Книга третья. Стяжатель

Пролог

В Японии любят городские легенды. Особую мифологию, в которой древние сказки вроде женщины с изуродованным лицом, бродящей по ночным улицам и убивающей детей, перекликаются со свежими слухами и россказнями, что могут быть правдой или привидевшимися в делирии галлюцинациями. Некоторые из городских легенд пугающе реалистичны, вроде мстительной девушки-призрака, зверски избивающей драчунов и хулиганов, а другие фантасмагоричны и откровенно лживы. Ну кто, на самом деле, поверит в ниндзя с парашютами, прыгающих с крыши одного небоскреба на другой? Или в привидевшегося какому-то пьяному идиоту робота, выползшего из канализационного люка? Что уж тут говорить про Хито-Хито, таинственного уличного бойца в маске, дерущегося и побеждающего каждый раз, но утверждающего, что не является «надевшим черное»?

В Японии обожают городские легенды. Те множатся ежедневно, сотнями, но лишь некоторые достигают размаха и известности, чтобы стать достойными этого звания.

Эта легенда — стала достойна сразу.

Он появился в самое сложное для некоторых людей время, тут же принявшись брать заказы и исполнять их. Хаки, краки, линки на крайне специфичные и очень желанные вещи, всё, что нужно было тем, у кого есть деньги и задание. Хакер, первоклассный хакер, но при этом — настоящий призрак, не имеющий регистрации в системе, взломавший даже теневые сайты Токио. Хозяева площадок в глубинном интернете сходили с ума, пытаясь понять, как это вообще возможно, а таинственный благодетель с звучным и провокационным именем Бадасс продолжал работать. Честно, безукоризненно, быстро.

Конечно, легенда о нем стала бы легендарной куда быстрее, если бы эта таинственная личность брала все заказы подряд, а не самым мещанским образом выбирала лишь те, что подороже, но увы, чистых сказок не бывает. Деньги, посылаемые довольными заказчиками, пропадали в недрах сети бесследно, любопытствующие сходили с ума, пытаясь отыскать следы Бадасса, а он продолжал свою работу, не отвечая на запросы, комментарии, предложения дружбы… да и как на них отвечать, когда его аккаунт попросту исчезал после завершения очередного заказа?

…никак. Потому и легенда.

Некоторые пытались его найти из любопытства, другие… преследуя свои, естественно темные, цели, но общество быстро окоротило большинство ищущих. Ему, обществу, позарез требовался исполнитель, а Бадасс, несмотря на всю свою таинственность, работал безукоризненно, оставаясь просто городской легендой…

Пока, как считало большинство. Всё-таки, за слухом о призраке обычно не стоит ничего, а здесь исчезают деньги за вполне реальные услуги… но разве обычных людей интересует скучная и прозаичная реальность? Слухи и домыслы куда вкуснее. Про искусственный интеллект, копящий себе на реальное тело, про мертвого хакера (возможно самого Какакао-сана!) продолжающего свое дело с того света, про… да неважно, про что.

Иллюзии всегда пленительнее обыденной реальности, даже там, где эта реальность весьма условна.

Глава 1

Семейный праздник

8 июля 1992-го года, Япония, Токио, район Аракава, дом семьи Кирью

Говорят, что в году триста шестьдесят пять дней, но у меня их на один меньше. День рождения в семье Кирью — это настоящий взрыв бессмысленной суеты и лишнего праздника (которых в году получается аж пять, если так рассудить), с установленными законами, отчаянно защищаемыми отцом и матерью. Эти законы гласят, что на семейном празднике обязаны присутствовать друзья виновника события, а также максимальное количество членов семьи.

Поэтому, наш дом сегодня напоминал переполненное общежитие, в котором даже был свой собственный смотритель, если таковым можно было назначить Горо Кирью, моего пра-пра-деда, условно называемого дедом. Пока этот монументальный ста двадцати восьмилетний старик сидел в зале, являясь островком покоя, за которым прятался мой отец, всё остальное в доме сходило с ума по-своему. К своему легкому огорчению, я оказался связан узами отношений с огромной толпой народа, в которой сейчас члены моей семьи плавали как рыбы в воде и чувствовали себя вполне счастливыми.

Мнением именинника, которому стукнуло шестнадцать лет, никто не интересовался.

Мой младший брат, вместе с Коджимой Рио и Онивабаши Хайсо, оккупировали игровую приставку. На четвертом джойстике у этой банды молодых людей сидела Мичико Коджима, ни грамма не желающая скучать на кухне, где моя мать вместе с Еленой Сахаровой и Шираиши Маной священнодействовали, перемывая мне кости и заодно что-то там готовя. Главный апологет зла, моя четырнадцатилетняя сестра, демон семьи Кирью, носилась между этими тремя группировками, поддерживая уровень хаоса и насилия.

Точнее, между четырьмя.

Прекрасно зная, какой бардак устроит моя семья этим вечером, я выбрал тактически грамотную позицию: по случаю присутствия у нас в гостя гостьи-иностранки готовил всем сложное и тяжелое национальное русское блюдо — блины. Нюанс его приготовления заключался в том, что нужно провести много времени у плиты, внимательно следя за сковородами (купил, по случаю, специально еще одну сковороду), что целиком и полностью соответствовало моим планам. Правда, приходилось постоянно отвлекаться на пытающуюся украсть блин Сахарову, что тоже оказалось национальной традицией… которую тут же подхватила собственная мать.

— Ай! — затрясла Ацуко Кирью рукой, отдергивая ту из моей области поражения, — Кира-чан! Жестокий! Я просто хотела духовку проверить!

— А мне показалось, что ты тянула руку к вот этой стопке, — ровно ответил я, а затем блямзнул той же палочкой для еды куда более смелую Лену, пытающуюся стащить блин прямо со сковородки.

— Ай!

— Изыдите. Скоро будет готово. Берите пример с Маны, единственный взрослый человек в этом бардаке.

На эти слова очень удачно раздалось возмущенное гудение Горо, затеявшего играть с моим отцом в шоги. Доска с фигурками явно не ожидала молодецкого пинка от мимопробегавшей Эны, шарахнувшейся в сторону прямиком на Мичико. Вместе они завалились на довольно тщедушного Хайсо, в следствие чего была дёрнута свежеподаренная мне (зачем?) игровая приставка, освободившаяся в итоге от блока питания. Прогресс игры был утерян, зато Эна Кирью оказалась облита холодной сладкой газировкой, что для молодой красавицы, готовившейся к приходу гостей едва ли не два часа, стало настоящей катастрофой.

Ладно, не стало. Во-первых, Эна не дура, а во-вторых, выиграть хотя бы крошечку внимания от белоголового «задрота» (который ей никуда не стучался) или от Рио у неё не вышло, а больше тут сражать было некого. Мичико, Мана и Лена являлись слишком серьезными противницами на боевом поле красоты, но им тоже всё полностью обломилось. Хайсо предпочитал женщин без всякой этой одежды, ну а соблазнить Рио регулярно (ежедневно) пытаются самые лучшие и самые молодые красавицы Токио.

— Что у вас тут за шум? — в дверях появилась последняя участница сегодняшнего группового безобразия по имени Хиракава Асуми, которую моя мать озадачила быстрым налетом на ближайший комби, — Почему Эна орёт?

— Чуть не угробила своими кривыми ногами новенькую приставку, а теперь всё валит на деда… — бурчал расстроенный Такао, собирая разбросанные по полу провода.

— Дед и отец, кстати, без сакэ уже сидят, а младшие даже не чешутся… — прогромыхал человек-гора, укоризненно тряся пустой токкури, — Харуо, ты их плохо воспитал.

— Все претензии к Акире, — отмахивался отец, — Я зарабатываю деньги, а остальное делают они с Ацуко.

— Акира!

— Я занят! — отвечал я, переворачивая блин и ловя за талию Ману, пытавшуюся просочиться мимо меня на максимально далеком расстоянии и провалившую бросок на ловкость, — Напрягите Такао или Эну!

— Они заняты! — ответный вопль брата, бережно пакующего подаренную мне приставку.

Что я говорил? Шум, гам, бессмыслица, потеря времени. О, они еще в «Уно» наладились играть, причем, с подачи старика, который старше всех здесь присутствующих вместе взятых… или нет? Будет интересно посчитать…

И да, разумеется, я знаю, что у нас, японцев, непереносимость лактозы, имеющейся в этих блинах. Тем не менее, определенное количество продукта мы можем усвоить без всяких последствий. Определенное. Только, что важнее — строгое соответствие рецепту или возможные последствия? Конечно же, рецепт.

Я не люблю дни рождения.

— Ооо, вкуфно! — наглая рыжая русская, притаившаяся за столом, умудряется украсть и съесть блин, но её неожиданное появление смущает родителей. Отец, оставивший деда с молодежью, только собрался украсть у матери поцелуй, страстно и быстро обняв её за моей спиной, как появление жадно жующей гости слегка ломает его планы. Полупережеванный блин с кашлем устремляется в свободный полёт, мать ахает, Харуо краснеет, а Сахарова всё-таки получает от меня давно заслуженный подзатыльник.

— И этой женщине двадцать лет… — комментирую я, отворачиваясь, — Старость не за горами, а всё туда же.

Шум, гам, неразбериха, торговля между Эной и Такао за право пользоваться моей приставкой, Коджима Рио, рассказывающий внимательно слушающему Горо Кирью (старый наивный глупец!) о тонкостях жанра аниме, Асуми, куда-то зовущая Ману и Хайсо…

Не люблю дни рождения. Свой особенно. Хотя, на этот раз, лучше сделать исключение, потому что творящийся вокруг веселый бардак, включающий в себя новую попытку короткого страстного объятия родителей на кухни, где неловко поставленная рука отца вздымает в воздух клубы пшеничной муки из котелка — прекрасно меня расслабляют. Этому есть причины.

Последние полгода, сразу после того, как мы с ребятами вернулись из Кавагои после моей небольшой операции против беглого агента ЦРУ, прошли у меня крайне туго. Учеба, тренировки, бои, выезды по воскресеньям в Огасавару… такого уже было более чем достаточно, чтобы не поднимать головы, но к этому всему присовокупились еще и наши совместные с Сахаровой занятия, пусть и приносящие свои плоды, но очень и очень времязатратные. Я привык спать по пять часов в сутки, а в клубе, вместо отдыха, читал свою книжку с блоками данных… причем, теперь читал даже на пробежках.

Сегодня всему этому мы решили положить конец.

Остаток праздника прошёл в том же веселом ключе, который не смогли испортить не ворчание огромного мускулистого деда (вполне добродушное, нужно сказать), ни хулиганства маленькой девочки (не такой уже и маленькой, всё-таки диета на высококачественных продуктах и регулярные тренировки дали физиологии Эны куда лучший старт, чем её одноклассницам). Затем оставалось только проводить гостей, чем я и занялся, слегка задержавшись с Леной у её красной «мазды».

— Ну что? — спросила девушка, потягиваясь, — Завязываем, да?

— Да, — кивнул я, — Уже слил «инжектор» администраторам сайта. Пусть выдохнут.

— Обидно, досадно… но ладно, — фыркнула рыжая, тряхнув гривой волос, — Это было весело, но чересчур потно. Идеи есть, куда вкладываться заработанным?

— Нет, — покачал я головой, — Пока нет, буду думать. Одно знаю точно — работать мне надоело.

— Из твоих уст это звучит почти угрожающе! — хихикнули мне в ответ, — Ну, надеюсь, ты меня не забудешь, если чего найдешь. Я себя показала надежным партнером!

— Это да, — кивнул я, но тут же добавил, — Только не суйся сама… знаешь куда.

— Не-не, — сев за руль, Сахарова помахала рукой, — Я лучше к своим подамся. Вы, японцы, знаешь что? Жадные. И предсказуемые. Так что спасибо, что помог стряхнуть пыль старушке, да еще и йен поднять, было здорово! Поцелуешь на дорожку?

— Нет.

— Хм! Смотри, Акира, я не молодею! И ты тоже! И не забывай — ты мне еще должен!

Неприлично загоготав на всю улицу, Лена вдавила педаль в пол, заставив машину взреветь и увезти её по дороге вдаль. Я посмотрел вслед. Действительно, я должен ей один визит на ужин, вроде бы в обществе её матери, но та, уехав полгода назад из Японии, пока еще не вернулась. Что же, будем ждать, долги забывать нельзя.

Уже начинало смеркаться, дома у нас оставался последний гость, уже собирающийся на выход. Подождав, пока дед простится с родителями и другими внуками, я, затем, повел его в гараж, где открыл багажник отцовского автомобиля. Внутри находилось четыре небольших деревянных ящика, заполненных бутылками с очень хорошим сакэ. Взял при случае в Огасаваре… точнее, угостили. За услугу.

— Сколько с собой берем, джи-сан? — осведомился я у деда.

— В смысле, сколько? — удивился тот, — Два я и два ты. Тут больше нету!

Старый алкоголик.

— Молодой скупердяй. Зачем тебе сакэ⁈

— Из тебя за ящик такого можно много чего полезного выжать, джи-сан. Думаешь, не понимаю?

— И это мой внук. Позор на мои седины.

— Ты хлещешь элитный алкоголь как конь пьет воду.

— Эй!

— Потому что здоровый как конь.

— Грубиян… хотя да, что это я…

— Готов поспорить, что себе ты сакэ не покупаешь, дед.

— Что-то у меня живот прихватило… идем быстрее.

— Легендарный Кулак Грома собирается загадить штаб-квартиру местным якудза.

— Кха!…цундере.

— … один-один, джи-сан.

Некоторое время идём молча. Горо, огромный, совершенно непохожий статями на обычного японца, то улыбается, то кривится, поглаживая желудок. Нечего было жрать мои блины по пять-шесть штук за раз. Потом пра-пра-дед наконец-то говорит:

— А я боялся, что ты так и останешься холодным расчетливым психом, внук. И что убивать будешь направо и налево.

— Хм, у тебя не так много времени остается на нас, дед. Но я рад, что ты изменил своё мнение.

— Ты? Рад? С такой-то мордой замороженной рыбы?

— Если я улыбнусь, то с тобой может случиться беда, дед. Это милосердие.

— Если ты улыбнешься, то у меня сердце не выдержит!

— Или обосрешься.

— Всё! Заткнись! Поспешим!

В штаб-квартире широко известной в районе Аракава Сенко-групп тоже сегодня гудели. Человек тридцать, из которых половина щеголяла обнаженными торсами с выполненными на спинах цветными татуировками, напивались довольно дружно, но без фанатизма, так, привычно и со знанием дела. Мы на этом празднике жизни оказались внезапным, но приятным сюрпризом, причем, остаться им до появления перед глазами оябуна оказалось несложно. Невысокий лысеющий старик был относительно трезв, благодушен и расслаблен, пока его не накрыла тень… отца.

Надо ли говорить, что старый преступник втихаря праздновал день рождения внука? Остальным Кирью такое «родство» могло только навредить, а вот я, вляпавшийся в Темный мир до конца жизни, вполне старику Конго годился в родственники, от чего и не думал отказываться. Не потому, что считал такое родство возможно полезным, а, скорее, потому что Хиро Конго, как и сам Горо, знал обо мне кое-что, чего не знали дома. Эдакие… темные отношения, как раз для Темного мира.

Посидев немного со стариками, я отправился домой, с чувством глубокого удовлетворения прощаясь как с бессмысленной суетой этого дня на целый год вперед, так и с таинственным хакером Бадассом, отслужившим своё целиком и полностью.

Раскурочив программу безопасности с ноутбука агента ЦРУ, я обнаружил в ней вшитую документацию, можно сказать, библиотеку, описывающую «дыры» и уязвимости ряда распространенных программ и серверного обеспечения. Эдакую методичку для солдата виртуального мира, долженствующую облегчить ему работу. Приблизительно семьдесят процентов из этой методички были мне уже известны, а вот остальные тридцать более чем пригодились. Мы с Киберсойкой смогли на этом хорошо подзаработать, создав неуловимого, но очень исполнительного Бадасса, которым, как совком, принялись сгребать сливки в японском сегменте дарквеба, у которого в данный момент был жестокий дефицит исполнителей.

Работать пришлось много, но окупилось это хорошо. Потеряв около двадцати трех процентов денег на запутанных схемах вывода, мы с Сахаровой, каждый, получили по четыре с половиной миллиона йен, которые девушка обналичила по своим связям. Не великие деньги, если так подумать, всего пара лет работы обычного офисного клерка. Поэтому я и не хочу больше работать. Бессмысленная трата времени и сил, высасывающая душу, лишающая будущего и возможности развиваться.

Нужно придумать что-то другое.

Придумать не получилось. В темноте вечера, прямо посреди улицы, по которой я неторопливо возвращался домой, на моем пути встал человек, сложивший руки на груди.

— Ага, — скрипуче сказал человек, — Я так и знала, что ты долго не усидишь со старыми алкашами. А пацаны тебя стремаются, не стал бы ты им бухачку портить! Вот такой вот ты абрикос.

— Хорошая дедукция, — похвалил я Хиракаву Асуми, останавливаясь перед ней на расстоянии, чтобы совсем уж не нависать, — И?

— Хм, — выдохнула та, подходя поближе самостоятельно и задирая голову, чтобы сверкнуть своими ярко-синими глазами, — Идём, покажу кое-что.

Схватив меня за руку, одноклассница целеустремленно потащила меня за собой. Сопротивляться я не стал, всё-таки, сегодня весь день был зарезервирован под бессмысленные поступки и телодвижения, так что сыграть на руку девушке, которая полгода себя вела практически примерно — было правильно.

Вели недалеко и в относительно знакомые места, то есть на квартиру, которую снимали для Хиракавы. Причем, решительно затолкав меня внутрь и щелкнув замком, Хиракава продолжила хранить таинственное молчание. Это уже было слегка неконструктивно.

— Единственное, что я здесь не видел, — постановил я, внимательно оглядев комнату, — Это ящики с твоим нижним бельем.

— Ага, — кивнула разувшаяся девушка, сверлящая меня взглядом, — Именно его я тебе и собираюсь показать…

И, что интересно, не обманула, причем начав с уже надетого на неё саму. Таким оно пробыло недолго,

Поцелуи, объятия, попытки порвать ткань моего костюма особо крепкого пошива, обнажение тел, вздохи, пыхтение, нетерпеливое недовольство при виде презерватива, подзатыльник, глухой вскрик решительно действующей девушки. Секс. Он идет по нарастающей, стремительно и беспощадно. Дорвавшаяся до половой близости «надевшая черное» ненасытна, впрочем, как и я, уже полгода как не видевший женщины. Затем вынужденный перерыв глубокой ночью, кому-то нужно добежать до ближайшего комби за новыми презервативами, а кто-то угрожает этому кому-то, что если он не вернется…

Он возвращается. Снова секс. Глухие вскрики, истерзанная крепкими зубами подушка, сломанные держатели на ручке душа, разлившийся шампунь, попытка укусить меня, новый подзатыльник. Возмущение, страсть, секс. Утро.

Раннее утро. На готовящегося встать и уйти меня голой женщиной вывален ящик из комода, в котором были сложены её трусы и бюстгальтеры. Чистые, разумеется.

— Я обещала показать! — в улыбке Хиракавы мало от самой улыбки, скорее лишь попытка сделать что-то иное, нежели стонать на мне или подо мной еще и еще. Вырваться из транса, куда кануло последние несколько часов.

— Обещания надо держать, — киваю я, вставая.

— Я хочу еще! — мне вешаются на шею, — Мы…

— Если хочешь, то да.

Пора домой, поднимать семью на пробежку. Долг зовёт.

///

Она тряслась под душем, причем вся по разному. Ноги ходили ходуном, между ними аж всё вибрировало и сжималось, живот бурчал так, что даже соседи, наверное, слышали. Руки, плечи, голова, всё ходило в своем, особом, ритме. В мозгах было пусто и зудело. Всего было два желания — попить воды и, чтобы внезапно вернувшийся Акира засадил туда, где сейчас стало пусто. Продолжил волшебство.

Ледяная вода лупила по дёргающемуся телу, Асуми её вообще не чуяла. Не до того было. Её колбасило так, как не колбасило еще никогда.

Причем, это она могла бы утверждать, если бы могла в данный момент утверждать хоть что-нибудь — дело было отнюдь не в Акире Кирью.

Совсем не в нем.

То, что они устроили — было очень классно, но временами. Когда он нависал над ней, весь такой невозмутимый, здоровый и рельефный, Хиракава прямо таяла, завершения у неё шли одно за другим, как будто прорвало. Но вот когда она занимала верхнюю позицию и скакала, пялясь на это невозмутимое табло, снявшее, к её счастью, очки, то волшебство нехило так развеивалось, а вот неприличный хохот из груди не рвался лишь потому, что слишком большой кайф получали другие органы, можно было отвлечься на них. Так что да, ни о какой сумасшедшей влюбленности речи тут уже не шло, а трясло хафу совершенно по другому поводу. Если так можно было выразиться.

Дело было в том, что вишенка Асуми созрела давным-давно, требуя себе положенного по природе с нехилой такой силой. Будучи хафу, Хиракава прекрасно понимала, что сексуальная неразборчивость с её родословной — это прямой путь вниз по социальной лестнице. Никакой натурный «надевший черное», с кем она могла бы замутить, не стал бы сдерживать свой язык, да и рассматривать их отношения как нечто серьезное. А перебирать, прыгать из постели в постель — это всё. Для хафу.

Поэтому она нацелилась на мрачного высокого очкарика, который бы точно не стал ни о чем трепаться. Только выяснилось, что она ему нафиг не нужна. Этот вопрос был решаемый, но, как говорится, пока вопрос решается — дракона надо кормить. От того Асуми и была девственницей… ну, в общем, метафизическом, плане. Дракон кривился, жаловался и кряхтел, но «ел» разные всякие игрушки. Это позволяло очень темпераментной девушке кое-как жить, хотя, надо сказать, что пару раз она едва не сорвалась на том же Кирью, благо последний умел охладить даже очень горячую… голову.

Слышать от него твердое «нет» хафу не хотела совершенно, как и просто встречаться для того, чтобы пожухаться. Ну, на самом деле, она столько берегла свою вишенку для чего? Чтобы бесстрастно трахаться с классным мужиком? Нет! Она и с вибратором может!

Затем, случилось чудо. Асуми нашла способ утихомиривать внутреннего дракона, причем способ исключал пихание в себя всякого электрического барахла. И работал куда лучше, чем это самое барахло! Даже больше можно сказать, он работал так хорошо, что хафу на полгода вообще забыла обо всех штучках-дрючках, лежащих у неё в ящике. Да и на самого Кирью перестала смотреть как лисица на птенца. Все вроде бы устаканилось и утряслось, даже более того, вылетело у неё из головы, но сегодня, когда они всем кагалом праздновали день рождения этого мрачного очкарика, Хиракава неожиданно заметила на празднике то, что раньше бы посчитала нереальным.

Мать Акиры, эта маленькая прикольная женщина, такая добрая и веселая, не просто занималась с Маной готовкой за спиной сосредоточенно пекущего эти странные «брины» Акиры, они еще и общались!! На правах самой старой подруги Шираиши Асуми прекрасно знала, что Мана не общается в принципе! Она не способна нормально отвечать! Это такое большое красивое теплое бревнышко с глазами, которое можно таскать с собой, щекотать, обнимать и смущать, но выдавить из этой отличницы фразу в день — уже достижение! Тихоня более чем счастлива быть возле людей, и даже частью группы, но разговаривать⁈

А тут… они общались! Кирью-сан трепалась куда больше, чем сама Мана, но та ей очень регулярно что-то тихо пыхтела в ответ, вызывая эмоциональные и теплые реакции женщины!

И вот тут-то Асуми напряглась.

Вот тут-то она и вспомнила о той жизни, о своих планах и желаниях, о вибраторах в ящике и о позывах в низу живота, вызываемых здоровенным мрачным очкариком! Вот тут-то и увидела, что несмотря на все свои заикания, смущение и дрожь, Мана поглядывает на Акиру отнюдь не так, как раньше!

А под конец вечера в не слишком-то умную голову хафу забежала еще мыслишка — а какими бы могли быть отношения с Акирой Кирью, который тот еще деревянный дундук? Было бы в них что-нибудь кроме секса? Крайне сомнительно! Так…

…почему бы и нет⁈

Получилось? Отлично получилось! Отлично! Как бы в себя прийти до школы! Да и там попытаться не дать окружающим понять, насколько сильно ты снова хочешь содрать штаны с этого огромного очкарика!

Только вот… перестать бы трястись. Дракон проснулся, он понял, что его кормили чем-то не тем целых полгода.

Дракону нехорошо…

Может, посоветоваться с самим Акирой? Всё-таки, он умный. Только нужно прийти в себя. Хоть немного прийти в себя.

Глава 2

Имитация деятельности

Школьный день прошёл относительно гладко, если не считать присутствия неподалеку встрепанной Хиракавы, изо всех сил делающей вид, что у неё всё в порядке. По словам Коджимы на обеденном перерыве, невербальные сигналы о том, что её кто-то отменно выдрал, были настолько четкими, что их уловила каждая девушка в классе, хоть раз бросившая взгляд на хафу. Дальше этого момента ничего не зашло, так что мы вполне мирно собрались после школы домой, а выйдя из стен образовательного учреждения, увидели нетипичную для школы картину.

Наша старая знакомая, китаянка Сяо Мин, садилась в открытый кабриолет к видному молодому японцу, подъехавшему прямо к воротам школы.

— Хоо… — протянул Рио вслед уехавшей машине, — Нехило-нехило. Эта оторва всё-таки нашла себе компанию!

— Давно уже, — отозвался я, краем глаза приглядывавший за этой девушкой по просьбе якудза.

Второй год обучения у нас был куда спокойнее первого. Социальные связи в Аракава-коу-коу-гакко выстроены, разные грозные личности вроде того же Рио признаны условно безопасными, а красивые, вроде него же и некоторых других, — недосягаемыми. Школьники учились, преподаватели работали, жизнь шла своим чередом. Наособицу от всего этого стояла Сяо Мин.

В основном это было связано с тем, какую историческую роль несут жители этой прекрасной страны по отношению к другим нациям восточного типа. В совсем недалеком прошлом и прошлом подальше, японцы показали себя чрезвычайно жестокими захватчиками, совершившими массу актов геноцида и откровенного издевательства над мирными людьми и военнопленными. Китай, Корея… кровавый след, что оставили островитяне на землях этих государств, никто забывать не собирался, ну а мы, то есть жители страны Восходящего Солнца, отвечали тем же. Тем не менее, в школе Аракава это выразилось мягче всего — юную китаянку попросту игнорировали, насколько могли.

Несколько подкатов от наших бейсболистов, один неплохо отмудоханный хам-третьекурсник, которого Сяо Мин поставила на место исключительно собственными невеликими силами — и вот, первая и единственная в мире невидимая девушка с модельной внешностью. С ней не общались, не дружили, но и не стремились унизить, как это обычно бывает — просто не замечали. Её подобное, надо сказать, вполне устраивало. Предоставив как-то мне своё предложение и неплохо его обосновав, Сяо Мин, в прошлом Сяо Сиань, приняла отказ и больше ни к кому не лезла, выбрав другой вектор в жизни. И, если верить Рио, высоко оценившему кабриолет и водителя — более чем успешный.

— О, Рио, глянь, Хиракаву упустили! — ткнул в плечо моему другу белоголовый Онивабаши, — Что делать будем? Догоним?

— Да не, — после недолгого раздумья ответил «грязный блондин», почесывая голову, — Влом. Лучше Акиру спросить. Он, всё-таки, в главной роли.

В курс дела меня ввели, когда мы уже пошли в обратный путь. Лето, хорошая погода, несколько молодых знаменитостей, с которыми как-то раз мы работали в аквапарке, выбили себе право на выходной и собрались всё это дело отметить. Пляж, выпивка, клуб, отрыв без границ. Однако, чтобы отрыв был действительно без границ, требуются телохранители, которые не нарушат, так сказать, феншуй. Тогда-то и всплыло мое имя.

— Платят мало, три сотни человеку…ну, ты же сейчас свободен по воскресеньям, сам говорил, — пожал плечами Рио.

— Триста тысяч, за то, чтобы весь вечер возиться с молодежью, почуявшей вседозволенность? — хмыкнул я, — Еще скажи, что хотел позвать нас с Хиракавой, а на самой тусовке будут Сакурабомби.

— Ну да. А что?

— Ничего, отказываюсь. В принципе, отказался бы в любом случае, даже за полтора миллиона. Мия Ханнодзи попросту не дала бы мне работать.

— Ах ты везучий ублюдок…

Хайсо оказался фанатом этой группы. Какой странный Рио шиноби достался, аниме любит, молодежную музыку слушает, может, даже за сестрой подглядывает. Хм, а чего это он покраснел? И сам Коджима отвел глаза? Кажется, теперь кто-то смотрит аниме в одиночку, пока его сестре показывают секретные приемы? Может быть даже захваты сзади? Вместе с удушением?

Пришлось убегать. Приятно, когда твоя гнусная инсинуация оказывается истинной. А уж когда я последний раз видел Рио покрасневшим…

Айдолы и молодежные рок-звезды в Японии народ бедный. Львиную долю доходов получает агентство, вырастившее и раскрутившее талант, а контракт запрещает бедолаге буквально всё и немного сверху. Причем, некоторым из этих молодых людей еще нужно учиться, получая, к примеру, высшее образование. Определенная доля симпатии к настолько загруженным людям у меня присутствует, но недостаточно, чтобы взваливать на себя проблемы. Тем более, есть еще и возможные неприятности от столкновения Хиракавы и Ханнодзи. Кажется, я постепенно становлюсь кобелем…

— Я все равно знаю, где ты живешь!! — доносится мне в спину от запыхавшегося блондина, на что предпочитаю не реагировать. Все равно послезавтра приду к нему домой на наши «уроки фехтования».

С учительством в Огасаваре удалось завязать. Поняв приблизительно нужды своей аудитории и те пробелы в знаниях, которые таким людям полезно было бы закрыть, я создал методичку. В ней просто и доступно объяснялась большая часть необходимого по пунктам. Договорившись с некоторыми знакомыми, в том числе с дедом и со своим учителем, Суичиро Огавазой, я собрал знатный ворох подписей именитых бойцов, подтверждающих ценность и истину содержащихся в методичке знаний. В таком виде мы её и отдали в печать, а заброшенная школа в деревне снова начала пустовать. Теперь мне приходится платить за получаемую из деревни еду, пусть и с очень хорошей скидкой.

Впрочем, отца повысили, и он теперь регулярно вкладывается в траты на продукты. То, чем должны питаться «надевшие черное», и обычному человеку более чем полезно, так что моя семья очень хорошо кушает. Особенно это заметно по начавшей бурно расцветать Эне, и по Такао, который, приходя к Рио, очень и очень усердно занимается.

Кстати, о них…

Неподалеку от моего дома был припаркован кабриолет, виденный мной буквально десять минут назад. Около машины отирались китаянка с кавалером, а к ним, под бдительным присмотром Такао, держащего портфели, домогалась Эна, привлеченная, видимо, тем, что Сяо Мин крайне похожа на Хиракаву. Китаянка, в свойственной ей резкой манере, успела отбрехаться до того, как я подошёл, вследствие чего была обозвана «китайской подделкой», награждена видом высунутого языка, а затем младшая Кирью, видящая подходящего меня, предприняла стратегическое отступление бегством. Молодой японец, привезший Сяо Мин, еле сдерживал смех, чем неслабо смущал желающую взорваться подругу.

— Ты! — обнаружив подошедшего меня, вспыхнула одноклассница, — Поехали с нами! В кафе! Ближнее! Подальше отсюда, тут дети злые! Мы хотим поговорить! О бизнесе! Это Мотосуба Йоши, мой парень!

Самая запоминающаяся черта этой китайской девочки, как-то раз организовавшей на меня самую настоящую западню в Киото — предельная конкретность высказываний. Отлученная от рода дочь могущественного отца (который кто-то весьма крупный в Китае), была прямолинейна донельзя. Настолько, что это могло смутить обычного человека, но я подобный подход более чем одобрял.

Заняв столик, мы заказали по большому стакану фруктового льда, а затем, когда с ним и с приличным японским знакомством было покончено, слово взяла китаянка. Правда, после того как Мотосуба Йоши предупредил, что она это делает на правах «старой знакомой», и убеждена, что так будет лучше. В принципе, так оно и оказалось.

— У него есть деньги, — невежливо ткнула наглая китаянка пальцем, — У тебя есть мозги. Деньги мертвые, пустые, бесполезные. Сейчас. Йоши нужно дело. Ты жрал Снадобье, тебе нужны деньги. Можно заработать вместе. Нужно заработать. Я много денег хочу.

— И каков будет твой вклад? — наклонил я голову.

— Он уже есть, — фыркнула китаянка, — Я вас свела. Потом выйду замуж за Йоши, у которого будет много денег. И бизнес. Все в выигрыше, ты в доле.

Бедолага Йоши аж поперхнулся. Я оценивающе взглянул на него еще раз. Молод, хорош собой, относится к текущей движухе с повышенным уровнем скептицизма, но относительно лояльно. Поражен и смущен наглостью девчонки, но в меру. Одет… дорого, со вкусом. Машина, опять-таки. Суммируем? Анализируем? Итог — семья Мотосуба (узнать о ней больше), желает дружить с родом Сиань, а сидящего передо мной парня (не пристегнутого ни к какому бизнесу, это важно) жертвуют в угоду этой связи. Разрешение жениться на китаянке — это слегка за гранью добра и зла, если мы говорим о высшем свете Японии. Что еще? Как минимум, Сяо Мин, бывшая Сяо Сиань, прекрасно в курсе происходящего, поэтому позволяет, так сказать, топить тапку в пол.

Можно ли с этим работать? Можно.

— Давайте поговорим предметнее, — предлагаю я, на что, конечно же, соглашаются.

Через полчаса неторопливо иду домой, напряженно работая мозгами. Планы вырисовываются один за другим, но требуется дополнительная разведка. Пока всё выглядит достаточно чисто и откровенно. Парню сунули денег, мол, сделай так, чтобы нам за тебя не было стыдно, приданое, проще говоря. Тем не менее, вес этого приданного в обществе не котируется, деньги не должны быть мёртвыми, они должны жить, цвести и пахнуть. Наша континентальная девица решила раскопать старое знакомство и попробовать удачно делегировать головную боль.

Сам Мотосуба Йоши… создает впечатление человека, захваченного ураганом, раз вообще позволил женщине за себя вести деловые переговоры в самом грубом, для японцев, стиле, но мы это исправим частной встречей, уже без китайского надзора. Сама Сяо Мин, как самокритично призналась, свою работу выполнила. Глупо было бы ей доверять, после того как она умудрилась организовать наше похищение и, тем более, после того как я грозился содрать с неё лицо, но в данном случае ей доверять и не придётся. Дело за мной — придумать проект для денежного мешка, представить, убедить в доходности, а затем заставить взять на себя большую часть организационных вопросов, если не все. Не думаю, что перед парнем закрыли семейные ресурсы. На выкинутого из дому он похож не был, тем более что кабриолеты ненавидят дождь, им нужен теплый крытый гараж…

Придя домой и вразумив младшую сестру, я сел за компьютер, разрабатывать потенциального партнера. Пришлось отвлечься на чужую задницу, просунутую в дверную щель и демонстрирующую оранжевое нижнее белье, а также крик (не из задницы), что ничего не забыто, и она, Эна Кирью, давно в курсе, кто был тот поганый вор нижнего белья, обездоливший ребенка на его счастливые экзаменационные трусы, но это безобразие кончилось довольно быстро после того, как раздались заинтересованные звуки матери снизу. Я вернулся к работе.

Мотосуба оказались немалых размеров родом финансистов, без претензии на аристократичность и власть, зато богатым и многочисленным. Репутацией семья имела двоякую, с одной стороны, безупречная деловая, с другой стороны — «золотая» молодежь Мотосуба то и дело отмораживала, влипая в скандалы и хулиганя, вынуждая старших родственников тратиться на выкуп. Как по мне, так логично — если тебе приходится работать и учиться как проклятому без личной мотивации, то пар выпускать надо уметь. В этой семье явно умели, но вот Йоши был белой вороной, как отмечалось даже в прессе. Там же было едко подмечено, что уникальный для Мотосуба «хороший парень» звезд не ловит, похвастаться ничем не может.

Идеальная овца на заклание для династического брака. Хорошая кровь, мощные родственные связи, но вопиющая скучность образа и грустные перспективы. На уровне управленца, которого попробуют запихать куда-нибудь подальше. Вопрос «а что в нем нашла извергнутая из рода девчонка?» задавать смысла не имеет, так как семья Сиань у нас тоже отнюдь не аристократы. Отец отказался от дочери лишь затем, чтобы не покрывать себя позором от её отказа в поединке. А та придумала, как можно раскрутить хромого на все ноги и руки японского принца.

Что же, с этим можно работать.

А теперь пора заняться собой.

Полгода зарабатывания денег сильно сказались на моем прогрессе как «надевшего черное». Я не забрасывал тренировки, регулярно ходил на бои, сдающий Огаваза, ставший куда менее ворчливым и придирчивым, исправно делился со мной знаниями, только прогресс замедлился, причем сильно. Сразу после того, как я пришёл к этому выводу по пути на одну из уличных арен, где хозяйничал знакомый мне мастер по имени Кабакири Норио, последний и открыл мне причину происходящего:

— Тебе пора завязывать с уличными потасовками, верзила, — буркнул любитель выкрашенной в черное джинсы, дымя сигаретой, — Уже не твой уровень. Ты не напрягаешься.

— Это совет? — уточнил я.

— Нет, не совет, — отрезал уличный боец, работающий судьей на поединках, — Это оповещение. Я от телки этой синеглазой не потерпел избиения сопляков, не буду терпеть и от тебя. Вали к своему деду, пусть поделится с тобой знаниями, где найти соперников по рангу.

— По какому именно рангу? — попробовал уточнить я.

— Системы нет, — нехотя пробурчал человек, неприязненно относящийся что ко мне, что к моему деду, — Её пытаются ввести, но с этим сложности. Каждая страна что-то своё мутила, но на общем уровне каждый боец старается найти себе соперника по силам, иначе ему никакой отдачи не светит. Поэтому я даже удивился, что ты сюда приперся, Кирью. Видимо, совсем ничего за собой не чуешь…

— Я редко воспринимаю кого-то как соперника, — согласно кивнул я, — Даже тебя, Кабакири-сан, хотя ты намного сильнее меня.

— Твои половые трудности, — скривился тот, — Вали, в общем. Можешь спросить синеглазую сучку, где она сейчас дерется. Её давно нигде не видели.

Действительно, вспомнил я, а ведь Хиракава «пробудилась» с моей помощью. И, тем не менее, я легко забыл про этот момент, поверив ей на слово, что теперь у неё впереди долгие месяцы культивации и обучения. А где и как — не знаю. Идти к ней сейчас я не пойду, и так оба сутки не спали, так что придётся брести домой ни с чем.

Чем хороши узкие проулки вечернего японского города — тут постоянно кто-то заступает тебе дорогу или мешает пройти. Обычно это группки тусующихся школьников, подпивающих пиво или курящих какую-нибудь гадость, но те предпочитают дать пройти, вместо того чтобы нарываться на неприятности. Сейчас, впрочем, был первый вариант — дорогу именно заступили.

— Меня прозывают Хито-Хито, — сказала фигура в темном спортивном костюме, капюшоне и черной маске на пол-лица, — Я бросаю тебе вызов, «надевший черное».

Японец, возраст от восемнадцати до двадцати четырех, голос звучит ровно, почти равнодушно, телосложение спортивное, хоть и сложно разобрать под мешковатой спортивной одеждой. Странное прозвище. Человек-человек. Хм, что он этим хочет сказать? Да неважно.

— Принимаю вызов, — тут же отреагировал (почти обрадованно) я, а затем едва успел уклониться от удара локтем, летящего мне точно в солнечное сплетение. А затем от следующей атаки, затем еще, еще и еще…

Хито-хито не собирался соблюдать негласный регламент уличных боев, он бил точно и быстро, бил, целясь в уязвимые точки человеческого организма. Двигаясь крайне технично, он, оставаясь в капюшоне, безошибочно ориентировался в пространстве, нанося один опасный удар за другим. От моих осторожных контратак парень небрежно уклонялся, как будто заранее знал, куда и как уйдут мои рука или нога, но даже не думал бить по подставленным конечностям, его интересовали горло, пах, глаза…

Я защищался, еле-еле успевая подставлять руки под его выпады. Противник двигался быстро, а его одежда в полутьме вечернего переулка превращала его в размытое пятно, из которого то и дело выстреливали конечности. Более того, когда я попытался воспользоваться длиной своих ног для того, чтобы хотя бы получить передышку, он меня поймал в ловушку — укол сложенными щепотью пальцами в нервный узел над коленом «отключил» мне ногу, чуть не вынудив растянуться на асфальте. Отскочив, как отскакивает мангуст от укушенной кобры, оппонент замер на секунду, глядя, как я пытаюсь устоять на ногах.

Схватка продлилась сколько? Пять-семь секунд? Десять?

Новая атака, в которой я не cмогу определить, как и откуда атакуют, но и не пытаюсь. Вместо этого атакую сам, прыгая с помощью одной ноги, вперед, ровно в то окно, равное доле секунды, когда сам Хито-Хито сокращая со мной дистанцию, находится в середине скользящего шага. Люди рабы привычки и инерции…

…но этот человек успевает изменить траекторию своего рывка, применив усилие, сопровождающееся отчетливым хрустом его суставов. Однако, полностью проигнорировать законы физики у него не выходит, так что я всё-таки успеваю схватить его за плечо рукой, уже летя на асфальт. Мы падаем вместе. Принимая удар плечом об камень, я на долю секунды ослабляю захват, не успев сжать противника покрепче, поэтому у него получается выдрать себя из моей хватки ценой крайне болезненного приземления. Снова слышится хруст.

Затем, я не успеваю опомниться, как Хито-Хито сбегает, оставляя меня сидеть посреди переулка. Смотрю ему, убегающему, вслед, подмечая сильную хромоту и безвольно болтающуюся руку, и понимаю, что стал свидетелем чему-то экстраординарному.

Промассировав ногу, встал, отправившись на остановку электрички, попутно анализируя то, что произошло. То, что увидел, услышал, почувствовал.

Первое, очевидное для меня. Хито-Хито был слабее и медленнее меня, но двигался и бил чрезвычайно эффективно. За гранью того, что может человек. У любого, даже у самого профессионального бойца вроде Горо Кирью, всё равно не будет таких движений, такого взаимодействия с пространством. Дед, сражаясь с учениками в тренировочных поединках, виртуозно использовал свои сильные стороны, а Хито-Хито — всё…

…кроме техники боя. У него не было ни почерка, ни какой-либо школы. Он был похож на меня, на то, как я дрался до того, как принял Снадобье.

Второе. Слух. Тот, кто бросил мне вызов, не издавал звуков. Его дыхание было ровным всё время, пока мы дрались. Не было резких выдохов на выпадах, на уворотах, на маневрах. Даже когда из него вышибло дыхание после нашего совместного полета, это был единичный звук, ему даже не пришлось его восстанавливать. Или же, он не счел это нужным.

Третье… было самым загадочным. Схватив этого неуловимого и таинственного бойца, я почувствовал под своими пальцами обычную плоть тренированного тела. Мышцы, которые я могу почувствовать, хватая таким образом Рио, Такао или Хайсо, когда мы тренируемся с холодным оружием. Никак не куда более плотную материю мыщц «надевшего черное».

Этого я не ожидал. Если бы знал, то легко мог бы пожертвовать ударом, скажем, в солнечное сплетение, разменяв его на сломанную ногу такого хрупкого врага. Игнорировать последствия удара получилось бы, а вот он на одной ноге бы не удрал. Хотя, что это я? С какой стати мне его допрашивать? Бой велся в пределах правил, а бегство — не преступление. Убивать он меня не хотел, но был готов победить любой ценой.

Загадочно…

Нужно будет узнать об этом типе побольше. Он обратился ко мне как к «надевшему черное», а значит приходил не по мою душу, а просто подраться. Вряд ли я у него был первым…

Глава 3

Прямо как в сериале

Если у человека есть сестра школьного возраста, которой вам за каким демоном ада нужно преподнести приятный подарок, то просто зайдите в ближайший к его дому магазин и выберите мороженое в соотношении цена/качество. Вам нужно самое маленькое, и при этом самое дорогое. Шанс, что вы угадаете с любимым мороженым этой сестры — всегда сто процентов, исключений нет. Это даже не магия, а закон этого мира.

Что же касается других женщин, то тут нужно проявить куда больше смекалки и внимания, потому что они далеко не так примитивны, как младшие сестры.

— Эй!! — возмущенный вопль был издан довольно хриплым тоном.

— Карамельно-ореховый «Pewlick» никак не тянет против коллекционных винных моти с корицей из Тахисику, — хмыкнул я, кивая на пакет с указанными сладостями, под довольный и алчный вздох от Ацуко Кирью, — но и те кажутся полной фигней рядом с политыми белым медом кусочками элитной дыни, которую, между прочим, просто нельзя купить с улицы. Поэтому, думаю, каждая из вас хочет победить, потому что сладости проигравших я съем сам. Кручу барабан. Внимание! Левая нога — желтое.

Турнир по «Твистеру» с невероятно большими ставками был в самом разгаре. Три женщины, три беспощадных тигрицы, сцепились телами на коврике, украшенном цветными кружками, ни на жизнь, а на смерть. Правда, по правилам. Кусаться, царапаться, говорить друг с другом… я им запретил всё. Только честная победа.

Битва была напряженной и совсем неравной. На стороне женщин Кирью стояла миниатюрность их телосложения, гибкость и смелость, а вот их противница могла похвастать куда большей длиной конечностей, что предоставляло серьезное подспорье в такой игре как «Твистер». Более того, под выгнувшейся мостиком Маной Ацуко и Эна топтались, как два бобра под, собственно, мостом, всячески мешая друг другу и возмущенно пыхтя. Впрочем, Шираиши тоже пришлось туго — стрелочка вертелась, цвета и конечности менялись, а сопящие бобры с удовольствием закрывали все удобные позиции.

…но всё равно проиграли. Как и говорил Рио Коджима: сосредоточенный безумец куда эффективнее и результативнее, чем простые смертные. А Мана очень и очень любит дыни в меду, пускай и ела это лакомство всего пару раз в жизни.

С горестным воплем пала Эна, а за ней, всего через две крутки стрелки, и мать, которая совсем недавно устроила настоящее шоу с фальшивым переломом, из-за чего вообще не тренировалась и слегка выпала из формы. Впрочем, старшая и младшая Кирью как-то договорились о плане «Б», так что, только встав на ноги, обе коршунами кинулись к столу, сгребли «свои» угощения, а затем только пятками и сверкнули. Это выполнено было быстро, молча и на такой скорости, что я даже встать не успел. Под занавес, коротко запыхтев, на полиэтилен «Твистера» шумно шлепнулась Шираиши.

— Молодец, — кивнул я ей, — Победила. Но в следующий раз я не буду запрещать вам разговаривать. А если справишься, то третий раунд проведешь со мной.

Круглые глаза, шокированное молчание. Впрочем, недолго, потому что аромат дыни и меда, баночку с которым я открыл на её глазах, сильнее страха перед будущим. Не мешаю девушке лакомиться прямо в нашем маленьком спортзале, читаю свою книгу. Идет процесс воспитания человека, на который Мана подписалась сама. Ей хочется уметь постоять за себя, хотя бы немного. Этим приходится заниматься, конечно, мне.

Больше некому.

