьезным ударом по положению восставших стали начавшиеся в первых числах октября 1620 г. переговоры между Мансфельдом, оборонявшим Плзень, и Букуа по поводу сдачи города императорским войскам. Граф готов был сделать это, а также покинуть ряды сословной армии в случае, если бы католические союзники выплатили ему 400 тыс. золотых. Кроме того, до достижения окончательной договоренности противники заключали между собой временное перемирие, в результате чего чехи в ответственный момент не могли рассчитывать на несколько тыс. солдат, находившихся в стратегически важном городе. По ряду сведений, Мансфельд даже успел получить 100 тыс. золотых и долговую расписку от Максимилиана Баварского еще на часть требуемой суммы, пока не был вызван для объяснений к Христиану Ангальтскому, до которого дошли слухи о подозрительном поведении генерала. Сам Мансфельд не отрицал, что вел переговоры с католиками, но только для того, чтобы растянуть время, оставшееся до наступления холодов, обеспечив в результате чехам передышку до весны. В любом случае перемирие между ним и командованием императорско-баварской армией сыграло свою негативную роль, так как позволило Букуа и Тилли во второй половине октября начать решающий поход на Прагу, оставив в тылу не захваченный Плзень.

В течение почти недели католические союзники медленно продвигались к столице королевства, не встречая серьезного сопротивления. Наконец 27 октября у Раковника им наконец преградила дорогу чешско-пфальцская армия, которая заняла удобные для обороны позиции рядом с городком. В течение следующей недели войска стояли друг против друга, ограничиваясь лишь мелкими стычками. Чехи не начинали сражение первыми, отдавая отчет в своей слабости, в то время как императорская и баварская армии, очевидно, опасались атаковать врага, хорошо подготовившегося к обороне. Большинство военных и сторонних наблюдателей считали, что у Раковника либо произойдет решающая битва, либо войска без сражения разойдутся по зимним квартирам. Однако баварский герцог, во что бы то ни стало желающий быстрее закончить войну на территории Чехии, чтобы заняться оккупацией Пфальца, настоял на том, чтобы Тилли продолжил движение к Праге. Максимилиан I опасался, как бы Спинола не захватил все владения пфальцграфа и его союзников. 5 ноября армия Католической лиги обогнула позиции неприятеля у Раковника и двинулась по направлению к чешской столице.

Теоретически руководство чешской армии могло, выделив часть войск собственно для защиты Праги, использовать оставшиеся соединения, в первую очередь, кавалерию, в которой не было недостатка, чтобы угрожать коммуникациям противника, тревожить его нападениями. Однако у этого варианта было несколько существенных минусов, которые делали его осуществление невозможным. Хотя местность, на которой располагалась Прага, имела хороший для обороны ландшафт, характеризующийся обилием холмов с крутыми склонами, укрепления города оставляли желать лучшего. Правда, в 1611 г. их оказалось достаточно, чтобы отразить нападение войск Леопольда Пасовского. Но на этот раз особого желания сражаться большинство горожан не испытывало, кроме того, их охватила такая паника, что появление неприятеля прямо у стен Праги могло вызвать сдачу города. Разделение регулярной армии на несколько частей было крайне опасно, с одной стороны, из-за недоверия со стороны высшего командования к самостоятельности офицеров после измены Мансфельда. С другой стороны, выделение части войск для прерывания вражеских коммуникаций предполагало с их стороны активные и рискованные действия, на которые многие солдаты, подолгу не получавшие жалование, были просто неспособны.

У Христиана Ангальтского оставался один приемлемый вариант – собрать максимальное количество войск и, заняв сильную позицию, преградить дорогу неприятелю на подступах к городу. По-видимому, знакомый с планами Ангальта, Павел Скала в «Истории» отмечал, что в штабе чешско-пфальцской армии сражение изначально мыслилось исключительно как оборонительное[549]. Это был единственно приемлемый вариант действий. Чехам не нужно было одерживать решительную победу над императорскими и лигистскими войсками, что было практически невозможно, учитывая настроение наемников на службе у Ангальта. Достаточно было не дать разбить себя и отбить возможные атаки неприятеля. Ничейный результат автоматически становился поражением католических союзников, которые в условиях наступающих холодов вынуждены были бы отступить на заимние квартиры. Кроме того, командование чешской армии могло надеяться, что союзники вообще не рискнут атаковать на невыгодной позиции, как это случилось у Раковника. Подобное развитие событий позволило бы чехам и вовсе избежать применения ненадежных войск.

Исходя из этих соображений, Христиан Ангальтский разместил войска на склонах возвышенности в районе Белой Горы, в нескольких километрах от Праги. Подступы к холму прикрывал ручей Шарка, представлявший достаточно серьезное препятствие, учитывая, что его нужно было переходить по мосту. Главными задачами главнокомандующего стали стягивание подкреплений и укрепление позиции. К сожалению для оборонявшихся, Ангальту не удалось в достаточной степени решить ни одну из них.

Из-за того, что маневр союзников оказался для чехов неожиданным, они не могли рассчитывать на приход всех возможных сил. Общая численность войска составила около 21 тыс. человек. До места сражения так и не добрались войска, находившиеся под командованием Мансфельда, а также 6-тысячное подкрепление, высланное Габором Бетленом. Последнее находилось в то время в нескольких днях пути от Праги. Христиан Ангальтский имел примерно равное соотношение численности пехоты и кавалерии: 11000 пехотинцев и 10100 кавалеристов[550]. Это было не очень хорошо для чехов, которые собирались давать оборонительный бой против превосходящего в численности неприятеля. В таком сражении пехота, скорее всего, должна была играть большую роль, чем конница. К тому же, более трети последней составляла легкая венгерская кавалерия (4 тыс. человек), которая незадолго до этого потерпела неудачу в бою против императорских и лигистских войск и еще не успела оправиться от нанесенного ей поражения.

Хорошо укрепить позиции чехам также не удалось. Когда начались инженерные работы, оказалось, что в Праге ощущается недостаток шанцевых инструментов. Чувствовалось, что город был совершенно не готов к появлению противника. Обеспечить инструментами войска в необходимом количестве так и не удалось, так как чехи располагали небольшим запасом времени. Уже утром 8 ноября перед позициями армии Христиана Ангальтского показалась габсбургско-лигистские войска. Их общая численность насчитывала порядка 28 тыс. человек. Таким образом, Букуа и Тилли имели значительное численное преимущество. Подавляющую часть их армий составляли пехотные полки (23,4 тыс. человек), в то время как кавалерия насчитывала чуть более 5,5 тыс. человек[551].

Надежды чехов на страх союзников перед сильной позицией едва не оправдались. Букуа вначале был категорически против атаки, опасаясь, что войска будут разбиты по частям при переходе через ручей. Однако Максимилиан Баварский настоял на начале сражения, которое разыгралось в тот же день после обеда. Союзники решили полностью использовать свое преимущество в пехоте. Букуа, чья армия составляла правый фланг, сформировал по испанскому образцу 5 больших терций пикинеров (большие квадратные колонны), построенных в шахматном порядке, так что задние терции прикрывали промежутки между передними. Перед ними были поставлены мушкетеры и аркебузеры, которые должны были завязать бой. На флангах выстроилась кавалерия. Тилли, занявший левый фланг, построил лигистскую армию в четыре ряда, первый и последний из которых составили пехотные колонны, а средние кавалерия.

Чешская армия (левым флангом командовал Турн, центром – Гогенлоэ, правым флангом – лично Христиан Ангальтский) была построена в три линии, причем кавалерия и пехота в линиях чередовались. Войска выстроились по нидерландскому образцу, для которого характерны более тонкие колонны и большее расстояние между ними. Благодаря этому чехи могли лучше использовать огнестрельное оружие, что было очень важно для оборонительного боя. Однако нидерландский порядок предусматривал отлаженные действия между отдельными боевыми соединениями. В частности, стрелки – мушкетеры и аркебузеры, должны были постоянно чувствовать поддержку копейщиков. Скорострельность огнестрельного оружия была еще слишком низкая для того, чтобы одной стрельбой нанести неприятелю такой урон, который сделает невозможным дальнейшее продолжение атаки. Мушкетеры и аркебузеры могли, тем не менее, своим огнем нарушить вражеский строй, после чего требовалась атака основной массы пехоты и кавалерии, чтобы добить неприятеля. В противном случае стрелки должны были отступить, чтобы не быть уничтоженными вражескими копейщиками или кавалеристами. Как показало сражение, моральный дух чешской армии оказался настолько низок, что ни о каких комбинированных действиях всех родов войск не могло идти и речи.

Когда войска Тилли, начавшего атаку, а затем и Букуа стали переходить через мост, чехи могли перейти в атаку против тех частей, которые первыми оказались на ближнем к Праге берегу, отрезанные от непосредственной поддержки основных сил. Однако, несмотря на просьбы некоторых офицеров штаба, Христиан Ангальтский отказался это сделать[552]. Разумным является только одно объяснение – он чувствовал, что не может полагаться на свои войска в достаточной степени, чтобы провести контратаку.

После того как императорские войска перешли через Шарку и построились напротив левого фланга противника, им путь преградил пехотный полк Индржиха Матиаса Турна. Его стрелки произвели залп из мушкетов, но взаимодействия различных родов войск не получилось. Копейщики после залпа не бросились на неприятеля. В результате мушкетерам не осталось ничего другого как отступать. Это произвело деморализующий эффект на остальную часть полка, которая также начала отступление. Ситуацию отчасти могла спасти отчаянная атака самого сильного по численности (800 чел. против обычной численности в 400–500 чел.)[553] полка рейтар под командованием Христиана Ангальтского-Младшего, сына главнокомандующего сословной армией. Он атаковал из центра и врубился с фланга в одну из пехотных терций. Неизвестно, входил ли этот удар в планы главнокомандующего, однако все остальные части не поддержали его. Поэтому, когда слева на расстроившиеся после атаки ряды рейтар Ангальта-Младшего обрушилась кавалерия лигистов, полк был разбит и, отрезанный от непосредственной поддержки остальных частей, почти полностью уничтожен. Под командиром полка была убита лошадь, а он сам, раненый в руку, попал в плен к дону Гильермо Фердуго, капитану Валлонского полка на службе у испанского короля[554].

Неудача Ангальта привела к началу отступления всего центра чешской армии, практически одновременно стали покидать поле боя так и не повоевавшие венгры. Боевые порядки сословной армии нарушились, и ее охватила паника. Союзники тем временем, наоборот, усилили натиск, перейдя в атаку по всей линии фронта. Чешские войска бежали, в относительном порядке отошел только их правый фланг. Всего с начала перехода армии католиков через Шарку до начала всеобщего бегства чехов прошло около двух часов.

Настоящего преследования победители не вели. Точная причина этого неизвестна. Возможно, Тилли и Букуа, удивленные столь легкой победой, опасались какой-то военной хитрости со стороны противника. В любом случае, отсутствие преследования оказалось на руку оставшимся в живых солдатам Ангальта, которые большей частью добрались до Праги. Благодаря этому потери не были катастрофическими. Известно, что количество убитых с обеих сторон достигло двух тысяч человек[555]. Большая часть потерь приходилась на чешскую армию, которая лишилась значительной части состава одних из самых боеспособных полков – Турна и Ангальта-Младшего.

Английские дипломаты сумели в ночь с 8 на 9 ноября убедить католических союзников заключить 20-часовое перемирие с Фридрихом Пфальцским[556]. Это давало чехам возможность немного оправиться от поражения и лучше подготовиться к защите города. Некоторые представители проигравшей стороны были именно такого мнения. В частности, на обороне Праги настаивал граф Турн. А его сын даже начал формирование новых частей из отступивших в город солдат. На подходе к Праге было крупное подкрепление – более 7 тыс. человек свежей венгерской кавалерии, которые могли бы угрожать тылам противника. Однако общий настрой оказался не в пользу воинственно настроенных военачальников. Огромный деморализующий эффект на всех произвело поражение в недавнем сражении. Жалование солдатам по-прежнему не было выплачено, так что полагаться на остатки войск было нельзя. Большинство жителей города не хотели превращать Прагу в театр боевых действий, что означало тяготы и лишения осады. К тому же, в случае неудачи они навлекали дополнительный гнев императора. Поэтому, на состоявшемся ночью после сражения военном совете большинство голосов было подано за Христиана Ангальтского, который предлагал оставить Прагу.

Сам «зимний король», прибывший в город в момент бегства чешской армии, казался совершенно подавленным из-за неожиданного для него разгрома. Поэтому он с готовностью внял советам Ангальта и на следующий же день покинул город, прихватив в дорогу все движимое имущество. Его сопровождали практически все высшие офицеры, включая Ангальта, Турна-Старшего и Гогенлоэ. Бегство Фридриха V для всех оставшихся в Праге означало капитуляцию. Павел Скал, описывая свои впечатления, отмечал, что большинство солдат и горожан были объяты почти таким же страхом, как и их король[557]. Наемники частично также стали спешно покидать город. Впрочем, многие остались для того, чтобы, воспользовавшись общей сумятицей, пограбить, компенсировав этим невыплаченное жалование. В частности, жертвой мародеров стал Гогенлоэ, чей обоз при выезде из города был разграблен бывшими солдатами. Еще больше от грабежей пострадали простые жители.

Руководство армии католических союзников в течение нескольких дней опасалось направлять войска в город, желая избежать уличных боев. Тем временем горожане приняли решение сдать Прагу. 11 ноября 1620 г. бургомистр и городской совет Старого Места признали Фердинанда II своим королем[558]. Вслед за ними то же сделали Новое место и Мала Страна. После того как Букуа, разобравшись в обстановке, понял, что серьезного сопротивления ожидать не стоит, был отдан приказ занимать город[559]. 12 ноября 1620 г. вся столица Чешского королевства оказалась под контролем императорских войск. Большинство остававшихся в городе наемников, в том числе, ветераны Турна, поступили на службу в императорскую армию. Единственным их условием была выплата жалования, которое задолжало правительство «зимнего короля»[560].

Таким образом, поражение чешско-пфальской армии в битве на Белой Горе и последующая сдача Праги стали закономерным следствием как внутренней слабости возглавлявшей восстание протестантской оппозиции, так и медународной изоляции Чехии и Пфальца на фоне консолидации союзников австрийских Габсбургов. Руководители восставших сословий во главе с «зимним королем» до конца войны так и не сумели заручиться массовой поддержкой чешского общества в борьбе против императора. Постоянный недобор берны, нежелание шляхты и мещанства жертвовать своими доходами на военные нужды при увеличении расходов на содержание наемных контингентов привели к росту задолженности войскам и финансовому коллапсу.

Избрание Фридриха V чешским королем не привело к увеличению числа внешних союзников протестантских сословий земель Чешской короны, на чем во многом строился стратегический расчет голосования в пользу пфальцграфа. Наоборот, это вызвало недовольство большинства европейских государств усилением Пфальца и опасения по поводу нарушения баланса сил в Германии и дестабилизации всего центрально-европейского региона. Неблагоприятная по отношению к пфальцграфу позиция большинства немецких князей обеспечила убедительную победу Фердинанда II на императорских выборах во Франкфурте-на-Майне. Восставших и их нового короля отказались поддержать и такие традиционные противники Габсбургов как Англия и Франция (причем в то время как английский король преимущественно придерживался тактики невмешательства, французские дипломаты целиком следовали в русле испанской политики), а близящаяся война против Испании во Фландрии обусловила нерегулярность военной и финансовой помощи из Нидерландов. Эпизодическое участие в войне против австрийских Габсбургов трансильванского князя Габора Бетлена, большую часть 1620 г. соблюдавшего перемирие с Веной, лишь отсрочило конечную катастрофу восставших.

В то же время габсбургская дипломатия во второй половине 1619-первой половине 1620 г. добилась консолидации католического блока, благодаря чему летом и ранней осенью 1620 г. в войну на стороне императора открыто вступили Испания, Католическая лига во главе с Баварией и протестантская Саксония. Также неоценимую поддержку Вене оказала Речь Посполитая, организовавшая в начале 1620 г. вторжение «лисовчиков». Таким образом, чешское восстание стало началом Тридцатилетней войны, где прямо или косвенно приняли участие практически все крупные государства европейского континента. На первом ее этапе соотношение сил оказалось в пользу габсбургско-католического блока. К осени 1620 г. австрийские Габсбурги получили подавляющее преимущество над своими противниками. Как следствие в самый решительный момент, когда для отражения удара объединенной императорско-лигистской армии в направлении Праги потребовалась мобилизация всех ресурсов страны, разложившаяся армия и удрученное неудачами население столицы оказались не в состоянии оказать достойное сопротивление.

Глава III. Восстановление власти Габсбургов. Чехия в годы Тридцатилетней войны

Окончательное поражение восставших и их союзников. Укрепление власти Габсбургов

Одного крупного поражения восставших в сражении на Белой Горе хватило для того, чтобы они оказались полностью деморализованы и не способны организовать достойного сопротивления. Паника среди участников восстания усугублялась нежеланием наемников, составлявших основную массу сословной армии, продолжать борьбу в условиях хронической невыплаты жалования. После падения Праги у руководства сословий не осталось организационного центра, а также объединенной полевой армии и собственных источников финансирования. Отныне сопротивление носило преимущественно локальный характер. Восставшими по всей стране быстро овладевали капитулянтские настроения. В результате в течение 1621 г. все земли Чешской короны подчинились либо Габсбургам, либо их союзникам. Сбывалось предсказание Карла Старшего из Жеротина, который еще примерно за десять лет до Белой Горы говорил, что сословная оппозиция не является такой уж прочной, как может показаться со стороны несведущему человеку, и что в случае первого же мощного удара противника она развалится, как развалится и Община чешских братьев[561].

Хотя в самой Чехии восставшие к зиме 1620 г. владели большинством крепостей, в течение первых же месяцев после Белой Горы оборона значительной части городов и местечек была прекращена. Причиной большинства капитуляций стала невыплата жалования. Так, Тилли удалось уговорить сдаться гарнизон Плзня, пообещав заплатить солдатам 140 тыс. золотых. Полковник Френк, командовавший обороной хорошо укрепленного Табора, согласился на капитуляцию за 30 тыс. золотых[562]. Правда, солдаты, находившиеся под началом последнего, отказались сдаться и выбрали себе нового командира – капитана Романеска. Ему удалось организовать грамотную оборону и защищать город в течение длительного времени.

С чисто военной точки зрения ситуация для восставших в Богемии в то время не казалась полностью безнадежной. Армия Католической лиги почти сразу после битвы на Белой Горе покинула территорию Чехии, чтобы успеть поучаствовать в более важном для Максимилиана Баварского дележе владений пфальцграфа. Императорские войска большей частью нуждались в отдыхе, погода не способствовала активным боевым действиям. Кроме того, Фердинанду II тоже хронически не хватало денег на выплату жалования, и ситуацию спасала лишь возможность отдавать наемникам на частичное разграбление города, отбитые у восставших. Наконец, с весны 1621 г. основные силы Фердинанда II были сконцентрированы на моравском и венгерском направлениях.

Однако отсутствие единого организационного центра не позволило гарнизонам тех укрепленных пунктов, которые рискнули продолжить оборону, организовать совместные действия, а катастрофическое падение боевого духа препятствовало проведению смелых наступательных операций. Отдельные крепости сражались разрозненно, обреченные на поражение. В сентябре 1621 г., после гибели Романеска, капитулировал Табор. Зимой-весной 1622 г. сдались последние участники восстания на территории Богемии, продолжавшие сопротивление – защитники крепостей Тршебони и Звикова.

Превалирование капитулянтских настроений среди сословий крупнейших земель Чешской короны привело к упадку морального духа и у самих руководителей восстания. Поведение многих наиболее видных вождей оппозиции в первое время после Белогорской катастрофы характеризуется отсутствием всякой надежды и страхом наказания. В течение первых месяцев после сдачи Праги они, потеряв веру в успех сопротивления, старались добиться милости императора. В частности, Индржих Матиаш Турн 7 января 1621 г. написал письмо своему главному оппоненту в «чешской войне» Букуа, в котором просил главнокомандующего содействовать получению прощения у императора[563]. Один из самых непримиримых врагов габсбургской династии на протяжении всего начала XVII в., Индржих Матиаш Турн, по его собственным словам, чувствовал себя еще в состоянии верой и правдой послужить Фердинанду II. Одновременно граф пытался на деле доказать свою преданность императору. 16 января 1621 г. Турн обратился к моравским сословиям с советом немедленно прекратить сопротивление и заключить мир[564]. Обращая внимание на опасность со стороны Османской империи, граф пытался доказать, что единственное средство защиты христиан – объединение под руководством Фердинанда II[565]. По-видимому, Турн апеллировал к своей героической службе в императорской армии во время Долгой войны с турками.

Подобное поведение было характерно и для ряда других авторитетных руководителей восстания. К примеру, Иоахим Ондржей Шлик 11 января 1621 г. обратился к Букуа с предложением отдать в распоряжение Графа одну тысячу пехотинцев[566]. Одновременно он уверял назначенного императорским наместником в Чехии Карла Лихтенштейна в том, что сожалеет об участии в дефенестрации и восстании и готов сдаться на милость императора[567]. Ладислав Велен из Жеротина также предлагал в обмен на полное прощение перейти на службу к Фердинанду II с 5-и тысячным войском[568].

Одновременно в 1620 г. граф Турн и Ладислав Велен из Жеротина попытались организовать оборону в Моравии. Однако большая часть шляхты и горожан маркграфства, не видя перспективы одержать победу, хотели любой ценой избежать расплаты за участие в восстании, так что те из вождей моравских сословий, которые были настроены на продолжение сопротивления, не пользовались широкой поддержкой. Этим моментом воспользовалась группировка Карла Старшего из Жеротина, которая намеревалась получить прощение императора для всей Моравии и сохранить, таким образом, политические и религиозные привилегии жителей маркграфства. Миротворцы наладили переписку с Веной и организовали в конце ноября сословный съезд в Брно. На нем было решено предложить Фердинанду II капитуляцию и просить императора о сохранении прежних привилегий.

Тем временем и сама моравская армия, долгое время не получавшая жалования, проявляла все большее желание договориться с императором. Поэтому, когда Фердинанд II пообещал солдатам свое прощение, а собравшиеся в Брно сторонники Карла Старшего из Жеротина – выплату жалования, войска отказались от отдальнейшего сопротивления. В начале января 1621 г. Михна, подталкивая Вену к решительным действиям, сообщал верховному канцлеру Зденеку из Лобковиц, что, по его сведениям, в Моравии преобладает настрой на мир с императором, и многие из числа бывших противников короля хотят выдать главу восставших Ладислава Велена из Жеротина[569]. Действительно, когда Букуа вторгся на территорию маркграфства, он практически не встретил сопротивления. Большинство городов, включая Брно, открыли ворота перед маршалом. Графу Турну пришлось бежать к Габору Бетлену, а Ладиславу Велену из Жеротина – в Силезию.

Мораване попытались добиться полного прощения Фердинанда и даже снарядили посольство в Вену. Послы должны были убедить императора в том, что чехи и их союзники вынудили моравские сословия подчиниться восставшим. Однако надежды на милость оказались иллюзией. Фердинанд на этот раз выступал как бесспорный победитель и был не намерен делить с кем-то власть в наследственных землях. Он назначил своим наместником в маркграфстве кардинала Франца Дитрихштейна, который был ответственен только перед императором. На другие важные административные должности также были назначены доказавшие верность сторонники Габсбургов.

Не лучшим образом для судьбы восстания складывалась ситуация и в других землях Чешской короны – Лужицах и Силезии. Боевой дух лужичан был сильно подорван уже в октябре 1620 г., в результате потери Будишина. Вместе с тем, учитывая то, что саксонский герцог не имел подавляющего превосходства над противником, компания по овладению Верхними Лужицами могла затянуться надолго. Оборону Лужиц взял на себя Иоахим Ондржей Шлик. Но, непосредственно подвергнувшись вторжению, большого желания воевать лужичане, до которых до сих пор доходили лишь отголоски большой войны в Богемии и Моравии, не проявляли. Уже в первых числах ноября сословия Верхних Лужиц выразили готовность капитулировать перед Иоганном Георгом Саксонским. После белогорской катастрофы чешской армии и капитуляции Праги надежды на победу в войне у лужичан практически не осталось. Иоганн Георг Саксонский, со своей стороны, предлагал проивнику выгодные условия капитуляции, в частности, гарантировал сословиям оккупируемых им земель Чешской короны сохранение сословных привилегий, защиту протестантизма от притеснений (кроме кальвинизма), а также от репрессий со стороны Вены. Отказываясь от продолжения борьбы с Габсбургами и отдаваясь под «покровительство» курфюрста, сословия Лужиц выбирали меньшее из двух зол. Ценой потери независимости эти земли надеялись избежать расплаты за участие в восстании. В результате лужицкие земли одна за другой стали переходить под контроль Иоганна Георга. В течение февраля – марта 1621 г. большая часть территории Верхних и Нижних Лужиц была занята войсками саксонского курфюрста. Иоахим Ондржей Шлик вынужден был бежать во Фридланд.

