Ирина Дегтярева

Держите огонь зажжённым

© И. Дегтярёва

© ИП Воробьёв В.А.

© ООО ИД «СОЮЗ»

* * *

Басир Азар умел устраиваться. В самые жаркие часы в Багдаде, когда в парикмахерскую не совались ни постоянные, ни случайные клиенты, он сам садился в старое кресло, где брили и стригли, оно слегка напоминало зубоврачебное и происхождение свое вело еще со времен Фейсала[1], пережило все военные перипетии, выглядело потрепанным от немилосердной эксплуатации, но все еще монументальным, особенно по сравнению со вторым креслом, современным и казавшимся куцым на фоне этого троноподобного седалища.

Ноги в драных пыльных шлепках Басир ставил на металлическую приступку, отполированную подошвами клиентов до зеркального блеска, на широкий подлокотник водружал стаканчик с чаем и шуршал газетой «Аль-Машрик».

Под высоким потолком вращал кривоватыми лопастями вентилятор. Распахнутая дверь и открытое окно в подсобной комнате должны были создавать сквозняк, но нагоняли внутрь пыль с улицы и запахи приправ с близкого рынка.

Кабир Салим, которого в России зовут Петр Горюнов, изнывал от сорокаградусной жары и безделья. Он лежал на половике на полу в соседней с парикмахерским залом комнате. Во-первых, таким образом пытался охладиться, хотя кафельный пол не источал прохлады, а во-вторых, после контузии, полученной Петром несколько месяцев назад в Сирии, болела спина, и боль отступала только после лежания на ровной и твердой поверхности. Продавленная оттоманка времен все того же Фейсала, стоящая в комнате, никак не обладала этими характеристиками – поверхность ее была кочковатая и пахла давно вытравленными клопами.

Басир читал передовицу на последней странице. Глядя на это, Горюнов невольно вспомнил, как при подготовке в командировку в Ирак, много лет назад, его учили брать газету или книгу как положено – задней обложкой кверху. И листать от последней (для европейцев) страницы к началу. В какой-то момент, когда Петр ехал в московском метро, поймал себя на том, что пытается читать газету не только с конца, но и справа налево, ничего не понимая в получившейся абракадабре. Он вживался в обычаи и манеру поведения долго и мучительно, словно его заставили надеть правый ботинок на левую ногу и так ходить. Однако со временем привык. А приехав впервые в Багдад, завидовал каждому встречному сопливому мальчишке, который с детства впитал обычаи арабского мира – с материнским молоком, со жгучим иракским солнцем и пылью городских и деревенских улиц.

Петр дотянулся до медного блюда, наполненного желтыми сливами, взял одну и метко пульнул ее в Басира. Слива пробила «Аль-Машрик» и вызвала брань иракца.

– Что ты?! Как мальчишка, Кабир! У меня сын был… – Басир вздохнул. – Вы похожи.

– Был? – тихо спросил Горюнов, будто не хотел, чтобы его вопрос услышали.

Напарник не ответил и снова зашуршал газетой. А Петр начал со стоном подниматься. Когда все же встал, поймал на себе сочувствующий взгляд друга.

– Может, тебя растереть? – Басир сложил газету, выбрался из кресла и потянулся. – Впрочем, от контузии мази и растирки не помогают. Я же тебя предупреждал насчет ИГИЛ[2]. Чего тебя туда понесло? Ты вроде не мусульманин. Что головой качаешь? – щелкая шлепанцами по кафельному полу, он приблизился и встал на пороге служебной комнаты. – Ну, пусть и мусульманин, но я не замечал тебя за усердными салятами.

– Твоих коллег из иракской армии я встречал в Сирии предостаточно, – Петр сел на низкий топчан, покрытый серо-бежевым, потертым и не очень чистым ковром, и прислонился к прохладной каменной стене. Он перебирал старые четки из оливы со стертыми бусинами.

– Бывших коллег, – уточнил Басир и засмеялся, показав крупные белоснежные зубы. – Дожили. Не прошло и трех лет с нашего знакомства, и я чувствую, ты вдруг возжаждал откровений.

– Если до сих пор откровений не последовало, то чего уж, – пожал плечами Горюнов, уставившись на муху на стене. Она была довольно упитанная, и Петр справедливо опасался, что муха выжидает удобный момент, чтобы атаковать блюдо со сливами. Они источали довольно сильный аромат, который то и дело наплывал вместе с очередным витком потолочного дребезжащего вентилятора. – Хотя, заметь, я не стал от тебя скрывать, что эти месяцы провел не во Франции у родственников, а в Эр-Ракке, в самом центре чертова халифата.

– Ая-яй, Кабир, дорогой, я бы поостерегся кидаться такими словами. В Багдаде полно вербовщиков и сторонников ИГИЛ.

– Ну ты же меня не выдашь. – Петр с удивительной меткостью запустил сливой в муху и попал. – Ты ведь игиловцев не любишь, хоть и суннит… Ты старый, опытный лис. Тебе сколько? Около пятидесяти?

Басир потер лоб, словно пытался разгладить лесенку морщин. Смуглый, он выглядел бы довольно молодо, если бы не эти морщины и седина на плоской макушке, которую обычно скрывала гутра.

«Около пятидесяти» – словно эхом отдалось в мозгу Петра. Он все эти месяцы не вспоминал о прохождении полиграфа в Москве, пока выполнял задания еще в России, инициированные ИГИЛ на объекте Марадыковский в Кировской области и MIT в Ханты-Мансийском округе, пока перебирался на прежнее место службы в Багдад…

Полиграфологу тоже было около пятидесяти. Дотошный товарищ попался, с седоватым ежиком волос, сквозь который просвечивала розовая кожа. Он пытался подловить Петра на лжи. Делал это скучно, рутинно. И вот только теперь, спустя время, Горюнов, изнывая от иракской жары, испытал досаду. Она засела в подсознании, как небольшое пятно, оставшееся на бледно-желтой стене от уничтоженной мухи. Горюнова должны, обязаны были проверить в любом случае по возвращении из Сирии, а уж тем более после сообщения о том, что его завербовала турецкая спецслужба MIT. И все же недоверие задевало.

Полковник Горюнов получил от турок псевдоним «Sadakatli», и стал двойным агентом. Российский Центр, не мешкая, начал этим пользоваться, понимая, что игра опасная и как долго она продлится, спрогнозировать крайне затруднительно.

Первые плоды работа Горюнова принесла еще в Москве, когда он подсветил для контрразведчиков советника по культуре и туризму из посольства Турции в России. Турка довели до офиса на Тверской-Ямской, и своим «выходом в свет» на контакт с новоиспеченным агентом Садакатли советник обеспечил себе особенно пристальное внимание наружного наблюдения контрразведчиков. Но им придется действовать в отношении турецкого разведчика в Москве виртуозно, чтобы никоим образом не вызвать подозрений и не подставить Горюнова…

– А ведь надо будет определяться, с кем ты, – Петр мельком взглянул на Басира. Нашарил босыми ногами потертые сандалии под журнальным столиком и всунул в них ступни.

– Ты о чем? – Басир прищурил темно-зеленые глаза, но не от удивления, а от дыма сигареты, которую закурил. Он снова уселся в кресло.

Иракцы вообще курят много. Горюнов пристрастился к сигаретам, живя в Багдаде, где повсюду ощутим запах крепкого табака. Курят даже в парламенте, в кинотеатрах, в больницах и в школах…

Басир потрогал круглый шрам от пулевого ранения на внешней стороне ладони между большим и указательным пальцем правой руки. Терпеливо ожидал продолжения.

– Вот ты газетки почитываешь, – Петр застегивал просторную белую рубашку навыпуск – под ней легко удавалось за поясом скрыть иракский ТТ. – Человек, так сказать, просвещенный, не только ножницами щелкать умеешь. Однако дверь плотника перекошена[3]. – Он усмехнулся, покосившись на усы друга, которые вот уже несколько дней были предметом его шуток. Басир так криво подстриг свои почти саддамовские усы, что выглядел моложе и задорнее.

– Барабан уже привык к ударам, – ответил Басир поговоркой – знал их огромное количество и приохотил Кабира к народной мудрости. Стряхнув пепел с подлокотника кресла, он пригладил усы, пряча улыбку. – Продолжай…

– Иностранцы бегут из Багдада, – Горюнов у зеркала надел белую гутру и придавил ее шерстяным жгутом. – Население пакует чемоданы…

– Шииты, – не без язвительности уточнил Басир и наткнулся на укоряющий взгляд собеседника. – Так в чем я должен определиться? Остаться здесь и примкнуть к надвигающейся ИГИЛ, благо я соответствую их параметрам – бывший офицер иракской армии и суннит? Разве что это не вписывается в их мораль… – Он продемонстрировал окурок и раздавил его в пепельнице. – Ты же там завязывал с куревом?.. Либо бежать и стать человеком без Родины. Я однажды уже бежал. Ты помнишь тот день. Если бы не ты и не песчаная буря… Мой опыт убедил меня бесповоротно, что в человека убегающего всегда стреляют. Раз улепетывает – совесть не чиста. Азарт охотничий просыпается.

– У меня никогда не возникало желания стрелять в спину, – дернул плечом Петр. – Но ты забыл один маленький нюанс. Ты не примкнул к «Аль-Каиде» сразу же после свержения Саддама. А игиловцы не преминут тебе это напомнить. Сечешь? За Киркук идут бои, за Самарру и Баакубу. Так почему ты не штурмуешь сейчас с ними Киркук? А?

– Обиды не застилают мне глаза настолько, чтобы не понимать, какой игиловцы сброд и кто ими манипулирует.

– Кто же? – «наивно» поинтересовался Горюнов.

– За ними нет будущего, – напарник проигнорировал его вопрос.

– Да ты оптимист!

Горюнов поежился, вспомнив черные знамена на стенах домов в Эр-Ракке, развевающиеся на машинах. Раздутые черные трупы, связанные по рукам и ногам в домах, захваченных игиловцами. Мальчишек, обмотанных пулеметными лентами, как причудливым коконом, – что вызреет в этих коконах?

– Ты не считаешь, что они возьмут Багдад? – Петр и сам в это не верил, но все-таки бои шли уже в окрестностях столицы.

– Вряд ли… Пускай курдов потреплют. – Басир сердито чиркнул несколько раз зажигалкой, потряс ее и наконец закурил. – Курды из шкуры вон лезли, когда заискивали перед американцами, зазывали их, пальчиком указывали на Хусейна-сайида. Пока мы тут барахтались в крови под бомбежками, они суетливо возводили свое «государство». Активно качали нефть в Киркуке. А теперь, когда американцы, почуяв неладное, свалили отсюда, оставив свои базы, их выкормыши из «Аль-Каиды» вцепились в горло курдам и шиитам.

– Не любишь ты курдов, – поцокал языком Петр, засовывая пистолет за пояс просторных светло-бежевых брюк.

– Чего ты боишься? Зачем тебе ствол? – вдруг поинтересовался Басир.

– Когда я просил тебя его достать, ты не спрашивал. Знаешь ведь, в городе неспокойно.

Горюнова на самом деле не волновали беспорядки в городе, но интуиция тревожно сигнализировала об опасности. Быть задержанным с оружием чревато последствиями, однако он понимал, что его задержание не станет случайностью и лучше быть готовым обороняться… И в любом случае живым не даваться.

Прифронтовой город, каким стал Багдад, особенно привлекал внимание разведок мира. Американцы за несколько лет присутствия здесь обросли агентами и сетью осведомителей. Работать Горюнову приходилось с большой осторожностью.

– Вот скажи, зачем ты привез сюда курдянку?

Этот вопрос Басира застал Петра, когда он уже выходил из служебной комнаты.

– С чего ты взял, что она курдянка?

– Ты на меня сейчас так посмотрел, – рассмеялся Басир, – как на ту муху, перед тем как метнуть в нее сливу… Зарифа и не скрывала. Она вообще болтлива не в меру. Поучил бы, чтобы не трепала языком. Так ты не ответил… К тому же жена-то ведь она тебе ненастоящая.

– А ты не переходишь границы? – строго спросил Петр.

Но его строгость отскочила от Басира, как каучуковый мяч от каменной стены. Напарник слишком хорошо изучил Кабира и улыбался, зажав сигарету зубами, на удивление белыми для курильщика.

Горюнов довольно долго жил в Ираке, чтобы научиться невозмутимости иракцев. Они сдержанны, доброжелательны. Воспламенить их смогут разве что вопросы, касающиеся религии, и поведение, не соответствующее восточному этикету, что тоже имеет под собой религиозную подоплеку. Правда, если уж арабы вспыхивают, то становятся грозными и шумными. На улицах в разговор на повышенных тонах сразу вмешиваются полицейские, если оказываются поблизости. Петр до сих пор не всегда улавливал тот пусковой момент, когда от штилевого спокойствия багдадцы переходили к внезапной повышенной эмоциональности.

– У друзей понятие «граница» растяжимо. – Басир выдохнул облачко табачного дыма к потолку, запрокинув голову. – Ты расширил границы в тот день, когда не побоялся открыть дверь под выстрелами, в песчаную бурю, и впустил меня сюда, спрятал под этим топчаном… Если бы ты хоть иногда чистил дрянной ковер, которым он накрыт, я бы и вовсе был счастлив. Тогда я едва не задохнулся от пыли.

– Не помер ведь, – проворчал Горюнов. Он решил именно сейчас для себя, что уже назрел момент и необходимо получить разрешение Центра на большие откровения с Басиром. Сейчас, когда ИГИЛ уже на подступах к Багдаду, может понадобиться помощь. Придется быть откровенным до какой-то степени. В случае захвата игиловцами Багдада Горюнов намеревался задействовать связи Басира, наработанные им за годы военной службы.

Готовясь к худшему развитию сценария под названием «оккупированный Багдад», Петр все-таки рассчитывал убраться из города до того, как сюда прорвутся игиловцы.

– Она ведь турецкая курдянка, – настойчиво гнул свое Басир.

– А, ну да, ты же рьяный баасист, – Петр намекал на национализм, присущий представителям БААС[4]. – Зара – моя жена. Тебе еще что-то надо знать? К чему эти вопросы?

Басир поднял в примирительном жесте ладони вверх. В правой руке между пальцев торчал дымившийся окурок, и Горюнов отвернулся, чтобы скрыть улыбку. Напарник умел валять дурака с невозмутимым лицом, а Петр не мог похвастаться тем же.

– За старшего остаешься. – Он сунул в карман бумажник, ощущая невнятное беспокойство от разговора с Басиром.

– Слушаюсь, хозяин, Салим-сайид.

– Вот так-то лучше, – похвалил Петр и вышел из парикмахерской.

Духота, царившая в ней, показалась животворной прохладой по сравнению с жарой на улице. Было около сорока градусов.

Вдохнув раскаленный воздух, он подумал, что это еще только «приятное» весеннее тепло, а настоящее лето впереди, когда температура подойдет к отметке в пятьдесят градусов и почти четыре месяца практически не будет дождей.

Но жаркие месяцы Горюнов переносил легче, чем время дождей. Затопленные улицы и дома – ливневая канализация никогда не справлялась с потоками дождевой воды, смешанной с пылью и песком из пустыни, который накапливался у тротуаров и вдоль домов после песчаных и пыльных бурь. Сырость, резиновые лодки на узких затопленных улочках, дети, купающиеся прямо на дороге. А затем наступали довольно прохладные дни и особенно ночи, когда в каменных неотапливаемых домах Багдада становилось стыло и неуютно.

…Нервозность Горюнова не отпускала. Неспроста Басир начал задавать вопросы насчет Зарифы и оружия. За три года их знакомства от подавленности, в результате краха всей его жизни, бывший офицер иракской армии перешел к затаенному, тщательно замаскированному эмоциональному подъему. И, вернувшись три месяца назад в Багдад, после своего «хождения в ИГИЛ» в Сирию, Петр присматриваясь к другу, видел изменения, но не понимал, в чем их причина.

Отирая пот со лба под гутрой, Петр углубился в старый город аль-Кяхр. Цирюльня находилась на выходе из этого района. А Горюнов шел все дальше и дальше от современного Багдада по узким вонючим улицам, где до сих пор можно было вступить в ослиный навоз, а то и натолкнуться на самого ослика, навьюченного пластами выделанной окрашенной кожи или строительными материалами. Народ все еще ремонтировал дома после бомбежек, те, кто не собирались бежать. А наверное, большинство бежать не хотели. Устали да и некуда…

Ему встретился сумасшедший в сером рваном дишдаше[5]. Он жил тут, ночевал на улицах. Его не гнали, поскольку он отличался спокойным нравом, но в дома не пускали – местные сторонились безумцев, о помешавшихся родственниках никому не рассказывали и прятали их от соседей, так как душевнобольные считались позором семьи.

Этого парня Петр часто подкармливал. В холодные зимние дни покупал ему пару порций леблеби[6] – суп варили прямо на улице, тут же разливали по небольшим плошкам и продавали.

Горюнов знал от клиентов своей парикмахерской, что сумасшедший – это Али Абед – офицер иракской армии, участник ирано-иракской войны. С контузией и тяжелым ранением его эвакуировали в багдадский госпиталь аль-Васити. Едва оклемавшись, он пришел домой. А соседи уже растащили последние камни его разбомбленного дома, на крыше которого погибли жена и дочь Абеда. Иракцы часто спят на крышах домов жаркими ночами…

Вот и бродил с тех пор Али Абед по улицам старого города. Здоровье оказалось крепким, Аллах его не забирал вот уже четверть века.

Мужчина иногда в моменты проблесков сознания даже подрабатывал у торговцев грузчиком.

Петр, увидев Али, каждый раз испытывал тоскливое чувство жалости не только к этому потерянному человеку, но и к самому себе. Служил парень государству, а потом случилась с ним беда, и тут же забыли о нем все. Родственники отказались, жена с дочерью погибли…

– Али, – Петр тронул безумца за плечо. Тот вздрогнул и перевел на него мутный взгляд со стены дома, куда уставился так, словно там не пыльные камни, а увлекательное кино показывали. – Ты меня помнишь? Я – Кабир.

В черных глазах, остекленевших от многолетнего помешательства, мелькнуло слабое узнавание. Али замычал, оскалившись в страшноватой, почти беззубой улыбке.

– Зайди завтра, я тебя постригу. Слышишь? И покормлю.

Али покивал и подергал Горюнова за рукав. Петр подумал, что война с Ираном, затяжная, ни к чему не приведшая, принесла горе простым арабам и персам, да и курдам, которых Иран подпитывал деньгами и оружием, что, собственно, и стало камнем преткновения и одним из поводов к началу восьмилетней войны.

По реке Шатт-эль-Араб проходила часть границы Ирака и Ирана – восемьдесят километров перед впадением реки в Персидский залив. К концу войны Шатт-эль-Араб стала несудоходной из-за кораблей, там затонувших. А границы так и остались прежними. Только теперь Али Абед, обезумевший от страха, горя и тяжелого ранения головы, слонялся по улицам – живой мертвец.

Петр несколько раз стриг и брил Али, избавляя его от шевелюры и вшей, кишмя кишевших в густых, с сильной проседью волосах. Голову Абеда пересекали грубые уродливые рубцы и вмятины.

Пока Горюнов толковал с Али, он вдруг заметил боковым зрением чью-то фигуру, торопливо шагнувшую в тень дома. Здесь, на узких улицах, хватало теней даже в самые жаркие дни. Человек суетливо спрятался и до сих пор не вышел из тени. Это наводило на определенные мысли.

«А мы-то на явочную квартирку собрались», – подумал о себе Петр во множественном числе, от растерянности пытаясь взбодриться иронией.

В Багдаде за ним еще никогда не ходила наружка. Да и чьей бы ей тут быть? Первое, что шло на ум, – MIT. Во всяком случае, это хотя бы логично.

Петр похлопал Али по плечу и пошел по улице медленно, прогуливаясь. «При недавней встрече со связным из MIT, Галибом, и намека на недоверие не было. Зачем им следить? Они бы должны демонстрировать доверие, чтобы Садакатли, то бишь я, работал спокойно. Нет, что-то тут не то…»

Он не показывал, что обнаружил «хвост». Хотел рассмотреть следившего за ним человека, прежде чем аккуратно уйти из-под наблюдения, не вызвав подозрений.

Вышел на более широкую улицу. Тут не так давили стены, зато обжигало солнце. Здесь же находилось маленькое кафе. Хозяин Муртада всегда стригся у Кабира Салима. Заметив цирюльника, выскочил из-под навеса, где сидел на табурете в тенёчке. Пожал ему руку, усадил в тени за столик и принес холодной воды. За это не предполагалось платить.

Горюнов заказал фруктовый щербет и хамуд[7] и собирался подождать, наслаждаясь холодным лимонадом и мороженым. Вдруг топтуну надоест ждать, и он уйдет.

Высокий парень, по виду обычный багдадец, с короткой черной бородкой, в голубой рубашке и темно-синих джинсах. Лицо он упорно отворачивал, усевшись за дальний столик, и жадно поглощал уже второй стакан кислого молока с солью, разбавленного водой. Петр так и не привык к этому напитку, хотя иногда все же пил. Ля-бан[8] он воспринимал лучше с бургулем[9].

Петр ломал голову, откуда ему знакомо лицо топтуна.

– Что слышно об игиловцах? Возьмут они Киркук, как считаешь[10], уважаемый Кабир?

– На все воля Аллаха, но что-то мне подсказывает – и теперь все обойдется… Багдад столько раз бомбили, пытались сравнять с землей, а вот стоит ведь… Думаю, курды зубами вцепятся в то, что получили от американцев. Проклятые империалисты не оставляют нас в покое.

Владелец кафе, довольный ответом, покивал. Он давно знал Кабира и любил с ним разговаривать. Вроде обычный брадобрей, а всегда все так объяснит и рассудит, что на душе спокойнее после общения с ним.

– Да-а, – протянул он, – сколько горя они принесли. При Саддаме мы чувствовали себя хозяевами в своей стране. Шла борьба за политическое влияние между родственниками Хусейна, но нам, обывателям, от этого ни тепло ни холодно. А нас без конца душили санкциями НАТО. Нефть и удобрения мы продавали только контрабандно. Через Турцию или Иран. А ведь могли бы в золоте купаться, как Арабские Эмираты, но мы голодали по милости Запада. Они бомбили, когда им в голову взбредет. А чем мы могли ответить? Оружием массового поражения, которого у нас никогда и не было?

Горюнов выпил лимонад, с удовольствием слушая привычную болтовню Муртады вполуха. Тот все правильно говорил – вот только Саддама уже нет и жизнь до американской оккупации утеряна безвозвратно, как цивилизация шумеров. Засыпана песками пустыни – они здесь как осязаемая стихия времени. Поглощают собой все довольно быстро и неумолимо.

– Это все зятья Саддама! Они сбежали тогда в Иорданию и наплели с три короба американцам, в том числе и про оружие массового поражения. Если бы оно у нас было, то американцы во главе с Клинтоном, Бушем и Обамой уже с шайтаном бы свои пропагандистские речи вели об американской демократии.

Петр рассмеялся, понимая, что Муртада судит поверхностно. Зятьев Саддама Хусейна Камеля аль-Маджида и Саддама Камеля аль-Маджида использовали. Нужен был информационный повод, потому как фактов о том, чего не существует в природе, все равно американцы не получили. Не согласились бы зятья – нашлись бы иные предатели иракского народа.

Но сейчас Горюнова занимало другое – бородатый парень не уходил, отгородился газетой и ждал. У Петра возникло озорное желание выждать и посмотреть, кто кого пересидит, но он решил все же уйти от соглядатая, понимая, что на конспиративную квартиру сегодня уже не пойдет. До выяснения, кто и зачем следит за ним.

Расплатившись с Муртадой, Петр медленно пошел по улице. Заметил, что и наблюдатель свернул газету, торопливо бросил деньги на столик и устремился за объектом.

Сомнений не оставалось, и Горюнов встревожился. Он знал здесь в старом городе каждый закоулок, но не исключал, что и топтун тоже знает все ходы и выходы.

Петр давно подготовил пути ухода от слежки, еще когда впервые прибыл в Багдад. И теперь воспользовался одним из них. Улица делала несколько крутых поворотов и утыкалась в лавку сапожника, тут же раздваиваясь на два тесных проулка. Правый из них был настолько узким, что широкоплечему мужчине пришлось бы двигаться боком.

Однако Петр и не собирался ни в один из этих проулков. Перед тем как улица начала петлять, он ускорил шаг, словно заторопился на встречу с кем-то или спешил уйти с палящего солнца. У него возникла фора, и он скрылся на несколько мгновений из виду преследователя. Этого хватило, чтобы исчезнуть…

Через лавку сапожника – облако запахов кожи, клея и табака – Горюнов прошел на другую улицу. Сапожник Хусам разрешал ему проходить через свой дом, к которому прилепилась мастерская. Он даже не отвлекся от работы, когда Петр, сказав: «Ас-саляму алейка», проскочил мимо него.

Вообще, это считалось неуважением – не остановиться, не справиться о здоровье, детях… Но Хусам не обижался. Кабир стриг полрайона, цены не задирал, когда всем вокруг финансово тяжко было, стриг бесплатно, особенно детей, соглашался на бартер: ты – мне, я – тебе. Кабира Салима знали и любили.

Хусам только проворчал вслед:

– Все торопится куда-то. Молодежь…

Ему нравилось, когда Кабир угощал сигареткой и внимательно выслушивал все его малограмотные суждения о политике, ценах, о курдах. Для себя Хусам решил, что никуда из Багдада не поедет. А обувь чинить нужно всем, даже военным джихадистам. Они-то на пути Аллаха (а в случае с игиловцами – на пути беспредельщиков) тоже стаптывают башмаки. Однако, торгуя нефтью и жизнями своих противников-заложников, они обладают достаточными суммами, чтобы не латать ботинки, а купить новые. На одно надеялся старый сапожник Хусам – что его профессия не вызовет агрессии со стороны головорезов ИГИЛ.

Петр, оказавшись на соседней улице, быстро прошел до поворота и теперь уже окончательно стал недосягаем для наружного наблюдения. Вышел к берегу Тигра, вытирая пот, струившийся по вискам и путавшийся в короткой жесткой бороде.

Тусклые пальмы на берегу, безоблачное небо, отсутствие ветра… И все же на бетонированном склоне белую пыль то и дело вздувало в легкие облачка неизвестно откуда взявшимся сквозняком, будто тут ходил кто-то невидимый.

Горюнов спустился к самой реке, зачерпнул воды и ополоснул лицо. Вода в Тигре снова стала солоноватой.

Саддам Хусейн в конце восьмидесятых пытался осушить болота, находившиеся к северу от Басры. Там сходились Тигр и Евфрат. «Болотные арабы» трудились на полях, жили в зарослях тростников и прятали дезертиров из иракской армии, что стало косвенной причиной желания Саддама провести мелиорационные мероприятия. На местных полях конденсировались минеральные соли, и они не уходили в Персидский залив, а задерживались в болотах и подсаливали воду в реках Ирака, что грозило экологической катастрофой.

Часть работ при Саддаме провели, но после вторжения американцев в 2003 году разгромили мелиоративные сооружения, и Тигр стал заметно солонеть.

Петр глядел на желтоватую воду задумчиво. Он вспомнил, где видел преследователя, и ему не понравилось то, что он припомнил.

Темно-коричневые водоросли в мутной желтоватой воде Тигра течением наклоняло к берегу, они были тенями в воде – словно руки утопленников тянулись. В подсознание Петра толкнулась непрошеная мысль о Дилар, забитой насмерть и сброшенной в Босфор.

Последнее время мысли о ней приходили все чаще и беспокоили все больше. Он чувствовал себя виноватым хотя бы в том, что тогда так легкомысленно увлекся ею. Теперь есть сын Мансур. О нем Горюнов узнал спустя много лет и навесил Мансура на свою молодую жену Александру. «Вот они сейчас в Москве «общаются»! Мансур по-турецки или по-курдски, а Саша по-русски и еле-еле по-английски. – Петр снова ополоснул лицо речной водой. – Как они справляются?»

Он прошелся по набережной до моста, пытаясь отогнать воспоминания о Дилар и сосредоточиться на анализе сложившейся ситуации. Не хотел горячиться. Поспешность приводит к раскаянию, а осторожность – к благополучию. Петр хорошо усвоил эту поговорку, услышанную от Басира. Но проблема заключалась в том, что именно Басир Азар послал топтуна следом за ним.

Петр действительно уже видел этого долговязого бородатого парня еще прошлым летом, когда тот заглянул в их цирюльню в жаркий июльский день и постучал по стеклу высокого окна. Басир выбежал на улицу и разговаривал с приятелем около получаса. К нему и раньше в парикмахерскую заглядывали знакомые, но он с ними никогда так долго не общался, поэтому Горюнов парня и запомнил.

Пока Петр сидел в кафе Муртады, он отфильтровал в памяти лица, виденные в Ираке и в Сирии за последнее время. Профессиональная привычка запоминать все, что видит и слышит, сработала.

Теперь и утренние заходы Басира на откровенность становились еще более загадочными.

На мосту Горюнов остановился, облокотившись о перила. Где-то тут в Тигре багдадцы затопили два памятника летом 1958 года, когда убили короля Фейсала II и правителя Абделя Илаха[11]. Толпа скинула в воду памятники Фейсалу I и британскому генералу Моду на коне.

В те дни в Багдаде шла кровавая вакханалия. Полковник Абдель Салам Ареф брал власть в свои руки. По улицам таскали за грузовиком привязанный веревкой труп Илаха, потом его резали на куски прямо на площади. Затем убили семидесятилетнего правительственного чиновника Нури аль-Саида, и его труп таскали по городу до тех пор, пока не остался один лишь ошметок позвоночника.

Да, арабы если чем-то занимались, то истово – люди Востока. Уж если создавать роскошь – то дворцы, которыми восхищается весь мир, если молиться, то самозабвенно, если свергать неугодных правителей, то так, чтобы от них только окровавленные кости в багдадской пыли остались. Так чего уж Саддама, сына своего народа, за усы было тянуть? Петр достал пачку сигарет, но решил потерпеть до дома.

«Воды Тигра уносили и уносят в Персидский залив отражение разных событий, происходивших в Багдаде. Кое-что и мне удалось увидеть…» – вздохнул он и перешел на левый берег.

Петр добрался до дома, чувствуя, как рубашка намокла от пота и пристала к спине. У подъезда десятиэтажного серо-бежевого здания сидел высокий бородач на каменной широкой скамье, обрамлявшей приподнятую клумбу-садик, где росли не только цветы, но и деревья. Растения еще не выглядели высушенными, хотя их листья были запыленными. Через месяц, несмотря на полив, они потускнеют и скукожатся, пережидая жаркие месяцы. А пока деревья давали тень, где и прятался за газетой, изображая заядлого читателя, приятель Басира. Небось на такси сюда прикатил, когда понял, что упустил объект. Решил зафиксировать время возвращения Кабира домой, дабы хоть как-то отработать задание Басира.

Петра подмывало сграбастать этого топтуна-неудачника и затащить в квартиру. Запереть, к примеру, в ванной и вызвать Басира для разбора полетов. Но тот с вероятностью в девяносто пять процентов отопрется. Горюнов не дал бы больше пяти процентов на то, что Басир честно признается. Как он объяснит, зачем направил своего приятеля следить за другом и работодателем?

Пройдя мимо соглядатая, Петр зашел в подъезд. Пешком начал подниматься на шестой. Лестница на каждом витке выходила на открытый балкон. Уже с третьего этажа Горюнов, перегнувшись через горячие каменные, из песчаника, перила, заметил, что бородатый складывает газету. А со своего шестого этажа обнаружил топтуна выходящим из двора.

«Отработал ни шатко ни валко, – подумал о нем Петр, закуривая и глядя на город с высоты. – Не профессионал, и это хорошо».

В холле квартиры напротив входной двери висело панно – резьба по дереву – лошади и пальмы. Горюнов купил эту искусную резьбу, которой славились иракские мастера, в первый год службы в Багдаде.

Пахло бирьяни[12], но сильнее всего чесноком и корицей – Зара осваивала иракские блюда, пообщавшись с соседкой. С ней и ее братом она ходила на рынок за покупками.

Зара изменилась с тех пор, как приехала вместе с Горюновым в Багдад. Стала спокойнее и смиреннее, что ли. Она всполошилась, только когда увидела Галиба, пришедшего в парикмахерскую. Словно не лощеный тип с тросточкой зашел постричься, а отвратное, покрытое зеленой слизью, чешуйчатое чудище вползло, оставляя след на кафельном полу.

Зарифа как раз убиралась в парикмахерской в тот день, не доверяя хозяйственности Басира.

Пока Петр общался с Галибом, Басир вышел мести улицу, а Зара, выглянув из подсобного помещения и увидев турка из MIT, тут же спряталась обратно. Но Горюнов успел заметить выражение ее лица.

Галиб в недавнем прошлом заставил ее действовать против своих. Ему она выдала информацию о существовании сына у Горюнова от Дилар и, в общем, отчасти способствовала провалу Петра, как российского офицера нелегальной разведки, после чего для Горюнова события покатились снежным комом. Он и опомниться не успел, как превратился в двойного агента и обрел псевдоним для турок – Садакатли.

Натирая пол тряпкой после ухода Галиба, она делала это с таким ожесточением, что кафель трещал. Петру уже не казалась такой хорошей его же идея взять Зарифу с собой и использовать ее в игре российской разведки с MIT. Совладает ли она со своими эмоциями и агрессией по отношению к турецкой разведывательной организации? Но убрать ее, посадив в России в тюрьму (благо повод она дала), было худшим из двух зол. Вызвало бы подозрения у митовцев в лояльности Садакатли по отношению к ним.

И тем не менее интуиция и опыт подсказывали Петру, что в сложившейся ситуации загнанная в угол турками Зарифа – единственный и надежный союзник.

– А, господин муж! – выглянула с кухни Зара.

«Язвительность ее неистребима», – он покосился на курдянку в сиреневом атаге[13], который ей сам и купил. Куда с большим удовольствием покупал бы наряды для Сашки, но эту строптивицу ведь тоже голой не оставишь. А главное – обязан, жена как ни крути.

– Басир звонил? Приходил? – разуваясь, строго спросил Петр.

Между собой они обычно разговаривали по-турецки.

– Чего ему звонить? – Зара убежала на кухню.

Петр спрятал пистолет в тайник под низким шкафом с резными дверцами и массивным цоколем, где и находился схрон – еще один ствол и патроны. Ничего более серьезного он здесь не держал – были и другие тайники, не в квартире.

«Теперь забегают в Центре, – досадливо поморщился Петр. – Еще бы! Не явился на встречу со связным, хорошо хоть оставил сигнал на мосту». Именно для этого Горюнову необходимо было оторваться от слежки – из опасения, что человек из наружки догадается, зачем объект слежки останавливался на мосту. В тот момент Петр не мог оценить профессионализм топтуна, понял это только, когда ушел из-под наблюдения и… пожалел, что засуетился.

Зара вернулась в коридор с напряженным лицом.

– Почему ты спросил? Ну насчет Басира.

Ее пухлость за последние месяцы ушла, и Петр замечал эти метаморфозы, беспокоясь о психоэмоциональном состоянии девушки. Нервы, нервы… Пребывание в Эр-Ракке среди головорезов, бегство оттуда, давление, оказываемое митовцами, арест в Москве – там она многое думала-передумала, пока ожидала решения своей судьбы. Нервы, нервы…

После окончания ВИИЯ и начала службы Горюнов не мог преодолеть предубеждение, что женщина в спецслужбе – слабое звено, как и на войне. Рядом с ними слабее становятся и мужчины. Заблуждение развеялось, когда он занимался подготовкой в Турции курдских боевиков. Чуть не половину группы составляли девушки. Они отличались большим упорством в достижении своих целей. И если вдруг начинали истерить – это не являлось проявлением слабости, а имитацией, финтом, чтобы разжалобить инструктора или противника, а потом нанести сокрушительный удар, изощренный по своей задумке и воплощению.

– Что ты наплела Басиру? – Петр порывисто зашел в продолговатую ванную комнату. Зацепившись о плетеную корзину, сердито пнул рассыпавшееся по кафелю кружевное белое и розовое бельишко Зары. – Убери! – покраснев, велел он и включил воду.

Первые месяца два в Багдаде он никак не мог привыкнуть, что кран здесь открывается вправо по часовой стрелке, а не влево, так же, как и дверной замок. Теперь он путался в этих бытовых мелочах, оказываясь в Москве.

Ополоснув руки и лицо, сел на край ванны.

– Откуда Басир взял, что ты курдянка?

– Он же не глухой. По-арабски я говорю кое-как.

– Прямо по акценту определил? – Петр сдернул полотенце с веревки над головой, едва не оборвав тугой шнур.

– Он спросил: «Ты курдянка?» Я даже не ответила, просто пожала плечами. А что? Он же твой друг.

Зара ожесточенно запихивала белье обратно в корзину.

Петр не опасался говорить о делах в квартире. Он держал жалюзи опущенными. Они препятствовали считыванию голосовых вибраций с оконных стекол. Он часто осматривал помещение, да и Зара почти все время оставалась дома и была строго заинструктирована им на предмет появления в доме посторонних.

– А то, что я тебя просил, ты сделала?

– Каким образом? Я одна никуда не выхожу. Только с соседкой и ее братом. Позвонила кое-кому, кто еще в прошлом году с юго-востока Турции перебрался в Северный Ирак.

– И? – поторопил он.

– Ты же не объясняешь ничего. Зачем тебе контакт? Вот где я тебе возьму курдов, да еще имеющих авторитет? Рожу, что ли?!

– А что, мысль! – засмеялся Петр. – Займемся на досуге. Но сейчас мне необходим человек, который доверял бы тебе, а следовательно, и мне безоговорочно. И не менее важно, чтобы он обладал определенным влиянием в курдском сообществе. А самое главное – Галиб. Он не пытался выйти с тобой на связь?

– Если он только сунется, – Зара побледнела, – я его убью!

«Крепко ее отделали при задержании в Стамбуле, что она так его ненавидит и боится». Горюнов поглядел на нее снизу вверх – он все еще сидел на краю ванны.

Он знал, как обращались с задержанными курдами в полиции Турции. Пытками не брезговали, а уж тем более если задерживала MIT. Но в данном случае для него, да и для нее было лучше, что ее сцапали именно митовцы, а не полиция. Информация об аресте нигде не фиксировалась. Появиться на базе РПК в горах Кандиль с девицей, о которой достоверно известно, что она побывала в лапах у турецких контрразведчиков, – самоубийство.

– Убьешь чем, сковородкой? – сочувственно покивал Петр. – Ты должна донести до Галиба, что ты домохозяйка и более ничего. Ну и рассказать о предстоящей поездке в Эрбиль. Все как мы договаривались. Еще можешь похвастаться, какая ты чудесная жена и виртуозная любовница.

Зарифа смерила его презрительным взглядом.

– Не любишь ты меня, Поляк! – Она так частенько называла его по привычке. Этим прозвищем его называли в Турции и в Сирии, потому что в Стамбуле Кабира знали как Марека Брожека.

– Обожаю! А не будешь слушаться, отдам Галибу на съеденье, а еще лучше твоим соратникам по РПК с соответствующими комментариями относительно тесного сотрудничества с MIT, ареста Мардини и тому подобных эпизодов. Будь хорошей девочкой, тогда отыграешься за все унижения от любимого Галиба. Я его тоже – пламенно и нежно… – Петр сделал жест, словно выкручивал мокрое полотенце. Он взглянул на Зарифу, впавшую в состояние задумчивости, и спросил: – Так что с твоими друзьями из РПК?

– Если ты рассчитываешь тут найти людей влиятельных, как Мардини… Не знаю. Скорее, как Бахрам. Но такие мало что решают. Аббаса больше нет, – Зара потупилась. – А я ведь его любила…

– Поэтому жаждала прикончить, – он склонил голову к плечу. – И все же? Мне нужен человек гораздо выше по статусу. Как Джемиль Быйык или, что еще лучше, Мурат Карайылан.

– «Черная змея»? Да он же руководитель РПК, после Оджалана. Второе лицо в КСК[14] и командующий национальными силами самообороны. Ты ничего не перепутал? – Она взглянула на него, вскинув брови, и, убедившись, что он серьезен, сказала: – Ну, есть кое-какие люди. Может, выведут на Быйыка.

– Они говорили тебе, как их приняли иракские курды?

– Не смеши меня. В Эрбиле находится только пара человек от РПК, как говорится, для связей с общественностью, чтобы передавать сообщения для руководства РПК от иракских курдов. А так наши в горах Кандиль обитают. Да и вообще. У курдов сложные отношения даже между сельскими жителями и горожанами, а уж про разные страны, в которых живут курды, я молчу. Мы очень разные. Традиции, культура и обычаи той страны, где живем, – все это влияет. Молодежь порой плохо говорит на родном языке или вовсе его не знает. Я думаю на турецком, а когда надо написать на курманджи, то как бы перевожу. Но уж если знаешь неплохо язык, то привыкнуть можно и к другим диалектам курманджи.

Кабир вдруг припомнил книгу, попавшуюся ему как-то в библиотеке ВИИЯ, – «Современный Ирак» 1966 года выпуска. Он тогда как раз усиленно штудировал иракский диалект, и любые материалы по Ираку попадали в зону его внимания. Так вот сейчас всплыла в памяти фраза из того советского учебника: «Среди курдских племен до сих пор сохранились глубокие пережитки родоплеменного строя».

– В Иране, Ираке и Сирии тоже севернокурдский?

– На нем больше всего говорят. В Иране, в северной части, в Ираке на северо-западе, его там бахдинани называют. Кырманчки я плохо понимаю. В сорани проблема – арабский алфавит в отличие от нашего. У нас – латинский. Кстати, на сорани говорят в Эрбиле и Сулеймании.

– Ну да, в центре и в юго-восточной части Иракского Курдистана, – припомнил Петр. – А знаешь, что сорани теперь государственный язык в Ираке, второй после арабского? Ты бы подучила.

– Они легко поймут мой курманджи.

Зарифа вдруг вышла из ванной в коридор и прислушалась:

– Вроде звонили?

Звонок повторился. Услышали теперь оба и переглянулись.

– Я никого не жду, – Зара покачала головой и, взглянув в зеркало, поправила волосы, стянутые на затылке в пучок.

Горюнов подошел к двери, но встал сбоку от нее.

– Кто?

– Брат, это я, – раздался голос Басира, спокойный, но не веселый как обычно. Деловой. Очень деловой.

– Что-то в парикмахерской? Сейчас, погоди.

Петр открыл шкаф около входной двери и нажал едва заметную кнопку. Отодвинул сумку Зары от боковой внутренней стенки шкафа и взглянул на экранчик маленького монитора. Басир на лестничной клетке стоял один и в нетерпении то брал в рот сигарету, то вытаскивал, очевидно, собираясь закурить уже в квартире.

Зарифа глянула на Петра вопросительно.

– Все нормально, – одними губами обозначил он ответ и открыл дверь.

– Извини, дружище, одевался, – он похлопал Басира по плечу. – Решил отведать стряпни моей нерадивой женушки? Есть опасность отравиться.

Если бы они с Зарифой в этот момент были наедине, Петр услышал бы меткие характеристики на своих родственников до седьмого колена и заодно реплики о своих анатомических особенностях, далеких от нормальных. Зара за словом в карман не лезла.

– Ты зря так шутишь, – поежился Басир. – Она дама темпераментная. Сейчас после твоих слов сыпанет слабительного и будем ставить спринтерские рекорды.

– Не волнуйся. Зарифа, конечно, ядовитая, но не настолько. Проходи в комнату, пообедаем.

Зарифа принесла бирьяни в большой плошке и ячменную лепешку. На низком квадратном столике уже стояло большое глиняное синее блюдо с финиками и медный ляган – в этом тазике споласкивали руки перед едой. Девушка поставила на серебряный поднос на гнутых ножках с ажурным бортиком чайник и узкие стеклянные стаканчики. А сама ушла, недобро зыркнув на Басира.

Петр сел на очень низкую квадратную тахту, стоящую в нише напротив балконной двери. И дверь эту, и окно закрывали металлические жалюзи. Пластик плавился в жаркие дни, поэтому и оконные рамы в Ираке делали из металла.

Хозяин преломил лепешку и протянул половину Басиру. Тот взял, спрятав в карман сигарету, которую до этого вертел в руках.

– Поговорить я хотел, – сказал он после паузы. Лепешку положил на край плошки с горячим дымившимся бирьяни.

Петр не сомневался, что разговор назрел, но не подозревал, в какое русло повернет эта беседа.

– Ты ведь разведчик, – огорошил его Басир и уставился в глаза Петра настойчиво.

Рассмеявшись помимо воли, Горюнов подумал, что смех-то нервный. «Если сейчас Басир произнесет мои настоящие имя и фамилию, с профессией надо завязывать. Второй провал менее чем за полгода – это катастрофа. Убрать Басира? А его приятель, который следил? – Мысли у Петра носились в голове вприпрыжку, сталкиваясь и взрывая одна другую. – Кто такой Басир на самом деле? Проверочка от MIT или ЦРУ? Мистер Мёрфи неспроста присутствовал в Стамбуле при моем разговоре с Хасаном».

Продолжая улыбаться, он взял правой рукой с блюда горсть риса, смял ее привычно и отправил в рот. Бирьяни встал комом в горле, но Петр оставался внешне невозмутимым, как человек, только что услышавший анекдот с бородой – чтобы не обижать гостя он улыбается, но не испытывает искреннего веселья, ощущая себя этим самым ходячим анекдотом с бородой.

– Ты без гутры по солнцу ходил? – ласковым издевательским тоном предположил Петр. – Перегрелся, брат? Ешь давай, пока не остыло.

– Погоди ты с едой! Поговорим.

– Ну, говори. – Горюнов отложил лепешку. – Что с тобой случилось? Чего тебе в голову втемяшилось? Ты же сам любишь повторять: «Большинство подозрений – ложь».

– Я очень благодарен тебе за тогдашнее спасение… Но я все эти три года рядом с тобой и вижу… – Он помедлил. – Для меня очевидно, что ты не тот, за кого себя выдаешь.

Петр фыркнул и налил себе чая. Прелюдия Басира вселяла надежду, что тот не знает правду, хотя его догадки – это тоже плохо. Но все оказалось хуже, чем он рассчитывал…

– Ты не все знаешь обо мне. Да, я офицер иракской армии. Но я служил в Даират аль-мухабарат аль-амма[15] и некоторое время в Джихаз аль-амн аль-хасс[16].

– Что это? – У Горюнова внутри все судорожно сжалось. Он знал, о чем говорит Басир, более чем кто-либо другой.

– Я служил в контрразведке, – неохотно пояснил Басир. – Поэтому понимаю что к чему. Ты вдруг сорвался и уехал, а потом, вернувшись, рассказал, что воевал на стороне ИГИЛ, и к тому же оказался мусульманином… Я-то был уверен, что ты христианин. Такие метаморфозы происходят обычно с разведчиками.

– Или с людьми импульсивными, – осторожно предложил вариант Петр. – А мусульманином я был и раньше, просто не слишком усердным в салятах. – Он встретил взгляд Басира и не отвел глаза.

– Ты не импульсивный, – Басир покачал головой, – нет, очень даже рассудочный. Я не подозревал тебя до твоего участия в ИГИЛ. Хотя кое-что настораживало и раньше. Моя профессия, знаешь ли, включает механизмы подозрительности порой помимо воли. К мелочам начинаешь присматриваться. Но сегодня случилось еще одно, что заставило меня прийти и начать этот разговор. Я попросил своего приятеля проследить за тобой.

– Зачем? Что ты мне тут предъявляешь? Ничего не понимаю! Разведка, слежка… Ты здоров вообще?

– Ты ушел от слежки! – насупился Басир и, достав сигареты, закурил, по-видимому, ожидая теперь объяснений. – Что ты смеешься?

– Брызни на свои угли водой, – сквозь смех посоветовал Петр.

– Научил поговоркам на свою голову, – проворчал Басир, пряча улыбку.

– Допустим, я ушел от слежки, как ты утверждаешь. Во-первых, зачем? А во-вторых, может, твой человек просто разгильдяй и упустил меня? Хоть я и не подозревал о таком коварстве с твоей стороны. Сам посуди – разведчик и контрразведчик жили три года бок о бок и не подозревали один другого.

– Я-то заподозрил.

– А я – нет! Потому что не являюсь тем, за кого ты меня принял!

– Я бы хотел верить твоим доводам. Но я не верю. Дело серьезнее, чем ты представляешь. Мы продолжаем работать и делаем работу, с которой сейчас не справляется наше государство. Мы выявляем шпионов, окопавшихся в Ираке, будь это англичане, американцы, израильтяне или турки… Эта твоя жена – курдянка, с ней вы говорите по-турецки. И с тем господином с тростью, что приходил в парикмахерскую, ты говорил по-турецки.

– Значит, я на турок работаю? – Петр улыбался, а сам лихорадочно прикидывал, как поступить, кто эти «мы», о которых говорит Басир, на кого они работают? Офицеры иракской армии? Или героические ветераны Мухабарата? Они вполне могут сотрудничать с нынешними спецслужбами Ирака. С ИГИЛ? Но Басир отмахивался от джихадистов, как от чумы. – Я похож на турка?

– Вот это меня и смущает. Я никак не могу понять… Больше всего опасений, что ты из Моссада. Но ты выглядишь и как коренной багдадец, и как турок и вполне сойдешь за англичанина. А сейчас в твоем арабском я отчетливо слышу сирийские интонации. Ты мимикрируешь, как хамелеон. И это тоже вызывает определенные подозрения.

– А кстати, ты знаешь, что это заблуждение насчет хамелеона? Он меняет цвет не для мимикрии, не ради маскировки и не так быстро, как принято считать, и не во все цвета… И вообще, не пойти ли тебе с твоими подозрениями куда подальше? Ты задумывался, что будет, если твои подозрения пустышка?

– Не пустышка. И тебе придется быть откровенным, – Басир достал из-за спины, из-под легкого пиджака, такой же ТТ, каким снабдил Кабира. Пистолет положил на колено, накрыв его ладонью. Однако ствол смотрел в сторону живота Петра. Тот не сомневался – друг не промахнется.

– Я считал, что мы друзья, – помрачнел Горюнов.

Он отчетливо слышал (слух в стрессовой ситуации обострился), как Зара прошла, крадучись, с кухни к шкафу в коридоре. Различил легкий щелчок панели тайника – она достала пистолет. Зарифа собиралась выполнять функции телохранителя, как и обещала, когда уговаривала его взять ее с собой в Сирию…

– Мы друзья, – подтвердил Басир. – Иначе тут сидел бы не я. Хочу разобраться, ведь я слишком многим тебе обязан.

Прикинув, что с Басиром справиться будет нелегко в связи с открывшимися фактами его спецподготовки, Петр с сожалением оглядел чистую комнату, предполагая, какая тут будет бойня, если вмешается еще и Зарифа. А она многое умеет. Потихоньку поджимая ноги, чтобы быть готовым действовать, он подумал: «Если кончится дракой, наверняка придется бежать из страны, но я не могу провалить тут все. Не имею права».

– Ты пришел с убеждением, что я шпион. А раз шпион в твоей стране, значит, априори против Ирака. Так?

Басир кивнул, но не выглядел обескураженным. Его вокруг пальца демагогией не обведешь.

– Что-то в твоем посыле неверно, – добавил Петр.

– Ну, ты ведь наверняка знаешь, что именно не так, – хмыкнул Басир. – Давай откинем лирику. Ты – разведчик. Это не вызывает сомнений.

– Ты меня не сдал ни полиции, ни контрразведке. Не пристрелил. – Петр взял сигареты со стола и закурил, прикидывая, как выйти из этой ситуации с наименьшими потерями. Понять бы еще, чьи интересы представляет напарник, на какие рычаги давить, чтобы смягчить его внезапный напор. Кое-что Петр и так начал понимать – все же эти три года присматривался к поведению и прислушивался к высказываниям бывшего офицера. – Возлагаешь на меня определенные надежды?