С одной стороны, Шираиши повезло с подругами, даже рыжая Киберсойка и то обладает определенным тактом, с другой стороны, полагаться на четырнадцатилетнюю Эну с её темпераментом зловредного енота отнюдь не дело. Кроме того, Асуми, Эна и Лена лишены какого бы то ни было преподавательского таланта. А одного такта и бережного отношения к человеку недостаточно, чтобы воспитать в Мане социальные навыки. Более того, настолько красивая девушка попросту не заведет еще знакомых и друзей, которые будут к ней относиться без… скрытых целей.

Дилемма, которую мы обсудили дома у Маны, сидя там вместе с её матерью. Замечательный человек, на мой вкус. Очень конкретная, спокойная женщина, умеющая доходчиво доносить свою точку зрения. Правда, ей тогда не стоило так часто упоминать словосочетание «секс-рабыня», потому что несмотря на весь демонстрируемый ужас и неприятие от Маны, мы с её матерью оба смогли заметить искорки заинтересованности в глазах чересчур подверженной чужому влиянию дочери.

Ну, как заинтересованности? Болезненной жажды покинуть этот сложный и пугающий мир, сменив его на уютный ошейник у хозяина. В этом-то и была проблема, которую я сейчас решал с помощью «твистера», меда и дыни. Вместо того, чтобы учить Ману повиноваться лишь одному человеку, мне, как предлагала Айка Шираиши, я решил сделать ставку на самооценку. А так… за закрытыми дверьми многих семей творится нечто такое, что не показывают на публике.

Сначала конкурсы, задания, соревнования по бегу, затем… упражнения с холодным оружием. Ничто так не придает в себе уверенность, как возможность учинить над кем-либо насилие. Не думаю, что знание о будущем поможет этой чуть ли не мурчащей от удовольствия девушке, так что сохраним мои планы в качестве приятного (или не очень) сюрприза.

— Вы… с Асуми… спите?

Вот он, волшебный вкус победы и лакомства. Очень быстрый и яркий эффект. Необыкновенно смелый вопрос.

— Теперь да, — спокойно киваю я, — Наверное. Что ты по этому поводу чувствуешь?

Мана опускает взгляд, но мне уже известно, что это не только застенчивость, ей так легче думается.

— Боюсь, что ты бросишь со мной вози… бросишь меня, — говорит почти внятно. Тоже прогресс.

— Когда-то, — подумав, отвечаю я, — хозяйка борделя сказала мне, что для обычной девушки постоянная сексуальная связь с «надевшим черное» — это пытка. Возможности не соответствуют потребностям. Целибат для таких как я или Асуми весьма мучителен и вреден. Так что отнесись к этому проще. Лет до сорока, сорока пяти, я буду вынужден заводить любовниц и отвлекаться на случайные связи. Мне не нравится терять время таким образом, но деваться некуда.

— А… а если у меня тоже… п-п-п-потреб-ности?

Наверное, это какая-то волшебная дыня, либо я — гениальный педагог, натренировавшийся на деревенских уличных бойцах, сам того не заметив. Или же чуть-чуть дрожащая от напряжения девушка, сидящая на моей скамейке, идёт ва-банк.

— Твои потребности меня не волнуют, — прямо отвечаю я, — пока. Взгляни правде в глаза, Мана. Ты и твоя мать предлагаете мне тебя в жены, потому что ты хочешь и подчиняться, и жить. Но предлагаете… как полезную вещь. Я могу относиться к тебе как к вещи, и ты будешь счастлива, а мне будет удобно. Тем не менее, я этого не делаю, а пытаюсь помочь тебе социализироваться, найти баланс в жизни. Без этого баланса из тебя никогда не получится хорошая мать — только преданная собака, ждущая своего хозяина на коленях и с плетью в зубах. Может быть, даже нагишом. С включенным вибратором в заднице. Не обращающая внимание на присутствие этих самых гипотетических детей. Думаешь, я нахожу подобное привлекательным?

Отповедь резкая и предельно откровенная, но я уже знаю, что Мана, несмотря на все свои минусы, умная девушка, умеющая анализировать чужие слова и себя. Бордовый румянец, покрывающий её лицо, шею, чуть ли не плечи — это не только зашкаливающий уровень стыда, но и определенное возбуждение от услышанного.

Вздохнув, тянусь к спрятанному заранее пакету, откуда достаю еще половинку дыни. Режу мякоть на кубические кусочки, которые кладу в уже пустую чашку, из которой ела девушка. Сверху поливаю это всё каким-то темным «гречишным» мёдом, которым со мной поделилась Киберсойка, заявляющая, что мы в своих япониях о настоящем мёде никогда даже не слышали. Пахнет очень приятно, возможно, она даже не преувеличила.

Поставить чашку перед девушкой, спрятавшей лицо в руках, а затем выйти из комнаты. Ей определенно нужно побыть одной, подумать… ну или хотя бы успокоиться.

Теперь зайти к себе в комнату, достать из еще одного пакета порцию копченых ребер и три банки хорошего пива для отца, а также вынуть из шкафа огромный, чуть ли не в половину моего роста пакет с попкорном для брата. Затем идти угощать тех, кто чувствует себя обделенным при виде женского праздника живота. Легким движением мысли призы за «твистер» превращаются во взятку, а сама история с «твистером» становится целиком и полностью фальсифицированной, особенно насчет условий проигрыша, но кому нужна горькая правда, когда есть вкусная и сытная ложь?

На повестке следующего дня у меня был разговор с Хиракавой, визит к деду по поводу Хито-Хито, и общение по телефону с Мотосубой, но одного взгляда, брошенного на синеглазую, хватило, чтобы вычеркнуть Горо Кирью из своего расписания вместе с таинственным бойцом. На меня смотрели как Шираиши на дыню в меду. Этот вопрос желательно было закрыть вне школы и без моральных травм, причиняемых окружающим.

Что-то подобное и получилось. На предложение «сделать домашнюю работу вместе», Хиракава ответила утробным скрипучим ворчанием. Да и пробежка до её квартиры вполне походила на забег на скорость. Что было позже, напоминало больше драку, чем что-либо другое, а под конец Асуми еще и вырубилась с блаженной улыбкой идиотки, оставив меня удовлетворенным физически, но раздосадованным в остальных аспектах. Ну что же, еще многое можно успеть. Тем более, что мне нужно узнать у деда о «соперниках покруче», о которых говорил Кабакири. Так что направлюсь в додзё Джигокукен.

Убедившись, что с Хиракавой всё более чем хорошо, я принял душ, оделся, а затем закрыл её дверь ключом, который потом пропустил внутрь квартиры через щель для почты.

Женщины… они отнимают массу времени.

Как оказалось — не только они, но еще и киборги, которые вас ждут возле черного автомобиля, остановившегося прямо напротив входа в Джигокукен.

— В тот день, когда я передал вам ваш глаз, Хаттори-сан, — произнес я, остановившись перед ожидающим меня человеком, — то надеялся, что никогда больше вас не увижу. Надежда оказалась пуста.

— Не спеши огорчаться, Кирью-кун, — слабо улыбнулся человек в плаще, под которым скрывалось множество поддерживающих его механизмов, — тебе это не идет. Рад видеть тебя живым и здоровым.

— Давайте обойдемся без прелюдий, в них нет необходимости.

— Тогда идём. Нас ждёт Кирью-доно. Нужно поговорить.

Действительно, я поспешил огорчиться. Нежеланная встреча — это такая мелочь по сравнению с попыткой пра-прадеда буквально продать тебя мутному киборгу-детективу. А слова про то общее благо, нужду родины, надежду…

— Вы тратите моё время, — отрезал я, устав слушать агитационные речи от обоих, — Подытожу — в Токио будет проведен большой подпольный турнир, на котором, возможно, будут бои со смертельным исходом. Раз. Вы предлагаете мне принять участие, попутно выполняя роль вашего агента, что включает не только шпионаж, но и расстановку «жучков», сбор данных, аналитику. Поиск возможных источников синтетического Снадобья. Так?

— С вероятностью, близкой к ста процентам, существует подпольная лаборатория, производящая различные вариации Снадобья, как бы дико это не звучало, — спокойно кивнул Хаттори, — с той же вероятностью мы предполагаем, что турнир лишь прикрытие для масштабного тестирования этих образцов. Об организаторах турнира мало что известно, но, скорее всего, служба безопасности там будет очень квалифицированной. Речь идёт о национальной безопасности, Кирью-кун. Верхняя планка возраста на Турнир Ямикен составляет двадцать лет.

— Поэтому нужен ты, — хмуро проговорил дед, — Ты молод, очень умен, не боишься… убивать. Идеально подходишь для турнира.

— Ты всерьез думаешь, что я подставлю семью под риск ради той ерунды, о которой вы сейчас говорили? — наклонил голову я, глядя на Горо. Тот отвёл взгляд.

— На турнире можно будет носить маски, — повторил Спящий Лис, — Идентификация бойцов проводится по крови. Вам на руку наденут специальный неснимаемый браслет на все время турнира…

— По которому каждого и будут отслеживать, — заключил я, — Не делайте из меня дурака, Хаттори-сан. Будь я один, не имей родственников, на подобную авантюру мог бы согласиться за двести… может быть триста миллионов йен, плюс имея, как минимум с десяток человек поддержки, что пойдут впереди меня. В данном же случае? Нет.

— Кирью-кун… — вздохнул безуспешно пытающийся скрыть удивление после оглашенной мной суммы детектив

— Я знаю о существовании людей, способных проникнуть куда угодно и вызнать всё, что потребуется, причем безо всяких Снадобий и надеваний черного, — Не заставляйте меня думать о вас двоих хуже того, что вы заслуживаете.

— Внук, — аккуратно начал дед, — Ты себя очень неразумно… ставишь.

— Не имеет значения, как я ставлю себя, куда важнее то, как я могу поставить всех остальных, — грубо вывалил я свой козырь, — Хаттори-сан знает, о чем идёт речь. А ты, дед, хотя бы раз бы воспользовался своими древними мозгами по назначению. Кого бы не представлял уважаемый Спящий Лис-сан — те люди, раз посчитав тебя активом, больше никогда не отступят от своего мнения. Учитывая непродуманность предложения, которое только что сделал мне твой уважаемый гость, я с вероятностью в сто процентов могу утверждать, что делал он его по приказу, не по своей воле.

Япония — одна из немногих стран, что не выдержит без экспорта. Густонаселенная, отдаленная, плодородных земель мало, население совершенно несамостоятельно. В случае краха цепочек импорта быстро начнется голод, а в случае, если морские перевозки внезапно прекратятся…

Озвучивать угрозы не было никакой нужды. По мимике малоподвижного худого лица детектива я понял, что все догадки попали в цель, меня хотели использовать как расходник. Хотел не он, а тот, кто вправе отдавать ему приказы, сам Спящий Лис сделал всё, чтобы я это понял. Хмурящийся дед, переводящий взгляд с меня на гостя, выглядел ошарашенным, если не растерянным. Он точно не ожидал того, что невнятные реплики внука, весьма похожие на угрозу, окажут влияние. Ну да, с додзё в центре маленького спального района многого не увидишь.

— Думаю, мои дела здесь завершены, — с жужжанием и скрипом детектив поклонился деду, — Кирью-доно, вы не будете против, если ваш внук меня проводит?

Старик лишь величественно кивнул, продолжая хмуриться, ну а я, не говоря худого слова, встал, чтобы проводить гостя. Заговорил тот, только оказавшись вне додзё.

— Для такого умного парня как ты, Кирью-кун, ты привлёк слишком много внимания, — пробормотал Спящий Лис, — Хорошо хоть Бадасс-кун успел уйти вовремя… и тихо. Но сделанного не воротишь.

— Только не говорите, что вы ни при чем.

— Я? — хмыкнул Хаттори, — Я был крайне аккуратен в своих докладах. Не забывай, насколько тихо и гладко прошла наша совместная операция. Если бы о ней узнали… По этой же причине я ни с кем не делился опасениями по поводу тебя, Кирью-кун. Понимаешь, к чему я веду?

Тебя заметили. Тебя хотят использовать. Либо так, либо стоящий около меня калека плетёт свою паутину. Активы — они нужны всем.

Плохо… и хорошо.

— Какой у вас план, Хаттори-сан?

— План? У меня? — удивился детектив, — Ты о чем? Я выполнил то, что меня… попросили выполнить, теперь должен отчитаться. На этом всё.

— Да? — хмыкнул я, — Хорошо. Но если вдруг у вас появится идея, то, вполне вероятно, я смогу вас отблагодарить интересной байкой. К примеру, ответом на вопрос «как облегчить состояние сломанного?». Причем, ответов может быть несколько…

Вот теперь молчание было долгим. Пять минут мы стояли, любуясь залитой солнечным светом улочкой Аракавы. Что-то под плащом детектива мерзко попискивало.

— Ты почти заставил меня захлебнуться завистью, Акира, — хрипло проговорил Ивао Хаттори, Спящий Лис, — Столько преимуществ у одного человека — это нечестно. Преимуществ и знаний, да…

— Давайте прекратим ломать комедию, а? — я слегка устал от всего этого, — Не хочу проверять пределы вашего патриотизма, Хаттори-сан. Вы бы не уехали, оставив всё на идиота, который попробует меня прогнуть. Небольшая личная заинтересованность не повредит.

— Вроде трех сотен миллионов, да? — слабо улыбнулся детектив, — Твоя небольшая личная заинтересованность?

— В точку, детектив-сан.

С ним сложно и интересно, но этот полутруп в движущемся механизме чересчур любит прощупывать оппонентов, невзирая на обстоятельства. Это раздражает. Зато планы этого человека эффективны.

Дед был сильно удивлен, узнав, что я пойду записываться на турнир сразу после разговора с ним, но еще сильнее был поражен, узнав, для чего это будет сделано — тем самым я лишал своего недоброжелателя, стоящего над Спящим Лисом, любой инициативы по отношению к себе. Если Акира Кирью уже знает о турнире, то значит, что они, кем бы они ни были, не знают о нем чего-то существенного, а следовательно, не могут рассчитать рисков использования. Просто, изящно, эффективно. После каждого третьего боя с турнира можно сняться, что превращает ситуацию в более чем терпимую.

Горо, испытывающий вполне понятный пиетет перед правительством родной страны, попытался сыграть в настоящего старшего родственника, попеняв мне на грубость, но получив в ответ обвинение в неподобающем поведении его самого, заслуженно поник. Действительно, попытавшись действовать не в интересах семьи, он себя повел отнюдь не по-родственному. Зато теперь мне было куда проще его разговорить на нужные темы.

Оказалось, что у бойцов, шагнувших на класс выше уличных, жизнь куда сложнее в плане поиска соперника на бой. Чаще всего, им приходится наносить визит в какое-нибудь додзё вроде Джигокукен, и драться с тем, кого выберет мастер, или кто вызовется сам. Другой вариант — «места сбора», чаще всего бары где-нибудь на окраинах города, куда приходят скоротать вечерок бойцы. Третий вариант, как ни странно, интернет, по которому на специальном сайте можно связаться с желающим провести бой. Последнее… штука рискованная, так как ты не знаешь, что тебя будет ожидать на месте встречи.

В любом случае, это некий предварительный этап, который длится недолго. Вскоре мне либо присвоят, либо дадут выбрать себе прозвище вроде «Кулака Грома» у деда, а затем составят досье бойца, которое Специальный Комитет будет демонстрировать желающим найти себе достойного соперника. Даже ходят слухи, что это хотят автоматизировать, создав приложение, но пока Горо ничего утверждать не может. В любом случае, как только я получу прозвище, недостатка в противниках у меня не будет. Один звонок тому же инспектору Сакаки — и можно договариваться насчет боя.

— Только не думай, что всё просто, — проворчал на прощание дед, — На этапе определения прозвища очень много молодых дурней пытаются выделиться. «Сокрушитель», «Убийца», еще какой-нибудь «Разрыватель»… прозвище напрямую зависит от твоего стиля боя, а те, кто его дают, обычно долго не думают. Поэтому любой бой может быть опасен. Ты можешь нарваться на какого-нибудь тщеславного или кровожадного ублюдка, готового на многое, лишь бы его прозвали поинтереснее…

— Серьезно? Калечить людей и обзаводиться врагами лишь ради прозвища? — вздохнул я, уже зная ответ.

— Как ты говорил, еще будучи совсем сопляком? — нахмурился, вспоминая, дед, — «Боевые обезьяны»? Ну вот, Акира, именно так и есть. Это ты умник, а для очень многих из нас жизнь начинается и заканчивается в бою. Как тебя прозовут — с таким именем ты, считай, и начинаешь по-настоящему жить.

Жить. Долбанные приматы…

Глава 4

Широкий кругозор

— Россия?

— Да, Россия.

— Вы… серьезно, Кирью-сан? Россия?

— Я не предлагаю вам, Мотосуба-сан, туда переезжать. Скорее нечто диаметрально противоположное. У России есть то, чего гарантированно нет у нас — кадры с мощным базовым обучением, готовые развиваться в нужном нам направлении. Плюс…

— При всем уважении, Кирью-сан, я бы предпочел что-нибудь более… традиционное.

— В таком случае, следующих предложений от меня не поступит, Мотосуба-сан. Никаких. Вы мне предложили решить задачу с весьма понятной конечной целью — доходный бизнес. Я предложил вам план, описал общие перспективы и функционал компании, в которой вы без особых усилий смогли бы быть генеральным директором. Как, при этом, будут смотреть на вас в японском обществе — меньшая из моих забот.

— Мне нужно подумать, Кирью-сан. Я с вами свяжусь.

— Два дня, Мотосуба-сан.

— Ч-что? Вы ставите мне условия?!! — это прозвучало почти грозно.

— Не совсем, просто предупреждаю, — вздохнул я в трубку, — Пока вы будете думать, я буду искать пути реализации своей идеи. То есть, проще говоря, покупателей, которым продам полную информацию по проекту. То есть, конкретно эту тему мы с вами через два дня обсудить уже не сможем. Любую другую — да, если таковая появится. Кроме этой.

В динамике сотового телефона раздался звук, который Рио Коджима называл «подавившийся членом судьбы мечтатель». Более чем соответствует описанию. Очень удобно дружить со знатоком человеческих душ, который еще совсем не чужой деловому миру Токио. Уж нарыть дополнительную информацию по этому Мотосубе Рио смог без особых проблем. «Белая ворона» имел амплуа хорошего мальчика, но своего мнения у него не было никогда. Сейчас он побежит с моим проектом к матери, Йохико Мотосубе, а та, будучи опытным финансистом, увидит куда больше, чем её потомок.

Благо, что без меня ничего реализовать не выйдет.

Пускай думают.

Зарегистрироваться на турнир оказалось проще пареной репы. Один кислый взгляд от Кабакири Норио, пара выцеженных им через губу фраз, пакет с пятью банками пива, умиротворяющий этого вечного «судью» подросткового мордобоя с необходимостью куда-то тащиться с таким типом как я — и вот, заполняю бумаги во вполне приличном офисе, светя своим лицом среди присутствующих. Правда, нюанс в том, что офис открыт в здании, принадлежащем якудза. Но это мелочи.

— Эй, а я тебя знаю! — говорит один из местных парней, явно имеющий татуировку на спине, — Это же ты в Киото разгромил контору у Санабако-гуми! Один!

Клерк, ждущий, пока я заполню бумаги, ёжится, со страхом на меня поглядывая.

— Что, правда? — лениво интересуется коллега городского бандита, — Прям в одну харю?

— Ага! — возбуждается первый, — Нормально так всё расхерачил! А че было-то?

Вопрос уже адресован мне.

— Они меня похитили, — скупо отвечаю, — Обиделся.

В следующем кабинете, где проходит медосмотр, стоит массивная машина, напоминающее некий гибрид офисной и медицинской техники. После того, как врач проводит несколько нехитрых манипуляций, меня просят сунуть руку в специально для этого предназначенное прорезиненное отверстие. Выполняю просьбу, напрягаясь лишь в самом конце — укол для забора крови я ожидал, но не гибкий черный браслет, плотно обхвативший запястье.

— Убедительная просьба не повреждать браслет, — сухо предупреждает меня врач, — Он служит вашим идентификатором в турнире.

— А если он будет поврежден во время боя? — интересуюсь я.

— В таком случае, мы его заменим, — лаконичный ответ, — но это касается лишь турнирных боев. В ином случае, повторюсь — избегайте любых повреждений браслета. Он крепок, но не неуязвим.

Напряжения это не умаляет. В моем понимании подпольные турниры и такая техника — не совместимы. Никак. С другой стороны, я и иду на него не так чтобы добровольно. Не просто иду. Теперь я еще по вечерам ищу в сети любые следы Спящего Лиса. На всякий случай.

— Закрыть я браслет могу? Чем-нибудь другим?

— Можете, — кивает доктор, — Это не возбраняется.

Какая отличная новость.

Затратив еще три часа времени беготни по городу, возвращаюсь домой с обновкой в виде плотного кожаного браслета, закрывающего турнирный. Это не просто кусок кожи с заклепками, я его «слегка» модифицировал с помощью дополнительных прокладок, а также нескольких слоев свинцового напыления. Оно и снаружи, и внутри, тщательно изолированное от кожи дополнительными материалами. То, что на меня надели на медосмотре осмотрено и ощупано, осторожно и тщательно. Просто гибкая крепкая лента, никаких микросхем, устройств, либо чего-то подобного не обнаружено, но это ничего не значит. В мире есть вещи, о которых я не имею ни малейшего понятия. Глаз Спящего Лиса, возможности Онивабаши…

Дома праздник. Очередная годовщина того самого дня, как судьба свела моего отца и мать, один из наиболее ярко празднующихся дней в году. Таких годовщин у нас, вроде бы, четыре, но этот самый-самый. «Вроде бы» — потому что с нашими родителями можно ожидать всего, чего угодно. Сегодня, например, весь дом был украшен гирляндами на зависть любому любящему рождество американцу, в духовке томилась чудовищных размеров индейка, неизвестно как раздобытая в Японии, а всей семье предписывалось загримироваться под пиратов. Костюмы почему-то были в наличии.

В целом, у меня получилось даже немного повеселиться, когда надел на каждый глаз по черной повязке, встав у стенки и сделав вид, что сплю, но в остальном, когда праведное возмущение излилось в виде нескольких комичных сцен, праздником продолжила рулить Ацуко Кирью. Это было весело, сумбурно, под громкую музыку и даже с танцами. Вот когда начались они, тогда родители внезапно прозрели, увидев с собой в комнате не одного меня с двумя детьми, а уже целых трех подростков, каждый из которых уже был размерами с них, а то и крупнее.

— Я сейчас умру, — пожаловалась одетая лихим пиратом Ацуко мужу, — У нашей младшей дочери сиськи больше моих!

— Дорогая! — слегка подвыпивший отец попытался принять сконфуженный вид, заломив треуголку на затылок.

— Ничего не знаю, — взмахнула родительница индюшачьей костью, — Пираты говорят то, что у них на уме!

— Мне еще расти и расти! — довольно гыгыкнула Эна, выскакивая из-за стола и начиная лихо отплясывать что-то на редкость мракобесное. Этого хватило, чтобы Такао впал в челодлань, позволив отцу стащить у себя с тарелки креветки.

Как индейка сочетается с креветками? Это Япония, это Кирью.

— Можешь сделать себе пластическую операцию. На груди.

Эти мои слова породили взрыв тишины за столом. Рты раскрыли все, за исключением продолжающего качать головой Такао. У отца даже креветка изо рта назад на тарелку упала. Поневоле я себя почувствовал одновременно и демоном, и пророком среди людей. Видимо, атмосфера праздника заразительна.

— Дорогой… — хрипло прошептала Ацуко, медленно вставая со стула, — Нам нужно серьезно поговорить! И срочно!

— Да… — зачарованно пробубнил Харуо, занимаясь тем же самым, — Дети… мы скоро будем. Можете кушать всё, что захотите!

Никто, конечно же, скоро обратно не вернулся, что позволило трем потомкам славной семьи провести остаток вечера в тишине и спокойствии, в результате чего Эна объелась и болела желудком на следующий день, а Такао, проигравший большую часть вечера и ночи в видеоигры, напоминал панду кругами вокруг глаз. У родителей же на следующий день были очень вдохновленные лица, прямо как у летчиков «божественного ветра», идущих на свой Перл-Харбор.

С утра, после пробежки, мать отозвала пришедшую к нам Шираиши в сторону, а там, взяв обоими руками за бока, принялась её легко покручивать из стороны в сторону, о чем-то спрашивая. Кажется, её интересовало не сколько то, что девушка мямлит в ответ, сколько физика груди у Маны. Тактико-технические характеристики, да? Хотя, если мать себе сделает такую же, то перемещаться ей придется крайне осторожно. Ну и хорошо, дома будет спокойнее…

После школы мы с Маной отправились в Огасавару, где нас ждали неприятные новости в виде Суичиро Огавазы, лежащего на больничной койке и под капельницами. Пока дочь сидела с отцом, я, давая им время, отловил одного из докторов в этой маленькой, но чрезвычайно хорошо обеспеченной клинике.

— Что с этим придурком? — мрачно спросил я у курящего сигарету человека в белом халате.

— Отсутствие мозгов, — не менее мрачно ответили мне, — С рождения. Идиот под два десятка таблеток в день должен принимать, так решил, что ему пара токкури сакэ по вечерам не повредят. Тут у нас, парень, полно идиотов, которым и канистра не повредит, но где они и где этот доходяга?

— Какие прогнозы?

— Прогноз… — врач медленно и тщательно раздавил недокуренную сигарету о наличник на двери, лишь потом взглянув мне в глаза, — Я даю прогноз, что с этой койки он уже не встанет, парень. А возможно, даже не проживет и неделю. Даже до воскресенья. Ты же и по ним приезжаешь, да? С этой красавицей?

Чуть позже, найдя знакомую бабушку, как-то раз показывавшую Мане деревню, я уговорил её вновь взять на себя девчонку, а сам отправился на разговор с Огавазой. Тот, лежа на койке, уставился на меня с вызывающим видом. Смерив его взглядом, я неторопливо уселся, а затем, достав из кармана яблоко и взятый в аренду у той же бабушки перочинный нож, принялся молча творить японский ритуал по очистке плода. Этого хватило, чтобы Суичиро через пару минут начал дёргать глазом, а через еще какое-то время выдохнул:

— Ну давай! Скажи, что думаешь!

— Я думаю, что ты прав, сенсей, — спокойно отозвался я, продолжая издеваться над фруктом, — В каком-то смысле.

— Поясни, — нахмурился тот, явно не ожидавший подобного.

— Судьба дала тебе возможность взглянуть на дочь здоровым взглядом, позаботиться о ней, поговорить, — начал мерно перечислять я, — На равных общаться с людьми. Воспитать ученика… в какой-то мере. Но разве это жизнь? Нет. Это обязанности. А жить тебе, как мы знаем, оставалось совсем недолго. Так почему бы напоследок не получить немного удовольствия, да?

Огаваза побледнел, сжав губы в ниточку, его глаза, и так украшенные синяками, потемнели, казалось, еще больше.

— Ты ненавидишь меня, это понятно, — продолжал я, — Но вовсе не за то, что я могу сотворить с твоей дочерью что-то плохое, это заблуждение у тебя давно не срабатывает, сенсей. Совсем недавно, общаясь с еще одним «сломанным», я понял причины твоего ко мне отношения. Ты не любишь меня за то, что я здоров, силен, умен. За то, что я обращался с тобой, в прошлом именитым бойцом, как с беспомощным котёнком. За то, что ты играл по моим правилам…

— Нет, я ненавижу тебя за то, что ты ублюдочный высокомерный гад! — выплюнул Огаваза, зайдясь в кашле. Когда приступ кончился, он продолжил, — Такие как ты всегда смотрели на остальных сверху вниз! Всегда считали, что они лучше, что они цари этой жизни! Всегда брали то, что хотели, плюя на последствия! За…

— То есть, бывший «мусорщик» нашел себе еще оправданий, чтобы сорвать злость по загубленной жизни на человеке, который дал ему шанс? — безразлично хмыкнул я, — Дашь мне причину дальше тебя слушать, горе-учитель?

— Дам, — выдохнул он, приподнимаясь на кровати и до скрипа сжимая кулаки, — Я вызываю тебя на бой до смерти, Акира Кирью! В это воскресенье, если до него доживу!

— Ты…

— Дослушай! Если ты победишь, то человек, с которым у меня уговор, признает тебя моим наследником и передаст тетрадь с моими записями. В них то, что ты хочешь знать. Всегда хотел! Но только после боя, слышишь? Только так, и никак иначе! А теперь… теперь пошёл вон! Я хочу еще поговорить с дочерью!

Выйдя на улицу, я постоял немного с запрокинутой головой, разглядывая синее небо, украшенное небольшими белыми облачками.

Чудесно. Теперь у меня есть время порепетировать, как именно я сообщу Мане о том, что в это воскресенье убью её отца. Жизнь — отнюдь не скучная штука…

Интерлюдия

Ни Эна, ни Такао никогда особо не распространялись о том, как протекает их школьная жизнь. Ну просто так сложилось, что, благодаря вниманию старшего брата и приглядывающим за школой бугаям криминальной наружности, никаких особых приключений у брата с сестрой не было. Обычная скучная школьная жизнь двух популярных, сильных, умных и красивых, если верить Эне, детей.

Ну, насчет популярности — это, скорее, к сестренке. Та любила и умела отжигать, но при этом не корчила из себя королеву школы, чем, кстати, жутко бесила тех, кто очень хотел бы… покорчить. Однако, её любили все и каждый. Веселая, озорная, никогда не лезет за словом в карман, но и не нарывается. Улыбается так, что даже физрук Сахаджиро, вредный и жесткий хрен, начинает скалиться в ответ. Да, Эна могла замутить какой-нибудь движ, из-за которого Такао потом либо доставалось, либо приходилось напрягаться, но ничего особого, обычные детские проделки.

В общем, единственной головной болью среднего брата было то, что следующий год, когда он уже пойдет в старшую школу, Эна должна будет провести здесь одна, а учитывая, как стремительно мелкая заноза превращается в красавицу — от этого могли возникнуть проблемы. Эна и так… яркая, а если еще и сиськи отрастит, как грозится, так кое у кого может и башню отшибить. Точнее, ему, Такао, придётся отшибать.

Вот как сейчас.

— Братолюбка! — хмуро брошено в спину девушке от троицы тершихся неподалеку парней. Эна только что вежливо раскланялась за школой с одним из своих поклонников, решившим признаться, а отвергнутый ей ранее парень, находящийся среди этих троих, не сдержался при виде знакомого зрелище.

Такао не успел даже нахмуриться, как Эна, резко развернувшись на это, в принципе, слабоватое оскорбление, лучезарно улыбнулась, выдав этой троице:

— А куда деваться, если вы, парни, не тянете⁈

Затем, зараза мелкая, им «виктори» пальцами показала, а потом, подскочив к Такао и развернув его в сторону выхода из школы, еще и на спину ему с обнимашками запрыгнула, повиснув навроде рюкзака. Висела она недолго, но с десяток шагов средний сын семьи Кирью свою тяжкую ношу протащил, ворча и стеная. Ему хотелось спать, а кто-то, он не будет показывать пальцем, вчера сожрал, кажется, всю эту чудовищную курицу.

— Эй! Я за это уже пострадала! — возмутилась сестра, освобождая желающего спать брата от своих удушающих объятий, — Мне нужно много кушать, чтобы развиваться!

— Надо попросить старшего брата, чтобы составил тебе диету… — мстительно прокряхтел Такао, пихая сестре в руки её портфель, — Идём домой, спать хочу.

— Идём! — весело кивнула негодяйка, — Тебе портфель понести, уставший старший брат? Задротный старший брат? Тащащийся по манге ста…

И осеклась, уставившись в куда-то за спину Такао. Тот, развернувшись, нервно выдохнул, сжимая кулаки. Случилось то, к чему он готовился уже довольно давно.

К ним двоим направлялась троица сукебан в длинных черных юбках.

Эту женскую школьную мафию старались не трогать. Бандитки рулили мелким пушерством, проституцией, прочими сомнительными делами, а еще отличались звериной жестокостью и любовью устраивать засады. Все поголовно были вооружены различными подручными средствами вроде бит и цепей, пользуясь крайне дурной славой. Жестокостью было пропитана вся их нехитрая иерархия, сверху донизу. Новых членов они рекрутировали довольно мягко, предпочитая проникать в школьные учреждения через вербовку наиболее популярных и красивых девочек, которых затем, нередко, отправляли их на панель.

Мерзко? Не то слово. Особенно когда видишь, что эти гиены решились приблизиться потому, что «пост», на котором обычно торчал надзирающий от местной гуми, сейчас пустовал.

К счастью, Такао готовился к этому дню. Давно и очень серьезно. Настолько серьезно, что сейчас, смерив взглядом приближающихся старшеклассниц, он решил не лезть в портфель, где был приготовлен для них сюрприз.

«Моя главная задача — научить тебя понимать момент, когда начинается драка», — сказал как-то раз ему старший брат, когда они вдвоем были в гостях у его друга Коджимы, — «Она начинается не тогда, когда ты получаешь или наносишь удар. Она должна начаться раньше, тогда, когда решишь ты»

— Что нужно? — начал разговор он первым, загораживая сестру.

— А ну свалил, мля! — мотнула головой та, что лидировала в этой тройке, надвигаясь на Такао и пихая того в грудь, — Бегом! Или…

Тук-тук… ТУК! Тук!

Два слабых дезориентирующих удара, нанесенных в губы, третий, куда более сильный, ломает нос, а затем боковой локтем сносит наглую сукебан с ног.

— Что нужно? — с нажимом повторил Такао, глядя на оставшихся на ногах бандиток, вылупившихся на валяющуюся на асфальте подругу. Эна, испуганно пискнув, замерла где-то за его спиной.

— Да мы ж тебя уроем… — шокировано пробубнила еще одна… тут же получая жестокий пинок в низ живота, сносящий с ног и её.

Третью Такао схватил за волосы, сгибая в бараний рог и запрокидывая ей лицо к солнцу.

«У тебя будет три задачи, брат. Первая — дождаться выпада с их стороны, агрессии. Удар, тычок, грубость… пойдет всё, что угодно. Вторая — узнать, к какой группировке они принадлежат. Третья — добраться до дома целыми и невредимыми, попутно отзвонившись мне. Всё»

— Я разобью тебе зубы об бордюр, если не заговоришь, — пробормотал средний сын семьи Кирью прямо в красное девичье ухо, — Кто вы? Что вам было нужно? Даю пять секунд. Время пошло… Один… Два…

Его совсем не волновало, что сейчас целая куча знакомых ребят и девчонок, расходящихся по домам, видят это зрелище. Его не волновало, что могут вызвать к директору или что-нибудь наподобие. Даже не трогало зрелище бегущего к ним издали якудзы, болтающего целлофановым мешком с тремя якисобами. Такао Кирью выполнял порученную ему боевую задачу по всем выданным заранее инструкциям. Все остальное решаемо, если им следовать. Так сказал старший брат.

Что было нужно этим поганым бабам, покусившимся на учеников средней школы, было понятно и ежу — попытаться завербовать Эну. Это он знал и так, но для проформы должен был спросить. Куда важнее было название стаи этих ублюдочных баб и место, которое они заняли под свою штаб-квартиру. Спустя пару минут парень это узнал, легко швырнув скулящую от боли девицу на асфальт к её товаркам. Он сам был удивлен, как легко у него получилось с ними справиться, но собирался обдумать это позже.

Бросив косой взгляд на парня из Сенко-гуми, заговаривающего зубы невесть откуда нарисовавшемуся полицейскому, Такао подхватил очень тихую, очень молчаливую, очень большеглазую Эну за руку, сунул ей свой портфель, а затем потащил домой, набирая попутно номер брата. За их спинами остались три шокированных избитых девицы, первый раз в жизни встретивших отпор от обычного школьника.

— Тако… ты что устроил⁈ — спустя пару минут торопливого шага, тихо пискнула Эна, по-прежнему выглядящая как будто её пыльным мешком огрели, — Ты же…

— Всё нормально, — буркнул уже поговоривший с Акирой Кирью парень, которого начал бить отходняк, — Так Кира велел. Так надо.

— Надо⁈ Кому надо⁈ — смелела девочка.

— «Нам надо», — мысленно ответил ей старший брат, продолжая вести её домой, — «Ты не видела, как тренируется твой старший брат. Как он машет катаной. Как обсуждает с друзьями… реальный мир. Мир, в котором это всё нужно, чтобы выжить. Ты не знаешь, как он нас защищает, не знаешь от чего»

— Надо! — вместо этого выдохнул он, — Для того, чтобы мы завтра снова могли пойти в школу! Поняла?

— Нет!

— Ну и молчи тогда, женщина!

Его и так трясёт от того, что пришлось сделать.

Глава 5

Синдром отмены

— Когда на улицы выбросили синтетическое Снадобье, то нашлось множество дураков, решивших приобщиться к силе. Они думали, что достаточно только съесть пилюлю, как сразу станешь сильнее. Что не нужно хорошо питаться, не нужно тренироваться до изнеможения каждый день, что не нужно проливать кровь в боях… Их было так много, что познакомиться с этими «сильными» парнями сумели все, даже вы. А познакомившись, поняли, что удар битой по голове делает с ними тоже самое, что и с простыми людьми. Что они ничем от вас не отличаются… да?

Развернувшись, я отбросил в сторону девушку, которую держал перед собой, сжимая за голову. Она шмякнулась ненужной куклой в угол, полный поломанных диванов и прочей мебели, которую сукебан периодически таскали на растопку в холодное время. Как она там упала и что сломала, внимания не обращал. Заслужила. Пытаться напасть исподтишка, с двумя танто, при этом являясь «надевшей черное»? Это перебор.

С остальными, кто попытался защищать это логово, я обошелся помягче. В основном они заплатили зубами. Да, я выбивал молодым женщинам зубы. Есть за что. Точнее, за кого. За других молодых женщин, находящихся в заброшенной душевой, в этом же здании. Раздетых до исподнего, со скованными руками, грязных, со следами побоев. Это, как мне сообщила одна, еще тогда имевшая зубы сукебан, были «упрямицы», не желавшие выходить на улицу. Их тут держали несколько суток. Это перебор даже для сукебан.

— Ты понимаешь, что ты уже мертвый, да? — хрипло заявила крепкая девица лет двадцати двух, глава этой банды, наблюдавшая вместе со своими четырьмя подругами мою расправу над их «козырем» в виде девки с ножами, — Мы в альянсе Джакко, осёл ты тупой! Тебя и твою семью просто убьют! Да будь ты хоть премьер-министром, тебе хана, гнилой ублюдок, слышишь!

— Поэтому я и посетовал на то, что вы, идиотки, ничего не понимаете в «надевших черное». Не знаете причин, почему нас не трогают, — подошёл я поближе к девицам, которые на чистом упрямстве и привычке сжимали свои палки и ножи, — Сюда к тебе, Томизава-сан, я прошёл через одиннадцать девушек. Труда это не составило. Не составило бы даже простому крепкому человеку, если дать ему, скажем, резиновую дубинку. Любой из Сенко-гуми мог бы сделать тоже самое. Всего один человек. Вы это знаете, иначе б их так их не боялись, тусуясь у школы. Думаешь, твои старшие не понимают, что будет, если ваш альянс взбесит всю Аракаву?

— Можешь болтать, что хочешь, урод… — Томизава Майко пыталась держать марку, — … тебя уроют. Всех твоих уроют.

— Неправильный ответ. Но и вопрос для вас неподходящий, Томизава-сан. Попробуйте ответить тогда на другой — почему вы до сих пор стоите на своих ногах, с целыми пальцами и не переломанными ребрами? — хмыкнул я, слыша шаги в коридоре.

Отвечать, правда, Томизаве было уже не с руки, потому что в комнату уже входили люди. Девушки в длинных черных юбках, сжимающие в руках биты, цепи, ножи… Да и тон голоса одной из них, раздавшийся, как только она вошла, не подразумевал, что её могут перебить.

— Томизава-Томизава… Мелкая, но такая наглая мошка. Решила расшириться за счет Аракавы? Тц-тц-тц…

Я никогда не был героем или благодетелем, но неоднократно делал то, что считал нужным. Сжигал погрязших в разврате правителей, прилюдно потрошил фанатичных жрецов, клавших на алтари детей, заставлял магией медленно разлагаться тела виновных в массовых бедах… в общем, был иногда судьей и палачом, когда считал нужным. Но тогда, в той жизни, я ни разу не испытывал такого искушения разорвать в клочья человека, стоящего сейчас со мной плечом к плечу. В банде Томизавы было всего двадцать три девушки. Не просто мелкая мошка… ничтожество.

В альянсе Джакко более двух тысяч девушек-сукебан, а заправляет всем Ирис Плакса — стоящая около меня высокая молодая женщина, носящая черную повязку через левый глаз. Еще у неё отсутствуют два пальца на правой руке и есть особый чехол, закрывающий правое ухо наполовину. Маскирующий утерянный кусок плоти. Плаксой её прозвали потому, что при сильных физических нагрузках из-под повязки на лице начинают бежать слезы. Например, когда она кого-нибудь забивает до смерти.

— О девчонках позаботятся, Кирью-сан, — говорит это существо, — Обо всех. Спасибо, что дал мне возможность сохранить слёзы для Томизавы. А теперь, уходи. Тут пойдет чисто женский разговор.

Бросив мимолетный взгляд на полумёртвую от ужаса Майко и её лейтенантов, я просто ухожу, не говоря ни слова. Хочется, конечно, другого… но нельзя. Мой визит сюда и так был своеобразным реверансом со стороны Плаксы, эдаким подарком. Я провел рекламную стоматологическую компанию, наглядно показывающую, почему в Аракаву ходить нельзя. Теперь же Ирис будет вбивать в своих подчиненных понимание, почему вольнодумство у сукебан смертельно опасно. То есть, по сути, тоже проводить рекламную компанию.

Все получат выгоду с этого события. Кроме Такао, наверное. Теперь он целый год будет считаться в школе князем демонов или кем-то вроде. Зато к Эне теперь не сунется никто, даже чересчур наглые одноклассники.

Живешь в Темном мире — привыкай к компромиссам. Думаю, что если появится какой-нибудь «надевший черное» герой, который начнет метелить бандитов направо и налево, то быстро возникнет тот, кто вызовет его на бой еще до того, как «герою» даст по мозгам от самого себя за избиение слабых. А затем, после поединка, защитник сирых и убогих получит несколько ударов заточкой от неизвестного злодея, ибо экологическую обстановку в Японии уважают все.

Поэтому я ухожу, оставляя за спиной тех, кто уже многократно заслужил перелом шеи.

После того, как принял Снадобье, долго и упорно расспрашивал Огавазу и деда о самом механизме выбора противника у «надевших черное», но они ничего внятного сказать не могли. Честь воина, сражение равных… общие слова. Самостоятельные изыскания увенчались большим успехом, особенно когда я провёл параллели с социальными механизмами внутри группы приматов. Ключевым значением оказался подростковый максимализм… Дети все принимают близко к сердцу.

И приматы.

Механизм работы Снадобья, помогающий организму сформироваться, работал именно на этом, поощряя примата за стремление вверх по социальной лестнице, конкуренцию. Только ли его, непонятно, но это, для ясности, я отложил в сторону. Соответственно, в эволюции и деградации тканей напрямую была «виновата» психика, что дополнительно доказывали другие механизмы. Спарринг, тренировка, наказание, самозащита — всё это вовсе не задействовало механизм деградации. Почему? Ответ был теперь ясен. Расшвырять десяток девчонок отнюдь не равно целенаправленной атаке на какого-нибудь доходягу.

Однако, в этом механизме крылись и крайне грустные для меня новости. По всем расчетам, я в свои шестнадцать лет был уже крайне близок к пику собственного развития, просто потому что моя психика была кратно более устойчивой и «старой» по сравнению не только со сверстниками, но и с большинством людей. Мне, тому, кто раньше мог стирать с лица планеты города, было крайне сложно воспринять стоящего напротив меня смертного как противника. Это частично выравнивалось получаемыми ударами, всё-таки, каким бы я ни был ранее, в своей природе я остаюсь обезьяной, а та, получая удары, воспринимает их так, как должна, но…

…рост моих физических кондиций замедлялся. Кривая взрывного формирования организма была на пике, и скоро, если не уже, должно было начаться её падение. Проще говоря, в двадцать три — двадцать пять лет, я уже буду серьезно уступать «надевшим черное», развивающимся согласно всем традициям и уложениям. В качестве компенсации за это (скорее всего), меня невозможно «сдвинуть» с позиции альфы, а следовательно, участь «сломанного» мне не грозит вообще никогда, что бы я не делал.

По пути в свою бывшую школу, я вспоминал разговор с Хиракавой, который случился после того, как у девушки наступило небольшое прояснение в мыслях после постельных занятий. Она призналась, что во время нашей дуэли отнеслась ко мне максимально серьезно, с полной самоотдачей, из-за чего, возможно, и инициировалась, выкладываясь умственно и физически до донышка. Где бы мне найти человека, ради которого я смогу так сосредоточиться…

Хотя, идея внезапно появилась!

Разговор с директором школы выдался коротким, всё-таки, этот человек знал прекрасно и меня, и семью, и положение дел в Аракаве. Безусловно ему не понравились кровавые и жестокие разборки с участием его ученика перед школой, но как японец, он прекрасно понимал, что сукебан рано или поздно сделали бы свой ход, начав вербовать учениц, а он сам бы в таком случае был совершенно бессилен. Сложности у моих младших теперь будут обязательно, но со стороны педсовета и себя лично, директор гарантировал полное отсутствие каких-либо мер и санкций.

Не успев дойти до дома, я получил звонок от Мотосуба Йоши, возжелавшим согласиться на моё предложение. Разумеется, не на уровне «привет-да-пока», а с призывом к встрече, причем, чем скорее, тем лучше. Через два часа, приняв душ, сменив наряд и слегка успокоив взбудораженных брата и сестру, я уже ехал в центр города, где меня ждали не в кафе, не в ресторане, а в конференц-зале одной из фирм, имеющих отношение этому семейству. Йоши собрал аж восьмерых человек поддержки, явно одолженных ему старшими родственниками.

Пришлось проводить полноценную презентацию, благо большая часть материалов под неё у меня была заготовлена. Мной предлагалась идея создания универсальной платформы для скачивания и установки приложений для телефонов, в том числе и игр, с перспективами развития в кроссплатформенную систему. Естественно, такой амбициозный проект надо было преподнести убедительно, особенно японцам, и особенно тем, кто вряд ли понимает, о чем вообще ведется речь. Они этого не понимали, но мне было что сказать и на их языке. К примеру, какие еще специалисты с их стороны могут потребоваться на следующей презентации, на что, в целом, было получено вполне охотное согласие. Никому не нравится описание леса, по которому придётся бродить в потёмках.

После трех часов говорильни, мы раскланялись, прощаясь, а я отозвал в сторону Йоши.

— Мотосуба-сан, — начал я, — Не могу не отметить, что вы вели себя довольно пассивно всё время этого разговора.

— Я слушал и запоминал, — важно покивал молодой человек, — Проанализирую и сформирую свою точку зрения.

— Хорошо, — кивнул я, — Только прошу учесть уже на данном этапе, что наши возможные взаимоотношения сводятся к тому, что я формирую бизнес для вас. То есть — после того, как дело сдвинется с места, именно вы будете рулить всем процессом и отвечать за него, а я буду просто жить своей жизнью и получать процент с дохода. Следовательно…

— Не понял, Кирью-сан… — нахмурился «золотой мальчик».

— А вы думали как? — скупо улыбнулся я, — Что оно само заработает?