Силезия, куда сразу же после битвы на Белой Горе приехал Фридрих Пфальцский, оказалась после битвы на Белой Горе в наиболее выгодном положении, поскольку ей в самом ближайшем времени не угрожало неминуемое вторжение. Надеясь на то, что Лужицы с помощью части силезских войск смогут сдерживать саксонцев, Фридрих решил создать во Вроцлаве новый центр сопротивления. Изначально он даже попытался заключить перемирие с Иоганном Георгом, однако последний отверг предложение. Одновременно «зимний король» прилагал усилия по консолидации сословий Силезии. С этой целью 7 декабря 1620 г. по инициативе Фридриха Пфальцского во Вроцлаве был созван земский съезд. Также по приказу пфальцграфа в Градце Кралове должны были собраться объединенные силы всех, кто отказывался признавать своим королем Фердинанда II. Обещая поддержку со стороны всех остальных земель Чешской короны, Фридрих попросил Силезию о продолжении войны и серьезной финансовой помощи. В частности, речь шла о предоставлении всеми сословиями 50% имущества на покрытие военных расходов. Это требование было в тех обстоятельствах для силезцев чрезмерным. Хотя они и приняли решение продолжать сопротивление, финансовые требования «зимнего короля» удовлетворили лишь частично, согласившись предоставить в его распоряжение лишь 12% своего имущества.

Не доверяя более силезским сословиям и понимая, что сопротивление обречено на неудачу, Фридрих Пфальцский в конце декабря 1620 г. покинул территорию герцогства. Нужно признать, что такое решение оказалось своевременным. После того, как в Моравии к власти пришли сторонники Габсбургов, а Лужицы капитулировали перед Иоганном Георгом Саксонским, в Силезии также стали быстро распространяться капитулянтские настроения. Сословия герцогства искали возможность спастись от наказания, избрав в результате тот же путь, что и Лужицы. Полномочия, которые получил Иоганн Георг Саксонский в отношении Силезии, способствовали благоприятному исходу переговоров. Курфюрст в обмен на подчинение его войскам и признание Фердинанда II также обещал герцогству заступничество перед Веной и защиту от репрессий (императорская армия не должна была входить на территорию Силезии), покровительство аугсбургской конфессии и сохранение сословных привилегий[570]. В обмен на это силезцы должны были отказаться от Фридриха Пфальцского, признать своим королем Фердинанда II и просить его о прощении, а также выплатить компенсацию императорским войскам в размере 500 тыс. золотых.

Собравшийся в феврале 1621 г. сословный сейм силезских сословий согласился с условиями, которые выдвигал герцог, и низложил «зимнего короля». Некоторые княжества Силезии принимали решение самостоятельно. В частности, 13 февраля 1621 г. сословия лигницкого княжества сообщили Фридриху Пфальцскому, что они начинают переговоры с императором Фердинандом о заключении мира при посредничестве курфюрста саксонского[571]. Княжество разрывало договор с Австрией, Венгрией и Трансильванией, а также соглашалось выплатить пять тонн золота на расходы императорской армии в войне[572].

3 марта 1621 г. сословия герцогства подписали капитуляцию. А 17 апреля 1621 г. император Фердинанд II ратифицировал договор между силезскими князьями и сословиями и курфюрстом Иоганном Георгом. Как и обещал саксонский герцог, император гарантировал сохранение «всеми князьями и сословиями и каждым сословием в отдельности… свобод, Маестата, пожалований и…земских законов…без урезания и изменений на все времена…»[573].

Но война на территории Чешского королевства не закончилась. В Яне Иржи Крновском, ничем не проявившим себя в течение всей осени, внезапно проснулись силы именно в тот момент, когда дальнейшее сопротивление казалось бессмысленным. Он не покинул Лужицы, напротив, собрал вокруг себя всех, кто был готов продолжать борьбу. Крновский в течение долгого времени удерживал под своим контролем значительную часть Верхних Лужиц, периодически проводя крупные боевые операции. Весной 1621 г. к нему присоединился Ладислав Велен из Жеротина. Сконцентрировав основные силы у крепости Кладско, Крновский перешел в наступление и вторгся на территорию Моравии, пытаясь скоординировать боевые действия с Габором Бетленом, продолжавшим свою партию и направившим очередной удар венгерско-трансильванских войск на австрийские и моравские земли. В результате маркграфство в течение почти всего 1621 г. было основным театром военных действий между имперской армией и остатками конфедератов.

Однако надежды на трансильванского князя в очередной раз не оправдались. Ситуация в Венгрии становилась для него все более неблагоприятной. Если в 1619 г. Габора Бетлена поддерживало абсолютное большинство магнатов, входящих в государственное собрание Венгрии (лишь 6 из 65 глав магнатских фамилий держали сторону Габсбургов), то после Белой Горы положение стало меняться в обратную сторону[574]. Продолжение войны было чревато для князя неприятными неожиданностями. Поэтому с осени 1621 года Габор Бетлен начал тайные переговоры с Фердинандом II о заключении мира[575]. Наконец, в конце 1621 г. между противниками был заключен мирный договор (Микуловский мир). По нему князь отказывался от венгерской короны, получая в обмен семь комитатов в Верхней Венгрии, а также герцогства Ополье и Ратибор в Силезии (с правом передачи по наследству)[576]. С уходом армии Габора Бетлена с территории Моравии Ян Иржи Крновский также не мог более рассчитывать на какие-либо успехи. Опасаясь мятежа в собственных войсках из-за неуплаты жалования, он отступил вместе с князем.

Одним из решающих факторов, повлиявших на невозможность дальнейшего эффективного сопротивления Габсбургам со стороны разбитой чешской оппозиции, стало прекращение помощи со стороны большинства европейских государств, до сих пор в той или иной степени поддерживающих восставших. Между тем, после Белой Горы, не имея собственного государства, чехи еще больше зависели от этой поддержки. Хотя предшествующие несколько лет восстания показали иллюзорность представлений чехов о большом внешнеполитическом авторитете и действенных связях пфальцграфа, получить хоть какую-то помощь в Западной Европе эмигранты могли только благодаря Фридриху V. Поэтому эмигрировавшие руководители чешских сословий вместе с пфальцграфом предпринимали максимум усилий для того, чтобы добиться от государств-противников Габсбургов помощи в борьбе за возвращение Чехии под их контроль.

Но Фридриху Пфальцскому самому пора было просить о помощи. Благодаря действию Ульмского договора вторжение Амбросия Спинолы в левобережный (Нижний) Пфальц в конце 1620 г. прошло достаточно успешно. В начале 1621 г. испанскими войсками уже была оккупирована большая часть области. Следующий удар Пфальцу был нанесен 22 января 1621 г., когда Фердинанд II издал мандат об объявлении курфюрста вне закона[577]. Согласно этомй документу Фридрих V лишался прав на свои владения. В соответствии с другим императорским мандатом от того же месяца герцог баварский получал право от имени императора занять правобережный (Верхний) Пфальц[578]. Максимилиан II, используя войска, освободившиеся после разгрома чехов на Белой Горе, без промедления ввел армию Католической лиги в земли своего соперника, которая совместно с испанцами довершила разгром пфальцграфа.

Лишь небольшая часть князей Унии, среди которых был и Христиан Ангальтский, осталась верна союзу с пфальцграфом, скорее всего, не рассчитывая на прощение. Остальные предпочли не вмешиваться в конфликт, соблюдая нейтралитет с Католической лигой. 12 марта 1621 г. часть князей Протестантской Унии подписали с командующим объединенными испанско-баварскими войсками Амбросием Спинолой соглашение, согласно которому обязывались исполнять все решения императора. 14 мая того же года на заседании князей-членов Унии было принято решение о ее роспуске. После этого поражение немецких кальвинистов-союзников чешского восстания было предрешено.

Фридрих V, покинувший Силезию, по-видимому, отдавал себе отчет в том, что война за Пфальц на данном этапе проиграна, и потому не рискнул задерживаться в собственных землях, а направился прямиком в Нидерланды, в Гаагу, где и оставался в течение последующих лет под защитой Генеральных Штатов. Осенью 1621 г. Верхний Пфальц, несмотря на сопротивление войск Фридриха V под командованием Эрнста Мансфельда, был занят лигистами. Тилли оккупировал столицу пфальцграфства и немецкого кальвинизма Гейдельберг. После этого даже преданный союзник пфальцграфа Христиан из Ангальта, считая войну безнадежно проигранной, вступил в тайные переговоры с Габсбургами[579].

Мансфельд, тем не менее, проявил себя как упорный противник и продолжал сопротивление во владениях Фридриха V еще почти год.

Однако его поражение было неизбежно. Он практически не получал денег от своего государя из-за границы и не мог регулярно выплачивать жалование. Повторялась ситуация, характерная для всех чешских земель в конце 1620 г. В письме одного неизвестного француза, судя по всему, принадлежавшего к сочувствующим чехам и Фридриху Пфальцскому гугенотам, так описано состояние армии Мансфельда в начале 1622 года: «…солдаты только и делали, что орали «Золото! Золото!», а когда нет денег, наступает враг, властвует голод…»[580]. Постепенно наемные войска прекращали сопротивление, нередко переходя на службу к противнику, обещавшему частично компенсировать долги прежних хозяев. Наконец, 2 ноября 1622 года перед баварцами капитулировал гарнизон Маннгейма, последнего крупного опорного пункта, удерживаемого Мансфельдом в Пфальце[581]. Также в течение 1621–1623 гг. Тилли нанес сокрушительное поражение союзникам пфальцграфа в Германии – Фридриху Баденскому и Кристиану Брауншвейгскому, окупировав в результате часть Верхней Саксонии[582] и Вестфалии.

Таким образом, Фридрих Пфальцский после Белой Горы лично не мог помочь оппозиции ни деньгами, ни войсками. Он, как и участники восстания, оказался беженцем, лишившимся своих земель. Кроме того, вторжение испанцев и баварцев в Пфальц, хотя и вызывало большое беспокойство в протестантской Германии, не привело в реальности к расширению конфликта. Габсбурги укрепили свои позиции на западе империи, не получив новых противников, которых чехи и Фридрих V могли бы использовать в качестве союзников.

Пфальцграф не терял надежды на помощь английского короля Якова I. Последний в начале 1621 г., обеспокоенный нападением Спинолы на Пфальц, начал проявлять признаки недовольства по поводу действий Испании и империи в немецких землях. В частности, он послал своего дипломата лорда Дигби в Брюссель, Вену и Мадрид. Дигби должен был убедить Габсбургов вернуть захваченные владения Фридриха Пфальцского в Германии[583]. Однако Габсбурги отказались обсуждать данный вопрос, что продемонстрировало полный провал политики Якова I, направленной на сохранение выгодного для протестантов «status quo».

Вместе с тем, хотя Фридрих Пфальцский буквально засыпал Якова I письмами с мольбой о помощи, английский король не рискнул вступить в открытый конфликт с Испанией и империей. Король отказался вмешаться в войну на стороне своего шурина даже после того, как весной 1621 г. большинство депутатов парламента высказались за предоставление помощи Фридриху V. Скорее, наоборот, английский король как никогда последовательно проводил политику сближения с Испанией, вызывая раздражение своих подданных. В частности, в 1621 г. возобновились переговоры Лондона с Мадридом о браке Карла Стюарта и испанской инфанты[584]. Обсуждая с испанским послом в Лондоне проблемы европейской политики, английский король даже рассматривал свое участие в проекте нападения на Соединенные Провинции Нидерландов с последующим их разделом[585].

Игнорируя просьбы Фридриха Пфальцского, Яков I оказывал на бывшего курфюрста постоянное давление, советуя отказаться от чешской короны. Естественно, в таких условиях и чешским эмигрантам в Гааге нечего было рассчитывать на понимание короля. В письме от 5 июля 1621 г., обращаясь к Якову I как к брату по вере, они в очередной раз попытались убедить монарха в том, что они восстали для защиты Маестата, сословных свобод и справедливости, вновь называя Фердинанда Штирийского незаконным государем[586]. Но послание осталось без ответа. Скромная поддержка, оказываемая Яковом I чехам во время восстания, прекратилась раз и навсегда.

С 1621 г. окончательно отказались от прямой военной и финансовой помощи чешским протестантам и Нидерланды. Это произошло не по причине изменения внешнеполитической ориентации голландцев. Наоборот, они как никогда нуждались во втором фронте против Габсбургов в Центральной Европе. Большая часть общества и политической элиты Нидерландов по-прежнему считали чешских мятежников восставшими за правое дело. Об этом свидетельствует большое количество выходящих в то время в Голландии публикаций, в которых о «чешской войне» рассказывалось с симпатией к восставшим[587]. Голландцы не бросили ни Фридриха, ни чехов на произвол судьбы. Эмигранты получили в Нидерландах убежище. Однако после истечения 12-летнего перемирия начались боевые действия против Испании, что потребовало мобилизации всех ресурсов страны. Поэтому Нидерланды не могли позволить себе выделись даже небольшие силы для того, чтобы помогать пфальцграфу и его чешским подданным в проектах, которые казались обреченными на неудачу.

Точка в войне императора против Фридриха Пфальцского была поставлена 23 января 1623 г., когда согласно постановлению имперского рейхстага в Регенсбурге пфальцграф был лишен курфюршеского звания. Согласно договорености с императором титул Фридриха V вместе с Верхним Пфальцем передавался Максимилиану Баварскому. Раздел Пфальца наряду с оккупацией войсками Католической Лиги протестантских княжеств в Верхней Саксонии и Вестфалии резко усилили позиции католического лагеря в Германии, вызвав вполне обоснованные опасения со стороны как немецких протестантов, так и их единоверцев за пределами империи в ревизионистском курсе императора и его союзников.

Поражение восстания 1618–1620 г. предоставило императору возможность раз и навсегда покончить с оппозицией. Разгромив основные силы восставших в Чехии и Моравии, Фердинанд II решил примерно наказать всех зачинщиков выступления и, за редкими исключениями, других представителей чешских сословий, так или иначе принявших участие в «чешской войне» на стороне противников Вены. Наиболее радикально настроенные чешские католики также требовали суровой расправы над мятежниками. Особенно усердствовали те, кто непосредственно пострадал от действий восставших. В частности, Славата еще до сражения на Белой Горе советовал императору конфисковать всю собственность участников мятежа. Вскоре после занятия Праги Павел Михна в письме канцлеру Зденеку из Лобковиц обратил внимание на то, что нет нужды вести какие-либо переговоры с мятежниками, нужно просто добиться их выдачи[588]. Ярослав Боржита из Мартиниц в одном из писем жаловался верховному канцлеру на то, что, по его мнению, победители проявляют слишком снисходительное отношение к еретикам, заслужившим более суровое наказание[589].

Многие участники восстания, в том числе, и члены пражской директории, вовремя не поняли, что Фердинанд II и его окружение готовят массовую расправу. Об этом свидетельствует тот факт, что девятнадцать членов директории остались в Чехии после ее занятия императорскими войсками, хотя имели время и средства для того чтобы покинуть территорию страны. В Чехии остались даже такие значимые фигуры среди восставших как Вацлав Будовец из Будова и Кашпар Каплирж из Сулевиц. Возможно, эти бывшие директоры чувствовали себя слишком старыми и нездоровыми, чтобы резко сорваться с обжитых мест и пуститься в дорогу. Не исключено, что они надеялись, что император не будет обходиться с ними слишком сурово по причине их преклонного возраста. Многие восставшие, изначально уехавшие из Чехии, вскоре, не находя смысла в дальнейшей борьбе, возвращались к своим семьям в надежде, что про их вину забудут.

Порой восставшие действительно находили в габсбургском лагере некоторую поддержку. Известно, что главнокомандующий армией Католической лиги граф Тилли предупреждал некоторых членов чешской оппозиции об опасности суровой расправы, советуя им покинуть страну[590]. Также имеются свидетельства, что Карл из Лихтенштейна якобы заступался за Иоахима Ондржея Шлика, пытаясь смягчить в глазах императора вину графа[591]. Однако все это не могло изменить общей тенденции.

В начале 1621 г. Фердинанд II организовал во главе с Адамом из Вальдштейна специальный суд, который должен был заниматься вопросами наказания мятежников[592]. 11 февраля император издал патент, в котором призывал всех виновных в возникновении мятежа явиться на «открытый процесс»[593]. Одновременно Карл Лихтенштейн получил приказ арестовать видных членов оппозиции, которые остались на занятой Габсбургами территории[594]. В конце мая 1621 г. Фердинанд II послал кардиналу Францу Дитрихштейну перечень оставшихся в Чехии членов директории, подлежащих аресту[595]. Согласно распоряжению императора, никто из взятых под стражу не мог быть освобожден без его приказа[596].

Некоторые руководители восстания рассчитывали на покровительство саксонского герцога. В числе них был Иоахим Ондржей Шлик, который попытался скрыться на территории курфюршества. Однако герцог не приложил никаких усилий для того, чтобы взять единоверца под покровительство, и в результате Шлик был арестован и привезен в Прагу. Между тем, при желании, Иоганн Георг Саксонский мог спасти многих участников восстания, предупредив их о бессмысленности расчетов на императорскую милость. Список имен восставших, подлежавших аресту на территории империи, был отправлен агентам Фердинанда II в Германии через Дрезден.

Начались аресты. В скором времени тринадцать рыцарей и восемь мещан из рядов активных членов оппозиции были заключены в Белую Башню на Пражском Граде и некоторые другие тюремные помещения[597]. Возвращавшихся представителей оппозиции, включенных в список подлежащих аресту, брали под стражу. Многие участники восстания, по мнению современников, находились после поражения в шоке. Они потеряли надежду не только на победу, но даже на то, что вообще могут на что-то еще сгодиться. Возможно, поэтому, когда император высказал опасения, что многие мятежники могут убежать, Карл Лихтенштейн ответил, что руководители восстания уже сошли с политической сцены и их нечего опасаться[598].

Ярким доказательством справедливости слов наместника стала на удивление спокойно прошедшая казнь арестованных, приговоренных к смерти. Она состоялась 21 июня 1621 г. на Староместской площади в Праге. По свидетельствам очевидцев, солдаты Альбрехта Валленштейна, охранявшие эшафот, от скуки играли в карты[599]. Вместе с тем, окончательный приговор, вынесенный 5 апреля 1621 г., был самым суровым в истории страны. Всего на площади было казнено 27 человек[600]. Приговоренные к казни перед отсечением головы подвергались пыткам, ампутациям рук, ног, языка. Из трех казненных панов двое были директорами и руководителями восстания – Вацлав Будовец из Будова и Иоахим Ондржей Шлик, третий – Вилем Гарант, был приговорен к смертной казни за то, что во время «чешской войны» был одним из офицеров в сословной армии, в частности, руководил артиллерией во время осады Турном Вены. Из семи приговоренных к казни рыцарей директорами были пятеро – Кашпар Каплирж, Прокоп Дворжецкий, Отта из Лоси, Богуслав из Михайловиц и Бедржих из Биле. В число семнадцати мещан входили пять директоров – Валентин Кохан, Тобиаш Штефек, Кршиштоф Кобер, Ян Шультис и Максимилиан Гошталк, а также не сдержавший свое обещание не участвовать в восстании Ян Ессениус. Головы казненных в назидание всем остальным мятежникам были выставлены на башне Карлова моста.

Учитывая ожесточенность двух с половиной лет войны, чешская и европейская общественность в целом могла ожидать крутой расправы над участниками мятежа, потрясшего основы власти австрийских Габсбургов не только в Чешском королевстве, но и во всей Центральной Европе, включая Священную Римскую империю. Тем не менее, жестокость казни на Староместской площади поразила воображение современников, так как слишком контрастировала с еще не забытым столетием компромиссного сосуществования чешских сословий и австрийских королей. Экзекуция в Праге стала символом победы Габсбургов над сословной Чехией. Фердинанд II ясно показал, что отныне его правление не будет иметь ничего общего с тем образом действий, который был характерен для политики Габсбургов в землях Чешской короны в первые годы XVII в., когда императоры были вынуждены идти на уступки сословиям, представлявшим большую силу в государстве. Теперь в Чехии осталась только одна сила – наследственная королевская власть.

Подавление восстания на территории Богемии и других земель Чешской короны, разгром Пфальца, относительно выгодный мир с Габором Бетленом и общая благоприятная Вене политическая ситуация в Европе позволили Фердинанду II сосредоточить основные усилия на дальнейшем укреплении королевской власти и проведении Контрреформации в Чешском королевстве. Непосредственными результатами предпринятых им мер стали серьезные изменения во внутриполитическом устройстве земель Чешской короны, их конфессиональном, а впоследствии и этническом составе.

С 1621 г. в Богемии, а с 1623 г. в Моравии начались массовые конфискации земель сторонников оппозиции. С одной стороны, конфискации наносили смертельный удар по экономическому могуществу оппозиционно настроенных к Габсбургам шляхетских родов. С другой стороны, они позволяли поправить совершенно расстроенные за годы войны финансы и расплатиться с частью долгов. В 1621 г. конфискациям подвергалось имущество эмигрировавших представителей чешской шляхты и верхушки мещанства, умерших во время восстания или осужденных трибуналом. В начале 1622 г. вышел императорский указ, дарующий прощение всем остальным участникам восстания, которые в течение шести недель после оглашения указа признают свою вину. Однако прощение не распространялось на их имущество. Специальная комиссия (в Богемии ее возглавлял Карл Лихтенштейн), обладающая почти неограниченными полномочиями, получила право признать виновным любого участника сеймов 1618–1620 гг. только за то, что этот человек платил предписанные постановлениями тех лет налоги[601].

В руки победителей попал крупный земельный фонд. По подсчетам чешских историков, всего в Богемии было конфисковано имущество 680 человек, причем 166 из их лишились всех принадлежащих им земель, остальные – от одной трети до пяти шестых всех наделов[602]. В Моравии полностью или частично имущество потеряли 250 человек[603]. Как это обычно бывало в подобных случаях, конфискации сопровождались многочисленными махинациями. Согласно свидетельствам современников, нередко у человека, который должен был лишиться одной пятой участка, отбирали весь надел. Впоследствии конфискованные земли за бесценок скупались как сторонниками Фердинанда II среди чешских фамилий, так и иностранцами, которые таким образом вознаграждались за верную службу.

В результате преследований участников восстания, конфискаций, Католической Реформации и эмиграции изменился облик чешской шляхты. Значительная часть протестантов, составлявших большинство дворянства в начале XVII в., к 1630 г. покинула территорию страны. Коренным образом поменялся состав панского сословия. Крупными землевладельцами теперь стали практически одни сторонники Габсбургов. Некоторые из приближенных Фердинанда II сколотили огромные состояния. Благодаря конфискациям как на дрожжах выросли владения Карла Лихтенштейна, Франца Дитрихштейна, Вилема Славаты, Альбрехта Валленштейна и ряда других знатных шляхтичей, связавших свою судьбу с австрийской династией.

Законодательно результаты победы Фердинанда II были закреплены в «Обновленном земском устройстве». Оно было выдано в 1627 г. в Богемии, а годом позже в Моравии. Этот документ, в корне изменивший характер Чешского королевства и ставший важнейшим в ряду габсбургских установлений, постепенно превративших Чехию в государство с абсолютной монархией, был составлен и вступил в силу исключительно по воле Фердинанда II, без одобрения сословий. Таким образом, отныне чешский король пользовался исключительным правом издания законов, так называемым «jus legis ferendae»[604]. Соответствующее положение было включено в текст документа, подписанного 15 мая 1627 г.