– Если бы не твое участие в ИГИЛ… – Он досадливо скривился. – Ты воевал в Сирии, а сейчас вдруг вернулся именно тогда, когда игиловцы на подходе к Багдаду. Для чего? Разочаровался в военном джихаде или действуешь по их заданию? Ведешь разведку, а может, готовишь теракт, занимаешься вербовкой?

– Ого, как все запущенно, – поцокал языком Горюнов, ощущая, что струйки холодного пота стекают вдоль позвоночника. Но он улыбался и пил чай в надежде, что у Зары не сдадут нервы и она не залетит в комнату убивать Басира.

Петр механически положил в чай с полстакана сахару. В Ираке чай не заваривают, а варят минут пять, поэтому он крепкий и горький – сахар просто необходим.

– Подумай, брат. Я вернулся с женой, и, как ты справедливо заметил утром, она – курдянка. Ты знаешь о враждебных взаимоотношениях игиловцев и курдов. Как это укладывается в твои конспирологические теории? Это первое. – Петр загнул палец и тут же еще один. – Второе – на кой ляд я стал бы тебе выдавать себя с головой, рассказывая, что воевал на стороне ИГИЛ, если бы на самом деле планировал в Багдаде осуществлять тайную миссию, возложенную на меня исламистами? – Он заговорил громче и увереннее, увидев сомнение на лице Басира. – Так вот. Учитывая все ранее изложенное, скажи, а тебе не приходило в голову, что в ИГИЛ я мог пойти вовсе не из-за вдруг вспыхнувшей во мне истовой религиозности? Какую бы подпольную организацию ты ни представлял, как я вижу ситуацию, цель у нас одна – сохранить целостный, обороноспособный Ирак. Я не говорю про Север страны. Курды – отрезанный ломоть. Они и в Сирии свое возьмут, и, может быть, в Иране… Речь идет о более серьезных вещах – существовании Ирака как государства. ИГИЛ – реальная и страшная сила.

– На курда ты вроде не похож, – у Басира шел интенсивный умственный процесс. Он спрятал пистолет за пояс и подцепил финик с блюда крепкими смуглыми пальцами. Пожевал задумчиво. – Хочешь сказать, ты мне нарочно выдал информацию о своем участии в ИГИЛ? Дескать, не я тебя разоблачил, а ты меня подталкивал к пониманию? Решил, раз я суннит, значит, одобрю твою сирийскую командировочку, потому и сболтнул. Хотел, чтобы я тебя еще больше зауважал? Ан нет!

Басир угадал. Про ИГИЛ Петр «сболтнул» в основном именно поэтому. Ему понравился вариант, который предлагал напарник. Такая версия могла стать компромиссом и выходом из ситуации. Главное, чтобы Басир сам себе все объяснил и поверил в это.

– Ну наконец у тебя наступило прояснение, да, подталкивал к пониманию, – выдохнул он, чувствуя себя так, словно только что вылез из ямы, за край которой цеплялся краешками пальцев, и даже поднялся на первую ступень высокой лестницы. Но не тут-то было…

– Тогда это тем более подтверждает мои подозрения. Ты – разведчик. Чей?

– Шайтан! – разозлился Петр. – Да что ты прицепился? Ну почему я обязательно должен быть разведчиком? Может, у меня совсем другие интересы, не разведывательного характера? А даже если бы являлся разведчиком, неужели признался бы в этом, как думаешь?

Басир покивал. Он выглядел удовлетворенным. Не ответами Кабира, а тем, как друг держится. Басир не сомневался, что имеет дело с разведкой. Но анализ ситуации привел его к выводу, что Кабир все же не турок – напарница-курдянка опровергала эту версию процентов на семьдесят. Их тандем противоречил бы здравому смыслу.

Он пригладил криво подстриженные саддамовские усы.

– Не разведчик, говоришь? Да, не каждый это заметит. Но с тобой три года бок о бок жил контрразведчик. Я слышал, как ты говорил с торговцем коврами по-персидски, с Зарой по-турецки. После возвращения из Сирии – твой арабский… Раньше я думал, что ты из центральных провинций Ирака, но теперь… Я убежден, ты из Сирии. Если не кадровый офицер, то агент сирийской военной разведки.

Петра заподозрили в работе на разведку Сирии, ведь он внедрялся в ИГИЛ именно там. «Неплохо, если Басир пока зацепится за версию «сирийской разведки». Надо ему подкинуть дровишек для размышлений», – прикинул Петр.

– Правда, в эту схему не очень укладывается тот носатый в жилете и с тростью. Он ведь турок! – выразил сомнения Басир.

– «Под прикрытием ислама Турция часто использовала политику в корыстных целях и даже часто пыталась отлучить нас от родного языка, – Петр прикрыл глаза, вспоминая цитату точнее, и продолжил: – Но однажды арабы восстали, они сказали туркам: “Мы не допустим вас в наши дома, хотя вы и наши братья. Мы не хотим, чтобы вы господствовали над нами”. Но оглянитесь по сторонам, нас снова пытаются поработить. Правда, под покровом ислама к нам идут совсем другие завоеватели». – Петр открыл глаза и успел заметить смятение на лице Басира.

– Ты цитируешь Саддама?

– А где, по-твоему, баасизм зародился? – вопросом на вопрос ответил он, имея в виду Сирию.

Басир опустил голову, словно прислушивался к своим ощущениям.

– История о моем участии в ИГИЛ была своего рода катализатором для тебя, – продолжал Петр, не дожидаясь реакции собеседника. – Лакмусовой бумажкой исламиста. И этот «лабораторный» опыт дал мне положительный ответ. Настоящие, истинные приверженцы нашей партии не отвергают ислама. Религии, и не только ислам, – это наши культурные ценности. Но Саддам выступал за светское государство, в котором ислам – завещание арабской культуры, своего рода доказательство нашей уникальности и гениальности. Но ислам не становился поводом для войны. Истинный баасист не встанет под черный флаг псевдоислама, а уж тем более псевдоджихада.

– Но ты же встал! – Басир поднял глаза, и они показались собеседнику особенно темными и усталыми. Словно человек бежал марафон, не заметил, как пересек финишную черту, и продолжает изнурительный бег, а ему вдруг крикнули: «Все, хватит, остановись!» А он не верит.

– Чтобы понимать, с чем имеем дело и как с этим бороться. – Тут Петр мог быть искренним. – «Европа сегодня так же боится ислама, как она боялась его раньше. Сейчас она знает, что сила ислама теперь переродилась и появилась в новой форме: арабском национализме». Афляк[17] это сказал аж в 1943 году. Что изменилось? – Он развел руками и вскинул брови, изображая снисходительность и контроль ситуации, хотя не чувствовал до конца этот самый контроль. Действовал интуитивно, но в то же время стараясь применить техники психологического воздействия, которым его в свое время обучали, – оказать давление на собеседника, перехватить инициативу, но старался делать это не слишком настойчиво, учитывая признание Басира в работе на аль-Мухабарат – его тоже обучали схожим техникам.

– Допустим, – набычился Басир, явно пытаясь уловить, в чем подвох. – Сообщая мне о поездке в Сирию, ты прощупывал почву, искал союзника. Союзника в чем? Какие у тебя задачи здесь?

– Борьба с ИГИЛ сейчас всеобщая цель для сохранения арабского мира как такового. Внутри нашего общества заложили бомбу, да так ловко, с механизмом на неизвлекаемость. Задействовали в ней местные детали-ресурсы, в частности, в лице твоих братьев по армии и партии, которые бросились в омут черного халифата, спасая семьи и себя от нищеты. Они отказались от идеи ради сиюминутного. Я их не виню. Они обычные люди. Побоялись остаться истинными приверженцами своих идеалов, своей Родины и продолжить борьбу с американцами, с империалистами. Дали слабину, а в итоге оказались в рядах фанатиков, которые могут стать пусковым механизмом и разрушить до основания весь арабский мир. Ислам – как скелет в человеке. Если он ослаб или, того хуже, выдернуть его из человека, что останется? Безвольная кукла. Мы потеряем идентичность. И нас будут дергать за веревочки все кому не лень. А кому всегда и больше всего мешали арабы на Ближнем Востоке, стояли костью в горле?

– Израиль, – кивнул Басир.

– Наш ислам поразили бациллой «ИГИЛ». Болезнь развивается. Так дискредитировать одну из великих мировых религий еще никому не удавалось за всю историю человечества. Так вот, взрывной механизм «ИГИЛ» опутал проводами ислам и арабский мир. Либо бомба взорвется сама, когда установившие ее решат, что пора, либо мы обезвредим. Впрочем, и арабы, и наша религия все равно получат если не фатальный урон, то такое поражение, от которого не оправятся еще очень долго. Но все же в таком случае шанс будет. Кто, кроме нас – Ирака и Сирии? Мы больше всего заинтересованы в такой борьбе.

– Я думаю, есть еще страны, заинтересованные в нашем единстве и наступлении мира на Ближнем Востоке. – Басир покосился на него, наблюдая за реакцией.

Петр подумал, что его полемический задор просвистел у виска Басира, но… мимо. Тот, похоже, четко помнил про свой интерес и не отложил в дальний ящик подозрения.

– Наверняка. Есть страны, которые заинтересованы не только теоретически, но и помогают на деле – оружием, например, – не стал отпираться Петр. – Или курды, кстати говоря. Они хотят свое государство, но не такое, какое получили от американцев иракские курды. А по-настоящему независимое. Стоит пойти им навстречу, чтобы не потерять все. Главное, чтобы курды помогали, а там поглядим, – он подмигнул Басиру. – Вспомни мудрую выдержку Саддама, когда он вывел войска из Северного Ирака. Заодно прекратил снабжение. Хотите быть независимыми – справляйтесь сами. Тем более под международной опекой. А Барзани и Талабани не поделили власть и прибыль от контрабанды в Турцию. Вражда между племенами и родами. Куда от нее деться? Вот ДПК[18] и ПСК[19] грызли друг другу глотки. В конце концов, как и предполагал Саддам, Масуд Барзани обратился к нему за помощью, и все встало на свои места. Ты же помнишь в 1996 году наступление иракской армии и захват Эрбиля. А заодно Саддам кардинально разобрался и с Ахмедом Чалаби, сотрудничавшим с ЦРУ и с его ИНК[20], созданным на деньги американцев. А еще раньше была операция «Анфаль»[21] с применением химоружия против курдов… С тех пор дядю Саддама Хусейна прозвали «Химический Али».

– Ну да. Али Хасан аль-Маджид возглавлял ту операцию. Но через несколько лет Барзани и Талабани все же договорились, – напомнил Басир.

– Американцы помогли. А противоречия все равно остались. Это как маленькая трещина в корпусе корабля. В хорошую погоду кораблик резво бежит по волнам. А в бурю, не успеешь и глазом моргнуть, переломится пополам.

Басир принялся за бирьяни, пока тот еще не остыл, явно демонстрируя, что от вооруженного конфликта он перешел к мирному урегулированию.

– Мы воевали, – с обидой в голосе решил оправдаться Басир. – Но были разрозненны. Многих уничтожили в первые дни. В штаб-квартиру военной разведки попало шесть американских ракет. Здание горело. Взрыв был такой силы, что на расстоянии пяти километров крыши у домов послетали.

– Я был в это время в Багдаде, – тихо заметил Петр. – Дважды мог погибнуть под бомбежками. Но Аллах велик!

Басир кивнул и продолжил, снова забыв о еде и закурив:

– Да, под бомбежками… Часть офицеров, конечно, перебралась в другие места, ну а кто-то сразу бежал из города. Крысы с корабля… В начале апреля те, кто уцелел, сражались за аэропорт. А уже восьмого практически все было кончено. Оккупанты контролировали почти все мосты и уже больше половины города. Спорадические бои, по сути, приносили нам только потери. Кроме того, большинство наших из Мухабарата сдались задолго до вторжения. Слили информацию американцам. У нас же тут шастали инспекторы ООН, искали оружие массового поражения, – Басир горько усмехнулся. – Они тоже вербовали агентов, а поскольку вращались в правительственных кругах, то имели доступ к чиновникам высокого ранга. А пораженческие настроения витали в воздухе. Многие себе подыскивали пути отхода и финансовую базу в будущем. Короче, я одного такого сам лично, своими руками… – Он посмотрел на свои ладони, между пальцев левой продолжая сжимать дымящуюся сигарету. Вид у него был отрешенный.

– Ты имеешь в виду агента или вербовщика из инспекторов? – Петр бесцеремонно вытащил из нагрудного кармана рубашки друга пачку сигарет. – Твои крепче, – пояснил он в ответ на удивленный взгляд.

– Нет, наш был крысеныш, доморощенный. Накануне начала бомбежек мы его взяли и «поговорили» в Хартии.

Горюнов постарался сдержаться, чтобы его не передернуло при упоминании о Хартии. Там парни из Мухабарата держали арестованных и плотно работали с ними, не брезгуя никакими методами дознания, а проще говоря, выколачивали информацию. Еще до вторжения американцев больше всего Петр опасался попасть именно туда.

– Наших американцы находили везде, у родственников, у знакомых, где они прятались. Всю подноготную знали.

– А как же ты избежал ареста?

– В первый день мой дом разбомбили. Никто… – Он запнулся и продолжил о другом: – Завалы не разбирали. Там я или нет, невозможно было проверить. Тогда, помнишь, была песчаная буря. Дважды в моей жизни Аллах посылал ее, когда я уже не надеялся на спасение. Те, кто выжил, организовали подполье. Но цэрэушники работали в Багдаде давно и плодотворно, вкупе с Моссадом. Мы несли постоянные потери. Большинство задуманных терактов провалились, но кое-что все же удалось.

Петр подумал, что должен благодарить именно Басира за красочные зрелища ночных пожаров в Зеленой зоне на западном берегу Тигра. Семь лет прошло с момента вторжения до новой песчаной бури, которая намела к порогу цирюльни Басира Азара, обессиленного погоней и задыхавшегося от пыли и песка.

Через год американцы ушли из Ирака, словно почуяв сильный запах песка – так пахнет в Багдаде незадолго до бури, перед тем как все станет рыжим от поднявшейся в воздух пыли и песка. Только в этот раз воздух стал бы черным от полощущихся на ветру знамен ИГИЛ. Вот чего испугались американцы – разбуженного ими же самими демона.

А Басир остался у Кабира. Ему идти было некуда, да и прикипел он к спасителю, как к младшему брату…

Петр помнил ту страшную мартовскую бурю 2003 года, когда песок, взметнувшийся к небу, смешался с черным едким дымом от горевшей нефти. Везде в городе вырыли ямы, залили их нефтью и подожгли, посчитав, что таким образом затруднят попадание коалиционных сил по целям. Наступил конец света. Черно-рыжая смесь поглотила свет, съела кислород.

В этом невероятном светопреставлении казалось, что по городу расползлись иракские демоны и великанши – дами, силува и сеир[22]. Развалины, трупы, искореженная прямыми попаданиями иракская военная техника…

Горюнова пытались отозвать из Ирака. Но он затянул с отъездом, а позже посчитал, что нужнее в Багдаде. Несмотря на увещевания Центра, остался, о чем пожалел многажды во время бомбежек, обстрелов, нехватки продуктов и денег. Народ не стремился стричься и бриться перед лицом надвигавшейся катастрофы – заработка не было. Связь с Центром прервалась на несколько месяцев, и, как он потом узнал, Энлиля[23] (под таким псевдонимом он действовал в Ираке) считали погибшим.

В те дни, недели, месяцы, находясь в информационном вакууме, Петр, как никогда, ощущал себя местным, помогая соседям и незнакомым людям разбирать завалы, вытаскивая тела женщин и детей, покрытые пылью, напоминающие глиняные фигуры. Это были жертвы демонов – дами и сеира, пришедших в обличии западной «цивилизации». Горюнов стоял в очередях за водой и едой и думал, что это его мир. В кафе со знакомыми торговцами из Сук ас-сарая[24] обсуждал козни израильтян и американцев. Радости от свержения Саддама никто не испытывал. Были и те, кто радовался, но Петру такие в его окружении не попадались…

Когда на него наконец вышел связной, Горюнов на него воззрился, как на пришельца с другой планеты. Новый связной не владел арабским свободно, а Петр несколько минут в начале разговора никак не мог переключиться ни на русский, ни на английский. Его словно заклинило. Связной отметил в отчете, что Энлиль находится в стрессовом состоянии, на грани нервного срыва. Через месяц вернулся прежний связной и, наоборот, передал в Центр, что Энлиль на подъеме и отзывать его нецелесообразно…

Басир вглядывался в лицо задумавшегося друга, словно силился прочесть его мысли.

– Очень многих наших убили, – Басир вздохнул, отведя глаза, – остались вот такие зеленые, как Шуван. Он следил за тобой. Сын моего товарища, с которым мы вместе воевали в Иране.

– Ты воевал в Иране? – чуть удивился Петр, хотя подозревал, что это так.

Тот кивнул и спросил, поднимаясь с тахты:

– Так какие планы? Один же ты не пойдешь в бой против ИГИЛ?

– Один – нет. Сейчас самое время забыть о противоречиях между сирийской и иракской ветвями БААС. Главное: мы – арабы, и существует общий враг.

– Согласен. Мы давно это знали. Думаешь, мы не боролись? Вот только не до «Аль-Каиды» нам было последнее время. С одной стороны – коалиция, с другой – «Аль-Каида» и схожие с ней группировки. Они уже тогда головы резали. Мы сразу отошли в сторону от таких «повстанцев». Это не офицеры, не люди. Их методы мы еще тогда называли «персидскими».

– «Персидскими»? – переспросил Петр. – Почему?

– Иранские полукровки. Большинство из них. Матери из Ирана, отцы – иракцы. А воспитание в двух культурах… – Басир махнул рукой. – Персы всегда отличались особой жестокостью.

Петр нахмурился. «Сразу они порвали с «Аль-Каидой», – мысленно проворчал он. – Как же, держи карман шире! Только в начале 2006 года. До этого успешно взаимодействовали. Интересно, к какой же группировке принадлежит Басир? Одно понятно – офицер, баасист, но не радикальный исламист, открестился от «Аль-Каиды». Выходит, за час беседы я узнал о нем больше, чем за три года. Общались всегда так – шуточки, прибауточки, а в общем, ни о чем».

Горюнов сразу же направил запрос в Центр о Басире Азаре, едва они познакомились. Подтвердилась информация, что он офицер иракской армии. Во всяком случае, такой Басир Азар существовал. И это усыпило бдительность Петра. Теперь он жаждал отправить в Центр фото Басира. Они впервые сфотографировались недавно – до отъезда Петра «к родственникам во Францию» (а на самом деле в Россию, затем в Турцию и далее в Сирию). На дне рождения Кабира их запечатлел на старую «мыльницу» «Kodak» хозяин кафе.

– Ты правильно сказал – нас волнует только целостность Ирака. Тебя, по-видимому, Сирии. А враг один, да. – Басир стоял у окна и пальцем водил по жалюзи, они металлически позвякивали.

– Подними их, – попросил Петр, потягиваясь. – Солнце уже ушло.

В комнату брызнул свет, пыльный и горячий. Солнце действительно переместилось в торец дома, но светило все еще назойливо, жестко.

– Я готов со своими людьми помогать тебе, если есть реальный план. У нас недостаточно ресурсов. Но есть оружие.

– Вы что, так и остались в оппозиции?

– У нас нет другого выбора. – Басир снова закурил. – Амм Джаляль[25] нас, определенно, не устраивает. Он хоть и суннит, но не наш человек…

– Что же ты так легко готов идти за мной, в то время как пришел-то сегодня с обвинениями? – Петр решил спровоцировать его.

– А ты меня убедил, – повеселевшим голосом сообщил Басир. Лица его Петр не видел – напарник стоял спиной к окну, против света. – Но если я пойму, что ты действуешь нам во вред, я имею в виду Ираку, то участь твоя будет решена. Говорю прямо, так как считаю тебя своим другом. И буду помогать по мере сил. Я понимаю, что ты станешь действовать и еще в чьих-то интересах. Ведь речь идет о Сирии? – Он помолчал, но не дождался ответа. – Однако, обдумывая свои планы, не забывай приоритеты.

– Ты переменчивее погоды в Басре, – хмыкнул Петр, хотя на душе кошки скребли. – А мне что утонуть, что захлебнуться. Вот ты не терпишь курдов, а между тем именно на них приходится сейчас основной удар. Киркук – заветная нефтяная сокровищница. Согласись, пусть она лучше будет у курдов, которые за нефть хоть что-то в казну отдают, чем у игиловцев. Надо, чтобы курды отстояли Киркук.

– А ты что, джинн? Возникнешь из воздуха и спасешь их? Талабани поможет своим и без нас. Они же в 2003 году подсуетились, подмяли Киркук на пару с Барзани…

– Талабани слаб… Он стар и болен. Он еще в 2009 хотел уйти, но его переизбрали. Два года назад, по слухам, Талабани хватил инсульт. После ухода американцев общество раздроблено и в смятении. Не буду скрывать, я планирую в ближайшее время съездить в Эрбиль.

– Вот зачем тебе Зарифа! – Басир потер шрам на тыльной стороне ладони. – Я поеду с тобой.

– Да я не против, но цирюльню на кого оставим? Сейчас в городе неспокойно. Как бы не разграбили.

– Шувана можно оставить. С этим он точно справится.

– Но в Эрбиле, если тебя кто-то узнает или пронюхают, кем ты был… Прикончат и меня заодно.

– Пойду я, – кивнул он, не прореагировав на последнюю реплику, пожал руку Кабиру и похлопал его по плечу. – Сегодня еще пара клиентов будет.

– Чуть не забыл. Завтра Али зайдет. Если я просплю, справишься с его шевелюрой? И покорми.

– Слушаюсь, Салим-сайид! – он «щелкнул» босыми пятками и пошел в коридор обуваться. – Ты выспись, – снисходительно разрешил он от двери. – Все-таки у тебя молодая жена…

– Женитьба – это радость на месяц и печаль на всю жизнь, – отшутился Петр.

Он выпроводил напарника и прислонился к двери совершенно обессиленный.

– Поляк, что происходит?!

Горюнов вздрогнул и посмотрел на Зару. Как он и предполагал, она вооружилась ТТ.

– Не поняла всего, о чем вы говорили. Но как ты ухитрился перевести стрелки? Я уже решила, что он убьет нас обоих.

– Как видишь, мы еще живы. Однако вполне может быть, что это ненадолго. Я не верю ни одному его слову, как и он моим.

– А мне показалось, что ты его здорово надурил, – дернула плечиком Зара. – Будешь доедать или убрать? Что ты отмахиваешься?..

Он скрылся в ванной и стал ожесточенно умываться теплой солоноватой водой. Опершись о раковину, взглянул на свое лицо в каплях воды. Но вряд ли что-то там увидел. Взгляд его был отрешенный.

Уже минут через десять он вышел из дома, и, не обнаружив наблюдения, по теневой стороне дошел до угла улицы, где находилось небольшое кафе.

– Ахмед, ас-саляму алейка. Как поживаешь? – обратился Петр к хозяину, стоявшему за массивной стойкой из желтоватого камня. В душном помещении при отсутствии посетителей тот откровенно скучал.

– Алейкуму с-салям, Кабир. Что не заходишь? Небось позвонить пришел? Нет чтобы посидеть, поиграть в нарды или карты. – Ахмед достал из-под стойки большой черный телефон, старый, с вращающимся диском, и поставил перед Петром.

– Дела. Все некогда. Налей-ка мне шенины[26]. – Он положил несколько динаров рядом с телефоном, и Ахмед, оживившись, ушел за напитком.

– Госпиталь? – спросил в трубку Петр. – Доктор Ваджи? – После паузы он продолжил: – Я бы хотел к вам завтра попасть. В девять? Прекрасно.

Абдуззахир Ваджи аль-Мусаиб – хирург госпиталя в Эль-Казимии. Горюнов завербовал его в первые дни вторжения коалиционных войск в Багдад.

Второй связной из Центра в своих отчетах был абсолютно прав, утверждая, что Энлиль в превосходной форме и набирает обороты. В те страшные дни вербовка шла как нельзя бойко, смятение у людей зашкаливало, они цеплялись за малейшие шансы на спасение – деньги и еду.

Когда Петр восстановил связь с Центром в то смутное время, то получил и деньги, и продукты…

…Возвращаясь домой, Петр прошел мимо уличного менялы денег. Такие кубы-прилавки с прозрачным верхом стояли на многих улицах Багдада. Внутри лежали стопки долларов, риалов Ирана и Саудовской Аравии, иракских динаров. Петр обменял пятьдесят долларов на пятьдесят пять тысяч иракских динаров. Инфляция зашкаливала.

Услугами менял он пользовался крайне редко и всегда в разных районах города, особенно во времена присутствия здесь американцев. Он справедливо опасался, что менялы под контролем, а то и некоторые из них являются агентами.

Вечером, когда стемнело, Багдад осветился не полностью. Во многих районах не работали подстанции. Петр тоже зажег пару стеариновых свечей, чтобы не сидеть в кромешной темноте.

Зара, забившись в угол тахты, смотрела оттуда на недвижимое пламя свечи и напевала что-то заунывное, завораживающее.

Петр стоял на балконе и слышал ее пение. Прислонился к теплой стене и смотрел на Тигр, видневшийся отсюда.

Он думал о Саддаме. Порой испытывал мучительную досаду и даже жалость по отношению к нему. Знал, что когда убивали его сыновей Удея и Кусея, то сын Кусея, тринадцатилетний Мустафа, в Мосуле сражался дольше всех, когда дом, где они находились, заблокировали оккупанты. Дядя и отец погибли, а он бился с врагами…

Буквально накануне вторжения Саддам был в России. Он, очевидно, ждал помощи, проводил параллели с Чечней в которой тогда еще было неспокойно. Рассказал, что Дудаев в свою бытность президентом Чечни, приезжал к нему и предлагал урегулировать отношения Ирака с Израилем и США. Дудаев бравировал своими связями, а Саддам понимал, что развязывание чеченских войн середины и конца 90-х организовали США. Он сравнивал ситуацию на Северном Кавказе с курдским вопросом, терзавшим Ирак.

Саддам спрашивал, почему Россия не продает Ираку оборонительное оружие, что не противоречило уставу ООН. Хусейн убеждал: «Ирак – одна из немногих стран, способных платить в полном объеме за поставки современного оружия… Даже Франция в годы войны с Ираном предоставила нам в аренду боевые самолеты против морских целей. Французы, видимо, посчитали, что их национальные интересы требуют этого… У России совсем иные интересы в нашем регионе, нежели у США. Мы это понимаем. А Россия это понимает?»

Это прозвучало как глас вопиющего в пустыне. Но Россия тогда была еще слишком слаба, чтобы ввязываться по-серьезному. И дальше разговоров дело не пошло.

– Зара, не рви ты душу, ложись спать, – попросил Петр, не заглядывая в комнату.

Пение оборвалось. Свеча погасла. Он лег на тонкий матрас на балконе. Пахло бензином и рекой. Звезды подмигивали, вечные и бессмысленные…

Приснился школьный двор около родительского дома в Твери. Маленькое футбольное поле. Вместо травы летом там пыль и мелкие камешки, а сейчас поле покрывала, как непрозрачный, белый блестящий целлофан, корка весеннего льда, отполированного дневными оттепелями и ночными заморозками. Петр стоял в центре поля и не знал, как здесь можно играть. Он ощущал себя мальчишкой, беспомощным и растерянным. Вдруг, обернувшись, увидел Мура, подпиравшего стойку ворот, ржавую трубу, сваренную буквой «П» и без сетки.

Сабиров улыбался снисходительно, словно знал наверняка, как играть на льду.

Горюнов же не мог и шагу сделать.

– Как ты выбрался? – крикнул Петр.

– Надо лететь, – серьезно посоветовал Мур. – Ты разве не умеешь?

Горюнов покачал головой. Он уже думал о другом. Знал, что у него есть водительские права, хотя он и мальчишка. Но как же добраться в Эрбиль? Ему не поверят, что это его права…

– Какая чушь! – Петр открыл глаза, осознавая, где находится, и радуясь, что не придется ни летать, ни доказывать право на вождение машины.

* * *

Абдуззахир только что прооперировал очередного больного. Из операционной вышел в длинном светло-зеленом халате, или, вернее, балахоне. Здесь словно время остановилось, и госпиталь выглядел довольно обшарпанным, пустоватым, а униформа врачей – старомодной. При Саддаме в больницы закупалось много современного оборудования настолько высокого уровня, что не всегда находились специалисты, чтобы его обслуживать. А во времена оккупации что не разбомбили, то разграбили.

Также вывезли из Ирака более ста тысяч исторических ценностей, две трети из которых попали в США.

– Проходи, – кивнул на дверь своего кабинета Ваджи, заходя следом. – Помоги. – Он повернулся к Петру спиной. Тот развязал тесемки, фиксирующие халат хирурга. Абдуззахир остался в зеленой куртке и белых штанах. Снял шапочку, продемонстрировав лысеющую голову с остатками вьющихся волос на затылке и над ушами. Длинный тонкий нос едва ли не лежал на верхней губе. Худое продолговатое лицо украшали разве что глаза, крупные, влажные и сочувствующие.

– Он сейчас придет. – Ваджи отер лоб вафельным полотенцем и подступился к странноватой кофе-машине, громоздкой и шумной. – Кофе будешь?.. Что ты смеешься? – Он обернулся с улыбкой, готовый поддержать шутку.

Петр устроился на огромном кожаном диване, очень древнем, как и мебель в цирюльне, помнившем уж если не Фейсала, то Гази. Смеялся он, вспомнив вдруг, что во сне Мур разговаривал с ним по-арабски, а не по-русски…

– Сон приснился сегодня. Подсознание – странная штука – выхватывает куски из реальности и складывает их в такую причудливую мозаику, что диву даешься. Кофе? Можно. Не мешало бы проснуться. Что ты так хищно ко мне приглядываешься?

– Сними-ка рубашку. – Доктор подступился к нему, потирая руки.

– Вот еще! Ты спятил?

– Вдруг кто заглянет. Изобразишь пациента. Когда ты шел по коридору, то прихрамывал и теперь вот за спину держишься.

Позвоночник, поврежденный при взрыве в Сирии, действительно болел. Петр тогда сильно ударился, и контузия давала о себе знать. Нехотя он все же подчинился пытливому Ваджи. Тот быстро нашел несколько болевых точек на спине, заставил Петра лечь на жесткую кушетку и начал ставить позвонки на место варварскими нажатиями.

Горюнов вскрикивал непроизвольно и ругался. Наконец Абдуззахир отпустил жертву ортопедии.

– Ты бурно проводил отпуск, как я погляжу. – Он ткнул длинным пальцем в шрам на плече Петра.

– Да тут неспокойнее, чем там, где я был. – он надел рубашку и вернулся на диван, захватив по дороге пепельницу с письменного стола доктора. Когда брал ее, сунул конверт с деньгами под фигуру лежащего льва из дахнадж фариди[27]. – Госпиталь словно вымер.

– Ты же знаешь, уже шесть лет назад врачам разрешили даже вооружаться, – доктор кивнул в угол кабинета, где стоял автомат Калашникова. – На нас идет охота. Трех моих коллег похитили. В основном в ИГИЛ забирают, но есть и другие банды. Особенно в цене хирурги. Многие мои друзья уехали кто куда – в Европу, если были связи или родственники, или в Иорданию. – Он посмотрел на Кабира с надеждой.

– Не обижайся, друг. Но ты мне тут нужен. Во всяком случае, в ближайшие несколько месяцев. Отправь жену с детьми, если боишься за них. А потом я обеспечу тебе место в престижном госпитале, к примеру, в Америке.

Петру понравилась мысль задействовать MIT. В конце концов, должны они что-то сделать для своего агента Садакатли? Например, устроить его друга с многочисленной семьей в хороших условиях где-нибудь в Нью-Йорке. А там, глядишь, Абдуззахир освоится и принесет пользу. Необходимо только вывезти Ваджи под таким предлогом из Ирака, чтобы в дальнейшем его не связывали с Горюновым, на тот случай если Садакатли со своими кураторами-турками разобьет горшок об горшок. «Иначе доктору не поздоровится», – мысленно скаламбурил Петр, думая, что ему сейчас совсем не до проблем Абдуззахира, и тот в состоянии позаботиться о себе сам, раз до сих пор не был похищен игиловцами. Арабы – народ живучий.

Доктор нравился Горюнову, но он привычно не доверял и ему, как и всем остальным, полагался только на себя. У Ваджи шестеро детей – он всегда будет думать в первую очередь о них. Хотя до сей поры своего благодетеля Кабира не подводил. Освоил некоторые шпионские штучки с помощью Петра, а так как хороших хирургов в городе не хватало, то пользовался спросом у самых различных слоев населения, начиная с городских чиновников, полицейских, кончая некоторыми военными, которые предпочитали помощь Ваджи помощи своих военврачей. Используя довольно примитивный способ тайнописи и шифры на основе абджадиййи[28], он передавал полученную информацию Петру.

Вот и сейчас Ваджи протянул ему рецепт на лекарство, содержащий скрытый текст.

– Под каким предлогом он сегодня придет?

– Я ему родинки удаляю, – серьезно ответил Абдуззахир. Он вообще не позволял шуток, если это касалось дела.

И тем не менее Петр ему не доверялся практически ни в чем, даже вербуя, ухитрился уйти от прямого ответа, на какую разведку придется работать. Так же, как и в случае с Басиром, гнул линию несомненной пользы для Ирака в их совместной деятельности. Резко отверг принадлежность к разведкам Ирана, Израиля и Америки, что не исключало его службу, например, на MI6.

Абдуззахир и не стремился узнать подробности. Его больше интересовала финансовая сторона вопроса и чтобы не стал достоянием общественности его мелкий бизнес – торговля хирургическими инструментами и лекарствами.

Петр узнал об этом случайно от санитара госпиталя, которого стриг в своей цирюльне. За небольшую мзду, полученную через посредника (Петр лично лишний раз старался не светиться), санитар сделал копии отчетных документов и подписанных Ваджи актов списания якобы просроченных лекарств и отработавших свое инструментов. Также санитар, увлеченный игрой в детектива, сделал несколько фотографий, где запечатлел доктора Ваджи, передающего сверток с лекарствами и получающего деньги.

Все бы ничего, да и руководство госпиталя закрывало глаза на такой «бизнес» в период вторжения оккупантов – время смуты и полного безденежья, если бы не одно но. Абдуззахир продавал лекарства партизанам – за это могли прихватить сперва американцы, а теперь и новые власти, с учетом того что недавние партизаны в большинстве своем перешли в ИГИЛ.

Петр предполагал, что Ваджи поддерживает контакты с некоторыми из боевиков до сих пор, поэтому его не трогают.

В дверь постучали.

– Мархаба, – поздоровался связной, проходя в кабинет.

Доктор кивнул и ушел в соседнюю смежную комнату, плотно притворив за собой дверь.

– Привет, Тобиас, – Петр со связным всегда говорили на английском, хотя Тобиас знал арабский. При этом связной включал приборчик, создающий помехи, на случай если их разговор попытаются записать, к примеру, Ваджи, решив сыграть в свою игру.

Горюнов всегда, увидев связного, испытывал легкую зависть. В какой бы одежде тот ни был, все на нем смотрелось изысканно. Он предпочитал спортивный стиль – рубашки-поло, легкие светлые брюки и светлые туфли. Он словно только что играл в гольф и приехал сюда на спорткаре. Причем ему явно не составляло труда так выглядеть. Петр чувствовал себя деревенщиной рядом с ним. Внешность Тобиаса никак не выдавала его национальную принадлежность. Скорее всего, Тобиаса с холодными голубыми глазами в обрамлении белесых ресниц приняли бы за англичанина или немца. Резко очерченные скулы, впалые щеки, бледная кожа – в нем было что-то скандинавское. Петр знал его уже много лет.

«С такой внешностью только к арабам и внедряться», – каждый раз ехидно утешал себя Горюнов, глядя на связного.

– Что случилось? Почему вчера не пришел?

Тобиас пожал ему руку и присел рядом на диван.

– Необходимо проверить Басира Азара.

– Мы же проверяли… – Тобиас взял протянутую ему фотографию. – Он? – Связной спрятал фото в бумажник. – Что у тебя с ним? Проблемы?

– Да как тебе сказать? – Петр потер шею. – Он меня тут прижал вчера. Слежку организовал…

– Басир?! – Тобиас наклонился вперед, чтобы заглянуть в лицо разведчика.

– Он подозревает меня в разведдеятельности, работе на сирийскую разведку. Сам же связан, как я думаю, с повстанцами, которые продолжают действовать в Ираке. Но категорически против идей ИГИЛ и иже с ними. Он сказал, что служил в аль-Мухабарате, более того, в ССБ какое-то время. Причем контрразведчик. Воевал в ирано-иракской войне.

– В таком случае, это не тот Басир, о котором мы получили сведения ранее. Все это чрезвычайно тревожно. Он активен? Какие требования выдвигает? Грозит разоблачением? – Тобиас выглядел мрачным и встревоженным.

– Нет, не думаю. Ему нужна помощь, как я понял, вероятно, деньги и оружие для их группы бывших офицеров и контрразведчиков, баасистов. Может, участие в переговорном процессе. Мы говорили о курдах и временном взаимодействии с ними, чтобы отбиться от игиловцев. Он настаивает на поездке в Эрбиль со мной и Зарой. Хочет контролировать переговоры.

– Речь ведь не идет о переговорах, – напомнил связной. – Ты не думал о ликвидации? Он может провалить все дело.

Петр покачал головой:

– Если бы он был одиночкой, тогда без сомнений это стало бы лучшим выходом. Но истинных моих целей он не знает. А вот если Центр подтвердит его слова и мои подозрения, то Басира можно использовать в Багдаде с его группой.

– Он согласится? – с сомнением нахмурился Тобиас.

– Если он действительно контрразведчик, то наверняка хочет быть нужным в своей профессии, а его выкинули из профессии, да и, по сути, из жизни. Он не стар, у него нет семьи, и он может стать для нас чрезвычайно полезным.

– Кто за тобой следил? Не он сам?

– Молодой парень. Шуван. Сын сослуживца Басира. Вел себя непрофессионально. Обучен весьма поверхностно и не имеет опыта ведения наружного наблюдения. Однако, если есть Шуван, есть и другие. – Петр умолчал о своей оплошности, какой он считал уход от слежки. Это буквально взорвало до недавнего времени стабильные отношения с Басиром. Очередной выговор получить из Центра Горюнов не жаждал.

– Теперь необходимо понять, как давно он тебя подозревает. И не было ли это подозрение мотивом, благодаря которому он втерся к тебе в доверие?

– Три года наблюдал, чтобы сейчас вяло предложить сотрудничество и пригрозить поквитаться со мной, если я буду действовать не в интересах Ирака?

– Чепуха! Попахивает провокацией. Ты засуетился, побежал сюда, запрашиваешь указания из Центра.

– «Хвоста» не было, – сердито возразил Петр. О провокации он подумал сразу же, но отбросил такой вариант.

Петр разговаривал с Басиром, видел его глаза, видел реакцию на ответы, слышал интонации. Тот недоговаривал, но и не врал.

– Как это некстати сейчас, – высказал общее мнение Тобиас. – Нужно время, чтобы найти что-нибудь о подлинной личности Басира.

– Если он сказал правду о своей службе в контрразведке, то, я думаю, с ним можно взаимодействовать, и вполне продуктивно. Насколько я успел его узнать, Басир – цельная натура, надежный, спокойный, не из тех кто, лишившись всего, превратились в одержимых фанатиков, псевдорелигиозных психопатов.

– И тем не менее он пришел к тебе с угрозами. Он может быть менее стабильным, чем тебе кажется, из-за пережитого, из-за участия в войне. Ты ведь говорил, что он воевал, плюс непростая работенка в местной контрразведке. Они, как ты знаешь, не брезговали самыми разными методами получения информации. Уж если на то пошло, этот твой доктор, – Тобиас кивнул на дверь, – более перспективный тип для нас. Пока он работает втемную – деньги и шантаж делают свое дело. Но в будущем…

– Я думал об этом… Но он планирует эмигрировать из страны. Я обещал подыскать ему местечко где-нибудь в Америке. – Петр многозначительно подмигнул: – Обсуди это с Центром. Хорошо бы задействовать нашего носатого приятеля, – имея в виду Галиба, уточнил он. – Но доктор, поверь мне, не тот кадр. Большая семья связывает его по рукам и ногам. Арабы в целом народ верный, но бедуины – они не имели понятий о земле и Родине, как понимаем их мы. И это накладывает отпечаток на их менталитет. Доктор давно и плодотворно работает нашим агентом, но не хочет знать, на кого именно работает, а это, по сути, указывает на то, что ему все равно, кому продаваться. Лишь бы платили больше. Он неплохой человек и любит свою семью, но не будет с нами сотрудничать бесконечно. Если удастся найти ему работу в США, боюсь, он проработает на нас максимум год и то не из благодарности, а просто пока не найдет теплое местечко, пока не наработает связи и не почувствует себя уверенным за будущее – без нас. Возможно, побежит в ЦРУ, чтобы сдать меня и таким образом избавиться от шантажиста.

– Не понимаю. Тогда целесообразнее не помогать ему, а сделать, например, так, чтобы он стал жертвой похищения игиловцами. – Тобиас взглянул на часы.

– Ты, однако, кровожадно сегодня настроен. Вот в этом и хитрость – попросить устроить его в Америке именно моих недавно обретенных друзей. Если доктор надумает жаловаться, то ему пояснят, что я их человек. Понимаешь? Он поймет, что у меня все схвачено, рыпаться бессмысленно и продолжит работать на наше благо, не догадываясь, на чье именно. Это лучше, чем позволить ему сбежать хотя бы в Иорданию.

– Сейчас надо позаботиться не о трудоустройстве доктора, – поморщился Тобиас, вставая с дивана. – Но я провентилирую этот вопрос. Хотя с учетом всех предстоящих мероприятий, которые мы запланировали, ты можешь сослужить ему плохую службу своей рекомендацией.

Разговаривали они очень тихо. Даже если доктор не пытается записать их разговор, он может и просто подслушивать. Однако выставить его из кабинета никак нельзя из-за соблюдения конспирации, ведь по легенде Ваджи принимает пациента.

– Как только у меня будет информация, смотри «Базар».

Он имел в виду, что нанесет парольный знак на один из павильонов Сук-ас-сарая. В зависимости от того, какой будет знак, Тобиас оставит закладу либо в старом квартале, либо под мостом, либо… Мест тайниковой связи было около десятка, все так или иначе логично привязанные к перемещениям дипломата. Тобиас имел дипломатическую неприкосновенность.

Через час Петр добрался до цирюльни, впервые за долгое время не ощущая боль в спине. Ваджи знает свое дело.

С Али он столкнулся у входа. Тот смущенно поглаживал обритую голову:

– Здравствуй, друг. Басир тебя накормил?

Али, не глядя в глаза, покачал головой. Побритый, он выглядел моложе и не таким безумным, если бы не беспокойные руки, которыми он теребил пуговицы рубашки.

– Басир! – крикнул Петр в открытую дверь. – Али голодный!

– Он не стал есть. – Басир появился у выхода, вытирая руки о полотенце. – Долго спишь, – проворчал он. – Когда едем?

Он явно имел в виду поездку в Эрбиль.

– Не сегодня и не завтра, – недовольно ответил Петр.

– Ждешь указаний? – усмехнулся Басир.

– Пойду покормлю парня. – Он проигнорировал словесный выпад и осторожно взял нищего за локоть.

В ближайшем кафе заказал для Али куббу[29] и пшеничные лепешки, чай и лимонад для себя. Он не рвался побыть в обществе с безумным Али, просто не хотел оставаться сейчас наедине с Басиром, до того как получит сообщения из Центра. Правда, ждать, может, придется долго.

Али ел жадно и взахлеб. Петр заказал ему еще порцию. А сам вдруг с тоской подумал, что от Мура – Теймураза Сабирова, однокурсника по ВИИЯ и коллеги по разведслужбе, после взрыва почти ничего не осталось. Его жена получила только извещение о гибели мужа. Может, орденом Мужества посмертно наградили.

Петр задумчиво покачал головой, глядя на безумного несчастного парня.

– Почему ты не стал есть? Басир ведь предлагал.

Али на мгновение поднял голову. Взгляд его оставался мутным.

– Он сердитый. Ясем всегда был таким.

– Кто такой Ясем? – просто чтобы поддержать разговор спросил Петр.

Али посмотрел на него с удивлением и пробормотал:

– Он стриг…

Явно безумец говорил о Басире.

– Откуда ты его знаешь?

– Он стриг, – повторил Али, замешкался, но продолжил: – Там на болотах он вытащил меня… Я уже несколько дней лежал, крови натекло много… Очень жарко… Вода в болоте рыжая и кровь… Но я ее пил.

– Так его звали Ясем? Или это фамилия?

– Второй лейтенант Ясем. – Али вдруг выпрямил спину, словно встал по стойке «смирно». Но тут же ссутулился. – Нет, фамилию не помню.

– Ты ешь, ешь, – Петр пододвинул ему тарелку.

– Я сладкое люблю, – Али выпил чай залпом.

Горюнов заказал ему еще чая и фиников.

«Мир тесен. – Он глядел на пыльную улицу из-под навеса. – Этот безумный парень воевал в Иране вместе с Басиром – Ясемом, и тот его, по-видимому, спас. Интересно, а он помнит Али? Не боится, что безумец опознает в нем другого человека, или полагает, что сумасшедшему никто не поверит? А я поверю, жаль только сейчас услышал это имя. Тобиасу не повредила бы дополнительная информация. Но теперь суетиться бессмысленно».

Петр купил еще для Али кулек фиников, тут в кафе они особенно золотистые и сладкие. Сунул в карман сумасшедшего вместе с финиками немного денег.

Парадокс местной действительности заключался в том, что приветствовалось давать милостыню, но сумасшедших избегали. И второе перевешивало первое.

Петр шел в парикмахерскую, когда у него в кармане зазвонил сотовый.

– Поляк, есть информация.

– А поздороваться, Бахрам, дружище? – у Петра тревожно защемило в груди. – Как жив-здоров? Как Стамбул?

– Без изменений, – пошутил курд. – А вот к тебе едет Недред… Что молчишь?

– Пытаюсь догадаться, с какой целью… Ты сказал «ко мне»? Я не ослышался?

– Он вышел на меня, и я дал ему твой номер телефона, как и договаривались.

– И все же зачем? – понимая, что Бахрам не ответит по телефону, даже если знает, допытывался Петр.

– У него и спросишь! А Зара с тобой?

– Куда ей деваться? Жена как-никак… А что ты вообще думаешь об этом парне?

– О Недреде? – покашлял Бахрам в трубку. – Я его почти не знаю. Ты же понимаешь, я с такими дела не имею, если бы не Аббас…

– Ну а все-таки.

Петру надоела песня Бахрама о том, что он не имеет отношений с ИГИЛ. Какие-то точки соприкосновения у курдов с ними все же имеются. ИГИЛ и стоящие за ними люди заинтересованы, чтобы турецкие курды трепали турок, и в то же время ИГИЛ активно пользуется помощью Анкары, торгует с ней контрабандной нефтью и древностями. А турки плевали на европейское сообщество и Запад, с которым они в бумажных союзниках. Так же они поступали, торгуя с Ираком во время его изоляции, и затем в пику официальному Ираку, торговали с курдами из Северного Ирака.

– Ему скучно живется, – с улыбкой ответил курд, характеризуя Недреда – портового инженера-технолога из Стамбула, исполняющего в ИГИЛ роль координатора.

– А что-нибудь посущественнее?

– Думаю, тебе о многом скажет то, что он уволился из порта перед отъездом.

Попрощавшись с курдом, Петр заглянул в парикмахерскую – он дошел до нее, пока разговаривал по телефону. Басир стриг клиента, и Петр остался на улице, закурил, пытаясь собраться с мыслями. «Как это всегда случается, события пошли внавалку. С Басиром полный мрак, не знаешь, что теперь от него ждать и кто он вообще. Жил с ним бок о бок три года, делил все тяготы, и казался он верным и надежным, как скала. Теперь эта «скала» начала крошиться, того и гляди, прилетит камень на голову».

А Недред, похоже, сжигает мосты. Совсем недавно, общаясь с инженером в Стамбуле, Горюнов, по-видимому, ошибочно заключил, что Недред не решится действовать в рядах ИГИЛ открыто, побоится отправиться в Сирию, где идут боевые действия, а будет содействовать им на безопасном расстоянии. И то не ради идеи псевдохалифата. Он испытывает наслаждение от адреналина, который впрыскивается в кровь от одних только мыслей о его тайной деятельности в мощной террористической группировке. Принадлежность к ней будоражит воображение и тешит самолюбие. Он просто не видел, как они в ИГИЛ обращаются со своими же, вышедшими из доверия. Осторожные рассказы Петра о казнях, увиденных им лично, впечатлили Недреда, но, судя по всему, ненадолго, раз он едет в Ирак, бросив безбедную стабильную жизнь в Стамбуле.

«Неужели я ошибся? – Петр курил, чувствуя, что от дневного пика жары клонит в сон. Воздух словно варился под солнцем, становился зримым, с взвесью солнца и пыли. – Мне только показалось, что Недред колеблется? Производил впечатление здравого человека, влезшего во все это от скуки. В ИГИЛ много таких – состоятельных, имеющих хорошую работу, дом… Одним не хватает острых ощущений, а другим – идеи, одухотворенности. Внутренний вакуум безнравственности, собственной и окружающего мира, разрывает их и толкает на тропу военного джихада. Но, совершая побег от внутреннего вакуума, они делают шаг в безвоздушное пространство, которое разрывает их морально, а порой и физически. Не всех, конечно. Приживаются многие, даже большинство, но они, как правило, не из числа тех, образованных, скучающих. Это либо отчаявшиеся, у которых не осталось ни дома, ни семьи – им нечего терять, либо фанатики.

Однако категория образованных самая перспективная для вербовки в ряды ИГИЛ, но и самая опасная. Те, немногие, кто все же нашел в черном халифате для себя отдушину, могут быть чрезвычайно изобретательны и коварны».

– Не меня ждешь? – Галиб подошел близко незамеченным. На этот раз одет он был совершенно заурядно – в голубую рубашку с закатанными до локтя рукавами и светло-серые брюки. Неотличим от местных.

– Плюешь на конспирацию? – сварливо заметил Петр.

– Табличка с предупреждением не вывешена. Значит, все в порядке, – пожал плечами Галиб, имея в виду ту табличку на двери парикмахерской, где слово «открыто» написано с ошибкой – знак, что в цирюльне небезопасно для разведчика MIT. Табличку передал Петру в Москве советник по культуре и туризму из посольства Турции в России.

– А то, что я вне помещения, ты во внимание не берешь? Если хочешь подставить меня, поступай так и впредь. Меня возьмут на карандаш мои кураторы или, на худой конец, местные контрразведчики.

– Не преувеличивай, – поморщился Галиб, прикрывая ладонью, как козырьком, глаза от слепящего солнечного света, – он стоял лицом к солнцу, и его выдающийся нос отбрасывал тень на щеку, зрительно делая лицо асимметричным. – Ваших тут раз-два и обчелся, чтобы тратить время и силы на контроль за тобой. А местные… – Он сипло рассмеялся. По выражению его лица и этому смеху несложно было догадаться, что местные спецслужбы работают под внешним управлением. Теперь становилось понятным, почему такие, как Басир, не торопятся выходить из тени, продолжают бороться за свой Ирак из засады. Они знают лучше других, как обстоят дела в их бывших подразделениях и во власти.

– Надо поговорить, – Галиб оборвал смех и уставился на Горюнова. – Не здесь.

Петр, приложив ладони лодочками к оконному стеклу парикмахерской, посмотрел внутрь, чтобы убедиться – клиент ушел и зал пуст.

– Отправь своего напарника, – посоветовал Галиб, заходя в цирюльню следом.

– Без тебя знаю! Басир, пойди пообедай, пока обслужу клиента.

Басир высунулся из подсобной комнаты, скользнув взглядом по «клиенту», поздоровался и ушел, ничем не выдав всех тех подозрений, которые навысказывал Кабиру вчера, в том числе и по поводу этого турка.