Ответить на этот язвительный вопрос он не успел, так как за моей спиной внезапно раздался женский голос:

— Именно так он и думал, Кирью-сан, не сомневайтесь. Поэтому у моего мальчика такая активная и особенная… невеста. Нэ?

Развернувшись от напрягшегося Йоши, я увидел перед собой слабо улыбающуюся женщину лет пятидесяти в деловом костюме и с короткой стрижкой, которая слегка мне поклонилась. Я ответил ей тем же.

— Мотосуба Кимико, исполнительный директор компании «Санрайз», — представилась она, — Я следила за вашей встречей через камеру и, кажется, пришла в самый нужный момент.

— Что вы имеете в виду, тетя? — недовольно пробубнил Йоши.

— То, что проект, который предлагает Кирью-сан, подразумевает весьма деятельное участие всех сторон, — кольнула его снисходительным взглядом женщина, — А ты пока, кроме имени и денег своей семьи, на стол ничего положить не можешь. Но это не страшно, куда хуже то, что и не хочешь. А это не в интересах семьи Мотосуба, Йоши. Предлагаю поговорить втроем, раз уж конференц-зал освободился.

Внезапно всё стало куда интереснее и перспективнее. Кимико изначально питала немного надежд на меня, но увидев выкладки, поняла, что речь идёт о серьезном инновационном проекте, сулящем хорошую прибыль. Кроме того, была ситуация с её племянником, которому «уже давно нужно было хорошенько уяснить, что из себя представляет нормальный восемнадцатичасовой рабочий день». Иначе, мол, в порыве откровенности поведала мне женщина (при дико покрасневшем Йоши), отдавать племянника китайцам будет совсем стыдно и потерей лица. Поэтому, Кирью-сан, как ты смотришь на заключение соглашения между тремя сторонами, где финансирование и прочая поддержка со стороны семьи Мотосуба будет…

Результатом переговоров было следующее: если я смогу на следующих выступлениях убедить подчиненных Мотосубы Кимико (и приглашенных специалистов) в достаточной базе для старта проекта, то ему будет дан ход и полная поддержка на уровне всей семьи. Если мы, конечно, договоримся. Сам же Йоши будет назначен генеральным директором новой компании, но на испытательном сроке и от лица семьи. По итогам года работы компании, при условии, что он будет полностью справляться со своими обязанностями, семья передаст ему контрольный пакет акций и дистанцируется от бизнеса. Разумеется, там будут дополнительные условия насчет работников и исполнителей, предоставленных семьей, но это уже будет не моя головная боль.

В целом, все получат то, что хотят или заслуживают, без дополнительных рисков.

На подобное предложение я немедленно согласился, про себя отметив подготовить ряд мер на всякий пожарный. Вариант в будущем, что Мотосуба попытаются полностью исключить меня из уравнения, был равен ста процентам, это, всё-таки, бизнес, к тому же международный с самого старта, но против этого уже был готов ряд решений. Договорившись о следующей встрече, я, наконец-то, смог уйти.

Какая насыщенная жизнь. Утром я выбиваю зубы бандитствующим старшеклассницам, а после обеда провожу презентацию в офисе перед финансистами. А ведь скоро еще турнир. Всё станет куда веселее. Хорошо хоть есть свободное посещение школы.

Чтобы не терять остаток дня просто так, я решил наведаться к Хиракаве, чтобы с ней, наконец-то, нормально поговорить. Отложить визит еще ненамного значило бы вновь подвергнуться сексуальной атаке, после которой девушка засыпает как удовлетворенный пьяный матрос, а этого мне не хотелось. С одной стороны, конечно, удобно теперь иметь такой, хм, безотказный вариант, с другой… нет.

Тем не менее, все вышло так, как будто мы не виделись недели две. Открыв дверь, девушка молча вцепилась в мой пиджак, затаскивая внутрь, а затем, даже не озаботившись закрыться, начала лихорадочно срывать с себя майку, рыча себе под нос что-то полубезумное. Это уже было совсем ненормально, поэтому, скрутив девчонку (благо та поначалу думала, что её уже загибают в нужную позицию), я сноровисто замотал добычу в футон, перехватив его проводом от удлинителя. Та, ощутив свою скованность и незаполненность, начала натуральным образом рычать и извиваться, пытаясь освободиться.

К счастью, японские девушки тоже люди, а поэтому носят носки. Один из них, небрежно валяющийся на полу, я и запихал Асуми в рот, чтобы она не смущала соседей. А затем сел перед ней, внимательно наблюдая за жующей носок хафу.

Сказать, что Хиракава Асуми проявила недовольство от происходящих в её жизни изменений — было не сказать ничего. Девушка натурально взбесилась вторично, аж подпрыгивая в футоне и пробуя его на разрыв. Она безостановочно жевала носок и смотрела на меня с такой ненавистью, что утренние школьницы-бандитки, известные своей жестокостью, обмочились бы при виде взгляда этих синих глаз. Безостановочные прыжки, совмещенные с рычанием, слезами, соплями и жеванием носка длились минут десять, после чего девушка выпучила глаза, шумно и часто задышала носом, а затем обмякла, падая в обморок. Правда, продемонстрированное мне однозначно показало, что перед тем, как лишиться сознания, девушка испытала мощный оргазм.

Вот это уже было совсем неестественно. Тут нужно было принимать меры.

— Бивако-сенсей, здравствуйте, — проговорил я в динамик извлеченного из кармана телефона, — Подскажите мне, пожалуйста, сильное успокоительное. Желательно, чтобы человек оставался в сознании и мог соображать. И мышечный релаксант тоже подскажите, очень вас прошу.

Другая грань Темного мира — тут не задают лишних вопросов.

Через двадцать минут, раздевшись догола, я держал не менее обнаженную девушку под холодным душем, тщательно осматривая её тело. Инъекции уже должны были начать действовать, а я искал следы других уколов, но не находил. Хиракава Асуми была мокрым и бессознательным доказательством совершенно здоровой девушки, если не считать буйного поведения. Поэтому я, недолго думая, выдал ей пару пощечин. Это оказалось куда эффективнее холодной воды.

— А? — пришла в себя хафу.

…и получила еще четыре раза. Ну раз день у меня сегодня такой, то, чего уж там?

— Эй!

Еще парочку. Отнюдь не из садизма, а чтобы привести «яркоглазую» в баланс с той химией, которую в неё пришлось всадить.

— Прекрати!

— Пришла в себя? — мрачно спросил я, — Теперь рассказывай, что с тобой случилось.

— Случилось? — чуть заторможенно пробормотала поднявшая руки в защите от шлепков хафу, — Ты… о чем?

— Когда я пришёл — ты попыталась меня изнасиловать, — объяснил я, — Вела себя как безумная течная сука. Из-за чего, Асуми?

— Ааа…?

Видимо, она полностью выложилась в борьбе с футоном, поэтому пока лекарства чересчур давят на психику. Ну, средство есть.

Шлеп-шлеп-шлеп-шлеп!

— П-прекрати!!

— Отвечай на вопрос…

Процедуру пришлось повторить раз пять перед тем, как до Асуми дошло, что я не остановлюсь, пока не получу ответ, а выкрик «я по тебе очень соскучилась!» наказывается дополнительными шлепками, причем, если лицо еще можно спрятать, то скользящую по кафелю задницу — некуда. Поэтому она наконец разродилась воплем:

— Я не знаю! Я постоянно теперь хочу!! С утра еще нормально, а после медитации с ума сходить начинаю-ю-ю…

Через полчаса, уже собравшаяся с мыслями, слегка одетая и так же слегка побитая Хиракава сидела в углу комнаты с видом побитого щеночка, рассказывая, что наш первый секс ей понравился прямо сильно, но… было мало. Следующий раз был еще лучше и больше, но затем, после её дневной медитации, которую она обязана проводить, как только придёт из школы, её накрыло еще сильнее, аж до зубовного скрипа. Ну а сегодня, увидев меня на пороге, забрало у девушки внезапно упало совсем, она полностью утратила самоконтроль. Вид жалких огрызков выплюнутого ранее носка поверг Хиракаву в ужас и панику, а меня заставил задуматься.

Врать мне у неё причин не было. Девушка точно ничего не принимала, её образ жизни не изменился, со дня, когда она была инициирована и начала проходить дополнительное обучение, прошло уже довольно много времени… Следовательно, либо она наглухо отбитая нимфоманка, у которой после нормального секса съехала крыша, либо что-то не так пошло в её обучении.

— Мне нужно пронаблюдать за твоей медитацией, — принял решение я.

— Сейчас не могу, мысли путаются, — пробубнила согревшаяся и давно не битая хафу, — и… мне нельзя тебе ничего показывать. Запрет.

— Засунь его себе в задницу, — равнодушно отозвался не собирающийся лишаться этого актива я, — Ложись спать. Я прослежу за тобой.

— А ты… ляжешь со мной?

— Нет, я буду читать книгу.

Так она и уснула, с обиженно надутыми распухшими губами, оставив меня размышлять о том, что делать дальше? Безусловно я смогу увидеть то, что уже подозреваю, точнее, в чем почти уверен, но дальше…? Ответ на этот вопрос колебался в крайне широких пределах. Хотя, если так подумать, то рано или поздно мне пришлось бы рассказать ей свой секрет, так почему не сейчас?

Отзвонившись домой, я принялся ждать пробуждения Хиракавы Асуми.

Продрав глаза аж в три ночи, девушка отпилась чаем, а затем, провалив попытку соблазнить меня опухшим лицом и прочими деталями организма, уселась в позу лотоса, а я принялся внимательно следить за ней. Через двадцать минут она всё-таки смогла раскочегарить свой эфир, начав очень неуклюже, небрежно и неровно распределять его по телу. Процесс шел отвратительно с моей точки зрения, напоминая манипуляции пьяного слепого ребенка, пытающегося нарисовать на песке симметричного жирафа. И…

— Так я и думал, — покачал я головой, глядя как чуть ли не половина эфирного запаса девушки концентрируется в её голове и паху. Причем, и туда и туда энергия «затекала» свободно, Асуми её даже не сгоняла, сосредоточенная на совершенно других областях. Понятно. Ну, если ты сосредотачиваешь столько энергии на своих половых органах, то устраиваешь им могучую такую стимуляцию. А раз она проводится в синергии со стимуляцией мозга, то вполне можно предположить следующее — Хиракава, дура похотливая, во время медитации думает совершенно не о том, о чем нужно, и совершенно не тем местом.

Ну что же, вот он, момент истины.

Вздохнув еще раз, я положил руку на лицо сидящей в трансе девушки, концентрируясь на её перекошенном внутреннем мире. Сейчас мы это поправим, а вот запомнит ли она, каким должен быть баланс энергии в организме — это совершенно другой вопрос.

Мы выясним на него ответ.

Глава 6

Влюбленные кошки

— Меня прозывают Хито-Хито. Я бросаю тебе вызов, надевшая чер…

Затем мы с Асуми молча смотрим на спину очень быстро убегающего человека в черном. Стоит неловкая тишина.

— Знаешь, — наконец, говорит девушка, — Я уже мало чему могу удивиться, но всё же… почему легендарный непобедимый боец, о котором ходит столько слухов, убегает при виде тебя?

— Понятия не имею, — честно отвечаю я, — Но если тебе интересно, то я его даже не побеждал.

— А что ты с ним сделал? — тоном прокурора скрипуче интересуется Хиракава.

— Чуть не поймал.

— Зачем…?

— Он меня заинтересовал.

После этого меня пытаются забодать в грудную клетку. У нас только-только закончился довольно трудный разговор, в течение которого я вдалбливал в голову хафу простую мысль — что «надевшие черное» не друзья, не семья и не союзники, даже не общество, которому, внезапно, позарез нужен спаситель, умеющий ощущать Ки… а тут этот Хито-Хито. Впрочем, девушку у меня убедить получилось, когда вместо очередного аргумента лишь спросил — а что бы она на моем месте сделала сама?

Здесь уже синеглазая включила мозг. Впрочем, я ей не сказал всю правду, лишь то, что я могу ощутить внутреннюю энергию, которую она называет «ки», и с «большим трудом» на неё воздействовать. А тут еще Хито-Хито в переулке…

— В общем, мы договорились? — поймав девушку за уши, я остановил процесс бодания, одновременно с этим поднимая её лицо так, чтобы посмотреть в глаза, — Я помогаю тебе развиваться, ты хранишь мой секрет. Хорошо?

— Акира… — помолчав, выдавила из себя моя одноклассница, — Я и не думала бы тебя предавать и кому-то что-то рассказывать! Просто… думала! Ты же мне жизнь спасал. Учил. Мы почти встречаемся, ксо!

— Не встречаемся, — поправил я, — Только секс.

— Думай так дальше, я тебя с Маной уже почти поделила!

— Зайди к ней сегодня-завтра, и попробуй развеселить или что-то вроде того.

— Что? — синие глаза недоуменно расширились, — Зачем?

— Потому что послезавтра я убью Суичиро Огавазу, отца Маны, моего учителя. Он бросил мне смертельный вызов.

На этом моменте от меня попытались убежать, но это сложно сделать, когда тебя крепко держат за уши. Асуми точно не была мазохисткой, а уши ей были дороги, так что экспрессию она выразила иначе… зарыдав. Это уже было приемлемо, поэтому я поощрил хафу, отпустив уши и обняв, чтобы всё-таки не убежала. Пока девушка хрюкала горестно о чем-то своем в мою многострадальную грудную клетку, я вспоминал, всё ли сделал правильно во время «лечения».

Выходило так, что всё. Жестко зафиксировав излишки энергии там, где раньше был дефицит, я создал последний в чересчур перенапрягшихся органах Хиракавы, оставив это смещение баланса до тех пор, пока она не вышла из транса. После этого девушке сильно полегчало, голова просветлела, а половые органы взяли длительный отпуск на реабилитацию. По крайней мере, она сама так определила, густо покраснев при этом и пряча глаза. Что же, думаю, что неделя упражнений под моим контролем исправит перекос, который еще и непонятно почему возник. Может, из-за молодости Асуми, может, из-за глупости, а может, виноваты и половые сношения, которые уж слишком понравились хафу. Сейчас уже не узнать, если не спросить, а на причины мне, по сути, плевать.

В конечном итоге буря в мозгах у Асуми улеглась, поэтому мы смогли закончить то, ради чего вышли из дому, вместо того чтобы разойтись по своим домам и поспать. Провели два боя в школе боевого карате, где инструктор поставил нас против то ли будущих, то ли бывших наемников-иностранцев. Хиракаве выпала крепкая и битая жизнью славянка, а мне мулат с чрезвычайно развитым плечевым поясом и могучими икрами. Несмотря на то, что каждый из нас одержал победу, досталась она отнюдь не легкой ценой, хафу очень нехило побили, а мне мулат вывихнул левую руку и подарил пару трещин в ребрах совершенно бешеными пинками.

Пришлось возвращаться назад на такси, а еще тащить себя вместе с кряхтящей одноклассницей к Бивако-сенсею. Худенькая старушка, на которую уже с сорок лет молились все бузотёры, хулиганы и бандиты Аракавы, приняла нас в порядке очереди, а затем, наложив мне жесткую повязку, а Асуми полечив подзатыльником и парой наставлений, выгнала, обозвав симулянтами.

— Куда ты меня тащишь? — вяло удивилась «яркоглазая», после того как мы двинулись в путь.

— Домой, — хмыкнул я, — К себе. Мне все равно нужно проконтролировать твою следующую медитацию, а ты не в том состоянии, чтобы приготовить себе сегодня ужин.

— Ну хоть что-то хорошее в моей жизни, — с фальшиво обреченным видом вздохнула Асуми.

— Кроме того, что ты провела бой, победила, а перед этим тебя спасли от смерти? Не считая потенциального избиения от Хито-Хито?

— Эй, я бы его уделала!!

— Он атакует сразу, максимально серьезно, только по уязвимым точкам организма, включая глаза, пах и уши. А заодно может предсказать все твои движения. У тебя не было шансов.

— Против тебя же были! Сам говорил, что я тебя чуть не ушатала! — возмущение из девушки излилось полноводной рекой, она даже попыталась пойти самостоятельно, но не преуспела.

— Я с тобой дрался, а не пытался победить любой ценой, — хмыкнул я, — Иначе бы просто поймал бы за ногу на ударе, вздёрнул бы тебя головой вниз, а затем пробил бы футбольный пинок в зубы. Минусы женского веса.

На меня посмотрели, как на чудовище. Да уж, рассказывать, что было совсем недавно в заброшенном здании, где обосновались сукебан, точно не стоит.

Стоило нам зайти в дом, как на Асуми напала соскучившаяся Эна, не обращающая внимание на болезненное скрипение подруги. Такой сестра её и утащила, радостно сообщив мне, что у неё в комнате образовался почти полный комплект, так как там присутствуют Шираиши и Сахарова. На вопрос, что она имеет в виду, последовало неприличное женское ржание силой в одну младшую сестру, на которое среагировал Такао, выглянув из зала и выдав Эне подзатыльник. Та тут же заворчала, призывая брата оставить путь насилия и встать на путь покупки девушкам вкусняшек, но получив еще один воспитательный шлепок, поволокла пыхтящую Асуми наверх, громко жалуясь на произвол, шовинизм и прочую чепуху. Кивнув брату, я проследовал в свою комнату. Нужно было лечь отдыхать, ребра, стянутые повязкой, ныли немилосердно.

Не успел я раскрыть свою книгу, как в дверь поскреблись, а затем даже открыли. На пороге стояла Шираиши Мана, тут же проскользнувшая внутрь после того, как я ей кивнул. Закрыв за собой дверь, девушка, помявшись пару секунд, подошла к кровати с лежащим мной, очень аккуратно устроилась рядом, а затем принялась тихо плакать в плечо. Я не возражал.

Совсем недавно, стоя в электричке, я догадался, что новости Мане нужно сообщить не здесь, а, как минимум, в присутствие её матери. Это оказалось очень верное решение, авторитет родительницы, каждое слово этой женщины, все воспринималось Маной максимально внимательно. Именно Айка сумела объяснить дочери, почему её отец решил умереть таким образом… но это вовсе не значило, что, приняв это, Мана смирилась с происходящим. Для неё отец был единственным источником тепла в жизни. Ей отчаянно не хотелось, чтобы он умирал вообще.

Увы, Суичиро Огаваза, которому дали взглянуть трезвым взглядом на его жизнь, увидел, что этой жизни просто не существует. На этом прокалывается множество доброхотов, помогающим заблудшим и павшим подняться с колен. Когда те поднимаются и оглядываются, то видят вокруг себя, в самый нужный момент, лишь пустоту, потому что самаритянин уже ушел с чувством выполненного долга, а больше ничего рядом нет. Нечего ценить, нечего любить, нет причин дышать. Мой ущербный учитель, придя в себя, понял, что жить ему незачем.

За чужой счет? За чужие заслуги? С нулевыми перспективами? Вечно завися от своего нелюбимого ученика, имеющего такое влияние на его дочь? Что же, я немного понимаю в людях, но достаточно, чтобы увидеть, что у Огавазы нет выхода. Как, впрочем, и у меня.

Поэтому я лежу, обнимая одной рукой Ману Шираиши, а сам думаю о смертных. Слабость вынуждает их объединяться, соединяться с другими паутиной отношений, вступать в сложную игру с неопределенными правилами. Там, где я поднимал мертвеца, вызывал демона, или вынуждал кого-либо другого делать то, что мне нужно, человек, чаще всего, просто бы опустил руки, приняв, что бессилен этого достичь. Тем не менее, перед совокупной силой человечества бессильно оказалось бы всё. Может быть, эта слабая и невнятная паутина, опутывающая меня все крепче и крепче, позволит когда-нибудь использовать эту безграничную силу… ради чего-то стоящего.

Или же она меня задушит.

Через пару часов задремавшая уже Мана подпрыгнула, как будто её укололи, а затем, по своему обыкновению, убежала, торопливо кивнув в ответ на мою просьбу позвать мать. Пришедшую же Ацуко, которая, судя по доносившимся до меня звукам, вовсю досаждала дочери и её подругам, я решил использовать с куда большей выгодой для семьи — заставил её помогать мне с планированием следующей презентации. К нашей работе вскоре присоединился отец, у которого в подобных делах был немалый опыт, а затем это нас так увлекло троих, что ужин был вынужден делать Такао.

Причем, аж на восемь человек. Брат у меня не робкого десятка, он подключил девчонок, так что всем было вполне весело… за исключением наших запасов провианта.

— А вы удивительно собранные, когда занимаетесь чем-то серьезным, — удивленно резюмировал я, разглядывая мать, вдохновленно расставляющую листы с графиками по стене, — Жаль, что я не знал об этом раньше.

Родители испуганно переглянулись.

— Мы просто пытаемся отвлечься от переживаний! — жалко и неубедительно пропищала мать, хлопая глазами, — Тебя же побили, Кира-чан…

— Да, я так и понял, — серьезно кивнул я, — Но на самом деле, спасибо. Возможно, если эта задумка осуществится, то вам больше не придется работать. Сможете сидеть и целоваться на диване до конца жизни.

— Не-не-не, сын! Везде… везде важен баланс! — торопливо забормотал отец, видя, как в глазах его любимой женщины разгорается неистовый пожар лени и разгильдяйства, — Нельзя нарушать баланс! Если счастья будет слишком много, то мы рискуем…

— Ну надо же хотя бы попробовать! — жарко обратилась Ацуко к мужу, прижимая руки к груди, — А вдруг у нас получится, дорогой⁈

Начинающуюся дискуссию перебил вопль сестры, призывающий всех обитателей дома к столу. Намечался еще один шумный вечер в семье Кирью, в течение которого одна младшая сестра получит еще два подзатыльника, решив ввести в обиход термин «гарем Акиры». Правда, меня насторожит, что особого возмущения этот момент у наших гостей не вызовет.

///

Сверкая в темноте маленьким носовым прожектором, легкая моторная лодка, подпрыгивающая на волнах, быстро приблизилась к небольшому, выкрашенному белой краской причалу. Как только ход замедлился, из неё выпрыгнул один-единственный пассажир, даже не подумавший о том, что лодку нужно привязать. Высокий, молодой, мускулистый, одетый лишь в трусы-боксеры, он оглядывался по сторонам, напоминая хищного зверя. Вокруг никого и ничего не было, лишь он, одинокий берег в ночи, дрейфующая от причала лодка, да сумка с дипломатом, лежащие на видном месте у этого самого причала.

Прямо на песке, под единственным работающим тут фонарем.

Быстро сойдя с причала, мужчина замер на секунду, напряженно оглядываясь по сторонам, во тьму. Его тело было изукрашено ссадинами, сечками и припухлостями, на ребрах и плечах наливались черным синяки, а лицо было распухшим, создавая впечатление, что по нему били снова и снова. Тем не менее, мужчина не был похож на избитого, скорее наоборот. Сбитые и кровящие костяшки его кулаков могли служить доказательством, что на удары он отвечал ударами.

Убедившись, что вокруг ни души, мужчина быстрым шагом преодолел расстояние до сумки и дипломата, сиротливо лежащих под столбом. Раскрыв молнию на сумке, он скупо улыбнулся при виде пары белоснежных кроссовок, вынул их и…

Звучный хлопок сопровождает сноп искр и шрапнели, разрывающий в клочья сумку, кроссовки и прошивающий всю верхнюю часть склонившегося мужчины. Мина не так уж и сильна, дымящийся труп просто как подрубленное дерево падает на клочья синтетической ткани. Не видно ни судорог, ни агонии. Моментальная смерть.

Ивао молча продолжает смотреть на монитор, где демонстрируется картина жестокой и совершенно несправедливой расправы. Его лицо не выражает никаких эмоций, даже системы жизнеобеспечения не пищат, сигнализируя о том, что детектив возмущен. Однако, это есть. Стоящий у него за спиной человек это тоже знает.

— Рейтинг «Ями-три», Хаттори, — грубый и холодный голос Шина Соцуюки великолепно подходит к мрачному зрелищу, — Мы не могли отпустить этого человека.

«Ями-три», — тут же возникает справка в разуме знаменитого детектива, — «Полное неприятие авторитетов, одиночка, эгоцентрик, криминальное прошлое, психопатия. Подтвержденные или нет эпизоды насилия, деструктивного поведения, нарушения общественной морали. Проще говоря, он не годится»

— Проще говоря, он не годится… — протянул Спящий Лис, — Уже ни для чего, да? Парень сделал грязную работу, больше ему делать нечего. Смерть крысиному королю.

— Именно так, — спокойно кивнул ему комиссар «расстрельных бригад», — К моему очень небольшому, но сожалению, чаще всего выживают самые… неподходящие. Впрочем, горевать тут не стоит. Дисциплины у этих ваших «надевших черное» — нет в принципе. Вот посмотрите сюда.

На другом мониторе демонстрировалось помещение в подземном бункере. Троица молодых людей, практически подростков, давилась военными рационами, найденными ими в этой комнате. Они буквально пожирали пищу, не обращая внимания ни на что, кроме еды, что быстро привело к печальным последствиям — ворвавшаяся в комнату другая тройка напала на ужинающих, действуя куда согласованнее. Одержав победу в рукопашной схватке, вновь прибывшие выразили свою злость по отношению к удачливым побежденным, неслабо избив их дополнительно.

Взрослые синхронно поморщились, глядя на это.

— Все шестеро — условно годны, по меркам наших «экспертов», — желчно пробормотал комиссар, — Но я бы их поставил к стенке. По крайней мере, этот поток.

«Поток…». Соцуюки, при всем своем имидже холодного и безжалостного палача, таковым отнюдь не был, как прекрасно знал Ивао, но лишь по отношению к «нормальным» японцам. Темный мир комиссар отвергал с холодной яростью человека, неоднократно ставившего жизнь на кон в борьбе за закон. На его руках было немало крови «надевших черное», и в них Шин видел прямое ущемление законов страны. Бесполезные отбросы, годные лишь на то, чтобы произвести здоровых детей, так он говорил.

Впрочем, каждый в «потоках», что подросток, принявший искусственное Снадобье, что взрослый, преступивший законы страны, все они сдавали семя в крио-банки. Много, по три захода за рекуперативную неделю, в течение которой их готовили к…

Утилизации. Иначе не скажешь.

Спящий Лис напрягся, вытаскивая своё тело из кресла. Наблюдать за «королевскими битвами» он больше не видел смысла, его это зрелище угнетало. Видеть, как десятки здоровых детей избивают друг друга, пока аналитики разбирают видео со скрытых камер, чтобы вынести вердикт о том, что в дальнейшем будет с тем или иным человеком, — это фрустрировало инвалида.

— Вы по-прежнему утверждаете, что ваш козырь может проигнорировать такое зрелище? — с сомнением в голосе комиссар повторил вопрос, который задавал несколько часов назад.

— Вынужден заметить, что вы очень недооцениваете силу современных цифровых технологий, Соцуюки-сан, — тут же откликнулся детектив, — Даже если бы моего… «козыря» взволновало бы подобное зрелище, он бы от этого стал только опаснее. Вы не хуже меня знаете, что некоторых людей невозможно сломать или изменить. Ваш «ями-три» был живым примером.

— Мой опыт говорит о том, что «гениев» сломать даже легче, чем обычных людей! — упрямо набычился комиссар, чьи планы совсем недавно оказались если не сломаны в труху, то как минимум нуждались в срочном поиске квалифицированного исполнителя.

— Гении бывают разными, Соцуюки-сан. Я бы не назвал так человека, который просто хорош в чем-то. И давайте оставим эту тему.

— Тц… Хорошо, идемте, Хаттори-сан. У меня сегодня еще много дел.

Путь им предстоял вниз. Несмотря на то, что оба японца уже находились метров на тридцать ниже поверхности земли, им предстояло опуститься еще глубже. Кабина лифта, похожая на банковский сейф, медленно и торжественно опустит обоих еще на полсотни метров, в закрытую от глаз мира сверхсекретную лабораторию, куда, кстати, попадала одна треть от всех сделанных «надевшими черное» пожертвований семенного материала.

Причин, почему этот самый материал просто не выкупают у вечно голодных уличных бойцов, было немного, но вот их важность… Правительство сочло, что подобный шаг так сильно ударит по самолюбию обычных граждан, что те потеряют веру в родную страну. Что, в принципе, вполне могло быть правдой, всё-таки обычный смертный в подметки не годился «надевшему», но зато он содержал своих детей, воспитывая из них новых налогоплательщиков.

«Нет в этой жизни ничего простого», — вздохнул Ивао, ковыляя за комиссаром. Они шли по лаборатории, в которой вовсю шла работа над тем, что было запрещено Дополнительным Протоколом к конвенции о защите прав человека… речь шла о клонировании. Детектив и комиссар проходили по коридору с прозрачными стенами, через которые видны были баки, содержащие человеческие тела, либо их части, а также ученые, сосредоточенно работающие за компьютерами, либо наблюдающие за показателями дисплеев. То и дело можно было заметить, как кто-то из этих обряженных в белое людей изымал тот или иной орган или конечность, складывая их в большие металлические баки с надписью «утилизировать». Иронично, но в этом подземном комплекса утилизируют по-разному, подумал Ивао.

А сегодня в нем утилизируют и его.

Ну, какую-то часть.

Соцуюки передал детектива из рук в руки команде хирургов, уже приготовившихся к операции. Здесь, в «предбаннике», Ивао Хаттори разделся, обнажая своё худое увечное тело, закованное в роботизированный экзоскелет, а комиссар, пройдя авторизирующие процедуры у машины, управляющей этим механизмом, получил на руки основной блок памяти протеза. Он останется у него, если операция пройдет неудачно, и Спящий Лис покинет этот свет.

— Комиссар, — окликнул уходящего Ивао, лежащий на носилках и еле дышащий от непривычных усилий.

— Да? — суровый японец обернулся.

— Прошу вас, не пытайтесь вскрыть или скопировать блок до моей смерти. Это очень плохо кончится.

— Я приму ваши слова к сведению.

Ивао расслабился, стараясь выровнять собственное дыхание. Шин Соцуюки — человек, находящийся на своем месте, выполняющий (причем очень хорошо!) порученные ему задачи. Только при всем этом он изыскивает дополнительные возможности, чтобы воспользоваться своим влиянием. Сугубо в интересах государства, конечно… но это тот случай, когда влияния у человека гораздо больше, чем ума, чтобы его использовать. Зато он предсказуем.

Ивао закатили в операционную, он даже успел кинуть взгляд на поджидающие своего часа держаки, на которых в прозрачных пакетах лежали органы. Почки, печень, сердце, вены синим склизким мотком… много крови. Литров тридцать, не меньше? Да, где-то так.

Всё своё, родное. Выращенное здесь из тканей самого Хаттори, многократно протестированное, улучшенное стволовыми клетками. Шансы отторжения? Менее пяти процентов. Да, не все страны соблюдают конвенции, а «надевшие черное» издавна вызывали острый интерес могущественных пожилых людей, нуждающихся в новых органах. Этот момент, правда, пока еще не обошли, но вот заменить одному полумертвому детективу потроха вполне было можно.

— Вы готовы? — безучастно осведомился склонившийся над ним врач. После слабого кивка Ивао он продолжил, — Мы вас погрузим в кому, затем сделаем первые инъекции. Сама трансплантация начнется через десять часов. По всем прогнозам, вы придёте в себя через трое с половиной суток. У вас есть какие-нибудь вопросы, Хаттори-сан?

— «Прости, Акира, но я пока попробую план А», — подумал про себя Спящий Лис, — «Зато, если умру, ты избавишься от большой головной боли в будущем… Но это вряд ли. Мне еще есть для чего жить»

— Вопросов нет. Приступайте, пожалуйста, — прохрипел детектив, на которого тут же надели дыхательную маску.

Сознание отключилось на первом вздохе наркоза. Изношенный организм Спящего Лиса с великой радостью отрешился от реальности.

Где-то, на необитаемых островах, продолжали друг друга избивать и убивать «надевшие черное», здоровые, сильные, полные жажды жизни. Здесь же спасали еле тлеющую лучину жизни человека, когда-то бывшего точь-в-точь как они.

Страна лихорадочно избавлялась от проникших в неё «раковых клеток», подчинившейся чужой воле. В борьбе за статус-кво она безжалостно выпалывала тех, кто своим существованием нарушал хрупкий баланс империи Восходящего Солнца. И в этот же момент, здесь, под землей, вовсю велась обратная работа. Спасти, возобновить, компенсировать.

В Японии много уголков, куда не ступает нога человека. В некоторых из них, самых заброшенных и труднодоступных, сейчас возводятся здания, прокладываются дороги. Будут построены небольшие городки-академии, универсальные обучающие заведения, куда будут поступать младенцы, а выходить уже полноценные молодые люди, воспитанные и образованные. Возможно будет и так, что выходить будет куда больше, чем поступать изначально, но в борьбе с некоторыми врагами, к примеру, с вымиранием нации, хороши абсолютно все средства.

Совершенно все.

Глава 7

Небольшое волшебство

Воскресенье, день, когда на пробежку выхожу только я. Семья счастливо отсыпается, а вот мне нужно наверстывать, вчера и позавчера бегал мало, а упражнялся совсем по чуть-чуть. Всё из-за ребер, которые, наконец-то, больше не ноют. Я и так не люблю пропускать утренние упражнения, а уж воскресное, когда можно побыть одному, и вовсе стало чем-то вроде небольшого праздника. Как два часа беззаботного чтения в клубе.

Хотя, сегодня я не один. Рядом со мной бежит Шираиши Мана.

Молча.

Она не говорит ничего вплоть до момента окончания утренних процедур, до перекрестка, откуда мы разбежимся по домам. Лишь тогда, остановившись, подходит ко мне и просительно смотрит в глаза.

— П-пусть… это будет… быстро? Пожалуйста… — шепчет она.

— Я постараюсь, — серьезно киваю в ответ и… неожиданно получаю поцелуй. Скорее клевок в губы, чем поцелуй, причем для него девушке приходится не только встать на носочки, но и, обняв мою голову руками, чуть-чуть надавить, чтобы наши губы соединились, но это, тем не менее, происходит. Затем наблюдаю побег с «места преступления», причем, не сказать, чтобы панический.

Странно, но не более. К такому лучше отнестись снисходительно. Мана во всей этой ситуации просто жертва.

Электричка, книга, кодировки блоков знаний, тасуемые мной в разуме. Остановка «Огасавара», недолгий путь до деревенской лечебницы. Там меня уже ждут.

Состав ожидающих удивил. Рядом с инвалидным креслом на колесах, в котором сидел едва живой Огаваза, стоял Хигу Годаэмон, чемпион Северного Канто и мой ученик, а также еще двое из того же «класса». Лица у всех были серьезные, даже местами торжественные.

— Вы с нами? — спросил я, подойдя и поздоровавшись.

— Нет, — Годаэмон покачал головой, — Он захотел без свидетелей. Мы просто подтвердим, что видели, как вы вдвоем уходите, если люди из Комитета проявят интерес.

— Хорошо, — кивнул я. В моих планах свидетелей не было.

— Кончай… трепаться… — выдавил мой учитель, исходящий потом, — Поехали…

Взяв кресло за ручки, я покатил его на пустырь. Мне в спину смотрели трое бойцов и, если не ошибся, старушка, приглядывавшая ранее за Маной.

— Быстрее, — вновь хрипнул «сломанный», — Мне сделали укол, он подействует с минуты на минуту. Времени даст… мало.

— После чего ты умрешь, — кивнул я. Понятно, стимуляторы.

— Я не прощу тебя, если сдохну без боя.

Это прозвучало уже бодрее.

— Как будто тебе есть за что меня прощать.

— Ублюдок…

Он умудрился разжечь свой эфир и начал его разгонять еще до того, как мы оказались на пустыре. Делал это Огаваза очень осторожно и вдумчиво, медленно распаляя пламя своей жизни, без которого, скорее всего, даже не смог бы встать с кресла. Сейчас у него все получилось, он утвердился на ногах вполне уверенно. Сжав кулаки, мой учитель опустил голову, полностью сосредоточенный на своих техниках. Я стоял напротив него, в нескольких метрах, как и полагается на дуэли.

Наконец, он открыл глаза, взглянув на меня.

— Знаешь, — проговорил он твердым, уверенным в себе голосом, — Я хотел тебя подставить. Хотел рассказать кому-нибудь о твоем секрете. Даже написал письмо, которое должны были найти…

— И что тебе помешало? — наклонил я голову набок.

— Позавчера… — от его кулаков раздалось похрустывание, — Приехали они. Мана и… Айка. Мы поговорили.

— И ты прозрел? — сарказм в моем голосе уловил бы и ребенок.

— Можно сказать и так, — спокойно кивнул Суичиро, разминая шею, — Письмо я… сжег. Но теперь, Кирью Акира, я хочу убить тебя на самом деле. За то, что ты получил всё, о чем я когда-либо мечтал. Мимоходом. Походя.

Энергия в человеке плавно и очень быстро вышла на самый пик и за него, заставляя Огавазу буквально вспыхнуть зеленым пламенем, тут же принявшимся обгладывать его одежду. Исказив лицо в гримасе злости, он прыгнул ко мне, преодолевая несколько метров одним слитным движением. Столкнувшись, мы оба покатились по траве в разные стороны, я и… труп Огавазы Суичиро.

Так и остались лежать. Он, полностью лишенный жизни и эфира, которые я из него буквально выдернул еще во время рывка, и я, лихорадочно сплетающий заклинание в своем разуме. Энергии в выжигавшем себя человеке было совсем немного, но мне много было и не нужно.

Перед магом всегда стоит множество вариантов. Он — существо с миллионом молотков под миллионы гвоздей, слабое божество, способное найти решение к любой определенной проблеме. Отобрав у Огавазы последнее, я мог пустить эту бесценную энергию на усиление своего жалкого человеческого тела, на его укрепление, мог лучше изучить свои возможности, даже усилить мозг… Более того, я мог её сохранить, чтобы затем, сплетя в прихотливый клубок тонкого заклятия, подчинить себе любого человека. Привить ему бесконечную преданность по отношению ко мне, стать его смыслом жизни…

Вместо этого, я себя проклял, тут же оказавшись во тьме, где не было ни верха, ни низа, ни чего-либо еще. Недолго, всего пару ударов сердца. Затем появился второй я. Мы стояли друг напротив друга, обнаженные, совершенно и во всем одинаковые. Более того, мы оба в равной степени были Акирой Кирью, тем, кого в прошлом звали Шебаддом Меритом, Узурпатором Эфира.

Говорить не было никакой необходимости, драка началась сразу же.

Проклятие Ф’Зали, Внутреннего Истинного Врага, было одной из первых вещей, вызвавших в своё время мою ненависть к другим магам. Хитрое, изощренное, но доступное даже самому слабому волшебнику, оно воздействовало на мозг своей цели, порождая искусственную шизофрению, равноценного двойника проклятого. Это «эхо» считало себя полностью полноценной личностью, тут же вступая в конфликт с настоящим владельцем тела. Отнюдь не смертоносное, совсем не предназначенное для немедленного уничтожения неприятеля, оно было совершенно неуязвимым к любым попыткам снятия, слишком уж глубоко и быстро проникало в чужое сознание. Пораженный им человек до самой смерти оставался обладателем двух личностей, что серьезно подрывало его мыслительные возможности. И истинное «я», и «эхо», они оба использовали одно и то же тело, один и тот же мозг.

Я его в свое время смог победить… но не сразу.

Теперь же мне нужно было с ним сражаться.

Подсознание нельзя обмануть. Если ты когда-то парой фраз уничтожал города, то даже сильнейший «надевший черное» на планете, даже способный изломать одним ударом твоё тело, всё равно не воспримется тобой противником. Он будет всего лишь человеком, слабым, ограниченным, глупым и короткоживущим. А это значило, что ни с кем и никогда я не смогу заставить себя выложиться на сто процентов, как выложилась Хиракава Асуми, сражаясь со мной. Никак, никогда и нигде.

Но вот если мне противостоять будет сам Узурпатор Эфира — это совершенно иная история.

Мы били друг друга, причиняя боль, отдающуюся эхом в обоих, били, не в силах повредить созданные сознанием тела, но это и не было смыслом для происходящего. Мне нужно было вывести себя на максимум ярости и самоотдачи, в чем боль от ударов была лишь хорошей помощницей. Не менее значимым было и лицо моего врага. Оно не должно было существовать.

Есть только я.

Ни уворотов, ни тактических ходов, ни финтов, ни попыток попасть по уязвимым местам противника. Чистое насилие против насилия, двойная боль от каждого удара, удвоенная ненависть и, наконец-то, впервые в жизни, полная самоотдача. Стянутый ранее самоконтролем, маховик моей души постепенно разгонялся, поддаваясь всё усиливающемуся и усиливающемуся волевому порыву, не сдерживаемому более ничем.

Маг, проклинающий себя, впадающий в ярость берсерка по своей собственной воле. Скажи мне кто-либо такой бред ранее, я бы, наверное, даже улыбнулся. Но если бы мне тогда, когда я был повелителем мира, кто-то сказал, что подобное упражнение может открыть источник энергии в собственной душе… пусть ничтожно слабый по сравнению со всеми ветрами и Бурями магии, потрясающими мой мир…

Я бы проклял себя, не сходя с места.

В какой-то момент «я-мы» начали кричать. Открыто, яростно, радостно. Чувствуя всем своим существом свободу, выплескивая себя наружу, на друг друга, в одном, совершенно одинаковом порыве!

Затем пришёл огонь.

Рисунок безумного боя изменился, огонь обжигал, удары стало нужно наносить сильнее и точнее, чтобы почувствовать боль сквозь пламя, раздуть его еще сильнее, до тех пор, пока оно не превратится в неугасимый источник. Ту же Асуми мне пришлось драконить всё сильнее и сильнее, чтобы она горела, но здесь и сейчас? Я не позволял пламени просто пропадать! Это было моё пламя, мой эфир, моя сила! И они подчинялись только мне!

Мы горим, сражаясь. Удары становятся совсем редкими, но сильными и точными. Тем не менее, боль от них не чувствуется, ярость переплавляется в пламя. Мы сами становимся пламенем, трансформируясь, меняя свою форму. Значит, пора прекращать. Пора заканчивать. Пора сделать шаг навстречу друг другу, шаг друг в друга. Слиться. Стать единым целым.

Секрет Ф’Зали прост. Никакого Внутреннего Истинного Врага не существует. Есть лишь ты. Проклятие всего лишь позволяет противоречиям погубить тебя быстрее.

В себя я прихожу, лежащим на койке. Потолки и окружение знакомые, это больница Огасавары. Возле кровати на стуле сидит огромный мускулистый японец, лениво читающий толстую тетрадь. Он смешно щурится, лампочки в палате отнюдь не мощные, но отчаянно скучающему чемпиону больше нечего делать. Моё шевеление сразу привлекает его внимание.

— Очнулся, — удовлетворенно говорит Годаэмон, вздымая себя на ноги, — Хорошо.

— Огаваза? — хриплю я, делая вид, что потерян во времени и пространстве.

— Мертв, — роняет богатырь, — А ты жив.

— Вот как.

— Да, — мне на грудь падает тетрадь, которую читал мой ученик, а затем сверху прилетает его ладонь так, что морщусь от боли в ребрах. Годаэмон мрачно ухмыляется, — Огаваза был очень жалким дураком, но сдох как мужик. Думали, что и тебя с собой забрал, но, видимо, ты сдохнешь чуть позже, на турнире. Зачем ты на него записался, сенсей?

— Чтобы меня не записали, — отвечаю полуправду, начиная вставать. Годаэмон, убравший руку, не мешает.

— Насыщенная у тебя жизнь, парень, — неожиданно тяжело вздыхает он, — Если потребуется помощь — найди меня на турнире. Многого не обещаю, но чем смогу помогу. Я буду среди судей. Это тебе за нашего Тоетоми.

— Спасибо, Годаэмон-сан, — вежливо киваю я, вспоминая Тоетоми Сатоши, человека, которому бросили вызов на бой до смерти. Моего ученика, друга Хигу Годаэмона. Он победил, потому что смог измениться.

— И еще одно, парень, — негромко говорит он, когда мы оба уже выходим из палаты, — Озаботься защитой. На турнире будут участники с оружием.

А вот это крайне паскудная новость, которую мне Спящий Лис должен был сказать сразу, но он этого не сделал, хотя знать должен был. Что же, запомним. Этот инвалид, играющий в серого кардинала, может и запутаться в своей паутине, особенно, если ему помочь.

…хотя, кто мешает мне туда заявиться с оружием?

Вернувшись в город, я зашел за Хиракавой, а затем, вместе с ней, отправился в додзё к деду, признаваться в собственной гениальности. Ну, то есть, у нас же есть гениальная Асуми, которая умудрилась инициироваться в шестнадцать лет? Так почему бы не быть гениальному мне, который в беспощадной схватке с собственным сенсеем инициировался тоже, попросту догадавшись, как это правильно сделать?

Проведя некоторое время в копи-центре, мы добрались до додзё, где я, как и всегда, без особых проблем получил аудиенцию у Горо Кирью. Передав деду на проверку кипу распечатанных с тетради Огавазы листов, я принялся терпеливо ждать, пока старший родственник ознакомится с их содержимым. Асуми сидела рядом, изнывая от скуки. Её очередная медитация с моей помощью опять окончилась жестким контролем внутренней энергии, поэтому у девушки сейчас наличествовало легкое отупение и тянущее чувство в низу живота — её сексуальная энергия была «переработана» медитацией и организм обиженно жаловался, что потрахаться расхотелось.

— Акира, ты понимаешь, как оскорбил учителя, передавая его посмертную волю другим на оценку? — хмуро вопросил дед, глянув на меня, — Это неприемлемо.

— Этот «мусорщик» сам признался, что учил меня спустя рукава, — пожал я плечами, — Более того, он, наплевав на всё, что я для него делаю, решил спустить свою жизнь в унитаз, а затем еще и бросил мне вызов. Позорный и эгоистичный вызов. Око за око, джи-сан.

— Это была его жизнь, внук. А это твоя, — тяжело вздохнул человек-гора, продолжая листать записи, — На подлость нельзя отвечать подлостью.

— Ты путаешь себя, уважаемого бойца и основателя стиля, с полудохлой помойной крысой, которую я достал со дна жизни, отряхнул, а затем попытался выжать из него побольше пользы. И когда эта крыса объелась до смерти и подохла, попытавшись утащить с собой меня, хочешь, чтобы я его уважал… просто потому, что ученик всегда уважает учителя? Дед, меня разочаровывают твои слова. Чтобы свернуть с достойного пути, по нему нужно сделать хотя бы шаг.

Асуми подавилась воздухом и захрюкала, а сам дед захрипел носоглоткой на такую отповедь.

— Я всё время забываю, какой ты, — спустя пару минут выдавил он, — путаю со своими учениками. Старость, видимо. Держи свои бумаги… не доверил родному деду даже оригинал. Все с ними в порядке. Огаваза действительно старался, делая эти записи. Некоторые вещи и мне незнакомы… но тебе подойдут. Ох, внук… не удивлюсь, если ты когда-нибудь окажешься и на подпольных боях.

— Уже записался. Буду драться, используя катану.

Скрывать от деда что-либо в этом отношении было бы неразумно, ему так и так донесли бы, что меня видели на турнире, а заодно можно полюбоваться на его багровеющее лицо, на бледнеющее личико Асуми, порадоваться за свое чувство юмора. Не то чтобы оно у меня черное, просто если уж зашел к родственнику, то надо закрыть все вопросы? Вот то-то же.

Теперь нужно дождаться, пока Горо Кирью наберет полную грудь воздуха, и сказать:

— А еще я нашёл нового учителя.