«Обновленное земское устройство» законодательно лишило Чехию основ сословно-представительного дуализма. Несмотря на то, что Фердинанд II сохранил земские сеймы, главные органы сословного представительства оказались лишены основных инструментов, позволявших ограничивать королевскую власть. Важнейшим положением документа стало законодательное утверждение правящей династии в качестве наследственной как по мужской, так и по женской линии. Наследник земель Чешской короны становился монархом после смерти своего предшественника автоматически, не нуждаясь в согласии генерального сейма. В документе подчеркивалось, что «сословия и жители Чешского королевства получают право избирать короля только в случае, если в живых не останется более ни одного представителя королевского рода и крови, мужского или женского пола, и при этом не будет ожидаться рождение наследника, или если последний наследник или наследница королевской фамилии добровольно отречется от своих прав на корону, или если этот наследник или наследница будет лишен права наследования по причине отсутствия разума»[605]. Представители всех сословий королевства должны были отныне приносить монарху клятву, в которой клялись в верности не только ему, «но и наследникам Нашей Королевской Милости (Фердинанда II – А. Л.) , будущим королям Чешским»[606]. Для борьбы против всех тех, кто «каким-либо способом против этого Нашего (Габсбургов – А. Л.) наследственного права захотел бы выступить», «Обновленное земское устройство» де-юре наделяло короля уже использованным де-факто в начале 20-х гг. правом наказывать бунтовщиков, которые должны были за участие в мятеже «лишиться достоинства, жизни и состояния», что отменяло прежнее право чешских сословий на королевскую милость и неотчуждаемость земельных владений шляхты[607].

«Обновленное Земское устройство» утверждало исключительное право короля созывать как земские сеймы, так и крайские съезды[608]. Причем документ строго ограничивал возможности депутатов обсуждением только тех инициатив, которые выдвигались королем или его уполномоченными в сеймовых пропозициях[609]. Другим ключевым положением документа, ограничивающим полномочия земских сеймов, стал запрет депутатам «обусловливать принятие запрашиваемых Нами (королем – А. Л.) налогов и повинностей какими-либо требованиями, которые были бы направлены против Нашей королевской власти, положения или достоинства, так же как требованиями новых привилегий и свобод»[610]. В принципе эта расплывчатая формулировка позволяла при желании трактовать любой отказ депутатов от утверждения налогов как непослушание, что в перспективе превращало земские сеймы фактически в игрушку в руках монарха.

Правда, в условиях продолжавшейся войны и истощения ресурсов государства Фердинанд II и его наследник Фердинанд III, заинтересованные во внутренней стабильности, предпочитали не обострять отношения со своими подданными. Этим объясняется тот факт, что в течение XVII в. Габсбургам еще не раз приходилось сталкиваться с нежеланием многих представителей сословий раскошеливаться на военные нужды. Зато во всем остальном австрийская династия могла полностью полагаться на лояльность сословной общины, что объяснялось радикальными изменениями в их составе. Панское сословие к середине 1620-х гг. благодаря суровым репрессиям по отношению к участникам восстания уже практически полностью состояло из верных Габсбургам магнатов, щедро вознагражденных за верность земельными пожалованиями и нажившихся на конфискациях. В соответствии с «Обновленным земским устройством» укреплению королевского влияния способствовало включение в состав сеймов в качестве первого сословия католического духовенства[611]. Кроме того, Габсбурги могли отныне определять состав шляхты. «Обновленное земское устройство» утверждало право короля единолично жаловать чешское дворянство любому лицу, что положило конец древнему обычаю принятия кандидата в ряды шляхты голосованием на сейме[612]. В течение 1621–1656 гг. в состав чешской шляхты было принято 417 человек. Из них только 119 человек были родом из чешских земель, большая часть была из иноземцев. Примерно половину составляли выходцы из габсбургских альпийских владений, что способствовало усилению немецкого элемента в составе чешского нобилитета. Также среди так называемой «новой шляхты» встречались имена итальянского (более сорока человек), французского (двадцать человек) и испанского (восемнадцать человек) происхождения.

Также в соответствии с «Обновленным земским устройством» король брал в свои руки полный контроль над составом земских учреждений. Отныне Фердинанд II и его потомки могли самостоятельно утверждать кандидатуры земских чиновников, не будучи обязаны советоваться с представителями сословий[613]. При этом земские чиновники приносили присягу только королю, а срок исполнения обязанностей на одной должности ограничивался пятью годами, после чего требовалось новое утверждение. Чешская дворцовая канцелярия после поражения восстания 1618–1620 гг. была перенесена в Вену, что стало своего рода символом лишения королевства всякого подобия автономии. Все решения по делам Чехии теперь принимались в австрийской столице под непосредственным контролем Габсбургов назначенными ими людьми.

Одновременно Фердинанд I законодательно утвердил полный контроль со стороны короля над вооруженными силами страны. Согласно документу, «ни один человек не может тайно или открыто нанимать солдат, проводить парады или какие-либо другие военные мероприятия,…а также приводить в земли (Чешского королевства – А. Л.) или проводить через них вооруженных или невооруженных солдат, если Мы (Фердинанд II – А. Л.) или будущий правитель и наследник королевства не отдаст соответствующее распоряжение»[614].

Практически сразу после занятия Богемии и части Моравии началось активное укрепление позиций римско-католической церкви. Уже в январе 1621 г. Фердинанд II поручил кардиналу Францу Дитрихштейну заняться восстановлением разрушенной недвижимости капуцинских и иезуитских коллегий в ряде городов, таких как Оломоуц, Велеград и ряд других[615]. Последователи Игнасия Лойолы основывали на территории страны новые коллегии. В частности, в 1624 г. была основана иезуитская коллегия в Ичине, в 1625 г. – в Кутной Горе, в 1628 г. – на Новом Месте в Праге, в 1630 г. – в Литомержицах, и т. д. Основание новых, равным образом как расширение старых коллегий достигалось благодаря многочисленным пожалованиям со стороны короны, как правило, за счет конфискованных земель. Ведущую роль в этом процессе играл Карл Лихтенштейн, к которому, как правило, обращались представители ордена с просьбами о поддержке в получении земельных пожалований и денег[616]. С третьего десятилетия XVII в. на территории Чешского королевства развернулось широкомасштабное строительство католических храмов и монастырей, ознаменовавшее наступление золотого века чешского барокко. В течение XVII в. в одной только Праге были воздвигнуты десятки католических храмов и монастырей.

Одновременно были предприняты жесткие меры по борьбе с протестантизмом. Рядом императорских указов и мандатов на территории Чехии и Моравии была запрещена деятельность всех некатолических проповедников. В 1624 г. Фердинанд II выдал мандат об обновлении католического вероисповедания. Согласно этому документу все жители Чешского королевства, за исключением представителей шляхты, обязаны были перейти в римскую веру. А в 1627 г. вышел еще один императорский мандат, который обязывал всех представителей чешской шляхты (как панов, так и рыцарей) в течение шести месяцев принять католичество. Не желающие изменить веру подлежали изгнанию[617]. Эти суровые меры привели к массовой эмиграции чешских протестантов в соседние земли.

Протестантская эмиграция. Чехия в годы тридцатилетней войны

Традиционно историками выделяются несколько периодов (волн) чешской эмиграции. Эмигранты, составившие первую волну, покинули пределы земель Чешской короны, прежде всего, Богемии и Моравии, сразу после поражения восстания. Тогда из королевства уехали, в большинстве, непосредственные участники «чешской» войны, лично сражающиеся против Габсбургов или занимавшие высшие должности в аппарате управления мятежной Богемии[618].

Вторая волна эмиграции была инспирирована «Обновленным земским устройством» и, особенно, мандатом от 31 июля 1627 г, и пришлась на 1627–1629 гг. В это время эмиграция была наиболее массовой и охватила самые широкие слои населения. Абсолютное большинство эмигрантов этой волны составляли люди, покидающие Чехию не из-за преследований, направленных непосредственно против участников восстания, к которым они, как правило, не относились[619]. Главной причиной их отъезда было стремление сохранить протестантскую веру, избежав насильственного обращения в католичество.

По различным данным, всего в 1620-х гг. королевство покинули от 100 до 150 тыс. человек, не принадлежащих к зависимому населению. Хотя, согласно императорским мандатам, законное право на отъезд имели лишь дворяне, заметную часть эмигрантов составили мещане. Из страны уехала значительная часть чешской интеллигенции, которая не могла уживаться с новыми порядками. Страну покинули многие образованные, творческие личности, такие как Ян Амос Коменский или Павел Скала из Згоры. К отъезду их подталкивала не только необходимость поступиться религиозными убеждениями, но и то, что Контрреформация сопровождалась установлением контроля Рима над культурной и научной жизнью страны. В частности, в 1622 году лишился автономных прав Карлов Университет, который был передан в ведение иезуитов (университет был объединен с Клементинской коллегией ордена в Праге).

В эмиграцию отправилась также значительная часть шляхты, хотя в процентном соотношении шляхетские фамилии составляли меньшинство. К примеру, когда в 1629 г. по приказу Иоганна Георга Саксонского была проведена перепись чешских семей, поселившихся в крупнейших городах Саксонии, переписчики насчитали 1431 человека (со слугами и челядью это число составило 2123 человека)[620]. Среди эмигрантов на территории этих городов находилась 51 шляхетская семья, то есть, не более четырехсот человек[621].

Наконец, третья волна, охватившая страну после смерти Валленштейна и Пражского мира 1635 г., была вызвана схожими мотивами, но затронула в большей степени лютеран из Силезии. Как раз в это время силезцы лишились гарантий религиозных свобод, которые им обеспечил в 1621 г. герцог саксонский.

Основными направлениями эмиграции были, конечно, близлежащие немецкие протестантские государства, особенно, Саксония, а также Польша и Венгрия. Изначально беглецы стремились селиться недалеко от границ своей страны, поскольку не теряли надежды на возвращение. Однако отличительным признаком поведения большинства эмигрантов за границей было неучастие в продолжающихся на территории империи вооруженных действиях. Желая освобождения Чехии от власти Габсбургов, эти люди сами не прилагали усилий к благоприятному для них исходу войны. Гораздо больше их заботили проблемы элементарного выживания в чужих краях. Большинство чехов, оказавшихся в эмиграции, столкнулись с финансовыми трудностями, так как были вынуждены или вовсе оставить, или продать за бесценок свое недвижимое имущество. Кроме того, у эмигрантов нередко возникали конфликты с местным населением и властями из-за различий в религиозных обрядах. Поэтому среди представителей шляхетских фамилий, приехавших в Саксонию во время первой и второй волны эмиграции (до 1629 г.), значительную часть составляли бывшие переселенцы из герцогства в Чехию в XVI в., исповедующие лютеранство. Иоганн Георг Саксонский был настроен крайне негативно по отношению к кальвинистам и членам Общины, из-за чего они искали себе пристанище в других местах, уезжая в страны, где были сильны позиции кальвинистской церкви[622]. Но и у утраквистов на территории Саксонии, судя по имеющимся данным, нередко возникали проблемы с отправлением богослужений[623].

Абсолютное большинство переселенцев из Богемии и Моравии в Польшу и Венгрию были членами Общины чешских братьев или кальвинистами[624]. Сигизмунд III Ваза, будучи союзником Габсбургов в Тридцатилетней войне и, по отзывам современников и исследованиям потомков, рьяным католиком, запретил королевским городам принимать чешских эмигрантов[625]. Однако члены Общины смогли найти приют в пользующихся автономией владениях польской шляхты, среди которой были достаточно широко распространены идеи Реформации. В частности, значительная часть чешских братьев поселилась в Лешно[626]. Там находился центр последователей Общины, бежавших в Польшу от преследований еще во время правления в Чехии Ягеллонов. В числе многих других там же поселился знаменитый Ян Амос Коменский. В Лешно он возглавил местную гимназию и написал во время пребывания в городе большинство своих крупных работ.

К началу второго, датского периода Тридцатилетней войны, начавшегося в конце 1625 г., Чешское королевство прекратило свое короткое существование как самостоятельная от Габсбургов политическая сила в Европе. Однако история чешского государства насчитывала к тому времени более шести веков, а в течение двух столетий чешское общество обладало одними из самых широких в Европе политических и религиозных свобод. Надежда на освобождение страны не угасала, и эмигранты пользовались любой возможностью, чтобы напомнить о себе и своей несчастной стране. По этой причине в 30-х гг. XVII в.

один из самых известных и образованных чешских эмигрантов Павел Странский посвятил потомкам Фридриха Пфальцского, которого он считал законным государем Богемии, знаменитое произведение «О Чешском государстве», где с точки зрения защитника сословных свобод описал государственное устройство и обычаи Чехии в добелогорский период и основные вехи ее истории[627].

Мириться с положением, создавшимся в результате белогорского поражения, или сидеть сложа руки собирались далеко не все эмигранты. Среди них находилось немало людей, которые продолжили вооруженную борьбу против Габсбургов. Правда, теперь они уже не вели самостоятельных военных действий, а несли службу в рядах вооруженных сил других государств, постепенно формирующих антигабсбургский блок. В большинстве своем, этими неугомонными борцами были уцелевшие деятели сословной оппозиции, руководители восстания. С одной стороны, они не могли смириться с окончательной потерей политической власти. Важной причиной их желания служить в наемных армиях было и то, что эти люди, как правило, являлись в прошлом представителями панского и рыцарского сословий. В результате конфискаций они лишились возможности жить за счет хозяйственной деятельности. Единственный их навык, который мог быть востребован в те годы, а, следовательно, принести доход – умение обращаться с оружием. К тому же, некоторые эмигранты уже имели опыт командования воинскими формированиями. Фердинанд II фактически сам поставил этих людей в условия, в которых они могли рассчитывать только на свои военные способности.

Термин «чешские эмигранты» активно фигурировал в переписке сторонников габсбургско-католического блока в те периоды войны, когда войска противников испано-австрийского союза приближались к границам чешских земель. Именно в такие моменты среди всех эмигрантов оживали надежды на освобождение Чехии. Представители первой группы частично возвращались на родину после занятия какой-то части королевства войсками антигабсбургской коалиции. Те эмигранты, которые участвовали в войне, стремились оказаться поближе к территории своей страны и вступить туда в качестве освободителей. В эти же периоды наиболее отчетливо проявлялось недовольство политикой Габсбургов и затянувшейся войной внутри страны, связанное, в первую очередь, с разрухой, голодом и мародерством наемников.

Резкое нарушение баланса сил в Германии, вызванное разделом владений пфальцграфа между Баварией и Испанией, а также оккупацией войсками Католической Лиги Верхней Саксонии, привели к эскалации напряжения в отношениях австрийских и испанских Габсбургов с Лондоном и Копенгагеном. Особенно недоволен был король Христиан IV. Будучи правителем Дании (включающей тогда и юг современной Швеции – область Сконе) и Норвегии, он одновременно являлся герцогом Шлезвиг-Голштейна, а также был выбран верховным представителем князей Верхней Саксонии в империи. Присутствие лигистских войск на территориях, которые он считал сферой своего влияния, раздражала короля. Поэтому он не без удовольствия для себя выслушивал предложения немецких протестантских князей, Лондона и Гааги, подталкивающих Данию к войне. Рекатолизация территорий, оказавшихся в руках Габсбургов и их союзников, также все больше беспокоила Иоганна Георга Саксонского, оказавшегося перед опасностью потери влияния Дрездена в Священной Римской империи.

Последним толчком к формированию антигабсбугского военного союза стали смерть в 1525 г. английского короля Якова I и восшествие на престол Карла I, женатого на дочери французского короля Генриха IV Генриетте-Марии. От нового короля большинство англичан ожидали возобновления войны с Испанией и возрождения былой морской славы страны, утраченной при его предшественнике, и противостоять этим настроениям молодой Карл I не смог. В том же, 1525 г., Англия, Дания и Саксония образовали Гаагскую коалицию с Нидерландами и вступили в войну против испано-австрийского союза. К противникам Вены автоматически присоединился и Фридрих Пфальцский. Однако после оккупации пфальцграфства он не мог рассчитывать на равные отношения с другими членами коалиции.

Чешские эмигранты возлагали главные надежды на Христиана IV, формального главы коалиции. Хотя он не преследовал в качестве основной целей войны возвращение независимости землям Чешской короны, но Дания считала полезным использовать помощь чехов как непосредственно в военных действиях, так и с целью обеспечить поддержку местного населения в случае вторжения датчан в наследственные земли Габсбургов. Эмигранты, в свою очередь, надеялись с помощью датской армии очистить территорию Чехии от войск Фердинанда II и организовать там самостоятельное сопротивление. Имея за спиной освобожденную страну, они могли бы снова сделать «чешский» вопрос предметом обсуждения европейских государств. Эмигранты частично вступили в ряды датской армии, частично выбрали знамена хорошо знакомого им Мансфельда, в то время служившего Соединенным Провинциям Нидерландов и Фридриху Пфальцскому.

Боевые действия против австрийских Габсбургов развернулись на немецком театре силами датской и саксонской армий, с одной стороны, и императорской, с другой. Испания и Нидерланды вели между собой почти изолированную от других участков конфликта войну на территории современной Бельгии. Однако мечты эмигрантов о поражении Габсбургов были похоронены практически в самом начале войны.

Во-первых, оказалось, что Испания и Австрия готовы к конфликту лучше как с политической, так и с военной точки зрения. Еще до начала боевых действий, в 1624 г., блестяще проявила себя австрийская дипломатия. Фердинанду II удалось заключить важный договор с курфюрстом бранденбургским, в результате чего распался союз последнего с Данией. Во-вторых, вновь проявилось военное превосходство испанцев и имперцев. Первое наступление датчан и саксонцев на территории Германии было быстро остановлено. В 1625 г. Альбрехт Валленштейн нанес им ряд серьезных поражений, вынудив перейти к обороне. На этот же год пришелся пик успехов испанцев. Амбросий Спинола принудил к капитуляции сильную голландскую крепость Бреду. Это событие, запечатленное через десять лет Веласкесом на знаменитой картине «Сдача Бреды (или Копья)» было воспринято современниками как доказательство несокрушимой мощи Испании.

Во второй половине 1626 г. ситуация изменилась в позитивную для коалиции сторону. В это время в войну на стороне антигабсбургской коалиции вступил Габор Бетлен, что поставило Вену в крайне тяжелое положение сражающейся на два фронта. Почти одновременно вспыхнуло восстание недовольного непрекращающимися поборами сельского населения в Верхней Австрии. Наконец, началось новое наступление датчан и их союзников. Вынужденные распылять свои силы, военачальники австрийской армии не смогли воспрепятствовать приближению противника к территории земель Чешской короны. В 1626 г. на короткое время войска Мансфельда и датчан при активной поддержке моравской эмиграции под руководством Ладислава Велена из Жеротина заняли восточную часть Моравии и часть Силезии[628].

Приход на территорию чешских земель войск противников Габсбургов не только способствовал активизации действий эмиграции, но и инспирировал рост сопротивления среди подданных Фердинанда II в самой Чехии, вылившийся в целый ряд восстаний, направленных как против центральной власти, так и против местной администрации. Они не могли быть быстро подавлены императорской армией в условиях напряженных боевых действий против коалиции, и на длительное время отвлекали на себя значительные силы. Серьезными были восстания в Чаславске, Коуржимске, Болеславске, Трутнове. Большой силой и хорошей организацией отличалось восстание валахов в восточной Моравии.

Одной из главных задач Альбрехта Валленштейна и других императорских полководцев в этой ситуации стало не допустить объединения датской армии с войсками Габора Бетлена[629]. И это ему удалось, причем не только за счет собственных стратегических способностей, но и благодаря отсутствию координации совместных действий у противников Габсбургов. Трансильванский князь по-прежнему был ненадежным союзником. В 1626 г. он нанес неожиданный удар по коалиции, заключив очередное перемирие с императором.

Датчане и Мансфельд, чрезмерно удаленные от своих основных баз и оставленные могущественным союзником, попытались закрепиться в Силезии и Моравии[630]. При этом они рассчитывали, в том числе, на помощь местного населения. Однако они не могли долго противостоять Альбрехту Валленштейну, который теперь мог сконцентрировать все свои силы на одном направлении. В апреле 1626 г. серьезное поражение потерпел Мансфельд[631]. В скором времени противники Габсбургов вынуждены были оставить Моравию. Наконец, в конце июля 1627 г. Валленштейн наголову разбил датчан и заставил остатки их армии покинуть Силезию[632].

Эти события ознаменовали окончательный поворот в «датской» войне в пользу Габсбургов. Валленштейн предпринял наступление в Германии, постепенно оттесняя датчан к их границам. Вместе с войсками Христиана IV удалялись от чешских границ и эмигранты, не имеющие достаточных сил для того, чтобы самостоятельно сражаться против императорской армии. Восстания внутри Чехии были разрознены, изолированы друг от друга. Поэтому императорским войскам не составило труда подавить их в течение 1627–1628 гг. Исключением стало лишь восстание валахов, которое продолжалось в течение практически всей Тридцатилетней войны. Однако оно не оказывало серьезного влияния на соотношение сил на главных театрах боевых действий, так как валахи ограничивались большей частью лишь защитой находящейся под их контролем территории.

В 1628 г. Дания, обескровленная беспрерывными поражениями, с опустевшей казной, вынуждена была заключить с Фердинандом II Любекский мир, отказавшись от претензий на роль защитницы прав немецких протестантских государств. Поражение датчан стало тяжелым ударом для эмигрантов, которые отныне не могли рассчитывать на помощь Христиана IV.

Окрыленный победой, Фердинанд II издал для Германии в 1629 г.

Реституционный эдикт. За его основу были приняты нормы Аугсбургского религиозного мира 1555 г. Реституции подлежали все бывшие земли католической церкви, оказавшиеся в руках протестантов в результате секуляризации церковных владений после Пассауского мира 1552 г. Католики рассчитывали получить назад 12 епископств и почти 200 монастырей, потерянных в течение более чем шестидесяти лет перед началом Тридцатилетней войны. Кроме того, протестанты теряли право исповедовать свою веру в землях, где официальной религией являлся католицизм. Таким образом, в империи фактически вводился запрет на кальвинистское вероисповедание, кроме того, под угрозой оказались и некоторые лютеранские владения.

Объективно проведение в жизнь положений Аугсбургского религиозного мира давало императору большие возможности для усиления контроля над формально вассальными, но фактически независимыми более мелкими немецкими государствами. Но именно это, а также преследования протестантов в империи дали повод новым державам присоединиться к борьбе против габсбургско-католического блока, а также делали противниками Вены практически всех протестантских князей в Центральной Европе. Поэтому Фердинанд II заявил о неприкосновенности всех саксонских епископств и растянул срок реституции до семидесяти лет.

Однако эти его шаги уже не могли успокоить ни немецких протестантов в империи, ни другие государства, оспаривающие влияние Габсбургов в Европе. Ведущую роль в формировании новых коалиций теперь стали играть Франция и Швеция, ставшие главными противниками австрийских Габсбургов в последующие годы Тридцатилетней войны. На них, в особенности, на державе протестантов Ваза отныне сосредоточилось основное внимание политически активной части чешских эмигрантов. Густав II Адольф, планирующий вторжение в Германию под лозунгом помощи немецким протестантским государствам против Габсбургов, одновременно надеялся на крупные территориальные приобретения в империи, в первую очередь, на юге Балтийского побережья. Изначально вторжение шведов планировалось начать в 1628 г. Густав II Адольф охотно принимал в ряды своей армии представителей чешской оппозиции. В 1628 г. на шведскую службу поступили престарелый Индржих Матиаш Турн, а в 1629 г. в рядах армии Густава II Адольфа оказался Ладислав Велен из Жеротина. Но планы предприимчивого короля были нарушены начавшейся войной с Польшей. Лишь проведя успешную кампанию против Сигизмунда III, Густав II Адольф смог сосредоточиться на организации похода в Германию. Основным его союзником, по примеру датчан, стал Иоганн Георг Саксонский, проявляющий все большее недовольство политикой Габсбургов в империи.

В Швеции и в Саксонии, как ранее в Дании, отлично понимали, что вторжение в наследственные земли австрийской династии, их разорение и разгром императорской армии во владениях Фердинанда II могут помочь быстрому победоносному окончанию войны. Возобновление борьбы против австрийских Габсбургов в Чехии под руководством оппозиции поставило бы Вену в безвыходные условия и являлось с военной точки зрения очень желательным для союзников.

Как известно, война началась для шведов с блестящих успехов. Осенью 1631 г. Густав II Адольф нанес сокрушительное поражение императорским войскам в знаменитом сражении при Брейтенфельде. В результате земли Чешской короны оказались абсолютно беззащитными перед вторжением шведов. Именно на это больше всего надеялись чешские эмигранты, служившие в армии северного короля. Однако их планам не суждено было сбыться. Густав II Адольф предпочел двинуться в сторону Рейна, стремясь закрепить свое положение и авторитет среди немецких княжеств. Чешские земли стали объектом внимания саксонцев. Войскам курфюрста удалось оккупировать часть Чехии зимой 1631–1632 гг. Кратковременная оккупация саксонцами территории Чехии в сочетании с военными успехами Густава II Адольфа вызвали в сознании эмиграции иллюзию скорого победоносного окончания войны. С конца 1631 г. наблюдалось возвращение части эмигрантов в родные края. Беглецы снова обживали свои земли, как правило, покидаемые новыми владельцами из числа сторонников Габсбургов.