– Хочу понять, Кабир, – Галиб уселся в кресло, и Петр накинул ему на плечи простыню. – Мы говорили об этом еще в Стамбуле. Рано или поздно тебе придется сдать нам ваших людей, кто работает по Ближнему Востоку – Сирия, Ирак и так далее.

– А я уже объяснил, – Петр взял ножницы и расческу в руки. – Ты что думаешь, мы все друг друга знаем? Собираемся где-то периодически тайно, скажем, в пустыне, и обсуждаем насущные проблемы за чашкой водки? У нас не масонская ложа со всякой там атрибутикой навроде перстней, указывающих на профессиональную принадлежность. Может, у вас по-другому? Единственная возможность работать безопасно – это обслуживать свой сектор интересов и не лезть на чужое поле – так лучше и для себя, и для соседа. И если я вдруг начну излишне интересоваться этим самым соседом, меня первого же и прихватят за одно место.

Выражение лица Галиба говорило о том, что ему скучно и он не верит, но поскольку доводы не лишены логики, то временно он готов смириться с такой постановкой дела. Только временно.

– В Турции ты нам сдал законсервированные места тайниковых закладок, адреса конспиративных квартир, номера телефонов. Ими давно никто не пользуется.

– Во время моего пребывания там я ими активного пользовался. Все функционировало без проблем. А если Центр решил прикрыть эти точки, я при чем? Сам знаешь, их регулярно меняют. Если ты думаешь, что сдам тебе багдадские адреса, то ошибаешься. Я не хочу, чтобы из-за вашей топорной слежки меня отозвали и засадили лет на двенадцать в тюрьму. Вы больше, чем кто-либо, заинтересованы, чтобы я действовал спокойно, без стрессов, тогда вам потихоньку, не все сразу, будет капать информация, которой я обладаю.

– Ты здесь уже три месяца – и ничего. Пусто. Чем ты занимаешься?

Петр ни при каких обстоятельствах не собирался вскрывать историю с Басиром, тем более он толком в ней не разобрался, так же, как истинную цель поездки в Эрбиль. Однако приманка, связанная именно с курдами, у Петра в загашнике имелась.

– ИГИЛ. Все так же Центр волнуют исламисты, поэтому поеду в Эрбиль.

– Не понял. При чем тут столица Иракского Курдистана? Зачем вам эти курды?

– Не эти. РПК.

– Так ты поедешь в горы? – прищурился Галиб. – Так-так. Нас это тоже интересует, и не только нас, – задумчиво проговорил он, снимая с себя простыню и комкая ее, как снежок.

– Неужели и братец Мёрфи здесь?! – всплеснул руками Петр и тут же среагировал, поймав смятую простыню, которую турок в него запустил. А про себя подумал: «Съезжалися к загсу трамваи, там красная свадьба была…» Ох, как все зашевелились, как забегали. Предчувствуют иракскую агонию? Хотят успеть к раздаче лакомых кусочков пирога с нефтяной начинкой? Может, хотят предотвратить? Остановить накатывающую черную волну, чтобы ненароком не захлестнуло их, не перелилось через край?»

– А что ты хочешь от РПК? Что требует твой Центр? Ты собираешься идти туда, выражаясь фигурально, с открытым забралом? Для этого тебе Зарифа?

– Не совсем с открытым. Я хочу к ним внедриться и слегка повоевать…

– В РПК? С какой легендой? Ты же не курд! Уж не в русский ли батальон?

– Слыхал о таком? Вот-вот. Зара сведет со своими знакомыми курдами из РПК, а там уж договоримся.

Галиб похрустел пальцами, явно довольный тем, как разворачиваются события.

– Но ты же понимаешь, что нас волнует многое в связи с таким твоим заданием.

Горюнов мысленно повеселился. Митовцам кинули самый лакомый кусочек, о каком они только могли мечтать. Садакатли обладал возможностью, благодаря своей национальности и связям, с помощью курдянки внедриться в ненавистную для турок РПК, добраться до информации, настолько ценной и недоступной для митовцев, что они могут забыть об осторожности, на что в итоге и рассчитывал Центр.

– Самое главное – расположение их баз, каналы финансирования и местонахождение складов с оружием.

– Будто вы все базы уже не разведали! – подначил его Петр. – Что, у вас нет агентов в горах?

– Ну, это тебе знать не обязательно, – замкнулся турок. – Я тебе указываю, что нам необходимо знать, и ты это узнаешь. Пора начинать отрабатывать гонорары.

– Да я и не против. Но ты же понимаешь, что должен дать мне связь в Эрбиле, указать тамошние конспиративные квартиры, обозначить тайниковую связь. Более того, как я смогу осуществлять с тобой связь в горах?

– Нужно время подготовиться. Ты же меня сейчас огорошил.

– То подгоняешь, то время, видишь ли, нужно…

– Почему ты только сейчас об этом сказал? – пропустил шпильку мимо ушей Галиб.

– Только получил указание из Центра.

– Очень бы хотелось посмотреть это указание, – вкрадчиво сказала турок, как кот, подкрадывающийся к сметане.

– Ну что за детский сад?! Что я, по-твоему, храню шифровки под подушкой, перевязанные розовой ленточкой?

– Да-да, – согласился с абсурдностью своей просьбы Галиб. – Я дам тебе связь в Эрбиле. Возможно, и сам подъеду. Там у нас генконсульство, кстати, как и у вас.

– Не надо на меня так смотреть, Галиб, дорогой. Есть вещи, которые я не могу выполнить без вреда для себя, в том числе выдавать вопросы, касаемые способов связи с Центром. А вот все, что касается РПК… Я, правда, еще точно не знаю, что мне там будет доступно. Но все, что станет доступно мне, получите в свое распоряжение ты и Хасан.

– Значит, Зара едет с тобой? – успокоено вспомнил о своей осведомительнице Галиб, планируя дублировать донесения Садакатли с ее помощью.

– Точно так.

– Ты смотри, в Эрбиле поосторожнее с Зарой. Пусть не афиширует, что она сама из РПК. Тамошние курды могут решить убрать ее, а заодно и тебя. Не доверяйте там никому.

– Галиб, ты ведешь себя как езид, – с серьезным лицом заметил Петр.

– Это как? – Турок нахмурил низкий лоб.

– По их верованиям существует много ограничений. В еде, в поведении. Ну, например, им запрещается кашлять, плевать, свистеть, играть на свирели и бубне и носить одежду синего цвета. – Петр бросил взгляд на его голубую рубашку и сдержал улыбку.

– Комедиант, – прокомментировал Галиб. – Зару сюда не берешь? – Он окинул взором зал.

Петр аккуратно свернул простыню, положил ее на высокий столик в стопку к остальным и не ответил, считая вопрос риторическим.

– А что у нас с гонораром?

– Все исправно поступает на карточку. Можешь проверить. Как видишь, мы выполняем взятые на себя обязательства. Если ты посодействуешь нам в разведке внутри РПК, гонорары возрастут существенно. Но не заигрывайся. Не пытайся нас водить за нос. Мы имеем возможность перепроверить твои данные. Не забывай, какую бумагу ты подписал о сотрудничестве с MIT. Это серьезно.

– Я все-таки профессионал, чтобы не понимать, насколько все серьезно. Не стоит без конца напоминать. Нанялся – продался.

Галиб поднял ладони в примиряющем жесте:

– Вовсе я на тебя не давлю. До встречи!

«Попробовал бы ты надавить! – зло подумал Петр, глядя вслед уходящему турку. – Умеешь давить только на таких, как Зара. Они отпор не дадут».

Несмотря на жару, Петру словно лед к затылку приложили, когда он вспомнил о Зарифе. Знал, что она сдала митовцам своего же, курда Ахмета Мардини, который искал помощи у России и получал ее. Зарифу запугали и били, перед тем как она сделала это. А потом погибла Дилар… Генерал Александров подозревал в убийстве Зару, вернее, ее группу радикально настроенных курдов, функционировавших внутри РПК. Они выступали за непримиримую войну, за обретение единого Курдистана и его полную независимость. С девизом: «Никаких переговоров, ни с кем, никогда. Только террор до победного конца».

А Дилар, как и Аббас, считала, что достижение цели, создание Курдистана – это в большей степени переговоры, в том числе и негласные, закулисные, даже с непримиримыми врагами – турками.

Зара не отрицала причастность к убийству подруги, наверное, потому, что чувствовала свою вину в ее гибели. Но теперь Петр был совершенно не уверен в ее непосредственном участии в убийстве. Где-то на краешке подсознания возникали другие версии, кто виновен в смерти Дилар, но эти версии еще не оформились в нечто серьезное.

Басир с пакетами прошел в подсобку, мельком взглянув на задумавшегося Кабира, но не приставая с расспросами. Оттуда сказал:

– Скоро придет Салах. Я сейчас перекушу и постригу его. Шел бы ты домой. – Он появился в дверном проеме с куском лепешки в руке.

– Я и сам могу. Чего ты меня домой отсылаешь?

– О, извините, Кабир-сайид, хозяин. – Басир дурашливо поклонился, но, заметив хмурый взгляд напарника, заговорил серьезно: – У тебя такой взъерошенный вид после визита этого типа… Чего он от тебя добивается?

– А чего вы все от меня добиваетесь? Информации. Но с турками я имею дело постольку-поскольку.

– Ты знаешь, я думал о нашем вчерашнем разговоре, – Басир прислонился спиной к дверному косяку. – Сирия не была нашим союзником, ты же помнишь их попытку сделать у нас переворот. С тех пор БААС разделилась. Еще в 1968. А в 1980 году Дамаск стал «леветь» – марксистское крыло БААС совершило военный переворот. Сирия поддержала Тегеран в нашей войне с Ираном. За Кувейт они нас пинали тоже.

– Что ты хочешь? У нас, арабов, быть хозяином в доме – традиция, подкрепленная и религией. Боролись за влияние на Ближнем Востоке, как два брата, соперничали, толкались локтями. Но вспомни, с Каиром дипотношения Сирия восстановила позже всех, не могла им простить мира с Израилем. С Турцией у нее лада не было и нет. Она за полный вывод израильских войск с арабских земель, оккупированных ими, за независимую Палестину. Голанские высоты опять же…

– Ты говоришь, как передовица сирийской «Аль-Баас», – ехидно заметил Азар, снова намекая на его причастность к сирийской разведке.

– А ты, видать, ее регулярно почитываешь, раз безошибочно угадал источник, – парировал Кабир. – Саудовская Аравия и США создали «Аль-Каиду» и ответвления от нее – «Джебхат Ан-Нусру», «Исламский фронт» и другие. Турция и Катар спонсируют эти группировки. Израиль тоже приложил руку, поддерживая этих террористов. Одна из причин – война оттягивает решение вопроса о возвращении Голанских высот. – Петр вспомнил трупы в доме, где они прятались с Галибом, Ильясом и Зарой во время обстрела в Сирии, по дороге к границе с Турцией. Контрольный выстрел в глаз, характерный для спецназовцев Моссада, обратил на себя внимание Горюнова при беглом осмотре трупов. Петра тогда контузило, но он не забыл эту явно не случайную деталь. – Уж я не говорю про курдов – этих цыган Ближнего Востока….

Басир рассмеялся, но перебивать не стал. А Петр знал, чем снискать хорошее расположение напарника к себе – поругать курдов.

– Израиль снабжает их оружием, США обеспечивает политическую поддержку, – Петр тут же перескочил на другое: – Почему ты не торопишься знакомить меня со своими друзьями из вашей группы? Назовем ее «Патриоты Ирака».

– В твоем положении я не стал бы насмешничать, – урезонил его Басир, впрочем, беззлобно. – Ты вышел из доверия. Надеюсь, временно. Ты восстановишь свои позиции.

Петр усмехнулся. На ум пришла фраза, услышанная им давным-давно от отца: «Товарищ Берия вышел из доверия, а товарищ Маленков надавал ему пинков».

– Самое постоянное – это временное, – намекнул Петр. – Разве не так?

– В вопросах дружбы, выгоды и политики действуют другие механизмы, – глубокомысленно изрек Басир и удалился в подсобку есть кебаб, который он принес в лотке из ближайшего кафе.

– Странные ты понятия объединил, – не удержался Горюнов и пошел следом. – Как в игре «Найди лишнее». Дружба в этот ряд не встраивается. Тебе не кажется?

– Нет, – Басир развалился на топчане, – логика есть. Если ты мне выгоден в проведении той политики, что наиболее подходит для моей страны, то ты мой друг.

– Дай-ка мне калям[30], я запишу твои мудрые мысли.

– Вот уже не знал, что ты – хаттатун[31].

Петр улыбнулся, пытаясь понять, почему Басир больше не давит, почему отступился. Что за смена тактики? По идее, будь он на его месте, напирал бы и напирал. Или Басир почувствовал бесперспективность такого рода давления?

«Хотелось бы верить, что он воспринимает меня как сильного и грозного соперника, – Петр подмигнул ему. – Но не стоит быть с ним самонадеянным, особенно если держать в уме профессию Басира. С его стороны это тактическое временное отступление. Затем может последовать внезапный штурм».

Начал трезвонить сотовый телефон. На дисплее высветился незнакомый номер.

– Да, я вас слушаю, – ответил Петр. Его нервировали такие неопознанные звонки.

– Марек, – раздался смущенный голос Недреда. – Давай по-турецки, дружище. Я не дока в арабском.

Он называл Петра тем именем, под которым знал его в Стамбуле – Марек Брожек. Горюнов порадовался, что Басир не может слышать слова Недреда. Дополнительные проблемы ему не нужны. И без того эти проблемы сейчас выжидающе дышат в трубку.

– Привет. Не думал, что ты так быстро доберешься.

– Я и не быстро. Меня чуть на таможне не задержали. Привез тебе блок турецкого «Винчестера». Я запомнил, ты его курил все время. Оказывается, больше блока ввозить нельзя – двести сигарет.

– Спасибо. А вообще обычно сигареты контрабандой везут отсюда, здесь они гораздо дешевле. Ты где остановился?

– Пока еще в аэропорту. Надо бы встретиться. Это важно, Марек.

Петр назвал адрес кафе около своего дома.

– Как раз, пока доберешься, я тоже туда подъеду. Ориентировочно часа через два, – он взглянул на часы, висящие на стене.

– Иди, иди, – отмахнулся Басир, когда Петр спрятал телефон в карман. – Очередной турок? У них что тут, научно-террористическая конференция? Повестка дня – возрождение Османской империи?

– Пошел ты! – огрызнулся Горюнов с улыбкой.

Он сперва решил заскочить домой за диктофоном. Понимал, что разговор может оказаться важным. В таком случае он предпочел бы его позднее проанализировать.

В квартире, бросив ключи на металлический столик у двери, Петр прислушался.

– Зара, ты дома?

Из комнаты как будто вздох раздался. Он нашел ее там. Она сидела в уголке тахты, обняв себя за колени. Подол длинного лилового платья чуть приподнялся, демонстрируя узкие щиколотки с медными и серебряными браслетами по местной женской моде. Некоторые он сам ей покупал, когда вместе ходили на рынок. Ему нужен был любой благовидный предлог, чтобы снять парольный знак на одном из сводчатых перекрытий Сук ас-сарая.

Зарифа не плакала, но опустошенность во взгляде говорила о ее растерянности, испуге и бессильной ненависти. Петр понял ее состояние однозначно.

– Ты его не убила? Обещала ведь… – Он попытался расшевелить девушку. Но она даже не улыбнулась. – Слушай, – Петр присел на противоположной стороне тахты, – мы же знали, что рано или поздно он выйдет с тобой на контакт. Тебе нечего бояться. Ты сделала, как мы обговаривали?

– Заморочила ему голову капитально, – Зара все же краешками губ обозначила улыбку.

– Он тебе угрожал? Бил?

– Ему это не нужно. Я как та собака, которую мучали током. Потом ей достаточно показать только обрывок провода, чтобы ее начали бить судороги. – Девушку передернуло от воспоминаний. – Я могла его прикончить. – Она достала пистолет из-под атласной подушки. Петр раздобыл для нее этот испанский «Стар» сразу по приезду в Багдад через связного. Надежный девятимиллиметровый с магазином на пятнадцать патронов.

– Почему не прикончила?

– А ты бы обрадовался? – Зарифа начала оживать и выставлять привычные колючки. – Идея водить его за нос нравится мне больше. Да и тебя подставлять не хотелось.

– Ты растешь в моих глазах, – Петр взял со стола нарды. У него были сирийские инкрустированные деревом груши, вишни и яблони. Он купил их еще до разгоревшейся в Сирии войны.

Петр не верил в безвозмездную заботу Зарифы о нем. Просто она действительно считает смерть Галиба слишком легкой расплатой за арест и издевательства над ней в застенках MIT. Ей по жизни необходим объект приложения ее энергии – будь это борьба за единый и свободный Курдистан или изощренная игра с Галибом. Ее союзник в игре – Поляк, отсюда и преданность, и забота. Но, скорее всего, до тех пор, пока месть Галибу не осуществится в полной мере.

Пальмы с отмершими листьями, свисающими книзу, напоминали ноги мамонта с длинной шерстью. Эти две пальмы росли как раз напротив кафе.

Ахмед обрадованно заулыбался, увидев цирюльника на пороге своего заведения, да еще с нардами под мышкой. Он каждый раз посмеивался над Кабиром из-за его навязчивого желания играть только в свои нарды, хотя в кафе лежала целая стопка для развлечения посетителей. Ахмед, потирая руки, предложил:

– Чай?

– Можно. Сыграем несколько партий, а потом придет мой приятель. Не хочу, чтобы нам мешали.

– Ты знаешь, в это время посетителей не слишком. Да теперь многие уезжают из Багдада. – Он вздохнул и показал на столик в углу. – Садись там. Сейчас чай принесу и свои зары.

Недред появился часа через полтора с портпледом в руке и выглядел, как командировочный. Все в тех же круглых очках в стальной оправе.

– Иракские таксисты берут, сколько им в голову взбредет, – пожаловался он, промакивая лоб носовым платком. – К тому же катал меня, кажется, по всему городу… Нарды? – Он близоруко прищурился, склонившись над игровым полем, оценил диспозицию. – Здесь не отравят? – Недред брезгливо оглядел кафе и наконец пожал руку Петру. – Рад тебя видеть, дружище. Ну и пекло!

– Да уймись ты! – рассмеялся Петр. – Сто слов в минуту, и все не по делу. Здесь хороший лимонад и мороженое.

– Давай пока с прохладительного начну. А там поглядим.

– Да уж, остынь. Ахмед, принеси, пожалуйста, моему другу твое фирменное мороженое, – по-арабски попросил Горюнов.

– Твой приятель турок? – напряженно уточнил хозяин. – Не люблю я их.

– Ну что поделаешь! Я тоже не их фанат. Но этот парень – исключение. Не любит курдов, как и мы.

– Своих, турецких? – понял, в чем подвох, и зашевелил седоватыми бровями Ахмед.

– И наших тоже, – кивнул Петр, откинувшись на спинку стула. Он уже заметил, что Недред очень взволнован, но всеми силами пытается скрыть это. Шутит, обмахивается газетой, но почти не смотрит в глаза, ждет, когда Ахмед подаст заказ и уйдет к себе за стойку. – Говори спокойно. Ахмед не знает турецкого. Ты сюда в отпуск?

Недред покачал головой и вздохнул.

– Похоже, я заигрался, – сознался он. – Одно дело быть чем-то вроде координатора на расстоянии – конспирация, деньги, власть. – Он смутился и пояснил: – Скажем так, видимость власти. Другое дело – действовать напрямую. Я человек не военный, не имею никакой спецподготовки, ты понимаешь…

– Да, я слегка удивился, когда Бахрам сообщил о твоей вылазке в Багдад.

– А он тебе не сказал, что я уволился из порта? – с горечью в голосе спросил турок.

– Не думал, что это правда… Почему?

– Они меня заставили. Я… – Он замялся. – Когда мы провели тот вечер с тобой в «Эрзуруме», ты мне не показался фанатиком.

«Проверка?» – мелькнуло в голове Петра, но на его скуластом бородатом лице ничего не отразилось, разве что губы он сжал плотнее.

– Ну что же ты молчишь?! – истерично вскрикнул Недред. Задремавший было Ахмед на стуле за стойкой всхрапнул испуганно. – У меня нет выхода. Либо ты убьешь меня, если я ошибся, либо они.

– Говори тише, – поморщился Петр. Ему только публичной истерики не хватало. У Недреда нервы сдали по-настоящему. Такое не сыграешь. По-хорошему его надо было увести из кафе, но домой приводить турка не хотелось. Понять бы еще, что от него потребовало руководство ИГИЛ. – Выбор у тебя только, кто будет палачом?

Недред задрожал, решив, что таким образом Поляк намекает на свою преданность идеям халифата. Однако Недред еще не утратил надежду, а главное, рассудок. В интеллекте ему все же не откажешь, раз до сей поры инженеру доверяли осуществлять логистику передвижений новоиспеченных и более опытных игиловцев между Турцией, Россией, Сирией и другими странами. И возможно, не только направлять боевиков в различные точки на карте (как, собственно, было в случае с Мареком Брожеком), но и планировать самому акции.

– Я не сообщал руководству, что ты здесь, в Багдаде, – вкрадчиво проговорил он. – Они думают, что ты до сих пор в России.

– К чему ты клонишь? И почему ты решил, что я сам не известил их о своем местопребывании?

– Если ты не собираешься меня убивать, то я расскажу.

– Перед смертью тоже не помешало бы исповедаться. Да не трясись ты! Тебя прислали для вербовки среди багдадцев?

– Если бы! – Он с жадность отпил лимонада. – Я не настолько хорошо говорю по-арабски. Это во-первых, а во-вторых… Ты ведь знаешь, что они на подступах к Ираку?

– Организовать теракты? Деморализовать власть и население? – догадался Петр.

Недреда словно бы отпустило после этих слов, произнесенных не им, и он принялся за мороженое.

– Так в чем состоит твоя задача? – Петр потер лоб. – Найти людей для акции?

Облизывая ложку, Недред покачал головой.

– Погоди, погоди. Ты хочешь сказать, что в городе есть «спящие» боевики? Знаешь имена, адреса, и тебе поручили их «разбудить»? А потом присоединиться к терроргруппам или?..

– Или… Воин джихада из меня никакой. Сам понимаешь. – Инженер пригладил свои тонкие черные усики. – Если только интеллектуального джихада.

– Но ты уволился. Почему не планировал возвращение? – Петр подумал, что после акции Недреда могут уничтожить, а уволиться его заставили, чтобы в Турции инженера не объявили в розыск.

Недред чувствовал опасность, поэтому и начал откровенничать в поисках защиты.

– Потом я должен буду поехать в Умм-Каср и устроиться на работу в порту. Я все же инженер-технолог. Арабский подучу, пока буду в Багдаде.

– Что ты от меня хочешь?

– Ты воевал. Умеешь стрелять. Человек ты явно образованный и участвовал в войне не из фанатизма, а скорее, из любопытства, что ли. Может, испытать себя хотел… Я знаю о провале нашей группы в Кировской области. В Стамбуле стало известно почти сразу, когда они не вышли на связь.

– По интернету? – предположил Петр.

– Ну да. Посчитали, что ты арестован с ними. Если бы погиб, стало бы известно.

– К чему ты клонишь?

– Я помогу тебе, ты – мне. Я никому не скажу, что ты успел сбежать из России и, возможно, виноват в провале, а ты поможешь мне выпутаться из того дерьма, в которое я капитально влип. По-моему, нам обоим надо вылезать из проекта «ИГИЛ». Ведь и тебе этого хочется, раз ты здесь, а не в Сирии и не с войсками халифата под Киркуком?

– Ты же сам говорил, что провал в Марадыковском не сыграет большой роли, не отразится на моей репутации воина, преданного идеям исламского государства.

– Честно? Я уже тогда хотел соскочить. А те недоумки в России по-любому провалили бы дело. Поэтому я так сказал, – пожал плечами Недред.

– Тебя ведь наверняка не одного с таким поручением сюда отправили?

– Вот это меня и беспокоит. Достоверно мне не известно, но подозреваю, что есть и другие такие «организаторы».

– Они не будут присматривать друг за другом?

– Не думаю, – замешкался с ответом Недред. – Мне таких поручений не давали. О чем ты думаешь? – инженер завертелся на стуле, заоглядывался. – Считаешь, за мной от аэропорта следили?

– Вряд ли. У них ведь нет оснований тебе не доверять?

– Наверное, нет. Я не отказывался от этой работы, не высказывал сомнений. И до сей поры выполнял все исправно. Нет абсолютно никаких оснований. Хотя… они, по-моему, никому до конца не доверяют.

– Двадцать седьмого апреля в Багдаде был теракт. Кто-то из ваших? Не слыхал?

– А что взорвали?

– Автомобиль около рынка в Садр-Сити. Десять человек погибли, около сорока получили ранения. Это совсем недавно.

– Я видел в новостях, еще в Стамбуле. Но по нашей линии никакой информации.

– А в январе – феврале? Три теракта тут было, – напирал Петр.

– Эти – да, – оживился Недред. – Кажется. Зачем тебе? Ты же понимаешь, я не стану расспрашивать. За такие расспросы запросто язык отрежут.

– Я просто пытаюсь понять, чем ты мне можешь быть полезен. – Горюнов закинул руки за голову и вытянул ноги сбоку от стола.

– Не опасаешься, что я сообщу руководству, где ты теперь и, вероятно, виноват в провале в России?

– Сообщай, – он пожал плечами, – мне-то бояться нечего. Я, в принципе, и не прячусь. А те субчики в Кировской области вряд ли могли что-то толково довести до конца. Болваны! И ты тоже это знаешь. Но, если ты побежишь стучать на меня, тогда тебе придется все же организовывать эти теракты в Багдаде.

Шантаж не удавался, и Недред заметно сник. Больше ему давить нечем, нет козырей в рукаве, да и небезопасно. Насмешливый тон собеседника его напугал. Поляк вдруг стал вести себя расслабленно и даже вальяжно, словно дикий кот, который вознамерился поразвлечься с уже пойманной мышью, прежде чем съесть ее.

– Что ты должен сделать по приезду?

– Устроиться вот по этому адресу, – Недред достал из кармана сложенный пополам листок и протянул через стол. – Но я догадываюсь, что, если сунусь туда, обратного пути не будет.

– Как ты собирался отчитываться? – Петр мельком взглянул на адрес.

– Интернет. Надо будет оставлять заказы на одном из сайтов, торгующих компьютерной техникой в Турции. В заказах будет содержаться все, что нужно для отчета о проделанной работе.

– Напиши адрес сайта, – Петр вернул ему записку. – Ты хочешь исчезнуть, да?

Недред быстро закивал – очки сползли на кончик носа от резких движений.

– Я на все готов, лишь бы исчезнуть, чтобы они обо мне забыли. – Он снял очки и потер глаза. – Вначале мне нравилось – ночные звонки, переписка по интернету, ощущение риска и безнаказанности. И вроде как борьба за правое дело. Но чем больше я погрязал в этом, узнавал подробности, переправлял останки некоторых бойцов родственникам в Турции, в России и в бывших республиках Советского Союза, тем больше боялся. Я перестал спать. Потом появились репортажи, видеозаписи о том, как они режут глотки, я знал, как они поступают с теми, кто от них пытается сбежать. Это не война за веру, не во имя Аллаха – это просто банда, как в тюрьме с воровскими законами и паханом во главе в шутовском обличии халифа. – Недред замолчал. – Ты – или мое спасение, или смертный приговор. Я хочу исчезнуть, понимаешь, чтобы они потеряли мои следы.

– Ты будешь делать все, что я скажу, если я тебя вытащу?

– Да! Только не ИГИЛ и не какая-нибудь группировка вроде этой.

– Вот адрес, – Петр черкнул пару строк на салфетке. – Скажешь, что от меня. – Он смутился и добавил: – От Кабира Салима. Хозяина зовут Абдуззахир Ваджи. Попроси приютить тебя на пару дней. Я сам позвоню. К хозяину не приставай с разговорами. Будь тихим и вежливым, из дома не выходи.

* * *

Свет проникал из квадратных отверстий в сводчатых потолках. Столбы света то и дело вспыхивали, высвечивая фигуры покупателей, сновавших по Сук ас-сараю, свет рассыпался на частицы пыли, но снова, как намагниченный, собирался в ровно очерченную квадратную колонну…

Но так было в древности. Сейчас к естественному освещению добавились электрические желтые фонари в восточном стиле и простые неоновые лампочки, искажающие цвета тканей и одежды.

Петр отогнал жестами нескольких мальчишек, пока шел в Сук ас-сафафир[32]. В Ираке местные в совершенстве владели искусством красноречивых жестов. Петр так привык к этому, что отмахнулся, не задумываясь. Нисколько не обижаясь, мальчишки-торговцы бросились к следующему потенциальному покупателю, предлагая дешевые пластиковые мыльницы и вешалки. У одного из юных торговцев лицо покрывали круглые белые шрамы от перенесенной пендинки[33].

Горюнов приблизился к лавке знакомого медника, мельком взглянул на стену, где мелом едва заметно была начерчена буква «алиф мадда»[34].

– Мархабан, Самир! – Он пожал руку торговцу. – Вот опять к тебе за покупками. Теперь ей понадобилось блюдо для риса. Я ее спрашиваю, зачем нам на двоих такое блюдо? А вдруг, говорит, гостей целый отряд придет?

С улыбкой на очень смуглом, словно печеном лице Самир подал ему самое большое блюдо.

– Бери это, не прогадаешь. Женщины запасливые. Ты мне еще не раз выручку сделаешь. Поверь. Уж я-то знаю женщин. – Самир взял протянутые ему деньги и посетовал: – Давно не собирались вместе. А так хорошо время проводили за чаем… Теперь ты вовсе пропал для нашего общества. Пока ребенок не появится. – Он засмеялся. – Тогда и сам будешь из дома бежать, а жена переключится на орущего наследника.

– Не пугай меня, – передернул плечами Петр. – У тебя ведь четверо?

– И все сыновья, – с гордостью кивнул торговец.

Они еще несколько минут поболтали, обсудили общих знакомых, и все это время Петр думал об оставленном связным знаке – он однозначно указывал на необходимость завтра утром прибыть на явочную квартиру, ту самую, куда из-за слежки Петр так и не добрался на днях. Само по себе это не было чем-то из ряда вон выходящим.

«Неужели так быстро раздобыли информацию по Басиру? – улыбаясь Самиру, думал он. – И почему не оставили в тайнике? Зачем встречаться? Что-то случилось. Придется ждать еще сутки, чтобы узнать».

На базаре Горюнов купил для Зары старинное зеркало в серебряной оправе с синим топазом на удлиненной ручке. Камень наверняка подделка, а когда-то был вправлен настоящий.

С покупками – большим медным, сверкающим на солнце блюдом под мышкой и зеркалом, завернутым в грубоватую бумагу, Петр ощущал себя нелепым. Он не привык к семейной жизни и, посмеиваясь над собой, улетел мыслями в Москву к Сашке.

Они успели совершить только одну совместную покупку – нормальную кровать вместо холостяцкого дивана Горюнова. При этом Петр скрипел, как его старый диван, пока жена битых три часа выбирала матрас в огромном торговом центре.

Игра с турками вот-вот собиралась перейти в эндшпиль и тогда при благополучном исходе Петру грозило полное погружение в семейную жизнь, чего он вроде бы хотел, но опасался, как человек пристрастившийся к одиночеству, недоверчивый и довольно прагматичный…

Пока инициатива полностью в руках российской стороны. Но ситуация в таком деле не может быть под абсолютным контролем при игре на чужом поле. Перевернуться в один миг ей ничего не стоит.

Здесь же, недалеко от базара, обитал один знакомый Горюнова, который мог сделать любые документы. Недреда необходимо обезопасить. Центр в этом деле если и поможет, то нескоро, а время поджимает. Да и тонкости в изготовлении иракских подделок знали, пожалуй, только местные.

Афдал Зияуддин часто сиживал в кафе или в ханате[35] медников в компании Самира и других торговцев. Там он и познакомился с Кабиром много лет назад. Для всей этой разношерстной компании он время от времени подделывал различные справки, документы для налоговой, дипломы для их детей.

Легально Зияуддин занимался фотографией и обычно сидел в тени своей небольшой будки-киоска, задернутого пыльной шторкой. Завидев издалека Кабира, он чуть подался вперед и вытащил из-за шторы табурет, поставив его рядом со своим в тени. Худощавый, очень невысокий, он выглядел как подросток если бы не щетина с сединой на подбородке и впалых щеках.

– Ас-саляму алейка, Афдал.

– Алейкуму с-салям, Кабир. – Когда Салим сел, он добавил: – Алла биль хир[36].

– Алла биль хир, – привстав, ответил на пожелание Петр. – Как поживаешь, уважаемый?

– Да как мы сейчас все поживаем? Влачим жалкое существование. Твой бизнес тоже небось не слишком процветает, хотя от души желаю тебе процветания.

– Спасибо, Афдал. Ты добрый человек. А не хочешь заработать? Полагаю, речь идет о солидной сумме. Один мой приятель попал в большую беду. Он образованный, инженер, но проклятые турки преследуют его. Ему нужен иракский паспорт и диплом на ту же фамилию, ну заодно и водительские права.

– Ого, – оживился Афдал. – Это влетит ему в несколько сотен долларов. Пусть приходит, сделаем его фотографию. А деньги-то у него есть?

– Не волнуйся, в накладе не будешь. Главное, делай все надежно. Ты же хвастался, что у тебя есть возможность достать реальные бланки.

– Ну тогда две тысячи, – сурово назвал цену Зияуддин.

– Это ты загнул, – начал торговаться Петр. Он привык к тому, что в Ираке до окончательной цены надо еще добраться через спор, пару выкуренных сигарет или выпитых чашек чая, особенно если давно знаком с торговцем.

Сговорились они на тысячу семьсот. «Я же ему еще и деньги экономлю, – подумал Петр о Недреде. – Ну я за это с него шкуру сдеру, вытрясу все, что он знает».

Встречу с Недредом он назначил снова в кафе, через час после визита к Афдалу. Увидев турка, появившегося в дверях, запыхавшегося и потерянного, Петр понял: дозрел Недредик, пора брать в оборот.

– Как тебя принял Абдуззахир? – Горюнов пожал ему руку и указал на стул напротив.

– Очень интеллигентный человек, – рассеянно кивнул инженер. – Так что мне делать? Я, по идее, должен уже выйти на связь. Меня начнут искать. Мне, мягко говоря, не по себе. Что ты меня так рассматриваешь?

– Прикидываю, как изменить твою внешность. Ты линзы не пробовал носить? А еще лучше цветные. И сбрить твои восточные усики. Они тебе, кстати, совсем не идут.

Недред в растерянности пригладил усы, снял очки и посмотрел на них, словно впервые увидел.

– У тебя будут новые документы, новый диплом на другую фамилию. Но чтобы оправдать твое турецкое происхождение, сделаем так – мать турчанка, отец иракец. Образование получил в Турции. Работал там в порту. Этим сможешь объяснить свой плохой арабский и турецкий акцент. Все недалеко от правды, только звать тебя будут – Рашад Сафир Назир. Придется запомнить. Ты сегодня съездишь на Сук ас-сарай. Я дам тебе адрес и объясню, к кому подойти. Афдал знает, что нужно. Он тебя сфотографирует, только без усов и без очков. Затем поищем возможность устроить тебя на работу в порту Умм-Касра. Тебя там никто не найдет с измененной внешностью и новыми документами.

Турок сидел бледный, с недоумением и страхом в глазах.

– А что взамен? – прошептал он.

– Душу шайтану продать! – засмеялся Петр. – Ничего сверхъестественного от тебя не потребуется. Поверь. Во-первых, придется заплатить Афдалу тысячу семьсот баксов. Во-вторых, написать для меня одну маленькую бумажку. И в-третьих, сдать всю информацию об ИГИЛ, которой ты владеешь. Всю, до мельчайших деталей.

Горюнов ожидал, что последний пункт соглашения вызовет бурный протест. Но Недред обрадовался:

– И все?! Да я их всех сдам, причем с большой охотой. А дальше? Я так понимаю, что речь идет о работе на какую-то разведку? А я ведь чувствовал! – Он пристукнул ладонью по столу. – Я знал, что ты не простой человек. Выходит, я не просчитался, обратившись к тебе за помощью. Слишком умен для простого боевика.

– Тебе разве не все равно, на какую разведку ты будешь работать?

– Если не на турецкую, то все равно. Мне ведь не понадобится кого-то убивать, бегать, стрелять?

– Это точно нет. А вот аналитические обзоры о работе порта, возможно, обзор экономической прессы Ирака. Тебе это по силам. – Петр достал из кармана свернутую в трубку тетрадь и протянул ему: – Пиши все, что помнишь. Полагаю, на память ты не жалуешься?

– У меня фотографическая память, – похвалился Недред. – А платить мне за это будут? За аналитику?

– Золотых гор не обещаю. А вот защиту от ИГИЛ и стабильный доход за проверенную и важную информацию – да. Только не думай, что удастся втюхивать нам что попало. Пиши, пиши.

– Да я с радостью. Страшнее, чем они, уже не будет. А все-таки на кого я буду работать? – Он поднял глаза от тетради, уже начав писать.

– Вот напишешь, мы что-то из этой информации сопоставим со своей или проверим на местах, которые ты упомянешь. И тогда скажу, чтобы ты смог указать в расписке, на кого именно согласен работать.

– Расписка – это страховка для вас? Чтобы у меня не было соблазна предать?

– Но ИГИЛ ведь ты предаешь, и довольно охотно.

– Это не предательство, – Недред наклонился к столу и добавил вполголоса: – Я их боюсь так, что не сплю уже неделю.

Писал Недред старательным аккуратным почерком около часа. Исписал почти всю не тонкую тетрадь. Петр ему не мешал, сыграл с Ахмедом в нарды, удовлетворившись его старенькой иракской доской, принадлежавшей еще отцу Ахмеда.

– Кости ломит, – пожаловался Ахмед. – Песок в город идет. Буря будет.

Горюнова всегда удивляло, как местные без всяких прогнозов чувствуют приближение песчаной бури. Он вышел из кафе покурить, хотя хозяин и сам курил внутри, и клиентам не возбранялось. Петр прислушался к ощущениям. Жарко, солнечно – ничего не предвещает бурю. Может, только слегка пахнет песком. Он пожал плечами.

– Век живи, век учись, – пробормотал он, подумав, что в горах будет гораздо свежее. Но мысль эта не принесла радости. Лучше уж пятьдесят градусов жары в Багдаде…

В горах Ирака много рек и ручьев и зелень. В горах жизнь и… курды РПК. На Синджаре – в основном езиды. Они считают, что именно там Ноев ковчег впервые причалил после потопа. На вершине Корека – обсерватория, заброшенная, недостроенная из-за разгоревшейся войны, ее начали строить еще до правления Саддама – две тысячи сто двадцать семь метров над уровнем моря. Гора Альфаф с монастырем Мар Маттай[37] в Ниневейской долине, но это западнее той точки, куда вознамерился попасть Кабир. В горы Кандиль.

… В Москве на одной из конспиративных квартир чуть больше трех месяцев назад генерал Александров, который является непосредственным куратором Горюнова, перед нынешним отъездом в Багдад познакомил его с заместителем по безопасности так называемого русского батальона, входящего в состав РПК. Это военное подразделение состоит из русских, армян, грузин – все они курды-езиды из бывшего Советского Союза, кроме курдского интернациональным языком общения для них стал русский.

Завербованный довольно давно агент проделал большую работу и добился высокого положения в этом батальоне, и теперь, как спланировал Центр, он должен был порекомендовать в батальон Кабира Салима. При встрече в Москве Горюнова показали этому агенту, и они обговорили детали предстоящей встречи в горах.

Курды очень серьезно относятся к безопасности, поэтому важен был личный предварительный контакт с агентом, чтобы в дальнейшем не возникало ненужных вопросов ни у командира батальона, ни у рядовых бойцов. Агент посоветовал Горюнову поторопиться с внедрением, так как пока что должность второго зама по безопасности вакантна. Но долго держать ее свободной не удастся, найдутся претенденты.

Однако в Багдаде удерживали неожиданно возникшие дела, которые нельзя было пустить по воле случая, – Басир и вот теперь Недред. Да еще и Ваджи… Петр закусил губу от досады едва не до крови. «Столько времени окучивать доктора, чтобы упустить его в последний момент? Из-за этих чертовых митовцев я вынужден все форсировать. Узнать бы еще, какая сволочь меня заложила туркам… Как можно работать спокойно, когда над душой висят Галиб и собственный Центр вместе с их чванливым курдским агентом? Как они его завербовали, лучше не знать. Но Александров, пожалуй, был излишне с ним вежлив. С чего такие реверансы? Значит, его вербовка не банальный шантаж, а что-то на почве идеологии вдобавок к порции лести от нашего руководства. Какой он выдающийся суперагент, как он рискует, ходит по лезвию ножа… Амбиции, амбиции!»

Агент поддел Горюнова тем, что Петр говорит с отчетливым арабским акцентом. Даже генерал слегка опешил от такой его наглости. Он вкрадчиво оправдал Горюнова:

– Поговорит с неделю по-русски, и все встанет на своим места.

– Не думаю, – покачал головой Шиван Авдалян. Он, кстати, и сам выглядел как араб, а говорил с выраженным армянским акцентом. При этом был курд-езид. – Курманджи ты ведь не знаешь?

– Немного. Понимаю лучше, чем говорю. Но курды не все знают свой язык. Какая в этом загвоздка?

– Твой арабский.

– Жил в Ираке, отсюда и акцент, – начал закипать Петр.

– Если ты иракский курд, то мы их, мягко говоря, недолюбливаем. Если ты иракский курд, – повторил он, угрожающе нахмурившись, – то ты можешь быть агентом ЦРУ.

Горюнов сдержал смех.

– То есть ты считаешь, что в Москве, в конспиративной квартире, человек, завербовавший тебя в российскую разведку, – он показал на генерала Александрова, – предъявляет тебе агента ЦРУ?

– Не надо, не перегибай. Я прекрасно понимаю, кем ты являешься. У меня вопросов нет, будь ты хоть Папа Римский! Но наши бойцы могут не понять, почему не кто-нибудь, а второй зам по безопасности всего батальона – человек, который говорит по-русски с арабским акцентом и едва знает курманджи. Имя арабское. Что они будут думать?

– У него жена – курдянка, являющаяся активным бойцом РПК в Турции, – спокойно пояснил Александров. Его вывести из себя было сложновато. – Кроме того, сын Кабира наполовину курд. Как вы думаете, станет он каким-то образом вредить курдам? Это можно донести до ваших людей. Вы имеете там большое влияние, и, полагаю, это вполне осуществимо. Также вам стоит объяснить людям, что Кабир имеет опыт участия в боевых действиях в Сирии, – Александров не стал уточнять, на чей стороне. – Владеет разными видами оружия и подрывным делом. Обучал группы курдской молодежи специальной и боевой подготовке под Стамбулом, и тому несложно найти подтверждения. Помогал с поставками оружия курдам из России. Его акцент – не показатель того, что он иракский шпион. Это будет карикатура, а не шпион, если он пытается внедриться и едва говорит на языке той среды, куда внедряется. Акцент как раз должен опровергать подозрения.

– Пусть тогда его жена задействует свои связи, встретится с представителем РПК в Эрбиле. Тогда все будет выглядеть естественно. А я проконтролирую со своей стороны, чтобы их привезли к нам в горы без проволочек… – Шиван покивал и заметил: – Вот если бы он еще и с сыном приехал…

Александров опередил начавшего закипать Горюнова:

– Я не исключаю этой возможности в дальнейшем. – И незаметно пнул Петра под столом, когда тот хотел было сказать, что он думает об отправке Мансура в РПК.

Он высказал Александрову все позже, когда они вдвоем вышли из квартиры через полчаса после ухода Авдаляна. Ну «все», правда, по отношению к генералу на деле прозвучало не слишком феерично:

– Евгений Иванович, этот ваш агент ни в какие ворота… Что вы там про Мансура говорили? По-моему, с мальчишкой вы перегнули палку. Зачем эта информация Шивану? Все равно же Мансур в Москве.

Александров похлопал себя по ладони кожаными перчатками – было еще холодно в столице, слякотно и стыло. Горюнов зашел «с фасада» к генералу и заглянул ему в лицо:

– Вы что, серьезно? А меня кто-нибудь спросил? Я вообще-то отец!

– Да никто не трогает твоего Мансура. – Они шли какое-то время молча, под ботинками хрустели льдинки, подсвеченные уличными фонарями. После паузы Александров покашлял негромко, намереваясь что-то сказать, но промолчал.

– Ну, говорите, что хотели, – угрюмо попросил Горюнов.

– Да ты волком смотришь, Петр Дмитрич, – засмеялся генерал. – Одичал там совсем со своими арабами. Глаза горят. Того и гляди, кинжал выхватишь.

– Евгений Иванович…

– Что ты хочешь услышать? Сам же видишь, уникальный случай – мальчишка знает два языка, причем они для него родные. Более того, рос в среде боевиков РПК. Года два-три спецподготовки… Ты ведь говорил, что он и стрелять умеет.

– Мы что же, детей теперь туда посылаем? – испуганно, а не насмешливо спросил Горюнов. – Надо сперва его спросить, собирается ли он в нелегалы, меня надо спросить, отдам ли я его в эту профессию. Все-таки он мой сын! А уж я не говорю о том, что митовцы знают о его существовании.

– Дети меняются внешне. Он возмужает, станет совсем другим. К тому же вы с ним не так близки. А он бы получил профессию. Я же ведь имею в виду перспективу.

– Знаете что, товарищ генерал, – Петр перевел дыхание, пытаясь успокоиться, – я в перспективе хочу с собственным сыном пожить нормальной семьей. А не так, чтобы он мне о своей успеваемости в школе шифротелеграммы слал. Разрешите идти?

Александров посмотрел на полупустую вечернюю улицу и развел руками: мол, иди, кто тебя держит.

– Лучше бы подумали, товарищ генерал, кто меня заложил с потрохами. Ведь это кто-то свой! И я не исключаю, что этот свой продолжает работать в нашей системе.

Горюнов резко развернулся и пошел от замершего посреди дороги Александрова… Петр высказывал ему уже не в первый раз о своих подозрениях и неверии в то, что его митовцы опознали как участника соревнований по тхэквондо, победителя чемпионата Европы, где он выступал под своей реальной фамилией. И что дальше? Ну, настоящее имя его они узнали, а дальше?.. Как пошла разматываться цепочка превращений спортсмена Горюнова в разведчика? Да и внешне он все же сильно изменился.

Петр был убежден, что изначально именно «крот» выдал информацию о разведчике Горюнове, а чтобы скрыть существование «крота», митовцы нашли формальный, но правдоподобный повод для разоблачения. Якобы кто-то узнал в Мареке Брожеке того самого Петра Горюнова, которой много лет назад в молодости занял высшую ступень пьедестала по тхэквондо…

Петр тряхнул головой, отгоняя видение стылой Москвы на зимнем излете и подумал, глядя на раскаленную солнцем багдадскую улицу, по которой на самодельных самокатах ехали мальчишки, что к Мансуру он действительно не привязан – на общение не было времени, а сама по себе новость о почти совсем взрослом сыне не могла вызвать ни любви, ни привязанности к парню.

Он проводил взглядом мальчишек, поднявших пыль своими «транспортными средствами», и подумал, что перед отъездом надо вынудить Галиба продемонстрировать местную конспиративную квартиру. Турок зачастил в цирюльню и не рвался афишировать еще места контактов митовцев со своими агентами в Багдаде. Петр не сомневался, что он тут не единственный, кто работает на Анкару.

Из кафе выглянул Недред и сообщил, как лучший ученик в классе:

– Я все написал. Что теперь?

Горюнов при Недреде пробежал глазами исписанные аккуратно и быстро странички тетради. Так быстро можно писать только то, что хорошо знаешь. Вряд ли он пытался изворачиваться и врать. Даже на первый взгляд этой тетрадке цены не было. Особенно в той ее части, которая касалась боевиков из бывших республик Советского Союза, имен и кличек игиловцев, находившихся сейчас в России, «спящих» или уже готовящихся к совершению терактов. Работы для контрразведки здесь непочатый край. Они и так пашут, но эта исповедь неудачника-координатора станет им отличным подспорьем.

Теперь задача Петра относительно Недреда состояла в том, чтобы взять с него расписку о согласии сотрудничать, познакомить со связным – с ним Недред будет работать в дальнейшем. Но все это после того, как в Москве оценят сведения из тетради, которую завтра же, после встречи на конспиративной квартире, отправят в Россию вализой.

– У Ваджи поживи еще. Скажи, что я просил. А сейчас езжай в парикмахерскую брить усы и на базар. Сфотографируешься – и к Ваджи. Никуда не выходи из дома. Телефон отдай мне. Он тебе ни к чему.

– Они же будут разыскивать меня. – Инженер послушно расстался с телефоном. – Вдруг им в голову придет искать меня в порту, вдруг узнают, что Рашад Сафир Назир – это я?

– А мы тебя убьем. Да сядь ты! – раздраженно велел он напуганному Недреду. – В переносном смысле. Напишут в газете, что от сердечного приступа скончался некий Недред – инженер из Турции. Жары не выдержал. Или от страха. – Петр засмеялся.

– Совсем не смешно. – Он снял и надел очки с обиженным выражением лица. – Думаешь, приятно вот так…

– Не надо было влезать, искатель приключений!

* * *

Горюнову спросонья показалось, что идет снег. Сухой, мелкий, такой обычно дробно стучал по металлическим отливам за окном и по стеклам. Еще не открыв глаза, он лежал и прислушивался, уже ощущая сквозь веки, какой пасмурный день. Так хотелось думать, что это снег!..

Тихо и душно – кондиционер выключили, иначе фильтры забивало мгновенно. Работал только потолочный вентилятор, который гонял пыль и аромат навязчивых духов Зарифы – смесь запахов лаванды и мускуса, там было и еще что-то в их составе, но лаванда забивала всё и ассоциировалась у Петра с тем, как пахло в шкафах дома в Твери. Мать везде раскладывала мешочки с лавандой от моли.

«Значит, я как моль, не люблю этот чертов запах. Где она только покупает эти антимольные духи? Надо бы натравить на торговца этой дрянью приятелей Недреда, чтобы они взрывчатку там заложили».

Он приподнялся на локтях, сонно щурясь. Спал сегодня в комнате, на полу около балкона. Окна они с Зарой задраили, но под балконную дверь все же просочился… Нет, не снег – песок. Рыжеватый, колкий, он уже хрустел и на зубах.

Петр подошел к окну, посмотрел в красноватый клубящийся туман за окном. Видимость не больше полутора километров, да и та относительная. Пульсирующая буря может пройти за несколько часов, а может растянуться на несколько суток. Аэропорты закрыты.

Зара еще спала, из-под ее подушки торчали «Стар» и ручка подаренного вчера ей Петром зеркала с фальшивым топазом.

Взяв свою одежду, он тихонько вышел в коридор и невольно вздрогнул, увидев себя в зеркале. Он сбрил вчера бороду, оставив усы, и еще не привык к своему новому обличью. Загорелое лицо заметно отличалось по цвету там, где недавно была растительность. Однако выглядел теперь Петр моложе и суровее – резче выступили скулы, жестче стала линия подбородка, заметна крепкая шея. То что нужно для заместителя по безопасности. Теперь только слегка подзагореть – и порядок.

Выйдя на улицу, он надел солнцезащитные очки и краем гутры закрыл нижнюю половину лица, как делали бедуины в пустыне. Отменять встречу на конспиративной квартире из-за бури уже поздно, и он сам торопил события. В такую погоду «хвоста» наверняка не будет. Да кроме приятеля Басира, за ним в Багдаде за много лет никто никогда не следил.