Учитывая, что прошлый учитель еще не до конца окоченел? Великолепные у меня результаты.

Резким выдохом мастера додзё Хиракаву чуть не сорвало с подушки для гостей. Девушка аж прищурилась, а вот меня защитили очки.

— Кого ты нашел? — очень странным голосом почти прошептал Горо Кирью. В его глазах светилось нечто нездоровое.

— Её, — обозначил я кивок в сторону Хиракавы, которая аж подпрыгнула на месте, — Теперь меня будет учить она.

Потом пришлось ответить на вопрос «почему» новостью, что гениев должны обучать гении, а раз я тоже сумел инициироваться в шестнадцать… наверное, это всё-таки было перебором, потому что Горо Кирью соизволил самолично выгнать меня из додзё. Точнее, вынести. На руках. Потом, за воротами, выкинул, конечно, но я приземлился на ноги. Асуми выбежала сама, стараясь не смотреть на лицо моего старшего родственника. Рев мастера Джигокукен, проклинающий внука, мы слышали еще метров сто, удаляясь от ставшего опасным места.

— З-за что ты так с ним? — тихо пробормотала Хиракава, цепляясь за мою руку.

— За то, что он не видит ничего, кроме того, что хочет, — сухо уронил я, — Не только во мне, но и в остальных, включая своих учеников. Когда немного остынет, поймет, что всё, что я сейчас сделал — была голая формальность. Вежливость.

— Вежливость⁈ — испуганно каркнула моя новая учительница.

— Именно. А теперь у меня есть к тебе просьба. Ты можешь сходить к Мане и рассказать ей о том, как всё прошло у нас там, в деревне?

— Акира…

— Ей должно стать легче, если она узнает, что Огавазу я даже не ударил. Но умер он в бою.

Да, Суичиро, я забираю у тебя всё без остатка, всё, что можно и нельзя. Даже любовь твоей дочери.

— Гони деньги на четыре… нет, на шесть банок пива, и я пошла! — такие вещи Асуми понимает куда лучше, чем большинство других. Ну а что насчет преподавания одному скромному мне, так какой же дурой надо быть, чтобы отказаться? Делать ничего не надо, а вот потрахаться можно будет подольше и почаще!

Что за похотливые существа эти женщины…

///

— Слышь, что-то мне ссыкотно как-то… — пробормотал Жирный, ежась.

— Серьезно? — скептически взглянул на него только что закончивший говорить по мобильному Огава, — Ты вот сейчас подумал перед тем, как сказать? Или как обычно?

— Старик ворвался к нам, чуть не выбив ворота, — подумав пару секунд, объяснился бывший борец сумо, — Кем надо быть, чтобы его так довести?

— Это их родственные терки, — отмахнулся сятейгашира, — Ждем.

Ждать им пришлось недолго, калитка дома, невдалеке от которого они стояли, открылась, выпуская Акиру Кирью. Высокий молодой монстр, умудрившийся довести сегодня одну из японских легенд до истерики, сразу засек парочку якудза, отиравшуюся в конце улицы. И пошёл в их сторону.

— Жуткий он парень, — пробормотал Жирный себе под нос.

— Зато свой. Заткнись.

Нельзя сказать, что Огава дружески относился к этому Кирью. Принимал как внука оябуна, уважал за то, что тот делал, но, как старый опытный хищник, сторонился такого же. Недоверие возраста к молодости, можно было сказать. Юность, она такая… непредсказуемая. Тем более, что этот Акира себя очень уж по-взрослому ведет. Вот даже сейчас, идёт, вроде книжку читает, а сам сканирует окрестности в поисках свидетелей. Не увидит ли кто?

Жирный и Огава, оба в цивильном, конечно, но всё равно морды бандитские. Только кто в Аракаве об этом думать будет? Всем известна их репутация. Тем не менее, Кирью перестраховывается по-взрослому. Настораживают такие ухватки. Сразу думаешь — откуда он, пацан, их набрался?

«А ведь он сегодня человека замочил. В бою. Своего же учителя», — некстати подумал Огава, передергиваясь как Жирный. Шестнадцать лет пацану. Ребенком еще быть должен, сопли шмыгать, на мангу передергивать, да о бабьих трусах мечтать… Но нет, он людей убивает.

И они с Жирным пришли, подчиняясь приказу оябуна, для того чтобы уговорить этого чудовищного ребенка убивать еще.

В последние время старым кланам якудза, таким как Сенко-гуми, жить стало куда как тяжело. Репутация — это всё, а когда её постоянно портят выскочки из новичков, бандиты, да эксперименты их дорогого правительства, доходы становятся совсем нерегулярными. Крышевание лавочек и фестивалей многое может дать? Нет. Еще Злой Йадо откинул коньки потому, что они с отчаяния попытались ввинтиться в чужой бизнес.

Ну, отчаяние это сильное слово, конечно, но живется им не так уж и сладко, тем более что взятые на себя обязательства, даже не оплачиваемые, выполнять нужно. И хотя именно из-за косяка их парней Такао Кирью избил трех сукебан прямо на глазах у всей школы…

— У меня в планах было поучаствовать лишь в одном бою, — прямоугольные очки Акиры холодно блеснули в свете вечернего фонаря.

— А старик не просит тебя участвовать дальше, — ровно проговорил Огава, внутренне морщась, — Он лишь просит передать, что есть возможность заработать. И тебе и нам. Ставки там будут — закачаешься. Миллионы будут летать туда-сюда. Транслироваться эта муть будет много куда. Вникаешь?

— Вникаю, — спокойно и задумчиво кивнул гений, бросая мимолетный взгляд на молчаливо стоящего Жирного, делающего вид, что наблюдает за очень интересными голубями, — И какие условия предлагает оябун?

«Оябун. Не дед, не Конго», — довольно подумал Огава, — «Молодец, парень, не выжимается»

— Десять процентов от нашего выигрыша, — объявил он, тут же добавляя, — и сто процентов от тех денег, что ты поставишь через нас сам. Условие одно — только на победу. Только на свою победу.

— … разумно.

Сенко-гуми может быть небольшое, может быть относительно слабое, но не на своей территории. Защититься от чужих интересов они смогут. Одиночке да, такому выигрывать опасно, но никто не удивится, если якудза поставят на победу человека, тесно с ними связанного. Другой вопрос, что подписывать своего родственника на подобное… ну, как-то не очень. Тем более, в тайне от другого, который явился в страшном душевном расстройстве и вывалил на старика Конго всё, чем его озадачил молодой внук.

Конечно, они не настаивают, но мысли Огавы и Конго частенько совпадают, а уж насчет Акиры они были уверены стопроцентно — дай тому возможность прирезать кого-нибудь легально, пусть в маске, но за деньги, то этот высокий очкарик обязательно согласится. Вовсе не потому, что кровожадный, или там сволочь, или так деньги любит, нет…

Согласится просто потому, что обожает экономить время. Больше всего на свете. А зашибить кучу денег, одновременно подравшись — против такого Акира Кирью просто не устоит!

— Предварительно я согласен, — проговорил, наконец, молодой Кирью, а затем пронзительно на них взглянул, — Какие ограничения по сумме, которой я могу участвовать?

«Ох», — только и пронеслось в голове сятейгаширы, — «А какие⁈ Оябун! Ты мне ничего не сказал!»

Кто его знает? Сейчас назовешь сумму покрупнее, а он возьмет и достанет! И что потом делать? Как в глаза старику смотреть⁈ Ну нафиг, аккуратнее, Огава! Аккуратнее!

— Предварительно, — попытался Огава принять солидный вид, — Десять миллионов. Но я уточню.

— Чем раньше, тем лучше, — кивнул человек, убивший сегодня беспомощного инвалида, — Мне нужно будет время на сбор денег.

Жирный лишь гулко сглотнул, ставя метафорическую точку в этих очень странных переговорах.

Глава 8

Дорога в ад

Человек, которого прозывают Хигу Годаэмон, жил в чем-то, напоминающем потрепанную жизнью автомастерскую. Напоминающем лишь потому, что вокруг логова чемпиона крутилось немало крепких парней, составляющих то ли его банду, то ли секту, я с первого взгляда не понял, но к охране своего кумира или босса они относились ревностно… в отличие от починки автомобилей. Задержав меня и мою спутницу, эти мрачные и настороженные парни пошли докладываться Годаэмону, вскоре вернувшись вместе с ним. Видимо, этот заслуженный боец не захотел, чтобы женщина со стороны видела, что творится в его берлоге.

— Знакомьтесь, — сухо произнес я, — Это Кумасита Оюки, преподаватель в старшей школе Аракава коу-коу-гакко. Она великодушно согласилась помочь вам, Годаэмон-сан.

— Великодушно, да? — хмыкнул чемпион подпольных боев, разглядывая напуганную толстенькую женщину, совершившую чересчур низкий поклон. Её трясло так, что мрачный здоровяк, представший перед нами в домашней одежде, пробурчал успокаивающе, — Вам ничего не грозит, Кумасита-сан. Мы гораздо добрее этого парня, а он гораздо хуже вас, как преподаватель, это я точно знаю. Знаете, что он сделал в свой первый день? Он швырнул стул мне в голову!

Несмотря на всё происходящее в жизни бедной учительницы (то есть, когда она вчера пришла домой и обнаружила у себя там некоего Акиру Кирью, решившего, что женщине пришло время платить по счетам), подобная новость о брошенном стуле заинтересовала Кумаситу достаточно, чтобы оживленно начавший болтать Годаэмон спокойно увлек её в сторону ближайшей забегаловки, оставив меня играть в гляделки с его подчиненными. Достав книгу, я прислонился спиной к ближайшему забору. Мне нужно было дождаться его возвращения.

Через час в кафе, вместо ушедшей домой Кумаситы, сидел перед чемпионом уже я.

— Да, она нам подойдет, — удовлетворенно выдохнул силач, попивающий пиво из банки, — Но мы с ней уговорились так, что ты теперь к ней даже не подходишь. Нормально?

— Если она больше не будет продавать сведения об учениках на сторону, то у меня к ней вопросов не возникнет, — кивнул я, дополнив, — Ну, либо мутить другие грязные дела в школе.

— Не будет, — вздохнул Хигу, — Ты уже отметился в клинике?

— Да. Всё, как ты и сказал.

— Хорошо, иначе бы тебя сняли, — допив банку, Годаэмон небрежно и привычно сжал алюминий ёмкости в комок, а потом небрежно скатал из него небольшой шарик, — Тогда, к твоим делам, парень. Смотри, тебе шестнадцать, ты заявлен на Ямикен с гребаной катаной, и ты инициировшийся. Последнее — это гребаная сенсация, а вот катана — это жесть. Хуже неё, «тяжелее» в глазах букмекеров, только нагината или западные ковырялки. На молодежном турнире это жопа. Ты вообще теперь остался в деле, потому что инициировался на днях, а значит, что ничего не умеешь. Иначе бы тебя сняли. Тебя оставили, но будь уверен — сделают звездой шоу…

— … а это скажется на ставках, — кивнул я, — поэтому к тебе и пришёл.

— Правильно сделал, — поощрительно кивнул мой бывший ученик, открывая следующую банку, — тут я могу дать такой совет — тебе нужно как-то понизить свою «тяжесть». Катана — это чересчур. А вот как…

— Я могу не вынимать её из ножен, — пожал плечами я, — Меч мне нужен только в качестве страховки от вооруженных дураков.

— Забить могут и голыми руками, — хмыкнул Годаэмон, взглянув на свои лапищи, — Там будет полно психов, парень.

— Этот риск я могу принять.

— Серьезно? — прищурился будущий судья, — Если я за тебя поручусь, то мне нужны гарантии, что ты не обнажишь лезвие посреди боя, если что-то пойдет не так!

— Даю тебе слово, — подумав, ответил я, — Если против меня полезут с мечом или с чем-то наподобие нагинаты, тогда да, я выну меч из ножен. А так — буду просто держать его в левой руке. Тычки рукоятью или ножнами ты же не будешь рассматривать как использование оружия?

— Нет, конечно… но ты уверен? — Годаэмон сомневался, — У тебя вообще, парень, есть навыки боя в таком стиле?

— Нет, — хмыкнул я, — Это и не нужно. Меч всегда можно уронить.

Спустя пять секунд потрясенной тишины, чемпион подпольных боев взвыл от хохота так, что хозяйка кафе схватилась за сердце. Годаэмон хохотал от души и долго, начав вытирать выступившие слезы. Затем, отсмеявшись, стукнул кулаком по столу, пообещав, что он эти слова запомнит на всю оставшуюся жизнь. Затем, посерьезнев, вынул из нагрудного кармана четыре красиво оформленных листа глянцевой бумаги. Один из них был с золотой рамкой.

— Давай рассчитаемся за твою учительницу, парень, — оскалился он, доставая еще и ручку, — Диктуй фамилии. Сначала на простых — кого?

— Коджима Котару и Коджима Рио, — назвал я желаемые имена на именные билеты.

— Однако, — хрустнул шеей чемпион, вписывая их, — Дальше?

— Мотосуба Йоши и Сяо Мин.

— Хм. То есть мы со стариком Кирью не самые известные среди твоих знакомых, да, парень?

— Никогда не обращал внимание на известность.

— Ладно, удиви меня последним именем. Кого же ты захотел увидеть в вип-ложе?

— Мия Ханнодзи.

— Э…

Отложив ручку, чемпион подпольных боев посмотрел на меня, а затем, потерев своё далеко не прекрасное лицо рукой, выдал тираду, что надежды мальчиков питают, но если я думаю, что подобный жест пропустят менеджеры настолько известной девушки-айдола, то я, несмотря на все свои очки, знакомых и сообразительность — круглый идиот. И тратить такую немалую ценность как билет в лучшую ложу турнира на идиотизм… Годаэмон отказывается. Вот так, парень.

— Во-первых, она твоя фанатка, видела записи всех твоих боев, на которых были камеры. Даже деревенского турне в восемьдесят пятом. Во-вторых, я передам ей билет из рук в руки, безо всяких менеджеров. Она сегодня вечером ждёт меня.

Кажется, я сумел победить чемпиона Северного Канто, не нанеся ни единого удара. Нокаутом. Во всяком случае, уходя из кафе, я почему-то чувствовал себя именно так. Впрочем, довольно понятная штука, японцы считают девушек-айдолов кем-то совершенно неприступным, девственным и чистым. Подходящим для большой массовой любви и почитания.

Надежды… они действительно питают.

Что же, первая часть дела сделана, билеты получены, а Кумасита-сенсей рассчитается со своими грехами, бегая на побегушках у «надевших черное». Недолго и за вознаграждение, но её это всё равно напряжет достаточно, чтобы считать своеобразным наказанием. Точнее, бонусом к нему. Всё-таки, вместе с крахом своей подпольной операции, Кумасита потеряла не только дополнительный доход, но и любовника. А это в её возрасте трагедия серьезная.

Дойдя до пустующей детской площадки, я сел на лавку и закрыл глаза. Нужно было сосредоточиться. Мне предстояло новое упражнение, которое теперь выполнять нужно было регулярно.

Работа у местных с энергией была построена отвратительно, на «ощупь». Практик, сумевший разжечь в своей душе источник энергии, не знал, что с ней делать дальше. Ему казалось, что этот ресурс, проявляющийся лишь тогда, когда он в бою, должен там и тратиться, в результате чего мозг и тело привыкали к определенным триггерам, по которым и действовали всю жизнь. Настоящее чудо, что они смогли научиться эту энергию определенным образом аккумулировать и пускать в дело.

Точнее, научить собственные тела.

Я собирался использовать иной подход.

Работа с энергией по местной школе была похожа на обслуживание костра. Сначала ты готовишь место, дрова, а затем, когда всё вспыхнет, посылаешь жар в какую-либо сторону для выполнения какого-либо посыла. Коэффициент полезного действия низок, он тем выше, чем с большей самоотдачей ты направил всё что есть в одном направлении. Рассеивание меньше. В моем же случае «рассеивание» было равно нулю. Каждый гран производимого эфира удерживался моей волей.

Правда, его было мало, очень мало. Концепция «разгони себя посильнее, чтобы жахнуло погуще» тут работала в полную силу. С разгоном у меня очевидные трудности, но это проблемы будущего. Пока же я сижу на лавке и использую распределенный по всему организму эфир как резонатор. Вместо тренировки как у Хиракавы, где та, взвинчивая себя, приучает собственное тело удерживать и проводить «энергию Ки», как они это называют, я не наполняю клетки до предела, а раздражаю их микропорциями энергии, одновременно и увеличивая резерв, и приучая тело хранить энергию. Делать то, что местные не способны.

Это сложно, это требует полной сосредоточенности, но в моем случае — подобное единственный выход использовать этот странный внутренний источник. Распалять себя, чувствовать азарт, ярость, упоение боем, желание сокрушить противника… всё это слишком мне чуждо.

Закончив с упражнениями, иду разносить билеты. Первый на повестке дня Мотосуба Йоши, уже совсем не такой самодовольный, как раньше. Мы проводим еще одну презентацию, где парень уже сидит, тщательно и быстро заполняя свою тетрадь для памяток. Это мероприятие уже серьезное, люди, выслушивающие меня, вовлечены в процесс создания новой компании, конструктивность вопросов и предложений повышается на порядок. В конечном итоге мы тратим еще час на обсуждение старта, после чего, вручив Йоши именные билеты под удивленно вздёрнутую бровь Мотосубы Кимико, я удаляюсь.

К Рио на наши тренировки безбожно опаздываю, еле успеваю к сериалу, за что получаю высокое прощение «грязного блондина», а также его квадратные глаза при виде именного приглашения его отцу. Удивление увеличивается, когда он узнает, что это подарок, ни к чему никого не обязывающий. Не то чтобы Коджима сам не мог бы заполучить такие билеты, но именной, подписанный своеобразной знаменитостью Темного мира, это весьма неплохой подарок даже в том случае, если идти никуда не захочется.

Мичико обижена, что для неё нет билета ровно пока в воздухе не повисает фраза «возможны поединки до смерти». Звук в комнате еще висит, а самой девушки уже нет.

Последняя моя остановка на сегодня — пентхаус Мии Ханнодзи. Здесь вечеринка «для своих», но, в отличие от навязанных обществу стереотипов, вечеринка крайне мирная. Сама айдол, её двоюродная сестра, пара подруг, еще три девчонки из подтанцовки, все они страдают фигней, расслабляясь, смотря какую-то мыльную оперу и поглощая вредные закуски. Мой приход замаскирован под попытку похвастаться, которая венчается успехом — доставщик напитков у Ханнодзи сегодня не просто хорош, а даже кое-какая знаменитость, небрежно замаскированная хитрой девушкой под ухажёра «которому ничего не светит».

Действительно, в тот раз, когда Мия была со мной в компании своей двоюродной сестры, в комнате было темновато.

Билет с золотой окантовкой, который я втихаря передаю Мие, когда она со мной прощается в коридоре, вызывает сначала ступор, а затем фурор. Кажется, я случайно перевыполнил роль поднимателя имиджа процентов эдак на тысячу с лишним. Что же, очень хорошо, что всё так выходит, по крайней мере, на сеанс группового секса я сегодня не попаду, но на всякий случай стоит уходить оттуда побыстрее, а то еще всё возможно. Слитный ор девичьих голосов был слышен даже после того, как я покинул небоскреб.

Молодые звезды на эстраде Японии никогда не являются самостоятельными субъектами. Они скованы контрактами со своими агентствами, снимающими львиную долю прибыли. Об этом знают все, кому надо, как и о том, что этих девушек и юношей держат чуть ли не в черном теле с помощью надзора и жестких условий контрактов. Они инструменты, не более, выращенные, выпестованные, обреченные приносить прибыль. Никто бы не удивился, если бы такая известная девушка как Мия Ханнодзи попала бы в вип-ложу нелегального турнира с кем-то, но одна? Это крайне серьезная заявка на то, что этот айдол представляет из себя не пустое место, куклу на чей-либо руке, а имеет и свои связи, причем, весьма серьезные.

Простые смертные, правда, считают айдолов небожительницами, которые буквально купаются в деньгах и золоте, лишь изредка покидая пенные ванны с шампанским, чтобы показать себя на сцене…

Это далеко не так.

Следующий учебный день начался с того, что мой друг исполнил короткий, но очень зажигательный танец прямо у ящиков с обувью, где переобуваются все ученики. Причем, что удивило даже меня, танец у Рио получился просто прекрасно, он явно был отрепетирован со всей тщательностью и старанием. Вызвана эта экспрессия была тем, что сегодня у достойного потомка семьи Коджима в ящике не оказалось ни одного любовного письма, радость от чего он скрыть не смог.

И, закономерно, стал врагом всей японской нации, как тут же объявил Хайсо.

— А заодно, кажется, он отнял у меня титул «Короля грубиянов», — подумал, признался я, глядя как Рио купается в лучах ненависти и презрения, поступающих сразу со всех сторон.

— Не без того, — важно ответил белоголовый, — Разведем его сегодня на якинику?

— Можно.

Следующим моментом, пошатнувшим психическое равновесие класса, стала Шираиши, весь день преследовавшая меня хвостиком. Я не возражал, считая, что вырабатывать пренебрежение к общественному мнению для Маны будет большим шагом вперед, тем более что она даже как-то слабо пофыркивала на поддёвки ходящей уже хвостом за ней Хиракавы и на ржание Рио. Финальным гвоздём в гроб ситуации стало появление Сяо Мин. Посмотрев на меня влюбленным взглядом, китаянка гаркнула на всё помещение «Спасибо, Кирью Акира!» и улыбаясь во все сто зубов приняла какую-то анимешную позу.

Видимо, благодарила за билеты. Хотя, может и не за них? Что нужно любой китайской девушке? Чтобы муж был богатым, важным, очень занятым и очень могущественным человеком. Это я, в принципе, для неё и делаю, из подручного материала, так сказать.

После школы и клубов, разведя Коджиму на жареное мясо, мы пошли не такой уж уже и малой компанией — Рио, Мичико, Хайсо, я, Хиракава и Шираиши. Вроде бы немного, если не учитывать аппетит двух «надевших черное», но последнее не получается даже у более чем обеспеченного виновника торжества.

— Жрете как в последний раз, — недовольно кряхтел Рио, заказывая новую порцию мяса, — Каких богов я сегодня обидел?

— Не жрём, а чуть-чуть кушаем, — фыркнула ему в ответ активно жующая Асуми, только так работающая палочками для еды, — А обидел ты сегодня ну… всех. По-моему, на тебя даже бегали жаловаться учителям.

— Не только, — добавила Мичико, — меня вызывали в студсовет. Кивадзири и Торикава спрашивали, как было дело. Пришлось показать им запись танца!

— О! Ты записала? Поделись!

— Ну еще бы!

— Кажется, кто-то становится звездой, — хмыкнул Хайсо, ловко крадя у меня с тарелки кусок мяса, — Может, нам его в председатели студсовета продвинуть?

— Тебе так надоело смотреть аниме? — осведомился я, наблюдая за тем, как пытавшаяся провернуть тот же фокус с воровством еды Асуми поймана на горячем Маной. Та, хоть и смущенная, крепко держала вражеские палочки в захвате своих.

— Аниме штука хорошая, — важно покивал шиноби, — но иногда совсем не ко времени.

Мичико слегка порозовела, а Рио, посверлив друга, чуть ли не живущего у него, грозным взглядом, начал угрожать увеличить количество обязательных к просмотру серий. До пяти. Поняв, что так личная жизнь может дать внезапную трещину, Мичико Коджима тут же пошла на примирение, предложив брату вложиться в оплату счета за двух прожорливых гостей. Рио важно дал согласие, на чем инцидент должен был закрыться, но тут я заказал еще порцию…

Теперь оба члена семейства Коджима смотрели на меня волками. А когда прозвучал заказ еще на двенадцать порций, Мичико попыталась меня атаковать. Пришлось, конечно, объяснить, что это я уже заказываю домой и за свои деньги, но с этим немного опоздал. Специально, конечно, надо же шутить над теми, кто входит в категорию хороших знакомых? Или даже друзей?

Потом мы разошлись. Коджима и их охранник направились в город, смотреть какое-то новое кино с эротическим уклоном, а я и девушки пошли ко мне домой. Точнее, я домой, а они в гости к Эне, но сути происходящего это не изменило.

Пока мы разувались, наш вышла встречать моя младшая сестра, несущая на лице все пятьдесят тысяч оттенков хмурого. Опознав присутствующих, эта милейшая (по её собственным убеждениям) девушка победно загорланила на весь дом:

— А у Акиры всё равно две!!

…чем, разумеется, смутила прибывших и возбудила присутствующих, которых оказалось чуть больше, чем я рассчитывал. А именно: сегодня, Такао Кирью, находясь в трезвом уме и светлой памяти, привёл домой девушку. Наверное, он рассчитывал просто позаниматься с ней в комнате, чай в таком случае младшая сестра бы не доставала, но родители, к горю моего младшего брата, оказались дома, поэтому начался, как обычно, бардак. А тут еще я с двенадцатью немаленькими порциями якинику и двумя красавицами.

Подобное могло бы кончиться плохо для отношений Такао, поэтому я, чуть-чуть посидев за столом без очков (дабы не запугивать), удалился к себе, оставив отца и мать заваривать их веселый домашний хаос с новыми жертвами. Правда, сделать это одному не получилось, на этом празднике жизни был лишним еще один человек.

— А я? — патетически вопросила мир залезшая на мою кровать с ногами Эна, — А мне встречаться?

— Что тебе мешает? — осведомился сидящий за компьютером старший брат, пытающийся сосредоточиться на коде будущей корневой программы.

— Вы с Тако! — было злобно буркнуто в ответ, — Парни раньше тебя боялись, ну и… слухов, а теперь они боятся Тако!

— Не называй своего брата Тако…

Японцы, почему-то, считают подобное прозвище оскорбительным, хотя это слово всего лишь обозначает осьминога.

— Злые вы! Вас боятся! И меня тоже боятся!

— В этом и была идея, Эна. В следующем году Такао переходит в старшую школу, так что на целый год ты останешься без охраны.

— Да не нужна мне охрана!

— Знаешь, почему ты так думаешь? Потому что тебя хорошо берегут, — серьезно проговорил я, поворачиваясь к замолчавшей сестре, — Думаешь, парням Аракавы в кайф торчать днями возле вашей школы? Думаешь, Такао нравится ходить со мной на тренировки? Или ему понравилось то, что я с ним проделал, чтобы он смог дать отпор тем сукебан сразу? Он ведь до этого почти не дрался…

— Ну…

— Эна. Не спеши. Ты всё успеешь. Хотя, если хочешь…

— Что? — сестра с подозрением прищурилась.

— Я могу помочь тебе пройти курс самозащиты, — сомневаясь, предложил я, — Тогда мы с братом будем за тебя меньше волноваться.

— Этот курс будет включать в себя ужасные вещи, психологическую ломку, дополнительные напряги, жуткие штуки, всякую жестокость и прочие стрессы? — с кислой миной осведомилась сестра.

— А еще одну серию аниме за посещение, — кивнул я.

— Это как у Такао? — почему-то у Эны вид был не то, чтобы недовольный, а скорее заинтригованный.

— Почти. Тебе будет тяжелее.

— Почему тяжелее?!! — всё-таки, она еще ребенок…

— Потому что девочки слабее мальчиков, — попытался объяснить я, — Мне придётся учить тебя быть более жесткой, решительной и злой, чем твой брат. Такао обошелся с тремя девочками очень мягко, потому что он мог себе это позволить. Он даже свои тонфы из портфеля не достал. У тебя такой роскоши не будет никогда…

Эна не была бы Эной, если бы тут же не отправилась бы на приключения, и не стащила оружие брата, принеся его ко мне. Сунув мне в руки, она с серьезным видом потребовала показать, что это за палки и с чем их едят. После пяти минут моей демонстрации, Кирью Эна затихла, вновь сидя на кровати. Мне даже получилось немного поработать, перед тем как она задумчиво выдала:

— Даже не знаю, что лучше. То ли соглашаться на твое предложение, старший братик, то ли попытаться отбить у тебя Ману…

— Ты разве по девочкам? — вздёрнул я бровь, взглядом заставляя девчонку смутиться.

— Нет! Но мне тоже хочется любви!

— Что? Она твоя подруга. Вы видитесь с утра на пробежках и чуть ли не каждый вечер.

— Ну…

— Тебе не обязательно выбирать, — пожал плечами я, — Можешь попытаться взять и то и другое. Только знай, что обратного пути не будет, Эна Кирью. Если я за тебя возьмусь, то не потрачу время зря.

Это уже было серьезно, но вместо того, чтобы с воплями страха убежать, Эна уткнулась носом в мою подушку, принявшись задумчиво сопеть. Затем, воинственно шмыгнув тем же органом, младшая выскочила из комнаты с невнятным криком, означающим нечто вроде «да будь, что будет, живем один раз!».

Через десять минут в комнату прошмыгнула напуганная Мана, натурально забравшаяся мне на колени. Обняв меня, девушка начала крупно дрожать, боясь Эны, которая, стоя в дверях и получая моральную поддержку от удивленной и веселой Асуми, начала попытки выманить подругу из убежища. Та не поддавалась до тех пор, пока не пришла мать, начавшая громко умиляться происходящему.

Вздохнув, я помассировал себе переносицу. Хорошо, что турнир скоро.

У боя есть одно неоспоримое положительное качество — он замечательно избавляет тебя от лишних мыслей.

Глава 9

Кровь на кулаках

— Хаджиме!

Тощий вплоть до худобы, очень жилистый, с кулаками, напоминающими две посеченными белыми шрамами костяные палицы. Несколько небрежных татуировок, звериный оскал и пародия на ирокез, оставленная на плохо выбритой голове, дополняли образ дикого зверя без тормозов, только и ждущего момента вцепиться кому-нибудь в глотку. Сейчас сигнал был дан, а этим «кем-нибудь» являлся я.

Один нюанс — отморозку, ринувшемуся на меня, едва стукнуло девятнадцать лет, так что на меня летели где-то пятьдесят пять-шестьдесят килограммов буйства… не подкрепленные ничем, кроме эмоций.

Слегка проваливаюсь вперед, перебирая ногами, и, держа взглядом противника, быстро выстреливаю свободной рукой дважды ему в подбородок, сбивая ему напор, затем взмахиваю другой рукой с зажатым в ней мечом, покоящимся в ножнах. Слегка дезориентированный, противник фиксируется взглядом на оружии, позволяя мне выполнить третий удар той же свободной рукой, которую я довольно сильно выворачиваю. Короткий мощный удар локтем в висок сверху вниз.

Падает. Полный аут.

Отхожу, мимоходом отмечая один из плюсов будущего турнира — тут можно не сдерживаться. Не то, чтобы у меня было подобное желание, но если посмотреть на это событие как на возможность отрепетировать бой с полной выкладкой, то ситуация становится более привлекательной.

— Так! Отлично! Просто хорошо! Очень хорошо! — спешит ко мне японец, которого совсем немногое отделяет от термина «карлик». У него в руках периодически щелкающий фотоаппарат, — Смотри сюда! Да! Так! Сверху вниз! Отлично!

Этого низкого человека зовут только по прозвищу, Тануки Ойя. Зовут с нескрываемым уважением. Он не фотограф, он организатор и конферансье. Не организатор турнира, а организатор… подпольных схваток вообще. Уже на протяжении более двенадцати лет. Тануки Ойю считают неприкасаемым, не было и случая, чтобы ему кто-то пытался угрожать, а причиной этого является умение этого небольшого человека из любой схватки сделать доходный бизнес. В том числе и для него самого.

— Ты то — что нужно! — авторитетно заявляет он, хозяйски рассматривая меня снизу вверх, — Скажи, парень, а ты можешь… хотя нет! Не надо. Очки… в очках, конечно, лучше! Да! Когда я тебя первый раз увидел, у самого кулаки зачесались! Такая мерзкая рожа! Наглая! Снисходительная! Тряхни головой слегка… надо посмотреть, как волосы лягут… ДА! Да! Вот то, что нужно! Можно и без очков! Харима, смотри, какой получился!

— Вы как всегда правы, Ойя-сенсей! Молодой человек очень фотогеничен! — миловидная улыбчивая индианка, слегка порозовев щеками, смотрела, как её начальник продолжает ходить вокруг меня, периодически вставая на тело вырубленного мной бойца. Тануки Ойю ни грамма не волновало, что лежащее у его ног тело может попросту начать остывать, к подобному он был привычен. Мне же тем более дела не было, спокойно ждал дальнейших указаний того, кто и дал, в конечном итоге, дорогу мне на турнир.

Имеется в виду, что именно из-за Тануки Ойи, меня, инициировавшегося, допустили до молодежного турнира. Теперь я получал ответы — почему.

— Харима, распечатать! Срочно! — сунув фотоаппарат помощнице, организатор поманил меня за собой, — Пойдем, парень. Выпьем чаю, поговорим. Кто-нибудь, уберите с арены!

Небольшой обшарпанный закуток ни грамма не смутил нас обоих. С комфортом развалившись на облезлом диване, Тануки Ойя, не обращая ни малейшего внимания на возможную судьбу своего дорогого костюма, соприкоснувшегося с грязью, со вкусом отхлебнул чаю, начав просматривать фотографии. Отложив несколько наиболее удачных, человечек обратил свое внимание на меня.

— Ходят слухи, что ты умён, парень. По-настоящему, — буркнул он, — Давай проверим. Ты хочешь выиграть турнир?

— Нет, — тут же качнул я головой.

— Но проигрывать ты тоже не будешь, — наклонил он голову, — Даже за очень хорошие бабки?

— Не буду.

— Разочаровывает, но ожидалось, — вздохнул он, спохватываясь, — В плане проигрыша, разумеется. Во всем остальном — я доволен. Так вот, Акира Кирью, смотри, зачем ты мне понадобился…

Масштаб турнира вышел неожиданно большим, уже накопилось более тысячи заявок, в том числе и из-за рубежа, но, случилась небольшая накладка. Организаторы, которых представлял Тануки Ойя, столкнулись с тем, что со стороны Японии подавляющее большинство молодых бойцов были… похожи друг на друга. В частности напоминали того безымянного хулигана, которого я несколько минут назад вырубил.

— Молодые, недокормленные, кривые. Нет ничего, кроме запала, — морщился мой собеседник, попивая чай, — Мусор, даже не мясо. Это неплохо, даже хорошо. Сюда же придут не только делать ставки, нужно зрелище! Выбитые зубы и кровь этого мусора найдут свое применение. Проблема в том, парень, что зрелище нам нужно обязательно, а вот те, из кого будут выбивать дерьмо — могут и разбежаться. Поэтому, я хочу их подразнить. Разъярить, можно сказать. Заставить рваться на арену.

— Хотите сделать из меня цель? — хмуро уточнил я.

— Часть шоу, — поправил Тануки Ойя, — Люди не идиоты, если ты так же вынесешь еще троих-четверых с арены, то они решат, что с тобой лучше не связываться. Этот, конечно, был лучшим из худших, но остальные ненамного выше классом. Нет, у меня чуток другая идея. Мы будем им платить за первые три победы в бою, в том числе и едой. Ты же будешь… играл в компьютерные игры, да? Ты будешь боссом.

— Боссом?

— Да, — кивнул Тануки Ойя, — За некоторых дебютантов мы назначим персональные награды, повыше. За тебя я персонально дам максимальную, десятикратную. Это значит, что из всего мусора на тебя будут выставлять лучших, тех, кто для вас, «надевших черное», наиболее полезен. Самые лучшие бои, самые высокие ставки.

— А в ответ вы хотите…

— Веди себя так же заносчиво, как и ведешь, смотри на всех также, как смотришь, — начал загибать пальцы Тануки Ойя, — Постарайся уронить первую пару человек так, как будто тебе это ничего не стоит, а самое главное — не прячь лицо и не обнажай клинок. Как видишь, ничего особенного. Потом, конечно, придётся немного затягивать бои, но большего я от тебя не потребую.

— Кроме того, что я взял меч ради того, чтобы уцелеть, если с мечом выйдут на меня…

Тануки помолчал несколько секунд, пытливо разглядывая меня. Он понимал, что не так уж многое и предлагает, а вот то, что он хочет с мечом — уже небольшой перебор.

— Тебе же не обязательно резать того, кто попрёт на тебя с холодняком, не так ли, парень? — неожиданно спросил он. После моего кивка приободрился, продолжив, — Ну тогда просто на опасные бои выдадим тебе реплику твоей катаны, но без лезвия! Просто отмудохаешь противника ей как боккеном! Годится?

— Крепкую реплику, — подумав, выставил условие я, — Очень крепкую.

— Ты действительно умён, — кивнул Тануки Ойя, — Признаю это. С тобой можно работать. Понимаешь, почему эта фальшивка пойдет только на опасные бои?

— Вы хотите, чтобы я посверкал клинком, — кивнул я, — Шоу.

— Именно! — ухмыльнулся организатор, — Как сказал один юный гений нашему дорогому Хигу Годаэмону: «меч можно и уронить!». Это дополнительно разожжёт задницы… всяким там самураям!

Взаимовыгодная сделка. Немного театральщины в обмен на лучшие шансы под ставки. Плюс реплика оружия, которая позволит мне не убивать. Да, для этого нужно подыграть и выходить с открытым лицом, но драться в балаклаве мне было бы некомфортно. С такой поддержкой от организаторов, мне и не нужно будет скрывать лицо, как и опасаться возможной мести от знакомых и друзей убитых.

С другой стороны, если бы в Японии был бы нацизм, то я вполне мог быть его лицом. Рост, кондиции, внешность, заслуги, оценки — всё на высоте. Для тех, кто съел Снадобье, чтобы улучшить свою жизнь, поднявшись с низов, я буду как красная тряпка для быка. Теперь же, выступая в таком открытом качестве, прикрытый Хигу Годаэмоном, Тануки Ойей, присутствием Мотосубы, Коджима и Ханнодзи, я буду совершенно недосягаем для любых любителей сыграть втемную.

— Кстати, парень? — окликнул уже уходящего меня сидящий в телефоне организатор турнира.

— Да?

— У тебя прозвище есть? Или дать? Как насчет Отличника? Или есть свои идеи?

— У меня есть, Тануки-сан. Меня называют Королем Грубиянов.

— Хм, как будто школьное… ну да ладно, тебе подходит. Так и запишем!

Остаток дня я планировал посвятить работе над своим проектом с Мотосуба, но оказался увлечен вместе со своей тетрадью, доставшейся от Огавазы, в дом к Асуми. Хафу, смущенно попросив выправить ей баланс энергии в организме так, чтобы «что-то осталось», потом использовала это «что-то» для постельных игр. Затем, после них, занялась готовкой, пока я разбирал её собственные записи и конспекты, ранее тщательно от всех скрываемые, и соотносил их с наследием «мусорщика».

Получалось так себе, казалось, я наблюдаю два альтернативных подхода по сравнению с воспитанием классического «надевшего черное».

— Что ты имеешь в виду? — поинтересовалась одетая в одну майку хафу, что-то режущая на кухонном столе.

— Такое впечатление, что вас, «яркоглазых», даже не пытаются серьезно обучать, — проворчал я, листая тетради, заполненные неровным девичьим почерком, — Всё сводится к максимальной «прокачке» клеток тела на энергию, а техника использования лишь в самых базовых образах. Как накопить и выпустить с конечности при ударе, как создать дистанционный удар… Причем сам характер энергии, интенсивность, эффект воздействия… об этом ни слова. Что получится и как получится, очень многое откладывается на наитие.

— Ну да, — покивала растрепанной головой девушка, — Все, такие как я, уникальны! Мы учимся сами, нам помогают лишь базово освоиться. Именно поэтому нет никаких учителей для «яркоглазых».

— Хотел бы я посмотреть, чем тогда отличаются эти твои методички от обучения нормального бойца, — вздохнул я, отодвигая записи Огавазы, — Потому что вот здесь, обо всем, связанным с энергией — сплошной мусор. Обрывочные и безграмотные описания четырех приёмов, причем на двух из них стоит пометка, что тренировки опасны и могут привести к кровоизлиянию в мозг…

— Всё верно, меня также насчет медитаций предупреждали, — Асуми уже накладывала внушительные порции каждому, — Поэтому они и отнимают по полтора-два часа каждый день. Мне нужно настроиться на…

— Мы попробуем сократить это время, — решил я.

— А это не опасно?

— Опасно. Но только если меня нет рядом.

Поев, мы приступили к экспериментам, продлившимся до самого вечера и порядком измотавшим Хиракаву. Не то чтобы медитация могла утомить, но мы проверяли, насколько сильно может воздействовать на выработку энергии и насыщение клеток стимуляция тела под контролем. Выяснив, что максимально эффективной является сексуальная стимуляция, градус которой можно повышать плавно, но до достаточно высоких пределов, я устроил масштабную проверку этого явления, пытаясь отследить порог утомляемости клеток и… слегка увлекся, в результате чего хафу получила моральную травму.

Когда я уходил, мне в спину неслись пожелания сдохнуть, но очень слабым голосом. Видимо, это из-за того, что процесс стимуляции нельзя было довести до естественного исхода, так как могло прекратить транс. В общем, девушка сильно недополучила оргазмов и была категорически этим недовольна. Зато я получил бесценные сведения.

Энергия, поступающая из души, была бесконечна, а сам организм человека обучался хранить и проводить её… весь, даже если в упражнении было задействовано не всё тело. Но обучался со временем.

Складывалась такая картина: практик, открывая «краник» в контролируемом пространстве (трансе) учит своё тело проводить и аккумулировать энергию, причем, чем дольше он может «удержать» заряд, тем лучше для него. С удерживанием проблемы из-за слабого интуитивного контроля, так что человек, выполняя эти упражнения, «фонит» во все стороны, и быстро утомляет тело. Но, как говорят русские, терпение и труд всё перетрут, поэтому, если упорно выполнять упражнения годами, то в конце концов может получиться чудовище вроде Горо Кирью, у которого, скорее всего, клетки организма уже не совсем человеческие.

Подобное открывает передо мной определенные перспективы, так как коэффициент полезного действия эфира у меня равен ста процентам в то время, как у практика уровня Хиракавы он не выходит за рамки пяти. И то, пять — это показатель для «яркоглазых», чьи души выдают куда более мощный напор энергии. Хм, а ведь этим можно воспользоваться…

Только не в ближайшее время. Что-то мне подсказывает, что Асуми завтра в школу не придет. После моих экспериментов она, скорее всего, будет очень чувствительной к любым прикосновениям. Как минимум сутки.

///

Из этого подвала, еле освещенного одной тусклой лампочкой, вела всего одна дверь, в данный момент плотно закрытая. Хорошая, толстая дверь, с толстой подбивкой, скрывающей под собой металл. Вентиляция была тоже, острый глаз даже смог бы различить торчащие из отверстия под потолком клочья какой-то пушистой изоляции, а острый ум понял бы, для чего кто-то пошёл на такие ухищрения.

Впрочем, не острый тоже.

Наверное, потому, что три удара толстым проводом, нанесенные с оттяжкой, заставили подвешенные к потолочным балкам тела извиваться в судорогах, натужно крича в качественно вставленные кляпы. Возможно, таких прекрасных кляпов у большинства посетителей подвала не было, но вряд ли экзекутору, нанесшему эти три удара, было дело до того, чтобы освободить вентиляцию. Пока в подвале было чем дышать.

Пока.

Минута тишины, в течение которой совершенно обнаженные тела трех подростков все слабее и слабее дёргаются. Их отпускает жгучая боль, нежно передавая в руки боли тянущей — из-за рывков ранее они немного потянули руки, прикованные к балкам у потолка.

Звучит голос. Равнодушный, бесполый, тихий. О нем можно сказать только одно — он мужской.

— Сейчас еще будет по удару. Приготовьтесь.

У пленников закрыты рты и глаза, но не уши, они прекрасно слышат сказанное, начиная мычать и бешено дёргаться. Удары проводом чрезвычайно болезненны… особенно для тех, кто к боли совершенно не привык.

Свист, удары, отчаянное мычание. Тела дёргаются как припадочные. Палач милосердно и метко бьет по бедрам, а возьми он чуть-чуть выше, и подростки бы расстались с мечтой когда-либо иметь детей. Скорее всего…

Человек с проводом терпеливо ждёт, пока очередной «танец висельников» стихнет, и только после этого начинает неторопливо говорить.

— Сугияма, Нозоти, Ямигучи… трое простых школьников. Третьекурсники Аракава-коу-коу-гакко. Наверное, вам любопытно, почему вы здесь очутились? Хочется знать — почему? Желаете понять, что с вами будет? На все эти вопросы у меня есть ответ… но сначала… еще по удару. Чтобы вы могли как следует сосредоточиться на моих словах.

Умоляющие стоны, слабые шевеления, попытки лягаться. Жертвы знают, что их ждет вспышка ослепляющей боли, но уже присутствующая, скопившаяся в кистях рук, в мышечных сумках, она частично перекрывает страх. Возможно, палачу стоило подождать с этим третьим ударом, но он слишком опытен. Человеку, стоящему перед висящими голыми подростками, надо преподнести им урок болью, страхом, ужасом и неизвестностью, но, при этом, не калечить. Это просто урок.

Когда третьекурсники приходят в себя, человек им начинает объяснять причины, по которым они оказались в такой ситуации. Очень прозаичные причины, невероятно типичные для самых обыкновенных японских школьников. Они, эти прекрасные молодые люди, решили пригласить в караоке не ту девушку… и, что самое для них страшное — не тем образом.

— Хотя… — задумчиво протянул прохаживающийся перед жертвами палач, — … дело даже не в этом. Ваша вина в том, что вы не догадались узнать, что именно скрывается за фамилией Шираиши. Вы, троица похотливых идиотов, чуть не разбудили чудовище, которое может сожрать всю Аракаву. И нет, я говорю не о Кирью, на собственность которого вы попытались покуситься, он бы вас просто убил бы и забыл, поступил бы как с мусором, которым вы и являетесь. Шираиши Айка — это не Кирью. За свою единственную дочь она бы не только вывернула кишки персонально вам, её люди бы навестили ваши дома. Твоих младших сестренок, Нозоти-кун, твоего новорожденного брата, Ямигучи, твою больную мать, не выходящую из дома уже сколько, Сугияма? Пять лет?

Вновь попытки дёрнуться, сопровождаемые жалобным мычанием. Чем больше времени проходит, тем острее боль в наливающихся багровым кистях. Человек, стоящий перед подвешенными, зорко отслеживает все изменения, происходящие с его подопечными. Сейчас пришла пора опустить их на пол. Не освободить, нет, но позволить сесть, зафиксировав наручники на уровне их лиц. Это было осуществлено с помощью специального механизма, которым раньше тела и были подняты на удобную высоту.

— Теперь, раз уж мы определились с вашей виной, рекомендую вам набраться сил перед наказанием, — слова безликого палача падали ровно и бесстрастно, — Всё, что от вас требуется — постараться не повредить свои запястья еще сильнее, пока вас будут бить. Затем…

Ему пришлось прерваться, потому трое третьекурсников Аракава-коу-коу-гакко, совершенно не сговариваясь, совершенно одинаково и совершенно точно поняли, что под словами «вас будут бить» скрывается много ударов проводов.

…и впали в дикую, неконтролируемую истерику.

Понять их было можно, ведь они трое, по сути, не сделали совершенно ничего предосудительного перед тем, как оказаться подвешенными неизвестно где, с завязанными глазами и заткнутыми ртами! Они совершенно не заслужили того, чтобы их били! Да! Они планировали подкараулить красавицу Шираиши, когда она пойдет домой одна, и потом просто позвать её в караоке! Просто позвать! Может, максимум обступить, чтобы девушка не убежала сразу, но не более того! Ну… вы… вы же видели ту передачу⁈ Вы видели её тело⁈ Видели, как она себя вела?!!