Но пребывание армии Иоганна Георга на территории земель Чешской короны не привело к всеобщему восстанию против Габсбургов, к чему стремилась часть эмигрантов из числа бывших участников войны 1618–1620 гг. Скорее, наоборот, герцог всеми силами стремился связать инициативу Турна и других руководителей чешской эмиграции. Такое поведение Иоганна Георга Саксонского объяснялось его нежеланием восстановления независимости Чешского королевства. Герцог, вступая в войну, преследовал три основные цели: отмена реституционного эдикта, отказ Фердинанда II от установления абсолютной власти в Германии, а также окончательное присоединение к Саксонии Лужиц. В случае восстановления независимости Чехии решение вопроса о Лужицах могло серьезно усложниться.

Об этих мотивах герцога знали Габсбурги и их сторонники в Чехии. В частности, Вилем Славата в октябре 1631 г. писал, что остается «при прежнем мнении, что курфюрст саксонский по определенным причинам не вторгнется в наследственные земли Его Императорского Величества, поскольку недавно стало известно, что король шведский со своей армией направляется к Эрфурту и далее вглубь империи. Курфюрст саксонский…не позволит случиться тому, чтобы эмигранты с каким-либо вооруженным отрядом, принадлежащим королю или курфюрсту, вторглись с целью погубить принадлежащее Его Императорскому Величеству по наследству королевство»[633]. Славата просчитался, считая маловероятным вторжение саксонцев на территорию Чехии, но не ошибся в том, что курфюрст не был заинтересован в поддержке эмигрантов.

В скором времени армия Иоганна Георга была вынуждена покинуть чешские земли под напором новой императорской армии, руководимой Альбрехтом Валленштейном. Одновременно императорские войска вытеснили с территории Чехии отряды эмигрантов и расправились с очагами недовольства внутри страны.

В 1632 г. в сражении при Лютцене погиб Густав Адольф. Постепенно императорские войска начали уверенно перехватывать инициативу в войне. Окончательно это проявилось в 1634 г., когда шведы потерпели сокрушительное поражение при Нердлингене от объединенной императорской и испанской армии под командованием Галласа. Превосходство Габсбургов было очевидным. Эмиграция фактически потеряла надежду на то, что когда-либо сможет добиться своей главной цели. С этого времени деятельность эмигрантов концентрировалась на дипломатических усилиях, направленных, в первую очередь, на обеспечение поддержки при решении «чешского» вопроса со стороны стран-участников антигабсбургской коалиции. При этом представители различных частей Чешского королевства демонстрировали все большее отсутствие единства.

В 1633–1635 гг. в части княжеств Силезии (Лигнице, Бржег, Олешнице и Вратислав) были подняты восстания против Габсбургов. Восставшие заявили о присоединении к союзу Швеции, Саксонии и Бранденбурга. Завязав контакты со шведским канцлером Оксеншерной, силезские сословия в 1634 г. обратились нему, а также к франкфуртскому конвенту имперских княжеств с просьбой принять герцогство в состав союза немецких имперских государств[634]. Естественно, эти планы силезцев натолкнулось на непонимание и противодействие со стороны чешской эмиграции. Эмигранты, в свою очередь, обратились к Оксеншерне с просьбой помочь чехам в возврате старых порядков на территории королевства[635]. После поражения шведов при Нердлингене проблема разрешилась, в конечном счете, в пользу сторонников единой Чехии. Франкфуртский конвент не принял предложения силезцев, обещая им в дальнейшем лишь поддержку при решении вопроса о восстановлении старого управления в чешских землях[636].

Как это ни покажется странным, но чешская эмиграция в начале 30– х гг. XVII в. возлагала определенные надежды на поддержку со стороны главного виновника императорских успехов в войне с Данией и Швецией – герцога фридландского Альбрехта Валленштейна. Его деятельности как военачальника и политика посвящена большая литература, известная, в том числе, и в нашей стране. Его блестящие полководческие и организаторские способности всегда служили интересам Габсбургов и позволили Фердинанду II избежать поражения в самых тяжелых условиях датского и шведского периодов Тридцатилетней войны. Политическая деятельность Валленштейна также большую часть времени была направлена на решение проблем, стоявших перед Габсбургами. Но после успешного в целом противостояния вторжению шведов и смерти Густава Адольфа в 1632 г. генералиссимус, сконцентрировавший в своих руках огромные земельные владения и практически независимый главнокомандующий одной из лучших в Европе армий, начал ощущать себя самостоятельной политической силой. Положение, которое занял этот человек, не соответствовало идее укрепления абсолютной королевской власти, которой была посвящена вся жизнь императора Фердинанда II Габсбурга. Поэтому рано или поздно император и его окружение должны были решиться пресечь блистательную карьеру слишком самостоятельного генерала.

В начале 1630-х г. Валленштейн оказался обладателем богатств, сопоставимых с ресурсами императора и даже превосходящих их. Основа экономического могущества Валленштейна заключалась в землях, которые он получил во время конфискаций, проводившихся после поражения восстания 1618–1621 гг. Став после «чешской» войны одним из приближенных к императору людей, в результате конфискаций он сосредоточил в своих руках владения богатейшей в землях Чешской короны фамилии Смиржицких. Во время «датской» войны, назначая Валленштейна главнокомандующим, император дал ему право в случае необходимости самостоятельно проводить конфискации, что привело к округлению владений последнего[637]. Таким правом Валленштейн был наделен также и в 1631 г., когда был вторично назначен главнокомандующим[638]. Умелое ведение хозяйства сделало поместья нового чешского магната самыми доходными в австрийской державе. Фердинанд II сам способствовал экономической независимости Валленштейна, предоставив последнему широкие налоговые льготы, а также право чеканки монеты. Одновременно Валленштейн стал одним из крупнейших участников немецкого финансового рынка, являясь крупным кредитором.

В чешских и моравских землях, полученных в результате конфискаций, Валленштейн нередко предпочитал оставлять старое управление в том случае, если оно показывало свою экономическую эффективность. Так, хозяйственной жизнью в бывших владениях Смиржицких распоряжались управляющие прежних хозяев во главе с Иеронимом Буковским[639]. Для поместий Валленштейна характерны были низкие поборы с крестьян. Наконец, главное, что было особенно важно во время войны, так как обеспечивало спокойную хозяйственную деятельность податного населения – Валленштейн гарантировал защиту от произвола наемников, как своих, так и чужих.

Огромные богатства Валленштейна имели очень опасный для центральной власти побочный эффект. Став крупнейшим земельным собственником в империи, герцог фридландский получил возможность самостоятельно финансировать армию, которая, таким образом, была обязана за содержание только ему.

Естественно, могущество Валленштейна не могло оставить спокойными дворян, приближенных к австрийским Габсбургам. Несмотря на то, что герцог фридландский практически всегда пользовался в разговоре и письме немецким языком и дистанцировался от антигабсбургской оппозиции, приближенная к Фердинанду II знать считала его чехом и на этом основании противопоставляла себе. Точно так же Валленштейн нашел противников и среди практически всех князей Священной Римской империи, а также глав других европейских государств. Так, когда в 1630 г. на рейхстаге в Регенсбурге обсуждался вопрос о наследовании императорского титула Фердинандом III, представители французского короля и баварского герцога потребовали от Фердинанда II в качестве условия признания наследника отстранить Валленштейна от политической и военной власти[640].

Исследователи справедливо отмечают, что Валленштейн, стремясь стать самостоятельной силой в империи, должен был с этой целью опираться на подвластные ему чешские земли, и наиболее реальной возможностью укрепить там собственное положение могло быть сближение с оппозицией Габсбургам[641]. Долгое время герцог фридландский, будучи прежде ярым противником протестантской оппозиции, дистанцировался от эмиграции. Однако в 1630-х гг. ситуация изменилась. Известно, что в это время генералиссимус вел переговоры с эмигрантами. Особенно активными они были в 1633 г. В условиях усиливающегося недоверия между герцогом фридландским и Фердинандом II оппозиция становилась естественным союзником Валленштейна. Тайные контакты с чешскими эмигрантами, саксонским курфюрстом, Швецией и Францией свидетельствовали о том, что генерал почувствовал себя готовым вести самостоятельную политическую игру.

Слухи об этом подтолкнули Фердинанда II к мысли об устранении Валленштейна. Хотя измена генералиссимуса так и не была доказана, убийство в Эгере вполне укладывалось в рамки политики укрепления королевской власти, проводимой Габсбургами. После гибели Валленштейна его владения были конфискованы наряду с землями близких к герцогу фридландскому чешских панов Адама Эрдмана и Рудольфа Трчков из Липы, а также Вилема Киньского. В результате этих конфискаций окончательно сменился в интересах правящей династии состав крупных землевладельцев в Чехии, среди которых не осталось ни одного представителя старой шляхты.

Для чешских эмигрантов смерть Валленштейна означала утрату надежд на перспективу обретения могущественного союзника. Населению земель, подконтрольных генералу, его гибель принесла в дальнейшие годы все ужасы Тридцатилетней войны: разбой и грабежи, бесчинства наемников, голод и разруху. Устранение Валленштейна стало первым толчком к третьей волне эмиграции из Чехии.

В 1635 г. в войну против Испании и империи вступила Франция, что в результате резко изменило баланс сил в пользу антигабсбургской коалиции. Однако надеждам эмигрантов в этом году был нанесен очередной удар. Фердинанд II, понимая невозможность длительной борьбы с превосходящими силами противника, сумел заключить мирный договор с Саксонией, известный как Пражский мир. Согласно документу, герцог получил в наследственное владение Лужицы, которые входили в состав земель Чешской короны со времени правления Люксембургов. Благодаря этому Габсбурги могли рассчитывать в дальнейшем на нейтралитет саксонского курфюрста. Кроме того, был отменен договор между Дрезденом и Веной от 1621 г., по которому на всей территории Силезии в обмен на признание власти Фердинанда II и выплату 300 тыс. золотых гарантировались свобода вероисповедания и сословные привилегии, а гарантом сохранения привилегий силезцев выступал курфюрст Иоганн Георг. Также по Пражскому миру император получал право решать по своему усмотрению религиозные и административные вопросы на территории тех силезских княжеств, которые подчинялись непосредственно королевской канцелярии, остальные территории могли рассчитывать на сохранение прежних привилегий. Восстания, поднятые незадолго перед этим в ряде княжеств, послужили отличным поводом для проведения там Контрреформации по образцу Богемии и Моравии, сопровождающейся конфискациями и репрессиями, что послужило сигналом для силезских лютеран к массовой эмиграции в Саксонию. Этот договор расценивался эмигрантами из Чехии как предательство со стороны герцога.

Несмотря на постоянные разочарования, вплоть до конца Тридцатилетней войны эмигранты не теряли надежды на помощь Швеции со стороны противников Габсбургов в борьбе за освобождение Чехии. После гибели Густава II Адольфа главную опору они видели в шведском канцлере Оксеншерне. Этот последний периодически предпринимал шаги, которые обнадеживали чехов. В частности, в 1638 г. на переговорах о союзе с Францией шведские дипломаты по предложению канцлера представили в качестве одного из вариантов послевоенного устройства Священной Римской империи план реституции имперских княжеств в границах 1618 г. В связи с этим теоретически мог быть рассмотрен и вопрос о Чешском королевстве. Однако Париж отказался обсуждать данное предложение.

Боевые действия между тем продолжались, и войска шведов не раз еще вторгались на территорию Чешского королевства. Но шведы никогда не казались большинству жителей чешских земель союзниками и освободителями. Во время походов шведских генералов Чехия и Моравия подвергались еще более жестоким разорениям, чем наемниками на службе императора, чьи командиры были в какой-то степени связаны обязательствами охраны владений императора и проявляли большую заинтересованность в сохранении добрых отношений с местным населением. В условиях возобновляемых каждую весну боевых действий сельское хозяйство в чешских землях пришло в полный упадок, вымирали деревни и целые города. Народ устал от войны и мечтал о мире и стабильности. Большинством жителей Чехии и Моравии шведы и их союзники воспринимались как захватчики, мародеры и насильники, мешающие спокойному течению жизни.

Позиция населения, уставшего от бесконечной войны, ярко проявилось во время похода шведского генерала Баннера в 1639 г. Вступая в чешские земли, он приказал распространять среди чешского населения агитационные листовки. В их содержались призывы к восстанию против Габсбургов и присоединению к шведской армии, которая пришла, чтобы «…освободить от гнета и поднять на восстание…их (чехов – А. Л.), вынужденных принять папское вероисповедание и многострадальных людей»[642]. Однако эта пропагандистская компания не принесла ощутимых результатов. В массе своей население осталось индифферентным. Вскоре по стране распространились известия о том, что незадолго до вторжения шведские наемники уничтожили общину чешских эмигрантов в одном из взятых штурмом немецких городов[643]. Это усилило недоверие к скандинавам, которое по мере разорения страны перерастало во враждебность.

Как это ни парадоксально, продолжение Тридцатилетней войны оказало в целом скорее положительное воздействие на укрепление авторитета австрийской династии в землях Чешской короны. По мере роста враждебных чувств по отношению к противникам Габсбургов последние стали восприниматься все большим числом жителей страны в качестве единственной силы, которая могла принять на себя ответственность за обеспечение безопасности народа. В то же время законы военного времени позволяли быстро подавлять малейшие проявления недовольства.

В течение 1640-х гг. Чехия также несколько раз становилась одним из главных театров боевых действий. Сменивший Баннера шведский полководец Торстенсон стремился принудить императора Фердинанда III к миру, периодически вторгаясь в его наследственные земли. Так, зимой 1642 г. он временно оккупировал часть Силезии, а затем вторгся в Моравию. 14 июня 1642 г. Торстенсону удалось овладеть Оломоуцем. Здесь он сумел скоординировать свои действия с валахами, которые оказали шведам горячую поддержку как своим избавителям. Однако успешные действия Торстенсона были прерваны начавшейся в 1643 г. датско-шведской войной. Шведы были вынуждены не только покинуть Моравию, но и вообще отказаться на время от активных боевых действий. Императорская армия наконец-то получила возможность сконцентрировать силы для подавления влашского восстания, ликвидировав этот более чем двадцатилетний очаг сопротивления на территории земель Чешской короны.

В 1645 г. в земли Чешской короны снова вторглись войска Торстенсона, намеревавшегося быстрым маршем дойти до австрийской столицы. Близ местечка Янкау, буквально в нескольких километрах на юго-востоке от Праги, путь ему преградила имперско-баварская армия под командованием сменившего Галласа генерала Гатцфельда. В восьмичасовом ожесоченном сражении шведы вновь показали свое тактическое превосходство, наголову разгромив противника. Гатцфельд попал в плен, а остатки его армии отступили в Прагу. Войскам Торстенсона удалось овладеть частью Богемии и Моравии. Однако их боевой путь состоял не только из побед. В частности, под Брно Торстенсон застрял на четыре месяца, будучи не в силах преодолеть сопротивление стоящего там гарнизона и местных жителей, наслышанных о зверствах наемников на службе шведского короля и потому активно участвующих в обороне города, и вынуждены были отступить. Также шведы потерпели неудачу при осаде Пардубиц.

В 1647 г. контроль над шведской политикой перешел из рук канцлера Оксеншерны, склонного к пересмотру «чешского» вопроса, к партии королевы Кристины, противницы оказания какой бы то ни было помощи эмигрантам. Таким образом, как раз в разгар мирных переговоров между членами антигабсбургской коалиции и императором чешская эмиграция оказалась лишена последнего союзника, по крайней мере, внешне выражавшего сочувствие потерям эмигрантов.

В 1648 г. шведские генералы Кенигсмарк и Вранглер вновь вторглись на территорию наследственных габсбургских земель в Центральной Европе, нанося основной удар по Богемии. Их наступление развивалось столь стремительно, что когда ночью 25 июля 1648 г. шведские войска подошли к Праге, гарнизон оказался не готов к обороне. Передовой отряд сумел незамеченным приблизиться к Страговской башне. Нападающие быстро перебили полусонную стражу, овладели башней и открыли ворота главной армии.

Утром не знающие пощады шведы (точнее, наемники, служившие под заменами Шведского королевства) устроили резню в левобережной части города, в Градчанах и Малой Стране. В этот день вместе с солдатами гарнизона погибли многие жители чешской столицы. По свидетельствам очевидцев, шведы «безжалостно стреляли в любопытных, разбуженных шумом и выглянудывавших из окон»[644]. Некоторые представители власти и члены богатейших чешских фамилий, к примеру, пражский архиепископ, кардинал Арношт Войтех граф фон Гаррах, Франтишек Вилем Попел из Лобковиц, граф Максимилиан Боржита из Мартиниц, Ян Зденек Вратислав из Митровиц и некоторые другие знатные дворяне, не успевшие бежать из города, были осаждены в собственных покоях. Впрочем, алчные наемники хотели не столько их смерти, сколько богатств, и потому в обмен на жизнь и свободу шляхтичам пришлось заплатить выкуп. Шведы добрались и до знаменитой коллекции Рудольфа II, которую нередко называли также «императорской соокровищницей». Часть драгоценностей и произведений искусства, а также кое-какие другие интересные вещи,в том числе, автрономические инструменты, взял себе Кенигсмарк, пререправив их впоследствии на кораблях на родину. Некоторые вещи из коллекции Рудольфа II он передал в качестве подарка королеве Кристине. Из города было вывезено большое количество статуй и книг. В частности, были разграблены и частично сожжены знаменитая библиотека Рожмберков, иезуитская библиотека в храме Святого Микулаша и библиотека премонстратов в Страговском монастыре. Многие пражские статуи до сих пор украшают парк резиденции шведской королевской семьи – замка Дроттнингхольм, а некоторые редкие чешские книги можно прочитать в скандинавских библиотеках.

После этого Кенигсмарк предпринял попытку овладеть правобережной частью Праги. Но жители, напуганные и возмущенные зверствами захватчиков, организовали оборону, отчаянно сражаясь за свои дома и семьи. В частности, пражане мужественно отбили первые атаки шведов, пытающихся прорваться в незанятую часть города через Карлов мост. Неизвестно, чем бы в конечном счете закончилась эта борьба, но от окончательного разграбления Прагу спасло известие о подписании Вестфальского мира 24 октября 1648 г.

Нелегкие переговоры между императором Фердинандом III со Швецией и ее союзниками завершились заключением мирного договора в Оснабрюке, а с Францией и ее союзниками – в Мюнстере. Согласно условиям мирного договора, выиграли все противники австрийских Габсбургов, сражавшиеся против Вены со шведской войны, включая и имперские княжества. Как известно, Вестфальский мир ознаменовал собой окончательную потерю власти императоров над Германией, князья которой отныне пользовались полной независимостью, за исключением обязательства не заключать союзов, направленных против империи. Кальвинизм был признан религией, равноправной католицизму и лютеранству. На территории империи была узаконена секуляризация церковного имущества, произведенная вплоть до 1624 г. За счет секуляризованных земель значительно расширили свои владения герцогства Бранденбург, Мекленбург-Шверин и Брауншвейг-Люнебург. Швеция укрепила собственное влияние в Северной Германии, получив от империи Западную и часть Восточной Померании со Штеттином, земли секуляризованных архиепископства Бремен и епископства Верден, город Висмар и остров Рюген. Франция получила земли в Эльзасе и утвердила свой суверенитет над лотарингскими епископствами Мец, Туль и Верден. Лишь начавшиеся в то время в стране волнения, вошедшие в историю как Фронда, вынудили Париж отказаться от еще больших претензий.

Однако с точки зрения укрепления власти Габсбургов над Чехией Вестфальский мир был выгоден австрийской династии. Договор окончательно закрепил наследственные права австрийского правящего дома на земли Чешской короны (за исключением уже не относящихся к королевству Верхней и Нижней Лужиц), поставив точку в последних попытках оппозиции добиться пересмотра «чешского вопроса»[645].

Хотя договором предусматривалось возмещение ущерба, нанесенного в ходе Тридцатилетней войны или, как она называлась в документе, «чешского и немецкого раздоров», владениям и привилегиям всех вассалов и подданных императора, Чешское королевство, не рассматривающееся в качестве субъекта имперского права, выводилось за рамки соглашений[646]. Собственно Чехия упоминалась только в двух статьях договора. В частности, в статье 46 было заявлено, что «…закон и порядок будут соблюдаться в Богемии и во всех других наследственных провинциях императора без исключения, и будут применяться во имя справедливости как для католиков, так и для подданных, кредиторов, наследников или частных лиц, исповедующих Аугсбургскую конфессию, если они имеют претензии»[647]. Поскольку протестантов на территории Чешского королевства к моменту заключения договора уже практически не осталось, а правомерность конфискаций, проведенных в 20-х гг. XVII в., не подвергалась сомнению, данная статья не имела значения для эмигрантов. А в статье 112 оговаривалось, что по заключении мирного договора «все населенные пункты, большие и малые города и местечки, деревни, замки, крепости и форты как на территории Чешского королевства, так и в других землях империи и в наследственных владениях Австрийского дома… захваченные какой-либо армией…должны быть незамедлительно возвращены их прежним законным владельцам»[648]. Это положение также не касалось чешских эмигрантов-протестантов, которые не входили в число законных владельцев какой-либо собственности на территории королевства.

Последствия Тридцатилетней войны для Чехии были самыми тяжелыми за все время существования королевства. В результате боевых действий во время восстания 1618–1620 гг., а также последующих разорительных походов имперских армий, венгерско-трансильванских, шведских и саксонских войск был нанесен колоссальный ущерб сельскому хозяйству и ремеслам. Большинство пахотных земель оказалось заброшено, многие села лежали в руинах, а те, которые уцелели, вынуждены были терпеть постоянные грабежи и поборы наемников. Не в меньшей степени пострадали и города, выплачивающие большие контрибуции на содержание войск, а в случае их захвата иноземными войсками подвергавшиеся разграблению и бесчинствам со стороны солдат, приходящих под разными знаменами почти со всей Европы. Замедление темпов роста производства и нарушение существующих экономических связей между городами и селами привело к тому, что долгие годы в стране наблюдалось превосходство сельского хозяйства над городским производством. Вплоть до начала XVIII в. Чехия не могла достигнуть довоенного уровня экономического развития.

Голод, вызванный значительным уменьшением объемов выращиваемых зерновых кольтур и сокращением поголовья скота во время войны не в меньшей степени, чем непосредственно боевые действия и эмиграция, инициировал демографический кризис, которому суждено было стать самым серьезным в истории страны. В результате к концу Тридцатилетней войны население страны, согласно самым пессимистическим подсчетам, сократилось более чем на треть.

Одной из определяющих тенденций в развитии Чехии после поражения восстания стала германизация шляхты, поощряемая Габсбургами и в течение первых ста лет правления, однако до сих пор наталкивавшаяся на яростное сопротивление чешской сословной общины. При Фердинанде II немецкий язык был введен в качестве одного из официальных в государственных учреждениях, постепенно вытесняя чешскую письменность. Демографический кризис вызвал приток большого числа эмигрантов из Германии, которые в ряде районов страны, до того населенных преимущественно чехами по рождению, стали составлять большинство. Особенно большие изменения претерпел национальный состав дворянства. Как уже указывалось, в годы Тридцатилетней войны в ряды чешской шляхты вошло большое количество иноземцев, доказавших свою преданность Габсбургам на полях сражений или на дипломатическом поприще. Особенно значительным был прилив иностранцев в панское сословие. В частности, в 50-х гг. XVII в. количественное соотношение между старыми и новыми панскими родами составляло 169 к 136, а между старыми и новыми рыцарскими, соответственно, 457 к 116.

Многие чешские культурные традиции, связанные с героической гуситской эпохой, были преданы официальному порицанию властей. Все это затормозило в Чехии процессы развития национальной культуры и самосознания. Вместе с тем, сами по себе реформы Фердинанда II в конечном счете привели к стабилизации внутреннего положения в стране. Чешское королевство, теперь связанное с австрийскими Габсбургами не на основе персональной унии, а прочно вошедшее в число их наследственных владений, лишившихся права выбора короля, начало превращаться в государство с абсолютной монархией.