Петр, продираясь сквозь колючие волны песка, накатывающие вместе с воздушными потоками горячего воздуха, засмеялся, вспомнив арабскую поговорку: «Промокший насквозь не думает о дожде». «Им бы целесообразней было придумать другую, – сообразил он, щурясь и пытаясь задерживать дыхание с порывами ветра. – Когда песок везде и хрустит на зубах, забил уши и глаза, не думаешь о песчаной буре».

Условный звонок в квартиру в обычном высотном доме, и вот Петр, отряхнувшись насколько это было возможно за порогом, шагнул внутрь. Открыл сам Тобиас. Выглядел он предельно собранным, и Петр понял, что тот ограничен по времени, а информации много.

– Кури, – разрешил связной, хотя обычно здесь курить не разрешал. Тобиас знал, что так Горюнов быстрее сосредотачивается. – Давай сперва по Ваджи. Есть возможность устроить его в госпиталь в Париже. Центр считает Ваджи более перспективным, чем ты прогнозируешь. Существует надежная договоренность, и можно его отправлять, снабдив инструкциями. Во Франции Абдуззахира будет ждать наш человек. Дадут служебную квартиру от госпиталя, а как встанет на ноги, то снимет жилье или купит, подыщем ему что-нибудь. Госпиталь хороший, там и правительственные чиновники оперируются, – Тобиас подмигнул. – Сам понимаешь, выгодное местечко. Зарплата, может, не ахти, но докторишка твой парень шустрый, подработает еще где-нибудь, да и мы в долгу не останемся. Разъясни ему. Патоки налей, что о нем во Франции знают, считают талантливым, сможет развиваться и в научном плане.

– Откуда его знают во Франции? – он поискал глазами пепельницу, Тобиас встал и подал ему медную плошку с подоконника.

Окна были закрыты плотными металлическими жалюзи, горели бра на стенах. Комната напоминала офис, а не жилое помещение. Даже металлический шкаф в углу, как в бухгалтерии.

– Он там бывал на конференциях, сюда приезжали французские специалисты, когда лечили Саддама и его родственничков. Наш Ваджи, оказывается, ассистировал, его запомнили. Ну, скажем так, это полуправда, но и он пусть так считает, и некоторые доктора во Франции теперь тоже в этом убеждены. Главное знать, кого и как убеждать. Но теперь уж раскроем ему, на кого он работает.

– А как быть с этим? – Петр достал из кармана вчерашнее творение Недреда и протянул связному.

– Что тут? Я ведь турецкого не знаю, – раздраженно дернул плечом Тобиас. – Это ты у нас полиглот.

Горюнов вкратце рассказал ему о прибытии в Багдад инженера, о целях и задачах, поставленных перед ним, о том, что Недред ищет помощи.

– Вообще-то, я уже начал действовать. Времени на раскачку не было, – сознался Петр, с опаской ожидая реакции связного. – В этой тетради вся информация по ИГИЛ, какой он владеет. Можно будет уточнять детали в процессе, но я вечерком почитал, похоже, не врет. Особенно занимательна та часть, что касается России. Со дня на день будут готовы документы на имя Рашада Сафира Назира, диплом и водительские права. Я тут подсуетился. У Ваджи есть знакомый журналист, который выдаст заметку об умершем в госпитале от сердечного приступа турецкоподданном Недреде Ердеке.

– А дальше… – поторопил Тобиас, щелкая кнопкой шариковой ручки, которую вертел в руках.

– Наш доктор оперировал дочку замминистра транспорта, – Петр хмыкнул и уточнил: – Пластику носа делал. Они тут на этом помешаны. Восточные красавицы довольно носатые. Снимет никаб, и на этом восточная сказка закончится…

– Короче!

– Короче, он перед доктором в неоплатном долгу, и устроить хорошего инженера с опытом работы в стамбульском порту для него не составит труда, тем более если Недред дальний родственник Ваджи.

– Ты шутишь? Они что, правда родственники? – изумился Тобиас.

– Вот видишь, ты тоже поверил. Значит, и замминистра клюнет. А если Центр выдаст добро после оценки этой тетрадочки, – Петр постучал по ней указательным пальцем, – то Недред ничего не имеет против дать письменное согласие о сотрудничестве.

– Он знает, на кого будет работать?

– Пока нет. Ему сейчас без разницы. Им руководит один лишь страх перед возмездием ИГИЛ. Однако придется сказать правду. Если пойдет на попятную, будет чем его серьезно придавить. Я готов это сделать после согласия Центра.

– Так-так, – зловеще сказал Тобиас. – Когда ты заваривал всю эту кашу, мнение Центра тебя не интересовало.

– Да Недред появился сразу после нашей встречи с тобой у Ваджи! – возмутился Петр, понимая, что надо самому идти в атаку, чтобы избежать, в общем-то справедливых упреков. – Когда бы я успел?! События слишком быстро развивались. Кроме того, он пригрозил, что выдаст мое местонахождение игиловцам. Они-то предполагают, что я еще в России и, возможно, арестован вместе с группой, действовавшей в Кировской области. Не убирать же человека, который готов раскрыть, все, что знает об ИГИЛ, а знает он немало. Я не в курсе, сколько там у них таких координаторов в Стамбуле, скорее всего, не он один, но инженер занимался этим несколько лет. Если продолжать его расспрашивать, то уверен, всплывет масса деталей.

– Не надо меня уговаривать. Ты все сделал, руководствуясь своей наглостью, ну и немного опытом. Но это будет слабый довод для Центра. Ладно, об этом позже. – Тобиас встал и прошелся по комнате. – Как ты и предполагал, Басир не тот, за кого себя выдает, – он задумчиво откинул голову, поглядел на потолок и неохотно признал: – А вообще, ты везунчик. Нашлись люди, которые помнят твоего Басира в его бытность в Москве в качестве представителя ССБ Ирака. И звали его тогда…

– Ясем, – подсказал Петр, потирая руки.

– Да, Ясем Тарек. Откуда ты узнал? Он что, признался? – Тобиас ткнул кулаки в бока, изумляясь пронырливости разведчика.

– Ты рассказывай, – покачал головой Петр, прикуривая от окурка.

– Их Мухабарат сотрудничал с нашим КГБ в начале семидесятых. Обменивались информацией, опытом, скорее, мы с ними, чем наоборот. Ездили в командировки. Их представитель был у нас, наш соответственно у них.

– Сколько же Ясему лет? – Петр выдохнул дым и вгляделся в это облачко, высчитывая. – Что-то около шестидесяти четырех, не меньше. Быть того не может, если речь идет о начале семидесятых, да и его участие в войне с Ираном неоспоримо. Чего там в самом пекле мог делать безопасник?

– Нет, речь идет о конце семидесятых – начале восьмидесятых, при Андропове было самое активное сотрудничество. Так что скинь лет десять. А вот пятьдесят четыре – это вполне возможно. И война укладывается в эту схему. Он повоевал, получил награды, попал в Мухабарат. Все логично. – Тобиас наморщил лоб, пытаясь поймать мысль, которую упустил, когда его перебил Петр. – А, ну так вот. Его фотку опознал один наш ветеран, который курировал иракского представителя во времена активного сотрудничества с Ираком. В архиве нашлись фотографии уважаемого Ясема тридцатилетней давности. Черно-белые. Вот ксерокопии. – Тобиас протянул ему папку.

Петр вопросительно взглянул на связного. То, что прислали документы по Тареку, могло означать только одно – Горюнову предстоит сложный разговор со своим другом. Он с нервной усмешкой подумал, что две вербовки подряд – это перебор, тем более накануне событий, которые должны вот-вот начать свое развитие в Эрбиле и в горах Северного Ирака. Он так и сказал Тобиасу:

– Перебор. Когда я успею? Как отреагирует Басир, то есть Ясем?

– Ты это должен знать лучше чем кто-либо, как он отреагирует, – суховато ответил связной, подразумевая, что попытка завербовать Тарека дело решенное. – Успеть должен. Только ты с ним в тесном контакте, и вместо тебя этого никто не сделает. Он возглавляет один из отрядов сопротивления. Изначально их план носил национальный характер – изгнать захватчиков-оккупантов. Они нападали на американцев и тех, кто помогал американцам из местных. Работали точечно, отказывались от террористических акций в толпе и использовании шахидов. Считают, что нельзя вредить мирным жителям, а только оккупантам и тем, кто активно с ними сотрудничал и сотрудничает. Только точечные удары.

– Оккупантов уже нет, – напомнил Петр. – И откуда информация, что он возглавляет отряд сопротивления?

– Это стало известно, когда всплыло его настоящее имя. Руководит он именно как Ясем Тарек. Их организация брала на себя ответственность за некоторые теракты в Багдаде. Фигурировало имя их руководителя в интернете и в местной прессе. Обнаружили это в наших аналитических обзорах за период пребывания здесь американцев. Полиция очень бы обрадовалась, получи она сведения о местонахождении Тарека. Ты понимаешь?.. – Тобиас поднялся и подошел к железному шкафу, достал оттуда две бутылочки с водой, одну из них кинул Петру. – Этот песок сводит с ума. Мне кажется, я – песочные часы. Осталось только перевернуть вверх ногами… Кстати, без бороды тебе лучше. – Он щелкнул крышкой бутылки, отпил и продолжил: – Им, как и большинству таких группировок, необходимо оружие, деньги и идея. У них проблемы практически по всем трем пунктам. Они иссякли. В целом ситуацию я тебе обрисовал, теперь дело за малым: уговорить Тарека сотрудничать. Он тертый калач. Если не захочет, его не запугаешь. Думаю, что давить на него угрозами себе во вред.

Петр вздохнул и открыл папку. Молодой Басир-Ясем в иракской бежевой форме выглядел бравым офицером. Судя по приложенной к фотографиям справке, он уже был тогда женат. Полон надежд и преисполнен важности. Еще бы! Ответственная миссия быть представителем ССБ в Советском Союзе, в могущественном КГБ, да к тому же в таком молодом возрасте. Но он уже ветеран войны, преданный Саддаму, в 1979 году пришедшему к власти. И все мнилось радужным – панарабистские идеи, то, что БААС у власти, даже война еще не казалось бессмысленной, а демонстрацией силы Ирака.

Тобиас смотрел на Горюнова, пока тот читал. Петр выглядел крайне сосредоточенным, и связной в который раз подивился, как этот человек может отрешиться в мгновение ока от окружающей действительности, полностью погрузившись в изучение каких-либо документов.

Неизвестный оперативник начала восьмидесятых довольно плотно общался с Ясемом, это, наверное, даже можно было назвать симпатией к объекту. Характеристику иракскому офицеру госбезопасности он дал на удивление точную, если учесть, что осторожничали в разговорах оба, скованные инструкциями.

Петра заинтересовал особенно один момент, который открывал для него Тарека с определенной стороны. Чекист, писавший отчет, считал, что Тарек излишне увлечен службой и карьерным ростом.

Тарек родился в очень бедной семье, пошел служить, чтобы выбиться в люди, да и просто не умереть с голоду. Богачом не стал, попал на войну, был ранен в руку. Вернулся в Багдад и с упорством учился. Оказался в Мухабарате. Все время оттенял, что судьбой похож на Саддама, и чрезвычайно гордился этим.

– Кабир, но ты же помнишь, я надеюсь, что основная твоя задача – курды и MIT, а не Тарек, – напомнил связной. – Из-за него ты не должен надолго откладывать поездку. В Эрбиль самолетом полетишь. Так быстрее и безопаснее.

– А оружие? Вообще-то у нас с Басиром есть небольшой «минивэнчик»…

– Забудь и про Басира, и про «минивэны». Самолетом туда около часа. Не будем рисковать. На дорогах сейчас опасно. А с оружием у них в горах проблем нет. Авдалян уже просил поторопить тебя. Зара связалась с кем-нибудь из РПК? Это нужно для дополнительного прикрытия.

– Да. Нас обещают встретить в Эрбиле. И все же с Тареком мне придется разобраться. Пока что он тоже собирается ехать со мной на север.

– Это исключено! Он провалит дело. В крайнем случае… – Тобиас вздохнул и промолчал, но Петру и так было понятно, что Тарек станет опасен, если откажется от сотрудничества.

– Что я ему могу пообещать?

– Деньги. Возможно, учитывая его профессиональную подготовку и опыт, работу в арабских странах – может быть, в Сирии. Ему, как я понимаю, здесь терять нечего… – связной встал, прошелся по комнате, раздвинул пальцами жалюзи и посмотрел на улицу: – Пока песчаная буря, у тебя есть время, но не позднее понедельника ты должен вылететь в Эрбиль. Мы еще встретимся у Ваджи. До переезда в Париж в Багдаде поведу его я. Познакомишь меня и с Недредом, если Центр одобрит работу с ним. В Эрбиле тебя примет наш человек из генконсульства. Ты его знаешь. Он был связным после вторжения американцев.

– Идзи? – припомнил Петр имя того связного. – Какой идиот дал вам польские псевдонимы? А ему бы больше подошло Любомирз или Радзимиш.

– Я ему передам, – серьезно пообещал Тобиас. – Тебя тоже Поляком прозвали.

– Ну я хотя бы муве трохэ по польску[38].

– Да, вот еще что. Меня просили показать тебе это. – Он достал из кармана пиджака, висевшего на спинке стула, запечатанный конверт.

Из конверта Петр вынул фотографию Сашки и Мансура. Жена приобнимала подросшего мальчишку. Тот изображал недовольство, как все пацаны, которые не любят телячьи нежности. Но в то же время лицо его изменилось. Он перестал походить на маленького взрослого, каким его увидел более полугода назад Петр, перед своим отъездом в Сирию из Турции. В Мансуре появились ребяческие черты, мягкие и озорные, а короткая стрижка сделала его красавчиком. Хотя при первой встрече он произвел неблагоприятное впечатление. Разве что только притягательные глаза, как у Дилар, крупные, черные, а не как у голубоглазого отца. К счастью, у арабов голубоглазые не редкость…

«Сашка заставила его оттаять. Вон как обнимаются, – чуть ревниво подумал он, жадно вглядываясь в фотографию с ощущением, что смотрит на фото из космоса. Их планета далеко, и приземлится ли он?.. – Кто их снимал? Неужели сам Александров пожаловал или кого-то из Управления послал? К Мансуру приглядываются? – Петр вспомнил тот разговор с генералом на конспиративной квартире в Москве, а затем и на улице. – Мальчишке много не надо. Поманят приключениями, возможностью пострелять и погеройствовать, побежит, как подорванный, не понимая, что за такие геройства расплата очень дорогая, а порой и фатальная. Ведь рвался поехать к Аббасу в Сирию, паразит! Хорошо ко мне обратился с этой просьбой и я его отшил, а другой бы взял. И знал же, хитрец, что я его папаша, а ничего не сказал».

Он посмотрел на обороте, но никаких подписей не обнаружил. «Хоть бы пару строк черкнула, – Петр с сожалением заглянул в пустой конверт. – Да что, собственно, она может написать? Все хорошо, живы-здоровы?»

Он вдруг поймал себя на том, что думает по-арабски и невесело усмехнулся. «Так от акцента не избавишься, – прикинул он. – Авдалян прав. Столько лет вживаться в другую культуру и язык, а потом возвращаться к истокам. Я русский не забываю, но когда не с кем поговорить на родном языке, прилепляются коростой чужие звуки, причем я не замечаю, как произношу их и в русском».

Тобиас подвинул к нему пепельницу. Намек Петр понял и сжег фотографию. Отдавать ее связному он не собирался и оставить у себя не мог. В химическом сине-зеленом пламени таяли их лица.

* * *

Песок намело под дверь цирюльни холмиками. Буря не стихала. Песок висел в воздухе почти неподвижно, как в невесомости. Солнце едва пробивалось сквозь пелену, словно песок растаскивал солнечные лучи на песчинки.

Кабир прислонил ладонь козырьком и заглянул внутрь, постучал металлическим брелоком по стеклу. На домашний Тареку он не дозвонился, а в цирюльне не было телефона. Во время бомбежек связь повредилась, так ее и не восстановили. Да Петр и не стремился – только лишние деньги за телефон платить.

– Чего тебя в такую погоду принесло? – закрыв лицо полотенцем, Тарек открыл дверь и торопливо запер, когда Петр заскочил внутрь. – Клиентов все равно не будет.

– А ты, похоже, здесь ночевал? – Горюнов заметил скомканные простыни на топчане в подсобке.

– Я допоздна засиделся, а потом уже начало мести, и я решил остаться. – Тарек выглядел сонным, с рубчиками на щеке, намятыми подушкой. Но сонливость его оказалась обманчивой, он сразу угадал: – Специально меня искал? По делу, что ли?

– Думаю, пришло время поговорить, Ясем.

– Ну, я чего-то такого ожидал. – Он спокойно пошел в подсобку. – Чайник поставлю.

Глядя ему вслед, Петр завел руку за спину и нащупал рукоять пистолета. Тарек хоть и немолод, но тренированный и жилистый. С таким голыми руками один на один, даже с учетом своего чемпионского прошлого, Петр может и не совладать. Как повезет. Однако напарник не выказывал ни агрессии, ни испуга.

– Тебе Али сказал? Вот ведь сумасшедший, а втемяшилось ему в голову. Помнит войну.

– Ты его спас, а такое не забывается. – Петр достал из ящика столика у двери, где стояла касса, табличку, ту самую, с ошибкой, и повесил на дверь – цирюльня закрыта. Он твердо вознамерился подергать Галиба и вынудить вскрыть еще одну точку для встречи из тех, что турки используют со своими агентами в Багдаде. А то повадился в цирюльню в нарушение конспирации, как к себе домой. Правда, добавится хлопот и Петру, проверять парольные знаки на оговоренных Галибом местах. Наверняка перед отъездом турок затребует встречи, чтобы дать последние инструкции.

Петр закурил, поглядывая в окно, и вдруг увидел в отражение стоящего за спиной Тарека. Не показывая испуга, повернулся, хотя сердце колотилось, казалось, на весь зал парикмахерской.

– Дай сигаретку, – как ни в чем ни бывало попросил напарник, глядя чуть насмешливо. От него не укрылся испуг Кабира. – Смотрю, турецкий табачок куришь. Он у них в самом деле хорош. Так я понимаю, дело не в нашем Али? А я подумывал его спровадить куда-нибудь, вывезти в деревню и оставить там. Дорогу в город все равно не найдет. А прикончить рука не поднималась.

– И хорошо, – Петр протянул пачку сигарет и дал прикурить Тареку от своей. – Али ни при чем. Давай сядем.

Они пошли в подсобку, сели на топчан. Чайник с шумом закипал, но про него оба забыли.

– Мы с тобой коллеги, и в этом ты был прав. Не вижу смысла скрывать это теперь, когда я знаю о тебе гораздо больше, чем успел узнать за три года нашего общения.

– Это звучит как угроза. – Тарек вальяжно улегся на левый бок, откинув простыни к стене, подпер рукой голову, а между собой и Кабиром поставил пепельницу.

Петр остался сидеть, но рядом с пепельницей на потертый ковер шлепнул папку, полученную от связного. Тарек посмотрел на нее и снова уставился в лицо друга.

– Я не собираюсь тебе угрожать, Ясем. Не вижу смысла. Напротив, я собирался просить тебя о помощи. Ведь ты же понимаешь, что нынешняя власть – это не те люди, которых ты и твои друзья хотели бы видеть во главе Ирака. Они ставленники американцев. Поэтому ты со своей группой сопротивления продолжаешь борьбу. Вы брали на себя ответственность за некоторые акции, проведенные против оккупантов, и ты выступал под своим настоящим именем. Ты не боишься, но твои люди, верные тебе до сей поры, стали сомневаться. Ведь так? Жизнь проходит, они бьются, как мухи попавшие в паутину, а все как прежде. Более того, их бывшие коллеги и друзья, ушедшие в ИГИЛ, теперь как бы на коне и даже пытаются захватить Киркук, нацелились на Багдад. Уже заняли некоторые города Ирака. Если они придут к власти, то не простят вас, пошедших другим путем – верности народу, партии БААС, свергнутому Саддаму, присяге, самим себе. И ты не знаешь, какие слова найти, чтобы убедить своих парней и мотивировать их на дальнейшую борьбу. Ваши потуги – капля в море. Денег нет, оружия… Ну, с оружием в Ираке, после всех войн, больших проблем не наблюдается, но все равно нужны деньги. Боеприпасы, медикаменты. У кого-то из бойцов семьи. А достойной работы для вас нет. – Петр затушил окурок и покачал головой: – Останешься ты скоро один, дорогой Ясем. И я не исключаю, что от бессилия и досады твои же бойцы тебя и прикончат. Не хотелось бы потерять человека, который был даже в личной охране Саддама какое-то время. Ты – носитель полезной информации, ты опытный контрразведчик, ты в какой-то степени просчитал меня, а это, хочется надеяться, не так просто.

– Пора переходить к главному, – посоветовал Тарек цинично. – В папке у тебя небось компромат? – Он встал и принялся заваривать чай в пакетиках. В цирюльне не было возможности прокипятить заварку, как багдадцы делали обычно.

– Не совсем, – ушел от ответа Петр. – Скорее, фото на память о твоей героической молодости. Посмотри, если хочешь. А потом лучше сожги. – Теперь и он расположился полулежа, чувствуя, что Тарек настроен на конструктивный разговор и, хотя пытается иронизировать, явно заинтересован в продолжении. – Мне кажется, что любой из вас, бывших офицеров армии или Мухабарата, многое бы отдал, чтобы снова вернуться к оперативной работе. В Ираке это невозможно при нынешней власти, и вы боретесь против нее. Но в ближайшие лет десять-пятнадцать на Ближнем Востоке будет раздрай и война с ИГИЛ – то в более острых фазах, то в тлеющей ее стадии. И не только с исламистами, но и с другими бандитскими группировками. Они плодятся, как грибы после дождя.

Петр замолчал и, обжигаясь, стал пить чай. Тарек тоже отхлебнул из своего стаканчика и ждал продолжения.

– Я знаю, что такое быть патриотом. Не говорить, что ты патриот, а быть им. Поэтому речь не завожу о том, чтобы предавать свою страну. Есть компромисс. Другие страны арабского мира, где ты мог бы продемонстрировать профессиональные навыки, всё, на что способен, без ущерба своим представлениям о чести. Да и против нынешней власти ты бы, наверное, не отказался поработать. Или я не прав? Может, ты хочешь быть, как тот парень в Тикрите, который покончил с собой, когда его не взяли добровольцем на ирано-иракскую войну? Ему поставили памятник у моста через Тигр – человек с винтовкой. А он мог помогать стране и по-другому, в тылу. Я бы сказал, что это памятник арабскому упрямству и просто человеческой глупости. Ты тоже хочешь разбиться в лепешку в бессмысленной погоне за прошлым? Никому и ничего не докажешь, ваше время ушло, и надо подумать о том, что ты можешь сделать для будущего своей страны и для себя лично. Ты это, в конце концов, заслужил. Выбирался из нищеты всю жизнь, добился положения в обществе и потерял в одночасье все… Мало кто выстоит и не сломается. Ты нашел выход в борьбе. Но признайся хоть самому себе в бессмысленности ее продолжения. Игиловцы тоже взрывают в Багдаде, еще какие-то группы засылают своих террористов, а ваши пусть и праведные взрывы потонут в общем грохоте, вам припишут и то, чего вы не делали, население ненавидит всех скопом – и правых, и неправых, всех, у кого на руках обнаружат следы пороха и взрывчатых веществ. Разве не так? Да-да, открой. – Он увидел неуверенный жест, с каким Тарек потянулся к папке.

Отчет чекиста из папки убрали, оставили только ксерокопии фотографий. Делегация из Ирака у Царь-пушки в Кремле, на фоне Мавзолея и другие…

– Из тебя бы вышел неплохой оратор. Саддам тоже умел говорить проникновенно. То, что мы хотели слышать. Я помню, он выступал по «Аль-Джазире» почти в конце марта, когда только все началось. Он сказал: «Держите огонь зажженным! Возьмитесь за мечи! Никто не победит, если у него не будет храбрости по воле Аллаха… Американо-сионистский союз против человечества потерпит крах». У нас храбрость была и есть. Но враг до сих пор торжествует.

– Но Саддам сказал еще и это: «Пусть живут все нации, дружественные нам, и справедливость восторжествует в этом мире».

Петр тоже смотрел это выступление Хусейна, и оно, по его мнению, выглядело жестом отчаяния.

– У тебя хорошая память, профессиональная, – коряво по-русски сказал Тарек. – И ты всегда умело подбираешь цитатки, чтобы склонить спор в свою сторону.

– Да ты полон сюрпризов, старина! Ты же давно не практиковался в русском, а говоришь вполне сносно. – И с ужасом подумал: неужели и он сам с таким же акцентом произносит русские слова?

«Нет, не может быть, – утешил себя Петр. – Русский для Тарека неродной». Но Петр часто ловил себя на том, что не может вспомнить некоторые русские слова и приходится поднапрячься. Вместо них то и дело выскакивают турецкие, арабские, даже персидские (фарси ему использовать почти не приходилось, разве что в интернете он читал персидские газеты).

– То, что ты заговорил по-русски, означает согласие?

– Бежал от дождя – попал под ливень, – уже по-арабски прокомментировал свое нынешнее положение Тарек. – Я ждал подобного предложения от тебя, как только стал подозревать, что ты не обычный цирюльник и не «спящий» боевик, хотя и такие версии у меня имелись.

– Я зря ушел от слежки. Это стало последней деталью в твоем раскладе?

– В общем, да. Сбивало только твое участие в ИГИЛ. – Тарек затушил сигарету и отобрал окурок у Кабира. – Надо завязывать с куревом. Буря будет еще довольно долго, а мы весь кислород тут скурили.

Он встал и подлил себе и напарнику чая.

– Я почти сразу хотел привлечь тебя в нашу группу, – продолжил Тарек. – Но потом… – Он замялся. – Пожалел, что ли. Подумал, что ты неподготовлен к таким действиям. Тебя схватят. Попасть в «Абу-Грейб» или в «Кэмп Букка» под Басрой – это не каждый выдержит. Мне вначале казалось, что ты обычный человек, добрый, сочувствующий. А таких там ломают. Я знаю людей, кто попадал в эти тюрьму и лагерь…

Петр не поверил Тареку. Он считал, что бывший офицер Мухабарата не стал задействовать хозяина цирюльни в своих акциях только лишь потому, что парикмахерская хорошее прикрытие для него самого. А известие об участии Кабира в ИГИЛ, вероятно, и вовсе напугало. Поэтому он организовал слежку. Решил, что исламисты ищут подходы к его группе, чтобы переманить на свою сторону или вовсе уничтожить.

– Я не лукавлю, – добавил он, словно читая мысли Кабира. – Мне действительно было тебя жаль. Ты выглядел человеком одиноким и погруженным в себя. Я думал, это от личных потерь, связанных с войной. Но потом начал понимать, чем обусловлена такая замкнутость.

– Значит, я не добрый и не сочувствующий? – криво улыбнулся Петр, изображая обиду.

– Ты – разведчик. А все эти качества у нас подавляют основные профессиональные навыки – узнать, найти, добыть, выведать, и все остальное: доброта, сочувствие, злоба, агрессия, общительность и тому подобное – работают на цели и задачи, которые перед тобой поставило руководство. Разве не так?

Петр понял, что имел в виду чекист, общавшийся с Тареком в Москве: Тарек фанатик профессии. И в самом деле думает, что разведчик или контрразведчик, каковым он является, может даже эмоции свои использовать исключительно по необходимости.

– В глобальном смысле да. Но если бы я следовал твоей теории, ты бы здесь не сидел. Я просто не открыл бы тебе дверь в ту бурю, услышав выстрелы. Я бы оберегал свою персону, дабы выполнить задание Центра.

– Ну и правильно бы сделал! Вот поэтому у вас Союз и развалился, – сердито заключил он. – Вы слишком много рефлексируете, где надо и не надо, а в это время у вас под носом шуровали иностранные агенты.

Петр почувствовал, что не стоит затрагивать профессиональное самолюбие друга. Эта тема, очевидно, табу. «Да и старина Тарек в конечном счете прав. – Петр покивал своим мыслям. – Он выжил благодаря своей категоричности и непримиримости».

Однако сложившийся стиль их общения и природная язвительность не позволили ему промолчать:

– Вы тут тоже прохлопали цэрэушников со своей непоколебимостью. Они у вас шныряли, как у себя дома. Что же вы не откинули эмоции и не пресекли предательство в зачатке?

– Предателей много. Да и технологии ЦРУ и Моссад срабатывают, особенно если государственность в стране пошатнулась по каким-то внутренним причинам или при внешнем воздействии. В 2001 ИНА[39] сообщило, что Саддам создает армию аль-Куд, чтобы освободить Иерусалим. Мы, конечно, знали об этом и раньше и поддерживали его. Чувствовать себя свободными на нашем Ближнем Востоке можно, лишь избавившись от сионистов. Но шайтан! Как это преподносилось в прессе – бравурная глупая пропаганда по телевидению настраивала иракцев против. Да и воевать никто не рвался. Арабы вообще не любят воевать, хотя только и делают это. Парадокс. – Тарек взлохматил волосы. – В Сирии больше всего воюет не армия, а ополченцы. Начинают шевелиться только, когда враги приходят к тебе в дом. В современном мире, если ты лишь заикнешься, что ты миролюбив и не хочешь ни с кем воевать, – это прозвучит как приглашение к вторжению. А Ирак последние годы стал вообще проходным двором. Это напоминает времена вашей Гражданской войны, если я правильно помню историю СССР. То красные, то белые, то зеленые… Обыватели только успевали флаги менять, чтобы их к стенке не поставили первые, вторые или третьи.

– Так что с армией? Я помню эти сообщения ИНА. Ты ведь это к чему-то сказал.

– К тому, что в Женеве к Барзану подкатывался «переговорщик» из одной арабской страны, который передал озабоченность Израиля наличием у нас больших запасов оружия, скопившихся после восьмилетней войны. Шпион этот, конечно, моссадовский был. Кстати, араб, – он подозрительно, скорее по привычке покосился на Кабира. – Ты ведь не араб? Неужели русский? Признайся, у тебя ведь есть арабские корни.

«Тверские», – хотел уточнить Петр, но молча покачал головой.

– Так вот. Идея с народной армией была хорошая, но воевать никто не стал бы, да и против израильтян это не так уж и просто. Они ребята цепкие.

– А что хотел тот фальшивый араб от Барзана? Это же сводный брат Саддама? Барзан Ибрахим аль-Тикрити?

– Он самый. А этот тип намекал, что Израиль не против договориться, как открыто, так и тайно. Но с ними нельзя договариваться! – Забывшись, Тарек достал сигарету, но вспомнив про духоту, раздраженно бросил сигарету на папку с фотографиями. – Саддам это знал как никто другой. Но все талдычили, что это лишь его упрямство и не стоит искать руку Запада или Израиля там, где ее нет. А Саддам просто не хотел ждать, когда они придут к нам в дом, и хотел напасть первым. Пошла атака на Хусейна – через Удея, через Олимпийский комитет, через Египет. Сулили отмену санкций. Лишь бы договорились с Тель-Авивом. Саддам написал записку Удею, в которой высказался по поводу египетских посреднических попыток: «…К шайтану их и тех проклятых арабов, которые им подыгрывают. Наша дверь закрыта». Он не отказывался вести переговоры по поводу санкций, но не хотел ничего слышать о примирении с Израилем.

Петр хотел было поинтересоваться, откуда мог знать содержание этой записки Тарек, но сказал другое:

– Дверь всегда можно выбить! Закрывают обычно от приличных людей, а не от грабителей, ведь у тех есть отмычки, да и просто крепкое плечо. – Он с тоской поглядел на пачку сигарет. – У нас тут есть что-нибудь пожевать?

– На, не страдай, – дотянувшись до столика, Тарек взял плошку с орешками.

– Саддам использовал помощь американцев, – напомнил Петр, – когда сцепился с Ираном, получал химическое оружие и бактериологическое, кинулся на Кувейт и тут же получил по рукам. А потом стал поднимать голову, чтобы показать, кто в доме хозяин. Вот этого ему и не простили. Потому и казнили так спешно. Даже тридцать суток не выдержали, хотя суд давал отсрочку. Талабани сказал, что повесить Саддама надо как минимум двадцать раз по числу покушений на Талабани.

Тарек не прореагировал на слова Петра о том, что Хусейн пользовался помощью американцев, но тревожно нахмурился. Личность Саддама для него оставалась неприкосновенной. Петр спросил:

– А что с оружием массового поражения? Неужели Саддам не хотел его создать?

– Конечно, у нас есть институт по атомным исследованиям. И проект о создании атомной бомбы существовал. Но его заморозили за много лет до вторжения. Я разговаривал с некоторыми физиками по долгу службы, и они твердили об этом, хотели все восстановить, чтобы получать зарплаты повыше за исследования. Они писали разные невероятно объемные отчеты о том, что могли бы делать, рассчитывали на финансовые вливания. Эти отчеты можно было бы принять за реальную работу по ядерному вопросу.

Тарек выглядел усталым. Он потер лицо крупными ладонями.

– Ну же, давай, что я должен подписать? – спросил он, отняв руки от лица.

Петр встал с топчана, сходил в зал и достал из ящика под кассой листок бумаги и ручку. Напарник под диктовку написал согласие работать на российскую разведку, а Горюнов убрал листок, сложенный вчетверо, в нагрудный карман рубашки. Только тогда они оба выдохнули. Тарек, по большому счету, получил то, к чему стремился – работу и статус. Он увидел свет сквозь сплошную пелену песка, который взвился в небо, когда первые бомбы стали падать на Багдад, когда погибла его семья в собственном доме и Саддам сперва исчез, а затем был позорно казнен, не как достойный офицер, а как обычный воришка или убийца. Тарек чувствовал себя все эти годы так, словно это он болтался повешенный с разорванной шеей и сломанными позвонками, а не Хусейн, словно это его сунули в еловый гроб и отправили сначала в Тикрит, а потом, испугавшись паломничества к могиле, перевезли в родное село, туда, где были похоронены сыновья и внук. Это не Саддама распнули на посмешище американцам и их приспешникам, а весь иракский народ и часть большого арабского сообщества, пусть и разобщенного.

– А все-таки вы были не правы, – Тарек хлопнул себя по бедру оживленно. – Я имею в виду Советский Союз. Не могу простить, что вы приостановили нам поставки оружия во время конфликта с Кувейтом. Мы помогали по просьбе кувейтских патриотов-революционеров. Они свергли клику нефтяных магнатов. Чего ты улыбаешься? Это так! А вот ваш Горбачев лучше бы промолчал, а не лез с осуждением иракской агрессии. Ну, конечно, зато его похвалил Буш. Никогда вы не дружили с американцами! А тут поцелуи взасос и Нобелевскую в придачу. Да еще и в Германии позиции сдали, а они, между прочим, американцы, так там и остались!

– Как Буш тогда говорил? «Иракское вторжение – это не просто военное нападение на небольшой Кувейт. Это безжалостная атака на саму суть международного порядка и идеалов цивилизации». – Петр был совершенно согласен с Тареком. Он уже мысленно писал подробный отчет-инструкцию, как работать связному с таким непростым объектом, как Ясем Тарек, испытывая сомнения, что с Тареком, кроме него, вообще кто-то сможет взаимодействовать. – Ничего не напоминает? Как под копирку все остальные речи их президентов перед очередным незаконным вторжением. Тогда американцы влезли в Саудовскую Аравию, чтобы якобы ее защищать от иракских войск, находящихся в Кувейте. Но ведь и тогда цель Саддама была не поддержка революционеров, а Израиль и Палестина. Спровоцировали бы с Тель-Авивом конфликт, Ирак поддержали бы и другие арабские страны. Тогда поддержали бы. Но уже через несколько лет американцы сделали все, чтобы реализовать свой план «контролируемого хаоса» на Ближнем Востоке. Однако хаос вышел из-под контроля, в конечном счете. А в случае с Кувейтом выиграли, как всегда, США, Израиль и Иран. Потирали руки, что их давний враг Багдад сокрушен ракетными ударами и подорван экономической и военной блокадой.

– Думаешь, они рады и теперь? – Тарек поджал губы и взял папку с фотографиями в руки. – А я был ничего, бравый офицер… Что там с твоей поездкой в Эрбиль? Что-то мне подсказывает, что я не поеду и буду занят чем-нибудь еще?

– Пока останешься здесь. – Петр обвел взглядом подсобку с некоторой долей сожаления. – Я познакомлю тебя с одним человеком, с ним и будешь на связи. Он даст инструкции о дальнейшей работе. Надо чтобы цирюльня работала, пока меня нет. Либо я вернусь, либо меня кто-нибудь заменит. И если тебя решат отсюда перевести.

Тарек тоже огляделся.

– Да, жаль. – Он прошел к квадратному окну, находившемуся почти под потолком. Взглянул на тусклый свет, приглушенный песчаной взвесью. – Еще часа два крутить будет… Символично – встретились в песчаную бурю и теперь…

– Да ты романтик!

– Язва ты, Кабир, не хуже пендинки! – Он встал спиной к стене, прислонился затылком, выставив крепкий подбородок вперед. – Ты же в Эрбиль на самолете? Тогда стволы бесхозными будут. Оставишь?

– Ты гляди, забудь про свою активную подпольно-террористическую деятельность, – погрозил пальцем Петр. – Стволы-то я оставлю, но береги теперь себя, не разменивайся на мелочевку.

– Осел останется ослом, даже если везет казну султана, – повел плечом Тарек.

– У нас говорят, горбатого могила исправит, – хмыкнул Петр, запоминая очередную народную арабскую мудрость. – Я эти дни буду, наверное, занят, справишься тут?

– А когда я тебя подводил? – Тарек выглядел гораздо спокойнее, чем обычно. Видимо, его тяготила неопределенность. – Слушай, а ты точно не сириец?

– Ну как тебя убедить? – по-русски спросил Петр и продолжил по-арабски: – Лучше расскажи, откуда у тебя это? – Он показал на его руку, имея в виду шрам от ранения. – На войне ранило? Я знаю, что тебе прострелили руку.

– Так-то лучше, – услышав русскую речь, проворчал тот. – Нет, на войне меня ранило в плечо. А это Удей постарался.

– Сын Хусейна? За что? – изумился Петр.

– Я арестовал его приятеля. И получил… – Тарек потер привычным движением шрам. – Со мной, как со старым псом, который всю жизнь служил исправно. Пнут, а он и рад, что про него вообще не забыли.

– Когда тебя так «пнули», ты еще совсем не старым был. Почему стерпел?

– Из-за Саддама-сайида, – лицо Тарека при слабом освещении в подсобной комнате показалось Петру торжественным и слегка таинственным. – Он мне за эту проделку сына «Мерседес» подарил.

– И ты простил?

– Ты зря спрашиваешь так насмешливо. Тут не подходит слово «простил». У тебя есть дети?

– Сын, – признал Петр, понимая, что при любом раскладе Тареку до Мансура не добраться.

– Да? Ну тем более. Должен понимать, что детки не всегда приносят радость… Это от Зарифы? Хорошо, хорошо, молчу, – он поднял ладони. – Не мое дело, согласен… А Удей был вспыльчивым, кстати, как и Саддам. Но при этом Хусейн был великодушным.

– Ты о подаренном «Мерседесе»? Единство, свобода, социализм![40] Это к какому из трех пунктов относится?

– Зря ерничаешь. Машина была извинением, и только. Он не покупал людей. Мы и так были ему верны, потому что он – это мы.

Петр похлопал в ладоши и прокомментировал:

– И ты еще меня упрекал в излишней эмоциональности!

– Не заигрывай со мной. Ты хочешь что-то спросить, я же вижу. Тогда не ходи вокруг да около, – насупился Тарек.

– Как ты относишься к Хади аль-Амири?

– Зачем он тебе?! Он шиит, воевал против меня и моих братьев в восьмилетней войне на стороне чертовых персов, возглавляет Бадр[41]. Министр транспорта, а на самом деле контролирует слишком многое в правительстве Ирака. МВД полностью под ним, его возглавляет подчиненный аль-Амири по Бадру. И не только полиция в их руках, но и разведка. Вы что, хотите с ним вести какие-то переговоры? Вот в этом я точно не буду участвовать!

Петр поразился тому, как стремительно утратил невозмутимость его напарник. «Ого, а нервишки и у него имеются. Не стоит испытывать его терпение».

История с Недредом и стремление ему помочь навели на мысль, что Ваджи может не просто посодействовать в трудоустройстве незадачливого турка с помощью замминистра транспорта, но и устроить личную встречу с министром транспорта – влиятельнейшим человеком в нынешнем шиитском правительстве Ирака.

Хади аль-Амири и его шиитская армия активно противодействовали игиловцам, подставив плечо деморализованным правительственным войскам. Шиитам есть что терять, так же, как курдам, в отличие от суннитов-игиловцев. Вот эти две силы и противостоят ИГИЛ в борьбе за Ирак.

За спиной аль-Амири к тому же Иран, оказывающий ему активное содействие. Во-первых, Иран справедливо страшится нашествия ИГИЛ. Во-вторых, мягко говоря, не любит Ирак после восьмилетней войны. Старые раны, оставшиеся с той поры, при любом даже незначительном ненастье ломит – всплывают застарелые обиды. Но в данном случае Тегеран заинтересован, чтобы не было падения Ирака.

– Я считаю его врагом, – уже спокойнее добавил Тарек. – Вот против таких, как он, мы и боремся. Во время оккупации они были на стороне американцев. Бригады Бадра стоят на довольствии в Иране, у службы внешней разведки. Еще в какой-то степени я готов смириться с тем, чтобы использовать курдов в борьбе с игиловцами и другими бандами террористов, они хорошие бойцы, но шииты… Курды имеют договоренности о поставках нефти в Израиль. Это еще один довод за отстаивание своих территорий и Киркука в особенности. Они не хотят потерять источник финансирования, а Израиль – нефть. Поэтому Тель-Авив тоже нажмет на педали, чтобы не произошло катастрофы. Если кто и контролирует хаос – то они.

– Ты их не демонизируешь?

– В самый раз! – Тарек рубанул ладонью воздух.

Петр все же закурил, игнорируя недовольный взгляд напарника. Аль-Амири был полевым командиром, теперь двинул в политику и очень активно. Так, глядишь, и в президенты шагнет.

– А что ты говорил про своих приятелей, сидевших в лагере Букка? Там ведь и Абу Бакр аль-Багдади сидел.

– Алим Абдутавваб – мой подчиненный по Мухабарату, затем он был в нашей группе повстанцев. А в лагере были и другие, человек девять из нынешней верхушки ИГИЛ. Бунтовали против американцев и уже тогда сколачивали костяк будущей группировки. Во время мятежа в лагере они действовали очень слаженно. Алим говорил, что грамотная организация отчасти заслуга и его, и таких, как он, – бывших офицеров. В лагере сидело и много сброда, который попал туда за мародерство и насилие, а не за борьбу с оккупантами. По сути, тюрьма, но сажали в лагерь, как говорится, без суда и следствия. Хватали всех подряд, кто даже просто рядом с местом теракта оказывался или там, где шли боестолкновения повстанцев с оккупантами. В лагере будущие игиловцы начали практиковать казни несогласных.

– А куда трупы девали?

– Бросали у забора с колючей проволокой и охранникам говорили, что нашли убитого там. Убийц не искали. А вместо оружия во время бунта использовали чай. Да-да, чай. Его мочили и, смешав с песком, скатывали в шары, а затем сушили на солнце. Таким шариком можно сломать нос или зубы повыбивать. Сотни таких шаров и камней полетели в охранников, когда лагерь взбунтовался. Использовали и самодельные ножи. Американцы около часа пытались их успокоить, а потом открыли огонь на поражение. Алима ранили в ногу. Но он выжил и вернулся. Слегка прихрамывает, но только злее стал, ему на пользу.

– Он с ним общался?

– С аль-Багдади? – догадался Тарек. – Тогда никто не предполагал, какое будущее его ждет. Но, думаю, Алим при желании сможет вспомнить детали о нем. – Тарек подмигнул. – Я тебя понял, Салим-сайид.

– Надеюсь, ты меня не подведешь, – Петр встал и похлопал сидящего напарника по плечу. – Стихнет эта буря когда-нибудь?

* * *

Виолончелист Джамил Хафид играл Баха. На огромной сцене концертного зала аль-Хульд, что находится на правом берегу Тигра. За спиной музыканта восседал полукругом Национальный симфонический оркестр Ирака. Человек шестьдесят пять. После того как их театр американцы сожгли во время вторжения, они же, «благодетели», устроили музыкантов в багдадском Центре съездов в Зеленой зоне.

Баха сменили симфонии Мохаммеда Амина Эззата – дирижера и руководителя этого старейшего оркестра, созданного еще в 1959 году.

Горюнов ерзал в кресле, чувствуя себя как турист, который предполагал весь отпуск проходить в шлепанцах и шортах, а на него, обожженного солнцем, вдруг напялили костюм и бабочку. «Ну, про бабочку – это я загнул, – подумал он, поправляя не менее гадкую вещь – галстук-удавку. – Но ощущение идиотское. Это все Ваджи. Ничего ему толком поручить нельзя. Лишь с журналистом и помог».

Петр лукавил. Ваджи помог. Он договорился о встрече с министром транспорта, охраняемым, как первое лицо в государстве. В Зеленую зону, где он обитал, пробраться вообще не представлялось возможным. А Тобиас зацепился за идею встретиться с аль-Амири накануне отъезда Горюнова в Эрбиль. Петр уже и билеты на самолет купил, а пришлось сперва тащиться в аль-Хульд, потому что на вечер симфонической музыки должен был прийти и министр с сыном и со своим замом.

Зара выпросила для вечера дорогущее шелковое платье и платок к нему в тон, и туфли, и сумочку. Петр слабо пытался сопротивляться, понимая, что через несколько дней Зарифа, как и он, влезет в камуфляж, и на ближайшие месяцы это станет их и повседневной, и парадной одеждой. Но девушка убеждала, что предстать перед министром необходимо в дорогой одежде, чтобы не вызвать подозрений. У Тобиаса был план скорее на далекое будущее, и он хотел заложить небольшой камешек в здание построения взаимоотношений с аль-Амири.

Статья о внезапной смерти Недреда вышла накануне похода в концертный зал в газете «Аль-Машрик». В марте 2004 года журналиста этой газеты шиита Мохана аль-Дахира застрелили в западной части Багдада. Его пытались похитить, но в итоге убили. Труп Мохана привезли в госпиталь, где работал Ваджи. Опознавать приехали коллеги. Так доктор познакомился с Сайедом Али. Его и попросил напечатать заметку. Журналист по знакомству не требовал документальных подтверждений смерти какого-то заезжего турка. Тем более заметку ему щедро оплатили.

Абдуззахир попросил журналиста сообщать координаты Тарека тем, кто будет любопытствовать по-поводу внезапной смерти Недреда, якобы этот человек знает подробности смерти инженера. А от Тарека требовалось всего лишь подтвердить сей факт, хотя Петр опасался, что напарник может устроить самодеятельность и разобраться по-свойски с посланником от ИГИЛ.

Петр вообще ратовал за то, чтобы Тарека как можно скорее вывезли из Ирака и нагрузили работой. «От безделья Тарек дуреет», – сообщил он Тобиасу при встрече в госпитале.

Там же, в кабинете Ваджи, он предложил доктору расписку, схожую с той, которую взял недавно с Тарека. Узнав о предстоящей поездке в Париж с семьей, Абдуззахир, не раздумывая, дал согласие. С Тобиасом как со связным его знакомить не было необходимости.

А Тобиас нагружал Петра перед отъездом, понимая, что останется без разведчика как без рук. Рассчитывать на то, что Горюнов сможет бесконечно долго водить за нос MIT, не приходилось, а стало быть, нужен другой. Тобиас очень сомневался, что в ближайшее время Центру удастся подготовить и прислать полноценную замену. Оставалась слабая надежда на Тарека, как на профессионала, однако он наверняка откажется действовать в Ираке в полном объеме, да и его фанатичное отношение к некоторым национальным вопросам может стать проблемой. Хотя Петр, противореча своему отчету, при личной встрече убеждал Тобиаса, что Ясем Тарек в деле забудет о своих предубеждениях.

…Все музыканты оркестра разом заиграли так, что Петр вздрогнул. Классическую музыку он недолюбливал, она его усыпляла.

В молодости, когда учился в институте, встречался с одной любительницей классики. Она обзавелась абонементом в консерваторию и окультуривала тверского парнишку, коим являлся Петя Горюнов. Правда, Горюнов стремился совсем к другому, встречаясь с девушкой. Каждый вечер надеялся быть вознагражденным и тащился в консерваторию, мучительно таращил глаза, чтобы не уснуть. В голове крутились арабские слова, которые он зубрил круглосуточно, как одержимый. От усталости клевал носом. Однако, когда провожал Катерину до ее дома в Мневниках, то получал только поцелуй в щеку. Обладая завидным упорством, прослушал весь репертуар консерватории, но так и не добился желаемого результата…

Сидящий рядом Ваджи толкнул его локтем, показал на часы. Антракт. Как раз в перерыве предполагалось встретиться с министром. Абдуззахир получил доступ в специальное помещение, где проводили время в антракте высокопоставленные чиновники, пришедшие на концерт.

Хади аль-Амири выглядел не слишком представительно для чиновника. Чувствовалось его прошлое полевого командира. Невысокий, крепкий, смуглый, с седой щетиной на одутловатых щеках, с бровями, нависшими над глазами угрюмо. Он слегка напоминал пещерного человека, но в дорогом темно-сером костюме в тонкую полоску.

«Никто не почешет спину лучше меня самого», – подумал Петр, приближаясь к аль-Амири. Тот стоял у стола с легкими закусками.

– Господин Ваджи, – замминистра поманил рукой доктора. Заместитель стоял рядом со своим шефом аль-Амири. – Это чудесный хирург Абдуззахир Ваджи. А это… – Он повернулся к Петру.

– Мой коллега, господин министр, – подсказал Ваджи. – Доктор Кабир Салим.

Зарифа скромно стояла чуть поодаль, ее никто не торопился представлять. То, что она находилась на расстоянии, вполне устраивало Петра. Он надеялся, что она справится со своим заданием.

– И в какой же области вы специализируетесь? Тоже хирург? – поинтересовался Хади.

– Нет, Кабир – инфекционист, – покачал головой Ваджи. – Работал некоторое время в Стамбуле, а теперь вот вернулся на Родину.

– Я после Стамбула поработал и в Тегеране, – Петр заговорил на фарси, чем вызвал явную заинтересованность министра и подозрение во взгляде. – Там у меня родственники по линии матери.

– Вы говорите, как настоящий перс. – Хади тоже ответил на фарси с явным удовольствием, услышав правдоподобную версию о происхождении Кабира. – Однако вы вернулись сюда. Это похвально. Нам необходимо восстанавливать и нашу медицину, и науку.

– Мне пришлось жить некоторое время за границей. Сначала Саддам, затем повстанцы, которые нападали и на шиитов. Я готов погибнуть за Родину, но не в борьбе с согражданами, пусть и суннитами. Вернулся в надежде, что все наладится, но теперь ИГИЛ на подступах. Страшновато. Но и не вернуться я не мог. Тут могилы родителей в «Долине мира»[42].

– Мои родные тоже в Неджефе похоронены, – кивнул Хади, всем своим видом одобряя решение Кабира вернуться в Ирак. – Правда, после того как саддамовская Республиканская гвардия стреляла по восставшим в Неджефе, а они спрятались в «Долине мира», мне некуда стало приходить. Могилы тяжелой артиллерией разбомбили.

– Мне повезло больше. Мои целы. Как приятно, что в нашем правительстве работают такие люди, как вы. Но не все чиновники в Ираке такие отзывчивые. Мой приятель приехал в Багдад из Турции, прекрасный специалист, портовый инженер-технолог, имеет большой опыт работы в Стамбульском порту. Он араб по происхождению, но почти всю жизнь прожил в Стамбуле. Так вот он, бедолага, уже второй месяц не может устроиться на работу в порт Умм-Касра. Я, конечно, понимаю их опасения, как говорится, не верь туркам, они лживее, чем мираж. Чиновники исходят, наверное, из этого постулата?