Впрочем, их оправдания не покинули рты, поэтому экзекуция началась. Размеренные удары сыпались один за другим, каждому доставалось ровно столько же ударов проводом, сколько и другим. Палач бил аккуратно, целясь в плечи, бока, бедра, ягодицы. Его движения и меткость выдавали большой опыт причинения боли людям, а невозмутимость, с какой он действовал, позволяла судить, что человек, вполне вероятно, зарабатывает себе на жизнь принесением боли.

Хотя это было бы неверным выводом.

Через десять минут он прекратил наносить удары, отошел в угол, где поднял с пола бутылку, заткнутую тряпкой. Достав последнюю, он щедро нанес хлороформ на ткань. Опасные испарения не волновали человека, его лицо, всё, кроме рта, было закрыто глухой белой маской, в которой даже были фильтры для носа. Погрузив трех старшекурсников в бессознательное состояние, он плотно закрыл бутылку, освободил пленников от наручников, а затем, нажав пару кнопок на своем сотовом телефоне, снял маску, принявшись ждать.

Вскоре в помещение проник еще один человек, принесший с собой три мешка. Они вдвоем, молча и споро, увязали тела, а затем без особых затруднений вынесли их, одно за другим, наружу, в небольшой грузовичок, ожидавший своего часа. Оставалось самое сложное — вернуть троих школьников так, чтобы не поднялся шум. Справиться с такой задачей было сложно по многим причинам, но… не для этих людей.

Не в Аракаве, районе, где школьный сторож может очень внимательно прислушаться к словам улыбчивого небритого бугая, у которого под рубашкой на коже крайне подозрительная татуировка, а затем пойти, открыть грузовичку подъезд к столовой с заднего входа. Конечно же, сторож не останется рассматривать, что именно вечером привез этот грузовичок. Зачем ему это надо, когда он точно знает, что из школьного имущества ничего не пропадет?

Донести побитых молодых японцев до их школьных мест будет тоже непросто, но палач и его помощник справятся с этим без особых проблем, хоть и ворча. Усадив за парту по голому человеку, они заботливо положат перед бессознательными их вещи, включая и обувь, а затем… дадут дыхнуть еще усыпляющего состава, с прицелом, чтобы вся троица проснулась ночью, попозже. Возможно, достаточно поздно для того, чтобы не возвращаться домой.

Да и зачем? Этим парням определенно нужно подумать над своим поведением, а не смотреть в лица тех, кого они по своей глупости чуть не потеряли.

Вскоре, двое злоумышленников, разобравшихся с возможными уликами, с грузовичком, с якудза, проинформировавшими их о подозрительном разговоре трех парней, с дряхлым старичком, роскошно живущим за счет сдачи одного неприметного подвала в порту в аренду, будут сидеть на роскошном диване перед огромным телевизором и пить апельсиновый сок, что им принесет красивая, но определенно недовольная девушка, щеголяющая в преступно коротких шортиках.

— И откуда вы такие уставшие? — фыркала она, сложив руки под немалых размеров (по её собственному неоспоримому мнению, с которым совершенно никто был не согласен) грудью и расставив ноги пошире.

— В бордель ходили, — привычно соврал один из сидящих на диване, не обращающий ни малейшего внимания на женские прелести, едва-едва скрытые одеждой, — Принеси еще сока.

— Не ври мне! — сварливо бурчала девушка, тыча пальчиком, почему-то, в молчаливого соседа, пожирающего её глазами, — Из борделя такими не приходят!

— А он только смотрел! — злорадно улыбался ответчик, — У Хайсо денег не было. Ай!

Подзатыльник был определенно заслуженным.

— Делом занимались, — неохотно буркнул белоголовый, уличенный в отсутствии денег, — Ничего важного.

— Не было бы ничего важного, мой брат не сидел бы с такой довольной рожей! Я его знаю! Колитесь, чем занимались⁈

— Мелочами…

— Тишина! Мичико, тащи сок! Хайсо, заткнись! Новая серия начинается!!

Глава 10

Вольер

Шок, удивление, недоверие, ненависть, вызов, бессильная злость, отчаяние и равнодушие. Букет эмоций, который я немало раз ощущал в прошлой жизни, вставая над толпой, до которой нужно было донести своё слово. Всегда однообразно. Шебадд Меритт говорил, и ему внимали, лишь затем, чтобы исполнить… или умереть. У меня тогда не было времени и желания давать больший выбор.

В этой жизни заслужить подобный эмоциональный коктейль, изливающийся сейчас на меня, получилось впервые. Но, думаю, не в последний раз. Не могу поставить себе это в заслугу, всё-таки, тысячи глаза, смотрящих сейчас на меня, собрались в этом зале благодаря Тануки Ойе.

…и именно благодаря ему большинство из смотрящих желает мне смерти.

Справа и слева от меня стоят по шесть человек, девять парней и три девушки. У половины из них в руках какое-либо оружие. Шест, полицейская дубинка, боевые рукавицы, даже гуань-дао, тяжелая китайская алебарда. Последняя вообще здесь неуместна настолько, что даже пистолет бы смотрелся адекватнее. Однако, большинству зрителей, стоящих перед нами, плевать как на алебарду, так и на удерживающую её девушку. Все смотрят на меня.

Под два метра ростом, вес более восьмидесяти килограмм, длинные волосы закрывают глаза, почти не спрятанные за узкими очками. Одет в черный костюм «сараримэна», с галстуком, что придает мне солидности и возраста по сравнению с большинством. Добавить разворот плеч, надменный и тяжелый взгляд, и, самое главное, катану в ножнах, что я небрежно сжимаю левой рукой, и вы получите…

— … Король Грубиянов! Бросив вызов и победив любого из Лидеров, стоящих перед вами, вы получаете возможность не только получить награду, но и бросить вызов ему! — разглагольствует свободно ходящий перед нами Тануки Ойя, — Тот, кто одолеет Короля Грубиянов в честной схватке, сразу же проходит в основной состав! Более того! Вам не нужно даже побеждать! Судьи будут удовлетворены, даже если вы себя просто хорошо покажете!

Этого не было в планах, организатор буквально ногами втаптывает мои шансы на высокие ставки, продвигая меня как ультимативное орудие турнира, настоящего «босса подземелья». Деваться, правда, некуда, эти нюансы не были оговорены, а сам Тануки ни на гран не отходит от своих слов. Разрекламировав нас и стоящих вокруг меня «лидеров», он тут же оповестил толпу «надевших черное», что драться ни с одним из нас не нужно. Что это фикция, реверанс, возможность сэкономить время, проверить свои силы… Лидеры? Не бойтесь их, они, по соглашению с нами, организаторами турнира, не имеют права никому бросить вызов.

«Не бойтесь».

Злобное шипение от девушки с гуань-дао доказало, что не я один понимаю подоплеку слов хитрого и расчетливого карлика. Он буквально натравливал толпу молодежи на нас. Бросал вызов от нашего имени. Сама философия «надевших черное» была в том, чтобы принять вызов и сокрушить противника. Только вот на этот раз куче уличных псов демонстрировали отборных хищников, отобранных и признанных еще до того, как первые капли крови упали на песок.

Это было почти оскорбление для тех, кто понимал. Перед сценой было немало понимающих, это я мог судить по направленным на нас взглядам.

Что же, если Тануки Ойя решил схитрить, то придётся ответить ему тем же.

— … бои начнутся завтра! Каждый, кто после победы получит одобрение судьи, сможет бросить вызов лидеру на следующий день! А теперь, напоследок, слово Королю Грубиянов! Он желает поприветствовать вас, дорогие участники третьего Турнира Ямикен!!

Что же, это оговаривалось, а вот выставление меня центральной фигурой для концентрации внимания участников — не совсем…

///

Многих в зале душило негодование. Тех, кто явился сам, тех, кого вынудили, заставили или приказали. Коротышка, разорявшийся на сцене, нигде и никак не сказал, что возвышающиеся за его спиной убийцы не будут участвовать в основных турнирных матчах. А значит, судьба с ними может свести всё равно. Точнее, сведет, что ни говори, если ты нацелен на победу.

Каждый из двенадцати, стоящих на сцене, внушал уверенностью в себе. Юноши и девушки, крепко сбитые, без какого-либо смущения сжимающие оружие, рассматривающие их. Огромную злую толпу. Точнее, тут не было толпы. Что на сцене, что перед ней, заняв большую часть стадионного поля, везде стояли «надевшие черное». Лидеры были опасны, это могло признать большинство в зале, победа над ними, даже не имей они оружия, была бы трудной, тяжелой… с ним же? Ну, сюда тоже пришли многие далеко не с пустыми руками.

Тем не менее, шансы были.

Король Грубиянов, возвышавшийся над ними всеми, демонстрировал, что шансов против него маловато вообще у всех, кроме, скорее всего, судей. Взгляды бойцов, прошедших не один бой, отмечали его рост, длину конечностей, вес, телосложение. Даже без меча он для них, почти подростков, представлял ту же опасность, что и взрослый мужчина с полностью сформированным телом, а уж с мечом… это казалось просто-напросто нечестным. Слишком нечестным. Настолько, что даже стоящие по бокам от Короля «лидеры» и то кидали на него враждебные и опасливые взгляды, благо что каждый из них стоял на сцене с открытым лицом.

Да и в зале не так уж много людей носило разрешенные черные балаклавы. Большинство предпочло заявиться без них.

— Надменный ублюдок… — шептали стоящие перед сценой жители страны Восходящего Солнца, особенно те из них, кто недоедал или еще не смог развиться до нормальных кондиций.

— Как он вообще на свободе, если режет всех мечом? — удивлялись приезжие из других стран, мало смущенные размерами парня.

— Зачем это вообще надо? — удивлялись те, кто пришёл сюда по заданию своих мастеров или организаций-спонсоров.

Были и те, кто молчал. Кто-то набирался с духом, кто-то все пытался оценить высокого японца в деловом костюме как дичь, как мишень, как жертву, а кто-то, из наиболее благоразумных, попросту вычеркнул всех «лидеров» и Короля, не собираясь о них думать, пока не попадет в основной состав.

И лишь когда коротышка протянул микрофон Королю, голос Хигу Годаэмона, давнего признанного чемпиона Северного Канто, с предвкушением пробурчал:

— А вот сейчас что-то будет… я ведь советовал Тануки играть с ним по-честному! Но это же Тануки…

Просто так такое прозвище не дадут. Просто так ты им не будешь гордиться.

— Приветствую вас! — спокойный, почти равнодушный голос Короля Грубиянов, слегка выдающий его действительно небольшой возраст, раскатился по стадиону, — Приветствую вас на третьем турнире Ямикен, участники! Искренне надеюсь, что среди вас найдется хотя бы один человек, который вынудит меня достать меч из ножен!

Мертвая тишина длилась недолго. Как не сдерживался Хигу Годаэмон, как не пыжился, но его хватило всего на три секунды, после чего могучий чемпион, давясь от смеха, так громко хрюкнул носом, что никакого микрофона ему не понадобилось. Сочный и не слишком-то приличный звук разлетелся по стадиону, а следом за ним все потонуло в бушующем океане возмущенных и разъяренных воплей!

Молодые люди, собравшиеся здесь и чувствующие поддержку друг друга, орали и ругались, потрясали кулаками, суля надменному типу, взирающему на них сверху вниз, все возможные кары. Они изливали свое возмущение подобному вызову, и злились, что не могут его принять! Низкорослый организатор, взглянув на творящийся бедлам, тут же заменил фальшивую улыбку, скрывающую растерянность и шок, радостной и свободной. Это было то, что нужно!

Потом, чуть позже, Годаэмон заплатит около пятнадцати тысяч йен за фотографию растерянного лица Тануки Ойи, сделанную в этот момент с близкого расстояния. Он будет довольно и гулко хихикать, пряча её в карман, а на вопрос коллеги о том, «кто этот наглый пацан», чемпион Северного Канто с некоторым ехидством, но нескрываемой гордостью, заметит:

— Это мой сенсей!

///

Закулисный разговор с Тануки выдался не сколько напряженным, сколько просто серьезнее, чем был раньше. Рассматривая меня лишь как часть приема, что позволит удержать аудиторию в опасном предприятии, Ойя не предполагал, что шестнадцатилетний парень может начать отстаивать свои интересы радикальным образом, но в данном случае, это была его оплошность — рекомендовавший меня Хигу Годаэмон предупреждал его. Так что мы решили дело полюбовно. Возможно, низкорослый хитрец и хотел бы попробовать меня прогнуть посильнее, но в дверь уже стучались люди из Специального Комитета.

Новости о гении, сумевшем инициироваться в шестнадцать лет, дошли до тех, кто должен был узнать в первую очередь, но почему-то услышал со сцены подпольного турнира. При тысячах свидетелей.

Вторая часть моего небольшого плана, связанного с турниром.

— Вот, пожалуйста, — вынув из нагрудного кармана, я передал взволнованному костюму небольшой пластиковый квадрат.

— Что это, Кирью-сан? — принял его он.

— Накопитель информации, трех с половиной дюймовая дискета. На ней содержится текстовый файл со всеми моими выкладками, связанными с ранней инициацией «надевшего черное». Вынужден вас предупредить, что эта информация довольно опасна для неподготовленных умов, но я, ради защиты себя и своей семьи, готов ей делиться с любым, кто попросит.

— Вам придется проехать с нами, — попытался человек сделать строгое лицо.

— Это было в планах, — пожал я плечами под веселое хмыканье Тануки Ойи, — Ведите.

— Я еду с вами, — заявил Тануки Ойя, весело ухмыляясь, — Это тоже было в твоих планах, Кирью-сан?

— Появилось около девяти минут назад.

Как только я смог инициироваться, то сразу же задался вопросом — что с этим делать? Скрываться, как и Асуми — вариантом было плохим, просто потому что она, невзирая на возраст, всё равно была для многих и многих весьма ценным призом. Очень красивая, очень молодая, очень талантливая. Идеальная наложница, особенно с точки зрения азиатских культур, где не оставляют попыток вывести лучшего бойца за счет скрещивания талантов. Я же — не женщина и не «яркоглазый». Скрываться следующие четыре-пять лет было бы отвратительным решением, так как останавливать развитие своей энергетики я не планировал.

Значит что? Нужно заявить о себе погромче, показать, что никакой «новаторской» методики не существует, есть лишь более глубокое понимание изначальной. Проблема в том, что инициация напрямую связана с самоотдачей, с тем, насколько человек углубляется в процесс боя, насколько ему отдается, насколько хочет победить, насколько подходящего соперника отыскал. Либо он «сдвигается» годами, понукая себя десятками «толчков», понемногу двигаясь вперед после каждого боя, чтобы в конце концов зажечь личный внутренний факел, либо пытается преодолеть дистанцию спринтом. Что крайне рискованно, если речь идет о молодых, горячих и не слишком-то умных людях.

…хотя ум тут не при чем. Важен самоконтроль.

— Кирью, какой же ты проблемный… — инспектор Сакаки выглядел куда лучше, чем раньше, но это вскоре грозило исправиться, — Зачем ты заварил эту кашу?

— Через год, может, чуть раньше, я начну практиковать энергетические приемы, — объяснил я, — Даже без этого, Сакаки-сан, ко мне могли появиться вопросы у тех людей, которых Специальный Комитет не смог бы перехватить. Кроме того, интерес вашей организации мог бы вылиться в трату моего времени, что тоже было бы крайне нежелательным событием, я всего лишь действовал на опережение.

— Защищая свои интересы, — ухмыляясь, добавил Тануки Ойя, которого ни грамма не смущало, что мы находимся в офисе правительственной организации, а он сам выступает в роли нагло используемого субъекта, — Хочу добавить, инспектор-сан, что считаю выводы мальчика совершенно верными. Доходили тут до меня слухи о некоторых любопытных островах…

— Давайте оставим домыслы и сказки на другое время! — резко отреагировал пожилой комитетчик, — По факту, Кирью угрожает нам раскрытием очень опасной методики ускорения инициации, которая неминуемо приведет к многочисленным жертвам! Сколько человек покалечатся из-за твоего эгоизма, парень⁈

— Не больше, чем бы покалечились и так, — уверенно парировал я, — Сама «тайна» инициации является секретом Полишинеля, система наставничества дала огромный сбой, частично купированный вами изъятием лишних «надевших черное», но те, кто остались и скрываются — рано или поздно начнут остервенело драться друг с другом, надеясь пробудить энергию. Мои данные позволяют подойти к этому процессу разумнее. Осознать риски. Поэтому я и счел нужным ими поделиться со всеми…

— Это не тебе решать! — хлопнул старик ладонью по столу. Его вся ситуация сильно выводила из себя.

— Почему это не мне? — удивился я, переглянувшись с организатором турнира, — Это мои личные выводы, легко проверяемые на практике, полученные в ходе личных испытаний. Никаких договоров со Специальным Комитетом, либо с кем-либо еще, ограничивающих мою деятельность, я не имею…

— Ох… — Сакаки растёр лицо руками, — Бессовестный наглец. Ты просто захотел со стариком Конго поднять денег на турнире, но тебя засветили, и поэтому ты кинул обществу жирную кость, чтобы оно ни дай ками не потратило твоё время, да? Ты же даже свою диету на этой поганой дискете расписал. Режим тренировок. Группу крови. Веса на штанге и подходы… Поганец.

— Ты не сирота, случайно? — деловито осведомился ухмыляющийся Тануки Ойя, — А то бы я тебя усыновил!

— Он стихийное бедствие, а не сиро… стоп. Стоп! — рыкнул выведенный из себя инспектор, — Поделиться⁈ То есть, та дискета…

— Просто жест доброй воли, Сакаки-сан. Уважаемый Тануки Ойя заранее уведомил меня, во сколько должно кончиться наше выступление, поэтому я выставил таймер на обнародование своей работы через пять минут после конца мероприятия. Я не собирался тратиться на дискеты ради каждого…

Спасибо, не надо. У меня перед глазами грустный пример Коджимы Рио, который постоянно жалуется, что бумажные пакеты отнюдь не бесплатные.

Меня перебило как глумливое хихиканье Ойи, так и звонок мобильного телефона Сакаки. Кажется, ситуация развивается…

С одной стороны мне, конечно, понятно волнение инспектора и его коллег, с другой стороны, не вижу ничего особого в происходящем. Все слишком напоминает времена, когда за мной охотились рекрутеры корпорации. Хотя, если так подумать, они ли? С турниром Ямикен ситуация была ровно такой же — изначально меня туда собирались засунуть шпионом, сам бы я не пошёл. Все отчаянно желают лояльности и качественных исполнителей, но даже не думают за это платить. Что представляется мне странным. Вот есть я, а есть правительство Японии. У него есть миллиарды йен, а у меня нет. Мы можем договориться. Но, тем не менее, кто-то там захотел получить от меня услугу, но оставить йены себе. Справедливо? Не думаю.

…и это на фоне того, что Акира Кирью, честный и благородный человек, ни разу не украл с помощью своих хакерских навыков эти самые йены.

Заходили какие-то люди, куда-то вызывали нервного старшего инспектора, затем, внезапно, мы с Тануки оказались в присутствии Шираиши Айки, которая в приказном порядке забрала меня (и его до кучи), увезя к себе в ведомство. Сделала она это не просто так, а потому, что по мою душу уже выехали какие-то аффилированные с СК люди, которым было поручено забрать меня в неизвестном направлении. Как коротко обмолвилась руководитель токийского отдела по делам несовершеннолетних: «у кого-то сдали нервы». В конечном итоге меня так никому и не выдали, а вот Тануки Ойю Айка выгнала, сказав напоследок, что тот своих целей добился. Каких — уточнено не было.

Вечером Шираиши Айка забрала меня, подбросив до собственного дома.

— Приглашать не буду, это не было запланировано. Впрочем, можешь зайти к Мане, — выйдя из машины, проговорила она, — Твоя авантюра увенчалась успехом, но мне непонятен её смысл. Зачем?

— Уточните ваш вопрос.

— Ты прошёл по очень тонкой грани, Акира, — не колеблясь, назвала она меня по имени, — Популяризуя себя, ты одновременно рискнул привлечь нежелательное внимание к турниру, и вызвал неудовольствие Специального Комитета. Я прогнозирую увеличение интенсивности всех уличных боев. Это травмы, инвалидность, «сломанные». С другой стороны, ты смог резко снизить свою ценность для… любых группировок и объединений, в том числе и популяризацией себя самого. Этот шаг был обдуманным действием или вынужденным поступком?

— Вынужденным, Шираиши-сан.

Сделав пару шагов, женщина встала вплотную ко мне, задрав голову. Посмотрев глаза в глаза почти минуту, она медленно кивнула.

— Я понимаю твою мотивацию и одобряю полученные результаты, но не могу понять, как ты просчитал моё участие в происходящем? Без моего вмешательства, ты бы сейчас сидел в камере.

— У меня был план «Б», Шираиши-сан. Могу только сказать, что рад, что не пришлось к нему прибегнуть. Инспектору Сакаки он бы не понравился.

— Старшему инспектору, Акира, — поправила меня бесстрастная женщина, не думающая отходить в сторону, — Постарайся больше не привлекать к себе внимание… подобным образом. Я, со своей стороны, предприму определенные меры, чтобы ты оставался… безынтересным. Но моя помощь будет иметь цену.

— Какую?

— Ты поставишь меня в известность, если вы с Маной займетесь незащищенным сексом, — спокойно кивнула японка, — Я предпочитаю планировать все серьезное в жизни загодя.

— Хорошо, Шираиши-сан.

— Можешь звать меня Айкой, когда мы наедине или в присутствие моей дочери.

— Хорошо, Айка.

Хм, если бы меня спросили, кого бы я хотел увидеть на месте своей жены, то я бы ответил, что именно эту бесстрастную, беспринципную, прагматичную женщину. Она вызывает у меня неподдельную симпатию. Жаль, что я ей нужен в совершенно ином качестве. Впрочем, это не исключает партнерские и взаимовыгодные соглашения.

///

Мана шла домой, тихо радуясь тому, что вокруг темно и редкие прохожие не видят того, насколько у неё горят щеки. А те горели! Да и не только они! После такого вечера еще удивительно, что она может на своих ногах идти и даже в нужном направлении!

Всё началось довольно безобидно, просто к ней на перемене подошла Асуми и сказала, что они вдвоем идут к русской в гости. Болтать… ну, о том, о чем нельзя разговаривать в присутствии маленькой Эны (хотя какая она маленькая уже…). Тут бы Мане отказаться (уже научилась как!), но сегодня в школе не было Акиры, Рио и Хайсо сидели грустные и ни над кем не подшучивали, поэтому Мана, слегка поколебавшись, дала согласие.

И они пошли.

Речь, конечно, завели об Акире, о ком же еще. Шираиши уже знала, что они с Асуми занимаются непристойностями, но относилась к этому спокойно. Почему — и сама не знала. Ну, знала, конечно, то, что он её не бросит, и этого ей было достаточно. Ну, по крайней мере так она сказала этим двоим, ни за что не собираясь признаваться в том, что у её спокойного отношения совершенно другие причины. А именно уверенность в том, что Акира никогда в жизни не станет Асуми хватать, говорить той ужасные грубые вещи, угрожать грязными словами, и… делать прочее.

Ну… прочее. То, что…

Щеки торопящейся домой девушки вспыхнули еще сильнее, так, что она попыталась вжать подбородок в грудь как можно глубже, закрывая волосами свое лицо.

В общем, её сначала пытались убедить в том, что она должна ревновать, а потом в том, что ревновать не стоит, потому что «надевшие черное»…

…и вот на этом месте Шираиши Мана начала превращаться в багровую лампочку, потому что Хиракава Асуми принялась рассказывать им двоим о том, как среди других, таких же как она, обстоят дела с этим.

А знала она об этом много!! Слишком много! Ужас как много!!

Когда хафу рассказала, что в Огасаваре, куда они ездили, есть несколько пустых домов, куда заселяются не только пациенты, но и приезжающие ради «этого самого» девушки-бойцы, Мана еще крепилась, но, когда синеглазая начала со вкусом рассказывать, что в Токио есть целые общежития, куда в соседние комнаты заселяются жаждущие любви… всё! Щеки воспылали, а голова пошла кругом!

Это же надо… так!

Нет, Мана, если не брать её личных внутренних демонов, которых она еще никому не показывала (кроме всей Японии, о чем она, вообще-то, не помнила), была очень хорошей и правильно воспитанной девочкой. Конечно, она многим интересовалась, когда находилась в безопасности и тишине своей комнаты, но это умозрительное любопытство было очень аккуратным, осторожным и робким. А тут на неё как начали вываливать правду о тех, с кем она связалась! Сексуальные маньяки, да и только!

К своему несчастью, Шираиши вспомнила о том, как случайно перепутала комнаты и всю ночь проспала в обнимку с Акирой, от чего ей прямо там поплохело, что привлекло внимание этих двух хищниц, со вкусом и восторгом обсуждающих эти извращения! Более того, русская зачем-то обнимала её, Ману, за талию, и норовила прислониться щекой к груди. Вот те самые объятия (довольно приятные, кстати говоря) неожиданно превратились в стальной капкан, а две прозорливые негодяйки принялись вытрясать из бордовой девушки причины её бордовости!

И вот… она убежала.

Если бы еще можно было бы убежать от своих мыслей! Тех, которые к ней приходили чаще всего в её комнате, но, вот незадача, из-за этих двух озабоченных негодяек посетившие её и сейчас! И не желающие отвязываться!

В обычной ситуации Мана бы никогда не допустила того, чтобы влепиться на ходу носом в грудь совсем незнакомому человеку, да и подавляющее большинство этих человеков она бы заметила с высоты своего роста, но вот этот, в грудь которого она так внезапно ткнулась, был чересчур невовремя! Да еще и темно! Тихо пискнув что-то невнятное, Шираиши попыталась отскочить назад, поклониться, извиниться и стремглав улететь… но ей этого не дали.

Незнакомец схватил её за плечи. Сильно, точно и крепко, как кошка хватает зазевавшегося воробья. Мана охнула, белый свет тут же сжался в овчинку, перед глазами промелькнули тысячи ужасных образов, среди которых (за долю секунды!) в ней разгорелась решимость закричать (и тут же утухла), желание ударить и убежать (да ни в жизни!), хотя бы вырваться и отпрыгнуть (а вот это можно!), но реальность оказалась слишком жестока к бедной девушке.

— Мана? — спросила её крепко сжимающая реальность очень знакомым ровным голосом, — Ты куда так торопишься? Тебя преследуют?

Ноги у девушки стали ватные, а затем она, вдохнув как следует знакомый запах, исходящий от неизвестного (уже почти известного, но увы, время, шок, обстоятельства!) обнимателя, решительно потеряла сознание.

Глава 11

Клетка разума

Привычка — страшная сила. Человек не осознает, как много в его жизни подчинено привычкам. Его разум фильтрует реальность, принимая искусственные нагромождения цивилизации как данность, как неоспоримость, как законы природы. Сначала смертный создает среду обитания, а затем она создает его детей, которые, в свою очередь, слегка меняют этот искусственный мир, приспосабливая его к своим нуждам, создавая изменения уже для своих детей. Это разумно, логично… близоруко.

Иногда ограничение собственного видения приводит к неспособности встретиться с новым. Осознать его достаточно быстро.

Например, с реальностью третьего турнира Ямикен.

Мой первый противник, смуглый житель гор откуда-то из России, оскорбился, когда я, вытянув вперед руку с катаной, уронил меч на песок подземной арены еще до того, как нам подали сигнал начинать бой. В его руках была метровая стальная палка, которую он полагал не менее эффективным оружием, чем катану. Возможно, так оно и было, но на сам бой отсутствие у меня или наличие у него оружия никак не повлияло. Всё потому, что сам этот бородатый парень был абсолютно не готов к подпольному турнирному поединку. Он выступал по общим правилам.

Он готовился к длительному бою.

Сократив дистанцию и перехватив тычок палки, зафиксировав ту в пространстве на секунду, я нанес второй рукой обманный удар, превращая его в захват. Вцепившись в затылок моментально растерявшегося противника, всё еще пытающегося понять, что делать с палкой, я с подшагом и разворотом швырнул его на пол арены, а затем, наклонившись, коротко и сильно ударил несколько раз сзади и сбоку по голове, выключая того, кто так и не понял, куда попал.

Выпрямился, забрал меч, и ушел с арены под крики и свист огромной толпы, наблюдающей все как вживую, так и с экранов, свисающих с потолков подземной арены.

Для страны, постоянно терзаемой землетрясениями, в Японии что-то многовато подземных арен…

Как только я зашел в комнату отдыха лидеров, как перед моим носом оказалось лезвие китайской алебарды, гуань дао. Тяжелое орудие удерживала всего одна тонкая девичья конечность. Сама её обладательница, светловолосая хрупкая девушка какой-то из юго-восточных народностей, одетая в яркий национальный костюм, смотрела на меня зло и с вызовом. Я ответил ей легким любопытством. В подобном хрупком теле никак не наблюдается достаточного количества мышц, чтобы удерживать такое орудие, но, тем не менее, видим то, что видим.

Светловолосая что-то резко бросила, кажется, на румынском.

— Она говорит, — с сильным немецким акцентом обратился ко мне высокий мускулистый парень, — Что хотела бы, чтобы ты с ней попробовал провернуть тот же фокус, что выполнил сейчас в бою. Ну, с захватом чужого оружия.

— Возможно, у неё будет шанс, — уронил я, не отводя взгляда от воинственной румынки, — Правда, в таком случае я предпочту начать размахивать ею как флагом. Это будет гораздо зрелищнее.

Знающий румынский язык парень хохотнул, отказавшись сразу переводить заворчавшей амазонке. По его словам, у девушки, продолжающей удерживать тяжелый гуань дао напротив моего лица, были серьезные проблемы с контролем гнева. Остальные, сидящие в зале и рассматривающие бесплатное представление, начали негромко и ехидно давать мне советы, предлагающие сделать обратное. Кажется, не знающая японский блондинка не отличалась усидчивостью, поэтому уже доставила «лидерам» проблем своим поведением. Теперь мне предлагалось избавить их от неё… или быть покалеченным в процессе.

— Я могу взбесить её, а затем убежать через дверь за спиной… — подумав, внес контрпредложение я, — … и припереть.

Присутствующим подобное категорически не понравилось, поэтому они, в меру осторожно, начали отговаривать меня от этого шага, утверждая, что девочка совсем больная на голову и это может быть крайне опасно. Я интересовался для кого именно, нагнетая напряжение. Блондинистая румынка стояла, подозрительно рассматривая тех, кого могла, а тяжелое орудие в её руке совершенно не дрожало.

Последнее было крайне любопытно. Все мои знания кричали о том, что подобная физическая сила невозможна для столь хрупкого организма, глаза доказывали, что никакой энергией девушка не пользуется, а её физическое состояние не слишком отличается от нормы. То есть, она была злой и заведенной, но отнюдь не под веществами. Тем не менее, удерживать алебарду в такой позиции несколько минут подряд не смог бы и я. Единственное, что приходило на ум — это навыки Онивабаши Хайсо, тоже совершенно необъяснимые.

Румынка была крайне опасна, это понимали все присутствующие.

Впрочем, накалять ситуацию я не собирался, а начавший негромко бурчать на языке девушки немец умудрился её слегка успокоить, объяснив, видимо, что окружающие не смеются над ней, а наоборот, даже слегка уважают продемонстрированную силу. По крайней мере, мне так показалось. Этого хватило, чтобы воинственная девушка, фыркнув, убрала, наконец, своё оружие и прошествовала назад в угол. Усевшись в стоящее отдельно кресло, она надулась и затихла, прижимая к груди древко гуань дао. Последовав её примеру, я занял такое же кресло в другом углу, где достал свою книгу, начав её читать.

Через два часа зашел служитель арены, оповестивший, что можно расходиться. Сегодня нас было на одного меньше, чем тогда, когда стояли на сцене. Проигравшим «лидерам» предписывалось сидеть дома, тренироваться и ждать, когда начнутся соревнования основного состава.

Ответ на вопрос, откуда столько человек заинтересовано в боях между молодежью, не способной показать ничего впечатляющего, мне предоставил сам Тануки Ойя. Всё оказалось предельно просто — опытные «надевшие черное», заслуженные бойцы, слишком далеко ушли от простых смертных. Их бои были зрелищны, удивительны, но это было «не то». Людям нравилось смотреть на других людей. Жестоких, эмоциональных, яростно стремящихся к победе. Зрелище ударов, способных ломать ноги слонам, приедается быстро, а вот кровавый спорт — никогда.

Как, впрочем, и нечто другое. Просмотрев на мониторах с полтора десятка поединков, я подметил, что воинственная румынка с алебардой была крайне скромно одета. Большинство девушек и некоторые молодые люди, участвующие в турнире, одевались очень откровенно. Может, это было для отвлечения внимания противника (да, оно работало), либо демонстрировало, что боец ищет спонсора (любовника?), но, по факту, молодые «надевшие черное» старались выделиться. Я в своём костюме «сараримэна» был как черная ворона среди толпы радужных павлинов.

Покинув первым и единственным комнату отдыха, я отправился на куда более сложный бой с непредставимым по меркам турнира Ямикен противником. Меня ждал Горо Кирью, собирающийся ворчать, ругаться, негодовать, возмущаться, изливать свою скорбь недостойным потомкам…

По крайней мере, я так ожидал, но ошибся. Вместо ворчливого медведя, ужасающегося неотесанной бездуховной молодежи, меня встретил пребывающий в настоящей ярости Горо Кирью, Кулак Грома, стоящий на пороге своего додзё.

— Решили сговориться за моей спиной, тупые мальчишки⁈ — грохотнул он на всю округу, привлекая внимание учеников, — Подзаработать деньжат, да⁈ На крови?!!

От такого театрального выступления я и сам, в кои то веки начал раздражаться. Дед позвал меня, и я пришёл, хотя сам завален прорвой дел. Он меня не учил, не наставлял, и не имеет права решать, что и как мне делать. Хуже того, ему плевать на причины, из-за которых я вышел на турнир.

— Никто не сговаривался за твоей спиной, оджи-сама, — формально, с поклоном, ответил я, встав перед разгневанным мастером додзё, — Никто о ней даже не думал. Даже не собирался.

На это Горо лишь дёрнул бровью. Не оскорбление, но ответ грубый и резкий, в переводе на западный манер значит, что он полез не в своё дело. Услышать такое от шестнадцатилетнего внука при своих учениках, уже собравшихся вокруг… неприятно, как минимум.

Но у него был готов ответ.

— Что же, тогда я отвечу той же монетой, Акира Кирью, — скрежетнул старик, — Я вызываю тебя на бой. Сейчас.

— Отказываюсь, — тут же бросил я, разворачиваясь, чтобы уйти.

Поздно. За моей спиной обнаружился Химэдзима Джотаро, старший ученик Джигокукен.

— Вызываю тебя на бой, Акира Кирью, — спокойно проговорил он, складывая руки на груди, — Без Ки.

Ловушка. Её цель — нанести мне достаточно повреждений, чтобы я снялся с турнира. Просто, эффективно, доступно. Очень в духе деда, если так рассудить. Отказаться я могу, но вот репутационные потери от двух отказов подряд — будут огромны. К тому же, я не хочу отказываться.

Разозлили.

— Принимаю вызов, — цежу я, — Здесь или на арене?

— На арене, — коротко кивает мне Джотаро, — Идём.

И мы идём на дуэльную арену додзё Джигокукен, занимая каждый своё место. Горо и ученики, идущие за нашими спинами, хранят молчание. Это вызывает благодарность, потому что я бы не хотел растравлять себя еще сильнее. Эмоции несут куда больше вреда, чем пользы.

— Покажи мне, чему ты научился, — произносит Джотаро. Высокий, крепкий, с мощными конечностями, чьи мышцы набиты тренировками и спаррингами. Он очень силен даже для своего возрастной группы, что уже говорить о моей.

Шансы его победить, не получив особых повреждений… не так уж и велики. Но есть одно «но».

— Взаимно, Химэдзима-сан, — говорю я, вставая в стойку, напоминающую одну из «мусорных» стоек Огавазы, — Покажи мне, чему ты научился еще…

Бой начинается. Драка с практиком Джигокукен крайне неудобна, она напоминает сражение с бронированным зверем. На тебя двигается настороженная, малоуязвимая туша танка, «постреливающая» слабыми проверочными ударами. Она готова ждать, она готова терпеть, она никуда не спешит, но в любой момент готова выдать пушечные удары руками и ногами, смять и свалить противника, даже боднуть. Уязвимых мест нет.

Но их можно создать.

Джотаро, даже будучи уверенным в своем превосходстве, начинает двигаться так, как и пристало старшему ученику, боком подбираясь ко мне. В этот момент я его удивляю, рванув вперед и напоровшись на первый же проверочный удар, но сумев вцепиться пальцами в бицепс левой руки и шею Химэдзимы, чтобы затем выполнить неуклюжий, но бросок через плечо.

…совершенно бесполезный, если судить по гомону учеников. Джотаро легко перекатывается по полу ринга, плавно и резко поднимаясь на ноги, чтобы встретить надвигающегося меня. Мы даже обмениваемся парой ударов, прощупывающих и отпугивающих, перед тем как до Химэдзимы что-то доходит. Он меняется в лице, резко отпрыгивая назад, а затем, схватившись за рукав своего кимоно, отрывает его. Человеку крайне интересно, что под ним, в месте, где я схватил его за руку.

Там четыре кровавых отметки, хотя я бы на его месте сильнее беспокоился о куда более глубокой пятой, с внутренней стороны плеча, там, куда пришёлся мой большой палец. Он и нанес основные повреждения, глубоко продавив плоть.

Разучивая одно и то же, спаррингуя раз за разом, становишься рабом своей школы, рабом привычки. Каким бы отточенным стиль твоего боя не был, если его уже увидели и проанализировали — шансы на победу могут резко упасть. В зверя, находящегося в клетке, легко попасть копьем. А я видел немало тренировок и дуэлей учеников Джигокукен.

Правда, это далеко не конец. Полапав под шум зрителей себя за руку и за шею, Химэдзима принимает правильное решение, затратив на всё про всё не более двух секунд — он бросается в атаку, проявляя истинную суть школы.

Философия настоящего «Адского кулака» Горо Кирью чрезвычайно проста — напор. Мощное тело, способное на размен ударами, мощные «выстрелы», способные сломать почти любого противника, или, как минимум, «пробить» его броню. Атака в чистом виде, особо опасная в ограниченных пространствах, таких, как эта арена. К тому же, Джотаро торопится, пока его поврежденные мышцы не начали воспаляться, понижая его боеспособность.

Остановить летящую на меня массу мышц и костей было невозможно, а бегать от плюнувшего на защиту Химэдзимы по ограниченному пространству арены было бессмысленно, поэтому я рванул навстречу, слегка удивив противника. Тот, впрочем, тут же нанес довольно мощный удар ногой понизу, но промахнулся, я вовремя прыгнул Джотаро прямо на грудь, вцепляясь в кимоно. Недавно зажившие ребра тут же заболели от пары неакцентированных ударов, но те были слишком слабы — я уже тянул старшего ученика додзё на себя, проваливая нас обоих в бросок. Через пару секунд тяжелое тело Джотаро лениво перелетело меня, чтобы грохнуться на песок.

Это, разумеется, не доставило ему никакого дискомфорта, но дало мне необходимое время и позицию, чтобы реализовать своё единственное преимущество. Прыгнув на спину Химэдзиме, я оплел его ногами и руками, беря на удушающий с помощью локтя.

Вот тут и началось настоящее сражение.

До этого момента Джотаро воспринимал меня с определенной опаской. Благодаря громкому голосу деда, все ученики додзё были в курсе, какой расчётливой беспринципной сволочью является его внук, который на этой самой арене уже показал как-то раз бой с учеником додзё, сведя его к унизительной ничьей. Соответственно, Химэдзима здраво опасался получить от меня по уязвимым частям тела, поэтому вел себя аккуратно, но с полной уверенностью в победе. Даже получив пару травм, он здраво пошёл в атаку, не задумываясь о том, что может проиграть.

Теперь, когда я сидел у него на спине, изо всех сил душа противника, перед глазами Джотаро мелькнула тень поражения, от вида которой он буквально взбесился. Он рычал, катался по земле, пытался разорвать захват, затем встать… нет, не встать, он, используя для опоры лишь одну ногу и руку, умудрился подпрыгнуть метра на полтора, а в полете перевернуться, вбивая меня в пол. Когда это не помогло, он попытался освободить руки, используя всю свою немаленькую силу. Это у него почти получилось, я был на пределе, а Химэдзиму дополнительно стимулировали не только страх поражения, но и боль в шее и руке… но не удалось. Тем не менее, он боролся до потери сознания, попутно умудрившись неслабо избить меня об пол и несколько раз двинуть по потревоженным ребрам.

Борьба, захваты, броски — всё это слабое место у боевого карате, из которого дед в своё время и выковал стиль «Джигокукен». Эффективный, мощный, подавляющий, но очень предсказуемый. Настолько, что я, по сути, не дрался с Химэдзимой вообще. Скорее, сыграл в шахматы… или в карты, где у противника полная рука козырей, но при определенном, очень точном, розыгрыше карт, он всё равно мог проиграть.

Так что это даже была не победа «надевшего черное».

Впрочем, мне было плевать.

Встав в полной, мертвой тишине, на ноги, я коротко поклонился деду и собравшимся зрителем, а потом прохрипел:

— В следующий раз я твой вызов не отклоню, джи-сан…

Затем ушёл. Опять-таки, в полной тишине.

Хромая домой, обдумывал случившееся. Мотивы Горо я понимал прекрасно, сам бы на его месте попытался бы поступить как-то так, иди речь о Асуми, Мане или о моих младших. Но не ради собственной репутации, это, во-первых. И уж точно я бы не стал вызывать к себе внука, чтобы заманить на избиение. Вот за последнее стоило бы обидеться, но… шестнадцатилетний парень только что победил старшего ученика додзё Джигокукен в чистой схватке один на один. Похоже, что своей категорически непредвиденной победой, я уже вернул должок деду сполна.

Дома меня, как частенько и бывает, встречала сестра. Критически осмотрев зашедшего брата, Эна задрала голову и издала провокационный рёв:

— Мама!! Можно я к старшему брату в гарем пойду⁈ Меня всё равно никто замуж не возьмет! Снова на него голого полвечера смотреть!

Две секунды тишины, после чего все обитатели дома Кирью начинают быстро перемещаться в район входной двери, издавая приличные ситуации панические звуки. Через некоторое время выясняется, что голого старшего брата Эна уже года три как ни одного не видела, а помогала лишь с бинтами да мазями, но кому какая разница, когда основной моральный ущерб уже нанесен, а мелкая негодяйка, на голову которой родители изливают своё возмущение, радостно скалится привалившему вниманию?

Ну и заодно ябедничает на меня. Вон, смотрите, люди добрые, явился весь помятый! Мама, срочно раздевай его, проверим на неучтенные дырки! Где телефон Бивако-баба⁈ Срочно её сюда с самой большой клизмой! Ай! Пусть она еще и пудинг прихватит, что-то мне в голове Такао повредил, нужно замазать!

— Отец, — поймав за шею мелкую хулиганку, я закинул девочку на плечо (с ребрами действительно нужна была помощь), — Можно будет с тобой посоветоваться?

— На рыбалку пойдем? — прищурился Харуо, оценивая дрыгающуюся филейную часть дочери, направленную сейчас прямо на него.

— Нет, ничего настолько важного.

— Хоро-шо… — просипел отец, сгибаясь от очень сильного и точного удара локтем от жены, понявшей, куда смотрит супруг, — Ацуко, милая, Эна на тебя так похожа…

— Эй! Вы куда смотрите! — заволновалась задница у меня на плече, — Отец! Ты извращенец!

— И лжец! — рявкнула Ацуко, добавляя мужу еще.

Вздохнув, я направил стопы к себе, унося с собой сестру преткновения. Ей снова предстояло поработать медсестрой. Почти сразу же подошёл (точнее, подбежал) отец, закрывшийся с нами в комнате и приступивший к переговорам с мстительной женой через дверную плоскость. Здесь снова помогла Эна, взвывшая о том, что больному нужен покой. Это достаточно напугало Ацуко, предоставив нам возможность поговорить.

— С чем тебе помочь, Кира? — усевшись за стул перед компьютером, без обиняков спросил отец, с любопытством наблюдая за деловито сопящей дочерью.

— Мне нужно запатентовать несколько программных продуктов, — объяснил я, — На твоё имя. Вопрос бы не стоил и выеденного яйца, но эти патенты, скорее всего, попробуют оспорить… или отобрать на очень высоком уровне. Не сразу, но попробуют обязательно. Я слишком плаваю в этой теме, и слишком далек от её изучения, чтобы принять эффективное решение.

— Хм, — Харуо Кирью нахмурился, становясь куда серьезнее, чем обычно, — Неделя есть?

— Даже две, — кивнул я, прикинув сроки следующего собрания с Мотосуба, — но это вместе с регистрацией.

— Хорошо, — кивнул родитель, — Я займусь этим. Только знай, что мне придётся выписать доверенности на Нагамото. Хотели сказать за ужином, но раз так вышло… в общем, мы с мамой скоро снова уезжаем.

Нагамото Котаро, бухгалтер, временами выполняющий работу для моего отца.

— Опять? — застонала Эна, — Ото-самааа! Представь себе, какой разврат тут учинят эти два кобеля! У них же девушек куча! Возьмите меня с собой!

Харуо аж поплохело от такого предложения, а я, подумав, вслух сказал, что идея неплохая, но так как у Эны пока неприлично исковерканный акцентом английский, то позже. А еще она займется французским и португальским. Мне они как раз нужны, так что буду составлять ей компанию… Тут уже поплохело и младшей сестре, моментально решившей, что приличные японские женщины за рубеж не ездят, а значит, что ей такого добра не надо. На это возмутилась подслушивавшая за дверью мать, обозначенная неприличной. Она ворвалась в комнату, охнула при виде покрытого бинтами меня, но узнав, что всё это мелочи, решила сосредоточить свой гнев на дочери и муже, которые, как и всякие многоопытные люди, уже пустились в бегство.

Покачав головой, я побрёл садиться за компьютер. Есть минут пятнадцать времени поработать, перед тем как эта семья вспомнит об ужине.

Да уж, когда у нас гости, всё бывает куда спокойнее…

Глава 12

Возвращение призрака

— Ты можешь идти помедленнее? Я чувствую себя гоночным карликом! — проворчала русская, быстро перебирая ножками.

— Могу взять тебя на руки, — предложил я, не сбавляя шага.

— У меня слишком короткая юбка… Акира!

— Осталось немного. Сейчас отмечусь, зайдем внутрь и поговорим.

Лена появилась у меня в обед, как раз перед тем, как я должен был отправиться на турнир. Сказала, что нужно обсудить кое-что важное, и не обманула. Пока она везла меня по нужному адресу, попутно вываливала неприятные и неожиданные новости.

Кто-то, не я и не она, воскресил наше творение, хакера Бадасса. Зайдя вчера в сегмент темной сети Токио, Киберсойка ошалела, увидев в тредах форумов новости о том, что неуловимый хакер продолжает брать и выполнять задания. Было слишком поздно мне звонить, поэтому она решила нанести личный визит, а узнав, что это не я нарушил наши договоренности, чтобы подзаработать еще, остро нуждалась в обсуждении темы. Я опаздывал, у неё было лишнее время, так что сегодня на турнир я шёл в обществе рыжеволосой русской красавицы, правда, чересчур быстро на её вкус.