Заключение

События начала XVII столетия стали важнейшим периодом в государственном развитии Чешского королевства. Это время ознаменовалось углублением кризиса в отношениях между сторонниками монархии, жестко ограниченной сословно-представительными институтами, и идеи централизованного универсалистского государства, к созданию которого стремились австрийские Габсбурги. Причины возникновения конфликта были обусловлены особенностями политического и религиозного развития Чехии в предшествующий период, определившими характер государственной власти в стране. С первых лет своего правления в Чехии австрийская династия оказалась в жесткой зависимости от сословно-представительных институтов по таким важнейшим вопросам как престолонаследие и сбор налогов, а также была вынуждена придерживаться религиозной толерантности в условиях, когда подавляющее большинство населения исповедовало протестантизм. При этом необходимость сохранения внутренней стабильности при наличии постоянной османской угрозы вынуждала обе стороны – и королевскую власть, и представителей сословной общины, идти на взаимные уступки и компромиссы, благодаря чему до конца XVI в. в Чехии произошло лишь одно серьезное выступление оппозиции в 1547 г., закончившееся серьезным поражением восставших, не подержанных большей частью общества, и утратой ряда ключевых политических и экономических привилегий городами. Основой отношений между монархами и их чешскими подданными до конца XVI в. являлся политический диалог. Поэтому, хотя первым Габсбургам удалось добиться значительных успехов в борьбе за освобождение от опеки сословий, сословно-представительный дуализм продолжал оставаться главным элементом политической структуры королевства.

Внутриполитическую и религиозную ситуацию в стране осложнило распространение Реформации, диктуя необходимость получения и законодательного закрепления за последователями новых течений свободы исповедания и сближая оказавшихся вне правового поля неоутраквистов и членов Общины чешских братьев с немецкими кальвинистами. Нежелание австрийских Габсбургов предоставлять гарантии Аугсбургского мира всем протестантским течениям привело к выделению среди сословий королевства радикального крыла, представленного преимущественно неоутраквистами, членами Общины чешских братьев и лютеранами, выработавшими общую программу, зафиксированную в положениях «Чешской конфессии» 1575 г. Борьба протестантской оппозиции, костяк которой в условиях ослабления роли городов после 1547 г. составляла шляхта, проходила под религиозными лозунгами, однако конечной ее целью было обеспечение эффективного контроля над законодательной, кадровой и финансовой политикой, так как без этого было невозможно добиться соблюдения не только свободы вероисповедания, но и политических прав протестантского большинства и неприкосновенности его собственности в условиях Контрреформации.

Изначально для Чехии были характерны и мягкие формы Контрреформации, выраженной в попытках восстановления позиций римской церкви посредством миссионерской деятельности, создания образовательных центров под эгидой крупнейших орденов, в особенности, иезуитского. Это сопровождалось преимущественным привлечением католиков на придворную службу. Наряду с этим готовность королевской власти вести с протестантами диалог по религиозным вопросам, завершившийся устным обещанием Максимилиана II соблюдать Чешскую конфессию, а также доступ некатоликов к высшим должностям в земском аппарате управления позволяли австрийским Габсбургам поддерживать внутреннюю стабильность в 60–80-х гг. XVI в., фактически являясь арбитром между двумя полярными силами. Но радикализация политики Рудольфа II и «католической партии» в его окружении по отношению к протестантам в кадровых и религиозных вопросах на рубеже XVI–XVII вв. инициировала рост активности оппозиции и расширение рядов ее сторонников. Недовольство сословной общины усилением финансового давления на заключительном этапе неудачной Пятнадцатилетней войны против Турции позволило оппозиции в Чехии и Силезии заручиться поддержкой значительной части общества и оформить военно-политический союз, в то время как ослабление королевской власти в результате династического кризиса создало благоприятные условия для оказания силового давления на находящегося в изоляции Рудольфа II, удовлетворившего в Маестате 1609 г. основные религиозные требования протестантских сословий.

Вместе с тем, события периода династического кризиса показали отсутствие единства среди сословий всех земель Чешской короны, в одной из крупнейших частей которой – Моравии, превалировали партикуляристские настроения, и наиболее активная часть политической элиты которой стремилась с помощью союза с Матиасом Габсбургом не только добиться гарантий свободы вероисповедания, но также обеспечить полную внутреннюю независимость от Праги и равноправие с Чехией в важнейших вопросах управления страной.

Большое влияние на дальнейшее развитие конфликта между сторонниками сословного дуализма и централизованного государства в Чехии оказал кризис 1611 г. Авантюрный план Рудольфа II посадить на чешский трон Леопольда Пассауского, не имея достаточных сил и внешней поддержки для успеха, привел к концу политической деятельности монарха. Важнейшая роль в победе над вторгнувшейся наемной армией, которую сыграли сословия Богемии, дала повод верхушке оппозиции расширить свою программу, включив в нее требования о расширении самостоятельности сословий как во внутренней, так и во внешней политике. Однако большая часть чешского общества не поддержала идеи радикального крыла, так как борьба за реализацию программы 1611 г., в отличие от требования выдачи Маестата, затрагивала прежде всего интересы представителей высших сословий. Поэтому после восшествия на престол Матиаса Габсбурга отношения с династией в Чехии снова перешли в плоскость политического диалога.

В то же время австрийские Габсбурги добились значительных успехов в укреплении как внутреннего, так и внешнеполитического положения. Для периода правления Матиаса характерна консолидация габсбургско-католического лагеря в Европе. Большое беспокойство его наиболее авторитетных представителей, включая не только императора, но также испанского короля и римского папы, вызывало само развитие внутриполитической ситуации в землях Чешской короны, способствующее ослаблению ключевого звена крупнейшего межгосударственного союза Вены, Мадрида и Рима, связанного общими политическими интересами и религиозно-идеологической программой.Кроме того, серьезную озабоченность австрийской и испанской монархии и папской курии вызывало укрепление связей чешской оппозиции с немецкими некатолическими князьями, радикальная часть которых в 1608 г. образовала Унию протестантских княжеств, разрушившую структуру взаимоотношений в Германии, основанную на принципах Аугсбургского мира. Результатом усилий по консолидации габсбургско-католического лагеря стали договор империи с Польшей в 1614 г. и договор Онъяты в 1617 г.

События последних лет накануне восстания 1618 г. продемонстрировали слабость оппозиции королевской власти в землях Чешской короны. Важнейшими доказательствами этого являются утверждение генеральным сеймом налогов на пять лет вперед и принятие эрцгерцога Фердинанда Штирийского в качестве наследника Матиаса. В результате усилилось вмешательство Габсбургов во внутреннее управление Чешского королевства, в частности, в кадровую политику, несмотря на Маестат, продолжались нарушения прав протестантов. Радикальное крыло оппозиции в чешских землях, в первую очередь, в Богемии, приняв на вооружение программу 1611 г., выполнение которой привело бы к полному подчинению королевской власти сословно-представительным институтам, не могло найти достаточной опоры в обществе для организации действенного сопротивления политике австрийских Габсбургов.

Однако инициированное группой заговорщиков-радикалов в 1618 г. восстание показало, что принципы сословного управления имели достаточно прочную поддержку в обществе. Восстание 1618–1620 гг. аккумулировало решение накопившихся за предшествующий период политических, социально-экономических и религиозных проблем во внутренней жизни страны. Развитие вооруженного конфликта чешских протестантских сословий с Габсбургами привело к укреплению сословно-представительных институтов, компромиссному решению моравского вопроса как наиболее важной составляющей проблемы единства королевства, позволило частично улучшить положение городского сословия.

Одновременно восстание способствовало резкому снижению толерантности в отношениях между конфессиями и укреплению прогерманской ориентации панской верхушки. Неизбежное в условиях большой войны финансовое напряжение страны обострило противоречия между отдельными сословиями, и руководство восставших оказалось не в состоянии мобилизовать на борьбу все силы королевства. Во время восстания в полной мере проявили себя такие негативные для оппозиции факторы как, на первом этапе – отсутствие единства между крупнейшими землями Чешской короны – Богемией и Моравией, а на протяжении всего восстания – индифферентность значительной части шляхты и мещанства, их нежелание принимать участие в вооруженном конфликте. Организовавшая дефенестрацию узкая группа представителей панского сословия, несомненно, принимала во внимание общественное мнение, поэтому изначально политика директории отличалась непоследовательностью, отсутствием решительных действий по отношению к прогабсбургской католической оппозиции восстанию.

Высшим успехом руководства восставших во внутренней политике стало низложение Фердинанда Штирийского и избрание на чешский престол нового короля из династии пфальцских Виттельсбахов, связанного большими ограничениями в управлении страной, чем все предшествующие чешские монархи. Также Праге удалось объединить в борьбе за укрепление основ выборной сословно-представительной монархии усилия протестантской оппозиции всех земель австрийской державы и оформить с ними конфедерации, основной целью которых была защита от посягательств австрийских Габсбургов. Вместе с тем, конфедерации с моравскими, австрийскими и венгерскими сословиями, хотя и способствовали временному усилению позиций восставших чешских сословий, в значительной степени удовлетворяли партикуляристским интересам местных политических элит и в условиях вооруженного противостояния сильнейшему противнику оказались нежизнеспособными. Приход к власти в Чехии Фридриха Пфальцского, проводящего политику укрепления позиций Виттельсбахов, во внутренней политике опирающегося на верхушку шляхты, преимущественно из числа сторонников реформатской церкви, также в итоге не способствовал консолидации общества, наоборот, отдалил от восстания мещанское и рыцарское сословия.

Официальный отказ чешских сословий от австрийской династии и избрание монарха из пфальцских Виттельсбахов нарушили баланс сил в Священной Римской империи в пользу группы радикально настроенных реформатских князей и создали угрозу самому существованию Габсбургов в Центральной Европе, что привело к перерастанию чешского восстания в общеевропейскую Тридцатилетнюю войну. Заинтересованность большинства немецких княжеств и европейских держав в сохранении мира с Габсбургами обусловила отсутствие действенной внешней военной и политической помощи восставшим. Результатом необходимости сражаться одновременно против армий империи, Испании и Католической Лиги во главе с Баварией, активно поддерживаемых папской курией, наряду с отсутствием у «зимнего короля» и его окружения массовой поддержки в обществе стал финансовый коллапс в Чешском королевстве, сделавший наемную сословную армию практически небоеспособной перед решающим столкновением – битвой на Белой Горе. Поражение в этом сражении полностью деморализовало руководство восставших, которое не смогло впоследствии организовать достойного сопротивления австрийским Габсбургам и их союзникам, и восстание потерпело сокрушительное поражение.

Поражение восстания 1618–1620 гг. и реставрация власти австрийских Габсбургов в Чехии означали конец напряженной борьбы чешских протестантских сословий за сохранение ограниченной монархии и определяющего влияния сословной общины на политическую и религиозную жизнь страны. Это стало закономерным результатом как внутренней слабости сословной оппозиции, активная часть которой ограничивалась преимущественно узкой группой высшей шляхты, заинтересованной в удовлетворении собственных властных амбиций, так и неблагоприятной внешнеполитической обстановки, исключившей участие большинства европейских государств-противников габсбургско-католического лагеря в войне на стороне восставших. В период, непосредственно следующий за поражением восстания 1618–1621 гг., начался процесс складывания основ абсолютной монархии в Чехии. Военная победа австрийских Габсбургов была закреплена репрессивными мерами, включающими казни и конфискации имущества участников восстания. Насильственная рекатолизация позволила не только вернуть большинство населения Чехии в лоно римской церкви, но и одновременно окончательно решила проблему оппозиционно настроенного протестантского дворянства и мещанства, вынужденных покинуть территорию страны. Эмиграция и наделение короля правом жаловать дворянское звание привели к радикальному обновлению состава панского и рыцарского сословий, большую часть которых отныне стали составлять люди, лояльные династии. Уничтожение оппозиции открыло дорогу для дальнейшей модификации государственного устройства королевства как части централизованной австрийской державы. Издание «Обновленного земского устройства» зафиксировало важные изменения в структуре государственного управления земель Чешской короны, резко снизившие зависимость монархии от сословных институтов, в первую очередь, генерального сейма, начавшего превращаться исключительно в представительно-совещательный орган без права выносить самостоятельные решения.

Основные источники и литература

Источники

1. Apologie druhá stavuv Království českého ets. Praha, 1862.

2. Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, T. I–VII. Praha, 1971–1981.

3. Quellen zur Forgeschichte und zu den Anfängen des Drejssigjährigen Krieges. Darmstadt, 1991.

4. Pavla Skály ze Zhoře Historie česká od r. 1602 do r. 1623, – I. Díl: 1602–1616, Praha, 1865; II. Díl: 1617 a 1618, Praha, 1866; III. Díl: 1619 až do března 1620, Praha, 1867; IV. Díl: Od konce měsíce března 1620 až do konce r. 1620, Praha, 1868; V. Díl: Od r. 1621 až do r. 1623, Praha, 1870.

5. Paměti nejvyššího kancleře Království českého Viléma hraběte Slavaty z Chlumu a z Košmberka od l. 1608 do l.1619, I–II. Praha, 1866–1868.

6. Povstání na Moravě v roce 1619 z korespondenсe moravských direktoru. Praha, 1979.

7. Prameny k dějinám Třicetileté války. Regesta fondu militare Archivu ministerstva vnitra ČSR v Praze, I–V. Praha, 1949–1953.

8. Protokoly české státní rady z lét 1602–1610. Svazek 2. Praha, SPN, 1952.

9. Schulz V. Correspondence Jezuiti provincie české z let 1584–1770. Pr., 1900.

10. Skála Pavel ze Zhoře. Historie česká: od defenestrace k Bílé Hoře. Svoboda, Praha, 1984.

11. Sněmy české od léta 1526 až po naší dobu, – D.X, 1600–1604, Praha, 1900; D.XI, č.1, Sněmy roku 1605, Praha, 1910; D.XI, č.2, Sněmy roku 1605–1607, Praha, 1954; D.XV, č1–2, 1611. Praha, 1929.

12. Stránský P. Český stát. Okřik. Praha, 1953.

13. Veselý Z. Dějiný českého státu v dokumentech. Praha, 1994.

Литература

Алексеев В. М. Тридцатилетняя война. Л., 1963.

Вайнштейн О. Л. Россия и Тридцатилетняя война. М., 1946.

Ивонина Л. И. Англия и начало Тридцатилетней войны // Англия XVII века: идеология, политика, культура. СПб, 1992. С. 55–60.

Кочубинский А. А. Братья-подобои и чешские католики в XVII веке. Одесса, 1873.

Лавровский П. А. Падение Чехии в XVII веке. М., 1868.

Лаптева Л. П. Борьба чешского народа против реакционной политики Габсбургов в XVI – начале XVII вв. // Краткие сообщения Института Славяноведения АН СССР, 17. М., 1955. С. 88–92.

Медведева К. Т. Австрийские Габсбурги и сословия в начале XVII в. Индрик, М., 2004.

Мельников Г. П. Решения сеймов Чешского королевства о «турецкой помощи» во второй четверти XVI в. // Славяне и их соседи / Отв. ред. Б. Н. Флоря. М., 1992.

Мельников Г. П. Чешское восстание 1547 г. и Сикст из Оттерсдорфа как его хронист. // Сикст из Оттерсдорфа. Хроника событий, свершившихся в Чехии в бурный 1547 год. М., 1989, С. 5–40.

Поршнев Б. Ф. Тридцатилетняя война и вступление в нее Швеции и Московского государства. М., 1976.

Тананаева Л. И. Рудольфинцы: Пражский художественный центр на рубеже XVI–XVII веков. М., 1996.

Тарасова М. В. Антигабсбургское восстание в Чехии 1618–1620 гг. // Общество и государство в древности и Средние Века в странах Западной Европы. М., 1985. С. 116–132.

Тарасова М. В. Антигабсбургское восстание в Чехии в 1618–1620 годах и Нидерланды // Из истории Древнего Мира и Средневековья. М., 1987.

Тарасова М. В. Церковная история Павла Скалы из Згоры как источник о восстании 1618–1620 гг. // Общество и государство в древности и Средние века. М., 1986. С. 123–135.

Тот К. Т. Антигабсбургская конфедерация моравских, венгерских и австрийских сословий 1608 г. // Центральная Европа в новое и новейшее время. М., 1998. С. 37–54.

Флоря Б. Н. Россия и чешское восстание против Габсбургов. М., 1986.

Флоря Б. Н. Османская империя и государства Центральной и Восточной Европы в первые годы Тридцатилетней войны // Османская империя и страны Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы в XVII в. М., 1998. С. 76–88.

Шушарин В. П. Трансильвания в войне против империи Габсбургов // Османская империя и страны Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы в XVII в. М., 1998. С. 88–95.

Albrecht D. Die auswärtige Politik Maximilians von Bauern 1618–1635. Göttingen, 1962.

Albrecht D. Richelieu, Gustav Adolf und das Reich. München-Wien, 1959.

Allen Paul C. Philipp III and the Pax Hispanica, 1598–1621: the failure of grand strategy. New Haven, London, 2000.

Averbach I. The Bohemian Opposition, Poland-Lithuania and the Outbreak of the Thirty Years War // Crown, Church and Estates. Houndmilles, 1991. P. 196–225.

Bad’ura B. Zápas o Valtellinu a český odboj protihabsburgský (1618–1620) // Sborník Historický, 7. Pr., 1960. S. 23–56.

Balcarek P. Albrecht z Valdštejna, Španělsko a řimská kurie/ Matice moravská, Brno, 1999. S. 463–477.

Barteček I. Česká otázka na volebním sněmu ve Frankfurtu-nad-Moha-nem roku 1619 // Folia Historica Bohemica, 14. Pr., 1990. S. 195–205.

Barteček I. Vyhlidky saské kandidatury na český trůn roku 1619// Folia Historica Bohemica, 8. Pr., 1985. S. 89–107.

Barteček I. Dopisy Fridricha Falckého královně Alžbětě z let českého stavovského povstání 1619–1620 // Folia Historica Bohemica, 17, Pr., 1994, S. 151–157.

Bartoš F.M. Osudy pozustalosti Pavla Skály ze Zhoře // Časopis Českého Muzea, 98. 1928. S. 75–77.

Bělohlavěk M. Plzeň, protireformace a české stavovské povstání // Folia Historica Bohemica, 8. Pr., 1985.

Benecke G. Germany in the Thirty Years War. London, 1978.

Bílek T. Dějiny konfiskací v Čechách po r. 1618. I–II. Pr., 1882–1883.

Bireley R. the Thirty Years War as Germany’s Religious War // Krieg und Politik 1618–1648. Europäishe Probleme und Perspektiven. München, 1988. S. 85–106.

Bobková L. Česká exulanská šlechta v Pirně v roce 1629 // Folia Historica Bohemica, 19. Pr., 1998. S. 83–116.

Bosbach Franz. Die Habsburger und die Entstehung des Dreissigjährigen Krieges. Die «Monarchia Universalis» // Krieg und Politik 1618–1648. Europäishe Probleme und Perspektiven. München, 1988. S. 151–168.

Brendel R. Die Schlacht am Weissen Berge bei Prag den 8 November 1620. Eine Quellenuntersuchung. Halle, 1875.

Burkhardt J. Der Dreissigjährige Krieg. Frankfurt a. M., 1992.

Čapek J.B. Muž trpělivosti a naděje // Záření ducha a slova. Praha, 1948. S. 97–109.

Čenský F.-Thille J. Česká válka od r. 1618 do r. 1620 // Matice lidu, IX, 3, Praha, 1875.

Chaloupka J. Bílá Hora a její odraz v soudobé historické tvorbě // Studia comeniana et historica, ročník VII, Č. 16. 1966. S. 5–14.

Christiansen T. Die Stellung König Christians IV von Dänemark zu den Kriegsereignissen Im Deutschen Reich und zu den Planen einen evangelischen Allianz 1618–1625. Kiel, 1937.

Denis E. Čechy po Bílé Hoře, I–II. Pr., 1911.

Denis E. Fin de l’indépendence de la Bohême, II. Les premiers Habsburgs.

La défenestration de Prague. Paris, Colin, 1890.

Dickmann F. Der Westfälische Frieden. Muenster, 1965.

Die Habsburger Zeit, 1526 bis 1740. Darmstadt, 1973.

Dobiáš J. Zrádné proudy v českém povstání r. 1618 // Rozpravy ČAVU II, 87. Pr.,1939.

Dvorský J. Praha v českém stavovském povstání // Pražský sborník historický, X. Pr, 1977. S. 51–120.

Dudík B. Schweden in Böhmen und Mähren 1640–1650. Wien, 1879.

Dunder F.A. Některé správy o Pavlu Skálovi ze Zhorě // Časopis Českého Muzea, 32. 1858. S. 287–289.

Elliott J.H. Foreign policy and domestic crisis: Spain, 1598–1659 // Krieg und Politik 1618–1648. Europäishe Probleme und Perspektiven. München, 1988. S. 185–202.

Elliott J.H. Richelieu and Olivares. Cambridge, 1984.

Essen van der, A. Le cardinal – Infant et la politique européenne de l’Espagne, 1609–1641. Vol. I., Louvain, 1944.

Evans R. J. W. The making of the Habsburg Monarchy, 1550–1700. Oxford, 1979.

Forschungen und Quellen zur Geschichte des Dreissigjährigen Krieges, IV. Münster, Aschenderff, 1981.

Franzl J. Ferdinand II. Kaiser in Zwiespalt der Zeit. Wien, 1978.

Fukala R. Politický program Karla Staršího ze Žerotina v době českého stavovského povstání. Iluze a politická naivita nebo realita a uměni poli-tiky? // Folia Historica Bohemica, 15. Pr., 1991. S. 465–480.

Fukala R. Jan Jirí Krnovský. Stavovské povstání a zápas s Habsburky. Vaduta, 2005.

Gebauer J. Die Publicistik über den böhmischen Aufstand von 1618. Halle, 1892.

Gejl P. The Netherlands in the Seventeenth Century. Vol. I. 1609–1648. New York, 1961.

Gindely A. Dějiny českého povstání léta 1618, I–IV. Pr., 1870–1880.

Gindely A. Bethlen Gábor. Budapest, 1890.

Gindely A. Geschichte der Gegenreformation in Böhmen. Pr., 1894.

Glücklich J. K rozboru Skálových zpráv o popravě staroměstské 21 června 1621 // Český časopis historický, 27, 1921. S. 63–93.

Helfert J.A. Rodina zimního krále ve vyhnanství // Osvěta, XVII, 1887, díl II, S. 669–679, 779–790, 870–879.

Histoire des relations Internationales, III: Zeller G. Les temps modernes: de Christophe Colomb a Cromwell. Paris, 1953.

Hrejsa F. O náboženství českém v l. 1619–1620 // Naše doba, 29, 1922. S. 523–528.

Hroch M. Petráň J. 17 století – krize feudální společnosti? Praha, 1976.

Hroch M.A.-Polišenský J. Švedská politika a Stavovské povstání 1618– 1620 // Sborník historický, 7. Pr., 1960. S. 157–190.

Hrubý F. Pád českého povstání na Moravě 1620// Český Časopis historický, 29, 1923. S. 71–120, 358–388.

Hrubý Fr. Hrabata z Thurnu a Valsassina. Dějiny jejích českomoravské větve. Český časopis historický, 28, 1922. S. 74–108, 305–334.

Hrubý Fr. Knez Jan Sarkander, moravský mučedník doby bělohorské a jeho legenda // Český časopis historický, 45, 1939, S. 236–271, 445–478.

Hruby Fr. Ladislav Velen ze Žerotína. Pr., 1930.

Hruby Fr. Pád českého povstání na Moravě 1620 // Český časopis historický, 29, 1923. S. 71–120, 358–388.

Hruby Fr. Václav Vilém z Roupova a Vilém z Roupova, čeští emigranti // Český časopis historický, 29, 1923. S. 24–50.

Hruby Fr. Z víden’ských papíru Jindřicha Matiaše hr. z Thurnu // Český casopis historický, 34, 1928. S. 474–573.

Huch R. Der Dreissigjährige Krieg. Leipzig, 1957. T. 1–2.

Ingrao Charles W. The Habsburg monarchy 1618–1815. Cambridge, 1994.

Israel J. I. The Dutch Republic and the Hispanic World, 1601–1661. Oxford, 1982.

Janáček J. Dějiny obchodu v předbělohorské Praze. Pr., CAV, 1955.

Janáček J. Rudolf II a jeho doba. Pr., 1980.

Janáček J. Valdštein a jeho doba. Pr., 1978.

Jenšovský B. O stavovských konfederacích v českém povstání // Sborník J.B. Nováka. Praha, 1932.

Kameníček F. Zemské sjezdy a sněmy moravské, I–II. Brno, 1900–1905.

Kavka F. Bílá Hora a české dějiny. Pr., 1962.

Klik J.Národnostní poměry v Čechách (od válek husitských do bitvy bělohorské). Pr., 1922.

Klíma A. Dlouhá válka (1618–1648). Slovo, Praha, 1996.