– А вы, однако, ядовитый! – улыбнулся снисходительно министр. – Ваше поведение напомнило мне другую пословицу: «Мы промолчали, когда он вошел, так он и осла увел». Я полагаю, вы хотите помочь своему другу? Напишите его данные. – Он поманил одного из своих охранников. Тот подал блокнот и ручку. Судя по тому, что охранник догадался, что требуется шефу, Петр смекнул, что телохранитель – иранец. – А я позабочусь, чтобы те специалисты, что возвращаются на Родину, несмотря на все сложности, не остались без работы и чувствовали себя нужными.

– Спасибо, господин министр, – перешел на арабский Петр. – Мой друг живет у Ваджи. – Он написал новое имя Недреда на бумажке и протянул ее Хади, надеясь, что Зарифа среагирует. – Буду вам очень признателен за помощь.

– Пустяки, – отмахнулся Хади, пряча записку в карман. – Вы лечите людей, а такие как я, – страну, как это ни вычурно звучит.

«Милый парень, – зло подумал Петр. – Поаплодировать ему, что ли? А ведь его ребятки из Бадра славились своей жестокостью по отношению к своим согражданам-суннитам. Как я сейчас понимаю Тарека! Будь он на моем месте, наверняка придушил бы товарища министра. Но мы ручки марать не станем. Он еще нам и помогать будет при необходимости, тем более Хади – человек Ирана. А с Ираном мы дружим».

Второе отделение концерта пришлось досиживать, чтобы не вызвать подозрений. Зарифа ерзала, не давая подремать под заунывные мелодии народной музыки.

Едва они оказались дома, Зара, как мумия, начала разворачивать пелены слоёв своего платья. Извлекла оттуда мини-фотокамеру, с помощью которой запечатлела встречу Кабира с аль-Амири. Особенно тот момент, когда Кабир передавал ему записку. Это пригодилось бы на тот случай, если игра с турками для Горюнова окончится и придется обнародовать его принадлежность к российской разведке. Тогда встреча аль-Амири с российским кадровым офицером нелегальной разведки, имеющая документальное подтверждение в виде фотографий, приобретает нежелательный для карьеры Хади оттенок и сделает его уязвимым.

Петр не беспокоился за безопасность Ваджи, поскольку тот собирался уезжать в Париж в ближайший месяц. Под удар мог попасть только Недред, но если Центр решит предпринять какие-либо шаги, то турка выведут предварительно из-под удара.

Однако Центр на следующий день прислал сообщение, переданное Петру угрюмым и неразговорчивым связным. Александров требовал немедленно отправляться в Эрбиль и перестать заниматься самодеятельностью. Камень кинул в огород Тобиаса. Идея с министром принадлежала в большей степени ему. «Ваши действия грозят срывом основного задания. Операцию необходимо начинать немедленно», – гласила шифровка категорично.

* * *

Горюнову приходилось бывать в Иракском Курдистане. И в Эрбиле, и в Сулеймании, и в Киркуке. Особенно в последние годы он нередко ездил по стране на своем старом «минивэне», купленном незадолго до знакомства с Тареком.

Хорошие дороги, неплохой еще двигатель, желтый пластмассовый краб на приборной доске, который покачивал клешнями во время движения машины… Петра умиротворяла дорога, несмотря на опасности – то американцы останавливали для проверки документов, а то и повстанцы встречались. Правда, на этот случай у Горюнова лежал автомат Калашникова под пассажирским сиденьем в тайнике. Этот автомат у него хранился в Багдаде в одном из схронов вне дома. Пристрелянный АК ему очень жаль было оставлять в столице, но выхода не было. А еще фальшивые документы на все случаи жизни, часть из которых изготовил Афдал…

Доводилось и летать по Ираку. Его особенно впечатлил аэропорт в Сулеймании, небольшой, окруженный горами с бетонными плитами, влажными от низкой облачности и недавнего дождя.

Тарек отвез Зарифу и Кабира на «минивэне» в аэропорт. Желтый краб приветливо шевелил на приборной панели клешнями. На прощание обнялись с Тареком, и Петр почувствовал себя без опоры. Теперь надеяться придется лишь на собственные силы. Хотя он всегда так и делал. Но за последние три года ему везло – он встретил Тарека, и каким бы он ни был, Петр мог на него положиться. Так же, как на погибшего в Сирии Аббаса. Чего стоило курду прикрывать спину русскому разведчику! Петр был уверен, что так же рьяно Аббас оберегал и Теймураза Сабирова. И все же не уберег, как и самого себя…

В самолете Петр положил сумки, свою и Зары, на багажную полку и тут же уснул, едва сел в кресло и пристегнулся ремнем безопасности. Но минут через пятнадцать Зарифа растолкала его.

– Как ты можешь спать? Что ты за человек?! – горячо зашептала она ему в ухо, обволакивая своими надоедливыми духами. – Стоит тебе где-нибудь прикорнуть, так ты и храпишь.

– Я храпел? – смутился он, оглядываясь на сидящих в соседнем ряду пассажиров.

– Да нет же, не в этом дело! Ты забыл, что я боюсь летать?! – гневно уставилась на него побледневшая Зара.

– О Господи! – закатил глаза Петр. – Оттого что я не буду спать, тебе будет легче?

Зара вцепилась в его руку, пока они взлетали, и не отпускала почти весь полет. Горюнов размышлял о предстоящем.

По указанию Центра необходимо установить контакт с турками сразу же, по приезду, пока Петр с Зарифой будут еще в Эрбиле. В этом состояла одна из важнейших составляющих заданий Горюнова – выявить как можно больше информации о явках турок в Ираке, в частности, в Багдаде и в Эрбиле, понять способы связи, пароли и шифры, с которыми они работают…

Перед отъездом в Багдад встреча с Галибом получилась нервная и несколько сумбурная. Петр приложил массу усилий, чтобы вынудить его пойти на встречу именно на конспиративной квартире. В итоге ему это удалось. Однако митовец злился страшно. Едва сдерживался.

Квартира на набережной Тигра была явно не из дешевых. Внутри обстановка напоминала бордель. Драпировка из красно-лиловой ткани на стенах в восточном стиле. Шелковые подушки на тахте. Петр не исключал, что здесь устраивали свидания, чтобы в дальнейшем шантажировать намеченную турками жертву.

– Ну и гарем, – присвистнул он, оглядываясь по сторонам. – Ты тут времени не теряешь!

– Ты зубы не заговаривай, – Галиб выглядел еще смуглее и мрачнее обычного. – Что за аттракцион с табличкой?

– Я просто использовал ее по назначению. Мне показалось, что за моей цирюльней следят.

– Кто? – Галиб закатывал рукава рубашки, включив кондиционер на полную мощность. Но, услышав слова Петра о слежке, замер, склонив голову набок.

– Понятия не имею. Мне так показалось, и я решил подстраховаться. Нам не стоит рисковать накануне моего внедрения в РПК. Не так ли? Что ты поглядываешь на часы? Торопишься или ждешь кого-то? – Горюнов достал сигареты и повертел пачку в руках. – Я завтра улетаю. Так как насчет связи в Эрбиле и затем в горах?

– Вот, читай и запоминай. – Галиб протянул ему листок, исписанный адресами и инструкциями. – Не знаю, сколько пробудешь в Эрбиле, но тут хватит с запасом для нашей интенсивной работы. Я хочу, чтобы ты вышел на контакт сразу же по приезду. Там тебя встретит мой коллега – Йылдырым. Он в курсе всех наших дел.

– Делишек, – машинально поправил его Петр, наморщив лоб, вчитываясь в адреса и запоминая.

– Ну уж, не принижай так наши нежные отношения, – усмехнулся Галиб и снова взглянул на часы. – Ты думаешь, тебе удастся попасть в этот батальон? Есть договоренности?

– Пока ничего конкретного. Придется над этим поработать. Зарифа посодействует.

Ему нравилось поддразнивать Галиба. Он заметил смятение на лице турка. Тот явно недоумевал, почему его осведомительница Зара не рассказала ему подробностей о том, что она подготавливает встречу русского с курдами. Галиба подмывало спросить, в чем тут загвоздка, но он не мог себя выдать.

– Но задачи-то тебе обозначили? – Он еще больше нахмурил брови, и без того оставляющие от глаз одни черные щели.

– Конечно. Необходимо понять изнутри, насколько эти ребята боеспособны и организованы.

– Чтобы осуществлять поставки оружия? – оживился Галиб.

– Наверное. Целесообразна ли помощь? Одна из главных задач выявить чужих агентов в их организации. Если наши будут оказывать широкомасштабную помощь, нам не нужно, чтобы кто-то впоследствии предоставил широкой общественности достоверные факты российского взаимодействия с курдами. Я намерен, так сказать, расчистить площадку и подготовить почву. А также понять, насколько эффективно и как именно они действуют против ИГИЛ.

– Это уже что-то. – Галиб ушел в глубину квартиры и вернулся с чашками с чаем на подносе. У Петра закралось подозрение, что они тут не одни. Хотя на такого рода встречах не практиковалось присутствие посторонних, кроме куратора и агента. Но виду он не подал. Их разговор наверняка записывался. Но кто находился в другой комнате?

Петр запомнил список адресов, пока Галиб пил чай. А потом пришел все такой же краснощекий и улыбчивый мистер Мёрфи. Тот самый тип из ЦРУ, который присутствовал на встрече Горюнова с сотрудником MIT в Стамбуле.

Мёрфи потискал в своей пухлой ладони жилистую ладонь Петра.

– Рад, рад видеть вас, Садакатли, в добром здравии и с боевым настроем. – Американец выглядел добродушным и в глазах сияло восхищение. – Я краем уха слышал ваш разговор с Галибом. Очень занимательные перспективы в вашей работе с РПК.

Он отмахнулся от дыма сигареты Горюнова. Как и все американцы, он наверняка помешан на здоровом образе жизни. Петр представил себе, как Мёрфи бегает по утрам по багдадской жаре, и усмехнулся, продолжая курить.

– Мне бы хотелось понять, что вы имели в виду, когда сказали: «расчистить площадку». Вы собираетесь выдать агентов, если обнаружите таковых, курдам? Или… – Мёрфи пошевелил пальцами в воздухе, словно ловил паутину.

– По ситуации. Но мне они не нужны. Или у вас есть на них свои планы? Вы бы заранее обозначили своих людей, если таковые там присутствуют, – Петр отпил чая и испытующе посмотрел на американца.

Тот опустил глаза и промолчал.

«Странно, – Петр начал прикуривать новую сигарету, наклонил голову, чтобы не показать Мёрфи, что обратил внимание на заминку. – Неужели цэрэушники достигли таких успехов и внедрили своего человека к курдам в РПК? Тогда агент должен быть этническим курдом. Почему они не хотят его выдать мне? Не доверяют, собираются использовать его как контролера? Отлично! Это их ошибка. И у меня развязаны руки. Теперь я знаю, что агент в горах есть, и буду осторожен. Во что бы то ни стало необходимо его выявить, а поскольку они меня насчет него не предупреждают, то я могу с ним разобраться как захочу».

– Нам нужно будет давать знать, как и куда перемещаются курды, и в частности этот батальон, – Галиб взглянул на Мёрфи, но, не дождавшись продолжения от своего американского опекуна, продолжил сам: – Хорошо бы оставлять радиометки. Мы снабдим тебя всем необходимым оборудованием в Эрбиле.

– Ты шутишь?! – Петр встал, сдвинул брови и сделал резкий жест рукой, словно от мухи отмахивался. Те, кто его знали, поняли бы, что он действительно раздражен. – Ты – турок! Неужели не понимаешь, куда я еду? Думаешь, они не досмотрят меня, прежде чем впустят на свою территорию? И что будет, если они найдут ваше «оборудование»? Нет, дорогие товарищи шпионы! Я не хочу, чтобы меня пытали, а затем умереть очень неестественной смертью!

– Отказываетесь сотрудничать, Садакатли? – с угрозой в голосе уточнил Мёрфи, однако привычно улыбаясь.

– Вы слышите, что я говорю? У курдов очень высокая степень защиты от таких, как мы. Поэтому турки до сих пор не совладали с ними. И как мне кажется, не справятся. Это не ваши карманные курды из Северного Ирака. А кроме того, многие стремятся им помочь, чтобы позлить турок.

– Что ты предлагаешь? – Галиб пригладил свою черную шевелюру, понимая, что Горюнов прав.

– Не форсировать. Дать мне осмотреться в горах и наладить связь с вами.

Петр развел руками.

– Да, это очевидно, – турок согласно покивал.

От Петра не ускользнуло, что в глазах Галиба промелькнула радость, поскольку не все выходит так, как желает американец. Их противостояние стало более явным для Горюнова. Очевидно, что Галиб считает американца туповатым. Еще бы! Галиб опытный контрразведчик. Он воевал в Сирии, рисковал отчаянно, боролся с курдами давно и небезуспешно.

Несмотря на неприязнь, Петр не мог недооценивать профессионализм Галиба, ведь именно турок вел русского разведчика. Горюнов ставил его с собой на одну доску, хоть и собирался переиграть. А вот Мёрфи вызывал только раздражение своей безаппеляционностью и требовательностью с дежурной американской улыбкой.

…Международный аэропорт Эрбиля почему-то не производил такого впечатления, как аэропорт Сулеймании, хотя горы тут тоже виднелись. Жара стояла сильная на открытом бетонном поле. Около сорока градусов. Оглушал гул взлетавших бело-зеленых самолетов иракских авиалиний.

Зарифа навесила на Петра свою объемную сумку. Собственная небольшая сумка с доской нард висела у него на плече. Он только нарды и взял из квартиры. Петр не привязывался к вещам, но все же сожалел, что приходится все бросать. Квартиру в Багдаде он любил. Прожил там много лет и обставил так, как это сделал бы обычный иракский цирюльник, чтобы не вызывать подозрений на случай прихода неожиданных гостей. Он уже скучал о себе том, прежнем, – любителе потрепаться с хозяином соседнего кафе, с торговцами с базара, с постоянным клиентами парикмахерской, по напарнику Тареку. Теперь придется вживаться в другую роль, напоминающую отчасти ту, что играл в Сирии.

– Где твой приятель? – проворчал Петр, утирая лоб носовым платком, садясь в автобус с другими пассажирами. – Как вы договорились?

– Музхар Фарханг встретит в аэропорту. – Зарифа чувствовала себя более уверенно, осуществляя роль проводницы в мир курдов. Она не знала о встрече Горюнова в Москве с Шиваном Авдаляном и что Петр стремится именно к нему. Все должно выглядеть естественно.

– Что ты туда нагрузила? – Он слегка встряхнул сумку. – Духи свои паршивые? Где ты там будешь душиться? – Про то, что они из Эрбиля отправятся в Кандиль к РПК, Петр ей говорил. – Автомат в зубы и на борьбу с игиловцами.

– Вздор! – осадила его Зарифа. – Разве ты не помнишь наших девчонок? У всех и маникюр был и косметика. Это не возбраняется.

– Может, ты и платье то шелковое с собой тащишь? – с большим подозрением покосился он на девушку.

Она промолчала, и он вздохнул, понимая, что Зара вот-вот попадет в знакомую ей с юности обстановку и начнет обретать голос. Уже сейчас она в предвкушении. На место ее надо ставить, пока не поздно. Однако Петру было жарко и совершенно не хотелось препираться со вздорной курдянкой. Его беспокоила не только предстоящая встреча с неведомым ему Музхаром, но и дальнейшее развитие событий.

Уже в аэропорту чувствовалось, что война не затронула север так, как другие части Ирака. Шикарный огромный аэропорт с высоким, на полукруглых фермах, потолком, напоминающим вздутый парус, был достаточно оживлен. Много прибывших и улетающих в деловых костюмах – бизнесмены.

Американцы не трогали курдов во время вторжения. Но и теперь, когда часть Ирака была захвачена ИГИЛ, дыхание войны тут не ощущалось.

– Зарифа, ты ли это, подруга? – невысокий мужчина в пропотевшей на плечах темно-синей рубашке и в туго затянутых на поясе брюках, которые ему были явно велики, выглядел не слишком опрятным.

Вертлявый, с черными близко посаженными глазами в тени нависших густо-черных бровей, Фарханг не вызвал доверия у Петра, впрочем, этого и не требовалось. Главное, чтобы ему доверяла Зара.

– Музхар, друг, – Зарифа пожала ему руку совсем по-мужски. – Ты на машине?

Он подкинул ключи на ладони и покосился на спутника Зарифы.

– Это мой муж – Кабир Салим, – вспомнила о нем курдянка.

Фарханг пожал руку и ему, и теперь уже сконцентрировал свое внимание на нем. Зарифа привыкла к такому отношению в мусульманском обществе, хотя у курдов все же существовало понятие «боевой товарищ», и оно в какой-то степени нивелировало барьер между мужчинами и женщинами.

– Извини, не думал, что кто-то женится на этой оторве, – доверительно сказал Фарханг куда-то в область груди Петра, так как к уху не дотягивался. – Повезло тебе, приятель, или нет – покажет время… – Он вздохнул как-то по-детски, со всхлипом.

Петр сделал вывод, что Фарханг не просто друг Зары. Или, во всяком случае, лелеял надежду на расположение дерзкой курдянки.

Некоторое время они шли молча. Фарханг несколько раз оглядывался. И это начало нервировать Петра. Он злился на Зарифу, что она для связи с РПК не нашла никого лучше, чем своего бывшего ухажера. Но Фарханг погасил его досаду, прошептав:

– За нами следят. Тут наши из РПК всегда под приглядом.

– А ты что не мог уйти от «хвоста»? – Петр остановился и, присев на корточки, начал завязывать шнурки. – Кто?

– Парень в белой рубашке с плешью на макушке.

– Вижу, – прокомментировал Петр, поднимаясь. – Только он?

– Заметил лишь его. Этого я и раньше видел. – Фарханг потоптался на месте, прикидывая, как быть. – Среди них предостаточно агентов ЦРУ. Их не стоит вести на нашу квартиру. Ты город знаешь?

– Бывал тут, – Петр начал догадываться, к чему клонит курд. – Предлагаешь разделиться?

Фарханг достал из нагрудного кармана листок, черкнул на нем адрес.

– Это небольшой отель. Остановишься там. А я попробую оторваться. Если он один, то пойдет за мной. Мне говорили, что ты появишься. Я здесь не только по просьбе Зары. – Он подмигнул. – Поэтому ни к чему светить тебя и Зарифу. Меня просили доставить тебя в Кандиль в целости и сохранности. От РПК тут я и еще пара человек. Мы под постоянным контролем – у цэрэушников и местных курдов.

– Как мы потом встретимся? Если, как ты говоришь, у них в Эрбиле везде осведомители, то и в отель не стоит селиться. Или вовсе нет смысла и от слежки сейчас уходить.

– Я тут совсем отупел, – хлопнул себя ладонью по лбу Фарханг. – Сделаем по-другому. Дай-ка, – он протянул руку за листком и дописал на нем другой адрес. – Это квартира. Они о ней не знают. Во всяком случае, надеюсь на это. Я снял ее через посредника неделю назад.

– Допустим. Тогда вечером придешь, только без «хвоста», – взял инициативу в свои руки Петр. – Как мне тебя найти, если мы по каким-то причинам не попадем в эту квартиру?

– Мой номер телефона у Зары, – вкрадчиво, как для особо непонятливого объяснил Фарханг.

– Если за тобой следят, то и телефон под контролем. Ты хочешь, чтобы я добрался в Кандиль, как собака с привязанными к хвосту консервными банками? Как тебя найти без телефонных звонков?

– Ладно, – Фарханг снова протянул руку за листком и написал адрес кафе. – Тогда придете сюда. Хозяин – мой друг. Скажете, что ко мне, он проведет вас в служебное помещение. Так будет спокойнее. Но это на случай, если с квартирой не получится. А если удастся, то там можете пожить несколько дней. Ты ведь не сразу в горы? Зарифа сказала, что вам нужно пробыть в городе дня два.

Петр кивнул и добавил:

– Теперь врассыпную.

Бежать он, конечно, не собирался. Пошел с Зарифой в кафе и оттуда наблюдал, как Фарханг со своим преследователем исчезли за раздвижными дверями, ведущими на раскаленную улицу. Затем он заказал чай и купил газету. Зара без лишних препираний стала не спеша пить чай, а Петр начал читать местную прессу, неторопливо, словно расположился здесь на пластиковом стуле как минимум на полдня.

Ожидание принесло результат. Он заметил второго топтуна – пожилого, чуть сутулого, худощавого мужчину. Тот ошивался около киоска с журналами и газетами. Несколько раз бросал взгляды на Зарифу и Петра – этого было достаточно, чтобы Горюнов его засек.

– У нас тоже есть «хвостик». Поросячий, – добавил он с мрачной иронией.

– Может, не стоит упираться? Пусть себе следит. Поедем в горы, там преследователя отсекут. Множество КПП по дороге, его не пустят. Зачем сейчас такие сложности? Действительно, остановимся в отеле, чтобы не светить их съемную квартиру.

– Нет. Мне необходимо спокойных два дня, чтобы никто не висел на «хвосте».

– Из-за Галиба? – Зарифа прищурилась. – Ты с ним будешь встречаться? Он тоже в Эрбиле?

– Ты же в курсе дела. Мы с ним повязаны теперь. У тебя платье в сумке есть? И чаршаф?

– Маскировка? – улыбнулась она. – Переодеться в туалете?

– Надо подгадать, чтобы туда зашли несколько женщин. Чем больше тем лучше, – Петр достал сигарету и прикурил. – Хотя можно проще, если понять, что он тут один.

– Хочешь его нейтрализовать? В туалете? Надеешься, что он пойдет за тобой следом? Скорее всего, будет поджидать в зале, пока ты оттуда не выйдешь. Да там и другие пассажиры. Рискованно. Зачем? Ради встречи с Галибом, чтобы его не засветить?

– Ты права. Маскировка лучше. Выйдем к такси порознь. Сядем в разные. Доедешь сюда. – Он показал ей листок с адресом кафе. – Скажешь, что едешь к мужу. Разминулись в аэропорту. Лицо закроешь чаршафом. И без самодеятельности. Выходи из туалета с другими женщинами, попроси кого-нибудь из них проводить тебя до стоянки такси.

Зара кивнула и ушла, забрав свой тяжеленный баул. Он не сомневался в способностях курдянки. Она много лет участвовала в законспирированной работе РПК.

«Что же это такой теплый прием?» – размышлял он, складывая газету и поджидая, когда в мужской туалет зайдут сразу несколько человек.

Петру хватило нескольких минут в кабинке, чтобы сменить рубашку и надеть пиджак и галстук. Затем он приклеил усы, достав их из несессера, где лежали бритва и пена для бритья. Надел очки с простыми стеклами и взглянул в зеркало, закрепленное на крышке несессера. С удовлетворением отметил, что не похож на себя. Горюнова учили при незначительной маскировке перевоплощаться кардинально. Из сумки он вытащил и пристегнул к ней длинный ремешок. Сумку повесил на плечо и завел за спину, придерживая рукой. Вышел вместе с несколькими мужчинами, следуя за группой к выходу из аэропорта.

Следивший за ним человек всматривался в вышедших, но по Горюнову лишь мельком скользнул взглядом. Петр бодро прошествовал к стоянке такси, ощутив минусы своей маскировки – в пиджаке чувствовал себя, как в телогрейке. Он сел в такси и, едва они отъехали от аэропорта, начал разоблачаться. Оставил лишь усы, дабы не смущать таким «разоблачением» таксиста.

К кафе не поехал, не сомневаясь, что Зара в состоянии сама о себе позаботиться. Он отправился на конспиративную квартиру, как было оговорено с Тобиасом еще в Багдаде, чтобы встретиться с Идзи.

Второй связной, который нашел Энлиля в Багдаде после вторжения, был неприятен Петру – бывает несовместимость с первого взгляда. Горюнова раздражали круглое и самодовольное лицо Идзи, неестественно прямая спина. Связной излучал самоуверенность, которую не переносил в людях Петр.

Идзи по договоренности должен был ждать Энлиля сегодня в течение дня на явке. Петр мог появиться там и поздним вечером. Он бы и пришел вечером, чтобы сбить спесь со связного, однако слежка нарушила его каверзные планы, и Петр решил не тянуть резину.

Город из окна такси показался шумным и суетным. Множество фонтанов, цветников, целые дома без следов бомбежек. Петр смотрел на все это с ревностью и обидой за пострадавший Багдад.

Попросил таксиста остановить за квартал от квартиры. Перед отъездом из Багдада он основательно изучил карту Эрбиля и неплохо ориентировался. По раскаленной улице прошел вверх, к светлому семиэтажному дому.

В крохотной квартирке гудел кондиционер и было почти темно от жалюзи на окнах.

– Эта встреча ни к чему. У меня нет никакой информации, – Петр закурил, игнорируя недовольный взгляд Идзи. – Или у вас что-то есть? – Он с ним разговаривал по-английски, как и с Тобиасом. – Или встреча обусловлена тем, что Центр определился с обеспечением меня связью в горах?

– Я слышу насмешку в твоем голосе. Напрасно, – покровительственно утешил Идзи. – Лимонад будешь? Холодный. – Он налил в два стакана из графина, стоящего на высоком столике у кондиционера. – Почему ты избегаешь говорить по-русски?

– Так что насчет связи? – Петр отмахнулся, взял стакан, но поставил его перед собой на журнальный столик, подавляя раздражение.

– Через Авдаляна. Он уже там очень давно, ему доверяют безоговорочно. У него есть спутниковый телефон.

– Все так просто? – Петр вскинул брови.

– Ну, не все так просто, – хмыкнул Идзи и отпил лимонада. – Однако тебе не стоит об этом беспокоиться.

– Кому, как не мне? – спокойно, сдерживаясь, спросил Горюнов, понимая, что разговор с Идзи бессмыслен. Центр спустил указания, а то, что связной интерпретирует их по-своему, – это всего лишь эмоциональная окраска, не более того. Петр чувствовал, что Идзи распирает какая-то информация, не связанная с заданиями Центра.

– Ты устроился в Эрбиле? – Идзи подлил себе еще лимонада и сел в большое кресло – одно из двух, стоящих у журнального столика. Больше в комнате ничего не было. На стенах солнечные ослепительные точки от перфорации на металлических жалюзи.

– В процессе. Я ведь торопился сюда, надеялся на полезную информацию, техническое обеспечение моей вылазки в Кандиль, ну, на худой конец, на ЦУ, – Петр развел руками, демонстрируя этим жестом, что ничего из вышеперечисленного он так и не получил. Зря ходил. С Тобиасом таких проколов не случалось.

– Кое-что для тебя у меня все же есть. Не ворчи. – Идзи казался загадочным. – Речь о твоем приятеле Теймуразе Сабирове.

Этого Петр не ожидал. Неужели вскрылись новые подробности гибели Мура?

– Мне говорили, что вы друзья, – вкрадчиво уточнил связной. Но, не дождавшись реакции, продолжил: – Ты знаешь его жену?

Горюнов взглянул на часы, не подпитывая тщеславие Идзи, не демонстрируя ему свое любопытство.

– Короче, – поторопил он, – меня ждут. Я и так потратил кучу времени.

– Ты не пожалеешь. Так вот его жена и две дочери собрались переезжать. – Идзи взял паузу, улыбаясь. – Как думаешь, куда? – Он передернул плечами. – У тебя такой взгляд, будто ты меня молотком по голове стукнуть хочешь.

– Молоток – это оружие грабителей. А в данный момент ты меня грабишь – время отнимаешь. Короче…

– Короче, – послушно кивнул связной, – она переезжает в Болгарию. Ты знал, что ли?

Идзи не видел никакой реакции, лицо Петра оставалось усталым и безразличным. Энлиль снова взглянул на часы.

– Может, не веришь? – обиженно добавил связной. – Моя жена с ней общалась, информация от первоисточника. По-бабьи поделилась, – добавил он по-русски. – Что она забыла в Болгарии? У нее там ни родственников, ни знакомых. Любопытство, знаешь ли, не порок.

– Не в нашей профессии и не по отношению к коллегам. Не стоит, – Петр сказал это негромко, но так, что Идзи больше эту тему не поднимал.

* * *

Зара клокотала от злости, когда Петр все же соизволил прибыть в кафе. Она зашипела на него, как проколотая велосипедная шина.

– Что ты о себе возомнил, Поляк?! Я тут торчу, как пальма в пустыне.

– Образно, – хмуро кивнул Петр. – Уймись! Не заставляй меня злиться!

– Ой, какие мы страшные, – уже не так уверенно прокомментировала курдянка. – Все такие умные… Ты мне не доверяешь, и совершенно напрасно.

– Конечно. Всего-навсего потому, что ты работала на MIT и пыталась убить Аббаса, затем меня, невнятно объясняя это бредовыми радикальными идеями.

Они стояли на улице около кафе, дожидаясь такси, которое вызвал хозяин кафе по просьбе Петра. Зарифа мяла в руках край чаршафа, искоса бросая взгляды на разведчика. Ей было любопытно, где он пропадал лишних два часа, а вернулся мрачнее, чем Босфор в штормовую погоду.

В отличие от связного Зара неплохо изучила Поляка. Знала его, еще когда он был довольно молод и в 1996 году в Турции готовил к вооруженной борьбе группу курдов, в том числе и юную Зарифу. Тогда он на все реагировал более живо, гораздо эмоциональнее. Но уже во время их совместной сирийской эпопеи стал более жестким и закрытым. И все же ей удавалось замечать едва уловимые изменения в его настроении.

Сегодня после своего внезапного отсутствия Поляк вернулся не просто мрачным, но подавленным и даже обескураженным.

– Зачем ты все время напоминаешь? Ты просто не можешь простить мне смерть Дилар, – курдянка вздохнула и покачала головой. – А ведь я ее не убивала и никак не участвовала в этом.

– Я знаю, – отмахнулся Петр и поспешил к подъехавшему такси. Открыл дверцу, положил сумки на заднее сиденье и обернулся, чтобы пропустить Зарифу. Сам он собирался сесть рядом с водителем.

Однако Зарифа стояла там же, где он ее оставил, – на тротуаре у входа в кафе и, пораженная, смотрела на него пристально. Он вернулся к ней и крепко взял ее за локоть:

– Живо в машину!

– Что ты знаешь? – Зара уперлась. – Скажи сейчас. Ты на меня все время смотришь волком. Выходит, не из-за Дилар?

– У тебя своих грешков предостаточно. А с Дилар расправился Галиб, не так ли? Ты чувствуешь свою вину, что не предотвратила убийство. Довольна? Теперь поедем, иначе я расплавлюсь сейчас на солнце. Я просто хочу принять душ. У меня нет настроения анализировать, кто и в чем виноват. Дилар мертва. Мы ее не воскресим. Вопрос в другом – каким образом Галиб был связан с Дилар? Ты знаешь?

Зарифа опустила глаза и покачала головой.

– Подумай об этом, – Петр подтолкнул ее к машине. – Поговорим позже.

* * *

Холодной воды тут не могло быть при сорокаградусной жаре. Земля, под которой проложены трубы водопровода, раскалялась и трескалась. Вода текла слабыми теплыми струйками из лейки смесителя над головой Петра. Облегчения не приносила, только выводила из себя, как китайская пытка, когда на голову капают – капля за каплей, капля за каплей…

– Эти чертовы квартиры! – бормотал он по-арабски и раздраженно постукивал ладонью по запотевшему кафелю на стене, где крепилась лейка душа. – Этот чертов Идзи!

На этом всплеск эмоций, который он себе позволил, прошел, и Петр стал прикидывать, почему Александров не сообщил ему об отъезде жены Сабирова за границу.

«Или генерал нарочно так завуалированно сообщил, чтобы не по официальным каналам, а под видом слухов, чтобы не посвящать в подробности Идзи? Но зачем? И что это может означать? Как-то это не вовремя. Мне категорически надо сосредоточиться на другом».

В дверь ванной постучала Зарифа и тут же вошла. Петр, обмотав полотенце вокруг бедер, брился. Отрастающая щетина заставляла его чесаться и чаще бриться.

– Ты меня достала! – порезавшись, зашипел он. – Скоро и во сне будешь являться с упреком во взгляде. Чего тебе? Хочешь исповедаться и причаститься? – Он хохотнул.

Зарифа провела пальцами по шраму на его руке, оставшемуся от осколочного ранения, полученного в Сирии. Курдянка сама лечила Поляка тогда. Он вздрогнул от прикосновения.

– Я же твоя жена, что ты от меня шарахаешься?

Петр повернул к ней лицо в пене для бритья, смерил ее таким взглядом, что Зара отступила.

– Ну да, ты верен своей русской жене, – ядовито отметила она.

– При чем тут это? – Он смыл пену с лица. – Сейчас придет Фарханг.

– А потом? – с надеждой спросила Зара.

Он хотел прервать скользкий разговор, учитывая, что не испытывает к Зарифе ничего, кроме постоянной настороженности. Ему хватило Дилар. Но в ту он хотя бы влюбился. А второй курдянки или, не дай Бог, второй беременной от него курдянки Центр не потерпит.

– Боливар не вынесет двоих, – непонятно для Зарифы сказал он. – Изыди, женщина!

Мысль о Муре вернулась, когда Зара хлопнула дверью. Петр знал, что теперь размышления, пробуксовывающие от нехватки фактов, начнут одолевать или останутся навязчивым фоном в подсознании, если он будет занят текущими делами.

«Зачем его жене уезжать в Болгарию? Почему в Болгарию? Если кто-то хочет намекнуть… – Он потряс головой. – Тогда это не намек, а вопль! Буквально в мегафон кто-то делает тонкий намек на толстое обстоятельство. Жена Мура… Как ее? Марина или Марианна? Она бы должна помалкивать, а не бегать по женам сотрудников, размахивая болгарским бело-зелено-красным флагом. Или она настолько глупа? Я ее совсем не знаю… Тут что-то не так».

– Ну что еще?! – отреагировал он на очередной стук в дверь.

– Музхар пришел, – официальным тоном известила Зарифа.

Фарханг в пропотевшей рубашке сидел на маленькой узкой кухне у окна.

– Заставили они нас сегодня побегать. С чего вдруг такая активность местных? – курд говорил на турецком.

– Это нехарактерно? – Пригладив влажные волосы, Петр присел на край подоконника и закурил, щурясь от дыма.

– Вообще-то да. Их заинтересовал ты. Но у нас, кроме меня и Авдаляна, о твоем приезде никто не знал.

– Авдалян? – вмешалась в разговор Зарифа. – Кто это?

– Не лезь! – осадил ее Петр, подумав, что дело не в Авдаляне и не в Фарханге. Мёрфи хочет контролировать ситуацию. Он не доверяет Садакатли. Поэтому слежка – хочет знать, с кем встречается новый агент MIT в Эрбиле, и сравнить впоследствии с отчетом, который получит от Петра через Галиба.

– Зара сказала, что ты хотел встретиться с кем-то из руководства РПК. С Байыком или Карайыланом. Если ты простой рядовой боец, то они не станут с тобой встречаться. Даже рекомендация Авдаляна вряд ли поспособствует… Тем более он просто просил доставить тебя и Зару к нему.

– У тебя наверняка есть связь с ними или с их помощниками. Тогда скажи, что я в 1996 году в Стамбуле активно сотрудничал с Ахметом Мардини и Аббасом Джабаром Али Хамидом. Меня тогда звали Марек Брожек.

Фарханг встал и посмотрел на него с любопытством.

– Допустим, но встреча если и состоится, то в горах. И имей в виду, если ты хитришь, то дорога в Кандиль станет для тебя дорогой в один конец.

Горюнов проигнорировал угрозу. Он уже имел дело с курдами. Они любят запугивать неискушенных в их тайнах, и конспирация их все же срабатывает. «Однако Оджалан до сих пор сидит, пятнадцать лет уже… – Петр смерил взглядом собеседника. Тот уже не казался суетливым – или прикидывался в аэропорту, или нервничал. А теперь успокоился и стал вести себя собранно и естественно. – Ну да, дурака не посадили бы в Эрбиле в качестве представителя РПК».

* * *

Помещение было продолговатое и сырое. Пол устилали старые ковры, покрывала, одеяла и матрасы, застеленные, как обычные постели. Тут спали бойцы батальона. Но сейчас, кроме Петра, никого. За одним из квадратных окон под потолком чирикала птица, прыгала снаружи по бетонному подоконнику и постукивала клювом по стеклу. Это можно было воспринять как дурную примету, только птица об этом не знала, она пыталась общаться со своим отражением в давно немытом оконном стекле.

Петр уже несколько дней бездельничал. Валялся на матрасе в этой импровизированной казарме. Бойцы уходили рано утром на ежедневные учения. Еду ему приносили сюда, вроде бы формально не ограничивая в передвижениях, однако намекая, что не стоит никуда соваться в лагере одной из групп РПК.

Они с Зарой прибыли сюда ночью. Выехали из Эрбиля днем, и, когда добрались до первого кордона РПК, уже начинало темнеть. В пикапе сильно укачивало на неровной дороге. Ехали все выше и выше в горы, закладывало уши. Петр с недовольством вспомнил, как его взболтало во время качки осенью, когда добирался в Стамбул на российском лесовозе…

КПП следовали один за другим на не слишком большом удалении один от другого. На каждом неприветливые крепкие парни подробно досматривали и людей, и машину. Это утомляло, но вселяло в Горюнова надежду, что не так уж много сюда могло проникнуть агентов ЦРУ или MIT. Однако он все же не обольщался, имея опыт проникновения даже в ИГИЛ. Правда, без содействия Аббаса у него ничего не получилось бы. Но сам Аббас ведь ухитрился туда пролезть и завоевать доверие руководителей ИГИЛ в Эр-Ракке. Значит, все возможно. Как ни соблюдай конспирацию – люди есть люди. Им хочется общения, хочется денег и удовольствий, ведь жизнь коротка…

В открытые окна проникала ночная горная свежесть, а во время остановок на КПП при выключенном моторе окружали шорохи в траве и стрекот. Курды соблюдали светомаскировку. Света было немного – фонарики и никаких прожекторов…

Когда добрались до места, Петра отвели под навес, где за столом сидели несколько мужчин, в том числе и Авдалян. Тот обнял Горюнова при всех, продемонстрировав теплое отношение к новоприбывшему. Однако остальные доверия и радушия не излучали. Настороженные взгляды из-под камуфлированных кепок. Шиван, когда они остались с Петром наедине, сказал:

– Меня просили беречь тебя пуще собственного ока…

– Давай я выбью тебе твое око, и ты забудешь об этой проблеме, – пошутил Петр.

– Если бы ты не вылез с инициативой встречи с нашим руководством, все было бы тихо и мирно! Никто бы на тебя и внимания не обратил, – разозлился Шиван, приглаживая пышную шевелюру, зачесанную назад со лба.

– Не думаю, – уклончиво заметил Петр.

– Тогда жди. Информацию о твоей просьбе передали Карайылану. Теперь без твоей встречи с ним наш командир не хочет зачислять тебя в батальон.

И Петр ждал.

Заре было больше доверия. Ее тут многие знали. Ночевала она в соседней казарме, по лагерю передвигалась свободно, приходила с виноватым выражением лица, словно испытывала вину, что у Горюнова не заладилось среди ее соратников.

…Накануне отъезда из Эрбиля состоялась встреча Садакатли с его турецким связным. Галиб не приехал, зато прислал сотрудника консульства – Йылдырыма. Встреча переносилась с места на место.

Петр сделал звонок по номеру телефона, который дал ему в Багдаде Галиб, и сообщил: «Цирюльник приехал». В ответ услышал: «Монумент через час».

Это означало, что надо поехать в парк к обелиску, посвященному гибели девяносто восьми курдов из ПСК и ДПК. В феврале 2004 года два смертника с поясами шахидов взорвали себя в офисах этих партий. Погиб и заместитель премьер-министра регионального правительства Сами Абдул Рахман, именем которого назвали один из самых больших парков Эрбиля с озером и фонтанами.

Салим устроился напротив белоснежного камня, на котором золотом было написано по-английски: «Свобода не дается бесплатно», а далее рассказывалось о произошедшем теракте в день праздника Курбан-байрам, когда курды собрались в своих партийных офисах, чтобы отпраздновать.

У фонтана легче дышалось. И Петр рассчитывал уже через полчаса отделаться от навязанной Галибом встречи. Он предпочел бы увидеться на конспиративной квартире. Однако Йылдырым выбрал Монумент.

Ожидание не оправдалось. В таком случае по инструкции Петр снова сделал звонок из кафе в парке. Повторил: «Цирюльник приехал». «Крепость», – ответил все тот же голос. Расспрашивать его, что не заладилось, бессмысленно – телефонист просто передаточное звено. А вот неудавшаяся встреча подтверждала подозрения Горюнова об активизации людей из ЦРУ и об их недоверии митовцам. За Йылдырымом, видно, плотно следили, раз ему пришлось в момент выхода на связь сменить место встречи. Но хотя бы не отменил ее вовсе.

«Недоверие, – повторял про себя Петр, подъезжая на такси к Цитадели Эрбиля. – Недоверие. Галибу не верят. Хотят меня переманить в ЦРУ? Забавно».

Он вспомнил, что часто наблюдал, когда жил в Стамбуле и работал в порту, как жадные здоровенные чайки с криками выхватывали друг у дружки пойманную рыбу. Теперь он живо представил себе Мёрфи и Галиба в роли этих алчных птиц и улыбнулся.

Едва он с толпой туристов прошел в Цитадель, то понял, что тут встреча тоже не состоится. С одной стороны, выгодно – много людей. Туристов не пугала напряженная обстановка в Ираке. Курдистан жил своей жизнью. Однако в крепости находилось и много военных. Они делали замечания туристам, запрещая фотографировать. Здесь Петр и сам не стал бы устраивать встречу. Их контакт могли даже и на видео снимать, оставаясь незамеченными.

После очередного телефонного звонка он получил новую наводку – Музей, проклиная неорганизованность и просто-таки разгильдяйство турок. Ему приходилось перепроверяться по нескольку раз, прежде чем добрался до музея текстиля. Благо двухэтажный особняк располагался на юго-востоке Цитадели. Отреставрированное здание выглядело тем не менее старым, а музей открылся только в 2004 году.

Купив билет, Петр поторопился зайти внутрь, чтобы уйти с солнцепёка. Внутри пахло пылью и затхлостью. На белых оштукатуренных стенах висели искусно выделанные ковры.

В витринах на манекенах демонстрировались национальные курдские костюмы – мужские и женские. На втором этаже оказалось кафе с деревянными скамьями-диванчиками. Обстановка отдаленно напоминала турецкие наргиле-кафе, только, разумеется, без кальянов.

Расположившись на одном из таких диванов в углу и заказав чай, Петр наблюдал за группой девушек в платках. Они довольно шумно обсуждали покупки на курманджи, шуршали пакетами, явно пришли сюда с ближайшего базара. Петр порадовался, что не забыл курманджи. Этот язык у него ассоциировался с молодостью и любовью к Дилар. Она его научила…

Взмыленный Йылдырым плюхнулся на скамью напротив и выдохнул. Узколицый, с тонкими чертами лица, с коротко стриженными черными волосами. Но Петр не торопился признавать в нем связного, дожидаясь пароля.

– Загоняли меня, – пропыхтел Йылдырым. – Воды Эль-Фурата[43] не потекут вспять.

– В жизни всякое бывает, – смягчился Петр. – И от кого ты так бегал по всему Эрбилю?

– Аллах знает. Целая группа. От одного ушел, второго не заметил, потом все по-новой. Только сейчас оторвался. Скажи спасибо, ради твоей же безопасности старался.

– Надеюсь, такие старания не напрасны? Информация очень важная?

– Мы готовы дать тебе связь. У нас есть в Кандиле агент. Он не приближен к руководству. Рядовой боец. Толку от него мало. Однако он занимается поставками продовольствия в РПК, а стало быть, курсирует между Эрбилем и базой РПК. Его предупредили о твоем приезде.

– В каком режиме я должен с ним сотрудничать? Я там планирую быть не рядовым бойцом. Просто остановиться где-то под кустом и, перекурив, передать информацию не удастся.

– Почему ты так уверен, что займешь какой-то серьезный пост? – скептически скривился Йылдырым. – Ну, будешь его вызывать к себе…

– Если это будет входить в мои обязанности – общаться со снабженцем. А если нет, то вызовет подозрения.

– Главное, что связь будет. Для нас это место почти недоступно. Парня зовут Метин Таласи. Откровенничать с ним не стоит. Мутный тип. Просто передавай ему шифровки. Галиб должен был дать тебе шифр. – Он вопросительно посмотрел на Садакатли.

– Дал, – недовольным голосом признал Петр, думая о другом. – Говоришь, мутный? Он меня не подставит? А то пойдет к руководству с этой записочкой и вломит меня по полной.

– Ну-ну, – поднял ладонь, успокаивая, Йылдырым. – Мутный он потому, что делает работу от сих до сих, шагу лишнего не сделает, только деньги ему подавай за каждый чих.

– Это смотря как чихать, – усмехнулся Петр. – Мне самому его искать?

– Да. Он инициативу проявлять не станет. Ему показывали твою фотографию. А вот его фото, погляди.

– Обойдемся без паролей? Вроде того: «Какая приятная погода в горах Кандиль, не правда ли?»

Йылдырым поморщился, но промолчал. Галиб вел себя вольготнее с Петром, а этого связного он явно проинструктировал, чтобы не болтал лишнего. Горюнов пытался вывести его из себя, подначивая, стараясь выведать хоть что-нибудь. Но Йылдырым следовал указаниям своего руководства и не выдавал никакой лишней информации – ни личного характера, ни по делу.

…Птица снова постучала в оконное стекло казармы на горной базе РПК и затихла. Петр с хрустом в суставах потянулся. От сырости в этом бетонном помещении у него опять разболелась спина.

«Да, староват становлюсь для таких партизанских забав», – подумал он, глядя на потолок, затянутый пленкой. Видимо, во время дождя крыша протекала.

Опять раздалось постукивание и резко оборвалось. Нахмурившись, Петр перекатился на живот, отжался от пола пару раз, пытаясь разогнать боль и прислушиваясь. Послышалось шуршание от двери.

– Птичка, выходи! – громко произнес Петр.

На пороге возник сутулый подросток с обиженным продолговатым лицом и отросшими до плеч темно-каштановыми волосами. На худощавом лице выделялся облупившийся немаленьких размеров нос.

– Откуда ты знаешь, когда я прихожу? Я же тихо! – пробубнил мальчишка по-турецки.

– Птица перестала стучать в стекло, когда ты мимо нее крался. А потом ты зашуршал сухой травой слева от входа. Надо уметь двигаться бесшумно, если хочешь выжить.

Сёнер Тургай уже который день приносил Петру еду. Когда подросток появился в первый день, то сообщил: «Я тебя помню. Ты ведь отец Мансура? Осенью был в Стамбуле». В другие дни у них началась негласная игра. Мальчишка пытался подкрасться к казарме бесшумно, но Петр окликал его на подходе и подначивал.

С пареньком он разговаривал от скуки, но и не без задней мысли. От болтливого мальчишки узнал, что тот здесь с братом, а родители погибли в Турции, когда власти бомбили курдов. А главное, Тургай поведал о количестве курдов на этой базе, составе – соотношении мужчин и женщин, вооружении, степени боевой готовности. Слова Сёнера приходилось делить надвое, тот любил бахвалиться и преувеличивать.

Сегодня он пришел более оживленный.

– Я слыхал, что тебя скоро отвезут к Черной змее, – заявил он, поставив тарелку и стакан на клеенку, расстеленную в углу на полу и заменяющую стол. – А Зарифа правда твоя жена?

– Тебе-то что? – Петр принялся за еду, усевшись по-турецки. Надежда на встречу с Карайыланом вызвала жгучий аппетит.

– Она плачет.

– С чего вдруг? – Петр оторвался от тарелки. – Ее кто-то обидел?

– Нет, просто сядет в уголке и плачет.

Кабир внезапно озадачился тем, кого Галиб дал для связи Зарифе тут, в горах? Этого же Метина Таласи? Вроде как слуга двух господ? Но проблема в другом, когда и где Галиб известил курдянку о порядке связи в стане РПК? Тогда, в квартире Петра в Багдаде, куда турок приходил запугивать девушку? И почему она ничего не сказала? А Йылдырым представил дело при встрече в Эрбиле так, что митовцы только сейчас готовы дать Садакатли связь с Метином.

«Плачь не плачь, красотка, – подумал Петр, – а на неудобные вопросы отвечать придется».

Он собирался ее порасспрашивать с пристрастием после обеда. Она приходила часа в четыре навестить мужа, заключенного в казарме. Замка, правда, курды на дверь не повесили, потому что попытку бежать мог совершить только враг.

Но вместо Зарифы пришли после обеда два дюжих молодца в камуфляжах, каждый с автоматом на плече. Хмуро жестом старший из них велел подняться. Обыскали тщательно и не сопротивлявшемуся Петру надели на заведенные за спину руки пластиковый жгут, туго его затянули. Глаза завязали плотной повязкой.

Внутренне Петр дрогнул. Эта сцена напоминала те, что он во множестве видел в Сирии, – так выводили на казнь. А еще некстати всплыли в памяти слова Сёнера насчет плача Ярославны, то бишь Зарифы. «Не меня ли она оплакивает, милая предательница? Сдала с потрохами, чтобы предотвратить свой возможный провал, если коллеги по РПК узнают о ее сотрудничестве с митовцами или пребывании в Эр-Ракке, в столице черного халифата?»

Петр запнулся на пороге, когда его выводили. Проводник грубо схватил повыше локтя, как раз там, где остался рубец от осколочного ранения. Петр едва сдержался, чтобы не вскрикнуть. Место ранения до сих пор было довольно чувствительным.

Вели его недолго. Щелкнула дверца машины, Горюнова подтолкнули, он руками нащупал кожаное сиденье джипа (довольно высокое, на уровне пояса). Ему пришлось карабкаться вслепую, представляя, что выглядит со стороны, наверное, комично. Но хотя бы не отвели в ближайшие кусты, чтобы пулю в затылок пустить. Впрочем, ничто не мешало курдам отвезти его на место казни на машине, доставить, так сказать, с комфортом.

«Ладно, хотя бы прокачусь напоследок, – мысленно подбодрил он себя, хотя волнение не отпускало. – Авдалян не появился, ни о чем не предупредил. Это может быть плохим знаком. Что, если и его разоблачили?»

Ехали около часа по неровной дороге, часто поворачивали и, судя по тому, что уши снова начало закладывать, поднимались выше в горы. Когда машина наконец остановилась, кто-то скомандовал на курманджи: «Выходи!»

Петр не заставил себя ждать. Осторожно съехал с сиденья на каменистую дорогу, опасаясь спрыгивать в неизвестность. Его снова придержали за локоть. Вели не так долго. Он видел в крохотную щелку пыльную дорогу с мелкими камешкам и берцы ведущего его бойца. Отдаленно слышались мужские голоса и смех. Слабо звучала музыка, похоже, из автомобильной магнитолы.

– Ступеньки, – предупредил провожатый.

Но Петр и сам их увидел, выщербленные, бетонные, ощетинившиеся по краям арматурой. Затем скрипнула дверь. Он почувствовал тень и прохладу. Пахло кожей, оружейной смазкой и чьим-то едким одеколоном.

Его провели по коридору, повернули направо, и он очутился в небольшой комнате. Определил по глухому звуку шагов, что помещение небольшое.

– Ну зачем это?! – услышал он чей-то добродушный, но властный голос. Этот человек мог говорить весело, негромко и даже ласково, уверенный, что его услышат и побегут выполнять его просьбу сломя голову. – Сними, ни к чему!

– Моя обязанность вас охранять, – проворчал сопровождающий, но срезал с рук Петра пластиковые наручники и содрал повязку с головы, вырвав при этом изрядный клок волос, попавших в узел.

Проморгавшись, Петр увидел напротив себя Мурата Карайылана. В светло-зеленой чуть мятой рубашке, в накинутой на плечи черно-белой куфии. Глава РПК, занявший этот пост после Оджалана, напоминал доброго шестидесятилетнего дедушку со смешинками в черных глазах под смоляными бровями, с почти седыми волосами и усами тоже с сильной проседью.