Дойдя с девушкой до входа в закрытый клуб, возле которого тусовались две невнятные личности, я оголил предплечье, обнажая свой браслет, а затем, сняв его, продемонстрировал личностями темный ободок турнирного маркера, по которому один из проверяющих из них тут же мазнул прибором, моментально оказавшимся у него в руке. Вздёрнув брови, личность обернулась к хлопающей глазами Киберсойке, но была удовлетворена моим «она со мной».

Так мы прошли в клуб, чтобы спуститься в его бытовые помещения, из которых затем прошли в ход, ведущий к аренам.

— Опять мы вдвоем и опять ты меня заманиваешь в какие-то подозрительные дыры, — ворчала Сахарова, идя за мной хвостиком, — Хоть бы изнасиловал ради приличия.

— А тебе бы этого хотелось? — осведомился я слегка отстраненным тоном.

— Ну да? — с удивлением вопросила воздух русская, а потом, кажется, споткнулась, сдавленно ругнувшись.

— У меня две любовницы, — подумав, признался я, идя дальше по коридору, — И одна невеста.

— Две? — оторопела Лена, — Надеюсь, ты не…

Тут уже я остановился и обернулся.

— Лена… — видимо, укоризна у меня хорошо получилась, потому что девушка покраснела.

Дальше пошли в тишине, благо, что это было недалеко, всего полсотни метров по очень приличному и освещенному туннелю. Там, снова отдав браслет на проверку прибором у привратника, и повторив, что девушка со мной, я, наконец, оказался неподалеку от комнаты отдыха «лидеров», куда я и заглянул. Один, конечно же.

Внутри обнаружился десяток человек, застывший в боевых стойках вокруг злой светловолосой румынки с китайской алебардой, тоже готовой к бою. Некоторые уставились на меня.

— Я пришёл, — подумав секунду, уведомил окружающих, — Если понадоблюсь, то сижу в кафе. У меня переговоры.

И закрыл дверь под чей-то возмущенно-просительный вопль.

Что-то разглядевшая Сахарова хлопнула ресницами, но без возражений проследовала за мной чуть дальше, в комнату, которую мы назвали «кафе». Такой роскоши как раздача еды тут не было, но стояли столики, чайник, микроволновка, а также сидело пару человек из обслуживающего персонала, наблюдающие за боями, транслируемыми по большому монитору. Заняв место подальше от них, мы, наконец-то, смогли поговорить.

— Ты меня куда вообще привёл? — прошипела Лена, — Что это за дыра? Что это за люди? И зачем тебе меч⁈

— Подрабатываю тут, — упростил происходящее я, — Давай вернемся к нашей теме…

Разумеется, что Сахарова хотела знать всё. И то, кто теперь выдает себя за Бадасса, и тайну личности моей второй любовницы, и что вообще происходит здесь, под землей. На последнее ей глаза открыл мордобой, происходящий на экране, от которого не отрывались рабочие, но тема таинственного хакера всё равно волновала девушку сильнее.

— А зачем нам что-то узнавать? — хмыкнул я в ответ на её теории заговора, — Кто бы не решил перехватить наш прошлый бизнес, он играет нам на руку. Теперь ищут его, а не нас. Так почему бы и нет?

— Ну это же наше творение! — у Киберсойки играла и бурлила гордость. Или вредность.

— Какое творение? Его никогда не существовало. Это лишь имя призрака, его больше нет.

— Кто-то топчется на наших добрых именах, а тебе всё равно⁉

— Разумеется. И тебе должно быть тоже. Мы уже получили с этого дела всё. Совсем всё.

— Акира…

Я, прищурившись, посмотрел на Сахарову. Что-то тут было не то.

— Ты что, кому-то разболтала, да? — тяжело уронил я.

Девушка прикусила губу, опустив голову, и нервно хрустнула пальцами. Я молчал.

— Тут есть еще комната? — долго она не выдержала, — Где никого нет? Мне нужно тебе кое-что показать…

Такая комната была, раздевалка. Тут переодевались те «лидеры», чей боевой наряд не позволял в нем свободно расхаживать по городу. Небольшой закуток с высокими ящиками, где сейчас никого не было.

Когда мы зашли внутрь, Сахарова начала торопливо раздеваться… нет, расстёгиваться. Хотя… нет, именно раздеваться. Сначала она сноровисто избавилась от юбки, под которой у неё были вполне прозаичные девчачьи трусы повседневной носки, затем, содрав с себя блузку, продемонстрировала куда более изысканный и смелый бюстгальтер… впрочем, я не слишком обращал внимания на демонстрируемые мне прелести, да и раздевалась русская вовсе не за тем, чтобы меня соблазнить.

Шрамы.

Тонкие, белые, длинные. Идеально ровные. Много. Живот, реберное пространство, паховая и ягодичная области, всё вплоть до подмышек имело линии шрамов от прекрасно заживших операционных разрезов.

— Вот, — подняв руки, Киберсойка покрутилась на месте, — Вот куда я пропадала. Мне провели операцию…

— Подожди.

Сев на лавку, я бесцеремонно подтянул к себе ойкнувшую девушку, а потом стал куда пристальнее исследовать её «украшения», как глазами, так и пальцами. С ними кое-что было категорически не так.

— Эй! Ты что… делаешь⁈ — взволнованно пыхтела голая русская, вращаемая мной в нужные стороны.

— Молчи, смотрю.

— Что ты там смотришь⁈

— То, что надо, смотрю…

Физическая форма и пропорции тела Сахаровой не вызывали никаких нареканий. Обычная гражданская, следящая за собой, правильно питающаяся, с чуть большим, чем ей полагается по возрасту и комплекции, объемом груди. Привлекательная, да. Шрамы… шрамы были совсем другим делом.

— Эй! — испуганно пискнув, Сахарова взмыла в воздух, а затем была расположена мной на лавочке для переодевания, лежа, спиной вниз. Еще через секунду её ноги оказались максимально широко разведены, а моё внимание целиком и полностью захватила открывшаяся между ними перспектива. Ненадолго. Отрегулировав разведенные ноги в нужную позицию, я удовлетворенно кивнул своим мыслям, а затем, поставив девушку на пол, как-то автоматически её одел. Привык, в своё время, заниматься Эной и Такао, так что процесс не вызвал у меня никаких затруднений.

А вот у Киберсойки вызвал, причем так много, что она начала багроветь и раздуваться. Уже одетая.

— Тебя оперировал не человек, — коротко глянув на неё, сообщил я, — А машина. Компьютер.

Некоторые вещи лучше игнорировать для своей же безопасности. Навыки Хайсо или сверхтехнологичный глаз Спящего Лиса. Сложнее с протезами, потому что я, уже мало-мальски понимающий возрастающую кривую технологического прогресса, вижу, что соединение механизма с нервной тканью человека — должно находиться за пределами возможностей этой цивилизации, но вот, оно есть. Люди используют протезы, причем даже на самом простом бытовом уровне, к примеру, мой учитель истории, Хаташири. Но это…

Лена шумно выпустила воздух, сжимая кулачки.

— Ты же киборг, да? — сделал уверенную догадку я, — Тебе провели массовую имплантацию внутренних протезов, заменили часть скелета. Причем, сделано это было…

Хлобысь!

Я получил по лицу.

— Скотина!! Сволочь! Хамло!! Сам ты робот, кретин бесчувственный!!! — начала разоряться Киберсойка, кидаясь на меня с кулаками, — Как куклу… Гаааад!!!

Что тут делать — рецепт, к счастью, известен. Сажать на колени, удерживать от насилия, гладить по голове. Молча. Женщинам такое нравится.

Через минуту борьбы и минуту сопения появляются слезы и сопли, объятия становятся взаимными, мне тычутся носом в пиджак. Через три минуты начинают рассказывать историю.

Стандартная поездка всей, редко собирающейся вместе, семьей, стандартное покушение на отца или мать. Или на них всех. Нестандартным было то, что водитель умудрился пропустить противотанковую мину передним колесом, но на развороте задел задним. Та взорвалась ровно под Леной. Бронированный спецавтомобиль каким-то чудом уцелел, все, кроме рыжей отделались десятком переломов, а вот её искалечило наглухо, чудом дожила до приезда скорой. Затем искусственная кома, недели и месяцы, выпавшие из жизни.

Жизни. Врачи утверждали, что ходить она не будет никогда, многие кости оказались растёрты в порошок, весь тазобедренный комплекс представлял из себя жуткое зрелище, не поддающееся восстановлению, но родители у Лены Сахаровой обладали куда большими ресурсами, чем даже врачи в лучшей из клиник Москвы. Чудом, огромными деньгами и ворохом подписок о неразглашении им удалось добиться для своей девочки сверхсекретной операции. Девушку, у которой всё ниже груди представляло из себя деформированные переломанные ткани, забрали, а через две недели вернули назад, вместе с сопровождением из десятка очень неразговорчивых людей.

Уже нормальную. В смысле ноги внизу и ровные, руки вверху и прямые, пися посередине и впродоль, а вовсе не поперек. И жопа тоже одной дыркой, если ты, сука такая, не до конца всё разглядел. Хам. Гад. Ненавижу.

Мораль этой истории была в том, что до этого печального инцидента Лена была известным хакером, но после нескольких лет, «вернувшись» на родные сайты из Японии, она стала никем. Ей пришлось бы начинать с самого нуля, чего она, лучшая из лучших, не хотела. Поэтому, в своё время, как следует позанимавшись со мной, а затем еще и получив полгода практики, Киберсойка захотела сократить время «раскрутки», поэтому и воскресила Бадасса, представившись им.

Пусть в совершенно других кущах, а вовсе не в Токио, пусть даже для того, чтобы подтвердить свою квалификацию, так сказать…

— А посоветоваться со мной тебе помешала гордость? — мрачно спросил я, — Не говорю о принятии помощи, просто посоветоваться?

В ответ я услышал запальчивое и на русском, что являюсь существом мужского пола, а она, Лена, как я мог недавно убедиться, женского. А им, бабам, не особо нравится, когда мужики мало того, что не обращают на них внимание, мало того, что трахают не их, так еще, как оказалось, и вообще на стороне кого-то трахают! Дополнительно! А внимания не обращают, козлы! И мама, как назло, из Японии уехала. И врут календари. И вообще она самая старая среди всех этих писюшек. Так что да, госпожа Сахарова изволили кинуть господина Кирью, намекнув на паре форумов в жопе даркнета о том, что Киберсойка и Бадасс одно и то же. А теперь появившийся подражатель угрожает своим существованием вбить ленкино реноме ниже плинтуса на веки вечные. А еще некое хамло её только что посмотрело, как больного хомячка, а потом одело… как ребенка.

— Думаешь, со мной это сработает? — ровно спросил я.

— Ну… — пробубнила Сахарова, но тут нас прервали.

В раздевалку ввалилась сильно потрепанная блондинистая румынка, щеголяющая лишь в нижней части своего национального костюма, но по-прежнему крепко сжимающая гуань дао. Выглядела она… побитой. По глазами наливались фингалы, нос был сломан, левая рука висела плетью. Да, потрепанной, но отнюдь не сломленной. Увидев нас, девушка вяло взмахнула своим оружием, а потом пробормотала что-то, что понять можно было и не зная языка.

«Убирайтесь. Мне переодеться надо».

Не удивительно, учитывая голый торс воинственной иностранки. Хотя там, в принципе, стесняться было нечего по причине отсутствия всего, кроме сосков.

Требование я счел логичным, поэтому, захватив пискнувшую Ленку, зачарованно пялящуюся на окровавленное лезвие алебарды, невозмутимо провел её мимо полуголой неадекватной девицы и её оружия. Вроде, всё что нужно и не нужно мне показали, поэтому можно вернуться назад в кафе. Заглядывать в комнату отдыха мне… не хотелось. Что бы там не произошло, оно меня никак не касается, тем более что там уже находятся какие-то люди, входящие и выходящие из помещения с озабоченными лицами.

— Ты злой и желчный сухарь, Акира Кирью, — прокомментировала мои выводы Сахарова, принимая от меня чашку кофе, — Но мне плевать на местные проблемы, свои есть. Ты мне поможешь?

— Зачем? — осведомился я, — Твои деньки в дарквебе давно позади, твои родители мультимиллионеры, через месяц тебе исполняется двадцать один год. У тебя нет ни одной причины восстанавливать своё имя в сети.

— Я была лучшей! — возмущенно зашипела рыжая в ответ, — Самой лучш…

…и она замолчала, уставившись мне через плечо. Обернувшись, я увидел на большом мониторе, через который ранее наблюдала бои парочка рабочих, довольно неприятное зрелище. Крепкий и неестественно широкий тип с голым торсом сидел на своем лежащем противнике, избивая его в мясо. Физическая сила широкоплечего была крайне велика, брызги крови летели от каждого удара, а на крики судьи победитель не обращал внимания. Трибуны восторженно гоготали, слышали аплодисменты и азартные выкрики.

— Боже, какой ужас… — прошептала Лена снова на русском.

— Мир «надевших черное», — уронил я, разглядывая, как глубоко дышащий победитель, весь в брызгах крови, поднимается с… ну да, скорее всего, трупа. Даже нельзя сказать, кем был человек раньше, его голова сильно пострадала от мощных ударов маньяка.

— Это не мир, это ад, — хрипло возразила мне девушка, — Акира, не знаю, чем ты здесь занимаешься, но я была бы рада, если бы ты прекратил. Ты не должен… не должен быть среди всей этой грязи.

— А я бы хотел, чтобы ты никогда не попадала в больницу, чтобы не напоминать сейчас гениально зашитую лягушку.

— Эй…!

Получилось её слегка отвлечь, но затем глаза русской снова прикипели к экрану. Там стоял недавний убийца, потрясая кулаками в победной стойке, а к нему аккуратно подходил с микрофоном сам Тануки Ойя. Я нахмурился. В простом бою фигура его величины бы не вышла. Хотя… без разницы. Может, хотят нового «лидера» к нам запустить. Есть дела поважнее.

— Слушай, Лена, давай договоримся так. Я в свободное время попробую узнать, кто притворяется Бадассом, но если это окажется чересчур трудным, то мы замнем это дело. Мне проще помочь тебе поднять репутацию с нового имени, чем возиться с этим. Это может быть ловушкой, понимаешь?

— П-понимаю, — рыжая нехотя отвела взгляд от экрана, — Только, Акира… они, при желании, теперь могут на меня выйти, понимаешь? Не просто же так поддельный хакер нарисовался после того, как я распустила язык?

— Значит, посидишь дома. Я буду приходить к тебе. С Эной.

— А можно не нужно Эны⁈

Ответить я не успел, позади, из динамиков, заорало знакомым голосом Тануки Ойи.

— «Вызов брошен, дамы и господа! Королю брошен второй вызов! Йен Чак Чо, победитель „лидера“ Ойдзё Сатору, бросает вызов! Он готов биться прямо сейчас!»

Как невовремя.

— Не знаю, кто у вас тут Король… — пробормотала вновь уставившаяся на монитор Ленка, — … но очень надеюсь, что он такое же грязное и кровавое животное, которое уроет этого убийцу нахер!

— Какая ты злая, — я встал из-за стола.

— Ну ты видел, что он с человеком сделал⁈ — возмутилась Сахарова, — Видел?

— Видел, — кивнул я, — Поэтому, думаю, что в этом вопросе пойду тебе навстречу.

— Что? — непонимающе и растерянно раздалось у меня за спиной.

— Что? — переспросил я, закрывая за собой дверь.

///

Отвесив челюсть, Ленка пялилась на закрывшуюся за Акирой дверь как овца на новые ворота. Причем такая, очень тупая, овца, хоть и рыжая. Рыжая такая тупая овца.

Надо признать, Сахарова-младшая всегда трезво смотрела на свои возможности и на могучую тень родителей, прикрывающую её от всего на свете. Беда была в том, что и раньше из-под этой тени невозможно было выползти, а после операции, когда отец напряг все свои связи, всюду разослав фотографии и рентгеновские снимки её перемешанного в кашу тела, стать кем-то для Киберсойки стало почти невозможным. Она, живая и здоровая, уже была символом могущества собственных родителей, поэтому даже переезд в Японию особо ничего не изменил. Вернуть себе хотя бы то, что ей принадлежало раньше, хакерскую славу, было для девушки крайне важным.

Но, это всё не значило, что и на окружение она тоже смотрела трезво.

Акира для неё постоянно менялся. Сначала он был жутко умным и хладнокровным японским мальчуганом, затем оказался заносчивым гением, да еще и красавчиком, из-за чего девки вокруг него хороводы водят… затем стал учителем и партнером, оставшись, при этом, надменным умником. Не тем, которые раздражают, а тем, которых хочется пнуть или там, куснуть, чтобы слегка разбронзовели назад.

А затем был эпический лютый мордобой в том задрипанном японском городке. Ленка увидела нечто невероятное! Да, если опустить пыхающую голубым пламенем Хиракаву, (чтоб ей, заразе!) то Кирью тогда тоже показывал супер-мега-класс! Он был резок как понос и неотвратим как «контрол-альт-делит»! Он махался с китаянкой так, что у Ленки всё ёкало от её свежеотреставрированной и ни разу не пользованной вагины до самых подмышек!

Тогда даже у бедной овечки Маны на лице было крупными буквами написано, что ночью она себя будет любить обеими руками, но со светлым образом Акиры в сердце! Возможно, даже с иконой!

Нет, когда парень наотхватывал от сверхъестественной хафу так, что обнять и заплакать, впечатление слегка стёрлось, несмотря на то что пацаны бурчали про то, что дрался он не в полную силу. Но тем не менее!

И вот, товарищ Сахарова, выясняется, что ничего то вы о Акире Кирью не знаете. И что умник сидит в какой-то подпольной норе, где шастают страшные мелкосисечные чувырлы с холодняком лютого размера — это не значит, что он тут помогает дебет с кредитом сводить или оптоволокно прокладывает. Нет, Леночка, он вон, на экранчике, стоит со своей каменной харей напротив этой лютой обезьяны, что поперек себя шире. Напротив убийцы, который расхреначил предыдущего противника. Насмерть!

Об насмерти никто с экрана не пукнул, даже карлик, только у Ленки глаза острые, она деформированный череп видела. Там каюк пациенту, однозначный. А теперь будет каюк Акире. Хотя нет, подождите, что это у него? Меч?!!

Меч — это хорошо! Меч — это классно! Руби его, Кирюша! Руби нахрен!

Она мало что не запрыгала на стуле, хлопая в ладошки. Мочите козла, товарищ Кирью!!

Этот дурак выкинул меч. Выставил его перед собой, прямо в рожу раздувающемуся от злобы убийце, а затем разжал пальцы.

Трибуны взорвались ревом, а Ленка матом. Нервным, дрожащим, срывающимся, но матом. Видимо на него приманилась та самая белокурая страшила из раздевалки, теперь одетая в нечто цивильное. Она вошла в комнату, тут же прикипев взглядом к экрану.

Как раз в этот момент широкоплечий полуголый псих, здоровый, тяжелый, весь в кровище, и рванул на страшной скорости к Акире (школьнику! Шестнадцать лет!!) стоящему в какой-то невинной, почти не боевой, стойке.

У Лены сердце упало, когда они столкну… лись? Нет. Широкий промахнулся! Проскочил мимо! Вон Кирочка стоит весь такой невозмутимый как кошачье говно возле лотка! Медленно так, пафосно оборачивается, но вроде цел, невредим!

Широкоплечий тоже обернулся, аж подскочил, вновь дёрнулся к врагу, но внезапно замер. Его уродливое лицо, искаженное в гримасе гнева, изменило выражение, а одной рукой он начал себя лапать за подбородок и шею. Оттуда текло… что? Слюни, что ли⁈

Сахарова зачарованно пялилась в экран, ругая его за не самое лучшее разрешение. Страшила с мелкими сиськами о чем-то сипела и бубнила себе под нос на каком-то матерном страшильском диалекте, которого рыжая, конечно, не знала, но тут и знать было нечего.

Из-под руки убийцы хлынуло. Это были отнюдь не слюни, это была кровь. Кровища. Кровяка. Много! Очень много.

…что?

Онемевшая девушка, приложившая руку ко рту, наблюдала, как сильный широкоплечий человек отнимает руку от шеи, демонстрируя всем желающим широкую рваную рану, идущую поперек его горла, а затем отчаянно кидается на Акиру, стоящему с всё той же надменной миной. Она видела, как её японский друг, вполне мирный и даже местами добрый парень, которого она надеялась уломать помочь исправить свой косяк, встречает своего врага чудовищным пинком в грудную клетку, одним единственным ударом, после которого широкий, упав, попросту не поднимается, а остается лежать, захлебываясь своей кровью.

«Поэтому, думаю, что в этом вопросе пойду тебе навстречу»

Человек умер, потому что ты захотела, Сахарова. Прими это и пойми. Его походя грохнул тот, кто пятнадцать минут назад разложил тебя на лавке и любовался прямо в вагинессу, оценивая кропотливую работу какой-то там машины. А затем одел как любимого хомячка. Даром что по попе не похлопал.

А потом выпил кофе и грохнул человека голыми руками. На глазах у тысяч зрителей.

Такие дела, Сахарова.

…ты еще хочешь разок попробовать кинуть Акирушку, а, рыжая?

Глава 13

Запах больших денег

Показательная казнь психопата принесла мне более шести с половиной миллионов йен. Четыреста тысяч я получил за сам бой от организаторов турнира, остальное от Конго, сделавшего удачную ставку на победу «менее чем за минуту». Еще, бонусом, было странное молчание от Сахаровой, которая всю дорогу назад поглядывала на меня, как девочка-волшебница на тентаклиевого монстра (научил Рио плохому). Тишина была желанной вещью, поэтому я повторил, что постараюсь присмотреться к этому новому «Бадассу». Сама Лена, под конец поездки, очень серьезно попросила меня не распространяться о своих догадках насчет того, кто (или что) проводило ей операции, ибо это может быть чревато.

У этого мира еще очень много тайн.

— Ояс-сан! — в зал, где мы сидели с Конго, вбежал один из его подчиненных, начав шептать что-то боссу на ухо. Брови старика вздёрнулись в сильном удивлении.

— Да ладно? Веди его сюда! — фыркнул мой родственник, почесывая щеку.

Кого «его» стало понятно довольно быстро — в зал с поклонами провели Горо Кирью, хмурого, величественного, одетого в новое кимоно. Оглядев нас с Конго, человек-гора величественно опустился на подушку рядом со мной, напротив сына.

Посидели, помолчали. Даже слегка торжественно вышло. Я смотрел на Конго, коситься на деда было не слишком удобно, поэтому инициативу отдал хозяину дома. Тот с рожей, становящейся всё более ехидной, взирал на своего старшего родственника, а потом с легким кивком в сторону лежащего между мной и им конверта, заметил:

— Сидим, деньги делим. Кровавые. Твой внук укокошил на ринге человека. На подпольном преступном турнире.

И снова тишина, лишь сопение Горо, но затем тот выдает, обращаясь ко мне:

— А ты что скажешь?

— Если ты мой пра-прадед, то Хиро, получается, прадед. А не дед, — не задумываясь, выдаю я.

— Что? — тут удивились оба старика.

— Дед, — вздохнул я, затем даже пальцем показал на владельца додзё, чтобы уточнить, который дед, — Ты. У меня уезжают родители, так как матери на старости лет захотелось грудь увеличить. На моем попечении брат с сестрой, у которых недавно были очень серьезные проблемы в школе. Еще на моей шее две не слишком-то нормальные школьницы, деловой проект с Мотосуба, школа, смертельный турнир, на котором темные личности обкатывают варианты использования «надевших черное», у меня недавно умер учитель, а мой собственный родственник хотел сломать мне что-нибудь в угоду собственному эго. Наплевав на все возможные последствия для внука. Так что да, я думаю о чем-то отвлеченном. Мне можно. Ах да, еще и это.

Достав из кармана мобильный телефон, я продемонстрировал старикам раскрытый экран. На нем был текст. Много. Очень много сообщений.

— Знаете, что это? Это один из самых известных японских айдолов очень настойчиво интересуется, когда она сможет увидеть своего парня.

— То есть, тебя? — моргнув, сообразил Конго.

— То есть меня, — согласился я с ним.

— Ты ей так понравился?

— Наверное. К тому же мы иногда спим вместе. И с ее двоюродной сестрой. Вместе.

Сдвоенный старческий кашель. Да, единственной моей отдушиной является иногда слегка пошутить над окружающими. Сдержанно. Сейчас пар выпустить было нужно.

— Я… пришёл… извиниться, — медленно и с усилием проговорил Горо Кирью, — перед вами двумя.

То есть, он следил за якудза… Впрочем, не суть. Она была в том, что, остыв и придя в себя, Горо вспомнил, что именно с его благословения меня чуть не упекли на этот самый турнир в куда более опасном качестве. Вспомнил и устыдился, одновременно с этим получая отповедь от своего же старшего ученика, утверждавшего, что он был побежден честно и прилюдно.

У любой монеты есть две стороны. Горо Кирью, ста тридцатилетний «надевший черное», просто не смог бы прожить свою жизнь, не идя, периодически, навстречу пожеланиям сильным мира сего. Он обучал обычных вояк, сдавал своё семя, зачинал детей нужным женщинам, которых больше ни разу не видел. Плата за спокойную и достойную жизнь, то, что Горо Кирью привык игнорировать, благо ему особо не досаждали. Иначе поступать было не с руки, против пули крупного калибра он ничего противопоставить бы не смог. Когда на его пороге возник Спящий Лис, Кирью-старший по своей привычке попытался объяснить внуку, что такие вещи случаются и на них положено соглашаться.

Но когда внук умудрился выкрутиться, детектив отступил, а вместо этого еще и сын влез в это дело, планируя поживиться, Горо не стерпел. Это было уже другое, был личный выбор двух малолетних придурков, которые, несмотря ни на что, могли бы выйти из этой ситуации с большей честью. Могли, но совершенно этого не хотели.

— Когда ты одолел Химэдзиму, с моих глаз как пелена спала, — тяжело вздохнул древний старик, — Я понял, что по крови, ты мне внук, но как «надевший черное» — совсем чужой. Что ты давно идёшь своим путем, да еще с такой скоростью, о которой я раньше и не слышал. Помнишь, как я проиграл, а ты сел мне на грудь? Тогда я дрался с человеком, в три раза младше меня, и он победил. Даже ушел на своих ногах. Даже он был быстрее меня. А ты… я не в праве осуждать твой выбор, Акира, и твой, Хиро. Вы живете в совершенно по другим скоростям и правилам.

— Двойные стандарты, — с отвращением пробурчал Конго, пряча руки в рукава и выпрямляясь, — Ты всегда был в них хорош, старик, но, чтобы давить на родную кровь из-за чужаков…

— Как будто тебя никогда не прихватывали за яйца, придурок! — огрызнулся Горо.

— Было дело, но я всегда ждал момента укусить в ответ!

— Длань императора⁈

— Ржавый ты анахронизм, мы не в прошлом веке!!

— Знал бы ты, дряхлая сопля, насколько прошлый этот век…

Слушая перебранку стариков, я подумал, что принять извинения будет правильным поступком. Горо не может извиниться серьезнее лишь потому, что разница в возрасте, между нами, чудовищна. Он бы не смог, будь мне и пятьдесят лет, не тот менталитет. Но то, что он хотя бы так признает ошибочность своих рассуждений — уже немалое достижение. Патриархальные восточные цивилизации воспитывают мужчин, не принимающих собственные ошибки.

Остаток дня, после посещения Конго, я планировал провести с одной из своих «легальных» девушек, были насчет них определенные мысли, но поток сообщений от Ханнодзи не утихал, поэтому было решено разобраться с не в меру возбудившейся айдолом, которая была согласна саботировать съёмки, лишь бы встретиться.

Так ей, в общем, и пришлось сделать.

Планы у Мии были довольно амбициозные: жаркий секс, много эмоций, затем серьезный разговор по поводу придания отношениям более легитимного характера, затем снова секс. Разумеется, всё успешное и фонтанирующее благополучием… но, увы, я был настроен скептически с самого начала. То есть, предложил вместо полового акта обсудить рамки наших взаимоотношений, потому что севший от бесконечных сообщений аккумулятор мобильного телефона — это как-то очень неприятно.

Мию это сбило с настроя, она попыталась перейти на деловой тон, начав объяснять все достоинства в статусе её официального молодого человека, который в принципе может появится, только если она не продлит контракт в ближайшие три месяца. А она не планирует его продлевать, собираясь начать кинокарьеру, где легко сможет подтянуть меня из «заурядных» моделей в звезды молодежной величины. Узнав, что я снимался в качестве ненапрягающего заработка и терять время на карьеру киноактера не собираюсь, девушка расстроилась еще сильнее.

Изначально, я ожидал капризов и скандала, всё-таки Мия Ханнодзи не та, кто может спокойно принять отказ, она бы и не стала, но попытка моментально раздуть отношения из регулярного секса была даже в её глазах провальной, игра не вышла.

— Тогда мы больше не можем встречаться, Акира, — шмыгнув носом, заявила айдол, — Я в любом случае не буду продлевать контракт, но мне нужен парень с именем, с помощью которого я смогу навести шума. Первый парень у Ханнодзи, ну… сам понимаешь. Я хотела, чтобы это был ты! А так — придётся искать. Я не могу упустить этот шанс!

— Я «надевший черное», Мия, — попытался объяснить я, — Тебя бы объявили либо сексуальной маньячкой, либо начали бы искать у меня гарем, к которому ты, айдол, присоединилась. В любом из случаев ты бы растеряла большую часть своих фанатов. Это стопроцентно.

— Ну… ты на вид очень сдержанный, — подумав, выдала Ханнодзи, — Мне казалось, что тебе хватает… Стоп. Не хватает⁈ У тебя есть кто-то еще⁈

— А тебе сейчас важно знать ответ на этот вопрос? Думаю, ты тоже бы не захотела отвечать, если бы я спросил, насколько давно ты готовишься к смене карьеры. Раньше мы об этом не говорили.

Намек на то, что она уже некоторое время искала ухажера познаменитее прозвучал достаточно громко, чтобы она его услышала, и даже смутилась. А потом, под конец, после прощального секса, всё-таки призналась, что моя расправа над противником в турнире просто вышибла ей шарики за ролики, вот она и начала мне написывать, воображая себя героиней с мрачным сильным любовником за плечами.

В общем, разрыв этих отношений прошёл удивительно хорошо и мирно. Можно сказать, расстались друзьями, но… уходя, я не мог отрешиться от мысли, что Ханнодзи почему-то была железобетонно уверена в том, что наших нерегулярных встреч раз в пару недель мне хватает.

Эгоцентризм?

Подумав еще немного, я понял, что девушка сдержала эмоции, не устроив скандал лишь потому, что я оказался «боссом» подпольного турнира. То есть, грубо говоря, чересчур полезным и известным знакомым, который еще может пригодиться в будущем… или тем, с кем лучше не играть в эти игры.

Разумно. Цинично. По-взрослому. Я рад. По сравнению с большинством моих одноклассников, давно уже слившихся в одну серую массу, окружающие меня люди, несмотря на возраст, весьма деятельны. Сложно в восемнадцать лет остаться ребенком, когда ты работаешь над собой в два раза больше и дольше, чем просто работает человек в Италии или Испании. Взрослый, сложившийся, серьезный. Просто за деньги. Одноклассники же еще дети, которым повеселиться куда важнее, чем думать о будущем. Что потом? Работа «белым воротничком» от заката до рассвета в лучшем из случаев? Зато пока дружба-караоке-тусовки? Сомнительный выбор.

Мне больше по душе циничная и расчетливая айдол, сумевшая проглотить оскорбленную гордыню.

Гм, не только её, ну да ладно.

Дома царил привычный ад уезжающих родителей. Видимо, мой разговор с отцом затронул какие-то невидимые механизмы в семье, после чего родители сделали вывод, что новая грудь матери нужна еще быстрее, чем раньше. Теперь эти два взрослых ребенка бегали, чуть ли не стукаясь лбами, самым фальшивым образом убеждая своих детей в том, что уезжают по важному и срочному делу. То есть по работе. Да! Отцовской… Аната, ну скажи ты им!

Такао, как и всегда, тихо сидел в зале, играя в подаренную мне приставку, а вот Эна решила выпустить всех демонов бездны в единоличном концерте. Сестра стояла посреди суеты и с удовольствием завывала о том, что времена изменились, а дети выросли. Не все, правда, а всего два, зато у старшего из этих похотливых кобелей целый гарем женщин, ну а младшему и одной пока хватает. И они оба неминуемо притащат всех этих баб сюда, а затем начнут заниматься развратом, не стесняясь своей маленькой милой сестренки.

Посмотрев на это дело со второго этажа… вместе с совершенно забытой сестрой Маной Шираиши, я решил, что участия в этом процессе принимать не хочу, зато внезапно есть незапланированная возможность провести одни вполне запланированные переговоры. С этой целью я и увлек свою молчаливую одноклассницу (невесту?) к себе в комнату. Надо сказать, что шла она уже свободно, с любопытством и не краснея. Определенный прогресс.

— Ты уже решила, чем хочешь заниматься в жизни? — задал я девушке совершенно несправедливый вопрос, но тут же поправился, — Как минимум, какую специализацию в ВУЗ-е выбрать?

— Бухгалтерия, аудит, аналитика… — пробормотала Мана, — … я довольно хороша с цифрами.

— А с компьютером? — сидящий на стуле я мотнул головой в сторону монитора.

— Нет…

Убедить девушку в том, что ей, как и большинству людей в развитых странах, очень понадобится знания уверенного пользователя компьютера, мне труда не составило. С английским языком у Маны было все получше, так что оставалось лишь убедить её мать в том, что такая дорогостоящая покупка обоснована. Этим я и пообещал заняться в ближайшее время, предложив ей дополнительно подумать над тем, чтобы мне помогать в одном небольшом проекте, который скоро встанет на ноги. Заодно, описывал я преимущества этой полезной нагрузки, они будут в том, что когда Мана будет приходить к нам, я смогу её качественно консультировать по ряду вопросов, а также помогать дистанционно, когда у неё появятся мессенджеры на компьютере. Последнее почему-то сильно вдохновило девушку и она, мелко покивав, начала быстро набирать сообщения на своем мобильнике.

Уже через пару минут он разразился трелью, Шираиши ответила на звонок, немного послушала, а затем, покраснев, передала трубку мне. Голос Айки в аппарате ровно отметил, что идея хороша, она, как мать, её полностью одобряет, но не способна взять и достать на ровном месте деньги на компьютер, а делать перерыв в своих регулярных отчислениях на инвестиции не желает, поэтому, чтобы не терять времени, забери-ка ты Акира Ману к себе, тем более, что твои родители уезжают по делам. Пусть поучится самостоятельности на вашем примере. А заодно и тому, что сочтешь нужным. Только не забывайте про презервативы.

— Мне уже начинает казаться, что вы этими намеками пытаетесь уложить нас в одну постель, — отреагировал я на инструкции, иначе и не скажешь.

— У меня не такой уж большой опыт в отношениях, — невозмутимо ответила женщина, — поэтому предпочитаю действовать наверняка. К тому же, ты сам должен понимать, что половой акт определенным образом зафиксирует внимание Маны на тебе, усугубит её влюбленность, что может оказаться хорошим фундаментом для выстраивания дальнейших опор личности.

— Или окажется подарком её сабмиссивности, — вспомнил я «наркоманию» Хиракавы.

— Не исключено, — вздохнули в трубку, — Ладно, я попробую прекратить свои… намеки. Доверюсь тебе.

Разумеется, что услышанные обрывки разговора вогнали Шираиши-младшую в страшное смущение, но справилась она с ним удивительно быстро. Позвав младшую сестру, уже уставшую прикалываться над родителями, я указал на сидящую на моей кровати одноклассницу и скомандовал «фас». В смысле дал сестре указ готовить гостевую комнату. Та, выпучив глаза и хлопнув пару раз ресницами, унеслась смущать родителей очередной благой вестью, мол «началось, не успели они даже выйти». Тут уже пришлось самому выходить объяснять… но мои старания было некому оценить. Ацуко и Харуо Кирью были не в том состоянии, чтобы реагировать на разные мелочи, они готовились к приключению!

Покачав головой, я вызвал брата, наказав тому отловить сестру, а потом всем втроем сходить к Мане домой, взять все нужные ей вещи. Затем, спустившись вниз, утихомирил родителей, направив их суматоху в более конструктивное русло, что благотворно сказалось на скорости сборов, ибо они уже опаздывали. Оглядев спустя пятнадцать минут опустевший дом, кивнул, отряхнул руки, и пошёл к себе в комнату. Работа звала.

///

Водитель закашлялся так сильно, что машина, везущая Шираиши Айку, вильнула на трассе.

— Вам плохо? — осведомилась женщина, только что отнявшая телефон от уха.

— Нет, Шираиши-сан, всё… хорошо, — справился с собой мужчина, — Просто что-то в горло попало.

Он работал с ней уже четыре года и сейчас, буквально на долю секунды, кажется, увидел в зеркале как дёрнулся уголок рта этой стальной женщины. Она что… только что улыбнулась?

Невероятно.

В детали самого разговора водитель заученно не вникал. Долгий опыт, навыки, плюс сама суть бесед, которые могла вести женщина в её статусе. Отдел по делам с несовершеннолетними очень часто сталкивался с различными сексуальными девиациями, поэтому этот разговор, если бы водитель в него вникал, показался бы ему максимально невинным. Сейчас, в это неурочное время, они как раз и ехали на решение очередного дела, напрямую связанного с этими самыми перверсиями.

Айка вздохнула, позволив себе немного расслабиться. Судя по всему, Акира, умный мальчик, смог понять, что двигало ей, чуть не силком сунувшей свою дочь ему в гости (а то и поглубже), но, скорее всего, не в деталях. Пусть думает, что женщина хочет как можно скорее выпихнуть ему Ману целиком и полностью, ради, скажем, налаживания личной жизни. Это будет неверной догадкой, но лучше так, чем знать правду.

Она, к сожалению, была куда опаснее.

Ситуация с искусственным Снадобьем продолжала развиваться, причем в куда более трагичном ключе, чем раньше. Совместными радикальными усилиями правоохранительные органы купировали его свободное распространение, но не более того. Человечество получило доступ к безграничным запасам Пилюль и теперь Темный мир учился эксплуатировать открывшиеся возможности. Решать появляющиеся проблемы предполагалось жестко и быстро, а это значило, что у госпожи руководителя токийского отдела по делам несовершеннолетних «надевших черное» появилось огромное количество недоброжелателей.

От представителей криминальных структур до… родителей, чьи дети пропадали без следа.

— Это здесь, Шираиши-сан, — шофер, остановив машину, полез за пазуху, достав из кобуры пистолет. Сняв его с предохранителя, мужчина дослал патрон в патронник, а затем вернул оружие в кобуру. Айка то же самое сделала со своим, куда более миниатюрным пистолетом, заправив его под пояс юбки сзади.

Предосторожности не повредят, даже учитывая то, что вокруг машины уже стоят автоматчики в черном, бдительно осматривающие окрестности.

Айка выходит наружу и, не смотря по сторонам, отправляется прямиком в небольшое офисное здание, которое полчаса назад брали штурмом. Здесь повсюду трупы, раненных нет. Протокол подобного штурма предписывает добивать, поэтому все якудза, так называемые деревенские, сейчас надежно мертвы, вырезан весь клан. Предосторожности автоматчиков, рассредоточившихся снаружи, при этом вовсе не излишни — слишком велик «улов», который хранила эта банда. Настолько велик, что его могут попробовать отбить даже у штурмовиков.

Женщина идёт, невозмутимо перешагивая через трупы, кивая попадающимся ей на пути людям. Ей навстречу выбегает крепкая девушка, одетая в такую же черную военную форму, с автоматом, висящим у неё на боку.

— Сюда, Шираиши-сан! — направляет она её к лестнице, — Они все наверху.

— Состояние? — сухо бросает Айка, пока они поднимаются по ступенькам.

— Как обычно, — докладывают ей, — Напуганные, голодные. Мы им выдали спецпайки, но…

— Но?

— Они «свежие», Шираиши-сан, — в голосе идущей впереди девушки слышится чуть ли не досада, — Совсем «свежие».

— Иностранки?

— … нет. Почти все — японки.

— Плохо.

Не просто плохо — сложно, очень сложно.

Молодые, здоровые, физически привлекательные и активные женщины — всегда в дефиците. Особенно это касается внешней привлекательности, которую как раз и подправляет Снадобье.

Насильственное скармливание Снадобья человеку — один из самых страшных грехов Темного мира. За него карают смертью, безальтернативно, но жажду людей к наживе не унять.

— Опросный лист?

— У Гохады… вот он. Гохада, давай лист!

— Пожалуйста, Шираиши-сан!

Она смотрит на перечень фамилий, снабженный краткой сноской. Похищена, заманили, уснула пьяной, проснулась здесь. Эти…? Целый десяток из плена сукебан? Как они сюда попали? Их что, продали?

Выясним, обещает сама себе женщина, шагая далее. Обязательно выясним. Всё, до последней детали. Это её гражданский долг… хотя бы потому, что…

— Здравствуйте, — входит она в зал, полный девушек от шестнадцати до двадцати двух лет, одетых лишь в нижнее белье и накинутые сверху одеяла, — Меня зовут Шираиши Айка…

…хотя бы потому, что ни одной из этих девчонок уже не будет позволено вернуться домой. Кроме одеял и трусов они, пусть и против своей воли, «надели черное», а значит, обычная жизнь перед ними закрыта.

Большей частью.

Да, будут другие перспективы. Переезд в крайне отдаленные места, на секретные объекты, где эти девочки получат кров, нужную пищу, возможность ограниченно развиваться через сражения в максимально травмобезопасной обстановке. Там же они получат нужное образование и там же будут пристроены к делу.

Там же… они будут беременеть и рожать. И воспитывать своих детей. И жить. Возможно даже обретут новую семью, создадут её.

Только вот о том, что они живы — никто никогда не узнает. Как минимум, пока что, в ближайшие месяцы, а то и годы. Проблема должна быть купирована начисто, вымарана, стерта из истории, с максимально большой для государства прибылью. Сейчас, когда эти девочки, смотрящие на неё, Айку Шираиши, еще не поняли, как сильно изменилась их жизнь и социальный статус, она, даже несмотря на весь свой самоконтроль, обещает себе, что виновные будут наказаны. Тоже стёрты, как и эти бедняжки.

А сейчас она сотрёт и то спасительное непонимание ситуации, что виднеется в глазах похищенных девушек. Возможно, за это «сотрут» и её.

— Секундочку, — говорит Шираиши Айка, доставая свой мобильный телефон, начиная набирать сообщение.

«Акира, если я погибну, то ты позаботишься о моей дочери»

Ей хочется поставить вопросительный знак, потому что это даже не просьба, а мольба, отчаянная, и к человеку, который ей ничем не обязан. К тому, кому она буквально продает, передает свою дочь. Только вот просить и умолять Шираиши Айка не может, как не могла в свое время впустить в свою жизнь Суичиро Огавазу, отчаянного, влюбленного, готового на всё ради её любви.

Шираиши Айки не существует. Есть лишь темная бездна неистовых желаний, накрепко запертая в выкованном этой женщине образе. Её силой воли, её стремлением избавиться от своих демонов. Этот образ не умеет просить.

Хотя ей и не нужно. Человека, к которому она обратилась посредством мобильного аппарата, бесполезно просить и умолять. Зато ему можно верить.

«Да, Айка»

Её пальцы автоматом стирают сообщение, она убирает телефон, поднимая глаза на ждущих её девушек, дрожащих под накинутыми на них одеялами. Приободрившихся, но еще боящихся.

Их будут искать.

Их обязательно будут искать.

…

Но не найдут.

Глава 14

Тысяча ударов в минуту

Сегодня был последний день отборочных боев, который ознаменовался появлением еще одного бойца, сумевшего победить «лидера» и решившего бросить вызов мне. Нельзя сказать, что победа над лидером была честной, всё-таки страшный мордобой, устроенный накануне, пусть и не окончился румынской резней гуань-дао, но блондинистая драчунья была единственной, кто ушел на своих ногах, пусть и с голой грудью. Остальные же не сумели полностью прийти в себя, от чего, впоследствии, один из них проиграл. Немец, парень, знавший румынский, был вызван той, кто сейчас стоит напротив меня, и качественно побит.

Стоим под софитами, я внимательно смотрю на противницу, уже занявшую боевую стойку. Натуральная японка, привлекательная, как и все «надевшие черное», и, как они же, сильно выделяющаяся среди основной массы островитянок. В Японии подростковое телосложение дам сохраняется всю жизнь, а единственный способ это как-то подправить — только качаться. Тогда, за счет мышц, у японки может появиться попа… ну и другие привлекательные женские очертания. К примеру, Сувада Минори, моя противница, легко даст бы сотню очков форы Мие Ханнодзи в плане фигуры.

У девушки не было оружия, зато её ноги до колен были облечены в стальную броню, ровно, как и руки, по самые предплечья. Разумный ход, но за него на улицах можно серьезно пострадать, то есть — не поймут. Впрочем, тут подпольный турнир.

Сувада одобрительно кивнула, увидев, как я бросаю катану в ножнах на песок. Выглядела она куда дружелюбнее и мягче, чем большинство бойцов, встреченных мной до этого момента, что настораживало.

— Я надеялась, что ты бросишь меч, — улыбнулась девушка, вставая в боевую стойку, — Так у меня появятся хоть какие-то шансы.

При росте метр пятьдесят пять? Нет. Она не может этого не понимать, учитывая, что я знаю, что в каждой из её бронированных перчаток скрыта цепочка с грузом, бьющая метра на полтора. А еще — у этой самой Сувады Минори ноль причин выходить в столь рискованный бой. Сегодня заканчиваются отборочные, победа надо мной ей ничего не дает… Всё это мне не нравилось, как и чересчур маленькие ставки. Никто не верил в победу этой девушки надо мной.

Сам бой пошёл тоже очень подозрительно. Уверенно владея двумя кистенями, японка, тем не менее, использовала их только для того, чтобы ограничить моё перемещение, почти не пытаясь наносить удары в корпус или голову. Её оружие, которое еще и умело лихо сматываться назад в наручи, было опасным, а пользовалась Сувада им очень уверенно. Тем не менее, всё, что она делала, так это только пыталась сблизиться со мной, причем так, чтобы не получить в процессе удара.

Под крики зрителей мы танцевали в лучах софитов, вздымая песок арены. Комментарии Тануки Ойи пытались больно ужалить самолюбие то меня, то Сувады, но обращать внимание было некогда и незачем. Кистень — крайне опасное оружие, способное сокрушить кость и плоть лишь немногим хуже пули.

Заметив на лице противницы странную гримасу, я вновь разорвал дистанцию, а затем и вовсе ушёл перекатом. Что это было? Растерянность? Нервы? Отчаяние? Похоже на последнее, но с чего? Пока у нас полный паритет…

Был.

С песка я поднимался, сжимая в руке ножны от катаны. Твердую лакированную трубку, совершенно бесполезную в бою, но зато способную обезвредить кистень.

Зрители заорали. Кто-то негодующе, кто-то воодушевленно.

— Я не дам тебе к себе приблизиться так, как ты хочешь… — проговорил я, шагая навстречу девушке, — Смирись.

— Ты… — она запнулась, тяжело сглотнув и отступая на шаг, — Ты не понимаешь…

— А мне и не нужно.

Ситуация тут же изменилась. Теперь я гонялся по арене за японкой, опасливо отмахивающейся от меня быстрыми отмашками своих орудий. Получалось у неё это не очень, развязка была уже близка. Тогда она снова попробовала заговорить.