Kollmann J. Valdštein a evropská politika 1625–1630. Historie 1 generalatu. Pr. 1999; Valdštein a evropská politika 1631–1634. Historie 2 generalatu. Pr., 2000.

Krebs J. Die Schlacht am Weissen Berge bei Prag / 8 November 1620 in Zusammenhänge der kriegerischen Ereignisse. Breslau, 1879.

Krivošík Š. Příspevok k dejinám stavovskej konfederácie českých a uherských stavov z r. 1620 // Právnické študie, 7, 1959.

Krofta K. Bílá Hora. Pr., 1918.

Krofta K. Boj o konsistoř pod obojí v letéch 1562–1575 a jeho historický základ. Pr., 1911.

Krofta K. Majestat Rudolfa II. Historický Klub, Pr., 1909.

Krofta K. Nesmrtelný národ. Pr., 1940.

Labrot G. L’image de Rome: une arme pourlaContre-Réforme 1534–1677.

Líva V. Studie o Praze pobělohorské. II. Rekatolizace. III. Změny v domovním majetku a konfiskace. Sborník přispěvku k dějinám hl. M. Prahy, VII, 1933. S. 1–120, IX. 1935. S. 1–439.

Líva V. Veřejná hotovost r. 1620 // Časopis společnosti přátel starožitností. 58. 1950. S. 75–93.

Líva V.Bouře nad Prahou aneb švédové před Prahou a v Praze r. 1948.

Praha, 1948. Livet G. L’equilibre européen de la fin du XV-e à la fin du XVIII siècle. Paris, 1976.

Lukašek J. Jáchym Ondřej hrabe Šlik. Pr., 1913.

Lutz H. Das Ringen um deutsche Einheit und kirchliche Erneuerung; von Maximilian I bis zum Westfälischen Frieden (1490 bis 1648) // Propyläen Geschichte Deutschlands. B., 1983.

Macháček F. Defenestrace pražská 1618 // Český Časopis historický, 14, 1908. S. 197–211, 297–311, 436–451. Macůrek J. České povstání r. 1618–1620 a Polsko // Časopis Matice

Moravské, 61, 1937. S. 1–48, 152–194, 289–362.

Macůrek J.-Rejnuš M. České zemí a Slovensko ve století před Bílou Horou. Pr., 1958.

Macůrek J. Dějiný Mad’aru a Uherského Státu. Pr., 1934.

Maland D. Europe and war 1600–1650. Totowa; New Jersey, 1980.

Maly K. Změny statního zřízení v českém stavovském povstání // Folia Historica Bohemica, 8. Pr., 1985. S. 63–88.

Markus A. Stavovské Apologie z r. 1618. Praha, 1911.

Matějek Fr. Byla Třicetiletá válka nevyhnutelná? (cesta Moravy a České koruny ke katastrofě) // Folia Historica Bohemica, 15. Pr., 1991. S. 451–464.

Matějek Fr. Morava za Třicetileté války. Praha, 1992.

Mendl B. Fridrich Falcký a české naděje pobělohorské // Český Časopis historický, 24, 1918. S. 77–119.

Míka A. Stoletý zápas o charakter českého stavu. 1526–1627. Pr., 1974.

Mousnier Roland. Les crises intérieures francaises de 1610 à 1659 et leur influence sur la politique extérieure francaise, surtout de 1618 à 1648 // Krieg und Politik 1618–1648. Europäishe Probleme und Perspektiven. München, 1988. S. 169–184.

Nejedlý Z. Bílá Hora. Habsburg a český národ. Praha, 1920.

Odložilík O. Česká emigrace // Doba Bělohorská a Albrecht z Valdšteina. Pr., 1934. S. 85–120.

Odložilík O. Karel Starší ze Žerotína. Pr., 1934.

Odložilik O. Politické a hospodarské poměry po Bílé Hoře // Doba Bělohorská a Albrecht z Valdšteina. Pr., 1934. S. 61–84.

Olivié Shaline. La Bataille de la Montagne Blanche (8 novembre 1620): un mystique chez les guerriers. Éditions Noesis, Paris XI. 1999.

Opočenský H. Protireformace v Čechách po bitvě na Bílé Hoře. Pr., 1921.

Palacký F. Z dějin národu českého. Pr., 1863.

Pánek J. Stavovská opozice a její zapás s Habsburky, 1547–1577. Pr., 1982.

Pánek J. K povaze vlady Rudolfa II v českém království // Folia Historica bohemica, 18. Pr., 1997.

Pánek J. Republikanské tendence ve stavovských programech doby předbělohorské // Folia Historica Bohemica, 8. Pr., 1985. S. 43–62.

Pánek J. Stavovství v předbělohorské době // Folia Historica Bohemica, 6. Pr., 1984. S. 163–219.

Parker G. Europe in crisis 1598–1648. Drighton, Harvester, 1980.

Parker G. The army of Flanders and the Spanish Road 1567–1659. The logistics ofSpanish victory and defeat in the Low Countries wars. Cambridge, The University press, 1972.

Parker G. The Thirty Years War. London, 1984.

Parker G. Spain and the Netherlands 1559–1659. Collins, London, 1979.

Pekář J. Bílá Hora. Pr., 1921.

Petraň J. Staroměstská exekuce. Pr., 1985.

Pojar M. Jindřich Matyáš Thurn – muž činu. Praha, 1998.

Polišenský J. Anglie a Bílá Hora. Pr., 1949.

Polišenský J. Česká otázka, habsburgská politika a anglická revoluce XVII stolétí // Sborník Historický, 5. Pr., 1957. S. 175–198.

Polišenský J. Der Krieg und die Gesellschaft in Europa 1618–1648. Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia. I. Pr., 1971.

Polišenský J. Jan Jessenský-Essenius. Praha, 1965.

Polišenský J. Bohemía y la crísis política espanola de 1590–1620 // Historica, XIII, 1974. S. 157–169.

Polišenský J. Měšt’anstí historikoví českého stavovského povstání // Sborník vysoké školy pedagogické v Olomouci, historie 3, 1956. S. 95–122. Polišenský J. Nizozemská politika a Bílá Hora. Pr., 1958.

Polišenský J. Politika nizozemské buržoazie a české povstání 1618–1620 // Sborník Historický, 2. Pr., 1954. S. 113–139.

Polišenský J. Slezsko a válka Třicetiletá // Česko-Polský sborník vědeckých prací, I, SPN. Pr., 1955. S. 311–334.

Polišenský J. Třicetiletá válka a český národ. Pr., 1960.

Polišenský J. Třicetiletá válka a evropská krize XVII století. Pr., 1970.

Prokeš F. Bílá Hora // Doba Bělohorská a Albrecht z Valdšteina. Pr., 1934. S. 29–60.

Ranke, v. Leopold. Die Römischen Päpste in den letzten vier Jahrhunderten. B.II. Insel Verlag, Frankfurt-am Main, 1986.

Reichrtova N. Prispěvek k diskusi o «koexistenci či toleranci» nabožen-ských vyznání v 15–17 století // Folia Historica Bohemica. 15 // Pr., 1991. S. 443–450.

Rejchtrova N. Vaclav Budovec z Budova. Pr., 1984.

Rezek A. Děje Čech a Moravy za Ferdinanda III až do konce Třicetileté války (1637–1648). Pr., 1890.

Rezek A. Dějiny saského vpádu do Čech (1631–1632) a návratí emigrace. Pr., 1889.

Rybička A. K životopisu Pavla Skály ze Zhoře // Časopis Českého muzea, 32, 1858. S. 450–455.

Sanchez Ortega M-H. Rélations entre L’Espagne et la Hongrie pendant le XVII siècle: politique extérieure et alliances // Magiar tumomanyos academia, Acta Historica, T. 34, № 1. Budapest, 1998. S. 40–53.

Šindelář B. Die böhmischen Exulanten in Sachsen und die Westfalische Friedenskongress // SPFF BU, 1960, 7. S. 200–243.

Šindelář B. Utek poddaných z Čech na Moravu po Třicetileté válce. Academia. Pr., 1985.

Šindelář B. Vestfalský mír a česká otázka. Pr., 1968.

Šolli Zd. Savojsko a Bílá Hora. Pr., 1947.

Stloukal K. Česká otázka v době předbělohorské // Doba Bělohorská a Albrecht z Valdšteina. Pr., 1934. S. 7–28.

Stloukal K. Papežská politika a cisařský dvůr pražský na předělu XVI a XVII věku. Pr., 1925.

Stloukal K. Zradné proudy v českém vojsku stavovském v době povstání 1618–1619 // Časopis společnosti přátel staroživností československých 38, 1930, přiloha: K šedesátinám univ. Prof. Dra. J.V. Šimáka, S. 99–106.

Sturmberger H. Aufstand in Böhmen. Der Beginn der Dreissigjäehrigen Krieges. München-Wien, 1959.

Sturmberger H. Kaiser Ferdinand II und das Problem des Absolutismus. München, 1957.

Schubert F. H. Ludvig Kamerarius (1573–1651). Eine Biographie. München, 1955.

Szelakowski A. Sprava Polnocna w wiekach XVI I XVII. C. I. Walka o Baltik. (1544–1621). W Krakowie. We Lwowie, 1904.

Tapié Victor L. La politique étrangère de la France et le début de la guerre de Trente ans (1616–1621). Paris, Leroux, 1934.

Tapié Victor L. Monarchie et peoples du Danube. Paris, 1969.

Tieftrunk K. Pavel Skála ze Zhoře // Osvěta III, 1873. Díl II, S. 557–572, 645–655.

Tichý J. Jednota Bratrská v Polsku v posledním desetiletí před Bílou Horou a polská společnost’ (1609–1619) // Česko-Polský sborník vědeckých prací, I, SPN. Pr., 1955. S. 293–310.

Toman J. Zvíkov a Orlík v době českého stavovského povstání 1618–1622 // Jihočeský sborník historický, 37, 1968.

Tomek V.V. Děje království českého. Pr., 1885.

Tomek V.V. Děje mocnářství Rakouského. Pr., 1845;

Tomek V.V. Sněmy české dle obnoveného zřízení zemského Ferdinanda II. Pr., 1868.

Tříska K. Jindřichuv Hradec 1618–1620 // Časopis společnosti přatel starožitností, 58, 1950. S. 106–119, 170–179.

Válka J. Morava, Reformace, Renesance a Baroca. Dějiny Moravy. Díl II. Brno, 1996.

Vocelka K. Rudolf II und seine Zeit. Wien, 1985.

Volf J. Čečtí emigranti ve Freiberce v létech 1620–40 // Věstník kralovství českého společnosti nauk, 1911, V. S. 4–18.

Volf J. Čtrnáct dní kolem Bílé Hory // Pražský sborník historický, VI, 1971. S. 114–144.

Volf J. Jihočeské bojiště v prvních měsících českého povstání r. 1618 // Jihočeský sborník historický, 29, 1960. S. 18–22, 82–92.

Volf J. Pokus budějovického patriciátu připojit se k českému povstání r. 1618// Časopis společnosti přátel starožitnosti, 69, 1961 . S. 151–160.

Volf J. Pustošení chrámu Svatovíckého v prosinci r. 1619 // Časopis Českého muzea, 72, 1908. S. 306–310.

Volf J. Prameny k dějinám českého stavovského povstání 1618–1620 // Sborník archívních prací, 21, 1971. S. 235–263.

Vybíral Z. Politická komunikace aristokratické společnosti českých zemí na počatku novověku. České Budějovice, 2005.

Weigel H. Franken, Kurpfalz und der böhmische Aufstand. Erlangen, 1932.

Winkelbauer T. Nervus Belli Bohemici. Der Finanziellen Hintergrunde des Seiterns des Ständeaufstands der Jahre 1618-bis 1620// Folia Historica Bohemica, 18. Pr., 1997. S. 174–224

Winter Z. Staroměstští v bouři r. 1618// Časopis Českého muzea, 64, 1890. S. 179–185.

Winter E. Die Tschechische und slovakische Emigration in Deutschland im 17 und 18 Jahrhundert. Berlin, 1955.

Иллюстрации

Император Карл V и его супруга Изабелла Португальская, первая половина XVI в.

Император Рудольф II, портрет Йозефа Хейнтца Старшего.

Император Фердинанд I, современная гравюра.

Император Максимилиан II с орденом Золотого руна, миниатюра из книги портретов Оттенштейнера.

Император Матиас, портрет Ганса фон Аахена.

Император Матиас, гравюра Эгидия Саделера 1609 г.

Король Филипп III, современная гравюра.

Папа Павел V, современная гравюра.

Нападение войск Леопольда Пассауского на Малую Страну и Пражский Град в 1611 г., иллюстрация к рукописи мемуаров Индржиха Гезрла из Хода.

Карл Старший из Жеротина, гравюра XVIII в.

Вилем Славата из Хлума и Кошумберка, современный портрет.

Граф Индржих Матиаш Турн, современная гравюра с портрета М. Мирцфельда.

Вацлав Будовец из Будова, гравюра XVIII в.

Кардинал Франц Дитрихштейн.

Ярослав Боржита из Мартиниц, современный портрет.

Французский король Людовик XIII, современная гравюра.

Бранденбургский курфюрст Иоганн Георг.

Христиан Ангальтский, современная гравюра.

Саксонский курфюрст Иоганн Георг I, современная гравюра.

Пражская дефенестрация, гравюра из Theatrum Europaeum I.

Фридрих Пфальцский, современная гравюра.

Граф Эрнест Мансфельд, современная гравюра.

Ян Ессениус Ессенский, ректор Пражского университета, портрет неизвестного художника 1620 г.

Королева Елизавета, супруга Фридриха Пфальцского, современная гравюра.

Страдания и избавление чешского льва, иллюстрация к агитационной листовке времен Тридцатилетней войны.

Осажденный орел, гравюра времен Тридцатилетней войны.

Дон Балтазар Маррадас, современная гравюра.

Граф Карл Бонавентура Букуа де Лонгваль, современная гравюра.

Граф Жан Дювал Дампьер, современная гравюра.

Граф Иоганн Церклас фон Тилли, гравюра с портрета Антониса Ван Дейка.

Князь Габор Бетлен, современная гравюра.

Герцог Фридландский Альбрехт Валленштейн, гравюра с портрета кисти Антониса Ван Дейка.

Битва на Белой Горе 8 ноября 1620 г., современная гравюра.

Карл Лихтенштейн, современная гравюра.

Колесо фортуны и Фридрих Пфальцский после Белой Горы, из Штернберкского собрания гравюр XVII в.

Казнь на Староместской площади, современная гравюра.

Казнь Вацлава Будовца из Будова на Староместской площади 21 июня 1621 г., современная гравюра.

Убийство Альбрехта Валленштейна в Эгере в 1634 г., из цикла гравюр к изданию «Theatrum Europaeum», изображающих гибель Валленштейна.

Канцлер Аксель Оксеншерна, современная гравюра.

Король Густав II Адольф, гравюра с портрета Антониса Ван Дейка.

Иоанн Матиас Галлас, современная гравюра.

Кардинал Ришелье, портрет Филиппа де Шампеня.

Шведы в перед Прагой, картина работы Карла Шкреты.

Фридрих Пфальцский, загнанный несчастьями (Штернберкское собрание), графика, 17 в.

Примечания

1

Традиционно датой окончания гуситских войн считается разгром умеренными утраквистами в союзе с католиками радикального крыла гуситов в битве при Липанах в 1634 г., после которой стало возможным заключение Базельских компактатов.

2

Vybíral Z. Politická komunikace aristokratické společnosti českých zemí na počatku novověku. České Budějovice, 2005, S. 76.

3

Ibid. S. 77.

4

Ibid. S. 78.

5

Matějek Fr. Byla Třicetiletá válka nevyhnutelná? (cesta Moravy a České koruny ke katastrofě) // Folia Historica Bohemica, 15, Pr., 1991, S. 454.

6

Veselý Z. Dějiný českého státu v dokumentech. Praha, 1994, S. 141.

7

Ibid. S. 142.

8

Ibidem.

9

ibidem.

10

Ibid. S. 143.

11

Ibid. S. 142.

12

Ibidem.

13

Vybíral Z. Politická komunikace aristokratické společnosti …, S. 84.

14

Pojar M. Jindřich Matyáš Thurn – muž činu. Praha, 1998, S. 16.

15

Veselý Z. Dějiný českého státu v dokumentech, S. 144.

16

Ibidem.

17

Ibidem.

18

Г. П. Мельников. Чешское восстание 1547 г. и Сикст из Оттерсдорфа как его хронист./Сикст из Оттерсдорфа. Хроника событий, свершившихся в Чехии в бурный 1547 год. М. Наука. 1989, С.13.

19

То же, С.17.

20

Об этом подробно Мельников Г. П. Решения сеймов Чешского королевства о «турецкой помощи» во второй четверти XVI века // Славяне и их соседи. М., 1992.

21

Проблемы функционирования протестантской консистории подробно разобраны в работе известного чешского историка-позитивиста Камила Крофты: Krofta K. Boj o konsistoř pod obojí v letéch 1562–1575 a jeho historický základ, Pr., 1911.

22

Klik J. Národnostní poměry v Čechách (od válek husitských do bitvy bělohorské). Pr., 1922, S. 67.

23

Ibid. S. 68.

24

Ibidem.

25

Об этом подробно Klik J. Národnostní poměry v Čechách (od valek husitských do bitvy bělohorské).

26

Kavka F. Bílá Hora a české dějiný. Pr., 1962, S. 37.

27

Kavka F. Bílá Hora a české dějiný, 37.

28

В современной историографии данной проблемы в целом под Католической Реформой подразумевается комплекс мер по внутренней модернизации церкви после Тридентского собора, в то время как Контрреформация представляет собой программу рекатолизации областей, оказавшихся в сфере распространения реформационных учений, и включает в себя, в том числе, политические и силовые методы противостояния протестантизму.

29

Janáček J. Dějiny obchodu v předbělohorské Praze. Pr., CAV, 1955. S. 371.

30

Schulz V. Correspondence Jezuiti provincie české z let 1584–1770. Pr., 1900, Uvod, S. 5–6.

31

Sněmy české od léta 1526 až po naši dobu. Královský český archiv zemský. D.III, Pr., 1884, S. 334.

32

Sněmy české od léta 1526 až po naši dobu, D.IV, 1574–1576. Pr., 1886, S. 183–184. Полное название этого документа в переводе звучит следующим образом: «Исповедание святой христианской веры (новая чешская конфессия) всех трех сословий чешского королевства, причащающихся согласно вере под обоими видами».

33

Ibidem.

34

Ibid. S. 405.

35

Pojar M. Jindřich Matyáš Thurn…, S. 23.

36

Sněmy české od léta 1526 až po naší dobu, D. IV, 1574–1576. Pr., 1886, S. 405.

37

Krofta K. Boj o konsistoř pod obojí v l. 1562–1575…, S. 105.

38

Исследованию личности Рудольфа II, всегда интересовавшего историков, посвящено много работ, среди чешских трудов можно выделить фундаментальную монографию Йозефа Яначека – Janáček J. Rudolf II a jeho doba. Pr., 1987.

39

Полное имя Юлий Цезарь Австрийский (Julius Cesar d’Austria).

40

Janáček J. Rudolf II a jeho doba, S. 409.

41

Krofta K. Boj o konsistoř pod obojí v l. 1562–1575…, S. 109.

42

В частности, на это обращает внимание чешский историк Йозеф Панек – Pánek J. K povaze vlády Rudolfa II v českém království // Folia Historica Bohemica, 18, Pr., 1997, S. 83.

43

Pojar M. Jindřich Matyáš Thurn…, S. 47–48.

44

Skála P. Historie česká od roku 1602…, D.I, S. 81.

45

Petraň J. Staroměstská exekuce. Pr., 1985, S. 53. Различным аспектам политики папского Рима посвящена монография чешского историка Карла Стлоукала: Stloukal K. Papežská politika a cisařský dvůr pražský na předělu XVI a XVII věku. Pr., 1925.

46

Pojar M. Jindřich Matyáš Thurn…, S. 49.

47

Skála P. Historie česká od roku 1602…, D.I, S. 70–71.

48

Ibid. S. 75–78.

49

Ibid. S. 74.

50

Pojar M. Jindřich Matyáš Thurn…, S. 49.

51

Skála P. Historie česká od roku 1602…, D.I, S. 29.

52

Ibid. S. 33; Sněmy české od léta 1526 až po naší dobu, D.X., 1600–1604. Pr., 1900, S. 366.

53

Ibid. S. 51.

54

Вацлав Будовец из Будова был одним из самых пожилых и авторитетных руководителей протестантской оппозиции в Богемии в начале XVII в. Состоял в Общине чешских братьев. В молодости Будовец получил хорошее образование, учился в Виттенбергском университете, где воспринял идеи немецкого реформатора Меланхтона. После окончания учебы он побывал в Женеве, а с 1574 по 1577 гг. жил во Франции, где стал свидетелем ожесточенной борьбы гугенотов и католиков. Впоследствии Будовец посетил Англию, Соединенные Провинции Нидерландов и Данию, познакомившись, таким образом, с большинством крупных протестантских государств того времени. Приверженность учению Общины, а также контакты с западноевропейскими протестантскими философами утвердили его в необходимости защиты господствующей в чешском обществе идеи сословного государства с ограниченной королевской властью и широкими религиозными свободами.

55

Sněmy české od léta 1526 až po naší dobu, D. X, 1600–1604, S. 425. Жизни и деятельности Вацлава Будовца из Будова посвящена подробная монография Ноеми Рейхтровой: Rejchtrova N. Vaclav Budovec z Budova. Pr., 1984.

56

Ibid. S. 33.

57

Арест памфлетиста и расследование его деятельности подробно описываются Павлом Скалой Skála P. Historie česká od roku 1602…, D.I, S. 37–46.

58

Protokoly české státní rady z lét 1602–1610. Svazek 2. Pr., SPN, 1952, № 3, S. 4–5.

59

Ibidem.

60

Skála P. Historie česká od roku 1602…, D.I, S. 37.

61

Sněmy české od léta 1526 až po naší dobu. D.X, Sněmy roku 1600–1604, S. 403–404, 551–552.

62

Sněmy české od léta 1526 až po naší dobu. Sněmy roku 1605, D.XI, Č.I, Pr., 1910, S. 1.

63

Ibid. S. 149.

64

Ibid. S. 111.

65

Ibid. S. 114.

66

Ibid. S. 148–149.

67

Ibid. S. 210–215.

68

Ibid. S. 242.

69

Ibid. S. 324–325.

70

Ibid. S. 340.

71

Sněmy české od léta 1526 až po naší dobu. Sněmy roku 1605–1607. D.XI, Č.II, Pr., 1954, S. 334–335.

72

Protokoly české státní rady…, № 12, S. 12–13.

73

Ibid. № 36, S. 34–35; № 37, S. 36; № 40, S. 39.

74

Ibid. № 50, S. 54–55; № 67, S. 75–78.

75

Ibid. № 72, S. 83–84.

76

Властные амбиции Матиаса и его стремление к самостоятельности проявились уже в 1576 г., когда Рудольф II стал императором. Генеральные штаты воюющих против Испании Нидерландов, пытаясь сыграть на противоречиях испанской и австрийской ветвей Габсбургов, предложили Матиасу стать наместником. Он принял предложение и тайно выехал в Нидерланды, надеясь утвердить в этой богатой стране влияние Вены. Однако ни к чему, кроме серьезного ухудшения отношений с Мадридом и испанским наместником, эта поездка не привела. Прибыв в мятежные Нидерланды, Матиас был торжественно принят как освободитель от Филиппа II. Но Генеральные Штаты так сильно ограничили полномочия наместника, что он не мог проводить сколько-нибудь самостоятельную политику. В 1581 г. Матиас вернулся в Вену.

77

Фердинанд Штирийский, будущий чешский, венгерский король и император Фердинанд II, ко времени начала династического кризиса уже прославился как последовательный проводник курса централизации и Контрреформации. Получив в управление после смерти отца в 1590 г. Внутреннюю Австрию, Штирию, Каринтию и Крайну, молодой Фердинанд (родился в 1571 г.) активно взялся за восстановление позиций католической церкви в наследственных землях. В результате к 1601 г. он добился практически полного вытеснения протестантских учений из большинства владений, в первую очередь, из центра своего домена – Штирии. За последовательную политику в проведении Контрреформации эрцгерцог получил прозвище «театинец». Как раз в эти годы Фердинанд сблизился с Матиасом. Управляя с 1595 г. Верхней и Нижней Австрией, последний также сумел добиться заметного прогресса в укреплении католицизма влияния на подвластных ему территориях.