Он сидел за невысоким письменным столом с такими обшарпанными тумбами, словно каждый, кто приходил, считал своим долгом пнуть грязным ботинком по этим тумбам. На стене за его спиной висел огромный флаг Курдистана, по правую руку на пустой стене в центре фотография Оджалана в рамке, причем не из официальных фото, а там, где он, облокотившись о стол, сидя в саду, держит на руке белого голубя, а перед Апо стоит поставленный на рукоять и рожок автомат Калашникова. Тогда Абдулла еще не был седым, как теперь, после пятнадцати лет тюрьмы на острове Имралы.

А вообще многие, кто был близок Оджалану, или те из курдов, кто относится к его поколению, вольно или невольно подражают ему даже внешне. Карайылан, напоминающий Апо, выглядел хитрым и добродушным.

– Очень приятно познакомиться лично, – Петр пригладил взлохмаченные волосы и чуть наклонил голову в уважительным полупоклоне. Говорил он на курманджи. – Как я понимаю, взятая вами пауза в несколько дней помогла вам разобраться, кто я, раз меня пропустили сюда.

– Присаживайтесь, – Мурат показал рукой на стул около стены. – Как в России говорят? В ногах правды нет?.. Извините за такое представление – повязка, наручники, но моя охрана не теряет контроль ни на минуту, и думаю, это оправданно. В 2010 году сюда, в Кандиль, подбросили один приборчик… Записывал разговоры на расстоянии пяти километров и транслировал к митовцам в штаб. Отслеживали мои перемещения, как позже выяснилось. Но благодаря нашим разведчикам и моей охране… – Он замолчал, стал вертеть в руках карандаш, задумавшись. – У меня к вам есть вопросы, и не думаю, что они придутся вам по душе…

– Нам с вами есть о чем поговорить. – Петр откинулся на спинку стула и принял расслабленную позу, демонстрируя, что он не напряжен, не боится и доверяет собеседнику. – Только сперва скажите, нас здесь не прослушивают? На самом деле это более важно для вас, чем для меня. Поэтому оцените ситуацию здраво.

– Кто меня может прослушивать? – улыбнулся Карайылан, оттенив интонационно местоимение «меня».

– Ну, хотя бы ваши телохранители, – наблюдая за реакцией Мурата, Петр чуть наклонил голову к плечу. По секундной заминке собеседника он понял, что такое возможно, но Карайылан не хочет признавать. – Они должны обеспечивать вашу безопасность, но в данном случае им не стоит знать содержание нашей беседы.

Мурат демонстративно достал из ящика стола рацию и выключил ее.

– А сотовый телефон?

– Я им не пользуюсь. Во всяком случае, не здесь. – Карайылан перестал улыбаться, и вот теперь он выглядел как истинный лидер и руководитель такой мощной организации, как РПК. – Но сперва давайте поставим все точки над i. Кстати, я чувствую, вам не очень удобно говорить на курманджи. Русского я не знаю. Как насчет турецкого или арабского? – Карайылан долгое время скрывался в Сирии.

– Да, пожалуй, давайте на турецком, – с заминкой согласился Петр. – Надеюсь, такой выбор языка не связан с вашими подозрениями и расстановкой точек над пресловутым i? – Он улыбнулся и добавил: – Подозреваю, что речь идет об аресте Мардини.

– Совершенно верно, – насупился Мурат, не принимая легкий тон беседы. – Как мне сообщили наши люди, вы исчезли из Стамбула после ареста Ахмета.

– Оружие вы получали исправно. Считаете, что митовцы стали бы снабжать вас оружием, заманивая в ловушку Мардини? Арестовали только его, не маловато ли для такой хитро спланированной операции? Вы знаете их методы как никто другой, они бы схватили всех, если бы я был их человеком, – и Бехзада, и Аббаса, и группу молодых членов РПК, которых я готовил к боевой работе. Согласитесь, они не отказались бы от такого массового ареста.

Карайылан нехотя кивнул и снова взял в руки карандаш, избегая смотреть в глаза Петру, из чего тот заключил, что именно эти подозрения и терзали Мурата. Но поскольку доказательств никаких не было, то Петра пока не расстреляли. Однако, как он понимал, если возникнут у лидера РПК хотя бы зачатки недоверия, то расстреляют не мешкая.

– Вряд ли вы слышали о некой Дилар…

Мурат уклончиво кивнул, не отвечая ни да, ни нет.

– Так вот, анализируя ту ситуацию 96-го года, мы пришли к выводу, что курдянка Дилар из РПК сдала митовцам Мардини и… меня. Из-за этого мне пришлось срочно покинуть Стамбул, чтобы избежать ареста и разоблачения.

Петр не лукавил. Именно такой расклад ему предложили аналитики Центра и сам Александров. Они действительно считали теперь, что предала не Зарифа, а Дилар. Наверняка турки завербовали обеих девушек. Взяли их вместе, чтобы удобнее было ими манипулировать. Они контролировали друг дружку.

Генерал не исключал, что уже с тех пор митовцы вели Горюнова, догадавшись, кто он. Однако его бегство и переброска на работу в Багдад позволили ему скрыться от их бдительного ока на несколько лет, пока осенью 2013 года он снова не приехал в Стамбул. И про существование Мансура им рассказала не Зарифа…

Упустив Брожека, митовцы рассчитывали приманить его родившимся от Дилар сыном. Но Дилар понятия не имела, как известить Поляка о ребенке.

Когда Галиб и иже с ним поняли, что Дилар для них бесполезна и даже опасна, как носитель информации, то уничтожили ее. Уж если Марек не узнал о существовании сына, то, может, хотя бы слухи о трагической гибели возлюбленной каким-то образом могут достичь его ушей.

Единственным минусом во всех этих рассуждениях оставался Аббас. Почему Дилар не сдала его митовцам? Довольно крупная фигура в РПК. Расспросить его теперь не представлялось возможным, но, рассуждая с позиции разведчика, Петр сам пришел к выводу, что митовцы не торопились брать Аббаса и его боевиков, чтобы дождаться более интересной дичи – Петра Горюнова – офицера российской нелегальной разведки. А потом можно взять и своих «родных» курдов, они всегда под рукой. Гибель Аббаса в Сирии как раз являлась косвенным подтверждением такой версии Петра – MIT получила Горюнова и стала избавляться от тех членов РПК, которых им давным-давно сдала Дилар и сведения о которых обновляла Зарифа.

– Посиди-ка, – попросил Мурат и вышел из комнаты.

Петр догадывался, что Карайылан отправился уточнить насчет Дилар. Хорошо хоть не поднимает вопрос о тесном общении Марека Брожека с Аббасом, оказавшимся в рядах ИГИЛ и погибшим в окрестностях Эр-Ракки.

«А кстати, почему он все-таки не поднимает этот вопрос? – подумал Петр, глядя в озорные глаза Оджалана на фотографии. – Знает, кто такой Аббас на самом деле? Ну да, кому, как не Мурату, знать о курдском разведчике. Только вот он был сирийским курдом, впрочем, это не мешало бы ему тесно взаимодействовать и с руководством РПК. Тогда Аббас должен был сообщить им о моем прибытии в столицу халифата и о Заре. Раз Карайылан не озвучил до сих пор эту информацию своим бойцам, я и Зарифа живы, то он планирует сотрудничать со мной и умалчивает об этом позорном факте моей биографии – участии в ИГИЛ. Мурат не может не понимать, с какой миссией я там был – явно не с религиозной. Тогда зачем театрализованное представление на тему «Какая сволочь сдала Мардини?» Хочет поиграть на нервах, поставить на место, чтобы договариваться на более выгодных для себя условиях?»

Размышления Петра прервало появление Мурата. Тот прошел снова за стол.

– Кури, что ты мнешься? – Карайылан увидел пачку сигарет в руках Петра. – А Дилар-то мертва… Ты нарочно свалил все на нее? Она, ко всему прочему, мать твоего сына.

– Вас правильно информировали, – затянувшись сигаретой, вместе с дымом выдохнул слова Петр. – Вот только со мной приехала Зарифа, моя жена. Она может подтвердить мои слова, так как дружила с Дилар и та с ней откровенничала. Призналась, что ее задерживали сотрудники MIT, пытали и вынудили работать на них. Зара считает себя виноватой в смерти подруги, потому что не рассказала о ее секрете руководству РПК. Как будто она могла предотвратить убийство! Если бы Дилар убили не митовцы, то прикончили бы свои.

– Так выходит, Зарифа тоже виновна, раз молчала, позволила арестовать Мардини, – сердито заметил Мурат.

– Она узнала о причастности Дилар уже после того, как Ахмета схватили.

– Ладно, я кое-что знаю о тебе от Аббаса. И в принципе, у меня нет оснований тебе не доверять. Более того, Авдалян за тебя ручался. Прочит тебя в заместители по безопасности русского батальона. Допустим. Но стоит ли мне соглашаться? Какие твои истинные цели здесь? Как я понял, тебя зовут теперь Кабир Салим. Ты жил в Ираке? Почему тебя и тех, кто за тобой стоит, не привлекают курды Северного Ирака?

– Потому что они привлекают американцев, – пояснил Петр. – К тому же мы считаем и считали, что РПК имеет самые лучшие перспективы и в борьбе с ИГИЛ, и в получении серьезного, если не сказать ведущего влияния на Ближнем Востоке. Курды, которые связаны с ЦРУ, не станут бороться с бандами, порожденными США, Израилем, Катаром и Турцией, получающими от них финансовую помощь и оружие. А вот вы, кто больше всех пострадали от турок и культурно, и экономически, и физически, – реальная сила. Знаете местность, обстановку и здесь, и в Сирии, и в Турции.

– Вы готовы помогать? Я имею в виду Россию. О чем конкретно идет речь?

– Так же, как и несколько лет назад. – Петр поискал глазами бумагу и ручку. Карайылан понял, чего он хочет и достал из верхнего ящика стола письменные принадлежности. Петр написал несколько строчек – буквы и цифры – обозначения видов оружия. Ознакомившись, Мурат удовлетворенно кивнул. – Лучше сжечь, – подсказал Горюнов и, убедившись, что Карайылан послушался, продолжил: – Связь тогда прервалась по независящим от нас причинам, но мы готовы возобновить сотрудничество. Пешмерга продают иракскую нефть израильтянам, они получают американскую помощь, их опекает Иран и иранские отряды, подвластные Хади аль-Амири. И все равно они не могут эффективно бороться с наступающими игиловцами. С вами они не делятся ни деньгами, ни оружием, вы имеете в Эрбиле только пару-тройку жалких представителей от РПК, которых держат под колпаком и местные, и цэрэушники, и митовцы. И тем не менее ваши мобильные отряды, имеющие колоссальный опыт боевых действий, намного результативнее. Вам есть за что бороться, а северным курдам уже все разжевали и в рот положили. Страх ими движет потерять все, но страх – плохой советчик. А вот идея настоящего Великого и Свободного Курдистана – это то, за что можно рвать горло ваххабитам.

Мурат кивал, пока Петр толкал пламенную речь.

– Все ты правильно говоришь. Но без оружия и финансовых вливаний мы далеко не уедем. От лишних денег, разумеется, не откажемся. Ты так и не сказал, с чем конкретно пришел сюда.

– Есть возможность выявить агентов ЦРУ и MIT, окопавшихся в ваших рядах.

– Ты знаешь, кто конкретно на них работает? – быстро спросил Карайылан.

– Пока нет. Но планирую узнать, прежде чем мы станем вам помогать. Я должен быть уверен, что помощь не обернется для нас обвинениями, основанными на фактах, собранных этими агентами.

– Так что тебе необходимо?

– Доверие. Полное. Так сказать, карт-бланш. Я, с вашего позволения, смогу брать в батальон людей, каких сочту нужным. Вы должны понимать, что придется идти на некоторые жертвы ради большего. Чтобы вычленить предателей, придется их заманивать и увлекать чем-то, напоминающим правду, а чтобы сведения напоминали эту самую правду, в них должны быть хотя бы вкрапления подлинности.

– Жертвовать малым, чтобы достичь большего? Это кажется из шахмат? Но мне не хотелось бы, чтобы мы в итоге с твоей помощью заигрались и оказались в положении цугцванг[44]. Ты меня толкаешь на авантюрный шаг. – Мурат подставил кулак под щеку и задумался, глядя на Петра. – У меня нет никаких гарантий, что ты сам не турецкий агент.

– Вот вы вспоминали русскую поговорку в начале нашей беседы. Так есть еще одна – «сказка про белого бычка». Это когда бесконечно, занудно говорят одно и то же. Ходят по кругу. Вот вы так и делаете.

– Ты хорошо по-турецки говоришь.

– Это упрек или комплимент? Я жил долго в Турции. И по-арабски хорошо говорю, даже лучше, чем по-турецки. Так что я, по-вашему, может, баасист? Что делать, если я способный парень!

Мурат улыбнулся.

– Ты, кроме того, и красноречив. Мертвого уговоришь… Но я давно живу на свете и не слишком доверчив. От природы такой, да и жизнь заставила. Когда я скрывался в Сирии от турок, то многому научился, в том числе и осторожности. А теперь я должен думать не только о себе, но и о тысячах бойцов РПК. Ты ставишь меня перед сложным выбором. Но все же мне придется довериться, поскольку те сведения, что поступали о тебе раньше от моих людей, подтверждают и мои личные впечатления. Ты недоговариваешь, но это нормально. Главное конечный результат.

– У нас одна цель, – Петр затушил окурок о крышку сигаретной пачки. – Уничтожить ИГИЛ, дать Турции по рукам в ее поползновениях восстановить Османскую империю. А заодно щелкнуть по носу и других ребят, которые любят вмешиваться во внутриполитические дела суверенных государств.

– Мы хотим мирного политического урегулирования и воюем только потому, что на нас нападают, – Карайылан говорил то, что Петр уже слышал в его политических заявлениях. Читал в газетах интервью Мурата. – ПСР[45] – это те же фашисты, которые творят геноцид курдского населения. Открыто бомбят наши города в Турции, покупают нефть и музейные редкости у игиловцев. Они делают все, чтобы им не только надавали по рукам, но и отсекли эти руки, как принято было всегда на Востоке поступать с ворами. Они изображали, что ведут с нами мирные переговоры, а сами бомбили. Два дня в октябре три года назад они наносили авиаудары по курдам в районе Чукурджи и использовали химическое оружие. Конечно, никто ничего не докажет, как всегда. Кому-то можно использовать химоружие, а кого-то за это обвиняют в тирании и забирают страну – так было с Ираком, так пытались поступить и с Сирией. Но вмешалась Россия. Уничтожить древнейший народ курдов – вот цель турок. Но им это не удастся! – Карайылан рубанул крепкой ладонью воздух. – Пускай сначала выпустят Оджалана, тогда, может, вернемся к каким-то переговорам. И еще более семи тысяч наших политических деятелей сидят в тюрьмах. Пока не выпустят – никаких переговоров. Туркам надо торопиться. Уйдет наше поколение, готовое к переговорам, несмотря ни на что, и тогда они столкнутся с нашей молодежью. А они, я тебе скажу, не станут церемониться с турками.

– Оджалана не выпустят. Турки так радовались, когда его схватили, думали, что РПК теперь лопнет, как воздушный шарик, а курды рассеются по миру. Но ничего не развалилось. Апо создал не карманную партию, а действенную организацию, своего рода мобильное государство со всеми органами управления, способную действовать и воевать и без него. Турки не убили Абдуллу, чтобы не идеализировать, не создавать вечного героя – кумира, как получилось после убийства Саддама. Язык не поворачивается назвать этот фарс казнью. А в итоге что? Даже те, кто не любил Хусейна, стали его поклонниками. Но и живого оставлять Оджалана не стоило – так он незримо присутствует, и все курды стремятся освободить своего лидера.

– В сирийском Курдистане одна из самых сильных партий – это ПДС[46]. Они также следуют программе Оджалана – демократический социализм. Поэтому мы и близки России – у вас тоже пытались строить социализм, только без демократической составляющей. А турки утверждают, что ПДС – это крыло РПК, хотя и по уставу, и структурно мы очевидно не связаны. Хотя, конечно, контакты поддерживаем – идеологически близки, да и вообще – один народ. Но мы не одно и то же.

Петр удивился, почему Карайылан помянул в разговоре ПДС. Зачем он от них открещивается? По идее, надо объединяться. Но никто не хочет делить власть с другими. РПК существует почти сорок лет, и они не отдадут свои лидирующие позиции партии, возникшей только в 2003 году. А турки смешивают их в одну кучу, чтобы нивелировать славу РПК, мол, все они террористы, все эти курды и их партии – один черт. К тому же турки утверждают, что курды РПК проникают в Турцию с территории Сирии, как раз из зоны влияния ПДС – в районе города Кобани, для совершения террористических актов.

Салих Муслим, лидер «Демократического союза», год назад приезжал в Россию с делегацией. Надеялись на установление дипломатических отношений, и в общем переговоры прошли конструктивно, насколько знал Петр.

– Нам не стоит больше с вами встречаться, чтобы не вызывать подозрений, – сказал Петр, не поддержав разговор на тему о ПДС. – Однако мне необходимо иметь с вами связь на экстренный случай. Кому вы доверяете и кто сможет немедленно, без проволочек отвезти меня к вам?

– Мой телохранитель Секо. Договорись с ним, как будете связываться. Он надежный человек.

– Зен[47], – машинально по-арабски ответил Петр.

– Это иракский диалект, – Карайылан нахмурился. – Ты долго жил в Ираке?

Петр чуть не хлопнул себя по губам.

– Мы уже говорили об этом. Вы же понимаете, уважаемый Карайылан, по долгу службы я жил и в Турции, и в Ираке…

– И в Сирии, – добавил Мурат, как показалось Горюнову, с угрозой.

– Аббас вам сообщал, наверное, чем я там занимался, – напомнил Петр. Он вдруг подумал, что не выйдет отсюда живым, а Зару сейчас, наверное, допрашивают с пристрастием. – Мы начинаем вновь ходить по кругу и рассказывать сказку про белого бычка. И вы, и я понимаем, что есть вещи, о которых мы никому не скажем, особенно здесь, среди членов РПК. Для большинства из них существуют понятия «черное» и «белое». И только мы с вами знаем, что всегда во власти и политике приходится лавировать, чтобы выжить самому и вести за собой людей максимально безопасным путем. Ваша подозрительность оправданна, но не конструктивна в данном случае. Я предлагаю путь безопасный, насколько это возможно в сложившейся обстановке. – Петр помолчал и добавил: – Я думал, мы начнем работать и не станем охотиться на ведьм там, где водятся ангелы.

– Надо запомнить это выражение, – рассмеялся Карайылан. – Мы договорились, но ты хотя бы держи меня в курсе дела. А то у меня ощущение, что я собственноручно запустил лису в курятник.

«Я тот еще курохват», – подумал Горюнов, поднимаясь и чувствуя, как прилипла рубашка к спине от пота.

– Не обессудь, но обратно тебя отвезут снова в повязке на глазах, – сказал ему вслед Карайылан.

* * *

Под навесом, завешенным маскировочной сетью, при слабом свете электрического фонаря лицо Зарифы выплывало из темноты, словно Петр во время медитации вызвал призрака. Пахло сырой травой и духами Зары.

Роса упала или облако прошло над горой, но ощущалась повысившаяся влажность. Мерзли босые ноги в шлепанцах. Петр успел переодеться после приезда от Карайылана и переговорил с Авдаляном. Тот уже знал, что все улажено с главой РПК, и посулил завтра начать положенную подготовку нового заместителя по безопасности.

Что-то стрекотало в кустах и слегка жужжал фонарь. Свет шел вверх, и в потоке этого желтоватого света по спирали кружили мошки.

– Зачем ты так ему сказал? – Зара стояла у стены здания, к которой примыкал навес. Свет иссякал, добираясь только до ее лица, которое выглядело бледным пятном.

– Разве это не так? – тихо спросил Петр. Он сидел боком к столу на скамье, оседлав ее верхом. – Ведь Дилар тоже тогда взяли?

– Позже, – сдавленным голосом призналась она. – Я ее сдала. Дилар уже была беременна…

Он подавленно молчал, уставившись на световое пятно на столешнице. Зара боялась приблизиться, видя его опустошенное и страшное в тенях от неверного света лицо. И все же она продолжила:

– Они ее не пытали, как меня. Но она выдала Мардини и тебя. А ведь она так тебя любила…

– Дилар спасала ребенка, – вздохнул Петр. – Понимала, что я – взрослый мужик и смогу сам о себе позаботиться. Так и вышло. Только вот ее я не уберег. Она сдала Мардини, и Галиб на время успокоился, поджидая моего появления в Стамбуле… Потом решил его ускорить и послал людей убить Дилар. При встрече она рассказала бы мне все… В первые же минуты. Она не побоялась бы, как ты…

– Ну убей меня! – Зара порывисто сделала несколько шагов к Горюнову и, наткнувшись на его взгляд, быстро отступила обратно к стене.

Он усмехнулся. Опустил голову и сидел так несколько минут молча. Зарифа, уставившись на него из темноты, ждала.

– Ты платишь более страшную цену, – сказал он наконец. – Если Дилар для тебя что-то значила, будешь верной и послушной. И тогда Галиб получит по полной. Пусть не умрет, но расплатится. Поверь, смерть – все-таки самый легкий выход. Правда, необратимый, если у тебя нет друга Иисуса. Шаг – и нет тебя… Мы и так все шагнем, когда придет время. Иди спать. Завтра нас тут обещали начать готовить к боевой работе.

Зара не удержалась от улыбки, услышав иронию в голосе Петра.

– Зря смеешься. – Он встал. – Тебя записали в мои телохранители. Так что физподготовка и восстановление стрелковых навыков тебе не помешают. А то превратилась в стряпуху и добропорядочную жену.

…Уснуть он не мог. Рядом сопели бойцы РПК, многим из которых за пятьдесят. В их казарме подобрались «старички». Молодежь старалась держаться сверстников и шумела в соседней казарме, хоть им и пытались привить дисциплину и воинский распорядок. У них в одно ухо влетало, в другое вылетало, как у всех юнцов, хотя многие из них уже стреляли не только по мишеням, теряли в боях близких и родных, но молодость и жажда жизни брали свое, прорастали, как трава из-под камня. Они искали свет, чтобы успеть хоть чуть погреться под нашим вечным солнцем. А жизнь привалила их внезапным камнепадом, заставляя двигаться вперед с исковерканными судьбами и душами.

Петр думал о Мансуре. Старался удержать перед мысленным взором фотографию сына и Саши. Их образы уплывали. Он не успел насмотреться на них, чтобы лица врезались четко в память. Лицо Дилар в его памяти тоже стало поглощать неумолимое время. Копна волос и глаза, когда она щурилась от солнца. Как только заставлял ее ментальным усилием посмотреть на солнце и сощуриться, возникали из небытия и другие черты смуглого влюбленного лица.

Рассвет начал подсвечивать стены казармы, когда Петр вдруг резко сел на своей импровизированной постели у стены и сильно, до боли зажмурился: «Господи! Девочка, перед каким же злым выбором они тебя поставили!»

Он словно увидел ее фигурку в бетонной грязной камере с металлической мебелью и спокойного Галиба напротив. Петр не сомневался, что именно Галиб ее допрашивал.

Горюнов выбрался из казармы, накинув колючее шерстяное одеяло на плечи. Он дошел до площадки, где стояли машины, замаскированные под навесами. Отсюда виднелся склон, блестевший от росы. По тропинке вниз уходила группа курдов цепочкой. Наверное, совершали утренний марш-бросок. Петр видел их со спины, уходящих в сторону встающего солнца…

Через пару часов Авдалян снабдил Петра и Зарифу зеленой камуфлированной формой, пригодной для здешних зеленых гор, с флагом Курдистана, нашитым на рукав, и предложил перенести вещи в небольшую комнату в бетонном домике, напоминающем бункер. В этом же доме, только в других комнатах, жили командир батальона, сам Шиван и пара других замов.

Зара попросила отвернуться, пока переодевалась в камуфляж. После вчерашнего разговора она выглядела тихой и подавленной. Одевшись, Зарифа застелила топчан, сколоченный из досок, двумя одеялами, которые они захватили каждый из своей казармы.

– Мне сказали идти тренироваться к девчонкам, – сказала она.

– Иди. – Петр застегивал куртку, думая о своем.

– Ты меня ненавидишь, – заключила она обреченно.

– Не думал, что это имеет для тебя значение, – пробормотал он. – Не валяй дурака! Я давно догадывался, как все было, еще до того, как взял тебя сюда из Москвы. Ничего теперь не изменилось. Занимайся делом, прекрати ныть! Нам еще работать, надо оставаться собранными. Нельзя раскисать, а уж тем более ссориться. – Петр подошел к ней вплотную, положил ей руки на плечи, обратив внимание, какая она невысокая и хрупкая. – В этой форме ты напоминаешь мне ту, прежнюю Зарифу – бойкую девчонку, веселую, безмятежную партизанку, которая за словом в карман не полезет. Где наши веселые денечки? А? – Он хотел сказать бодро, но прозвучало грустно.

– Я верила, что это правильно – борьба, протест против власти, сила оружия… Мы чувствовали себя наравне с парнями. Мне казалось, что мы всемогущие. Пока меня не схватили прямо на улице. Надели на голову вонючий мешок и так и держали почти сутки, в мешке. А самое страшное, меня никто не хватился…

– Прекрати… – попытался остановить ее Петр.

Но она, уставившись ему в шею, продолжала:

– Пока били несколько часов, не снимая этого мешка, я все надеялась, что меня хватятся. Возьмут штурмом застенок MIT. Били, не оставляя следов, чтобы синяки можно было скрыть под одеждой, ни о чем не спрашивали. Спрашивали потом, когда я уже отчаялась, когда я сама умоляла, чтобы спросили… И я навела их на Дилар.

– Прекрати! – Он тряхнул ее за плечи. – Ничего не изменишь теперь! Иди тренируйся.

Петру, в отличие от Зары, предстояли не физические тренировки. Авдалян познакомил его с командиром батальона, и тот посчитал, что заместителю по безопасности не стоит бегать и стрелять вместе с рядовыми бойцами. Пожав руку своему новому заместителю, он сообщил:

– Я знаю о вашей хорошей боевой подготовке. Не стоит вам идти в первый класс снова. – Он улыбался и говорил по-арабски довольно сносно, но на литературном арабском. Очевидно, изучал его для чтения Корана. И явно хотел угодить Кабиру, беседуя, как он считал, на родном языке своего нового зама. Уважительное отношение объяснялось тем, что Кабир удостоился личной аудиенции Карайылана и рекомендации от Авдаляна.

Разговаривали в штабе батальона, в кабинете Шивана. Когда командир ушел, Авдалян хлопнул перед Петром на стол толстый журнал, напоминающий книги бухучета. Он говорил демонстративно по-русски:

– Здесь позывные всех наших, кодовые слова, чтобы никто не влез в радиообмен, используя только позывные. Это, – он достал из сейфа несколько папок, – личные дела наших бойцов. Пользуемся по старинке бумагой, не доверяем компьютерам. Изучай.

– Я бы хотел поговорить с каждым, – Петр открыл журнал на первой странице.

– Ого, берешь быка за рога? Без проблем. Будем гонять к тебе всех по очереди. Но кому ты не доверяешь? Мне? Думаешь, я не вычислил бы агента?

– Пока я ничего не думаю, кроме того, что должен познакомиться с личным составом, вверенным мне, а также о необходимости исправно выполнять возложенные на меня обязанности. Что тебя в этом не устраивает?

– Командир перед тобой расстилается, даже по-арабски заговорил, Карайылан уделил тебе время. Не много ли ты на себя берешь?

– В самый раз, – он поднял глаза на Шивана, нависшего над столом и над сидевшим Петром. Смерил его холодным взглядом. – Я не претендую на твое место. Успокойся. И не мешай работать.

Ему не хватало только зарвавшегося агента, который привык, что российский Центр ценит его на вес золота и носится с ним как с писаной торбой. А тут вдруг появился конкурент в лице сомнительного араба, который якобы российский разведчик…

– Пойми ты, чудак, мы тут с тобой вдвоем и надо действовать слаженно. Тогда и результат, и награды будут соответствующие. Я сделаю свою работу и уйду, а ты-то ведь останешься. Ты, если так можно выразиться, марафонец, а я спринтер. Тебя на долгую деятельность нацелили и надежды на тебя большие возложены. А у меня разовая акция. – Петр решил подсластить пилюлю резкости, которую всучил Авдаляну до того.

Езид, воспитанный в темпераментном армянском обществе, вспыльчивый, начал потихоньку остывать. Доводы разума до него все же доходили.

– Вообще лучше построить бойцов и представить тебя. А потом приглашать для беседы, – наконец предложил он что-то дельное.

– Отлично! Так и поступим. Для меня ничего не передавали? – Петр сразу по приезду, добравшись до Шивана, отправил через него сообщение в Центр, в попытке выяснить, что там с женой Сабирова.

– Да, – словно только вспомнил, нервно сказал Авдалян и протянул шифровку.

Петр спрятал ее в нагрудный карман, тщательно застегнув клапан на пуговицу. Шиван проследил любопытным взглядом, будто ждал, что он сейчас при нем начнет читать.

– Ты же понимаешь, что мы всех бойцов проверяли, – с недоумением сказал Авдалян. – Да и сейчас на базе не все бойцы. У нас их полторы тысячи. Некоторые в Сирии. В Турцию мы их не направляем – слишком отличаются от турок внешностью. Вот из РПК бойцы бывают в Турции. Сейчас там группа.

– В Турции? – переспросил Петр. – Цель нахождения их там?

– Ну а ты как думаешь? – улыбнулся Шиван. – Готовят акцию на территории полицейского участка на юге… – Он прошел к сейфу в углу комнаты и достал оттуда ПС, два магазина к «Стечкину» и кобуру.

– Собирай людей. – Петр продел кобуру сквозь поясной ремень и, снарядив пистолет магазином, запасную обойму сунул в карман.

На пыльном плацу, где робкие ростки травы были немилосердно вытоптаны, построились те, кто сейчас находились на базе. Некоторые до сих пор не вернулись с марш-броска. Стояли в четыре ряда, протянувшиеся от края до края немаленького плаца.

Авдалян представил по-русски нового заместителя по безопасности и отошел в сторону, давая возможность сказать Петру. Но тот не собирался толкать речь. Он просто прошел вдоль рядов, вглядываясь в лица – женские и мужские.

Мужчины смотрели на нового зама по-разному – кто-то с любопытством, кто-то с подозрением, кто-то насмешливо – вот, мол, очередной безопасник, начнет землю носом рыть. Девушки казались более сосредоточенными и уважительными – этого от них Кабир и ожидал. Им всегда приходится доказывать гораздо больше, чем мужчинам, им ошибок и небрежности в службе не простят. Они более старательные в физподготовке и стрельбе. Но они являются и более уязвимыми для вербовки. Впрочем, стойкость на допросах или во время пыток, как показывает мировая история, примерно одинаковая у обоих полов. Все зависит от воспитания и внутреннего настроя человека.

Чтобы не вызывать подозрений, он решил приглашать на беседу вперемежку женщин и мужчин.

Ничего не говоря, Петр ушел в штаб, позволив распоряжаться Авдаляну. Насмешливость во взглядах многих бойцов, стоящих на плацу, исчезла, когда они смотрели в спину Кабиру Салиму, поднявшемуся на небольшое крыльцо штаба и скрывшемуся за синей дверью. Его молчание не предвещало ничего хорошего и выглядело более грозно, чем если бы он сыпал лозунгами и призывал к соблюдению бдительности, особенно по отношению друг к другу.

Уходя, он вполголоса сказал Шивану:

– Через полчаса начинай присылать их ко мне по одному. Чтобы не путаться, пускай идут по алфавиту.

Оставшись один в помещении штаба, в окружении стопок с личными делами, разложенными по алфавиту, Петр подошел к окну, оттянул пальцем жалюзи и поглядел на плац. Авдалян как раз объявлял, что после построения всем по очереди придется пройти в штаб на беседу с новым замкомандира. Растерянность на лицах и больше ничего.

Петр вернулся за стол, положил перед собой десять первых папок и шифровку, из другого кармана достал код к шифру. Через пять минут закурил и сжег шифровку.

Ситуация нисколько не прояснилась с женой Теймураза. Александров написал обтекаемо – Энлилю сейчас надо думать о выполнении задания и не отвлекаться ни на что.

– Что ж, гражданин начальник, – проворчал Петр, обращаясь к Александрову, – займемся делом. Не хотите откровенничать, но это тоже ответ.

«Значит, Марианна все же отправляется в Болгарию. К кому? К родственникам, знакомым, любовнику или?.. – Он открыл первую папку, посмотрел на фотографию, думая о другом. – Эмре, да Эмре, – решил он, прикидывая, как безопасно связаться со своим турецким связным. У них были хорошие доверительные отношения, и Эмре Дамла не побежит с донесениями в Центр, если Петр попросит его об одолжении. – Вопрос, как это сделать отсюда? – Он постучал ладонью по столу. – Бахрам! Так-так! – если Петру приходила заманчивая идея, он всегда ее откладывал в сторону и начинал думать о другом, позволяя ей «довариться» в подсознании, как бы без его участия».

В дверь постучали, и вошел первый боец…

Авдалян говорил, что у них есть полиграф, но Петр знал, что детектор лжи отнимет уйму времени и не всегда настолько точен, чтобы делать однозначные и фатальные для проверяемого выводы.

Беседы строились по стандартной схеме. Не имело смысла импровизировать, поскольку выходившие из штаба сообщали входящим примерный перечень вопросов. Петру были важны не столько сами ответы, сколько интонация, жесты, взгляды.

Бойцы производили на него благоприятное впечатление. Все они знали, чего хотят. Их целеполагание, осмысленное и четкое, вызвало уважение. Но Петр точно знал, что не все они такие, кто-то умело изображает любовь к идеям РПК и ко всему, чем они занимаются.

Количество окурков в металлической плошке на столе росло. Дышать в штабе уже было нечем, потому что курили и собеседники Горюнова. Сидевшая на потолке ящерица, песочная, сантиметров десяти, периодически издавала попискивающие звуки, наверное, обалдев от дыма, клубившегося под потолком. Весной они выбирались из укрытий и днем, хотя вели ночной образ жизни.

Опрос Петра в основном сводился к прошлой жизни бойцов, до батальона. Он пытался понять, на каком этапе их могли завербовать американцы. Это, конечно, должен был быть этнический курд или курд-езид. И по сути, агентом мог стать любой из тех, с кем он разговаривал.

Цэрэушники не хотели разоблачать своего агента перед Садакатли, которому не доверяли. И он собирался использовать их промашку, повысив свой авторитет в батальоне. Петр отличался завидным упорством.

Никто из собеседников не позволял себе вольности в разговоре. Это объяснялось не только робостью перед новым начальством, но и возрастом бойцов – в подавляющем большинстве они были 1970–1973 годов рождения и успели послужить в советской армии. Дисциплину понимали, порядки знали. Многие привезли с собой родственников. Молодые отличались большей дерзостью. Но и они сдержанно отвечали на вопросы, где родились, когда, кто родители, где учились, кто были соседи, выезжали ли за границу, если не считать переезд сюда, в Северный Курдистан. Понятно, что они могли соврать, но Петр почувствовал бы фальшь и планировал особо подозрительных проверить через Центр.

Пока никаких зацепок из разговоров он не вынес. Узнал массу бесполезной информации о родственниках, о том, как нынешним бойцам русского батальона жилось после развала Советского Союза. Практически каждый бежал сюда потому, что на родине – в Армении, в Грузии, в России – не было ничего, кроме пустоты, отчаяния, неприкаянности. Все – следствие распада большой и могучей страны – СССР.

Наклонив голову и щурясь от дыма, источаемого сигаретой в его руках, Кабир слушал излияния очередного странника, искавшего миражи стабильности Великой страны, готового пожертвовать жизнью за то, чего не существует в реальности, но все же манит, как слабый свет свечи в пустыне. В любой момент ее задует малейшим ветерком, засыплет песком, и дорога потонет в кромешной тьме. А звезды над головой – они никогда не желали нам ни добра, ни зла и путь указывают, только если не спрячутся за тучи, да и то тем лишь, кто умеет читать их звездную карту.

«Какое-то событие в мировой истории стало первой костяшкой домино, после которой сыплются они до сих пор, ударяя одна по другой. Интересно, что стало первым ударом? Яблоко Адаму на голову упало? – Петр глядел теперь на девушку, сидящую напротив с прямой спиной и ладонями, уложенными на колени, – Хевала Дениз. – А дальше события покатились».

– Что вы улыбаетесь? – с вызовом спросила девушка.

– Своим мыслям, и они не связаны с вами. Скажите, зачем девушке воевать? Это как-то нетипично.

– Если вы заметили, здесь много таких! У курдов воевать за свою Родину – в порядке вещей, вне зависимости от того, мужчина ты или женщина.

– Да, патриотизм… – покачал головой Петр.

И ему стало тоскливо от понимания, что все они будут долго убеждать его в своей искренней приверженности идеям РПК. Один за другим, десятки, сотни, словно клонированные солдаты… Несколько дней, а то и недель могут длиться такие диалоги. Он безрадостно подсчитал, что даже если будет тратить на каждого минут пятнадцать, то на опрос уйдет целый месяц. А некоторые разговоры затягивались до получаса.

– Вы старый для Зарифы, – вдруг осмелела Хевала. – Она-то вас расхваливает, какой вы герой, а вы скучный.

– Брысь отсюда! – устало велел он. – А Заре трепку задам, я же старый грозный муж. И тебе такого же сосватаю!

Девчонка прыснула, зажав рот ладошкой, и убежала, хлопнув дверью.

– Очаровашка! – Петр проводил ее хмурым взглядом, не лишенным однако игривости.

«Все развлечение, – подумал он, ожидая следующего. Тут же мысленно вновь вернулся к Эмре. – Курды попадают отсюда в Турцию. Значит, могу и я. Там встречусь с Галибом и заодно со связным. Но как попросить Эмре получить информацию до официальной с ним встречи? Связаться с Бахрамом через Зару? Рискованно, но Бахрам свой в доску парень».

Фатихо Аджоев был следующим и принялся жаловаться, как притесняли курдов грузины в девяностые и о том, что Курдский национально-культурный центр всегда поддерживал Оджалана – Фатихо входил в эту организацию, ставшую ветвью курдского фронта освобождения. Власти нападали на них, натравленные Турцией на езидов – сторонников Оджалана.

Петр кивал и смотрел в круглое чисто выбритое лицо человека, убежденного в своей правоте от макушки до пят. Горюнов слушал его вполуха, наблюдая за перемещениями геккона по потолку. Тот уже сидел строго над письменным столом и, вытянув шею, словно бы прислушивался к разговору и присматривался к мужчинам.

Фатихо повел густыми бровями, проследив за направлением взгляда замкомандира.

– Эти неопасные, – догадался он о ходе мыслей Петра.

– Не знаю, не знаю, смотрит он как-то не по-доброму. Я тут шел по тропинке и на меня из кустов выпрыгнула похожая тварь – сантиметров пятьдесят в длину, коричневая такая с изумрудным горлом и желтыми полосами по спине.

– Вы, однако, обладаете хорошим зрением, если успели разглядеть ее в таких подробностях.

– Дело не в зрении, а в реакции, – рассмеялся Петр и потер кулак, который ссадил о крепкую шкуру трехлинейчатой ящерицы. – Пока она отходила от нокаута, я и успел ее рассмотреть в деталях.

– Это что! А вы встречались тут с ветряными скорпионами? – Фатихо аж передернуло при одном упоминании об увиденном существе. – Нам однажды довелось уходить из Сирии через пустыню. Нас преследовали. Пришлось ночевать под открытым небом. Костры не жгли. Отошел я по нужде. Вдруг слышу, что-то верещит пронзительно. Я включил свет и увидел, как на меня стремительно бежит нечто косматое с огромными клешнями. Нужда сразу отпала. Вот это действительно тварь! У меня до сих пор мурашки по коже. Она чиркнула мне по ноге своими клешнями, но только штанину рассекла, кожу не прокусила.

– Ну, к счастью, здесь не пустыня.

…Петр вечером вышел из штаба, измочаленный пустой болтовней. Бойцы-мусульмане, а их здесь тоже хватало, молились под навесом. Петр присоединился, совершив положенное омовение. Салят упорядочивал мысли.

Здесь, среди курдов, царила веротерпимость, ставшая атавизмом в наши дни, в особенности на Ближнем Востоке. У подножия гор бушевал национализм, сунниты воевали с шиитами и курдами, стравленные извне теми, кто расковырял их давние противоречия и обиды.

Горюнов чувствовал себя подавленно. Молился сосредоточенно и со стороны могло показаться, что он полностью погружен в обращение к Аллаху. Однако делал он все механически, прокручивая в голове недавние разговоры, и настраивался на долгую нудную работу.

Много лет назад Горюнов так же настойчиво учил арабский и другие языки. Он не расставался с учебниками, а когда на лето приезжал домой, родители ходили вокруг него кругами с увещеваниями и снедью, опасаясь за его психическое здоровье. Отец-психиатр всегда искал в нем признаки всех существующих болезней, сам был чудовищно мнительный и чудаковатый. Своей крепкой нервной системой Горюнов пошел в мать. Как про нее говорила бабушка, «эту долбежкой не выбьешь».

Вот и теперь подавленность Салима стала преобразовываться в жажду деятельности. После салята он пошел к Авдаляну. Тот ужинал на крыльце с двумя другими офицерами – командирами отделений Артуром и Джаном.

– Садись, дорогой, – Авдалян улыбался и был в хорошем настроении, а может, играл перед своими подчиненными. – Поужинаем. Как твой многополезный труд?

– Знакомлюсь, узнаю людей, – уклончиво ответил Петр чуть удивленно. Он сел к деревянному столу, хотя чаще тут народ ел, устроившись на полу по-турецки. Решив уйти от скользкой темы, он спросил: – А что, у вас есть проводники по окрестностям? В пустыне, например? Ведь ее хорошо знают только местные бедуины, ну и контрабандисты.

– Война всех разметала, – ответил Джан, опередив всех. Петр по виду определил его как своего ровесника, но выглядевшего очень молодо из-за живого характера. Офицер не мог усидеть на месте, руки его находились в постоянном движении. Он жевал, смеялся, нарезал лимон, ел ломтики, кривился, снова смеялся и при этом продолжал говорить высоким насмешливым голосом: – Бедуины – сунниты, они, в принципе, ни на чьей стороне, но все же ближе к ИГИЛ… были. Бедуины не нападали на правительственные войска Сирии. Игиловцам это не понравилось. Они вырезали восемьсот человек разом. Да-да, не удивляйся… Мне один бедуин из племени в Сирии рассказывал. Этот же парень с вожделением поведал, как после этой бойни бедуины ловили игиловцев, резали их, расчленяли, варили на глазах других пленников из ИГИЛ. В общем, мстили как умели. Они народ суровый, раз обитают в таких условиях. Не зря говорят, не рассказывай бедуину, где живешь… Игиловцы пытаются взять их снова в союзники, но бедуинов не проведешь. Так что в пустыне нам делать нечего. Там либо ИГИЛ любуется пейзажем из колючек и барханов, либо озлобленные бедуины.

– Лучше уж гнет турок, чем справедливость бедуинов, – вспомнил Петр одну из многочисленных поговорок Тарека. – А приходилось людям из нашего батальона оказываться в пустыне? Ночевать там?

– Не помню такого. – Джан съел еще дольку лимона, скривился, но дожевал и проглотил. – Витамины, – пояснил он инстинктивно поморщившемуся Кабиру. – Все может быть. А чего ты так интересуешься? Решил позагорать на открытой местности?

Курды засмеялись.

– Меня тут напугали ветряными скорпионами. Что это за дрянь? – улыбнулся он.

– Как ты сказал? – переспросил Джан. – Не знаю. Впервые слышу. Скорпионы тут есть, это правда. – Он откинулся на перила крыльца, запрокинул голову, поглядев на небо. – Похоже, дождь собирается.

Петр подумал, что в Багдаде дождей не будет до осени, ни капли. Только пыль и солнце. И все же он бы сейчас бросил тут все и рванул бы туда, в свою квартирку на левом берегу Тигра и в цирюльню.

– Это паукообразное, – вдруг сказал молчавший все время Артур. – Фаланга. В Африке их называют брадобреями, потому что местные считали, что они по ночам состригают у людей и у животных волосы, чтобы сделать себе гнезда. Они, кстати, не ядовитые. Но грязные. Питаются всякой падалью. От их укуса может начаться гангрена. Так что не советую попадаться ему в хелицеры.

– Куда?! – Авдалян покосился на приятеля с подозрением. – В хели… что? Откуда ты все это знаешь?

– Вообще-то я биолог, – с легкой обидой заметил Артур. – А хелицеры – это ротовые придатки – клешни, проще говоря. Но ты сказал «ветряной скорпион» – так их называют англичане. В России чаще – сольпуги. А вообще, если цапнет, заливай рану зеленкой, не ошибешься, или водкой.

– Нет уж! – заржал шумный Джан. – Лучше с девушкой на свидание пойти и там водки выпить, чем с пауком на брудершафт.

– А водки, кстати, нет? – Артур совсем загрустил, вспомнив о своем прошлом в качестве работника НИИ в Ереване.

– Вы это бросьте, – погрозил Шиван. – Не развращайте моего коллегу. Он у нас правоверный. Водки ни-ни…

– Угу, – согласился послушно Петр. – Только арак.

Под дружный смех своих новых товарищей, поблагодарив за угощение, он пошел к себе, в домик командования батальона. Зара ждала его. Сидела на топчане в излюбленной позе, обхватив себя за колени.

– Ты сделала, что я просил?

– Да, он сперва испугался, не хотел вообще разговаривать. Затем взял записку. Сказал, что ответ отдаст тебе лично, завтра к вечеру. Утром он поедет в Эрбиль. – Она встречалась днем с Метином Таласи, снабженцем, о котором Йылдырым говорил Петру в Эрбиле. Зара встала с топчана и начала стелить постель. – У тебя ведь спина болит. Ты на полу не ложись, здесь очень сыро и какие-то жуки ползают.

– Старый грозный муж, – изобразил пение Петр. – Ты тут девиц против меня бунтуешь, чтобы не заглядывались? Ревность?

– Ты фальшиво поешь. И не с твоим радикулитом и двумя женами думать о грехе! – мгновенно отреагировала Зарифа.

– Любовь – это не грех. – Он плюхнулся на топчан и вытянулся поверх колючего верблюжьего одеяла, мечтательно глядя на потолок в потеках, оставленных дождями и сыростью.

– Что-то ты игриво настроен, – она покачала головой. – Подвинься, я с краю лягу. И не вздумай приставать!

– Ты это с такой надеждой сказала… – посмеиваясь, Петр отвернулся к стене.

– Иди ты! – Зарифа выключила лампу, одну из тех, что подзаряжали днем на солнце или от дизель-генератора. Переодевалась она в темноте.

– Включи-ка свет, – вдруг хмуро попросил он.

– Ну и наглец! – зашипела она.

– Я серьезно. Включи. Забыл спросить тебя кое о чем и хочу, понимаешь ли, видеть твои лживые глаза, когда ты будешь отвечать.

Зарифа дрогнувшей рукой щелкнула кнопкой на лампе, прикрывшись камуфлированной курткой, которую уже успела снять.

– А для Галиба ты от себя тоже записочку передала? У нас один связной на двоих?

По ее молчанию и опущенным глазам он понял, что попал в точку.

– Почему не сказала? Когда он тебе сообщил о существовании Метина? Я лично узнал о нем только в Эрбиле.

– Я тоже, – сдавленно выдавила она.

– Ты встречалась с Галибом в Эрбиле? Когда? – но и так уже догадался, что пока встречался с Идзи, у Зары было свидание с Галибом. – Он позвонил на сотовый? Надеюсь, ты виделась с ним не в той квартире?

– Нет. Он позвал меня в другую.

Петр поморщился, как от боли. Но все же спросил:

– Адрес помнишь? Перестань дрожать. Я же не нападаю. Мы заодно. Когда ты наконец поймешь? Я – не Галиб. А он за все ответит… – Петр понял, почему она плакала эти дни. – Почему не сказала?

– Ты же дотошный! – вспыхнула Зарифа. Она щелкнула кнопкой на фонаре. – Тебе детали нужны. А какие тут могут быть детали?! – вскрикнула курдянка истерично из темноты.

– Ну-ну, – он попытался охладить ее цинизмом, а заодно спрятаться за него от растерянности. – Детали оставь при себе! А вот про связного обязана была сказать!

Он вздрогнул, услышав вой. Что-то падало в темноте, по-видимому, в истерике Зара металась по комнате и раскидывала вещи.

Горюнов вскочил в безуспешной попытке нащупать фонарь и включить. Зара налетела на него, повалила, выбив фонарь, которым он было завладел. Петр схватил ее, прижал к себе, зафиксировав. Билась она с неистовой силой. Ему пришлось поднапрячься, чтобы она не вырвалась.

– Тихо, тихо, – шептал он в ее влажный горячий лоб. – Девочка, не надо. Только порадуешь его тем, что сломаешься. Ты нужна мне… Перестань трепыхаться. Ты мне коленку разбила, дикая кошка!

Она начала затихать. Но стоило Петру ее отпустить, как у нее началась новая волна истерики.

– Связать тебя, что ли? – пытался шутить он, хотя ему было не до шуток. Ее истошные вопли наверняка многие слышали, а как объяснить ее ночные рыдания? Пойдут разговоры. – За что мне это? – пробормотал он.

Через час она наконец успокоилась и уснула. Петр отыскал фонарь, и тот все же работал, несмотря на разбитое стекло. При его помаргивающем свете он собрал вещи с пола, уничтожив следы бури. Посмотрел на спину Зары, на ее разметавшиеся по подушке волосы и покачал головой.

Он успел поспать четыре часа. Проснулся оттого, что ему капнуло на лицо. Затем еще раз. В комнате посветлело, но не слишком. По кустарнику за окном и по крыше шлепал дождь и по щекам Петра, проникая через дырявую крышу.

Горюнов не хотел будить Зару. Подложил на свое место полотенце, чтобы не мокла постель, и ушел в штаб. Учитывая, что здесь хранились документы, крышу латали регулярно. Подремав в кресле, с раннего утра он снова принялся за работу, опасаясь вспугнуть агента, если прекратит опрос.

Сонный Авдалян пришел в штаб, вломившись в кабинет вместо следующего бойца, и сообщил, что на рассвете отправили группу на боевой выезд под Мосул.

– Кого? – уточнил Петр. – С какой целью?

– Мы запланировали подрыв турок. Их дипломаты, по нашей информации, должны переезжать из Мосула в их генконсульство в Эрбиле. По дороге их подорвут.

– Кто уехал? Почему меня не предупредили?!

– Чего ты всполошился? – Шиван присел на край стола. – Акцию планировали давно. Какая тебе разница?

– Я отвечаю за безопасность, как и ты, – сухо напомнил Петр. – Кто знает об этом мероприятии? Список мне пожалуйста… – он постучал пальцем по столу.

– Тебе не кажется, что мы с тобой в одной должности? – Авдалян приподнял бровь, но все же кивнул. – Ты не договариваешь, но список я тебе дам.

– Шиван, пока не о чем говорить, – смягчил тон Петр. – Но у меня есть опасения, что… – Он сам себя прервал. – Теперь уже неважно. Ведь у вас нет с ними связи?

– Да, они действуют автономно. В режиме радиомолчания.

– Плохо. Было бы лучше их вернуть.

– А что у вас за скандал с женой был? Она так кричала, что многие решили, что ты ее лупил. – Шиван быстро карандашом записывал фамилии на листке, поглядывая на реакцию Петра на вопрос.

– «Многие» – это кто? – Горюнов уткнулся в папку с очередным личным делом. – Ревнивая она у меня. Вчера я пообщался с вашими девушками, вот и завелась с пол-оборота. Что, опять дождь? Однако здесь дождливо. А что там с группой в Турции?

– Запланирована их акция на начало июня, еще почти через две недели. А что, ты и ее хочешь отменить?