— Я… не причиню тебе… зла! — отчаянно хрипнула девушка, — … Кирью! Просто позволь…

— Не позволю, — невозмутимо буркнул я, перехватывая ножны.

Спустя десяток секунд бешеных рывков и обманок, Минори всё-таки решилась на прорыв, и, выхлестнув оба кистеня, закрутила их и понеслась на меня, пригнув корпус к земле. Ожидаемо, я остановил удар одного из грузов ножнами, а затем, убирая корпус в безопасную зону, из неё нанес Суваде удар коленом в висок, моментально отшвырнувший и вырубивший девушку.

Вот и всё. Я тут же отошел от подозрительной японки, причем, не выпуская её из виду. Подобное не осталось незамеченным ни зрителями, ни служителями арены, так что к Суваде вышли не только медики, но и пара серых деловитых личностей в неприметных костюмах. Пока Тануки объявлял мою очередную победу, японку быстро утащили на носилках, а вот личности остались, начав переговариваться по гарнитурам. Через минуту объявили внеочередной перерыв, после которого начнутся финальные бои отсева. Вышедшие на арену люди начали ходить по ней с грабельками, просеивая и разравнивая песок. Видимо, что-то искали.

Кем бы она ни была и чего бы она не хотела, Сувада изначально облажалась, выдав прилюдно, на глазах у многих экспертов, совершенно нерациональный рисунок боя. Что бы ей не двигало, девушка определенно хотела либо меня убить, либо использовать в своих интересах. Учитывая, как она себя подала, второе вполне могло убить меня с неменьшим успехом.

Разумеется, все это представление не могло остаться без пристального внимания со стороны, так что меня попросили задержаться после боя. Вернувшись в комнату отдыха, я кивнул хмурой румынке, сидящей в кресле, а сам взялся за книгу. Кроме нас двоих больше никого не было, а когда владелицу гуань-дао позвали на её бой (нашелся еще кто-то, решивший в последний день вызвать «лидера»), то я остался один.

Целых полчаса покоя и одиночества. Нужно посерьезнее задуматься о переезде, раз я начинаю так ценить элементарные блага. Решено. Как только Эна пойдет в старшую школу…

— Акира? — в дверь заглянул Тануки Ойя, — Идём со мной. Надо, чтобы ты на кое-кого посмотрел.

«Кое-кто» находился на один подземный уровень ниже, в небольшой клетушке, прикованный обнаженным к вертикально выставленной металлической столешнице. Сувада Минори. Девушка была дополнительно, но довольно легко избита, от чего вид имела не сколько испуганный, сколько озлобленный и напряженный. Вокруг неё находились те же серые личности, что были на арене и еще около пяти незнакомых мне человек, один из которых азартно копался в разобранных частях брони, ранее красовавшихся на конкурсантке. А еще за ней, скрестив руки и хмурясь, стоял Хигу Годаэмон. Он ко мне первым и обратился:

— Она утверждает, что ты работаешь на правительство, Кирью, — негромко бухнул он, — На Соцуюки.

— Врёт, — отозвался я, внимательно рассматривая девушку, — Соцуюки, да? Из-за него я на этом турнире и оказался, но не по его приказу.

— Что ты имеешь в виду, Кирью-кун? — строгий голос почти-карлика окликнул меня.

— Ну а вы как думаете, Тануки-сан? — подмигнув слегка расслабившемуся чемпиону, обернулся я, — Что такой как я мог забыть на таком турнире как этот? Ко мне пришли, попросили принять участие, выполнить ряд поручений. Я отказался, но, испытывая страх за свою семью и здоровье, решил записаться, чтобы спутать карты возможному вербовщику. Хотел поучаствовать в одном бою, а затем выйти. Тут ко мне пришли люди Конго-сана с выгодным предложением, так что я остался. Дальнейшее, думаю, вы знаете не хуже меня.

— Допустим… А что насчет неё? — помолчав минуту, выдал Тануки, пока остальные в комнате внимательно и напряженно вслушивались в наш диалог. Двое человек имели кобуры скрытного ношения и готовы были в меня выстрелить.

— Раз прозвучало имя Соцуюки… — пожал плечами я, — То вывод напрашивается сам собой. Эта девочка выполняла то задание, которое хотели поручить мне, но вызвала подозрения. Поспешная победа над «лидером», вызов меня и попытка передать компрометирующие материалы — вполне разумный ход с её точки зрения, но вот отыгрыш оказался полным дерьмом.

— Поэтому ты её не убил? — спокойно пророкотал Годаэмон, заставляя глаза прикованной Минори расшириться в удивлении, — Чтобы мы могли задать ей вопросы?

— Она не представляла опасности для меня. И не является моей проблемой.

— Комиссар тоже не является твоей проблемой? — хмыкнул Тануки Ойя, бесстрашно подходя ко мне вплотную, — Акира, ты же понимаешь, что эта девочка не выйдет из… неважно откуда? К тебе придут. Вот за этим.

В руке низкорослого человека мелькнуло что-то, похожее на катушку пленки для фотоаппарата.

— Комиссара я не боюсь, — ответил я, пристально вглядываясь в глаза обреченной девчонки, — А вот вас опасаться стоит.

— Даже так?

— Вы все увидите или услышите, — поднял я руку с браслетом турнира, — Не так ли? Как знаете обо всех моих перемещениях в этом здании.

— Хоо… — голос подал тот, кто ковырялся в наручах пойманной шпионки, — … так что, мы можем попросить тебя, Кирью-кун, не надевать твой остроумный изолятор, когда ты отсюда выйдешь?

— Почему бы и нет?

Тануки весело хмыкнул, подойдя вплотную к продолжающей молчать девушке. Полюбовавшись на неё, благо что некоторые интересные области находились чуть ли не на уровне её лица, он отечески похлопал пленницу по обнаженному бедру, пробормотав:

— Кажется, наш Король зол за то, что вы его попытались использовать, да, девочка? Или же ты… просто кусок мяса у меня под носом? Для отвлечения внимания, м?

— Заткнись, карлик… — выдохнула шпионка, обмякая в кандалах и закрывая глаза.

— Ну и ладно, — ничуть не расстроился Тануки Ойя, — У меня есть собеседники и получше. Идем, Акира, поговорим.

Через два часа я направлялся к себе домой, размышляя о дуальности мира. О его лицемерии, если быть точным. Иронично, но мне так легко поверили (и отпустили вообще) вовсе не потому, что сработали какие-то аргументы, приведенные мной в защиту. Хотя они, нужно признаться, имели свой вес. Сработало другое — репутация Шина Соцуюки, палача японской преступности.

Этот человек, как рассказал мне Тануки Ойя, весьма впечатленный моим небрежным высказыванием, что я Соцуюки не боюсь, был тем еще лицемером, когда речь заходила о взаимодействии с Темным миром. Он без зазрения совести действовал любыми методами по отношению к любому представителю с «темной» стороны, хотя при этом требовал сотрудничества в тех аспектах, где его люди справиться не могли. Требовал ультимативно, что выливалось в короткий конфликт… а затем появлялись те, кто мог оттащить этого пса назад. Пока это работало, но терпение у многих уже заканчивалось.

Сам эпизод с подсылом шпиона на турнир (а то и нескольких), для Ойи и его хозяев не представлял опасности как таковой. Здесь не было записей, не велись опыты, отсутствовали какие-либо лаборатории. По сути, турнир Ямикен был испытательным полигоном, где обкатывались образцы, представляющие из себя молодых людей, каждый из которых мало что знал. Проще говоря, ни Тануки, не те, кто стоят за ним или под ним, не верили в то, что Соцуюки решил бы провести серьезную разведывательную операцию на турнире. Собрать материал? Это сделать легче легкого, видео каждого боя распространяется по даркнету со страшной скоростью.

— «А вот создать конфликт, точку напряженности, раскол — это его методы, Акира. Как бы тебе объяснить… в первый же день, когда обстановка в стране начнет стабилизироваться, Соцуюки не съест свой обед, его прикончат уже с утра. Он это понимает, поэтому старается сделать как можно больше, дополнительно расшатывая противника. Уверен, что смерть или пропажа знаменитого Акиры Кирью знатно бы всколыхнули Аракаву. Кстати, говорят, недавно у вас там уже было нечто отвратительное? Почти война банд?»

— «Пока что всё звучит так, как будто бы вы хотите меня на него натравить, Тануки-сан»

— «Упаси ками от такого исхода! Повторюсь, пока Соцуюки нужен всем, даже нам. Однако, это правда только мои подозрения, он рассматривает вашу сонную Аракаву как скопище жертв, с помощью которых можно создать шум, точку нестабильности… или, к примеру, сделать весь Токио небезопасным. На бумаге. Сам понимаешь, это может выдать ему определенный карт-бланш от министерства. Плюс бюджет. Пока что ситуация под контролем, но…»

— «Я вас услышал, Тануки-сан»

— «Акира, Соцуюки — генерал без даймё, генерал на войне. Этот человек не приемлет компромиссов, именно эта его категоричность и делает Шина столь… востребованным в наши времена. Его харизма и убеждения куют из обычных солдат и полицейских безжалостных проводников правосудия, деятельных и решительных. За это его ценят. За это ему прощают очень и очень многое. За это ему точно простят Аракаву»

Проще говоря, даже если бы я шпионил на Соцуюки, даже если бы попробовал спасти девчонку или забрать собранную ею информацию — меня бы отпустили. Может подстрелили бы или слегка избили, но отпустили, а вот потом решали бы мою судьбу с дедом и Конго. Тануки Ойя намекнул, что я теперь буду под наблюдением, но это, опять же, был реверанс по отношению к… миру в Темном мире.

На что и покушался Соцуюки, если верить домыслам этого проницательного низкорослого человека, совершенно незнакомого с таким понятием как мораль. Только вот ему можно было верить. Тануки Ойя подчеркнул, что не рассматривает меня как фигуру на этом игровом поле, его полностью устраивает отыгрыш роли Короля Грубиянов и большего не нужно, если я не буду совать свой нос в другие дела. В то же время, Соцуюки Шин боролся с драконами, поджигая мирные города, так сказать…

Плохой противник. Опасный, без каких-либо уязвимых мест, могущественный, склонный к радикальным решениям. Противник ли? Да, его акции были враждебны, но преследовал он свои цели, мы, Аракава, были просто назначены жертвами. Или же я на Ямикене.

Ладно, надо будет подготовиться, причем максимально быстро.

Изгнав брата, сестру и Ману в гости к Коджиме с ночевкой, чем отдавая их, по сути, в безраздельное рабство богами проклятого анимешника, я, предприняв несколько предосторожностей, покинул родительский дом и сам, направившись к заранее предупрежденной Хиракаве. Та встретила меня приветливо, но настороженно.

— Ты чего это? — поинтересовалась она, уперев руки в бока.

— Да вот, захотелось, — озадачил её я, разуваясь.

— Серьезно? Что-то ты темни… уууоу…

Пришлось целовать и даже относить в комнату, но с этим проблем не возникло. Помня о турнирном браслете, лишенном изоляции, я, не позволяя хафу говорить, умудрился добыть чистый лист из разложенных на её столике принадлежностей для учебы, где и написал несколько строк. Прочитавшая их Асуми выпучилась на меня, как на явление сына христианского бога народным массам.

Затем были еще строки для сидящей у меня на коленях девушки, затем еще. Не только они, определенные звуки Хиракава издавала, и они были совершенно искренни, потому что у меня одна рука была свободна. Сама же она вполне могла общаться с помощью кивков и звуков женщины, к которой домогается нравящийся ей мужчина. В принципе, только они от неё и требовались.

Суть моего визита была в эксперименте, длительном и очень своеобразном. В письменном виде я объяснил хафу, что моя корректировка её Ки в момент медитации не является оптимальной, а может даже слегка срезать потенциал девушки. Это можно исправить, если мы займемся совместной медитацией, в которой ведущую роль возьму на себя я. Она окажется полезной обоим, здесь я давал гарантию, но…

…будет очень специфичной.

Вникнув в то, что именно я предлагаю, Хиракава Асуми стала похожей на рыбу, выдернутую из воды. Выпутавшись из моих рук, она ушла греметь тарелками на обособленную часть комнаты, поглядывая оттуда на меня с со странным выражением на лице. За дело, конечно, моё предложение чересчур выбивалось из картины мира «яркоглазой».

Чтобы провести совместную медитацию предлагаемого мной характера, мы должны стать максимально близки друг к другу, я её разработал на основе тантрического секса. Темпераментная девушка, для которой сама близость была ярким, мощным и изматывающим праздником плоти, с трудом пыталась сжиться с новым видением мира, поэтому… мне пришлось выгнать её с кухни, пока она всё не испортила. С одной стороны, это спасло ужин, с другой породило бегающую по комнате Хиракаву, определенно борющуюся со всеми внутренними демонами разом.

— Это вообще… возможно⁈ — наконец, выдала она, уставившись на меня поверх чашки своего риса.

— А почему бы и нет, — пожал плечами я, — не вижу никаких сложностей.

— Не видишь?!! — это было очень сильное возмущение.

— Как минимум, нам никто не помешает попробовать.

Да, кроме людей Соцуюки, которые могут нагрянуть и сюда, ради изъятия накопителя памяти, который мне должны были передать, но я был уверен на девяносто три процента, что комиссар или его люди просмотрят запись боя перед тем, как идти ко мне. На ней всё видно будет отчетливо. Тем не менее, приходилось принять подобные риски, раз уж завязалась такая история. Усиление мне необходимо.

— Попробовать… — ярко-синие глаза Асуми засияли, а сама она принялась активно поглощать пищу, — Попробофать!! Мофно!!

— Итадакимас, — отсалютовал я ей палочками для еды, тоже принимаясь за ужин.

То, что случилось позже, после того как мы поели, приняли душ, разделись и уселись на футон… было интересно. Далеко не с первого раза, далеко не без смущения со стороны хафу, без её пыхтения и даже попыток перевести серьезное мероприятие в нечто банальное (мне пришлось её щипать, чтобы вернуть более деловой настрой), но у нас вышло занять нужную позицию. Следующие два часа Хиракава посвятила попыткам уйти в транс, но и это, в конечном счете, получилось.

Наши источники начали разгораться эфиром, а я, взяв его весь под контроль, приступил к смешиванию. Асуми следовало научить моему балансу, а мне нужно было создать однообразный резонанс между клетками её генетически предрасположенного к эфиру организма, и своего.

Плюс еще поддерживать эрекцию.

…это будет долгая ночь…

///

— Напоминает игру кошки с мышкой… — пробормотал лежащий на кровати человек, — … и казалось бы, что наоборот…?

Но нет. Агрессивная напористая «мышка» кидается в сумасшедшую прямолинейную атаку, а хладнокровно бегавшая от неё «кошка» мастерски переводит этот порыв в сокрушительное поражение с одного удара. Раз и всё. У «мышки» не было ни единого шанса хотя бы изобразить то, что она была должна.

Шин лишь хмыкнул, в очередной раз наблюдая, как молодая дура бездарно выбрасывает собственную жизнь на ветер. Бабы… бесполезны. Энтузиазм, вера в себя, решительность. Всё это одноразовые игрушки. Сама вызвалась, сама отыграла, но… дура. Не продумала ни черта, зато засветилась, судя по наблюдающим за решетками арены, перед всеми, кем только можно.

Хорошие солдаты получаются только из мужиков.

— Когда планируете направить к нашему Кирью людей, Соцуюки-сан? — откинувшийся на подушки Спящий Лис, выглядящий куда лучше, чем раньше, ровно и глубоко дышал, гипервентилируя новые легкие.

— Завтра, после школы, — коротко бросил комиссар.

— Лучше у дома его друга, Коджимы, Соцуюки-сан… и только одного человека. Женщину… если они еще у вас остались.

— Причины? — холодно осведомился комиссар. Ему очень не нравились рекомендации от этого человека.

— Ему хватило двадцать две секунды, чтобы просчитать совершенно непрогнозируемую заранее ситуацию, прийти к верным выводам и выработать наиболее выгодную стратегию, — отрезал Хаттори, зайдясь после этого в кашле. Прокашлявшись, он посмотрел на ладонь, покрытую брызгами крови, недовольно покосился на запищавший аппарат, к которому был подключен, и продолжил, глядя на комиссара, — Всё просто, Соцуюки-сан, девочка сыграла слишком топорно, Кирью насторожился. Он будет ждать гостей от вас. Почему именно от вас — мне нужно объяснять? Если их не будет, он начнет искать меня, а если они будут чересчур грубы — то начнет искать вас.

— Да, — коротко кивнув, комиссар устремился на выход. Разбираться с местными врачами ему не хотелось, уж больно высоко могут залететь их докладные. Так-то понятно, кто именно был в палате выздоравливающего детектива, но одно дело домыслы, а другое явное участие.

Схема, которую выдал Спящий Лис, едва выйдя из-под наркоза, заставила Шина отложить все свои планы по Аракаве. Там, если честно, и планов особо не было. Комиссара просто злил тихий район посреди утопающего в преступности Токио, на который постоянно ссылаются министры перед премьером. Да, тема уже завязла на зубах, возможный конфликт в Аракаве потерял свои перспективы, но его лично бесила эта пастораль. Даже, можно сказать, оскорбляла.

Однако, дело прежде всего. Неизвестно каким образом ставший «звездой» Ямикена Кирью не совсем понимает, что сейчас вокруг него творится, что играет им на руку. Парень, «рекламируя» себя перед Темным миром в столь превосходной манере, скоро станет весьма востребован теми, кто пытается заигрывать со Снадобьем. По словам Спящего Лиса — он идеальный подопытный образец для тех, кто пытается создать сверхчеловека.

А значит, скоро его захотят использовать… и вот тут перед ним, Шином, откроется куда больше перспектив, чем в случае закисшей ситуации с Аракавой. Правда, придётся подбросить немного углей в эту топку.

Пришла пора для операции «Испуганный енот»

Шин мрачно ухмыльнулся, поднимаясь на лифте.

Глава 15

Лихие времена

Асуми страдала, Асуми скрипела, Асуми шаталась, то и дело хватаясь за мой локоть, но всё равно шла в школу. Как и когда вольный дух дочери двух закоренелых бузотёров-преступников смог пропитаться неистовой любовью японцев к дисциплине — вопрос, на который мой разум отказывался искать ответ.

— Как же мне хреново… — бухтела синеглазая, страдальчески морщась, — Какая же я… не своя… Акира, негодяй, почему ты такой… живой⁈

— Потому что я контролировал процесс и лучше ощущал изменения до и после резонанса, — отвечал я, — Последствия ощущаю, как и ты. Кажется, что иду на ходулях, а вестибулярный аппарат сходит с ума.

— А я себя чувствую громадиной, которую запихали в карлика. И внутри всё ноет! — страдала хафу, — Знаешь, почему ноет? Знаешь, кто виноват⁈

— Знаю.

Вопрос был риторическим.

— А если я забеременела? — неожиданно задалась вопросом Асуми.

— Шансы минимальны, — поспешил её успокоить я по действительно важному вопросу, — У меня была не обычная эрекция, предэякулята не выделялось.

— Почему-то мне от этих слов еще хуже стало, — тут же пожаловалась девушка, — Они слишком умные?

— Просто медитацию нельзя сравнить со сном. Отметься у старосты, да спи себе в медкабинете. Неприятные ощущения пройдут, а вот польза останется.

— Польза… была бы она… — проворчали мне в ответ, — Пока я лишь чувствую, что медитировала всю ночь, сидя на чьем-то колу, из-за чего у меня всё растянулось. А еще кто-то сожрал кучу еды, и у нас нет бенто…

— Польза есть.

Встав перед спутницей, я протянул к ней ладонь. Закрыв глаза, сосредоточился на несколько секунд…

— Это как…? — зачарованно пробормотала Асуми, вовсю пялясь на дрожащий над моей ладонью воздух, — Ты на ходу обратился к Ки?!!

Последнее она заорала на всю улицу, тут же захлопнув себе рот руками.

— Нет, — качнул головой я, — Просто, в отличие от тебя, я еще не вышел из медитации.

Эксперимент оказался успешным. Во время нашей экзотической медитации я, посредством кропотливого контроля, смог смешать два изначально разных по многим параметрам потока эфира, а затем напрямую создать их смешение прямо при генерации в наших источниках. Излишки, бурно выделяемые неспокойной Хиракавой, я тут же пускал на слабое целительное заклятие, воздействующее комплексно на мое тело, совершенно непривычное к более «жесткой» и насыщенной энергии девушки.

Затем, когда наш тандем полностью стабилизировался, я разделил потоки, вынуждая их резонировать между собой. В результате, как я был уже уверен, мы сумели «научить» Асуми поддерживать идеальный для неё баланс эфира в теле, попутно подняв энергоёмкость моего. А вот что касалось окончания процесса… я его решил попросту не заканчивать, поэтому завтракал, стоял в душе, одевался и шёл в школу с открытым источником, исторгающим из себя эфир, излишки которого я просто испарял через эту самую ладонь, пытаясь научиться «сгущать» свою собственную энергию, не задевая большинства каналов, простимулированных с помощью хафу.

— Как только я начинаю думать, что ты полностью поехавший, но абсолютно гениальный абрикос, ты сразу делаешь что-то такое… — пробормотала Асуми, закрывая глаза и затыкая себе уши руками, — Всё! Идём в школу! Ничего не хочу знать! Мне нужен отпуск! Всей мне нужен отпуск!

Так мы и дошли почти до ворот учебного заведения, и уже видели ожидающих нас друзей, как Хиракава, неожиданно замерев на месте, пробормотала себе под нос какую-то нелепицу вроде «а что будет, если к одной девчонке подключить три мужика⁈», затем дико и с ужасом взглянула на меня, взвизгнула, и немного неуклюже, но очень быстро побежала к воротам. Видимо, отмечаться и спать. Или учиться…? Нет, вряд ли.

— Что это с ней? — недоуменно пробормотал Рио, глядя вслед резво улепетывающей хафу.

— Не с той ноги встала, — равнодушно уронил я, — Всем привет.

Школа была… школой. Тут никто ничего не знал о подпольных турнирах, боях насмерть, о комиссарах, играющих в грязные политические игры и о бедствующих кланах якудза. Зато сегодня буквально все перешептывались о трех третьекурсниках, срочно переведшихся в другую школу. Слухи ходили о том, что сторож Сэвада застукал Нозоти, Сугияму и Ямигучи поспешно выбегающих из школы аж в пять утра, принесенная старику какой-то доброй (женской) душой якисоба внезапно дополнила этот странный момент не менее странной подробностью — вся троица была очень небрежно одета. Носительницей этой самой доброй женской души и якисобы была некая Фумигаса, девушка Сугиямы, которая сразу поняла, что к чему. Проще говоря, троицу парней окружающие хором записали в любители групповой однополой любви и теперь дружно напрягали память, сладостно вспоминая — а были ли звоночки раньше?

Вернувшись после школы домой, я убедился, что в наше общее отсутствие здесь никого не было, все метки и секреты, оставленные заранее, оказались нетронутыми. Очень хорошо. Позвонив младшим, утащившим Шираиши на шоппинг, я велел всем троим возвращаться домой, а сам занялся наведением дополнительных мер предосторожности на случай, если комиссар Соцуюки решит причинить мне неприятности. «Наведением» сильно сказано, скорее взводом на боевое дежурство.

У меня было время поразмышлять над ситуацией, в которой оказался помимо своей воли, но выводы были сделаны неутешительные. Конфронтации с Соцуюки, как таковой, нет, человек не видит меня врагом. Нет, не человек. Генерал и политик, ведущий войну. У него есть свои планы, в них мне была отведена незавидная роль. Навредить лично ему я не могу… без серьезного риска для себя и семьи. Да и в этом нет смысла.

А вот в приобретении двух десятков камер скрытого наблюдения смысл есть, но это мне пришлось отложить. Как только от входной двери послышались голоса брата и сестры, я усилием воли вышел из медитации, после чего чуть не потерял сознание. Спать захотелось невероятно сильно, настолько, что едва хватило сил выйти из комнаты и сообщить младшим, чтобы завтра они готовились к еще одному визиту к Рио. Пришло время начать тренировки Эны, на которые она как-то дала согласие. Криков сестры о том, что она передумала, что больше не будет, и вообще раскаивается абсолютно во всем, я уже не слышал.

Уснул я аж до следующего утра, проснувшись от звука моего будильника, который действительно звучал крайне мерзким образом. Причем, побудка прошла не только для меня, но и для забравшейся ко мне на кровать Маны, одетой в очень даже целомудренную пижаму… но устроившейся вполне вольготно, а, как выяснилось позже по ехидным репликам сестры — еще и давно. Впрочем, несмотря на определенный уровень демонстрируемого смущения, Мана была вполне довольна собой, если так можно выразиться.

Хотя, были довольны все, хоть и по другой причине. Мой организм, вспомнивший о пропущенных обеде и ужине, в категорическом порядке отменил утреннюю пробежку, заменив её расширенным завтраком и приготовлением, гм, расширенного бенто. Такао, посмотрев на происходящее, посоветовал приоткрывшей рот Мане бежать, куда глаза глядят, либо готовиться жить на кухне, потому что иначе она меня не прокормит.

— Как он её ночью не сожрал… — задумчиво поддала перцу в происходящий диалог Эна, вынуждая Ману буквально залиться румянцем.

В японской культуре есть довольно двусмысленные намеки на «сожрать» или «накинуться».

— Я спал, — невпопад ответил я, продолжая сосредоточенно поглощать пищу и размышлять над перспективами своего развития. Воцарившаяся за столом тишина показалась чересчур уж необычной, так что, подняв глаза, я увидел три совершенно багровых лица.

— Гм, — пришлось вносить корректировки, — Это не значит, что если бы не спал, то… Ладно, видимо, Эна была права. В отсутствие родителей этот дом превращается в сосуд похоти. Стараниями Эны.

От такого поклёпа «заслуженная пятнадцатилетняя девственница и единственный одинокий человек в этом паршивом доме» изошла на крик в мгновение ока. Может, действительно ей собаку купить?

Все, хватит балагана. Сегодня у всех, кроме Маны, будет тяжелый день.

Так и произошло, но Мане тоже не повезло. Оказавшись в гостях у Коджима, она тут же была уволочена Мичико в её комнату, откуда, значительно позже, мы её доставали совершенно потерянную, тяжело дышащую и насыщенно красную, причем сестра «грязного блондина» вовсю клялась, что и пальцем не прикоснулась к тихоне, а просто показывала… что именно — большой секрет. Полумертвая от усталости Эна, которую мы заставили отрабатывать удары ножом на протяжении нескольких часов, даже попыталась вяло возмутиться на то, что ей ничего интересного не показали, но быстро потеряла интерес, умудрившись заснуть во время просмотра аниме.

Впрочем, кажется, ей понравилось, особенно имея перед глазами пример двух братьев. Сам Рио был не слишком доволен превращением своей квартиры в тренировочный центр, но в основном за счет того, что в присутствии «ребенка» был вынужден слегка себя сдерживать. Поразмыслив, я согласился с его выводами, а также признал себя должником.

— Я это запомню, Кирью, — протянул «грязный блондин», потягивая принесенный сестрой сок, — но давай теперь так сделаем… Твоя светлая личность на этих занятиях совсем лишняя, как и твоей тихони. Синеглазой тут тоже не место, думаю, а с тебя станется её приволочь. Так что, оставь-ка ты нам, простым смертным, своих простых смертных родственников, а сам займись чем-нибудь более полезным. От идеального выполнения твоих ударов катаной у бедного Хайсо уже глаз дёргается и член не стоит, сестра в расстройстве. Так что кыш-кыш… ну ты меня понял?

— Мы сами их будем забирать со школы, — добавил беловолосый шиноби, намекающе покачав зажатым в пальцах мобильником, тут же запущенным в лоб Рио, — Кыш-кыш.

«Я собираюсь показать детишкам грязь, а твоя рожа этому лишь помешает», — перевел я для себя слова своего лучшего друга, кивая в знак согласия.

Иногда новости бывают и хорошими. Мне как раз много чем нужно заняться, в том числе и с Маной.

Традиция хороших новостей обычно в том, что они быстро заканчиваются. Только мы с Маной вышли из небоскреба, в котором обитали Коджима, как к нам тут же подошла девушка с определенно военной выправкой, но в штатском, одна, без прикрытия. Вежливо поздоровавшись, она попросила уделить ей минуту времени, а когда мы чуть отошли от Маны, тут же сообщила, что ожидает получить от меня хранилище информации, которое мне должны были передать на турнире Ямикен. Услышав, что никакого хранилища мне не передавали, хоть и пытались, девушка помрачнела лицом, но не менее вежливо распрощалась со мной и ушла.

Как будто этого было мало, не успели мы сделать и десятка шагов, как зазвонил мой мобильный, демонстрируя незнакомый номер.

— Кирью-сан, это Харима, помощница Тануки Ойи, — раздалось в трубке с легким акцентом, — Он просил вам передать, что вы можете не ждать незваных гостей! По известным вам с Тануки-сан причинам, конечно! Хорошего дня!

Хм, на этот раз традиция хороших новостей нарушена. Одна за другой прямо идут. Где-то что-то сдохло?

Череда таких приятных событий даже продолжилась. Придя домой с Шираиши и занявшись чем-то, что можно было назвать углубленным собеседованием на работу, я узнал, что девушка уже не чужда делопроизводству, более того, копание с бумажками и сидение в компьютере ей нравится. Разобрав документы на патенты, частично уже подготовленные мной для передачи бухгалтеру Нагамото, мы перешли к уроку компьютерной грамотности, который прошёл настолько хорошо, что мне даже не понадобилось планировать новый поход за дынями и медом в качестве стимулирующего средства.

Вечер тоже прошёл тихо. Утомленная новой наукой Эна была тихой, вялой и зевающей, не отреагировав даже на десерт. Поймав неоднократные задумчивые взгляды Такао, направленные на сестру, я понял, что получил верного помощника в правом деле перевода энергии Кирью-младшей в мирное русло. Хотя насчет мирного можно было и поспорить. Отчитавшись родителям по телефону и выслушав их впечатления об отелях в Южной Корее, я с чистой совестью лег спать. Снова не один.

Впрочем, против я ничего не имел, скорее наоборот, лежал, поглаживая голову млеющей Шираиши, да думал, что подобный исход событий более чем ожидался. Дурак Огаваза в своей жизни совершил множество ошибок, но дочь он окружал заботой и позитивными эмоциями, даже пребывая в полностью безумном состоянии. Я на роль дарителя позитива подходил крайне слабо, но других кандидатур не предвидится.

Буду стараться.

На следующий день мне пришлось пропустить школу, первый мой полноценный бой на турнире Ямикен проходил с утра. Противником был молодой высокий бразилец, который мог бы неприятно удивить своими непредсказуемыми и резкими движениями, но чересчур меня боялся даже после того, как я бросил меч на песок. В результате, он дрогнул во время совершения широкой подсечки, мне удалось впечатать в его лодыжку пятку своей правой ноги… и, на этом отнюдь не грациозном моменте, бой закончился.

Тануки Ойя был недоволен.

— Ты слишком… — пощелкал маленький японец пальцами, — Слишком эффективен, Кирью. Действуешь как машина, слишком превосходишь. Так мы останемся в дураках оба, нужно меняться, да. Против тебя очень неохотно ставят.

— Как именно меняться? — уточнил я.

— Ну смотри сам, парень, — схватился конферансье за собственный подбородок, — Этот темный и долговязый тебе четой не был, но мог показать класс. Боялся. Если бы ты его ногу не пригвоздил, если бы дал немного раздухариться, то парень бы вывез отличный бой! Крепкое тело, ты мог бы ему знатно навалять, если бы дал хоть чуть-чуть нюхнуть победы! Хоть чуть-чуть!

Аргументы были приведены разумные, всё-таки я тут ради боев с лучшими и зарабатывания денег, а пока против меня выставляли только обычных бойцов. С другой стороны, «несерьезное» отношение было крайне нежелательно для тех, кто надел черное в своей жизни.

Тануки это понимал прекрасно.

— Я не говорю, чтобы ты поддавался, но хотя бы, не знаю, поэкспериментируй? — вздохнул человек, знающий, по какому краешку льда в таких случаях ходит «надевший черное», — Ты слишком крут для этих ребятишек, а до специальных бойцов… гм, турнир надо довести. У тебя минимум три боя за следующие две недели будут, причем все — с хорошими, но обычными ребятами.

— Я вас услышал, Тануки-сан, — кивнул я.

— Хорошо. И… парень?

— Да?

— У тебя есть недоброжелатели, — серьезно проговорил Тануки Ойя, сцепляя руки перед собой и глядя мне прямо в глаза, — Не взвинченные ребятишки с турнира, а кое-кто посерьезнее, из твоих личных замуток. Будь осторожен.

Интерлюдия

Совсем недавно Йоши понял, что ненавидит всех этих драчунов. «Надевшие черное», надо же. Боевые, мать их, бомжи! Ублюдки, не имеющие за душой совершенно ничего, но при этом рассматривающие всех остальных людей как пустое место. У него только костюм стоит больше, чем этот вечно голодный уродец в жизни видел (и увидит!), но при этом поганый школьник с окраин Токио, готовый при случае сожрать и крысу (мерзость!) смотрит на него, одного из наследников Мотосуба, как на кусок дерьма!

И это еще были цветочки. Сначала Йоши буквально надулся от гордости, когда получил билеты на турнир. С подписью одного из судей, далеко небезызвестного человека! Гадать, с чем был связан такой жест этого очкастого урода, сосватавшего ему рабскую жизнь, парень не стал, а был просто рад. Он привык получать подарки, чего уж тут. Но эта радость долго не продлилась.

Вплоть до момента, когда они с его прекрасной китайской невестой, не начали смотреть эти бои…

— Что, сам наблюдать не будешь? — спросил Йоши стоящий напротив него человек, с неприятной ухмылкой пересчитывающий купюры.

— Я уже насмотрелся, — сухо бросил наследник влиятельной семьи, отворачиваясь от собеседника, — Надеюсь, проверять мне не придётся? Ты выполнишь работу?

— Работу? — издевательский тон «надевшего черное» заставил молодого японца скрежетнуть зубами, — Это не работа, богатенький мальчик. Ты заплатил мне за то, чтобы я бросил вызов… прислушавшись к паре твоих просьб. Это будет сделано. Но это не работа, заруби себе на носу. Иначе можешь его лишиться.

«Твааааарь!», — с ненавистью уколол Мотосуба взглядом спину вальяжно уходящему ублюдку. Еще одна тварь! Тупая, ограниченная, комок мускулов! Вся разница лишь в том, что эта тварь старше, сильнее и опытнее червей, возящихся на Ямикене! Взрослая и созревшая тварь, но такая же тупая и бессмысленная!

Всё, успокойся, приказал он себе, идя к машине, в которой его ожидала его женщина. Всё будет сделано. Кирью либо отхватит так, что вылетит из турнира, либо его вообще убьют. Кем бы он ни был, против взрослого бойца очкарику ловить нечего. И поделом!

Психовал Мотосуба не просто так. Он с детства был не совсем дураком, поэтому не парился над учебниками по десять часов в день, а успешно придуривался, выдавая себя за неконфликтного полудурка. Пахать как большая часть семьи, выжимая себя всего в семейное дело, которое жирело и росло в отличие от членов его семьи, ему не хотелось. Став знаменитой «белой вороной», парень почти пришёл к успеху, его уже готовы были спровадить с глаз долой. А тут подвернулась эта сочная телка и её очешуительно крутой отец. Тема? Да, тема.

— Ну что, поехали? — спросила «сочная телка», не отвлекаясь от своего мобильника.

— Да, — коротко бросил Йоши, заводя машину.

Сука. Она во всем виновата. Она и Кирью.

Сначала Мотосуба Акиру Кирью ни в чем не винил. Да, он сам недодумал, не подготовился, не проработал тему, из-за чего тетушка и взяла его за яйца, лишив денег. Но, если подумать, особенно подумать хорошо и глядя искоса на сидящую на соседнем сидении красивую суку, то можно понять, что у Йоши не было шанса совсем уж отбояриться от работы. Ему бы не дали. Так что Кирью, сговорившись с тетей, особо парня не напрягал. Ну бывает, что же…

К тому же, все равно все складывалось хорошо. Да, приходится работать, учиться, искать этих проклятых русских программистов, которых, как оказалось, реально много, но зато есть деньги, есть немного времени на отдых и есть Сяо Мин.

Йоши надавил на газ, заставив автомобиль взреветь, рванув вперед, но рядом сидящая китаянка даже не подумала отвлечься от телефона.

Сука.

То, что она сука, он понял не сразу. Сложно было понять, особенно наперво. В постель к нему она запрыгнула девственницей и постелью же чуть не приворожила! Для этой гибкой смуглой бабы попросту не существовало запретов и правил, всё что не приходило Йоши в голову, выполнялось тут же и с энтузиазмом. Всё, что угодно, вообще всё! Только после того, как ему сообщили, что обратного пути для них обоих нет, да… но, при этом, всё.

Он был очень доволен. Сама девчонка, если забыть про её грубость и манеры самосвала, Мотосубе нравилась до писка. Она была спокойной, неконфликтной, деятельной, но недоставучей. Она не общалась с другими мужиками, подруг у неё не было, лишь какие-то поверхностные связи в интернете, где она трепалась в любое время дня и ночи. Служба безопасности Мотосубы пасла её переписки, но они были наглухо безобидны. Всё было идеально.

До того, как они попали на турнир. Там, исподтишка глядя на свою невесту, Йоши понял, что он баран. Откормленный жирный баран.

Вернувшись домой, он тут же пошёл по своей огромной квартире, на ходу скидывая вещи. Хотелось лежать в джакузи и курить, а вот оглядываться, чтобы посмотреть, как Сяо Мин собственноручно собирает за ним шмот, совершенно не хотелось. Теперь всё перед глазами молодого баловня судьбы приобретало совершенно другой смысл. Всё изменилось после того, как он увидел, с каким выражением лица его невеста смотрит на потных мускулистых ублюдков, осыпающих друг друга ударами на потеху толпе. С каким блеском в глазах. С каким возбуждением. С каким желанием…

Такого выражения лица у неё он в постели не видел ни разу. Даже близко.

Оставив на поверхности бурлящей воды лишь руку с зажженной сигаретой, Мотосуба погрузился в джакузи с головой, задержав дыхание. Выныривать не хотелось, было тошно от всего. От родственников, продавших его как скот, от китайской суки, обращающейся с ним как с ценным, но совершенно обезличенным объектом, от проклятого Кирью, который своим тупым подарком заставил Йоши всё это увидеть. От унижения и ощущения собственного бессилия. От воспоминаний, как родная тетя, не колеблясь, прилюдно выставила его, Йоши, лишь проводником денег семьи!

Никто из них не воспринимал его как человека. Он слишком заигрался в безвольного дурачка. Даже будущая жена, готовая по первому требованию сделать то, что он захочет и где он захочет, не видит в нем человека и личность. Просто предмет приложения усилий, из которых тетя и Кирью договорились сделать нечто, имеющее для них пользу и смысл.

Вынырнув, он шумно отдышался, а затем жадно затянулся, не обращая внимания на пепел, летящий в воду.

Пошло всё к черту!

…и эта сука пошла!

Если он не может ничего сделать с теми, кто управляет его судьбой, то накажет хотя бы того, кто не имел никаких прав делать то же самое!

Пошёл ты, Акира Кирью!

Глава 16

Волчий закон

В настоящий момент у меня были проблемы. Выглядели они как мужчина в костюме «сараримэна», стоящий в боевой стойке напротив меня. Был он ниже и суше, так в чем могла заключаться проблема? В том, что он был старше меня почти на десять лет. Я знал его, уже несколько раз встречались в жизни. В одном из этих эпизодов «сараримэн» с треском проиграл человеку, который позже дал мне несколько важных уроков, но этому же человеку проиграл и Горо Кирью. Этот же человек предостерегал меня насчет того, кто сейчас стоит напротив меня, готовясь устроить молодому «надевшему черное» веселую жизнь.

Причин, почему он решил выследить меня после школы и бросить вызов, я не услышал, но и отклонять вызов не стал, даже зная, что скорее всего, меня изобьют. Впрочем, потрепыхаться я еще могу даже так, а уж если получиться использовать козырь…

Хотя нет, тот не готов. Несмотря на то, что я довольно легко научился «открывать краник» у своей Искры, требуется много времени, прежде чем та насытит клетки моего тела эфиром, а уж будущая защита тем более в зачаточном состоянии. Но, тем не менее, сам процесс я уже начал.

Жаль, не успею…

— Я бы мог тебя найти еще вчера, — проговорил «костюм», с хрустом сжимая кулаки, — Но решил дать молодежному чемпиону больше шансов…

Надо потянуть время, может получится хоть насколько насытить себя эфиром.

— Тебя наняли? — спросил я, внимательно отслеживая движения оппонента. Тот, судя по всему, никуда не торопился, чувствуя себя хозяином положения. Иначе и быть не могло, мы оба пришли в весьма уединенное место, где никого обычно не бывало. Мост под Аракавой далеко не самое популярное место.

— Посоветую отнестись к моему ответу поуважительнее, — оскалился японец, — Меня не наняли, но вознаградили за то, что я обращу на тебя своё внимание. Расслабься, мы просто подеремся. Вполне вероятно, что ты сильно огребешь, но это не беда. Знаешь, когда-то я сам под этим мостом нехило огре…

Мелко вздрогнув, «костюм» непонимающе посмотрел на меня, затем его глаза потеряли фокус, и он упал на землю. За его спиной я увидел другого человека. Черная спортивная форма с надетым капюшоном, медицинская маска… Хито-Хито.

— Акира Кирью, я бросаю тебе вызов, — мерно прозвучали слова того, кто уже дважды убегал от меня.

— Ты убил его? — спросил я, бросив быстрый взгляд на «костюма». Вопрос был риторический — из затылка японца выглядывало нечто, похожее на тупой конец карандаша, сделанного из металла.

— Да. Готовься. Я нападаю через три секунды.

Неприятный инцидент внезапно превратился в смертельно опасный для жизни.

Секунда у меня ушла на осмысление увиденного, две оставшиеся я потратил на то, чтобы атаковать сам. Нельзя сказать, что я успел многое понять и продумать, но понял, что использовать заявленное противником «окно» в свою пользу лучшим способом просто не получится. Плюс наитие, что нужно выложиться на полную и обязательно ликвидировать этого убийцу.

Бой моментально превратился в мешанину ударов, блоков и уворотов. Теперь Хито-Хито не пытался действовать идеально, проводя удары только по уязвимым точкам, он бил, куда и как ему было удобнее. Бил очень сильно и точно, принимая мои ответные удары на руки и ноги, которые, под одеждой, оказались покрыты чем-то наподобие брони. Когда я его внезапно ударил ногой, впечатав его корпус в опору моста, то убийца отозвался на это глухим металлическим звуком.

Полная броня…?

Выкладываться приходилось полностью, прямо как в схватке внутри своего разума после проклятия. Удары Хито-Хито были опасны, он рвался вперед, стремясь нивелировать разницу в длине моих конечностей, а сама площадка под мостом имела небольшой наклон к реке, что создавало дополнительные неудобства. Три моих прошедших удара противник просто проигнорировал, проведя размен на два своих, и это заставило меня осознать, что прямого удара с размаха мои кости не выдержат. Приходилось драться, помня о том, что у человекоподобной твари напротив меня есть еще оружие дальнего действия, которое то может применить в любую секунду!

Нет, применит, понял я, применит, если столкнется с осложнениями. Невозможность сбежать, поражение, либо… Неважно. Нужно действовать немедленно, если я хочу выжить.

Поэтому я, подгадав момент, когда Хито-Хито совершит атакующий рывок… просто упал.

Человек — всего лишь высокоорганизованное животное, выполнить нечто, совершенно противное собственным инстинктам, для него почти нереальный трюк. Находясь в процессе борьбы за жизнь, расслабить мышцы, чтобы просто свалиться, упасть, не выполняя прием, а именно бездарно шлепнуться в грязь? Может и реально, но после многих лет тренировок. Маги чуть более высокоорганизованы, чем простые смертные. Нам это под силу.

Как оказалось, не только. Хито-Хито замер надо мной в позе, предполагающей серьезнейшее, зашкаливающее напряжение бедренных мышц, останавливая собственный рывок на середине, но не успел сообразить, что ему делать, как я, вцепившись мертвой хваткой в его ногу, скрутил корпус, подбирая под себя ноги, которыми, выстрелив дуплетом, выдал этому существу потрясающий пинок снизу вверх!

Он оказался тяжелым, более ста килограмм, но силы я вложил все, что только были в моем теле, а их оказалось немало. Ножные мышцы и так самые мощные в организме человека, а уж примененные из такого «жима лёжа»…

Его тело чуть-чуть не долетело до нижней части моста, но мне было нужно лишь время, которое оказалось куплено этим полётом — летящего вниз с расставленными руками Хито-Хито я встретил своим первым в этой жизни боевой техникой! В накрытую капюшоном голову на излёте воткнулся мой кулак, с которого внутрь тела противника ушла импульсом просуществовавшая всего какие-то доли секунды игла из чистой энергии, состоящая из всего, что я успел накопить с тех пор, как оказался под этим мостом!

Это была гарантированная смерть. Никакой «иглы» изначально я не задумывал, всего лишь сконцентрированный перед кулаком эфир, отправляющийся в непродолжительный полёт вперед, но в итоге получилась именно противотанковая «игла», пробивающая себе дорогу, насколько хватит сил, и обжигающая освобождающейся энергией все по своему пути. Один из обычных «выплесков» у уличных драчунов, просто проведенный с навыками Узурпатора Эфира.

Правда, моя правая рука, выполнившая этот приём, тут же обвисла, став полностью неподконтрольной. Интенсивность, с которой я прокачал энергию через неё, оказалась чересчур для каналов.

Хито-Хито упал, в его капюшоне дымилось отверстие, по иронии судьбы почти равное по диаметру тому, что оставил штырь в голове покойного «сараримэна». Рассматривать его я не стал, а, метнувшись вперед, схватил левой рукой дымящуюся ткань на голове существа, отпрыгивая вбок и сдирая с него эту тканную защиту.

Предосторожность оказалась отнюдь не лишней. Я успел бросить лишь короткий взгляд на обнаженную голову Хито-Хито, перед тем как его тело начало исходить густым дымом, а через пару секунд вспыхнуло ярким магниевым пламенем, исходящим аж из десятка разных мест на теле. Это я уже наблюдал с почтительного расстояния, продолжая двигаться после рывка назад. Справедливо, в нем могла быть и бомба…

Изначально, после первого нашего сражения, я был почти уверен, что этот таинственный боец ни что иное как робот, слишком рационально и выверенно он действовал. Реальность оказалось несколько иной, Хито-Хито был не роботом, но кем-то очень близким по духу Спящему Лису — киборгом. Только его аугментации, как я мог судить, вовсе не были предназначены для помощи человеку, скорее наоборот, человек дополнял механизмы.

Под сорванным капюшоном было бледное невыразительное лицо с расслабленными мышцами, но кроме него, был еще и череп, представлявший из себя металлическую каску, усыпанную сенсорами и какими-то невнятными буграми. Еще у этого творения безумного ученого, похожего на некоторых уродцев из аниме-сериалов, любимых Рио, не было органических глаз. Вместо них была сложная сетчатая структура, представляющая из себя подобие зрительного органа у насекомых. Искусственная, конечно. Стекло и пластик…

На это нужно обратить внимание Специального Комитета. Хорошо хоть «сараримэн» позволил выложить мобильник из кармана…

— Инспектор Сакаки? Вам нужно это видеть…

Остаток дня был потерян до глубокого вечера, когда меня всё же вернули домой. Приехавших комитетчиков крайне возбудила прожженная термитными зарядами земля, а останки Хито-Хито, несмотря на то что их буквально собрали кисточками, оказались настолько интересными, что в здании, куда меня доставили, едва не случилась драка между всеми, кто хотел задать мне вопросы. Пришлось превращать допрос в нечто вроде конференции, где мне выделили доску, на которой пришлось расписать все вопросы.