78

Судьба Клесля во многом уникальна. Он родился в семье венского хлебопекаря, приверженного лютеранскому учению. Однако, познакомившись с иезуитами, Клесль поменял свои религиозные убеждения, стал послушником в конвенте святой Варвары в Вене, а затем прошел курс обучения в Ингольштадском университете. Проявив недюжинные дарования на богословском поприще, он был назначен ректором Венского университета и обратил на себя внимание Рудольфа II. В 1590 г. император назначил Клесля руководителем реформационной комиссии по укреплению католицизма в австрийских землях. Став главным проводником Контрреформации в Нижней Австрии, он добился впечатляющих успехов, так что к началу XVII в. позиции католицизма в регионе заметно укрепились. В награду за кипучую деятельность Клесль был назначен администратором Винер-Нойштадского епископства, а в 1602 г. возглавил венское епископство. В течение всех этих лет он пользовался безусловным доверием императора, который сделал Клесля своим тайным надворным советником. Клесль, безусловно, принадлежал к сторонникам решительных действий по укреплению позиций католической церкви не только в Австрии. В частности, он являлся одним из инициаторов проекта замещения протестантов католиками в земских учреждениях всех габсбургских земель. В 1603 году Клесль принимал участие в составлении рекомендации подкоморжиму Чешского королевства, где доказывалась необходимость ограничить доступ к земским должностям протестантов, в особенности, членов Общины чешских братьев. Но тяжелая война с Турцией и ослабление позиций центральной власти вынуждали Клесля корректировать свои взгляды в сторону большей толерантности. В начале XVII в. венский епископ оказался горячим сторонником «объединительных» взглядов, согласно которым католики для эффективного противостояния Османской империи нуждались в поддержке протестантов. Соответственно, по мнению Клесля, и династии было необходимо, по крайней мере, временно, пойти на примирение с оппозицией, избегая радикальных шагов.

79

Skála P. Historie česká od roku 1602.., D.I, S. 87.

80

«Плачи…» опубликованы в сборнике Kroniky válečných dob. Svoboda, Praha, 1975.

81

Карл Старший из Жеротина воспитывался в Общине чешских (моравских) братьев и со временем стал одним из наиболее влиятельных членов этой организации в Моравии. Жеротин получил отличное образование, кроме того, имел широкий кругозор и связи с европейскими политиками. В молодости он много путешествовал, долго находился во Франции, в Англии и Нидерландах, в свое время переписывался с Елизаветой I, Генрихом IV и некоторыми другими монархами. Переписка с зарубежными политическими деятелями продолжалась и в дальнейшем. Благодаря этому Жеротин, в отличие от многих других деятелей сословной оппозиции, отлично разбирался в международной ситуации. Его первое серьезное столкновение с Габсбургами произошло в 1600 году, когда Жеротин за нарушение порядка арестовал на своей земле итальянца Джованни Пиери, несмотря на то, что последний имел императорскую охранную грамоту. Рудольф II и его окружение сочли такое поведение пана посягательством на прерогативы королевской власти и оскорбление императора. Против Карла Старшего из Жеротина был открыт судебный процесс, который, однако, закончился оправданием обвиняемого. Пан не забыл обиды и в 1608 г. использовал все свое влияние для того, чтобы моравские сословия присоединились к Матиасу.

82

Polišenský J. Třicetiletá válka a evropská krize XVII století. Pr., 1970, S. 79.

83

Skála P. Historie česká od roku 1602…, D.I, S. 84.

84

Ibid. S. 87.

85

Различные аспекты формирования австро-венгерско-моравской конфедерации во главе с эрцгерцогом Матиасом подробно исследованы в специально посвященной этим вопросам монографии К. Т. Медведевой: Медведева К. Т. Австрийские Габсбурги и сословия в начале XVII в. М., изд-во Индрик, 2004.

86

Skála P. Historie česká od roku 1602…, D.I, S. 107.

87

Ibidem.

88

Ibid. S. 91.

89

Ibid. S. 93.

90

Ibid. S. 94.

91

Ibid. S. 95–96.

92

Ibid. S. 94.

93

Ibid. S. 96.

94

Ibid. S. 94.

95

Ibid. S. 105.

96

Ibid. S. 87.

97

Ibid. S. 109.

98

Ibidem.

99

Вопросы взаимоотношений пражан с общинами иностранных купцов в рассматриваемый период исследованы, в частности, у известного чешского историка Йозефа Яначека – Janáček J. Dějiny obchodu v předbělohorské Praze. Pr., CAV, 1955.

100

Ibid. S. 372.

101

Skála P. Historie česká od roku 1602…, D.I, S. 116–117.

102

Ibid. S. 117.

103

Pojar M. Jindřich Matyáš Thurn…, S. 61.

104

Skála P. Historie česká od roku 1602…, D.I, S. 84.

105

Ibid. S. 87.

106

Sanchez Ortega M-H. Rélations entre L’Espagne et la Hongrie pendant le XVII siècle: politique extérieure et alliances // Magiar tumomanyos academia, Acta Historica. T.34, № 1. Budapest, 1998. S. 40.

107

В частности, эту теорию довольно убедительно доказывал крупнейший исследователь военно-морского дела немецкий историк Альфред Штенцель. См. Штенцель А. История войн на море с древнейших времен до конца XIX века. М., ЭКСМО, 2002. С. 552.

108

Об этом Elliott J.H. Foreign policy and domestic crisis: Spain, 1598–1659 //Krieg und Politik 1618–1648. Europäishe Probleme und Perspektiven. München, 1988. S. 186; Kollmann J. Valdštejn a evropská politika 1625–1630. Historie 1 generalátú. Pr., Academia, 1999. S. 34.

109

Максимилиан I из рода баварских Виттельсбахов родился в 1573 г. Мальчик получил блестящее образование. С 1587 по 1592 гг. он учился в университете Ингольштадта вместе с Фердинандом Штирийским, будущим императором Фердинандом II. Во время учебы их связали приятельские отношения, укреплению которых способствовало посещение Максимилианом императорского двора. Личные контакты юного наследника баварских Виттельсбахов с представителем семейства Габсбургов оказались чрезвычайно важными для будущих взаимоотношений герцога и императора Фердинанда II. Во время последующей поездки в Италию Максимилиан сблизился с иезуитами, которые оказали большое влияние на формирование его взглядов по отношению к будущему развитию римско-католической церкви и борьбе с протестантизмом. В1596 г. Максимилиан принял бразды правления из рук своего отца, который удалился в монастырь. Новый герцог решительно принялся за наведение порядка в религиозной сфере, упрочив положение католической церкви. Одновременно он продемонстрировал хорошие управленческие способности, занявшись модернизацией финансовой системы.

110

Тилли родился в 1559 г. в Брабанте, в родовом замке знатной фамилии императорского военного советника. Родители прочили ему духовную карьеру и отдали на воспитание иезуитам, которые укрепили юношу в католической вере. Однако жизнь служителя церкви его не привлекала, и с семнадцати лет Тилли окунулся в военную стихию. Службу он начал помощником офицера, потом довольно долго служил в низших офицерских чинах. Лишь в 41 год Тилли наконец стал полковником. Медленное продвижение по службе компенсировалось бесценным боевым опытом в войсках, возглавляемых такими замечательными полководцами как герцог Альба, дон Хуан Австрийский и Александр Фарнезе. С 1602 г. Тилли воевал в императорской армии в Венгрии, состоя под командованием герцога Филиппа-Эммануэля Лотарингского, и проявил исключительную храбрость при штурме крепости Офер. В 1603 г. он в чине генерал-вахмистра перешел на службу к эрцгерцогу Матиасу. В ноябре 1604 г. он принимал участие в разгроме турок генералом Георгом Бастой под Остианом, а в 1605 г. отразил нападение турок и гайдуков на Штирию и оборонял границы владений Габсбургов у Каниши. Став командующим восйками Католической лиги, Тилли сделал все от него зависящее для повышения боеспособности находящихся в его распоряжении частей, благодаря чему в начале Тридцатилетней войны войска лиги оказались лучше подготовленными к боевым действиям, нежели армия Протестантской Унии. В войсках Тилли обладал непререкаемым авторитетом в равной степени за свой боевой опыт, ненависть к протестантам-еретикам и заботу о солдатах. В частности, он одним из первых в истории ввел специальные полевые госпитали, которые располагались в максимально возможной близости от места сражения, и благодаря которым раненые могли получать скорую медицинскую помощь.

111

Эта точка зрения немецкий историографии подробно освещена в монографии А. Ю. Прокопьева – А. Ю. Прокопьев. Германия в эпоху религиозного раскола 1555–1648. СПб, 2002, С.242–245.

112

Bireley R. the Thirty Years War as Germany’s Religious War// Krieg und Politik 1618–1648. Europäishe Probleme und Perspektiven. München, 1988. S. 85–106.

113

См. Polišenský J. Třicetiletá valka a evropská krize XVII stoleti. Pr., 1970.

114

Skála P. Historie česká od roku 1602…, D.I, S. 187.

115

Ibid. S. 187.

116

Ibid. S. 195.

117

Ibid, S. 127

118

Ibid. S. 178–181.

119

Protokoly české státní rady…, № 121, S. 155–157.

120

Skála P. Historie česká od roku 1602…, D.I, S. 183.

121

Ibid. S. 184.

122

Ibid, S. 230.

123

Ibid, S. 228. Предки Индржиха Матиаша Турна принадлежали к древнему итальянскому роду и в XVI в. приобрели поместья в Богемии и Моравии. Его отец Франтишек Турн был верховным гофмистром и одним из приближенных Фердинанда I и на службе у Габсбургов сколотил приличное состояние, однако к моменту смерти имел много долгов, что не позволило сыновьям получить образование за границей. Индржих Матиаш Турн родился в 1567 г. Инсбруке (Тироль), рос и воспитывался в Моравии, пройдя обучение в школе Общины чешских (моравских) братьев. В 1592 г. граф поступил на службу в императорскую армию и почти на десять лет целиком отдался военной карьере. Он участвовал в боевых действиях на венгерско-турецкой границе, проявил себя как талантливый офицер и дослужился до звания генерал-лейтенанта Чешского королевства. Купив крупное панство Велиш у Рудольфа Трчка, в 1605 г. Турн был принят в ряды чешской шляхты. Воспитание в кальвинистском духе, тесные связи с представителями богатейших протестантских семей, приобретенное состояние и реальный боевой опыт быстро сделали графа заметным участником и одним из руководителей оппозиции.

124

Pojar M. Jindřich Matyáš Thurn…, S. 66.

125

Veselý Z. Dějiný českého státu v dokumentech, S. 158.

126

Ibid. S. 160.

127

Ibidem.

128

Ibid. S. 161.

129

Ibid. S. 160.

130

Ibidem.

131

Ibidem.

132

Ibidem.

133

Ibid. S. 160–161

134

Skála P. Historie česká od roku 1602… D.I, S. 259.

135

Ibid. S. 252.

136

Ibid. S. 254.

137

Ibid. S. 242, 255.

138

Janáček J. Rudolf II a jeho doba, S. 478.

139

Skála P. Historie česká od roku 1602… D.I, S. 264.

140

Ibid. S. 265.

141

Sněmy české od léta 1526 až po naší dobu, D.XV, 1611, Č.I, Pr., 1929, S. 137.

142

Janáček J. Rudolf II a jeho doba, S. 481.

143

Skála P. Historie česká od roku 1602…, D.I, S. 277.

144

Ibid. S. 276.

145

Sněmy české od léta 1526 až po naší dobu, D.XV, 1611, Č.I, S. 206.

146

Skála P. Historie česká od roku 1602…, D.I, S. 284–285.

147

Sněmy české od léta 1526 až po naší dobu, D.XV, 1611, Č.I, S. 649–650.

148

Skála P. Historie česká od roku 1602…, D.I, S. 302.

149

Ibid, S. 290.

150

Ibid. S. 307.

151

Sněmy české od léta 1526 až po naší dobu, D.XV, 1611, Č.II, Pr., 1929, S. 53.

152

Skála P. Historie česká od roku 1602…, D.I, S. 325.

153

Sněmy české od léta 1526 až po naší dobu, D.XV, 1611, Č.II. S. 437.

154

Ibidem.

155

Ibidem.

156

Ibid. S. 438.

157

Ibidem.

158

Подробно данный вопрос разобран в монографии Зденека Выбирала: Vybíral Z. Politická komunikace aristokratické společnosti…, S. 57.

159

Ibid. S. 59.

160

Ibidem.

161

Skála P. Historie česká od roku 1602…, D.I, S. 596.

162

Ibid. S. 624.

163

Ibid. S. 624-628.

164

Ibidem.

165

Pojar M. Jindřich Matyáš Thurn…, S. 72.

166

Sněmy české od léta 1526 až po naší dobu. D.XV, 1611, Č. 2, Pr., 1929, S. 694.

167

Ibidem.

168

Ibid. S. 695.

169

Ibidem.

170

Ibidem.

171

Ibid. S. 696.

172

Ibidem.

173

Skála P. Historie česká od roku 1602…, D.II, S. 12.

174

Gindely A. Dějiný českého povstání léta 1618, D.I, Pr., 1870, S. 52.

175

Ibid. S. 50.

176

Skála P. Historie česká od roku 1602…, D.I, S. 348.

177

Ibidem.

178

Ibid. D.II, S. 13.

179

Ibid. D.I, S. 346.

180

Ibid. D.II, S. 66.

181

Ibid. S. 60.

182

Pojar M. Jindřich Matyáš Thurn…, S. 73.

183

Janáček J. Dějiny obchodu v předbělohorské Praze, S. 372–373.

184

Ibid. S. 373.

185

Ibid. S. 374.

186

Gindely A. Dějiný českého povstání léta 1618. D.I, S. 63.

187

Ibidem.

188

Цит. по Sanchez Ortega M-H. Rélations entre L’Espagne et la Hongrie pendant le XVII siècle: politique extérieure et alliances// Magiar tumomanyos academia, Acta Historica, T.34, № 1, Budapest, 1998, S. 41.

189

В частности, об этом Михаил Тымовский, Ян Кеневич, Ежи Хольцер. История Польши. Москва, 2004, С.87, 98.

190

Szelacowski A. Sprawa Polnocna w wiekach XVI i XVII. Czesc I, Valka o Baltyk (1544–1621). W Krakowie. We Lwowie, 1904, S. 231–232.

191

Gindely A. Dějiny českého povstání léta 1618, D.I, S. 70.

192

Kavka F. Bílá Hora a české dějiny, S. 81.

193

Gindely A. Dějiný českého povstání léta 1618, D.I, S. 71.

194

Ibidem.

195

Pojar M. Jindřich Matyáš Thurn…, S. 75.

196

Gindely A. Dějiný českého povstání léta 1618, D.I, S. 72.

197

Skála P. Historie česká od roku 1602…, D.II, S. 17.

198

Pojar M. Jindřich Matyáš Thurn…, S. 77.

199

Skála P. Historie česká od roku 1602…, D.II, S. 18.

200

Ibid. S. 17.

201

Ibid. S. 18.

202

Ibid, S. 21–22.

203

Quellen zur Forgeschichte und zu den Anfängen des Drejssigjährigen Krieges. Darmstadt, 1991, № 26, S. 186–209.

204

Ibid. S. 189.

205

Ibid. S. 189–191 и 207.

206

Ibid. S. 207.

207

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia. II. Der Beginn des Drejssigjährigen Krieges. / Der Kampf um Böhmen. Academia, Praha, 1972, № 18, S. 30.

208

Ibidem. № 19, S. 30.

209

Skála P. Historie česká od roku 1602…, D.II, S. 26–28.

210

Ibid. S. 31.

211

Vybíral Z. Politická komunikace aristokratické společnosti…, S. 62.

212

Pojar M. Jindřich Matyáš Thurn…, S. 79.

213

Skála P. Historie česká od roku 1602…, D. II, 31.

214

Bireley R. The Thirty Years War as Germany’s Religious War, S. 90.

215

Petraň J. Staroměstská exekuce, S. 135.

216

Ibidem.

217

Skála P. Historie česká od roku 1602…, D.II, S. 37.

218

Ibid. S. 42–43.

219

Ibid. S. 137.

220

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 36, S. 39.

221

Ibid. № 42, S. 40.

222

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 29.

223

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 48, S. 41.

224

Ibid. № 33, S. 36.

225

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 26.

226

Ibid. S. 29.

227

Ibid. S. 338.

228

Ibidem.

229

Ibid. S. 30.

230

Ibid. S. 340

231

Petraň J. Staroměstská exekuce, S. 145.

232

Ibid. S. 147.

233

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 50. S. 42; Вилем Славата в своих воспоминаниях также отмечал заговорщический характер дефенестрации – Paměti nejvyššího kancleře Království českého Viléma hraběte Slavaty z Chlumu a z Košmberka od l. 1608 do l.1619, II, Praha, 1868.

234

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 38.

235

Ibid, S. 30–31.

236

Pojar M. Jindřich Matyáš Thurn…, S. 85.

237

Подробнее всего о дефенестрации Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 36–42.

238

Ibid. S. 39.

239

Petraň J. Staroměstská exekuce…, S. 179.

240

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 30.

241

Ibid. S. 46.

242

Ibidem.

243

Ibidem.

244

Ibidem.

245

Ibidem.

246

Об этом Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 47.

247

Winkelbauer T. Nervus Belli Bohemici. Der Finanziellen Hintergrunde des Seiterns des Ständeaufstands der Jahre 1618-bis 1620 // Folia Historica Bohemica, 18. Pr., 1997. S. 196.

248

Ibidem.

249

Skála P. Historie česká od defenestrace…, Poznámky, S. 385–386.

250

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 47.

251

Ibid. S. 50.

252

Quellen zur Vorgeschichte und zu den Anfängen des Dreissigjährigen Krieges, № 33, S. 238–250.

253

Ibidem.

254

Quellen zur Vorgeschichte und zu den Anfängen des Dreissigjährigen Krieges, № 35 и № 36, S. 257–260; Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 51.

255

Ibidem.

256

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 52.

257

Ibidem.

258

Ibidem.

259

Ibid. S. 42.

260

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 54, S. 51.

261

Ibid, № 68, S. 54.

262

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 55.

263

Ibid. S. 57.

264

Ibid. S. 60.

265

Ibid. S. 61.

266

Ibid, S. 62.

267

Ibid. S. 62.

268

Ibid. S. 50–51.

269

Ibid. S. 50.

270

Ibidem.

271

Ibid. S. 45.

272

Ibidem.

273

Quellen zur Vorgeschichte und zu den Anfängen des Dreissigjährigen Krieges, № 31, S. 236.

274

Ibid, № 32, S. 236–237; DocumentaBohemicaBellumTricennale Illustrantia, II, № 61. S. 52; Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 49.

275

Winkelbauer T. Nervus Belli Bohemici…, S. 198.

276

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 68.

277

Kavka F. Bílá Hora a české dějiny, S. 110.

278

Ibidem.

279

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 67. S. 53.

280

Ibid. № 77, S. 56.

281

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 67.

282

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 104, S. 62.

283

Ibid. № 55, S. 55.

284

Ibidem.

285

Ibid. № 105, S. 62.

286

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 76. S. 56.

287

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 67.

288

Ibid. S. 84–85.

289

Ibid. S. 85–86.

290

Ibid. S. 90.

291

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 169. S. 80.

292

Pojar M. Jindřich Matyáš Thurn…, S. 89–90.

293

Kavka F. Bílá Hora a české dějiny, S. 123–124.

294

Povstání na Moravě v roce 1619 z korespondenсe moravských direktoru. Pr., 1979, S. 11.

295

Macůrek J.-Rejnuš M. České zemí a Slovensko ve století před Bílou Horou. Pr., 1958. S. 139.

296

Ibid. S. 137–138.

297

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 53.

298

Ibidem.

299

Ibidem.

300

Довольно подробное представление об участии курфюрста саксонского в качестве посредника между императором и чешскими сословиями дают материалы, собранные в сборнике Quellen zur Vorgeschichte und zu den Anfängen des Dreissigjährigen Krieges…, в частности, переписке герцога и чешской директории посвящены документы №№ 43, 44, 46, 52; также см. Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 170, S. 80–81.

301

Kavka F. Bílá Hora a české dějiny, S. 125–126.

302

Winkelbauer T. Nervus Belli Bohemici…, S. 208–209.

303

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 118. S. 65.

304

Об этом подробно Polišenský J. Anglie a Bílá Hora 1618–1620. Pr., 1949, S. 114–115.

305

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 624, S. 224–225.

306

Quellen zur Vorgeschichte und zu den Anfängen des Dreissigjährigen Krieges, № 45, S. 302

307

Polišenský J. Anglie a Bílá Hora, S. 84.

308

Quellen zur Vorgeschichte und zu den Anfängen des Dreissigjährigen Krieges, № 54, S. 329.

309

Polišenský J. Nizozemská politika a Bílá Hora. Pr., 1958, S. 151.

310

Ibid. S. 157.

311

Parker J. Spain and the Netherlands 1559–1659. Collins, London, 1979, P. 76.

312

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 96.

313

Polišenský J. Nizozemská politika a Bílá Hora, S. 167–168.

314

Ibid, S. 172.

315

Quellen zur Forgeschichte und zu den Anfängen des Drejssigjährigen Krieges, № 34, S. 255–256.

316

Bireley R. The Thirty Years’ War as Germany’s Religious War // Krieg und Politik. 1618–1648: europäische Probleme und Perspektiven. München, 1988, S. 93.

317

См., к примеру, Домингес Ортис А. Кризис испанской монархии в ΧVΙΙ веке // Россия и Испания. Историческая ретроспектива. М., 1987, С.243–260; John H. Elliott. Richelieu and Olivares. Cambridge, 1984; Idem. Foreign Policy and domestic crisis: Spain, 1598–1659// Krieg und Politik 1618–1648: Europaische Probleme und Perspektiven. München, 1988. S. 185–202; Jonahtan I. Israel. Conflicts of Empires Spain, the Low Countries and the struggle for World supremacy, 1585–1713. London, 1997; Paul C. Allen. Philipp III and Pax Hispanica, 1598–1621. The failure of grand strategy. London, 2000;

318

John H. Elliott Foreign policy and domestic crisis: Spain, 1598–1659, ?

319

Polishenský J. Bohemia y la krísis política espanola de 1590–1620 // Historica, XIII. Praha, 1974, S. 165.

320

Ibidem.

321

Parker J. Spain and the Netherlands 1559–1659. Collins, London, 1979, P.76–77.

322

Ibidem.

323

Kollmann J. Valdštejn a evropská politika 1625–1639. Historie 1 generalátu. Academia. Praga, 1999, S. 34.

324

Winkelbauer T. Nervus Belli Bohemici…, S. 180.

325

Ibidem.

326

Ibid. S. 190.

327

Ibidem.

328

Parker J. Europe in crisis 1598–1648, P. 165.

329

Winkelbauer T. Nervus Belli Bohemici…, S. 186.

330

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 325. S. 125.

331

Tapié Victor L. La politique étrangère de la France et le début de la guerre de Trente ans (1616–1621). Paris, 1934, P. 2.

332

Ibidem.

333

Ibid. P. 25.

334

Mousnier Roland. Les crises Intérieures francaises de 1610 à 1659 et leur Influence sur la politique extérieure francaise, surtout de 1618 à 1648 // Krieg und Politik 1618–1648. Europäishe Probleme und Perspektiven. München, 1988, S. 174.

335

Tapié Victor L. La politique étrangère de la France…, P. 233.

336

Ibidem.

337

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 157, S. 76.

338

Winkelbauer T. Nervus Belli Bohemici…, S. 184.

339

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 52–53.

340

Ibidem.

341

Skála P. Historie česká od defenestrace…, Poznámky, S. 385.

342

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 65–67.

343

Kafka F. Bílá Hora a české dějiny, S. 114.

344

Об этом Bělohlavěk M. Plzeň, protireformace a české stavovské povstání. //Folia Historica Bohemica, 8. Pr., 1985. S. 136.

345

Ibid. S. 137.

346

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 65.

347

Skála P. Historie česká od defenestrace…, Poznámky, S. 386.

348

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 65.

349

Граф Жан Дювал Дампьер родился в Лотарингии в 1580 г. и полностью посвятил себя военной службе. В 1603 г. Дампьер вступил в армию Рудольфа II. В то время империя вела войну с Османской империей, и у графа была возможность на деле показать свои военные способности. Он с успехом сражался не только против турок, но и против венгров и гайдуков. Затем отличился во время военного конфликта с венецианцами. В 1617 г. Дампьера в чине полковника взял к себе на службу Фердинанд Штирийский. Когда началось восстание в Чехии, граф нес службу в испанских Нидерландах, поэтому прибыл в Вену только в начале августа.

350

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 68.

351

Ibidem.