– А с ними есть связь? – увидев, что Авдалян покачал головой, Петр достал сигареты из кармана и пошел к двери. – Перекур. – Вспомнив о чем-то, он вернулся и взглянул на список, составленный Шиваном. – Ты уверен, что это все? Мог кто-то случайно узнать о намечавшемся? Например, бойцы, направленные в Мосул, болтали об этом?

– У нас не принято «болтать». Я перечислил всех, включая себя, – с вызовом сказал он.

Дождь так же быстро иссяк, как и начался. Пахло мокрой пылью с плаца и травой. Горюнов, выйдя из штаба, уловил сигаретный дым и пошел на запах, оскальзываясь на тропинке. Курили бойцы под навесом, укрывшись от дождя и прервав занятия на плацу.

Петр спрятал сигареты в карман и зашел под навес.

– Братцы, выручайте! Дайте сигаретку.

Ему протянули сразу несколько.

– Надо бросать, – пожаловался он и развел руками.

Курильщики засмеялись.

– Кого вы еще потащите к себе? – спросил один из мужчин.

– Это просто знакомство с коллективом. Вы же спрашивали тех, кто со мной общался. Они наверняка подтвердили, что я не кусаюсь. – Он оглядел присутствующих. – Да вот же Фатихо у меня был вчера.

– О, вы даже запомнили, как меня зовут? У вас столько вчера посетителей было, – изумился круглолицый.

– Пока запомнил, – засмеялся Петр и вздохнул. – Но после сегодняшних знакомств забуду и собственное имя. Тяжеловато. С вами хорошо, но пойду…

Он направился к штабу, чувствуя взгляды на своей спине. Однако через час вернулся и, выждав момент, когда около навеса никого не было, собрал окурки с травы в том месте, которое приметил заранее, сунул их в карман, где лежала подготовленная, свернутая фунтиком бумага.

Его заинтересовала манера Фатихо сворачивать окурок. Аджоев вылущивал наполнитель фильтра сигареты так, что оставалась только бумажная оболочка.

Можно было решить, что это что-то невротическое. Петр подумал, что отец-психиатр, наверное, смог бы подобрать кучу диагнозов под этот симптом. Петр и сам поставил диагноз, но не медицинского характера…

К вечеру в штаб пришел Метин. Оглядываясь, словно за ним гнались.

– Мне сказали, что вы меня вызывали, – громко у порога сказал он. А зайдя внутрь, протянул записку и шепнул: – Я на минутку. Если понадобится, можете передать и через Зару, – великодушно позволил он.

– Спасибо. Да, не стоит лишний раз нам светиться вместе. С Зарой это вызовет меньше подозрений.

В шифровке от турок Петр получил ожидаемые указания. Их все так же интересовали места базирования групп РПК, и в особенности русского батальона, о котором упомянул в своем вчерашнем послании Садакатли.

Он не собирался форсировать и сжимать пружину событий и времени. Она и сама сжималась, втянув Горюнова внутрь и сдавливая своей стальной спиралью все сильнее. У него еще вчера была готова вторая шифровка туркам. Ему и ответ их сегодняшний был не нужен. Так, ради проформы. Надо же дать им возможность сделать ход, а то еще, чего доброго, обидятся.

День-два он решил выждать с отправкой очередной шифровки, изображая осторожность и раздумье. А затем потребовать от митовцев помощников. Во-первых, замкомандира не сможет выезжать на все планируемые командованием батальона операции, оставлять там радиометки, а во-вторых, и не стал бы подставляться. Нужны «шестерки». Он их будет прикрывать по мере возможности, не допускать досмотров перед выходом на задание, но в случае их провала первый пустит им пулю в лоб, как внедренным агентам.

Туда, где будут поставлены радиометки, могут направлять беспилотники для доразведки. Так выявится и местонахождение баз и складов с оружием, поскольку метки будут выставляться при всех перемещениях батальона.

Именно об этих жертвах Петр и толковал Карайылану. Он станет посылать «помощников» только лишь на те объекты и задания, которые оговорит с руководством РПК и которые они безболезненно для себя будут готовы сдать туркам.

Хотя бесконечно долго водить за нос митовцев не удастся, но ближайшие полгода Горюнов надеялся продержаться. Все же одно дело, если бы он сам ставил метки, а совсем другое – люди, завербованные турками. С него и взятки гладки. На этом удастся поиграть. С одной стороны, он идет на компромисс с митовцами, позволяя их агентам беспрепятственно проникнуть в РПК, а с другой – этих агентов будут жестко, но незримо контролировать – Петр сам и будет осуществлять контроль, иначе добряк Карайылан лично придушит его.

* * *

Он лежал на брезенте посреди плаца и смотрел в небо. Вокруг толпились мужчины и женщины. Некоторые девушки плакали…

Только что вернулась группа после подрыва четырех машин турецкого дипкорпуса. К востоку от Мосула радиоуправляемый фугас подложили под дорожное полотно. Но ни один дипломат не пострадал. Бронированная машина генконсула Йылмаза выдержала взрыв. Генконсула постарались быстрее увезти с места подрыва, как и положено по инструкции, дабы избежать вероятного обстрела. А вот телохранители остались и очень точно обстреляли группу, засевшую, как казалось курдам, на безопасном расстоянии. Подтянулась полиция…

Курды отступали с двумя ранеными и убитым Сёнером Тургаем, тем самым мальчишкой, который приносил Петру еду в первые дни его пребывания в горах, до встречи с Карайыланом.

Горюнов стоял совсем рядом с мертвым мальчишкой, вглядываясь в бледное продолговатое лицо, осунувшееся, с носом, ставшим более заметным, темно-каштановые волосы слиплись от крови на лбу. Он сейчас еще больше напоминал ту птичку, что стучала в окно казармы.

Петр глядел на него, а думал о Мансуре. Все вокруг молчали – люди, решившие бороться за свою независимость и создание государства. Видели они на избранном ими пути уже очень многое. Но смерть врага – это одно. А убитый мальчишка, смотрящий в небо остановившимся взглядом полуприкрытых глаз, – это что-то совсем другое…

Утром, до того как вернулась группа, Петр получил от Авдаляна шифровку, которую ждал с нетерпением. В ней подтвердились его подозрения. Центр провел серьезную работу, искал факты и нашел. Фатихо Аджоев был замечен в Чечне, воевал на стороне боевиков и общался с теми из них, кто регулярно ездил в Турцию, и, по непроверенным данным, выезжал туда и сам лечить ранение.

Так выкручивают фильтр у сигарет американские спецназовцы на войне, чтобы не оставлять на местах привалов никаких следов. Он очевидно проходил подготовку у американцев, и, скорее всего, в тот период, когда американцы были в Ираке. Именно три года назад он и появился в батальоне, после ухода коалиционных сил из Ирака.

Расспрашивая остальных бойцов батальона, Петр изменил характер вопросов, выясняя, кто в каких операциях участвовал, и наводящими вопросами разведал, что никто в пустыне не ночевал. Проводя беседы, он каждый раз с тоской думал о Тареке – опыта контрразведчика ему, очевидно, не хватало в таких вещах.

К этому же выводу привело исследование довольно небрежно составленной поверхностной отчетности о работе батальона за период в три года. Нигде не упоминалась пустыня. А если косвенно упоминалась, то Фатихо не принимал участия в данной конкретной операции.

Осторожный опрос командования тоже не принес положительного для Фатихо результата. Более того, Петр опросил тех из списка, кто знал о планирующейся акции по подрыву турецких дипломатов. Авдалян не включил Аджоева в список, и Петру пришлось потрудиться, чтобы узнать наверняка. Кому-то пригрозил, кого-то заболтал, но в итоге разузнал, что по крайней мере человека четыре, обладавшие секретной информацией, проговорились Фатихо.

Результат этой болтливости лежал теперь перед Горюновым на грязном брезенте. Рядом на коленях сидел старший брат Сёнера с рукой на перевязи. Сидел неподвижно, сжимая в кулаке край брезента.

– Дайте пройти! Пропустите! – раздались властные голоса.

– Ведут его, ведут! – загомонили бойцы.

Многие знали, что утром Фатихо Аджоев был арестован и его заперли в комнате без окон. Теперь его вели Артур, Джан и Секо – телохранитель Карайылана. Он специально приехал, чтобы убедиться в достоверности собранных против Аджоева фактов. Провел несколько жестких допросов на пару с Кабиром. Однако они ничего не добились.

– Не знаю, достаточно ли этого… – чтобы снять с себя ответственность, выразил сомнение Петр, когда они с Секо час назад сидели в штабе.

– Мы не церемонимся и при меньших подозрениях, – высокий плечистый курд покосился на него, но все же признал: – Не ожидал от тебя такой прыти.

Теперь он шел следом за Фатихо, возвышаясь на голову над понурым предателем, придерживая его сзади за связанные руки. Угрюмые Джан и Артур фиксировали Аджоева справа и слева. От суетливости Джана не осталось и следа, его живое лицо сейчас застыло в маске брезгливости и ненависти.

Брата мальчишки подняли стоящие рядом мужчины. А Фатихо поставили на его место, на колени рядом с погибшим по его вине Сёнером.

– Этот человек, которого все мы знаем как Фатихо Аджоева, – громко сказал Горюнов, расстегивая кобуру на поясе. – На самом деле он не ваш товарищ по оружию. Он использовал вас, продавал ваши жизни американцам.

Фатихо, бледный, почти сравнявшийся по цвету лица с мертвым Сёнером, пытался усмехнуться, но лишь оскалился пересохшими губами.

– Он продал этого мальчика, перечеркнул его будущее! Он предал нас всех! Командование батальона и руководство РПК приняло решение казнить агента ЦРУ. Здесь и сейчас я приведу приговор в исполнение по законам военного времени.

Аджоев был настолько ошарашен, что не пытался оправдываться. Он потерял дар речи, когда рухнул его воображаемый безопасный мир, в котором его убедило всемогущее ЦРУ.

Петр снял ПС с предохранителя и, приставив к затылку Фатихо, выстрелил. Казненный ткнулся носом в ноги мертвого Сёнера. Петр спрятал пистолет, наклонился к мальчику и попытался закрыть его глаза, но одно веко так и осталось приоткрытым, словно он косился на застреленного предателя.

Не глядя ни на кого Горюнов пошел к своему домику. Услышал, уходя, как Секо сказал кому-то:

– Уберите эту падаль!

Зара побежала следом и догнала Петра у двери в комнату. Он зашел и лег на топчан, отвернувшись к стене.

– Что теперь? – спросила она, села рядом и положила горячую ладонь ему между лопаток. – Галибу придется сообщить о происшедшем. Это не его человек… был? Я не удивлюсь, если Метин после этого откажется помогать.

– Он разве был на плацу? – Петр повернул голову. – Он же ниже живет, в другом лагере. Я его не видел.

– Ты был такой… – Она поежилась. – По-моему ты ничего не видел вокруг… Нет, Метина я тоже не заметила, – все же ответила Зара, видя, что он ждет ответа. – Но уже к вечеру все будут знать, что произошло… После этого на тебя все смотрели со страхом и с уважением.

– Сёнер знал Мансура. – Петр снова отвернулся к стене.

– Фатихо действительно работал на ЦРУ?

Он повернулся и поглядел на нее странно.

– Ты решила, что я все это придумал? Утром, когда обыскивали его спальное место, то под матрасом в бетонной нише нашли «Беретту» М71. Сложно сказать наверняка, но к ЦРУ он точно имел отношение, а может, и не только к ЦРУ.

– Пистолет? Ну и что?

– 22-й калибр. Считается оружием агентов Моссада. Его начинали использовать агенты безопасности, несшие службу на бортах самолетов. Они тогда активно разрабатывали методы борьбы с воздушными террористами. Так вот этот пистолет эффективен в ближнем бою, но учитывая маленький калибр, он не пробьет обшивку и не случится разгерметизация салона. Теперь понятно?

– Фатихо самолет собирался угонять, что ли? – улыбнулась Зарифа, пытаясь шуткой снять напряжение Петра. Он разговаривал до сих пор сдержанно.

– Очень смешно. Поверь, он тебя первую бы пристрелил за дерзость, если бы у него была возможность.

– Но эта возможность выпала тебе…

– Ты считаешь, я не прав? – Петр сел на топчане.

– Мы так же всегда поступали с предателями или с теми, на кого падало даже малейшее подозрение. Просто, мне страшно.

– Боишься за себя? – ядовито уточнил он.

– За тебя! – не осталась в долгу Зарифа.

– Ну, это напрасно. Я живучий, как дворняга.

– Что же ты себя с собакой сравниваешь?! Хотя то, что ты кобель, – это верно.

– Живая собака лучше мертвого льва.

– Опять эти дурацкие поговорки твоего Басира! – закатила глаза девушка.

– Народная мудрость! – Петр поучительно поднял палец вверх. – Скажи лучше. Ты отсюда можешь безопасно связаться с Бахрамом?

Она кивнула.

– Ему надо передать ряд цифр и букв, – пояснил Петр, – чтобы он их записал, а затем отнес по адресу.

– Ты хочешь и старину Бахрама втянуть в свою бурную деятельность?

– Просто роль посыльного, не более того. Сделаешь это сегодня? – Он встал, достал из сумки, лежащей под столом, блокнот и быстро написал две колонки цифр. Тот старый код для Эмре он помнил. Да и Эмре наверняка, если не сохранил ключ к шифру, вспомнит. – Но сделай так, чтобы тебя никто не слышал и не видел. А вот это отнеси Метину.

– Вот меня схватят со всеми этими записочками… – зловеще сказала Зара.

– Тебя никто не заподозрит, особенно после того что было… – Петр взглянул на наручные часы. – Сорок минут назад.

* * *

Вдоль ручья росли ивы и огромный старый тамариск. После него проводник повел их снова вверх, на склон. Они дошли до места перехода границы еще днем. Планировалось перейти на территорию Турции пешим порядком. Так безопаснее. На той стороне их ждала машина и уже другой проводник.

Обсудив с Карайыланом целесообразность выезда, Петр поехал забирать тех, кто совершил подрыв склада рядом с полицейским участком в Кахраманмараше. Так далеко на юго-запад Турции он забираться не планировал – заранее существовала договоренность встретить их в Мардине. Они в принципе и сами могли добраться, однако Петру требовалось попасть в Турцию, а у командира батальона кроме того была информация, что один из подрывников, наиболее опытный, серьезно болен, и могут возникнуть непредвиденные осложнения. Так что совпали интересы…

В отличие от недавней акции под Мосулом, этот подрыв в Кахраманмараше прошел удачно. 6 июня рядом со складом прозвучал взрыв. Пожар начался очень сильный. Пятерых турок ранило, троих полицейских в том числе. Однако власти упорно заявляли, что это следствие взрыва бытового газа.

РПК не возражало и не заявляло о своей причастности, пока группа не окажется в безопасности.

Обманчивое ощущение мира охватило, когда они уже ехали по Турции. Огоньки, легковые машины на шоссе, туристические автобусы, клумбы, запах цветущих кустарников, приторный, дурманящий врывался в окно, когда проезжали маленькие городки. Где-то играла музыка, готовилась еда к ужину…

Петр расположился на заднем сиденье – Зара настояла на этом, изображая телохранителя. Она устроилась рядом с водителем. С оружием не расставалась, несмотря на уговоры проводника переложить стволы в тайник под задним сиденьем. Петр подсмеивался над ее усердием, не возражал, когда она напросилась в поездку с ним. Однако и сам свой ПС не отдал в тайник, снял только кобуру с пояса, а пистолет заткнул за ремень за спиной.

ПС мешал ему сидеть, Петр вытащил его и положил рядом – спрятать всегда успеет.

Глядя в окно, Горюнов не испытывал тоски по этой мирной жизни, он хотел вернуться в Багдад, да и горы Кандиль казались ему желаннее, чем этот мнимый мир. Становилось легче, когда все по-настоящему, в открытую. Война – так война, предал – получи пулю в лоб. «Это наверное сказываются годы притворства. – Он поднял стекло на дверце машины и усмехнулся своему отражению. – Надоело, хочется действовать нараспашку. Выгорание, что ли, происходит? Или только следствие напряжения последних месяцев?»

Мысль о турецкой кухне вернула ему расположение духа. Мардин – это, конечно, не Стамбул, но домашняя стряпня даже лучше чем рестораны на Босфоре. Ему доводилось бывать в Мардине раньше. Кстати отсюда родом был и Ахмет Мардини, которого арестовали митовцы «благодаря» Дилар.

Этот город ему напоминал одновременно провинциальные города Ирака или Сирии, с арабской архитектурой, и в то же время степные районы Крыма. Древний, малонаселенный, жителей меньше ста тысяч, стратегически построенный на холме, среди холмов и равнин, одна из которых уже находилась на севере Сирии.

Они приблизились к Мардину на рассвете. Светло-бежевые стены домов, украшенных восточными высокими арками, окрасило розовым, хотя на подступах к городу еще стояли предрассветные сумерки. Уже высыхающая от жары трава скоро вообще истлеет, оголив потрескавшуюся землю с камнями и скорпионами.

Розовое свечение навело Петра на воспоминание истории здешних мест. В 1915 году в этом городе за один вечер местные при намеренном бездействии турок вырезали всех езидов, живших в Мардине. Человек двадцать спрятались лучше других и выжили.

На следующее утро после резни тут было такое же утро, розовое, и кровь текла по каменным улицам, как вспоминали очевидцы и выжившие…

«Не так уж все мирно, – подумал Петр. – Наверное, даже в самых отдаленных местах планеты люди находили повод, чтобы уничтожать друг друга. Может, это запрограммированный механизм естественного отбора? Для человечества нет таких выраженных хищников, как у всех живых существ в природе в пищевой цепи. Это мы всех жрем! Мы сами себе хищники. Начинаем с личной неприязни друг к другу, кончаем национализмом и веронетерпимостью. Казалось бы, кому мешает, кто как молится? Нужен просто повод, чтобы включился механизм уничтожения».

Проводник, пожилой, седой насупленный курд, молчавший всю дорогу, отвез их в один из домов Мардина неподалеку от огромной башни минарета, которая возвышалась над городом. Она довлела над всем, в том числе над квадратными домами с плоскими крышами. Они больше напоминали составленные в странном порядке каменные кубики.

При взгляде на минарет у Петра почему-то всплыли в памяти фотографии, которые регулярно делали и выкладывали в интернет игиловцы. Он сам был свидетелем этих фотосессий в Эр-Ракке. Боевики запечатлевали себя с поднятым кверху указательным пальцем правой руки, словно указывающим в небо – символ провозглашения единобожия у мусульман. Минарет напоминал этот поднятый палец.

Проводник отдал ему ключи, стоя на пороге квартиры.

– Как приедут ваши, позвоните. Вот вам сотовый с турецкой сим-картой. – Он положил его на столик у двери. – Скажете: «Мы готовы». Я приеду в течение часа.

– Договорились. – Петр подкинул на ладони ключи. – Отсюда далеко гостиница «Хилтон гарден инн»?

– Здесь все довольно близко. Вам любой покажет. Но я бы на вашем месте не особо таскался по городу. Последнее время полиция усилилась. Мы не знаем, с чем это связано. Но уже были аресты курдов. Правда не из РПК, но чего-то трясут.

– Спасибо за предупреждение. Буду иметь в виду.

Он запер дверь и прошел в комнату. Зара сидела у окна, поигрывая пистолетом.

– Что-то здесь не так, – сказала она себе под нос.

– Ты о чем? – Он снял куртку и бросил ее на одну из трех кроватей. Здесь явно была перевалочная квартира. В углу стояли еще две складные кровати. – О проводнике?

– Вообще. Ты бы не ходил никуда один. Надо держаться вместе.

То ли Зара хотела увидеть, с кем он будет встречаться, то ли в самом деле беспокоилась. У женщин интуиция более сильная.

Он подумал, что Зарифу ему тоже не мешало бы тут контролировать. Пускай ходит с ним. Хотелось подразнить Галиба, придя с Зарой. Ведь Петр как будто бы не знает о двуличности курдянки. А вот на встрече с Эмре, которую он затребовал у Центра, ей присутствовать не обязательно.

Эмре уже наверняка в городе. В шифровке Центру Горюнов обозначил приблизительное время своего прибытия в Мардин.

Связной должен был каждый день приходить на час в кафе, которое оговорил в шифровке Петр. Сейчас как раз подходило то самое время. Пообещав Заре, что к Галибу пойдут вместе, Петр ушел на встречу.

Он увидел Эмре издалека. Связной читал газету «Sabah» с таким вниманием на лице, словно в передовице обнаружил статью про себя. Эмре был все в тех же потертых джинсах и в белой рубашке с рукавами, закатанными до локтей. У него появилась серьга в ухе, маленькое колечко – вот и все изменения. А в остальном он все так же походил на Пуаро своими аккуратными усиками. Петр улыбнулся краешками губ. Он не мог избавиться от ощущения, что Эмре юнец по сравнению с ним. Парень тоже цирюльник, но работающий в Стамбуле. У него все еще впереди, и это вызывало легкую зависть.

– Приветик, – поздоровался Петр, плюхнувшись на диванчик напротив. – Не прошло и полгода.

Они сидели в глубине кафе. Время было не самое бойкое в работе кафе, да и туристы предпочитали садиться за столики, стоящие на улице под тентом.

Эмре аккуратно свернул газету, положил ее на край стола и покачал головой, рассматривая Горюнова. Тот за несколько месяцев, что они не виделись, сильно постарел.

– Такое впечатление, что ты бегал по пустыне за верблюдом и питался колючками, – вместо приветствия сказал Эмре.

– Я похож на погонщика верблюдов? – Петр заглянул в меню. – Чем тут кормят?

– Вот я и говорю… Кости обтянутые прокопченной кожей и мышцы. Что с тобой? – Эмре умолк.

Подошел официант, и Петр, вспомнив встречу с Недредом в Стамбуле и как от души тогда поел, заказал гёзлеме с сыром и картошкой и мэненгич.

– Центр недоумевает, мягко говоря, – негромко сказал Эмре, – что ты вызвал именно меня. Естественно я не стал им объяснять, что ты связывался со мной недавно и по твоей просьбе я кое-что узнавал. Вообще-то это нарушение инструкций…

– Мне не привыкать, – отмахнулся Петр и посмотрел на Эмре с ожиданием.

– Да, я узнал. Но чего мне это стоило… Ладно, ладно, рассказываю… У меня в Софии надежный приятель. Он проверял. Марианна действительно в Болгарии, живет под своей фамилией. Кто-то купил ей квартиру.

– Нельзя проверить на чье имя квартирка? И что за апартаменты?

– В элитном районе Лозенец. Там есть и русская школа при посольстве России. А фамилию покупателя узнать не удалось. Информация закрытая. Конфиденциальность, понимаешь ли. Кто она такая, что ты решил действовать в обход Центра? Стоит ли так рисковать?

– А насчет ее возможного переезда в Турцию?

– На эту версию ничего не указывает. Мой приятель сказал, что она обосновалась капитально, ходит покупает шторки, скатерти и тому подобную хозяйственную дребедень.

– Живет одна? – все более мрачнея спросил Петр.

– Вроде да. С детьми.

– Твой приятель не заметил наблюдения за ее домом, за ним самим?

Эмре хмыкнул. Отпил кофе.

– Думаешь, все такие крутые как ты? Он обычный человек. Если там работают профи, как ты подозреваешь, то совершенно нормально, что никакой слежки он не заметил.

Петр принялся за еду, не обращая внимания на Эмре. Но вдруг замер, размышляя. Безумно раздражала эта ситуация. Его явно наводят на мысль о предательстве Мура. Но Теймураз погиб и тому есть свидетельства людей, которым он доверяет. Бахрам подтвердил. Центр тоже. «Ну, собственно, он мог и погибнув обеспечить свою семью. Но на кого он работал? ИГИЛ? Турки? Американцы? Сабиров всегда отличался своим мнением, своим характером, своими привычками. Такие люди не терпят, чтобы ими командовали, но он все-таки пошел в разведку и умел-таки подчиняться… Но с такими убеждениями не предают, – Петр хмыкнул, вспомнив, в каком положении находится сейчас он сам. – Чья бы корова мычала… Но тогда что выходит? Сдали и меня, и Мура? Тогда кто? Закон парных случаев? Дилар и Зарифа. Я и Мур».

– Извини. Ты, наверное, спешишь, – он заметил, что Эмре поглядывает на часы. – Кстати, меня предупредили, что в городе неспокойно. Полиция активизировалась. Может, в связи со взрывом полицейского склада в Кахраманмараше. – Петр улыбнулся. – Не задерживайся в городе. Тут и Галиб. Не терпится с ним увидеться. Что-то мне подсказывает, что разговор зайдет о предателе, агенте ЦРУ, которого мы казнили в горах.

– Мы? – уточнил Эмре, подергав себя за мочку уха с серьгой.

– Ты как девица, – показал на серьгу Петр, меняя тему.

– Ну-ну, – кивнул Эмре. – Я в курсе дел. Центр меня посвятил. С нежеланием посвятил, но раз я выходил к тебе на связь… Что мне докладывать? Почему ты со мной встретился прежде, чем с Галибом? Неразумно. Вдруг будет дополнительная информация?

– Не думаю. Пока речь идет о том, что они хотят заслать в батальон ко мне своих людей, курдов конечно. Прибудут, когда я вернусь в горы. С главным беседа прошла успешно, – подразумевая Карайылана, но избегая вслух произносить его фамилию, сообщил Петр. – На контакт идет охотно. А после выявления агента, доверие возросло. Передай благодарность Центру, поработали на славу по этому парню. Вся информация сработала.

– Про этих агентов их главный знает?

– Только он. Необходимо понимать, куда пускать их, а куда нет.

– Главный мирится с тем, что не во все детали ты его посвящаешь?

– У него нет другого выхода. – Петр понизил голос. – Он и сам понимает, что их обложили флажками – внизу курды Ирака поблескивают глазами и облизываются, когда им подгонят дичь в виде своих бедных родственников из РПК; тут же под боком Турция бомбит потихоньку, засылает агентов; ЦРУ кормит одних, и палкой отгоняет от кормушки других. Тут же иранские курды алчут добычи, игиловцы наступают, вот-вот возьмут Мосул, а там, глядишь, и до езидских поселений недалеко. Тогда будет по-настоящему страшно. Я их в деле видел.

– Ну, РПК не такие уж бедные родственники. Но картинку ты нарисовал живописную. Поддержка в нашем лице им пришлась бы как нельзя кстати.

– То, что мы их используем в качестве приманки, жирного червячка, их не устраивает, но зато потом они получат свои высококачественные спиннинги и сами откроют сезон рыболова-любителя. Что ты смеешься?

– Представил червяков в качестве рыболовов. – Эмре перестал улыбаться. – Центр просил быть тебя предельно осторожным. Такого рода игры они еще не вели. Пока маневрировать удается, но в какой-то момент неизбежен конфликт интересов, их интересов, а ты окажешься крайним. Тут надо не упустить момент, когда ветер поменяется, и уносить ноги.

– Прежде чем уносить ноги, как ты изволил выразиться, хочется им такую свинью подложить, чтобы мало не показалось.

– Вот об этом и речь! Ты увлечешься и погоришь. Не забывай, что там останется наш приятель Шиван. Он и будет, если ты уйдешь, осуществлять в дальнейшем связь с ними и урегулировать вопросы поставок… – Эмре кашлянул: – «спиннингов».

– Еще покувыркаюсь! – сердито бросил он.

– Смотри, шею не сверни, когда будешь кувыркаться. И постарайся информировать Центр как можно чаще о происходящем и, прежде чем стремительно действовать, как ты делаешь обычно, все же дождись ответа с рекомендациями.

Вестибюль «Хилтона» с барной стойкой и коричневыми колоннами, разноуровневый потолок, в квадратных углубления которого сияла светло-зеленая подсветка. По интерьеру эта гостиница скорее была для командировочных, бизнесменов. Все в минималистическом стиле, в бежево-салатных и коричневых тонах. Но вряд ли они сюда забирались. Не самое бойкое местечко для деловых встреч.

Зара зашла в отель следом, держась чуть позади Петра. Они поссорились за полчаса до этого. Она отчитала его, когда тот вернулся, что он так долго отсутствовал и утратил всяческие понятия о безопасности. «Ну, знаешь ли, дорогуша, я в состоянии постоять за себя сам», – осадил он ее, обозленный встречей с Эмре и полученной информацией.

– Посиди здесь, – велел он ей, указывая на диванчики и, наклонившись, шепнул: – Хорошо, что нет рамки металлоискателя на входе, иначе тебе пришлось бы ждать на улице. Правда, Галиб тут, и нам бояться нечего. Отмажет, если что.

– Ты ошибаешься, – зашипела в ответ раздраженная невозможностью все контролировать Зарифа. – Полиция действует не заодно с MIT. Если они нас даже просто задержат, будут проблемы с нашими. РПК не верит, что из полиции можно выйти без последствий, ты понимаешь…

– Даже если нас задержат, то Галиб вытащит из застенков и без документальных последствий. Завербовать полиции нас по второму разу не удастся.

Узнав на ресепшене, где в отеле ресторан, поднялся наверх.

Шикарные смотровые окна занимали всю стену. Маленькие столики, окруженные черными плетеными креслами из ротанга, подходили больше для интерьера кофейни, чем ресторана. Здесь видимо предполагалось сидеть вечерами, попивая кофе и раскуривая сигарету, и любоваться на закат. Окна выходили на долину, где распаханные поля покрывали лоскутные изумрудные всходы сельхозкультур.

За столиками сидели человек двенадцать – немецкая пожилая пара, японцы и несколько местных. Галиб расположился в стороне ото всех, в дальнем конце зала у окна. Сидел вольготно, распахнув полы легкого бледно-голубого пиджака. Он беспечно махнул Петру рукой, но его низкий лоб был нахмурен.

– Зачем ты ее привел? Я видел в окно.

– Вход с другой стороны, – напомнил Петр невозмутимо. – Ваш отельчик? Могли и повеселее интерьер оформить. А то как в офисе.

– Да? А мне нравится. Минимализм сейчас в моде, – Галиб оглядел ресторан оценивающе, по-хозяйски.

– Вкус всегда в моде. А это, – Петр постучал по низкому столику, – скучно.

– Под каким предлогом ты сюда выбрался? Не всем же в РПК такие привилегии, – Галиб наклонился и подтолкнул двумя пальцами по полировке стола пепельницу.

– Ты же знаешь, я умею входить в доверие. – Горюнов достал сигареты и огляделся. – Тут есть что-нибудь пожевать?

– Выглядишь ты истощенным. Ты не заболел? – с подозрением осведомился Галиб.

– Я только что ел, но уже проголодался. Если есть аппетит, значит здоров.

Он подозвал официанта и сделал заказ, подумав, что в горах от нервного напряжения кусок в горло не лез, а тут жор напал.

– Доверие завоевал, пристрелив агента? – вкрадчиво поинтересовался Галиб.

– Я тебе вроде ничего такого не сообщал, – Петр изобразил умеренную обескураженность и легкий испуг.

– А должен был. Я же предупреждал, что у нас есть возможность контролировать тебя и там. Про эту казнь узнал Метин.

«Ага, – подумал Петр. – Зару отмазывает. Сработала наша с ней схема. Она сообщила ему о казни, я умолчал об этом, а Галиб списал все на Метина».

– Рассказывай подробности. В деталях, – уточнил турок. – Как ты вычислил агента?

– А ты ведь не знал о его существовании? Наш общий друг Мёрфи не только меня водил за нос? Забавно.

– Лезут куда не надо! Помощь они, видите ли, оказывают. Полностью во все структуры проникли! – вспыхнул неудержимо Галиб, но, спохватившись, умолк, покусывая губы. – Говори! – жестко потребовал он.

Петр покорно подчинился, понимая, что еще не время поддавливать турка, играть на его самолюбии. Его и руководства MIT. Он безэмоционально рассказал о произошедшей несколько дней назад казни в горах.

Набычившись, Галиб молча внимал.

– Почему ты меня не запросил о личности Фатихо?

– Я понял, что он не ваш человек. Иначе ты предупредил бы меня заранее. Не так ли? Товарищ Мёрфи тоже не выдал мне своих агентов. А значит это какая-то третья сила, и мне надо было спешить, чтобы он меня не вычислил первым. Я спасал свою шкуру.

– Взрыв около полицейского участка ваших рук дело? – подразумевая РПК, спросил Галиб, резко меняя тему. – Ты сюда за ними выдвинулся?

– Допустим. Но если их задержат, то мне лучше не возвращаться в горы.

– Я на мелочевку не размениваюсь. Долго ты будешь их здесь ждать? Вот-вот в Кандиль прибудут наши люди. К тебе под начало.

– Ты их проинструктировал?

– У нас их семьи под контролем. – Галиб улыбнулся. – Самый надежный рычаг давления. Они все будут делать, как положено. Тем более мы их стимулируем деньгами, а не только угрозами.

– И это правильно. Деньги наиболее действенный способ контролировать людей. Запугивание обычно приводит к нарастающему внутреннему протесту.

– Значит так, – Галиб потер ладони. – Пока что действуем как планировали. Ты принимаешь наших людей, определи их в разные группы вашего батальона, чтобы они могли действовать на нескольких направлениях. Как ты понимаешь, меня интересует особенно Турция. Но и Сирия, и Ирак… Может, Иран, если вы направляете туда своих людей.

– Нет. Про Иран я не слышал. Но узнаю. А что дальше? Если вы накроете места, в которых они оставят радиометки, то в РПК начнутся разборки. Там дураков нет. Проанализируют перемещения своих людей, кто был в группах, кто эти группы формировал и… дальше дело техники. И Зару заодно приплетут. Мы не выберемся. Хотя, если я вам нужен не только для одноразовой акции, то вы придумаете что-нибудь поумнее.

– Ты говорил с ними о поставках? Вы обсуждали механизм доставки оружия? Через Сирию?

– С Карайыланом я виделся лишь однажды. Всего несколько минут. Он допустил меня для работы в батальоне и услышал предложения по поводу поставок оружия. Однако никаких подробностей мы не обсуждали. Пока Центр не уточнял детали.

– Чего вы ждете? – спросил Галиб и вытащил из сигаретной пачки Петра сигарету. Закурил и поморщился. – Как ты это куришь? Это что иракские? Ну и дрянной табак.

– Я не знаю, что они ждут. Передо мной руководство не отчитывается. Согласись, я для вас и так делаю очень многое. Вряд ли у вас были агенты такого уровня.

– Не льсти себе. Есть и покруче.

– Так, может, этот, кто круче, и внедрился бы к курдам, – в голосе Петра намеренно прозвучала нотка ревности.

– Не ной. Мы ценим тебя не меньше.

Галиб оплатил обед Петра, они спустились вместе в фойе. Турок собирался было уйти первым, но Петр сказал, удержав его за локоть: «Спустимся вместе». Он не хотел, чтобы у Галиба появилась возможность вновь напугать Зару, пусть даже во время мимолетной встречи.

Турок снисходительно похлопал Петра по плечу, бросил взгляд ему за спину, на поднявшуюся с дивана Зару и вальяжной походкой ушел. Через стеклянную дверь вестибюля Петр заметил, что за его куратором приехал черный «Мерседес».

– Зарифа, сделай лицо попроще, – урезонил ее Петр, тронув за руку. – Ты выдаешь себя с головой. Не стоит доставлять этому подонку удовольствие.

– Вызовем такси? – Она провела рукой по лицу, словно паутину снимала.

– Давай пройдемся. Эти горные пейзажи у меня уже в печенках сидят. Хочется посозерцать что-нибудь урбанистическое.

Урбанистического и древнего в Мардине хватало. Как и в Стамбуле, и в Багдаде Петру нравились в таких городках узкие старые улицы с головокружительными спусками и подъемами, с множеством ступеней, стертых, выкрошившихся по краям, когда протискиваешься по узким проулкам, едва не касаясь плечами сырых даже в сильную жару стен.

Вот в таком узком проходе на них с Зарифой и напали. Это были полицейские. Горюнов увидел трех впереди и двух сзади, в узком переулке.

– Стоять! Руки за голову! – крикнул полноватый, в надвинутой на глаза фуражке, что стоял впереди.

Петр несколько секунд соображал, как лучше поступить. Они оба с Зарой вооружены. Их арестуют в любом случае. А вот как вызвать Галиба из полицейского участка? Начать вопить, что является агентом MIT? Он даже не знает настоящей фамилии Галиба. Затем появятся в городе курды из группы, выполнявшей акцию. Если у них получится безболезненно уйти, то они сообщат Карайылану о задержании Кабира и Зары, и даже если Петру удастся освободиться с помощью Галиба, то как он объяснит Мурату эту счастливо обретенную свободу?

Мысли мелькнули в голове, уместившись в секундную заминку. Он оглянулся. Оказался спиной к спине с Зарифой. Хотел посмотреть на тех, кто сзади. Машинально сунул руку за спину, ухватил ПС за рукоять, снял с предохранителя, еще не решив, что делать. Убивать полицейских он не собирался, но ситуация создалась критическая.

Полицейские начали стрелять первыми. По-видимому имели приказ не брать боевиков РПК живыми. А может, боялись, что у курдов взрывчатка.

Петр выстрелил в двух полицейских, стараясь попасть им в ноги. Он еще тщетно надеялся уйти с минимальными потерями.

Когда он повернулся в сторону оставшихся троих, с которыми перестреливалась Зара, то увидел, что один уже лежит. Второй держится за бок. Но третий, обозленный, из-за угла продолжал стрелять. И укрыться на узкой каменной улице было негде. Теперь Петр возненавидел такие улицы – каменный тоннель, хоть на стену лезь, цепляясь за швы в старинной кладке. И боеприпасов у полицейского хватало. Стрелял он очередями, наверное, как и Горюнов, из Стечкина, либо из Беретты 93R.

Зарифа в какой-то момент закрыла Петра собой. Они оба с Зарой оказались лежащими на камнях. Левый глаз Петра заливало кровью, однако он заметил, что девушка хрипит, но не подает признаков жизни. «Воздух из легких выходит», – отрешенно констатировал он, попытался дотянуться до нее, но левое плечо обожгло резкой болью.

* * *

Глаза разлепляться не хотели, словно ресницы намазали клеем. Что-то пищало над ухом. Петр никак не мог понять, что это – будильник или сообщения на сотовый приходят. Одно за другим…

Попробовал протянуть руку, чтобы нащупать телефон рядом с кроватью, на которой лежал. Но что-то звякнуло, и рука не продвинулась, запястье сдавило.

Он через силу все же открыл глаза. Картинка окружающего мира плыла несколько секунд. Но потом зафиксировалась на браслете наручников, которыми Горюнова приковали к медицинской койке. Пищал монитор синхронно с ударами его сердца. Левая рука была туго перетянута бинтом. На голове что-то тоже навертели, он мог видеть повязку, скосив глаза влево.

То, что он в больничной палате не вызывало сомнений. Как и то, что они с Зарой уложили по крайней мере четверых полицейских. Такие вещи им не простят. Даже если Петр начнет объяснять, что он связан с митовцами, ему вряд ли поверят. За своих полицейских, раненых или убитых, едва курдов перевезут в полицейский участок, турки порвут на куски. И главное, представителей власти никто не осудит. Чего с курдами церемониться? Тем более с членами РПК, оказавшими вооруженное сопротивление.

«Глупо. Ой, как глупо! Таскаться по городу с оружием. Если бы мы сдались, были не вооружены, то ситуация не вышла бы из-под контроля. – Он покачал головой и почувствовал легкую тошноту. Пуля, ударившая в голову по касательной, вероятно контузила. – С другой стороны – они могли открыть огонь по нам в любом случае и по безоружным».

Петр постукивал цепочкой наручников по металлическому поручню от злости. Что-то засело занозой в подсознании. Под мерный стук металла о металл он вдруг понял: «Зарифа мертва». И эта мысль так поразила его, что если бы он не лежал, то упал бы. Но Петр и так словно падал теперь… Зажмурился до боли в зашитом виске, ощутил ее, даже через обезболивающие, которые ему вкололи после операции на простреленной руке.

Прошло еще два часа, в которые он ощущал себя уничтоженным и физически, и морально. Петр никогда не испытывал жалости к Заре… Он и сейчас почувствовал не жалость, а что-то сродни тому, что нахлынуло после известия о гибели Дилар…

В коридоре раздался шум и жуткая брань. Громче всех кричал Галиб. Кажется впервые за все время Горюнов был ему рад.

В развевающемся пиджаке турок влетел в палату. За ним семенил тот самый полноватый полицейский, что стрелял в них с Зарой. Он нес перед собой простреленную фуражку и показывал дырку в тулье.

Галиб, не глядя на него, осыпал проклятьями и полицейского, и весь его род, и того идиота, принимающего недоумков в полицию. Он упоминал в своей пламенной речи и обезьян, которым вручили в руки оружие. Единственный положительный момент, который он выделил, заключался в том, что все пятеро не смогли попасть с близкого расстояния в его человека, то есть в Горюнова.

– Наручники! – зарычал он, увидев браслет на руке Петра. А когда полицейский трясущимися руками отстегнул наручники, то Галиб схватил его за лацкан форменной куртки и тряхнул так, что тот уронил фуражку. И это несмотря на то, что по габаритам Галиб был почти вдвое меньше. – Если информация попадет в прессу, я тебя лично кастрирую. В отчете напишешь, что вступили в перестрелку с двумя боевиками РПК, обоих ранили, но им удалось уйти. А вы понесли слишком большие потери, чтобы преследовать их. Повтори…

– Потери, преследовать… – забормотал полицейский.

– Тебе там напишут, все что нужно, – не полагаясь на его память, Галиб мотнул головой в сторону коридора, где, по-видимому, находились его люди.

Едва полицейский, подобрав с пола фуражку, выскочил пулей в коридор, Петр приподнялся на правой руке. Перед глазами поплыло.

– Зара жива?

– Нет, – повел бровью турок. – Не думал, что тебя это так взволнует. Что случилось? Тебя на минуту нельзя оставить!

– Они узнают, что я попал в больницу… – Петр со стоном упал на подушку. Не от боли, оттого, что подтвердились его худшие подозрения насчет Зары. – Где она?

– Никто не узнает. Ты слышал, что я велел этому недоумку? Пресса тут ничего не вякнет. Персонал больнички уже бегает с мокрыми штанами, как наскипидаренный. А потом сделаем «утечку» о твоей битве на улицах Мардина, чтобы обосновать ранение и гибель Зары. Она в морге.

– Я хочу забрать ее с собой, в горы. Там похороним.

– Ты спятил? – взвился Галиб, но тут же сник. – Черт с тобой! Придумаем что-нибудь. Тебя все равно не переупрямишь. С тобой одни проблемы. Ваш проводник теперь свалит, узнав о перестрелке в городе.

Петр с подозрением посмотрел на турка. Пришла в голову мысль, которая ему категорически не понравилась. Митовцы провернули мероприятие, чтобы лишить его проводника. Предложат поискать другого, кого-нибудь из местных. Галиб позаботится, чтобы это был митовский агент. Таким образом они хотят разведать один из маршрутов, по которым боевики проникают в Турцию с гор, чтобы взять его под контроль.

Галиб не знал, что Петр запомнил дорогу и в состоянии вернуться самостоятельно. Можно арендовать машину, отключить в ней систему JPS и поминай как звали. Правда, это будет сделать куда сложнее с его ранениями и с телом Зарифы. Речи не могло идти о том, чтобы дожидаться группу из Кахраманмараша.

– Тебе нужен помощник, – словно улавливая ход его мыслей, намекнул Галиб. – Ты чего? Лежи!

Но Петр вставал, выдернув капельницу из правой руки. Голова чуть кружилась, но он был в силах придушить Галиба и в таком состоянии. Начал на него надвигаться. Галиб попятился, выставил ладонь перед собой.

– Как ты узнал, что мы с Зарой попали в переделку? – наступал Петр.

– У меня рация в машине, настроенная на полицейскую волну. Там вопили, что нужно подкрепление. Нападение курдских боевиков…

– Ты думаешь, я поверю в эту туфту? Ты сам натравил их на нас! Ты убил Зару, и я был бы сейчас мертв, если бы она не закрыла меня собой.

– Тебя я убивать не хотел, да и Зарифу. Собирался усложнить вам немного жизнь, чтобы…

– Чтобы подсунуть нам своего человека и разведать одну из курдских троп в горах? – подхватил Петр. – И насчет Зары ты мне не втирай! Ты хотел ее убить. Не знаю, правда, зачем. – Он не собирался выдавать свою информированность о взаимоотношениях курдянки и Галиба. – Но ты это сделал, даже рискуя потерять меня.

– Я не думал, что эти бараны начнут вас расстреливать. Полиции нельзя доверять!

– Ты мог послать своих людей, переодев их в полицейскую форму, – подсказал Петр.

– Я импровизировал, – с улыбкой признал турок. – Встретился с тобой и решил. А моих парней тут только двое. Пришлось задействовать полицию.

– А твое начальство одобрит этот твой план, благодаря которому ты едва не потерял агента?

Галиб промолчал. Но по лицу его было понятно, что руководству он представит ситуацию по-своему, и оно не узнает о его безумной инициативе.

Горюнов усомнился в психическом здоровье турка. Тот слишком гневлив для разведчика, впрочем, это можно отнести на счет национальной повышенной эмоциональности. Он взбесился после встречи в отеле с Садакатли, когда понял, что Мёрфи подставил их всех, не поставив в известность о своем агенте Фатихо. Но почему гнев его обернулся против Горюнова и курдянки – двоих его верных агентов? Эта непоследовательность удивляла. Хотя Петр предполагал – Галибу необходимо добиться результатов в работе любой ценой. А пока все движется слишком медленно, и он хочет форсировать. Может, должность ему светит, и он выслуживается?

– Где проводник? Ты ведь планировал, что я подумаю на него, якобы он нас предал? – Петр присел на край койки. – Пусть принесут одежду. Я выгляжу, как первоклассница в этом переднике…

– Мы его задержали. – Галиб высунулся в коридор и крикнул: – Одежду ему принесите, живо!

– Но она в крови и ее разрезали, – ответил кто-то робко.

– Так купите! – скрипучим от злости голосом велел он.

– Что у меня? – Петр потрогал повязку на голове. – Делали операцию?

– На голове ранение по касательной. Чиркнуло по черепу, будет болеть. Пуля пропахала кожу от виска, до затылка. В руке была пуля. Ее вытащили. Рану не зашивали, так что никто не заподозрит медицинское вмешательство. Пулю ты мог вытащить и сам.

– Будем считать, что так и произошло. Мне нужна машина с холодильной установкой в кузове. И без жучков-маячков. Да?

Галиб вздохнул и согласно кивнул, смирившись с безумным желанием Садакатли забрать Зару и похоронить в горах.

– Я сейчас уйду из больницы, никто не будет за мной следить, иначе ты действительно своими руками организуешь мой провал. Ты понял? Нам еще надо работать и сиюминутная информация, которую ты получишь, не потянет за собой ничего большего.

– Мне нужен результат, – сквозь зубы сказал Галиб.

– Он будет. Но требуется время. Твои люди начнут ставить радиомаячки, все пойдет как по маслу. Почему я должен тебя уговаривать? – разозлился он. – Ты обязан обеспечивать мою безопасность, а вместо этого творишь бог знает что! Чуть не прикончил меня сегодня!

– Ладно, ладно, – Галиб похлопал его по здоровому плечу. – Это недоразумение отразится на твоем банковском счете. Издержки и ранения будут оплачены. Просто все пошло не совсем так, как я планировал.

– А что я сообщу в свой Центр насчет гибели Зары и моих ранений?

– То же самое. Проводник вас сдал, была перестрелка, еле унес ноги. Все правдоподобно.

– Даже слишком, – пробормотал Петр, понимая, что полицейские получили от Галиба приказ – не оставлять курдянку в живых.

«Наверное, она передала ему с Метином сообщение, что не будет больше подчиняться и выполнять приказы митовцев. Поэтому Зарифа так волновалась в городе, она опасалась реакции Галиба. А Галиб рассудил, как в курдской поговорке: «Лягушка не заквакает – лопнет» и уничтожил свою осведомительницу, вышедшую из повиновения. Но он слишком сильно рисковал потерять и курицу, несущие золотые яйца. О чем таком знала Зарифа, что Галиб вдруг пошел ва-банк? Зара могла поделиться своими знаниями со мной. Что за горячая новость? И новость ли? Это могут быть и давние сведения. Но о чем?»

Ему принесли одежду. Галиб, как милый добрый друг, помог одеться. И дал упаковку обезболивающего. Петр выкинул ее в урну, когда вышел из больницы. Ту боль, что он сейчас испытывал в душе, не могли погасить никакие анальгетики.

Часа через два он пожалел, что остался без пилюль. Боль вспыхнула и в руке, и в голове. По дороге к квартире он все же проверился несколько раз, но порыв Галиба стих, как внезапно налетевший шквал на море.

Когда Петр работал в порту в Стамбуле, один знакомый моряк рассказывал ему о таких шквалах. Этот парень нес вахту в рулевой рубке, солнце палило с самого утра, жарища, раскаленный корпус корабля, иллюминаторы подняты, дверь открыта. Вдруг в секунду что-то изменилось. Огромная волна налетела, захлестнула рубку и бортовой журнал, намочила моряка с головы до ног и исчезла – снова штиль и солнце.

Вот и Петр чувствовал себя наподобие того моряка. Мокрый насквозь благодаря шквалу имя которому «Галиб». И снова тревожное затишье.

Горюнов купил одноразовый мобильный, не требующий регистрации. С него он позвонил Бахраму Бехзаду в Стамбул, благо номер помнил наизусть. Сообщил о гибели Зарифы и просил помощи.

К его изумлению целую минуту Бахрам не мог выговорить ни слова, раздавался только лающий кашель в трубке. Петр понял, что Бахрам рыдает.

«Хоть кто-то искренне по ней поплачет, – с горечью подумал Петр, не торопя Бахрама. – Я совсем разучился».

– У тебя есть люди в Мардине? Я не хочу оставлять ее здесь. Увезу в горы. Один не справлюсь, я ранен. И могу доверять только тебе. Местного проводника арестовали.

– Там нет наших, но живет мой дальний родственник. Ты гарантируешь, что отправишь его обратно в целости и сохранности? – совладал наконец с собой Бахрам. – Я бы хотел приехать туда, на похороны. Не успею?

– Вряд ли. Тебе придется ехать машиной. Жарко. Я и так угнал тут тачку с рефрижератором.

– Моего дядьку зовут Догу. Можешь так и звать дядя Догу. Я позвоню ему сейчас. Он не молодой, но крепкий. Это все, чем могу помочь. Он сам придет. Скажи адрес…

После разговора Петр выбросил телефон. Запершись в квартире, быстро собрал вещи, свои и Зары. Она их практически и не разбирала. Он размышлял, как известить Эмре о происшедшем, чтобы Центр не воспринял «слив» информации от полиции за чистую монету, когда в дверь постучали.

– Это Догу, – раздался сиплый голос.

На пороге стоял худой высокий старик. Петр с тоской подумал, что ему придется на себе тащить не только тело Зары, но и этого дядю Догу. Помощничек!

– Проходите. Вы готовы ехать сразу же?

– Бахрам очень просил. Сказал, чтобы я сделал для вас все, как для него.

Через час они уже выезжали из города. Одна мысль об их с Зарой бесславном возвращении приводила его в молчаливое бешенство. Со щитом он возвращался и нес на нем Зарифу…

Глядя на дорогу, придерживая руль одной рукой, он думал: «Она-то ведь победила и теперь свободна. Бедная, глупая девочка. Могла мне рассказать и сейчас жила бы. Ну и характер! Все делала молча – стойкий солдатик. Что же она узнала такого, почему Галиб так испугался?»

…Когда Петр забирал эту машину с закрытым кузовом с улицы, как оговорил с Галибом, то открыл заднюю дверцу фургончика. В таких возили кур, мороженую рыбу. Теперь там, на ребристом металлическом полу, лежала Зара, накрытая брезентом. Он не хотел смотреть, но все же проверил, забравшись в фургон. Она ли? Накрыв Зару снова, остался сидеть рядом на коленях, не чувствуя холода, сжав ее руку в своей.