352

Букуа родился в 1571 г. в брабантской дворянской семье. Военную карьеру начал с юности, поступив на службу к испанским Габсбургам в Нидерландах. Сражаясь против голландцев, он быстро отличился и уже в 1596 г. стал полковником. После заключения перемирия между Испанией и Соединенными Провинциями Нидерландов многие военные, в том числе, Букуа, на какое-то время оказались не у дел. Ища себе применение, граф одно время, в 1610–1611 гг., даже был посланником в Париже. Желание сделать карьеру подвело его в 1614 г. к решению поступить на службу к императору Матиасу, который принял его в свою свиту. Известно, что в том же году Букуа сопровождал императора на генеральный сейм Земель Чешской короны в Ческих Будеевицах, где, по крайней мере, визуально познакомился со многими своими будущими противниками. В конце 1614 г. граф покинул двор Матиаса и вернулся в Нидерланды, оставаясь, однако, на службе у Матиаса. Поэтому, получив в июне 1618 г. письмо от императора с приказом вернуться в Австрию, Букуа незамедлительно его исполнил и в первых числах сентября был уже в Вене, возглавив сформированные к тому времени войска.

353

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 72.

354

Ibidem.

355

Ibidem.

356

Гогенлоэ происходил из знатного имперского рода. Дядя Георга Фридриха воевал в нидерландской армии, где дослужился до генеральского чина. Сам Гогенлоэ к моменту начала войны тоже имел богатый боевой опыт. Службу он начал во Франции, где воевал под командованием самого Генриха IV. Некоторое время по примеру дяди служил в Нидерландах, затем поступил в императорскую армию, в составе которой воевал с турками во время Долгой войны. В 1603 г. Рудольф II в награду за верную службу произвел Гогенлоэ в генерал-вахмистры, а также ввел в состав Военного совета. К этому времени относятся и его первые контакты с представителями чешских сословий. В 1607 г. Гогенлоэ женился на Еве из рода Вальдштейнов. Этот брак сделал его владельцем обширных поместий в Младе Болеславе, Космоносах и Краликах, благодаря чему граф был принят в ряды чешской сословной общины.

357

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 95–96.

358

Ibid. S. 97.

359

Даже после прихода осенью полка Мансфельда, значительно усилившего силы осаждавших, общее количество войск, по мнению Гинделы, составляло не более 4 тыс. человек – Skála P. Historie česká od defenestrace…, Poznámky, S. 391.

360

Граф Питер Эрнест Мансфельд родился во Фландрии. К началу «чешской войны» он имел за плечами богатый боевой опыт. Мансфельду довелось служить под знаменами и католиков, и протестантов. С 1603 года Мансфельд воевал с турками в составе императорской армии в Венгрии, после окончания войны служил под знаменами эрцгерцога Альбрехта во Фландрии. В 1610 г. граф переметнулся в протестантский лагерь и поступил на службу в войска Протестантской Унии, а в 1616 г. вступил в ряды армии савойского герцога Карла Эммануила. В 1618 г. Савойя и Испания урегулировали военный конфликт, и полк Мансфельда должен был быть распущен. Поэтому предложение Фридриха V послужить чехам пришлось для графа как нельзя кстати.

361

Skála P. Historie česká od defenestrace…, Poznámky, S. 391.

362

Об осаде Плзня Мансфельдом Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 101–108.

363

Skála P. Historie česká od defenestrace…, Poznámky, S. 391.

364

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 133, S. 68.

365

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 102–106.

366

Ibid, S. 108–109.

367

Bělohlavěk M. Plzeň, protireformace…, S. 145.

368

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 110.

369

Ibid. S. 97.

370

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 252. S. 103–104.

371

Ibidem.

372

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 117–124.

373

Ibid. S. 161–172.

374

Maly K. Změny statního zřízení v českém stavovském povstání. // Folia Historica Bohemica, 8. Pr., 1985. S. 77.

375

Ibidem.

376

Winkelbauer T. Nervus Belli Bohemici…, S. 198.

377

Ibid. S. 212.

378

Janáček J. Dějiny obchodu v předbělohorské Praze, S. 371.

379

Ibidem.

380

Ibid. S. 374.

381

Winkelbauer T. Nervus Belli Bohemici…, S. 198.

382

Ibid. S. 212.

383

Kavka F. Bílá Hora a české dějiny, S. 138.

384

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 133.

385

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, №.269, S. 109.

386

Ibid. № 293, S. 114.

387

Альбрехт Валленштейн, которому суждено было стать одной из самых ярких и неоднозначных фигур Тридцатилетней войны, родился в 1583 г. в северной Чехии, в небогатой, хотя и родовитой семье Вальдштейнов (в чешскоязычных источниках и литературе он так и именуется, но в российской и советской историографии устоялась немецкая транскрипция этой фамилии). Родители Валленштейна были протестантами и состояли в родстве со многими именитыми семьями королевства. Особенно тесные связи связывали их со Славатами. Поэтому после смерти родителей в 1595 г. маленький Альбрехт был взят на воспитание Генрихом Славатой, который привез его в центр своих владений – Кошумберк. В 1599 г. Валленштейн уехал из Кошумберка во Франконию и поступил в Альтдорфский университет. Однако учеба явно не входила в число приоритетов юноши. Альбрехт связался с компанией забияк, оказался не в ладах с законом и вынужден был спасаться от преследования за границей. Подробности его скитаний вплоть до 1604 г. мало известны. Ряд исследователей предполагают, что он побывал в Италии и, возможно, учился в одном из итальянских университетов. В 1604 г. он вернулся на родину и поступил на службу в императорскую армию. На войне он проявил себя храбрым солдатом и способным организатором, быстро дослужившись до звания капитана. В 1606 г. Валленштейн отказался от протестантского вероисповедания родителей и принял католицизм. Этот ответственный шаг в перспективе открывал ему дорогу к тесному сотрудничеству с Габсбургами, устраняя серьезное препятствие блистательной карьере при дворе или в императорской армии. Одновременно он сумел прекрасно разрешить свои материальные проблемы, пользуясь испытанным средством – брачным союзом. Первый раз он женился на Лукреции фон Ландек, а после ее смерти на Изабелле фон Гаррах. Оба брака принесли ему большие земельные владения, благодаря чему Валленштейн вошел в число богатейших дворян Чешского королевства. В своих поместьях он ввел католическое вероисповедание, демонстрируя тем самым приверженность идеалам Контрреформации. Важное значение для дальнейшей судьбы Валленштейна имело его сближение с Карлом Старшим из Жеротина и самим Матиасом, на стороне которого он принимал участие в боевых действиях против Рудольфа II в 1608 г. В награду за это в 1610 г. Валленштейн стал полковником моравских войск.

388

Povstání na Moravě v roce 1619 z korespondenсe moravských direktoru. Pr., 1979, S. 12.

389

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 136.

390

Povstání na Moravě v roce 1619…, № 6, S. 43.

391

Ibid. № 21, S. 56.

392

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 315, S. 119–120.

393

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 308, S. 118; Povstání na Moravě v roce 1619…, № 26, S. 59 и № 40, S. 69.

394

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 318, S. 121–122.

395

Povstání na Moravě v roce 1619…, № 31. S. 63.

396

Polišenský J. Nizozemská politika a Bílá Hora, S. 191.

397

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 234, S. 99.

398

Ibid. № 245, S. 101–102.

399

Winkelbauer T. Nervus Belli Bohemici…, S. 181.

400

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 249, S. 102.

401

Ibid. №. 290, S. 113.

402

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 150–154.

403

Kavka F. Bílá Hora a české dějiny, S. 170–171.

404

Macůrek J.-Rejnuš M. České zemí a Slovensko ve století před Bнlou Horou, S. 139.

405

Winkelbauer T. Nervus Belli Bohemici…, S. 211.

406

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 419, S. 153.

407

Ibid. Artikel 23, S. 156.

408

Ibid. Artikel 25, S. 156.

409

Ibid. S. 153.

410

Ibid. Artikel 22, S. 156.

411

Ibid. Artikel 30, S. 157.

412

Ibid. Artikel 27, S. 157.

413

Ibid. Artikel 31.

414

Ibid. Artikel 32.

415

Ibid. Artikel 33.

416

Ibid. Artikel 17, S. 155.

417

Ibid. Artikel 3, S. 153

418

Ibid. Artikel 16, S. 155.

419

Ibid. S. 154.

420

Ibid. Artikel 10, S. 154.

421

Ibid. Artikel 4. S, 153–154; Artikel 45. S. 159.

422

Ibid. S. 154.

423

Ibidem.

424

Ibid. Artikel 56, S. 160–161.

425

Ibid. Artikel 100, S. 165.

426

Ibid. Artikel 36, S. 158.

427

Ibid. Artikel 39, S. 158–159.

428

Ibid. Artikel 41, S. 159.

429

Ibid. Artikeln 74–79, S. 162–163.

430

Ibid. Artikeln 81–82, S. 163.

431

Ibid. Artikel 83, S. 163.

432

Povstání na Moravě v roce 1619 z korespondenсe moravských direktoru, № 366, S. 203.

433

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 436, S. 170–173.

434

Ibid. S. 171.

435

Ibid. S. 172.

436

Ibidem.

437

Ibidem.

438

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 342, S. 129.

439

Ibid. № 438, S. 174.

440

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 162.

441

О дебатах по поводу избрания Фридриха Пфальцского Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 193–201.

442

Ibid. S. 196.

443

Ibidem.

444

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 441, S. 175–176.

445

Ibidem.

446

Skála P. Historie česká od defenestrace…, Komentáře, S. 361.

447

Barteček I. Dopisy Fridricha Falckého královně Alžbětě z let českého stavovského povstání 1619–1620, 17, Pr., 1994, S. 153.

448

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 453 и № 454, S. 178.

449

Quellen zur Vorgeschichte und zu den Anfängen des Dreissigjährigen Krieges, №.53, S. 408.

450

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 225.

451

Ibid. S. 224.

452

Ibid. S. 228.

453

Skála P. Historie česká od defenestrace…, Komentáře, S. 365.

454

Ibidem.

455

Ibidem.

456

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 258–259.

457

Ibid. S. 252.

458

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 589. S. 215.

459

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 212.

460

Ibidem.

461

Ibidem.

462

Ibidem.

463

Skála P. Historie česká od defenestrace…, Komentáře, S. 351.

464

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 242–245.

465

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 316.

466

Skála P. Historie česká od defenestrace…, Komentáře, S. 364.

467

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 581, S. 211–212.

468

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 215–219.

469

Ibid. S. 215.

470

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 276.

471

Ibid. S. 277.

472

Barteček Ivo. Česká otázka na volebním sněmu ve Frankfurtu nad Mohanem roku 1619 // Folia Historica Bohemica, 14, Pr., 1990, S. 196.

473

Quellen zur Vorgeschichte und zu den Anfängen des Dreissigjährigen Krieges, № 59, S. 372–374.

474

Barteček Ivo. Česká otázka na volebním sněmu ve Frankfurtu nad Mohanem roku 1619, S. 197.

475

Ibidem.

476

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 463, S. 180.

477

Bartěek Ivo. Česká otázka na volebním sněmu ve Frankfurtu nad Mohanem roku 1619, S. 198.

478

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 540, S. 199.

479

Ibid. S. 200.

480

Barteček I. Vyhlidky saské kandidatury na český trůn roku 1619 // Folia Historica Bohemica, 8, Pr., 1985, S. 98.

481

Parker J. Europe in Crisis 1598–1648. Drighton, Harvester, 1980, P. 163.

482

Ibidem.

483

Polišenský J. Anglie a Bílá Hora 1618–1620, S. 68.

484

Ibid. S. 94.

485

Ibidem.

486

Ibid. S. 96–97

487

Ibid. S. 98.

488

Polišenský J. Nizozemská politika a Bílá Hora, S. 203.

489

Israel Jonathan I. The Dutch Republic and the Hispanic World, 1606–1661. Oxford, 1982, P.66.

490

Polišenský J. Nizozemská politika a Bílá Hora, S. 220.

491

Quellen zur Vorgeschichte und zu den Anfängen des Dreissigjährigen Krieges, № 70, S. 426.

492

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 523, S. 196.

493

Winkelbauer T. Nervus Belli Bohemici…, S. 182–183.

494

Ibidem.

495

Ibid. S. 182.

496

Ibidem.

497

Шушарин в.П. Трансильвания в войне против империи Габсбургов. // Османская империя и страны Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы в XVII в. М., 1998, С. 89.

498

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 68.

499

Szelagowski A. Sprawa Północna w wiekach XVI I i XVII. Walka о Baltyk (1544–1621). Lwow, Krakow, 1904, S. 248.

500

Ibid. S. 248.

501

Ibid. S. 161.

502

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 375, S. 137.

503

Ibid. № 539, S. 199; №.554, S. 203–204.

504

Ibid. № 853, S. 298.

505

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 501, S. 188.

506

Ibidem.

507

Ibid. S. 188–189.

508

Об этом Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 247.

509

Ibid. S. 247.

510

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 247–248.

511

Ibid. S. 247.

512

Ibidem.

513

Ibidem.

514

Pojar M. Jindřich Matyáš Thurn…, S. 105–106.

515

О политикеТурции во время чешского восстания Флоря Б.Н. Османская империи и государства Центральной и Восточной Европы в первые годы Тридцатилетней войны // Османская империи и страны Центральной, Восточной и Юго-восточной Европы в XVII веке. М., 1998,

516

Ibid. С.78.

517

Ibidem.

518

Ibid. С.80.

519

Ibid. С.79.

520

Polišenský J. Nizozemská politika a Bílá Hora, S. 224–229.

521

Ibid. S. 246.

522

Polišenský J. Anglie a Bílá Hora 1618–1620, S. 114–118.

523

Klíma A. Dlouhá válka (1618–1648). Slovo, Praha, 1996, S. 49.

524

Skála P. Historie česká od defenestrace…, Komentáře, S. 368.

525

Ibid. S. 368–369.

526

Quellen zur Vorgeschichte und zu den Anfängen des Dreissigjährigen Krieges, № 63, S. 392.

527

Ibid. S. 391.

528

Ibid. S. 393.

529

Ibid. S. 391.

530

Ibid. № 65, S. 401–403.

531

Ibid. S. 403.

532

Ibid. S. 405–407.

533

Об этом Bireley R. The Thirty Years’ War as Germany’s Religious War // Krieg und Politik 1618–1648: europaische Probleme und Perspektiven. München, 1988. S. 92.

534

Ibidem.

535

Winkelbauer T. Nervus Belli Bohemici…, S. 187.

536

Parker J. Europe in crisis 1598–1648, P. 165.

537

Tapié Victor L. La politique étrangère de la France…, P. 341.

538

Ibid. P. 342.

539

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 570, S. 209.

540

Quellen zur Vorgeschichte und zu den Anfängen des Dreissigjährigen Krieges, № 65, S. 474.

541

Ibid. S. 474–475.

542

Ibid. S. 475.

543

Winkelbauer T. Nervus Belli Bohemici…, S. 192.

544

Ibid. S. 190.

545

Parker J. Europe in crisis 1598–1648, P. 165.

546

Bireley R. The Thirty Years’ War as Germany’s Religious War, S. 92–93.

547

Этот вопрос исследован у Parker G. The Army of Flanders and the Spanish road 1568–1659. The logistics of Spanish victory and defeat in the Low Countries Wars. Cambridge, 1972, P. 83.

548

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 570, S. 209.

549

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 308.

550

Quellen zur Vorgeschichte und zu den Anfängen des Dreissigjährigen Krieges, № 93, S. 502–504.

551

Ibidem.

552

Delbrück Gans. Geschichte der Krigskunst Im Rahmen der politische Geschichte. IV, Berlin, 1923, S. 224.

553

Данные по численности приводятся по Quellen zur Vorgeschichte und zu den Anfängen des Dreissigjährigen Krieges, № 93, S. 504.

554

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 728, S. 261.

555

Kavka F. Bílá Hora a české dějiny, S. 220. У Павла Скалы приводятся различные данные о потерях на Белой Горе – от четырех до восьми тысяч убитыми, но сведения из отчетов высших офицерских чинов императорской армии в данном случае, скорее всего, ближе к истине.

556

Petraň J. Staroměstská exekuce, S. 62.

557

Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 310.

558

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 730, S. 262.

559

Petraň J. Staroměstská exekuce…, S. 62.

560

Ibid. S. 64.

561

Fukala R. Politický program Karla Staršího ze Žerotina…, S. 472.

562

Kavka F. Bílá Hora a české dějiny, S. 227.

563

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 792, S. 279.

564

Ibid. № 797, S. 280.

565

Ibid. S. 282.

566

Ibid. № 819, S. 287.

567

Ibid. № 836, S. 292.

568

Kavka F. Bílá Hora a české dějiny, S. 233.

569

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II , № 790, S. 278.

570

Quellen zur Forgeschichte und zu den Anfangen des Drejssigjдhrigen Krieges, № 90, S. 488

571

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 823, S. 279.

572

Ibidem.

573

Quellen zur Vorgeschichte und zu den Anfängen des Dreissigjährigen Krieges, № 100, S. 542.

574

Шушарин В. П. Трансильвания в войне против империи Габсбургов. С. 91.

575

Kavka F. Bílá Hora a české dějiny, S. 232.

576

Шушарин В. П. Трансильвания в войне против империи Габсбургов. С. 93.

577

Quellen zur Vorgeschichte und zu den Anfängen des Dreissigjährigen Krieges, № 96, S. 524–532.

578

Ibid. № 97, S. 535–536.

579

Polišenský J. Třicetiletá válka a evropská krize XVII století. Pr., 1970, S. 164.

580

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, III, № 338, S. 118.

581

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, III. № 444, S. 145–147.

582

Верхняя Саксония – географическое понятие, ее территории не входили в состав герцогства Саксония.

583

Gindely A. Dejiny českého povstání roku 1618, IV, Pr., S. 104–105.

584

Polišenský J. Třicetiletá válka a evropská krize XVII století, S. 164–165.

585

Об этом подробно Polišenský J. Nizozemská politika a Bílá Hora, S. 262–266.

586

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, III, № 918, S. 312–313.

587

Polišenský J. Nizozemská politika a Bílá Hora, S. 247–248.

588

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 790, S. 278.

589

Ibid. № 900, S. 308.

590

Petran J. Staroměstská exekuce…, S. 88.

591

Ibid. S. 82.

592

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 820, S. 288.

593

Petraň J. Staroměstská exekuce…, S. 88.

594

Ibid. S. 72.

595

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 902, S. 309.

596

Ibidem.

597

Об этом подробно Petraň J. Staroměstská exekuce…, S. 74.

598

Ibid. S. 87.

599

Ibid. S. 24.

600

Специальный суд приговорил к сметрной казни 43 участников восстания, но Фердинанд II утвердил не все приговоры.

601

Kavka F. Bílá Hora a české dějiny, .S. 246.

602

Данные приводятся по Odložilík O. Česká emigrace. // Doba Bělohorská a Albrecht z Valdšteina. Pr., 1934, S. 72.

603

Ibid.

604

Veselý Z. Dějiný českého státu v dokumentech, A.VIII, S. 179.

605

Ibid. A.I, S. 177.

606

Ibid. A.II, S. 178.

607

Ibid. A.I, S. 177.

608

Ibid. A.IV, S. 178.

609

Ibid. A.VI, S. 179.

610

Ibid. A.V, S. 178–179.

611

Ibid. A.XXIV–XXV, S. 184.

612

Ibid. A.XX, S. 182–183.

613

Ibid. A.IX–X, S. 179–180.

614

Ibid. A.XI–XII, S. 180.

615

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 810, S. 278.

616

Некоторое представление об этом процессе дают материалы, которые содержатся в корреспонденции иезуитов в Чехии, содержащихся в издании Schulz V. Correspondence Jezuiti provincie české z let 1584–1770. В частности, на 1622–1623 гг. приходится пик ходатайств иезуитских коллегий, в особенности, коллегии Св. Климента, о пожалованиях и финансовой поддержке – № 5, S. 11–12, № 6, S. 12, № 8, S. 16, № 10, S. 17–19.

617

Polišeský J. Třicetiletá válka a evropská krize XVII století, S. 143.

618

Šindelář B. Vestfalský mír a česká otázka. Pr., 1968, S. 38.

619

Ibidem.

620

Bobková L. Česká exulanská šlechta v Pirně v roce 1629 // Folia Historica Bohemica, 19, Pr., 1998, S. 91.

621

Ibidem.

622

Šindelář B. Die böhmischen Exulanten in Sachsen und die Westfalische Friedenskongress // SPFFBU, 1960, C.7, S. 215.

623

Bobková L. Česká exulanská šlechta v Pirně v roce 1629, S. 94.

624

Volf J. Čeští emigranti ve Freiberce v létech 1620–40 // Věstník kralovské české společnosti nauk, 1911, V, S. 5.

625

Šindelář B. Vestfalský mír a česká otázka, S. 39.

626

Macůrek J. Dějiny polského národa. Pr., 1948, S. 161.

627

Stránský P. Český stát. Okřik. Pr., 1953. Оценивая события в Чехии в первые десятилетия XVII в., Павел Странский следовал концепции восстания 1618–1620 гг., старательно обосновывая тезис о том, что это не был мятеж подданных против законного государя. Эмигрант дал в целом позитивную оценку результатам правления Рудольфа II, даровавшего чехам Маестат, и при этом не упомянул о вторжении Леопольда Пассауского в 1611 г. и роли чехов в свержении короля (S. 238–239). Матиаса он осуждал за то, что последний поддался влиянию католических реакционеров, не обвиняя самого императора в абсолютистских устремлениях. Зато Фердинанда II Странский считал нелегитимным правителем, узурпатором власти в Чехии, взошедшим на престол вопреки обычаям предков (S. 240).

628

Polišenský J. Třicetiletá válka a evropská krize 17 století, S. 179.

629

Альбрехт Валленштейн был назначен главнокомандующим императорской армией в июле 1625 г. – Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illust rantia, IV, № 55, S. 54.

630

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, IV, № 424, S. 182.

631

Ibid. IV, № 211, S. 112.

632

Ibid. IV, № 483, S. 205.

633

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, V, № 96, S. 53.

634

Об этом подробно у Šindelář B. Vestfalský mír a česká otázka, S. 49.

635

Ibidem.

636

Ibidem.

637

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, III, № 611, S. 249.

638

Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, V, № 194, S. 82.

639

Polišenský J. Třicetiletá válka a evropská krize 17 století, S. 181.

640

Kollmann J. Valdštein a evropská politika 1625–1630. Historie 1 generalatu. Pr., 1999, S. 214.

641

Об этом Janáček J. Valdštein a jeho doba. Pr., 1978, Polišenský J. Třicetiletá válka a evropská krize 17 století.

642

Цитируется по Šindelář B. Vestfalský mír a česká otázka, S. 56.

643

Ibid. S. 57.

644

Líva V. Bouře nad Prahou aneb švédové před Prahou a v Praze r. 1948. Praha, 1948, S. 47.

645

Различные аспекты рассмотрения «чешского вопроса» на переговорах о заключении мира в Оснабрюке и Мюнстере подробнее всего разобраны у Шинделяржа: Šindelář B. Vestfalský mír a česká otázka. Pr., 1968.

646

Цитируется по http://www.yale.edu/lawweb/avalon/westphal.htm, A.VI.

647

Ibid. A.XLVI.

648

Ibid. A.CXII.

Content

Александр Станиславович Левченков
Последний бой чешского льва. Политический кризис в Чехии в первой четверти XVII века и начало Тридцатилетней войны

Предисловие

Вступление

Глава I. Взаимоотношения чешских протестантских сословий и австрийских Габсбургов в конце XVI – начале XVII в. в контексте общеевропейского политического и религиозного кризиса

Причины и зарождение конфликта между чешскими сословиями и австрийскими Габсбургами

Оформление протестантской оппозиции в Чехии и борьба за Маестат на свободу вероисповедания

Отношения чешских протестантских сословий и австрийских Габсбургов в период от падения Рудольфа II до избрания Фердинанда Штирийского

Глава II. Восстание чешских сословий в 1618–1620 гг. и начало Тридцатилетней войны

Пражская дефенестрация. Начало восстания

Кульминация восстания: оформление союза с соседями и разрыв с Габсбургами

Чехия «зимнего» короля – путь к катастрофе

Глава III. Восстановление власти Габсбургов. Чехия в годы Тридцатилетней войны

Окончательное поражение восставших и их союзников. Укрепление власти Габсбургов

Протестантская эмиграция. Чехия в годы тридцатилетней войны

Заключение

Основные источники и литература

Источники

Литература

Иллюстрации

Примечания