Он мог убить Галиба сегодня же. И сделал бы это с огромным наслаждением. Но обязан был вернуться и продолжать…

* * *

Зарифу хоронили рядом с Сёнером в тот же день, когда они с Догу дотащились до лагеря с телом девушки на самодельных носилках…

Авдаляна в лагере не было, он убыл с частью батальона в Сирию. И это стало неприятной новостью для Горюнова, так как он остался без связи с Центром на неопределенное время.

Петр отправил посыльного за Секо. А с командиром батальона принял решение никого не посылать за группой в Мардин.

– Как же так? Зарифа… – расстроился командир. – Тебе надо в нашу медчасть.

– Я в порядке. Пулю вытащил. Пусть только эскулапы выдадут какие-нибудь антибиотики и обезболивающие.

– Значит проводник арестован? Он, собственно, и не жил в Мардине. Развозил наших ребят по илам Мардин, Шанлыурфа, Ширнак, Хаккяри, Газиантеп. Он знал там каждый закоулок, где прятаться в случае опасности. Это большая потеря. Но получается, нас отследили? Вышли на него, обстреляли вас с Зарой.

– Боюсь, что проводник и предал, – скрепя сердце сказал Петр, понимая, что истинный виновник происшедшего он сам, а не тот несчастный парень. – Надо будет вернуть Догу в Мардин, я обещал.

– Сначала дождемся группу. Если они придут без проблем, отвезем его обратно, – пообещал командир.

Петр пошел в их с Зарой комнату и стал разбирать ее сумку, чтобы найти то платье, которое она надевала в концертный зал накануне их отъезда в Эрбиль. Он обнаружил завернутую в платье записку:

«Поляк, в этом ты меня похоронишь. Остальные вещи не выбрасывай и не отдавай чужим. Лучше отвези своей Сашке. Она наденет, а ты вспомнишь меня. Ведь ты покупал их мне, а думал о ней или Дилар… Ваш человек Сабиров – предатель. В Москве он приезжал к тебе домой, когда тебя не было, я видела его в отражении зеркала, а он меня – нет. Я спросила у твоей жены, кто это. Она назвала фамилию и сказала, что он твой сослуживец. До этого видела его в Турции, накануне ареста Ахмета Мардини. Мы встречались с Галибом в переулке в Фенере. Но когда поворачивала с набережной, то увидела Сабирова выходящим. Он шел прямо на меня, и я отвернулась, сделав вид, что ищу что-то в сумочке, висевшей на плече, чтобы он меня не заметил. Я боялась тогда и собственной тени. Мне казалось, что меня вот-вот разоблачат свои же. В итоге и в самом деле я совсем запуталась. Недавно, перед отъездом в Эрбиль, поняла про этого человека – Сабирова, когда вспомнила о той стамбульской встрече. Если ты прочтешь эту записку, значит, я права насчет него. Не вспоминай обо мне плохо».

…Тут не устраивали отдельного кладбища для курдов-езидов и курдов-мусульман. Хотя хоронили по своим традициям тех и других. Все тут братья и товарищи, плечом к плечу строящие свой Курдистан. В 1920 году по Севрскому договору после распада Османской империи рассматривался вопрос о местной автономии районов сплошного расселения курдов. Но Севрский договор остался только на бумаге. Через три года последовал Лозаннский мирный договор, и территории Курдистана растащили между тремя странами.

Но память о краткой трехлетней надежде на существование собственного государства осталась в памяти курдов как несбывшаяся мечта о возвращении Атлантиды. С тех пор борьба за независимость среди курдов активизировалась.

В составе батальона были в основном езиды по рождению, выходцы из Советского Союза. Были и курды из турецкой РПК, которых вывели из Турции в Северный Курдистан, в том числе и Сёнер со старшим братом. Девушки-езидки не воевали, только турецкие курдянки. И четверо из них взялись совершить необходимое омовение тела погибшей подруги. Вместо положенного савана Петр дал им платье Зарифы. Он не знал, где можно достать положенные для похорон лифофу, изор, камис и кирку. Химором послужил обычный платок, тот самый, в котором она красовалась в тот вечер. Подложив его под голову покойной, девушки накрыли им ее лицо.

Когда ее стали выносить, то лица Зары Петр уже больше не увидел. Он попрощался с ней тогда, в кузове холодильной машины. На базе не было тобута – специальных носилок с раздвижной крышкой, вынесли Зарифу на обычных носилках и поставили перпендикулярно направлению Кыбле.

Погребальную молитву с обращением ко Всевышнему, чтобы простил грехи Зарифы, по просьбе Петра, читал брат Сёнера. Имама не было, как и его помощника. Но и Тургай справился.

Кругом стояли хмурые курды. Догу тоже пришел на похороны. Он выглядел подавленным более всего из-за того, что не верил в собственное возвращение в Мардин. Это тревожило его – дома осталась семья.

– Я приехал как смог, – Секо подошел со спины и похлопал Петра по плечу. – Соболезную твоему горю. Ты сам как? – Он взглянул на повязку у Петра на голове. – Выглядишь не слишком…

– Они появились? – Горюнов говорил вполголоса, имея в виду людей Галиба.

– Да, вчера еще. Трое парней. Я проследил, чтобы их не досматривали. Они у вас на базе, ты их разве не видел?

– Не до того было. Мне надо встретиться с Муратом. После похорон.

Секо кивнул и отошел.

* * *

Оказавшись в Эрбиле, Петр поселился в перевалочной квартире курдов РПК, где останавливался с Зарифой в их первый приезд. Его сюда доставил тот же курд Музхар Фарханг, что отвозил их в горы.

Карайылана Петр убедил, что ему нужна срочная связь со своими, а ее он сможет осуществить только в Эрбиле. Таким образом он отводил подозрения от курдов батальона, ведь Мурат мог заподозрить кого-то в помощи русскому и взять под контроль. Пусть думает, что связь возможна только в столице Курдистана.

Командиру батальона свой отъезд он объяснил необходимостью попасть в госпиталь на МРТ, которого в горах, конечно, не имелось. Вроде как есть опасения, что в ране, в руке, остался осколок пули и не дает ране затянуться и нарывает. Учитывая, что разрешение на поездку он получил от самого Мурата, командир ничего не заподозрил и не стал перепроверять.

В Эрбиле все только и говорили о том, что игиловцы взяли Мосул и Тикрит и подошли вплотную к Багдаду. Посольства эвакуировались из столицы Ирака. Боевики захватили Тель-Афар и грозили наступлением на Синджар, который курды называют Шангал. Всем было понятно, что для езидов, проживающих там, дело принимает критический оборот. Местные пытались собрать войско, чтобы обороняться, услышав публичные угрозы от игиловских головорезов, что Синджар – следующая цель.

Хейдар Шешо – командир Сил защиты Синджара собрал за несколько дней три с половиной тысячи ополченцев, представил губернатору Синджара список своих бойцов. Но ему просто-напросто запретили создавать эту мини-армию. Потому что девяносто пять процентов бойцов принадлежали ПСК и «Езидской партии за реформы и прогресс», а не ДПК, находящейся у власти, в которой состоял сам губернатор. У езидов отбирали даже возможность оказать достойный отпор и защитить своих женщин и стариков, свои храмы и святыни, объясняя тем, что в этих районах есть большие отряды пешмерга, и уж они-то отобьют любые атаки ИГИЛ…

В парламенте Ирака у езидов всего один представитель, но через него они напрямую контактируют с Багдадом, минуя местные власти Курдистана, и это бесит курдов Северного Ирака безумно.

Петр ждал встречи с Идзи. Валялся на кровати, смотрел телевизор, переключал с канала на канал и слушал арабскую болтовню ведущих и курдскую на местных каналах.

В Эрбиль он отправился не сразу после похорон. Успел повидаться с этими тремя парнями и распределил их по трем разным группам. Отчитался перед командиром о проведенной с ними профилактической беседе о безопасности батальона. Дескать, беспокоиться не о чем. Он поручился за бойцов, сославшись на то, что знает их еще по деятельности подпольных групп РПК в Стамбуле. А уезжая, попросил Секо приглядеть за ними, уж если не лично (у него хватало своих дел с обеспечением охраны шефа), то посредством помощников, на случай если их отправят на боевой выход, чтобы парней не досматривали. Достаточно было найти у них сотовые телефоны с турецкими сим-картами. Пристрелят на месте. Петр не противился бы такому развитию событий, однако придется начинать все сначала, к тому же тень подозрений неизбежно упадет и на него.

Но больше всего выводила из себя пусть и гипотетическая возможность все начинать сначала. Он и без того всю неделю плохо спал, хотя на сон прежде никогда не жаловался. Снились кошмары, донимали боли в голове и плече – ранение пришлось почти туда же, куда попал осколок несколько месяцев назад.

А снилось одно и то же – черная вода, пахнущая болотом. Над ней раскрывалось куполом огромного парашюта размыто-голубое небо Ирака. Петр понимал, что это те самые болота, где барахтался раненый Али Абед во время войны. Поражало, что вода совсем не отражала небо и словно высасывала из него голубизну. Петр лежал в этой тухлой воде с автоматом Калашникова и ждал, когда придут иранцы его убивать. Он чувствовал себя то сходящим с ума Абедом, то Тареком. А потом слышал шелест камышей и автоматные очереди. Как в замедленной съемке от пуль взлетали фонтанчики черной воды, но на верхней точке взлета они вдруг начинали просвечивать на солнце рубиновым цветом. И тогда Петр понимал, что он уже убит и вода черная от его крови.

Он просыпался мокрый от пота один в комнате, чувствуя от одеяла запах духов Зарифы…

Встреча с Идзи была для успокоения Центра. Но в большей степени для самого себя – Горюнов хотел кому-то сообщить, что жив, потому что неделя, проведенная в горах после похорон Зары, пошатнула в нем уверенность в этом. Особенно из-за кошмарных снов, бывших такими реалистичными. Ему надо было развеяться. В городе он чувствовал себя комфортнее, чем среди скал, курдов, вооруженных до зубов, и летучих мышей, норовящих вечерами вцепиться в голову.

Насмотревшись телевизор до одури, он принял душ, содрал повязки с головы и руки. На виске был багровый, еще не совсем заживший, шрам, уходящий под волосы. Над ним волосы еще не отросли и топорщились. В руке зияло отверстие. Нужно время, чтобы оно затянулось изнутри. «Это проще скрыть рубашкой, а вот на виске шрам будет заметен теперь всегда, – с досадой Петр попытался пригладить волосы. – И загримировать его сложно, если только надеть гутру». Его не столько заботила внешность, сколько безопасность. Такой шрам сделает его слишком приметным.

Он оставил парольный знак для Идзи и к вечеру пришел на явочную квартиру, где они уже встречались со связным. Идзи выглядел растерянным и безуспешно пытающимся скрыть это. Сел на край кресла и всматривался в Петра с каким-то странным выражением лица.

– Мы получили противоречивые сведения от Эмре насчет вашей с ним встречи и того, что произошло в городе после… Когда ты оставил парольный знак, я запросил Центр об инструкциях насчет тебя. Что это значит? – Он поглядел на рану на виске разведчика. – Там же был Галиб, как так?

Петр рассказал о гибели Зарифы и о том, что все это затеял Галиб, чтобы курдянка не проболталась о какой-то горячей информации, обладательницей которой она стала невольно.

– О чем речь?

– Зары теперь нет, – пожал плечами Петр. – Мы не узнаем.

Он умолчал о записке, оставленной ему курдянкой. Раз Центр не ответил на его вопрос о Марианне и ее странном перемещении в Болгарию, то и о Теймуразе он пока что промолчит.

– Центр уполномочил меня справиться о твоем здоровье, – серьезным тоном спросил Идзи, словно опасался насмешек в ответ.

Петр не стал отшучиваться.

– Ничего серьезного.

– Я вижу, – скептически кивнул связной. – Кроме того, они выражают настороженность о твоей безопасности.

– Вспомнила бабка, как девкой была, – по-русски прокомментировал Петр.

– Речь идет не только об активных наступлениях ИГИЛ. В любой момент ситуация может выйти из-под контроля…

– Ее давно никто не контролирует, – перебил Горюнов и достал сигареты. – Я бы тоже хотел, чтобы ты кое-что донес до Центра. Надо хотя бы попытаться решить на дипломатическом уровне вопрос с езидами. Вот уж к кому игиловцы подобрались слишком близко. А обороняться им не дают, вяжут по рукам и ногами.

– Да, я в курсе, – нахмурился Идзи. – Я передам твою озабоченность.

– Не только мою, но и Карайылана. Разгребать-то РПК придется. Местные пешмерга костьми за езидов не лягут. Это факт. Улаживать надо на политическом уровне.

– Они сейчас тут все в смятении и многие пакуют чемоданы, – покачал головой Идзи. – И все же я снова повторюсь, Центр считает возможным отозвать тебя с учетом наступления боевиков ИГИЛ.

– А больше они ничего не считают? – Петр вскочил и прошелся по комнате, пытаясь успокоиться. – Я уже почти выманил Галиба. Он вот-вот сорвется. Мёрфи не сказал ему о своем агенте, и это станет лишним стимулом.

– Что ты вкладываешь в понятие «срыв»? – Идзи тоже встал и приблизился к окну. – Пока что он внедрил к курдам своих людей. Они начинают активно действовать, хоть и под вашим надзором. Но очень сложно в таком большом коллективе держать их под наблюдением. В разных группах, куда ты их распределил, нужны люди, которые смогут следить за ними на выездах. Значит число информированных будет расти. Это неизбежно приведет к утечке. Пойдет цепная реакция и накроет тебя с головой. Ты не сможешь удержать все в рамках.

– Внутренним контролем в группах занимаются люди самого Карайылана из службы безопасности РПК. Ездят с курдами из нашего батальона. Тут нет никакой моей ответственности, опасаться нечего.

– Но ты же не будешь отсиживаться на базе? Рано или поздно поскачешь на битву. Центр не рекомендует предпринимать такие шаги. Учти это.

* * *

Уже через неделю Горюнов выехал с группой в Сирию. РПК запланировала перехватить колонну с нефтью игиловцев, идущую в Турцию. На этот выезд Петр не брал парней Галиба и оградил их уши от обсуждений предстоящей операции, подозревая, что они могут напрямую связываться с Метином, не спрашивая на то санкций Петра.

Попасть в Сирию было совсем непросто, проехав по горам Ирака, минуя районы между отрядами пешмерга и ИГИЛ. Пришлось запастись топливом, потому что не везде им позволили бы разжиться бензином. Иракские курды не станут помогать. А помощи в РПК никто и не ждал, всегда рассчитывали только на свои силы. Лишь бы не мешали.

Девчонка Хевала Дениз оказалась снайпером и ее взяли в группу по решению командира батальона, хотя Петру не понравилась эта идея.

Хевала всю дорогу, сидя рядом в пикапе на пассажирском сиденье, вела себя подчеркнуто строго. Она переживала гибель Зарифы, сочувствовала Кабиру и демонстрировала соболезнование своим суровым видом, не понимая, что Кабир и вовсе не обращает внимания ни на нее, ни на ее суровый вид.

Они делали остановки в селах, там, где были езиды. Их кормили, позволяли ночевать, снабжали топливом, если могли.

В Сирии их группу встретили местные курды из «Демократического союза». По прибытии на место, когда организовали засаду, Петр испытал волнение. Он снова находился в Сирии, но теперь по другую сторону баррикад. Подспудно опасался при захвате колонны с нефтью натолкнуться на кого-то из своих игиловских знакомых, хотя курды не собирались оставлять никого в живых. Градус кипения против джихадистов уже был настолько высок, что никто не собирался брать боевиков в плен…

Дерзкую вылазку Петр замыслил с одобрения командира и вернувшегося на базу Авдаляна. Колонну для разграбления выбрали небольшую, чтобы «кусок влез в рот», как выразился командир, одобрив затею своего нового зама по безопасности. Половину собирались отдать парням из «Демократического союза», поделить добычу по-братски. Далее задача предстояла не менее опасная – отконвоировать наливники до базы, чтобы их не отбили по дороге.

Заложили фугас и взорвали его под головной машиной колонны. Подорвали и джип сопровождения, шедший последним, таким образом заблокировав колонну. Хевала начала работать по боевикам первой, издалека, с небольшого холма, так распорядился Кабир, руководивший операцией и обезопасивший девчонку от ближнего боя, в который сам он вступил с бойцами их группы, после того, как Дениз отстрелялась по водителям и охранению.

Вообще-то стрелять с расстояния было рискованно из-за огнеопасного груза в нефтяных наливниках, только снайперу с оптикой. Использовать гранатометы и пулеметы Кабир запретил. Им нужна нефть, которой Эрбиль с ними не делится.

На обочинах лежали пристреленные и зарезанные игиловцы. Они не ожидали такого наглого налета. Курды не пощадили никого не только из-за праведного гнева, но и с практической целью, чтобы не оставлять свидетелей. Пускай потом гадают, кто организовал акцию. JPS-маяки в свои нефтеналивники боевики, конечно, не ставили – ни игиловцам, ни туркам, скупающим контрабандную нефть, это ни к чему.

Номеров на машинах не было, навесили свои, заготовленные заранее, уже иракские. На полпути на базу наливники бросили, перекачав часть топлива в замаскированный подземный резервуар, расположенный неподалеку от одного из курдских сел, где жили люди, отвечающие за сохранность топлива. Другую часть перелили в меньшие по объему наливники.

Петр все так же ехал в пикапе вместе с Хевалой, обжившейся на соседнем сиденье, как дома. Она повесила платок на боковое стекло, отгородившись от палящего солнца. Повеселев после успешно проведенной операции и с молчаливого согласия Кабира, крутила ручку магнитолы, переключая с новостей на арабскую музыку. Девушка скинула ботинки и забралась на сиденье с ногами.

– Ты скоро тут суп варить будешь прямо на ходу и белье стирать, – проворчал он, приподняв солнцезащитные очки и взглянув на нее.

Они встали на дороге, пропуская стадо черных баранов, переводимых пастухом через дорогу.

– Я умею устраиваться, – похвалилась Хевала. – Ты обещал меня сосватать.

– Ничего, тебя скоро аль-Багдади сосватает. Он тут посулил захватить Багдад и сделать его столицей исламского халифата Ирака и Сирии, а заодно к концу июня, к началу Рамадана, выпустить фетву[48] с обращением к незамужним женщинам Мосула и Тикрита не отказывать игиловцам в их ухаживаниях. Могу завезти тебя в Мосул – это по дороге.

– Не люблю черный юмор, – скривила симпатичную мордашку Хевала и начала причесывать свои черные до плеч волосы, заплела их в короткую косичку. – Овцы уже прошли, – заметила она, когда Кабир все еще не трогал машину с места, заглядевшись на утренний туалет курдянки.

Он нажал на газ, бросив взгляд в зеркало заднего вида – колонна из четырех машин тронулась следом.

– Ты застрелила двоих водил их нефтеналивников, – сказал он. – Я доложу командиру о твоей успешной работе.

Хевала покраснела от похвалы. А он думал, уставившись на дорогу, на солнечные засаженные крестьянами поля, о том, что скоро все станет еще хуже и лихие вылазки и участие в акциях рано или поздно превратятся в открытые бои. А они станут фатальным и для этой девушки, и для многих других. Не отсидишься со снайперкой на расстоянии, никто не отсидится – и не только непосредственные участники, но и люди в других странах. В эту воронку засасывает последовательно всех – сначала тех, кто рядом, а потом тех, кто дальше и дальше, живущих в мнимой безопасности.

В Сирии уже почти все в руинах. На большинстве полей мины вместо всходов. Толпы беженцев… А махина, вербующая сторонников и бойцов для ИГИЛ, только начинает раскручиваться, в том числе и в России да и, практически, по всему миру.

* * *

Август принес новые плоды от ИГИЛ – захват нескольких езидских городков, в том числе и Синджара. Пешмерга, около восьми тысяч бойцов, отступили, бросив езидов на разграбление и смерть, как и предполагало руководство РПК и сам Горюнов, сообщавший об этом в Центр.

Часть езидов бежала. Началась резня. Около пяти тысяч езидов убили. Поступали данные, что и до десяти тысяч убитыми. Закапывали людей живьем. Угнали около семи тысяч женщин в рабство. В Синджар ринулись на помощь курды из Сирии – из YPG – отрядов народной самообороны – боевого крыла «Демократического союза». Основные бои с игиловцами пришлись на их долю.

РПК прибыла позже. Около сотни бойцов охраняли монастырь Лалеш в шестидесяти километрах от Мосула. По территории монастыря приходилось, согласно религиозным правилам езидов, передвигаться босиком, и для бойцов исключений не делали. Странно они выглядели – в камуфляже, обвешанные оружием и босые… Монастырь удалось отстоять, но игиловцы разрушили больше десятка древних святынь езидов.

РПК и YPG обеспечили выход беженцев-езидов, чтобы не было еще больших жертв. Американцы по просьбе Масуда Барзани стали бомбить позиции ИГИЛ, но уже после резни, а курды РПК и Сирии блокировали доступ боевиков в горы Шенгала, что и позволило создать безопасный коридор для беженцев. Почти полмиллиона езидов оказались без дома и попали в лагеря беженцев на территории Курдистана.

Пешмерга мало того, что сбежали, но еще начали взывать к США и Турции, что Рабочая партия Курдистана вмешивается в их дела. Но РПК и не собиралась уходить с этих территорий, потому что езидам, кроме них, рассчитывать было не на кого.

Вместе с ранеными в боях с ИГИЛ бойцами Петр вернулся на базу в Кандиль. Его затребовал к себе Карайылан. Они встречались все в той же комнате с флагом Курдистана на одной стене и с фото Оджалана – на другой.

Секо привез его сюда, не завязывая ему глаза. Петр это не воспринял, как невероятное доверие, он понимал, что этот кабинет не то место, где постоянно находится Мурат. Не стоило даже запоминать.

– Как и предполагалось, – сказал Карайылан, настроенный сегодня не столь доброжелательно как в их первую встречу, – турки прислали беспилотники на те места, где были оставлены радиомаячки. Мы их засекли. Один наши парни даже сбили. Но тот, полупустой склад, который мы им подставили, турки через день разбомбили из F-16[49]. Это уже начало реальных действий с их стороны, и нам это не нравится. Что будет дальше?

– Вам надо дать интервью. А лучше даже не вам, а кому-нибудь из руководителей РПК среднего звена, командиру одной из групп, – Петр закурил. – Рассказать, как сильно пострадал ваш арсенал от турецких бомбежек. Но вы найдете тех, кто сдал им координаты, и жестоко покараете.

– Заманиваешь их еще глубже? Но в итоге подставишь наших людей. Никакие стволы и боеприпасы того не стоят. – Мурат покачал головой и постучал ладонью по столу. – Не стоят.

– Без них не повоюешь. Я просто подниму ставки. И мне надо съездить в Мардин.

– Ты оттуда еле ноги унес. Это безрассудство!

– Они охотились не за мной. – Петр докурил до фильтра. Он чувствовал себя не в своей тарелке, разговаривая с Карайыланом.

– За твоей женой?

Петр кивнул и закурил новую сигарету. Мурат вдруг улыбнулся.

– Если с тобой случится что-то в Мардине, мы тебя похороним как курда и на надгробном камне нанесем рисунок в виде курительной трубки. Так курды делали раньше на могилах курильщиков.

– Это утешит, конечно. Однако я еще покувыркаюсь, – не согласился с таким раскладом Горюнов.

* * *

«Возвращение всегда слишком тяжело в те места, откуда уезжаешь с бедой, – размышлял Петр, положив руки на руль. Он остановил машину перед въездом в город. Сюда он приехал теперь один. Только до границы добрался с проводником и группой охранения. – Вроде как город тот же, а вроде – другой. Как было бы хорошо отмотать все обратно. Зара бы сидела сейчас рядом…»

Он словно почувствовал запах ее духов… Нажал на педаль газа и поехал в Мардин. У него в кармане лежали ключи от той самой квартиры, где они останавливались в прошлый раз.

В этот приезд в Турцию он не вызывал Эмре для связи. Петр вообще сократил сейчас связь с Центром. Не было новостей, а лишний раз рисковать – ездить в Эрбиль или передавать шифровки через Авдаляна он не хотел. Особенно с учетом, что трое людей Галиба, если оказывались на базе одновременно с Петром, все время попадались ему на глаза, а значит, шпионили за ним.

Петр приехал в «Хилтон». Как и в прошлый раз, встречу турецкий куратор назначил ему здесь. Явился Галиб с небольшим опозданием.

– Наша совместная деятельность не приносит желаемых результатов. – Турок сел в кресло напротив.

– Прямо уж так?.. – с обидой и скепсисом уточнил Петр. – Не думаю, что вы раньше настолько близко подбирались к верхушке РПК и к их горным базам.

– К верхушке? Это ты хватил! – Галиб покрутил головой, словно ему давил ворот рубашки. – Верхушку мои люди и в глаза не видели.

– Меня тоже туда не допускают, иначе все было бы очень просто, – Петр пожал плечами. – А как тебе понравилось, что теперь и езиды хотят автономию Эздихан? Эрбиль им не помог. Карайылан поддерживает эту идею и Демирташ[50].

– Да знаю я, слышал… – Галиб взмахнул рукой будто забрасывал что-то за спину. – Ничего они не получат. Зато у нас есть план. – Он пересел на диванчик рядом с Горюновым. – Ты же собираешься помогать им с поставками оружия? Когда это произойдет? Что если какое-то количество коробок будет заполнено не обычными боеприпасами, а например, зарином. Колбы с ним распределят по базам в горах и совершат подрыв – ты и твои помощники, мои люди. Сразу убьем двух зайцев, – Галиб засмеялся. – Полягут эти отродья, а потом выйдет статья о том, как курды получили химическое оружие от YPG из Сирии, где на самом деле оно, конечно, не уничтожено и в ходу не только у тамошних курдов, но и у правительственных войск. Из-за неумелых действий курдов произошел подрыв боеприпасов и утечка зарина. Сечешь, какой правильный расклад? А главное, это именно мы вскроем след перемещений химоружия…

– И утрете нос Мёрфи и тем, кто стоит за ним, – понимающе улыбнулся Петр, демонстрируя, что ему нравится эта идея. – Мне осточертело сидеть в горах. Надеюсь после этого Центр поручит мне что-то поинтереснее.

– Мы тоже будем надеяться, – потер руки довольный Галиб.

Горюнов не стал спрашивать, откуда у турок запрещенное химическое оружие, которое должно было быть ликвидировано по Парижской конвенции еще до 2007 года. Галиб решил бросить уккал[51] Мёрфи с химоружием – значит, дело кончено. Бессмысленно расспрашивать.

– С какой стороны ты планируешь завозить этот груз? Через Сирию, как я понимаю?

– А откуда вы собирались везти оружие? – Галиб задал встречный вопрос, достал сигареты и тоже закурил. – Ты ведь так и не выдал мне маршрут.

– Не поверишь, но я до сих пор не знаю. Наши что-то тянут с поставками, кормят курдов обещаниями. Выжидают, наверное, как пойдут дела в связи с недавними наступлениями ИГИЛ. Может, и не понадобится помогать… А если будут, – Петр потер подбородок, прикидывая: – Через Иран или Сирию… Не знаю.

Горюнов молчал о том, что поставки уже с месяц осуществлялись в полном объеме, и езидам курды помогали уже вооруженные новенькими Калашниковыми.

– Тогда мы просто сымитируем, – с недовольством решил Галиб. – Заполним грузовики якобы российским оружием. А зарин спрячем под днищем.

Петр вспомнил, что год назад в Турции задержали в Адане дюжину парней, членов «Джабхат ан-Нусры», везущих в Сирию боевикам двухкилограммовый контейнер с зарином. За два месяца до того «оппозиция» использовала в Алеппо зарин. Российские дипломаты тогда настаивали на тщательном расследовании этих перевозок из Турции в Сирию, чтобы позже не возникало повода, как в Ираке, для интервенции, дескать, правительство использует химоружие против своего населения.

Пятерых задержанных после допросов благополучно отпустили. Да и в дальнейшем шумиха с зарином сошла на нет. Не из того же источника ли зарин?

– Нужна будет и взрывчатка и детонаторы, – напомнил Петр. – У меня там нет склада взрывчатки под рукой. А твои парни знакомы со взрывным делом?

– За них не беспокойся. Они справятся, – самодовольно сказал Галиб. – Главное, вам сделать все вовремя. И свалить оттуда вовремя. Если ты осуществишь это в гордом одиночестве, я не буду возражать.

– А как насчет Метина? – с равнодушным лицом уточнил Петр, все же поражаясь, с какой легкостью Галиб сдает своих агентов. Понятное дело, курдов он ни во что не ставит, а эти парни – этнические курды, хоть и служат туркам.

– Он нам тоже не нужен, – отмахнулся Галиб, как от назойливой мухи. – Мы в этих машинах спрячем для вас пятерых костюмы химзащиты.

Петр представил себя в ОЗК[52] и поморщился, словно почувствовал запах резины. В такой костюмчик он облачался на учениях уже после училища. Но его больше беспокоила сама по себе перспектива ввозить химоружие на территорию курдов – турки могут обмануть и взорвать колбы с зарином без участия Петра, дистанционно, когда он будет чувствовать себя в полной безопасности. Такое нельзя допустить.

Машины с оружием придется обследовать гораздо раньше, в том числе и с саперами, и с собаками. Саперы есть, а с натасканными на взрывчатку псами дело обстоит сложнее. «Пусть Центр мозгует, как сделать все в лучшем виде – это их задача, – думал Петр, глядя на самодовольного турка. – Мое дело было выманить ублюдков, раззадорить их самолюбие. И это удалось на все сто. Только радости мне не принесет».

Он понимал, что после удачного завершения операции – на его карьере нелегала можно ставить жирную точку. Все завязано на нем и никакими уловками не удастся обелить себя перед турками, да и встречаться с ними после всего для него будет просто смертельно опасно. Надо думать, как ноги уносить из Ирака. Это уже его забота. Центр далеко, а турки и местные власти в Эрбиле – близко. Очень близко.

У Горюнова теперь была масса поводов связаться с Центром. Но придется ждать до возвращения в горы, и это бесило его до зубовного скрежета.

Петр пошел домой – в свой очередной временный дом, распрощавшись с Галибом. Дату проведения придуманного митовцами чудовищного мероприятия еще не назначили. Но планировалось воплотить его в жизнь в ближайшее время, как только Петр подготовит почву – сообщит курдам о начале поставок оружия.

Невольно ноги сами понесли по той же улице, где они шли тогда с Зарой последний раз. Камни на дороге отмыли от их крови. Никаких следов случившегося здесь. Все та же тишина старых стен. Если бы они могли говорить, эти камни…

Петр постоял тут и вернулся в квартиру. Он хотел было уехать немедленно, но решил выспаться. Приняв душ, закрыл ставни и, укрывшись простыней с головой, тут же уснул.

Проснулся ночью. Закрытые ставни делали комнату совсем темной. Он никого не видел, но остро почувствовал присутствие чужого, словно железной щеткой продрали по коже. Рукоять Стечкина тут же легла в ладонь, оглушительно щелкнул предохранитель.

– Не надо, – вдруг раздался знакомый голос, говорящий по-русски. – Свет не включай. И ствол убери. Если бы я хотел тебя убить, то уже минут пятнадцать назад сделал бы это. Сидел вот, смотрел, как ты спишь. Не хотел будить.

– А я тебя ждал, – Петр сел, продолжая держать ПС в руке, направив его на голос. Если верить слуху, ночной гость расположился в кресле у окна. – Честно говоря, думал, придешь под ручку с Галибом.

– Нет, дружище Галиб не знает, что я тут. Он мне доверяет. Хвостов за мной нет.

– Чего это ты передо мной отчитываешься? Для всех ты погиб вместе с Аббасом. И для меня тоже. – Петр все же потянулся и включил прикроватную лампу.

В кресле, вытянув ноги и прикрывшись ладонью от вспыхнувшего света, сидел Теймураз Сабиров со стильной черной бородкой, в легком бежевом костюме, загорелый, как с обложки журнала.

– Для тебя погиб в глобальном смысле? – наморщил переносицу Мур. – Как личность?

– Хвостов, говоришь, нет? Это с тех пор как ты меня им сдал?

– Тогда доверие возросло очень сильно, – согласился он, белозубо улыбаясь. – Я и сам не ожидал такого эффекта. Ты просчитал весь расклад? Раз держишь меня под прицелом, то не все понял. Теперь прикинь, как я узнал, где ты сейчас.

– Галиб! – подсказал Петр. Встал, не поворачиваясь к Сабирову спиной, не выпуская пистолет из рук, надел брюки.

– Допустим. То, что ты сейчас в Мардине, я мог узнать и от него. Но адрес этой квартиры кто мне сказал?

Центр владел информацией об адресе явочной квартиры РПК в Мардине, но и митовцы знали, поскольку задержали тогда связного, привозившего Кабира с Зарифой сюда.

– Ладно. Попал пальцем в небо, – кивнул Сабиров, видя насмешку на лице Горюнова. – Откуда я мог узнать, что ты интересовался Марианной и ее внезапным отъездом в Болгарию?

– Ее охраняют в Софии люди Галиба, они узнали, что ею интересовались. Сложил два плюс два, – нашел и тут подвох Петр.

Мур покусал губы, прикидывая, как убедить его.

– Ты всегда доставал меня своим занудством. Педант чертов! А Галиб мог знать, что ты запрашивал Центр насчет переезда моей благоверной в Болгарию и тебе ничего на это не ответили? Велели сосредоточиться на текущих делах. Как считаешь, почему от тебя отмахнулись как от назойливой мухи? Александров, который тебя очень ценит, уж я-то знаю, вдруг отнесся к тебе так пренебрежительно. Подумай.

Он замолчал, оглядел комнату и закинул ногу на ногу.

– Я уже не первый день думаю. И пока у меня не складывается только одно. Как давно ты меня сдал и давал ли Центр на это разрешение?

– Это не одно, а целых два, – с улыбкой уточнил Сабиров и тут же посерьезнел. – Петр, речь шла о большом деле. Как ты понимаешь, в таких случаях об операции знают единицы. Мое внедрение проходило успешно в Турции. Я сдавал им дозированно информацию, все сходило удачно. Но доверия не было. Затем прибыл в Стамбул ты.

– Ты был в тот момент в Турции? – Петр сел на кровать и опустил пистолет. – Значит, это все-таки было в 99-м? Меня уже тогда слили…

– Я находился в Анкаре и, кстати, не знал, что ты в Стамбуле. До определенной поры. – Сабиров вздохнул. – Думаешь, мне все это нравилось? От меня турки настойчиво требовали сдать им кого-нибудь серьезного, работающего в их огороде. Я находился на грани провала. А тут им попались твои девчонки – сначала Зарифа, а затем и Дилар.

– Попались или ты их тоже слил?

– Каким образом? Я об их существовании понятия не имел! Галиб сказал мне о них, когда уже они сдали ему Мардини. Кажется, Дилар. Зарифа молчала, как ее не мутузили. – Теймураз смолк и посмотрел на бывшего сокурсника грустно. – Я знаю, что она погибла и сочувствую тебе. А Галиб-то радовался! Он мне поведал, что она прислала ему сообщение с отказом сотрудничать и угрозами. Если он вздумает выдать ее подноготную курдскому руководству, то она сдаст тебе Сабирова, то есть меня. Он рвал и метал, когда получил это послание. Галиб ее так и не сломал, хотя много лет пытался.

– Что было дальше? Вообще, зачем Галиб стал посвящать тебя в историю с арестом Мардини?

– Потому что прошла информация о поставках российского оружия и о том, что Мардини с этим связан. А также существует какой-то человек, представитель российских спецслужб, который с Мардини контактировал. Ни одна из девушек не сдала тебя. Они, словно сговорившись, твердили, что такая информация – не их уровень, они просто-напросто не могут знать человека, о котором их расспрашивают. Галиб поделился со мной деталями допросов и прижал меня капитально. Поставил вопрос так, что если я не выясню, кто тут шурует в Стамбуле, то доверие ко мне рассеется. Два года работы по внедрению коту под хвост. Центр принял решение отзывать тебя и сдать.

Петр подумал, что осталось за кадром непонятным, кто же тогда сообщил туркам о близких отношениях Брожека и Дилар, об их совместном ребенке? Так это и оставалось загадкой. Дилар и Зара, со слов Сабирова, молчали, Теймураз и Центр не знали о романе Брожека с курдянкой. Тогда кто? Был еще информатор у Галиба среди курдов РПК? А Зара думала, что Поляка заодно с Мардини выдала Дилар.

– У меня и с твоим отзывом были проблемы – Галиб посчитал, что я тебя предупредил. Я оправдал твое бегство из Турции арестом Мардини. И объяснил, что если бы они попросили меня о помощи раньше, я бы посоветовал подождать с арестом Мардини и взять вас двоих разом.

– Вот так вот просто? – вскинулся Петр. – Разведчика, которого готовили, как и тебя, к работе, взять и сдать? Ради того, чтобы ты мог спокойно продолжать внедрение?

– Не просто, и не ради моей карьеры, как ты это преподносишь. Если бы ты был на моем месте, Центр принял бы такое же решение. Тем более Мардини арестовали, на тебя могли выйти и без моей помощи, к тому же тебя в тот момент уже вывели из Турции.

– А потом все же послали в Турцию, когда возникла история с внедрением в ИГИЛ. Поэтому ты и вился тогда в Москве, готовил мне подставу в Турции и в Сирии? Ты меня подводил под вербовку митовцами, хотя я мог до сих спокойно работать в Ираке долгие годы.

– Я уговорил их тебя не брать, как только ты появишься в Стамбуле. И благодаря этому, под моим прикрытием ты раздобыл информацию об игиловцах, завербованных на территории бывшего Союза, сорвал два теракта в России и возможно череду будущих терактов, которые еще могли совершить эти парни. Ты вскрыл явочные адреса турок в Багдаде и в Эрбиле. Подсветил турка в Москве, того, из посольства, и в Эрбиле тоже. Это очень многое. Работа с курдами проходит активно. Они уже получают оружие?

– Спроси у Центра! – огрызнулся Петр. – Или тебе тоже не все сообщают? Хотел знать больше других? Какой ценой?

– Ты не прав и понимаешь это. Мы можем поменяться ролями. – Он улыбнулся беспомощно, словно его только что ударил человек, от которого он этого не ждал.

– Ловко ты тогда прикинулся в Москве. Я поверил, – проигнорировал Петр его показную тоску по исчезнувшей дружбе. – Почему меня не предупредили? – Он не смотрел на собеседника, задавая этот вопрос, волновавший его больше остальных.

– Твои реакции выдали бы, что ты предупрежден. Ты же сам понимаешь.

– А как ты будешь выкручиваться, когда я в ближайшее время отряхну прах со своих ног? Как туркам объяснишь, что человек, на которого ты возлагал определенные надежды, подставил их по-крупному? Тебе вряд ли поверят.

– Отчего же? Я не давал им гарантии относительно тебя. Это их риски. Может, и не оправданные, а кроме того я на турок уже не работаю.

– Товарищ Мёрфи? Тебя можно поздравить с повышением? Только на кой ты им, если для нашего Центра ты погиб?

– Нужен.

– И многих ты им слил? Или я один такой «везунчик»?.. Кстати, что с Аббасом? Как получилось с подрывом? Он погиб или…

– Его сдал Мардини в 99-м, но Аббас что-то почувствовал или его предупредили. Он скрылся, хотя тогда еще из Турции не уезжал. Затем сбежал в Сирию. Тут его отследили и послали к нему Галиба с рекомендациями Зары и Дилар.

– Поэтому Зарифа хотела Аббаса убить? – скорее самого себя спросил Петр. – Поняла, что им вертит MIT, пусть и втемную.

– По этой же причине хотела прикончить и тебя. Да, я помню эту историю, тогда еще был в Москве.

– После гибели Дилар, она решила, что вся ответственность за предательство в рядах РПК лежит теперь на ней. – Петр приложил ствол пистолета к разгоряченному лбу. – Заплетала чушь про радикальную группу в рядах РПК, чтобы не выдавать истинную цель своих действий, казавшихся мне и всем окружающим безумием. Когда убить меня не вышло, да к тому же ей доходчиво объяснили, что я против курдов работать не стану, она притихла. Но Галиб допек ее последней встречей в Эрбиле. Она не выдержала давления и отказалась ему помогать. Ее смяли, как и Дилар. Словно катком проехались.

– Такая жизнь, такая служба, – пожал плечами Теймураз. – Тебе надо подумать о себе и о том, как уйти живым.

– Тебя это заботит? – вскинулся Петр.

– Не ершись! Мы с тобой теперь не увидимся больше. Может, уже никогда.

– Мне заплакать? – уставился на него Горюнов.

Сабиров промолчал и покачал головой. Они посидели молча, сверля друг друга глазами. Затем Теймураз встал и протянул руку на прощанье. Но в ответ руки Петр не подал. Не смог себя пересилить. Он понимал, что произошло, однако не хотел принимать это.

* * *

Ночью колонна с «российским оружием» со стороны Турции пересекла границу с Сирией там, где турки беспрепятственно шныряли сами и позволяли это делать игиловцам, приезжавшим в Турцию на лечение или перевозившим контрабандные исторические ценности, украденные в сирийских музеях.

Горюнов был одним из сопровождающих колонну. Но только он знал, что их ждет через сто километров. Огни очередного КПП были в данном случае тем самым коварным светом, на который летят мотыльки.

Двое других старших колонны выглядели совершенно спокойными. Еще бы! Они-то полагали, что на КПП находится их человек – сириец, уже полтора года как завербованный MIT.

Один из безмятежных турок сидел рядом с Кабиром на пассажирском сиденье.

– Ты уверен, что нас не задержат? – Петр подался вперед, лег грудью на руль, поглядел на подходивших людей с автоматами, сдерживая волнение, предвкушая дальнейшее почти что театрализованное представление, подготовленное им и Москвой.

– Вон наш человек! – спокойно кивнул турок. – Видишь, у него в руках лист бумаги? Это список номеров машин нашей колонны. Никто нас досматривать не станет. Перед выездом мы ему позвонили, предупредили. Он ждет.

«Он ждет, – ехидно подумал Петр. – Только это теперь наш человек».

– Вот его гонорар. – Турок протянул бумажный сверток. – Отнеси ему, а мы пока загоним грузовики на территорию КПП, видишь, они уже отодвинули заграждение из колючей проволоки? Ты расплатишься, и нас выпустят с другой стороны. Слышишь? Я сам сяду за руль.

Такой расклад устраивал Петра более чем. Ему хотелось быть на безопасном расстоянии от этих парней, сидевших в его джипе, и в грузовиках, когда они поймут, что их подставили.

Петр скрылся вместе с «их» человеком в здании КПП и больше уже не выходил наружу. В здании в боевой готовности ждали журналисты сирийского телевидения и их коллеги из арабской редакции Russia Today, готовясь снимать, чтобы затем выдать материал в эфир, когда им дадут на это разрешение. Но ради такого эксклюзива они готовы были потерпеть даже несколько дней…

Едва колонна втянулась на КПП, ловушка захлопнулась. Из-за здания пропускного пункта выехало несколько пикапов с установленными в кузове пулеметами, нацеленными на грузовики колонны. Их окружили вооруженные люди, нейтрализовали водителей и машины сопровождения с охраной. Прозвучала пара выстрелов, когда турки попытались оказать сопротивление, и все стихло. Появились люди в костюмах химзащиты. Все проходило без лишнего шума, суеты и разговоров.

Грузовики осмотрели саперы и химики. Все фиксировалось на видеокамеры – место фантасмагорического действа осветили сильными прожекторами с машин, окруживших колонну. Где тайники знали. Нашли все быстро. Достали герметичные контейнеры с зарином. Общевойсковые защитные комплекты, спрятанные там же. Переход машин через границу из Турции в Сирию зафиксировали съемкой из космоса со спутника. Все задокументировали досконально.

Арестованные турки-водители и охрана, которых позже предполагалось сменить на курдов по договоренности Горюнова с Галибом, дали показания по горячим следам, напуганные и ошеломленные внезапным задержанием. Не все. Старшие колонны молчали. Но допросы тех, кто разговорился, также засняли на видеокамеру.

Через несколько дней события начали раскручиваться в невыгодном для турок варианте.

* * *

Небольшой грим, опять те же усы, очки, костюм. Когда Фарханг привез Горюнова в Эрбиль, то высадил на одной из центральных улиц, где Петр поймал такси до аэропорта. Он планировал вылететь без задержек.

В аэропорту, по договоренности с Центром, его должен был встретить Тарек с привезенным из багдадского тайника, не засвеченным еще нигде, паспортом на имя англичанина Роберта Говарда.

Они встретились в кафе аэропорта, где Тарек ждал его. Обнялись. Осмотрели друг друга, и Тарек засмеялся.

– Мы как два старых пса обнюхались. Ты как, дружище? Тобиас сказал о Заре. – Тарек положил руку ему на плечо и, заглянув в глаза, больше ничего не сказал.

А Петру от его молчания стало чуть легче на душе. Тем более в той ситуации, в какой он покидал Ирак, ставший для него почти родным.

Он увозил с собой свои старые нарды и вещи Зарифы. Больше ничего.

* * *

Пресс-центр Минобороны обнародовал видеозапись беседы с Галибом – сотрудником MIT, заснятую Горюновым в Мардине на скрытую камеру. Офицер турецкой спецслужбы на турецком языке втолковывал невидимому на записи собеседнику:

«Что если какое-то количество коробок будет заполнено не обычными боеприпасами, а например, зарином? Колбы с ним распределят по базам в горах и совершат подрыв – ты и твои помощники, мои люди. Сразу убьем двух зайцев, – Галиб засмеялся. – Полягут эти отродья, а потом выйдет статья о том, как курды получили химическое оружие от YPG из Сирии, где на самом деле оно, конечно, не уничтожено и в ходу не только у тамошних курдов, но и у правительственных войск. Из-за неумелых действий курдов произошел подрыв боеприпасов и утечка зарина. Сечешь, какой правильный расклад? А главное, это именно мы вскроем след перемещений химоружия…»

Затем общественности предъявили фотографии со спутника, где отчетливо было видно, как колонна с оружием и зарином пересекает границу с Сирией; предоставили видеозапись задержания колонны на КПП и обнаружения тайника с колбами с зарином с турецкой маркировкой; накладные, изъятые у водителей колонны, указывающие на то, что колонна пришла с территории Турции; показания турок-водителей; общевойсковые защитные комплекты натовского образца.

– Вот так, – подытожил представитель Минобороны, – мы наглядно видим, как спецслужбы Турции, разумеется, не без ведома руководства страны, устраивают провокации с целью дискредитировать антиигиловскую коалицию, в частности силы РПК – оплот борьбы с терроризмом на Ближнем Востоке.

Примечания

1

Фейсал I – король Ирака (1885–1933) – правил с 1921 по 1933 гг.

2

ИГИЛ – террористическая организация, запрещенная в РФ

3

Аналог русской поговорки «сапожник без сапог»

4

БААС – радикальная светская партия, созданная в 1940 году в Сирии. Партия арабского социалистического возрождения

5

Дишдаш – традиционная национальная одежда арабов. Длинная рубаха – чаще черная, белая или серая

6

Леблеби – суп из нута

7

Хамуд – лимонад

8

Ля-бан – кислое молоко

9

Бургуль – густая рисовая каша

10

В арабском языке нет обращения на «вы», а только на «ты»

11

Абдель Илах – регент и дядя короля Ирака Фейсала II

12

Бирьяни – рисовая запеканка с кусками мяса, чесноком, корицей, мятой и фруктами

13

Атаг – длинное платье обычно ярких расцветок

14

КСК (Koma Civakên Kurdistanê (курд.) – Союз курдских общин – национально-политическая организация курдов

15

Даират аль-мухабарат аль-амма – Главное управление разведки Ирака. Вело разведывательную и контрразведывательную работу в стране и за ее пределами

16

Джихаз аль-амн аль-хасс – Специальная служба безопасности (ССБ) Ирака

17

Мишель Афляк – один из основателей партии БААС в Дамаске

18

ДПК – Демократическая партия Курдистана – возглавляет Масуд Барзани

19

ПСК – Патриотический союз Курдистана – возглавляет Джаляль Талабани

20

ИНК – Иракский национальный конгресс, создан в 1991–1992 гг. в Ираке на американские деньги, возглавлял Ахмед Чалаби, известный иракский политик в изгнании

21

Анфаль (араб. – добыча) – программа Саддама Хусейна по борьбе с курдами Северного Ирака

22

Дами – великанша, питается отбросами, прахом и человечиной. Наполовину животное. Появляется на окраинах городов. Силува – водяное существо, напоминает русалку, питается человечиной. Сеир – одноглазый старик с бородой до колен, с длинными зубами покрытыми железом и с железными когтями на ногах. Людоед

23

Энлиль – персонаж из мифологии Двуречья, верховный шумерский бог воздуха. Владел разрушительными бурями. Ими уничтожал врагов и ненавистные ему города

24

Сук ас-сарай – старейший рынок Багдада. Там торгуют коврами, изделиями из меди и жести, тканями и многим другим

25

Амм Джаляль (араб.) – дядя Джаляль – так называют курды президента Ирака Джаляля Талабани (2005–2014 гг.)

26

Шенина – кислое молоко, разбавленное водой, с солью от обезвоживания в жару

27

Дахнадж фариди (араб.) – малахит

28

Абджадиййя – или абджадный, счетный алфавит в арабском. Каждой букве соответствует цифра. Происходит от названия первых четырех букв алфавита – алиф, ба, джим и даль

29

Кубба – жаренные в масле шарики из рубленого мяса в рисе

30

Калям – перо для письма, полый внутри тростниковый стержень с косым заостренным и расщепленным концом, который макают в чернила. В арабском и персидском языках обозначает ручку

31

Хаттатун – писец, каллиграф

32

Сук ас-сафафир – ряды торговцев медными и жестяными изделиями

33

Пендинка – багдадская язва, кожный лейшманиоз, вызванный укусами москитов – переносчиков заболевания

34

Алиф мадда – (алиф удлинение). Правила арабской орфографии запрещают использование в одном слове двух букв «алиф» подряд, поэтому пишут алиф мадда

35

Ханат (араб.) – склады на базаре

36

Первыми эту фразу произносят уже сидящие, когда новоприбывший садится на стул. Это своего рода обращение к Аллаху, чтобы гостю сиделось хорошо. Гость это приветствие повторяет каждому из сидящих, привставая при этом

37

Мар Маттай – святой Матфей

38

Муве трохэ по польску (польск.) – я говорю немного по-польски

39

ИНА – Иракское информационное агентство

40

Единство, свобода, социализм! – лозунг БААС

41

Бадр – военное крыло Верховного Совета исламской революции в Ираке. Организация создана в Тегеране в 1982 году для координации вооруженной борьбы иракских шиитов против режима Саддама Хусейна

42

«Долина мира» – шиитское кладбище рядом с могилой имама Али

43

Эль-Фурат (араб.) – Евфрат

44

Цугцванг (нем. – Zugzwang) – принуждение к ходу – положение в шахматной партии, когда соперник вынужден сделать невыгодный для него ход. Любой ход ведет к ухудшению позиции и к проигрышу

45

ПСР – Партия справедливости и развития – правящая партия Турции

46

ПДС – «Демократический союз» – курдская партия Сирии

47

Зен (араб.) – хорошо

48

Фетва – духовное распоряжение

49

F-16 – американский многофункциональный легкий истребитель четвертого поколения. Состоит на вооружение, в частности, в Турецких ВВС

50

Селахаттин Демирташ – лидер турецкой прокурдской «Партии демократии народов». Создана в 2012 году, левая партия, отстаивающая права национальных меньшинств Турции

51

Бросить уккал – в арабском мире бросить кому-то обруч с головы значит дать понять, что дело кончено, и тот, кому обруч брошен, должен принять любой исход судьбы

52

Общевойсковой защитный костюм

Content

Ирина Дегтярева
Держите огонь зажжённым

Примечания