— Кирью… — вырвавший меня из лап науки и правоохранения Сакаки качал головой, — Почему всё случается с тобой, а? Ты хуже сотни «надевших»! Мог бы, по крайней мере, заняться чем-нибудь обычным⁈ Обрюхатить айдола! Набить морду вышибале! Поджечь машину, наконец! С какой радости на тебя кидается киборг, вот объясни мне⁈

— У меня есть одна теория, — кивнул я, массируя потихоньку оживающую руку, — «Надевшие черное», овладевшие своей Ки, представляют из себя непросчитываемых особей, у которых сила и физические кондиции могут варьироваться в очень широких пределах. Вот во сколько раз Горо Кирью сильнее обычного человека? Вряд ли знает даже он сам. А я, по сути, представляю из себя эталон развития человека, принявшего Снадобье, но еще не ушедшего в индивидуальное развитие. Вот хозяин этого робота и решил, что я подхожу как идеальный тестовый образец…

— Точно, — дёрнул щекой старик в кресле напротив, — А другой тип, как его там? Эйчиро Хамидзу, его наняли переломать тебе кости тоже по совершенно логичной и понятной схеме… которая, почему-то, с другими сопляками не случается! Сопляк! Сам нарываешься! Как я твоему деду в глаза буду смотреть, если ты сдохнешь⁈

— Как человек, допустивший в своей стране создание кустарных киборгов на основе человеческого тела? — поднял я бровь.

— Ч-что⁈ — побагровел инспектор.

— Я специально привлек внимание ваших специалистов к этому моменту, — вздохнул я, вставая, — Хито-Хито не был образцом серийного или фабричного производства. Его… сделал какой-то энтузиаст, вроде того, кто помог Ивао Хаттори собрать его экзоскелет с контролирующей системой.

— И как ты это понял, гений⁈ У тебя же были секунды!

— Секунда. Одна. Но даже за это время можно было заметить несимметричное расположение сенсоров на черепе, сварные швы и небрежно обрезанные веки, — покачал я головой, — Большая часть механики стремится к симметрии, особенно если ей требуется программное обеспечение, инспектор. У вас кто-то где-то создает человекоподобных роботов-убийц в подвале или заштатной мастерской. Позвоните комиссару Соцуюки, это по его профилю, а меня, пожалуйста, отвезите домой. Не думаю, что у ваших людей получится выжать хоть крошку информации сверху, учитывая, что весь инцидент занял менее минуты времени.

— Охо-хо-хо…

Вернувшись к дому, я заглянул под мост, увидев вырезанный из грунта кусок там, где расплавился Хито-Хито. Ну хоть тут оперативно сработали, подумал я, а затем, осекшись, принялся изобретать какой-нибудь мобильный постановщик помех. Вряд ли хозяин этого кадавра про меня забудет, так что иметь что-то, нарушающее как можно больше видов связи более чем желательно. Кажется, этот полуробот ориентировался не сколько по зрению, сколько по чему-то объемному, может быть даже ультразвуку. Он очень точно предугадывал мои движения…

Не предугадывал, читал.

Придя домой, я уселся за компьютер с целью пустить все свободные средства на укрепление безопасности дома, но мигающее «окошко» официальной почты Акиры Кирью привлекло внимание. Обычно мне на него сыпался лишь спам и официальные уведомления от СК, но на этот раз ждало совершенно иное… письмо. Если его так можно было назвать.

Большая бессвязная масса угроз, проклятий, нравоучений и претензий в одном файле. Меня обвиняли в том, что я встал на пути прогресса, варварски и бесцеремонно уничтожив бесценный образец прорывных технологий, меня называли «куском коварного безмозглого мяса, подло маскировавшегося под великолепный тестовый образец», сравнивали с питекантропом, не удержавшимся от искушения свалить с горы валун на мировое достояние…

Чем дольше я читал эту белиберду, тем спокойнее мне становилось. Действительно, сварные швы на черепе и дилетантская хирургия глазных век, замеченные мной на киборге, привели к верным выводам. Кадавр, которого я уничтожил, был кустарным порождением того же сумрачного разума, что и писало это письмо. Очень… очень хорошие новости, потому что я, на данном этапе, понятия не имел, что делать с новыми недоброжелателями, и как оценить их ресурсы. Разрушив Хито-Хито, я, судя по всему, нанес непоправимый ущерб не только гордости психа, создавшего его, но и его же ресурсной базе.

С облегчением вычеркнув из списка проблем возможного безумного ученого из гаража, я решил поработать над обещанием, данном Киберсойке — поискать следы того, кто украл у нас имя Бадасса. С этим успехов не было, «преступник» использовал тот же подход, что и мы с Леной в своё время, заключавшийся в симуляции точки доступа с нечитаемым идентификатором. Но это, как минимум, дало мне возможность понять, откуда он мог узнать о наших приемах — мы сами их «слили» администрации сайта заказов. Странно, что они не заблокировали такую возможность. Не знают как?

На следующее утро из дома Кирью на пробежку вышла целая толпа народа. Будучи чрезвычайно занятым накануне, я проморгал организацию девичника с ночевкой, который устроила моя дорогая сестра, поэтому с утра получил возможность полюбоваться как на сосредоточенно пыхтящую Шираиши, так и на отчаянно зевающих Хиракаву с Сахаровой, которые, проснувшись на бегу, принялись усиленно до меня домогаться с вопросом, где носило старшего брата, пока младшие устраивают дома беспредел и даже заставляют гостей бегать по магазинам.

Загадочно промолчав, я, кажется, плюнул им в душу.

— Четвертую ищет… — коварно ответила мне тем же родная сестра, а затем с гоготом понеслась домой, нарушая общественный порядок и регламент утренней тренировки.

— Вы что… каждый день… так бегаете? — тем временем осведомилась тяжело дышащая Лена, с недоверием глядя на всех, кроме неё, имеющий свежий вид.

— Это всего лишь утренняя разминка, — хлопнула ресницами Хиракава, — причем для обычных детишек. Старушка, ты меня огорчаешь. Подтяни физуху-то…

— Ах ты…

— Что я? Ты посмотри на Ману! Она здоровая как грузовик с сиськами, а даже не вспотела!

«Атака» оскорбленной Шираиши на Хиракаву была зрелищем, которое Эна Кирью так и не увидела, о чем потом долго и упорно жалела.

После школы, сетуя про себя на то, что мой организм просто не успевает залечивать все травмы, я направился с Асуми на особую тренировку. Нам нужно было проверить изменения в своих телах после совместной ночной медитации, а также определиться с дальнейшим развитием. План такового у хафу был, но я собирался предложить альтернативу.

Направились мы, недолго думая, в Огасавару. Ехать недолго, края знакомые, а там уж никого ничем не удивишь, ни мордобоем на пустыре, ни совместной медитацией. Которая, вообще-то, на медитацию не была похожа.

— Наверное, со стороны кажется, что ты меня душишь… — пробурчала сидящая на коленях Асуми, у которой сзади на шее были мои руки, — … а потом загнешь раком и…

— Сосредоточься, — холодно приказал я, — Сейчас не время для похоти.

— От такого тона я только сильнее заведусь… меня что, Мана покусала?

— Если у нас всё получится, то у тебя появится шанс стать сильнейшей из «яркоглазых»…

— Эээ, нет! — нагнувшись вперед, девушка вырвалась из моих рук. Сев на задницу, она, ни грамма не беспокоясь о джинсах, крутанулась на ней так, чтобы оказаться со мной лицом к лицу, а затем серьезным тоном спросила, — Кира, ты вообще знаешь о том, что меня ждет?

— В смысле? — нахмурился я, — Турнир?

— Можно сказать и так, — вздохнула хафу, — После турнира. Моего.

Рассказ моей подруги много времени не занял. Турнир «яркоглазых» — это не просто яркое событие, но еще и фабрика невест и женихов. Точнее, племенных породистых людей, на которых обязательно заявят свои права старейшие династии «надевших черное». А это уже не современные выскочки вроде Горо Кирью, который, хоть и могуч, но без роду племени, а древние рода, в которых воспитываются самые могучие бойцы. И если перспективный «яркоглазый» мужского пола может просто помастурбировать месяцок в баночку, а потом идти по своим делам, то вот девушки, особенно Хиракава Асуми, такой свободы не получат. Да, благодаря современным технологиям у неё изымут несколько яйцеклеток, но стать суррогатной матерью обяжут.

— В обычном случае два раза, но в моем, думаю, будет три, — дернула щекой полукитаянка, — Так-то я не против, сейчас не шестидесятые, под мужика левого ложиться не нужно, да и матери с моей жизнью из меня бы не вышло. К тому же, за этих детишек дают, так сказать, выкуп. Мы, Акира, самые упакованные из всех «надевших», ну, кроме тех дедов, у которых династии, корпорации и всё такое. О куске хлеба думать мне вообще никогда не придётся. Только нормальной жизни, в смысле с мужем и детишками, у меня не будет. Но это ладно, её ни у кого из нас нет…

— Я пока не вижу, к чему ты ведешь.

— Если я на турнире покажу что-то необыкновенное, мозгоразрывное… — со вздохом продолжила синеглазая, — … то не будет никакой коечки в больнице и умелых рук врача, выковыривающих у меня из письки яйцеклетку. Будет один старый дед за другим, понял? Не вытаскивать, а заталкивать! Вместо тебя. Будут пытаться меня брюхатить лет до пятидесяти, если вообще руки на себя не наложу! Так что себя усиливай, а не меня!

Обдумывание этой информации заняло у меня несколько минут.

— Тогда тем более тебе нужно выучиться по моей методике. Разделив внимание между ней и внешними техниками, ты на турнире просто продемонстрируешь меньший потенциал. Сможешь это сделать.

— Это как? — заинтересовалась хафу.

Моя идея получила окончательное право на существование, когда я пробил «иглой» начиненного металлом киборга. Увидев подобный эффект, я понял, что нахожусь перед выбором — либо создавать себе красивые и малоэффективные приемы боя, которые будут бездарно тратить накопленный эфир, либо сделать акцент на другом, непопулярном среди бойцов аспекте, а именно защите. Из-за своего низкого потенциала развития, ограниченного слишком высоким самоконтролем, мне куда выгоднее пустить энергетический ресурс на защиту собственного тела, а не на приемы вроде «иглы», из-за которых у меня могут быть большие проблемы.

Хиракава находилась точно в такой же ситуации просто потому, что была женщиной.

— Живучести мало не бывает! — быстро переобувалась Хиракава, слушая мои объяснения, — Жить я люблю! И не под стариками!

— Откуда в тебе столько похоти…

— А что остается? — хмыкнула хафу, садясь снова спиной ко мне, — Бухать смысла нет и дорога, наркотики прямой путь к смерти, так что ты — моё единственное счастье!

— Хм? А те пять вибраторов, что ты хранишь в ящике?

— А это — суровая необходимость!

Тренировка вышла долгой, трудной и малопродуктивной. Хиракава и так не страдала склонностью к концентрации, а необходимость вернуться к полноценной жизнедеятельности, сохраняя источник открытым была для неё трудна и опасна. Я, уберегая девушку от внутренних повреждений, игнорировал выбросы эфира, которыми она «удобряла» пустырь вокруг нас, что выглядело со стороны как внезапные и сильные порывы ветра. Один из них Асуми произвела в то время, когда над нами решила пролететь ворона… сюрприз птице не понравился.

Тем не менее, общее понимание принципа «активной» медитации девушка получила и теперь могла совершенствоваться дома, хотя бы в начальных стадиях. Затем, на совместных занятиях, мы бы снова перешли к использованию Ки…

— Кууууда?

— Домой?

— Нет уж. Сегодня никакой суровой необходимости!

Позже, когда я всё-таки собрался домой, мне в спину прилетел неожиданный, сварливый вопрос:

— Ты когда рыжую трахнешь?

— Прости, что? — я аж развернулся, чтобы внимательнее посмотреть на наглую хафу, вновь щеголяющую в одной майке. Коленки у неё были красными.

— Кира, прекрати, — довольное лицо хафу, напоминающее мордочку кошки, объевшейся вкусного, сморщилось в серьезную гримасу, — Ты, конечно, деревянный, но не тупой. Русская после операции ни с кем не была. Ей важно почувствовать себя бабой, а искать мужика на одну ночь она не хочет, гордая. Тебе действительно надо еще сильнее разжевать⁈

Посмотрев на девушку, научившуюся жить с не слишком-то приятным будущим, я вздохнул. Любые мысли о Киберсойке были пронизаны убеждением, что после развития отношений придут проблемы, возможно большие, однако… перспективы тут тоже есть.

— Нет, разжевывать мне не нужно, — сказал я, после чего просто ушёл.

Глава 17

Эгида общества

Вновь идти на песок под софиты. Приелось. Надоело. Потеряло смысл. Три недели, дюжина боев, несколько миллионов заработанных йен, которых с каждым разом все меньше и меньше удается получать со ставок. Всё равно приходится идти, без интереса, без энтузиазма, без азарта.

После киборга, сгоревшего под мостом, на мою жизнь как будто опустилось благословение постоянства. Никаких забот, никаких треволнений, лишь запланированные события, исключая то, что мать с отцом, сделав свои «крайне» важные дела, решили отметить их посещением Египта, но это было вполне в их духе. А так — школа, тесты, занятия с Хиракавой, Мана, так и продолжающая жить у нас дома, постигающая мудрость компьютера и Эны, а заодно и ночующая в моей постели. Без дополнений, но ночующая. Мы с Сахаровой, продолжающие вялые поиски того, кто украл у нас имя придуманного хакера. Последняя конференция, после которой компания «Нексу» (она же «Нексус») была зарегистрирована на имя Йоши Мотосубы, и начала свою активную деятельность.

Всё хорошо, всё согласно планам, но вот этот турнир по-прежнему в них не вписывается, но мне приходится продолжать в нем участвовать. Две причины — деньги, пусть даже откровенно мало, и… Конго, ровно по той же причине. Увы, никакие мои кривляния и эксперименты на арене не помогли, и теперь меня пророчили в победители турнира Ямикен девятью голосами из десяти.

Идиоты…

Выйдя на арену под весьма сдержанный гул голосов, я замер, позволяя вниманию перекинуться на своего противника, который еще не вышел.

Идиотами организаторов турнира я считаю совершенно обоснованно, потому что их широко разрекламированные в узких кругах «экспериментальные» бойцы в лучшем случае казались ничем не круче обычных, просто правильно питавшихся и тренировавшихся людей. Скороспелок, «выросших» на искусственном Снадобье, эти прототипы раскладывали без особых сложностей, но столкновения с полноценными «надевшими черное» не вывозили. А уж люди с оружием…

Это стало настоящей трагедией еще две недели назад. Вооруженных начали «выталкивать» из турнира разными не конвенционными методами, что не всегда срабатывало так, как хотелось бы сторонам. К примеру, та самая воинственная и очень опасная румынка с гуань дао, она… просто получила пулю. Скрывать информацию об этом даже не думали, было незачем, девушка действительно нарывалась и неоднократно, но на исключение, не пулю…

Тем не менее, из неё сделали крайне яркий пример того, что навстречу пожеланиям организаторов нужно не идти, а бежать вприпрыжку. Ну или из турнирной таблицы, тут как посмотреть.

Люди побежали. Сильные бойцы уходили, превращая турнир в фарс, ставки падали, разочарованные толстосумы улетали в свои страны, оставляя вместо себя сухих и деловитых секретарей с блокнотиками на «всякий случай», а я стал королем сцены, от которой уже ничего не ждут.

Вот и сейчас. Мой противник — крепкий молодой японец, обнаженный по пояс. Он выступает в свободных черных штанах с широким поясом, защищающим брюшную полость. Злой, нервный, во взгляде, который он от меня не отводит, неприкрытая враждебность и вызов. Как обычно.

Как только я роняю меч, противник, чьего имени я даже не запомнил, выхватывает из-за пояса нунчаки. Пытается улыбнуться…

…не успевает, я с силой пинаю катану в направление его лица.

Руки моего оппонента поднимаются, чтобы защитить лицо и горло, моя нога поднимается тоже, чтобы носком ботинка раздробить его гениталии. Второй удар, уже кулаком, наносится с размахом и в нос, откидывая обманщика на метр с лишним. Готов.

Заполненные на четверть трибуны шумят. Я знаю, что им плевать на бой, им нравится расправа над тем, кто пытался «хитрить». Качественная, жестокая, с далеко идущими последствиями, но полностью заслуженная с точки зрения гражданского, который всех равняет по себе. Ему, гражданскому, плевать, что я гораздо выше, сильнее и быстрее этого бедолаги с нунчаками, с его точки зрения я поступил правильно.

На сегодня всё. Даже Тануки Ойя, талантливый, жизнерадостный и многоопытный, объявляя мою победу, выглядит теперь далеко не так блестяще. Теперь он не выступает, а работает. Моя работа на сегодня закончена, а вот его еще нет.

— Акира, зайди ко мне, — шепчет он, продолжая натянуто улыбаться софитам, — Через пять минут.

Хорошо, что так быстро. Он знает, что у меня сегодня еще есть дела.

В кабинете, куда я прихожу, слегка освежившись, есть только сам Тануки и его помощница Харима, пьющие чай с кислым видом. При виде меня, севшего на стул посетителя, невысокий человек чуть оживляется, достает коробочку из-под бенто, которую, поставив на стол, толкает в моем направлении.

— Вот, Акира, пять миллионов, — со вздохом говорит Тануки Ойя, — Это твое выходное пособие из турнира. Для тебя он закончен.

— Рад это слышать, — удивляю я его, — но хотел бы знать причины.

Вместо Ойи, приникшего к стакану с чаем, говорит Харима. Оказывается, частичная вина как за выход, так и за столь малое «пособие» лежит на мне — некоторые из зрителей, обладающие нужными связями, выяснили через своих знакомых в Специальном Комитете, что три недели назад мне бросил вызов взрослый «надевший черное». И умер. Тривиальное происшествие, но получившие эту информацию не сочли нужным её оставить при себе, поэтому…

— Эйчиро Хамидзу был дурачком, да и по голове получал частенько, но, Акира, он был известным дурачком, — взял слово Тануки, — Сволочью, конечно, той еще, но совсем не того калибра, чтобы быть закатанным школьником под землю. В общем — тебя теперь тут видеть не хотят, совершенно. Особенно хозяева «экспериментов».

— Особенно после сегодняшнего, — добавила Харима.

— Мне ждать каких-либо проблем? — вопрос более чем актуален, но намек, что проблем не будет от меня, вызывает у моих собеседников легкое облегчение.

— Нет, Акира, — качает головой низкорослый японец, — Не от тех, кто остался. Ты слишком выбиваешься из общей массы, чтобы проводить на тебе эксперименты. Скорее всего, на тебя насядут комитетчики с требованием регулярно сдавать им семя, но на этом всё. Как-то вот так получается, парень.

— Не могу сказать, что сильно расстроен, — вздыхаю я, вставая, — Всё — значит всё. Приятно было познакомиться.

Вопрос прилетел мне в спину. Неизвестно почему японцы так любят окликать почти ушедшего человека, может это страсть к драме или показушничество, но вот, в который раз…

— Акира… Скажи, а если будет другой турнир…?

— Нет, Тануки-сан. На меня можете не рассчитывать. В совершенно любых раскладах.

— Я тебя услышал, парень. Всего тебе наилучшего!

— Взаимно.

Мне позволили забрать оба меча, нормальную катану и фальшивку, которая так ни разу и не пригодилась. Больше я рад был фальшивке, потому что такую достать больше было негде, а вот мечей у меня теперь было аж два, а за обоими требовался какой-никакой уход. А это время. Впрочем, у меня дома есть два полировщика канделябров с кучей долгов, почему бы не устроить одному из них повышение…?

Но сначала загляну в одно место, прежде чем ехать домой.

Бар «Баторико», расположенный неподалеку, был прибежищем токийских бойцов, желающих поединка. Логика заведения была крайне простой — либо ты найдешь себе противника по душе, посидев в баре, либо нарвешься на кого-нибудь, выпивая. Ради того, чтобы последнее случилось, в «Баторико» подавали могучее восьмидесятиградусное пойло в пивных кружках, и у этого напитка были свои поклонники, несмотря на то что алкоголь и прочие яды «надевшим черное» были противопоказаны. Всё-таки, не все стремятся развиваться всю жизнь, некоторые, особенно после тридцати пяти, просто пытаются жить, утоляя внутреннюю страсть к мордобою…

— О, к нам пожаловала знаменитость? — поднял бровь знакомый мне владелец додзё боевого карате, сидящий у стойки, — Ты чего это, чемпион?

— Нужна драка, — пожал я плечами, кивая бармену, похожему на хозяина раменной с этой веревкой на лысой голове, — Давно уже без боя.

— Ты серьезно? — хохотнул этот кряжистый мужик, привлекая внимание еще нескольких бездельничающих посетителей, игравших в какую-то настольную игру.

— Мне через три часа надо быть на дне рождения у подруги, — кисло отозвался я, — Так что да, Аки-сан, я серьезно.

— Ну тогда пошли, — неожиданно выдал он, вставая, — Окажу тебе честь. Вызываю.

Это было слегка не тем, на что я рассчитывал, но проверкой могло оказаться стоящей. Я не забывал развивать свои новые навыки по активной медитации и защитным техникам…

…и они помогли только остаться в живых. Невесть за каким алкогольным угаром углядевший во мне соперника Аки-сан едва не размазал меня по узкой вытянутой арене, обустроенной позади бара. Выложиться с ним пришлось полностью и еще чуть-чуть сверху, но первое моё полноценное поражение в этой жизни выглядело более чем эпично — от светящегося пинка каратека я влепился всем телом в бетонную перегородку, находившуюся более чем в трех метрах от того места, где стоял. С неё и стёк, удивляясь тому, что жив. По мне врезали изо всех сил, с полным выплеском Ки. Врезал боец высокого уровня.

— Охренеть ты крепкий! — пораженно буркнул мастер додзё, помогая мне встать, — Теперь я как-то и не удивлён… Был бы еще удар такой же, то лежать бы мне здесь самому!

Сама «арена» не предполагала мест для зрителей, лишь окошко, через которое наблюдал поединки специальный человек, но он приходил далеко не на каждый бой, а лишь на те, что могли окончиться плохо по пьяной лавочке… так что свидетелей у нас не было. Аки, хлопнув меня по плечу (и выбив кучу пыли в очередной раз), посоветовал пока в «Баторико» больше не соваться, а то что-то он «погорячился с вызовом», да еще и я с арены на своих ногах вышел. Заинтересуются. Посмотрев на каратеку долгим проникновенным взглядом, я ушёл. Хромая.

…но очень воодушевленный. Насыщение и укрепление тела эфиром было совершенно неэффективным в пассивном состоянии, но если успевать реагировать на удар, «активируя» область тела, которой угрожала опасность, то за счет траты энергии шла серьезная компенсация возможного ущерба. Потому, кстати, я вообще выжил после пинка Аки и удара об стену — запасы ушли в ноль, но за счет площади поражения удалось очень сильно снизить урон. А лупил он в полную мощь, потому как до этого момента я принял несколько его ударов, не поморщившись…

Дома два взрослых и солидных японских школьника бегали друг за другом как дети. Точнее, бегал Такао, а его сестра, выдумавшая буквально перед моим приходом своему брату новую кличку, от него успешно убегала, лишь изредка прячась за Маной, порабощенной в повара и даже одетой в кухонный передник поверх формы. Ману Такао берег и ценил, поэтому временно отступал, переходя от попыток насилия к дипломатии, то есть ругани. Тем не менее, это не работало, поэтому победный девчоночий клич «Татакао!» то и дело раздавался, пока я принимал душ и переодевался. Казалось бы, чего тут такого? Подумаешь, твоё имя извратили до «Сражайсо!». Но вот, брат против.

Пользуясь неразберихой, я, не привлекая внимания, прошёл к себе в комнату, раздевшись и оценив повреждения после боя. Синяков и ушибов было удивительно мало, так что, переодевшись и взяв подарок, припасенный заранее, направился на выход, но был остановлен Маной.

— Покушать, — тихо, но уверенно произнесла она, — Тебя там не накормят.

Хм, действительно. Откуда у меня вообще внутреннее убеждение, что в гости нужно ходить на голодный желудок, чтобы не расстроить гостеприимных хозяев отсутствием аппетита? Я ни в одной жизни не ходил в гости, если не считать походов к Коджиме, в его царство аниме и апельсинового сока…

— Аники, скажи ей! — поддразниваемый Такао решил прибегнуть к последнему аргументу, — От меня и так в школе шарахаются, а если эта кличка пристанет, то меня и девушка бросит!

— Если она тебя бросит из-за такой мелочи, то считай, сестра оказывает тебе услугу, — качнул головой я, — А чтобы ты лучше соответствовал, назначаю тебя хранителем арсенала семьи Кирью. Главным полировщиком мечей.

— А… — тут же осклабилась мелкая негодяйка, до которой еще не дошел смысл преференций новой «должности» старшего брата.

— А если ты будешь дразнить Такао в школе и ронять его репутацию, то, скорее всего, он переедет в отдельную квартиру через год после меня, — отчитал я Эну, — А еще запомнит, что такое — иметь дело с неблагодарными людьми.

— Но я же любя! — шокировано промямлила Кирью-младшая, хлопая глазами.

— Он тоже любя, — кивнул я, — Что твой старший брат делает с людьми, которых не любит, ты видела своими глазами.

Сурово, да, но некоторым мальчикам и девочкам пора немного повзрослеть. Ладно, только девочкам, мальчики справляются сами. И нет, Эна, не надо упоминать родителей, в этой семье двое детей, и оба сейчас в Египте. Точка.

Отрезвив сестру, которую вновь стало заносить после инцидента с сукебан, я, наконец-то, отправился к Сахаровым. Давным-давно данное обещание нужно было исполнять, так что сегодня планировался семейный ужин, на котором будут присутствовать всего три человека. Я, Ленка и Юлия Викторовна Сахарова, её мать.

Очень уж сомнительное мероприятие, от которого я не ждал ничего хорошего.

— Акира, — дверь по указанному адресу мне открыла мать моей старой подруги, одетая в длинный домашний халат персикового цвета, — Проходи! Не возражаешь, если будем на русском? Я, признаться, слегка соскучилась по родному языку, а ты так хорошо говоришь…

— Прошу прощения за вторжение, — огласил я традиционную японскую фразу гостя, а затем перешел на другой язык, — Не возражаю, Юлия Викторовна.

— Отлично! Проходи-проходи! Лена скоро будет!

Это была ложь, которую мне удалось вычислить сразу.

Родители Киберсойки — очень влиятельные и могущественные люди, чем-то похожие на Коджима Котару, отца Рио, но несопоставимо большего масштаба, тесно связанные с политической элитой России. У их бизнесов нет четко выраженной специализации, но зато у человека не хватит пальцев пересчитать все страны, где есть их собственность. Проще говоря, они далеки от законопослушности, неуязвимы на структурном уровне и непредсказуемы. Худшее сочетание.

Сама Юлия Викторовна оставалась подтянутой дамой сорока с хвостиком лет, чья натуральная красота не была обезображена пластическими хирургами. Начавшееся увядание эта женщина несла с достоинством и гордостью, что не могло не вызывать симпатии.

— Признаюсь тебе честно, Акира, мне бы хотелось встретить тебя хлебом-солью, как это заведено у нас, в России, — проведя меня в большую комнату и усадив, Юлия Викторовна уселась напротив с бокалом красного вина, — но из меня дерьмовая домохозяйка… как и из Ленки. Борщи, блины, домашний уют — это не про нас, а повара я в Токио не держу. Мне нравится местная кухня.

— С одной стороны, мне было бы любопытно попробовать блюда, приготовленные русским, — пожал я плечами, наливая себе сока (хорошо, что не апельсинового), — с другой, немного неловко признаваться, но вы же знаете про аппетит таких как я? Невеста заставила меня плотно пообедать, чтобы не смутить кого-нибудь рёвом своего живота.

— Невеста… — женщина нахмурилась, — … это ты про девушку, с которой был тогда на нашем мероприятии?

— Да, про неё, — кивнул я, спокойно отпивая сок.

Юлия Викторовна замолчала, задумчиво глядя на меня. Отвечал ей тем же, подспудно радуясь тому, что возникла возможность пресечь нежеланные ветки развития разговора в самом начале. Никаким днём рождения любимицы семьи в этой шикарной огромной квартире, метражом бывшей едва ли не больше пентхауса Коджима, не пахло. Меня позвали, а Ленку убрали совершенно по иному поводу. Русские называют это «смотринами».

— Ладно, Акира, смотрю, ты уже понял, почему мы вот так сидим, — со вздохом женщина поставила вино на стол, — Побуду откровенной. Мы с Игорем очень любим нашу дочь. А та, так уж вышло, влюбилась в тебя… понимаешь? Но ты у нас непростой мальчик, Акира Кирью, поэтому я тебя спрашиваю лично: что нужно, чтобы сделать мою дочь счастливой? Хорошенько подумай перед тем, как ответить.

Взгляд, тон, выражение лица, всё это изменилось у сидящей передо мной женщины. Из радушной, уверенно держащей себя бизнесвумен проглянуло нечто куда более… жесткое. Мне было хорошо знакомы подобные метаморфозы.

— Пока ты думаешь, уточню, — неторопливо продолжала женщина, — никаких других девок. Только ты и она. Нормально, по-человечески. Да, я знаю, что ты драчун, но с нашей помощью можешь прожить долго, до старости. Всякие тривиальные ве…

— Давайте не будем о тривиальном, — покачал я головой, — Деньги, компании, недвижимость, связи… весь этот мусор меня не интересует. Я — «надевший черное». Позвольте, я еще подумаю.

Такого ответа она не ожидала, явственно передернувшись, и тем более не ожидала, что отведу взгляд от её лица, вновь принявшись размышлять. Ситуация складывалась предсказуемо, хотя и чересчур агрессивно. Впечатление было, что мать Ленки провоцирует меня этим нахрапом, а не пытается уговорить. Так жестко ставить в позу покорности человека, который якобы может войти в семью? Да еще и выяснив, частично, его подноготную?

…вряд ли. Да, меня буквально заманили в «ловушку» на этот разговор, но я ожидал, что будет нечто подобное. Слегка непонятно было, почему именно так, принципиально, без объявления намерений — но это уже неважно. Главный вопрос заключается в том, как выйти из положения при своих, и при этом не вывести старших Сахаровых на прямую конфронтацию. Воевать с ними мне было бы чрезвычайно неудобно, а компромата на них я никогда не собирал.

Недоработка.

///

Когда сидящий парень заговорил, Юлии в первые секунды показалось, что она бредит. Что этот длинный мрачный парень, старый друг её Леночки, что-то умудрился подкинуть ей в бокал. Такого не могло…

— Я отвечу вам в вашем же духе, Юлия Викторовна. Что нужно, да?!. Про гарантии невмешательства в мои дела со стороны вас и вашего мужа говорить… не стоит, потому что ваших гарантий я не приму, хватит компромата на Лену. Вы же знаете, чем она занималась? Хотя бы в общих чертах? Хотя это не особо важно. Чтобы выполнить ваше желание, я должен получить три… пакета информации. Первый — это всё о технологии, с помощью которой спасли вашу дочь…

Сахарову моментально пробили иглы холодного ужаса, а в голове зашумело, как будто накатило жуткое похмелье. Небрежные замечания со стороны этого перспективного юного гения о «мусоре», затем о компромате, а теперь о том, из-за чего люди даже их круга пропадают, не подняв волны. Так, как будто бы их никогда не существовало.

— … второе, — внимательно глядя на неё продолжил этот монстр, — … пакет знаний о навыках, умениях и возможностях так называемых шиноби, живущих в этой стране. Они мне очень любопытны. А третье… третье я, пожалуй, выберу позже, но оно будет приблизительно такого же уровня. Так что, можно сказать, я сокращаю себе аванс. Но вам еще придётся разбираться с Шираиши Айкой, да. Не уверен, что она будет простым врагом даже для людей вашего уровня, Юлия Викторовна. Знаете что? Я, пожалуй, поспешил. Когда она будет мертва, с доказательствами, разумеется, тогда я буду готов к получению аванса, но не раньше.

…что?

— … что, прости? — еле слышно, онемевшими губами прошептала женщина, чувствуя, что всё сейчас пошло совсем не так.

— Шираиши Айка, руководитель токийского отдела по делам несовершеннолетних специальных граждан, от Специального Комитета, — любезно озвучил Акира, — У этой женщины тяжелейший случай врожденной психопатии, как и у её дочери, моей невесты. Что-то генетическое, наследуемое. Шираиши Мана целиком и полностью предана мне, она удовлетворится любой ролью, которую я для неё выберу в своей жизни, но её мать, я уверен, будет против любых изменений текущего положения. И, скорее всего, она попробует восстановить статус кво, ликвидировав вас… Хотя, знаете, Юлия Викторовна… мне кажется, что вы недостаточно осведомлены о потенциальном женихе для своей дочери. Эту беседу можно продолжить после того, как этот недостаток будет исправлен.

Кивая как китайский болванчик, Сахарова слушала молодого (какого молодого! юного!) японца, а по её спине стадами маршировали ледяные мурашки, вбивая в кожу острые длинные каблуки. То, о чем он говорил, не намекал, а говорил прямо, всё это требовало немедленной, тщательнейшей, всесторонней проверки помещения на жучков и камеры, даже свои! Удаление всех записей, проверку и перепроверку! А потом еще и еще!

На нетвердых ногах она кое-как удержалась, провожая гостя, даже сделала слегка виноватое лицо на его мягкий укор о том, что даже чаю не налили (а вот это было серьезное недопущение, но, черт побери, всё должно было быть не так!), а затем, закрыв за Акирой Кирью дверь, пришлось идти назад, держась рукой за стеночку.

Не в зал. В другую комнату. Ту, где за накрытым столом, полным разных вкусностей и напитков, сидела её любимая дочь Ленка, ожидавшая, пока мать закончит «проверку на вшивость» у её возможного ухажёра. Сахарова-младшая, сидя в кресле, с недовольством и недоумением глядела на лежащие у неё на коленях наушники, провод от которых шел в черную коробочку с помигивающим зеленым сигналом.

— Мам? — удивилась дочь, — Вы там чего? У меня наушники сломались, ничего не слышу. Где Акира?

— Не слышишь…? — пробормотала женщина, нацеливаясь на стоящую на столе бутылку водки, — Как странно… Сейчас, подожди, проверим. Я только выпью чуть-чуть…

— Маа-ам? — насторожилась Сахарова-младшая, — Ты чегооо-о⁈ Вы там чегоооо⁇!!

Чуть позже, выслушав от дочери очень много «ласковых» слов, Юлия проверила как её подслушивающее устройство, так и систему безопасности дома. Ни один микрофон не записал ни единого слова от их странного и, чего уж греха таить, опасного гостя.

Ни единого звука.

Глава 18

Маленьких не бьют

Это воскресенье началось куда интереснее, чем закончился накануне вечер субботы, когда я просто пришёл с неудавшегося дня рождения, немного поел, да слегка успел позаниматься делами перед сном, бросив пару фраз активизировавшейся в мессенджере Киберсойке… ну, утро тоже началось с неё.

Ленка выскочила из своей машины, одетая в спортивный костюм, прямо передо мной и Маной, выходящими на утренние упражнения. Русская явно хотела проверить, был ли я правдив, когда утверждал, что мои отношения с её матерью никак не отразятся на самой девушке. Проверила. Это ей стоило вываленного на плечо языка после пробежки… в переносном смысле, конечно, а мне порции завтрака на одну рыжую особу.

Чуть позже, аж в полвосьмого, когда все, кроме нас троих, еще спали, на пороге нарисовалась Хиракава Асуми, у которой оказался совершенно свободный выходной, который синеглазая не знала куда потратить, от чего и решила прийти ко мне, предварительно позвонив. Эна и Такао, проснувшиеся в преступном десятом часу, были сильно удивлены обилием гостей, даже можно сказать, что приятно обрадованы, пока Эна не обнаружила в мусорке пару упаковок от съеденного кем-то пудинга (это была Лена, но мы её не выдали).

Чуть позже, вызвав у всех, кроме меня, приступ круглых глаз, раздался звонок в дверь. На пороге бедными, но наглыми и голодными сиротами стояли брат с сестрой Коджима, а также некто белоголовый и малозаметный, откликающийся на имя Онивабаши Хайсо. Как оказалось, почти не появляющийся дома глава этой семьи решил всё-таки появиться, устроив себе небольшой оздоровительный запой, а так, как в это время «к нему начинают ломиться шлюхи со всего Токио», Рио попросту уведомил одного из помощников отца, чтобы прислал человека под дверь на стражу, а сам свалил с чистой совестью, чтобы не нюхать алкогольные пары.

— И вообще, у тебя приставка новая пылится, — обвинительным тоном закончил свою короткую речь «грязный блондин», а затем, подумав, добавил, — Да и брат пылится в этом женском царстве. Так что мы его спасем.

Выходной неожиданно приобрел все черты спонтанного праздника. Против я… неожиданно не был, даже самому хотелось немного отдохнуть после вчерашнего. Проделанный мной эфирный фокус с передачей мыслей и определенного настроя был чрезвычайно утомителен по концентрации, да и сама по себе авантюра была очень рискованной, но иного выхода я не видел тогда и не вижу сейчас.

— «Не лги себе», — тут же встрял внутренний голос, — «Ты опасался русских и видел в них ценный ресурс по одной причине — твоя компания с Мотосуба. Если Сахаровы о ней узнали бы позже, то обязательно попытались бы получить долю, а то и взять под контроль. Под их влиянием могли легко оказаться семьи нанятых вами программистов, живущие в России. С другой стороны, ты видишь в них рычаг, которым можно воздействовать на Мотосуба, если те что-либо выкинут. Причем, точно также — воздействием через семьи…»

Это действительно так. Правда, я слегка удивлен тому, что Лена сейчас у меня в гостях, причем одна и без охраны, никто её не увозит из Японии от такого страшного меня. Всё-таки страх я Сахаровой-старшей внушил неслабый…

Рыжая затеяла целую операцию, чтобы поговорить со мной наедине. Во-первых, она моментально надраконила Мичико и Эну выяснять, в честь кого из них парни сейчас устроят турнир на приставке. Пока ошарашенные подростки пытались понять, что к этому привело, Сахарова нашептала Мане о том, что Асуми Хиракава мало того, что живет одна, так еще и периодически имеет в гостях некоего Акиру Кирью. Причем, неважно как она его там имеет, а важно то, что еще при этом и кормить ухитряется, а значит — знает рецепты… Не успела синеглазая опомниться, как над ней уже нависла молчаливая отличница с большими умоляющими глазами. Путь ко мне был свободен.

— Акира! — ворвавшись ко мне в комнату, Ленка начала тарахтеть.

Её речи сводились к тому, что что я слишком резко среагировал на проверку, от чего её мама впала в шок и не успела объяснить, что это такое было. Так-то они обе виноваты, тут без «базара», попытка прогиба была чересчур мощная, но что ты такого, негодяй, маме наговорил, что она аж улетела утренним рейсом?

— Надо будет, сама расскажет, — отрезал я, поворачиваясь к монитору, — А вот что чая не налили — это было обидно.

— Ну какой чай, кому наливать⁈ — взъерошилась девушка, — Нас трое в квартире было, без прислуги!

— И это повод вести себя по отношению к приглашенному и обманутому гостю… так? — поднял я бровь.

— Ну…

— Лена, — нахмурился я, переходя на русский, — Ты понимаешь, что такого противника как твоя мать… я не потяну без больших жертв? А считаться с её желаниями у меня нет ни стимула, ни потребности. В итоге, с твоей помощью, была создана ситуация, которой я ранее старался избежать. Но, на всякий случай, готовился.

— Готовился… я так тебе не нравлюсь? — зеленые глаза сидящей на моей кровати рыжей наполнились слезами.

— Мне не нравятся твои родители, — сухо отрезал я, решив пояснить, — У меня начинается очень крупный и очень перспективный проект, который, в потенциале, может принести десятки и сотни миллиардов йен прибыли тем, кто в нем участвует. Это я говорю тебе и только тебе, если что, Лен.

— Только сейчас⁈ — будучи хоть и глубоко прооперированной, но настоящей женщиной, Сахарова-младшая тут же нашла во что вцепиться, — Ты же обещал позвать меня, если что!

— Я школьник, если ты не заметила, — закатил я глаза, — Мне некогда работать в каком-то большом проекте, а значит — и не нужна помощь. Я его просто создаю. В общих чертах.

Сахарову все это не удовлетворило, её распирали вина, претензии и женская вредность, но тут в дверь забарабанила Эна, требующая от нас прекратить проклинать друг друга на этом смешном языке, надеть трусы и идти в зал, где сейчас состоится большой турнир по «Уно».

— Слышишь? Идем, — позвал я сидящую рыжую.

— Акира, — отозвалась та, тычась пустым взглядом куда-то в дверь.

— М?

— Мама сказала, что раз я такая болтушка, то ни она, ни отец в наши отношения лезть не будут… — вздохнула рыжая, — Вот я и думаю — а какие у нас отношения, а?

— Гм, — после паузы, начал я, — Когда-то мы были друзьями по переписке, потом ты появилась в реале, навязалась, затем подставила меня в бизнесе, а потом заманила на встречу к матери, которая начала сходу объяснять, как я теперь буду жить. Всё чуть не кончилось плохо. Так что…

— Так что…? — повторила она за мной.

— Пока мы будем игроками в «Уно», — кивнув сам себе, решил я, убираясь из комнаты до того, как из рыжей раздастся крик души «после того, что было в раздевалке?!!». Это, правда, уже была игра, ей куда важнее было разведать, как вчерашнее отразилось на наших отношениях. Последнее можно было поправить.

Спустившись вниз, я оглядел толпу народа, не испытывающую особого восторга от «Уно», поэтому, достав из-за спины Сахарову, поставил перед публикой, объявив:

— Вот у неё сегодня день рождения. Двадцать два года. С вам идеи — с меня финансирование праздника. Приступать!

Счастливый выкрик Эны «поздравляем большую тетю!» сигнализировал о начале нового витка хаоса, сумасшествия, бардака и угроз отомстить за якинику, столь привычный этому дому. Хотя… требований апельсинового сока тут еще не звучало. Дальше под суматоху прозвучал звонок в дверь, это к Такао пришла его девушка, брат попытался вырваться из дурдома, но кто ж ему даст? Рио и Хайсо, чтобы остаться в полном меньшинстве? В общем, бедная парочка оказалась в центре внимания на этом стихийно организовавшемся празднике, а я, отключив мозг, принялся доводить до ума свой новый приём.

Их всего получилось пока два. Пресловутая «игла» с её мощной пробивающей силой, да «передача мыслей», когда человеку кажется, что я с ним говорю, хотя информация транслируется напрямую ему в голову, здорово снижая критическое мышление оппонента, совершенно непривычное к такому способу получения информации. Очень сложная и капризная штука, требующая подготовки и полностью сосредоточенного разума, а заодно и действующая очень недолго. Много условий, множество проблем, результат не впечатляющий и не гарантированный. Другие «компоненты» моего воздействия на Юлию Сахарову сыграли куда большую роль, «передача мыслей» просто позволила мне это.

Так что нет, вычеркиваем. И так я уже заработался до того, что читаю свою книгу в три раза реже, чем следовало бы, а секс начинаю воспринимать как долгожданный отдых для головы. Даже вот, импровизированный день рождения Ленки — это, по сути, моя подсознательная попытка отпраздновать конец неудачного турнира!

Нет, всё, отдыхать.

Компанейского человека из меня не выйдет, но зато, пока мы все дружно идём в рекомендованный Мичико клуб, я налаживаю общение с Савадой Камидзё, девушкой Такао, который в данный момент растерян и захвачен бесчувственным Коджимой в плен. Пользуясь тем, что остался в памяти учеников средней школы Аракава своеобразной легендой, общаюсь с попавшей в это безумие японкой, понемногу помогая ей понять, что всё происходящее следует считать за экзотическое, но приятное времяпрепровождение, а сумасшедших вокруг неё, кроме моей сестры, в принципе нет. Слегка помогают несколько приличных фотографий Мии Ханнодзи, что я сохранил на телефоне.

Ну как «слегка»… сильно.

И праздник, неожиданно, удается. Клуб для молодежи с безалкогольным баром, модная музыка, мало посетителей, которые могли бы смутить школьников. Безудержный энтузиазм Эны, спокойная флегматичность Такао, опыт и невозмутимость Коджима, давних завсегдатаев таких мест. Две экзотические иностранки, веселящиеся наравне со всеми. Тихая Мана, красивая и застенчивая, но такая высокая и фигуристая. Мы все — настоящий набор противоположностей, который, тем не менее, ухитряется принять в свою компанию обычную японскую девушку и даже заставить её почувствовать себя не лишней.

В процессе мы заказываем доставку еды. Обычные смертные с удовольствием травятся пиццей и бургерами, а мы с Асуми устраиваем представление в виде Великого Пожирания Рамена, который курьер устает нам носить из багажника. Наш обед становится одной из знаковых вех этого странного, но безусловно нравящегося всем дня. Потом мы идем дружной гурьбой в другое заведение, где есть обожаемый японцами караоке, а затем, после ужина в якинику, наконец отпускаем Такао и его пассию, а сами уходим в кино.

Хороший день, много легкомысленных впечатлений, вполне уверенно смывающих у меня разочарование от турнира. Я ждал сильных и талантливых противников, высоких ставок, необычных людей, способных приоткрыть передо мной краешек тайн этого мира… а в итоге сам был единственным таким человеком. В итоге только заработал около тридцати миллионов йен и приобрел ненужную славу.

Хотя, поздно вечером, провожая до машины именинницу, я услышал ответ на свой незаданный вопрос.

— Мама хотела забрать меня с собой, очень… — вздохнула Киберсойка, поглаживая крышу своей машины, — … но оставила. То, что ты ей сказал и как ты это ей сказал — её жутко напрягло. Она сказала, чтобы я взяла на себя ответственность за собственную «болтливость», хотя ты и так обо всем догадался сам.

— Проще говоря, она уехала советоваться с твоим отцом, а тебя оставила, чтобы ты меня ублажала… или держала под контролем?

— Что-то вроде…

— Думаю, ты меня обманываешь, Лена.

— Ч-что? — рыжая попыталась скрыть тревогу за показным удивлением.

— Обманываешь, — повторил я, — вводишь в заблуждение. Причем, не первый раз. Сначала нарушение наших договоренностей по «Бадассу». Затем твоя мать, спустя столько лет нашего общения, внезапно хочет видеть меня без объявления причин, причем ты этого хочешь настолько, что помогаешь мне с Барановым. Теперь, внезапно, после нашего с Юлией Викторовной неприятного и тяжелого разговора, та внезапно оставляет свою дочь с крайне опасным человеком, а сама улетает. Думаешь, я не представляю себе людей масштаба Сахаровых? Не знаю, как они мыслят?

— Что ты…

— Либо ты здесь и сейчас говоришь мне правду, либо я завтра вылетаю в Россию, поговорить откровенно с твоим отцом и матерью, лицом к лицу. А ты подождешь конца этого разговора в гостях у моих знакомых якудза, которые живут тут совсем недалеко. Я почти уверен, что твоим родителям очень понравятся итоги моего с ними разговора, но их отношение к тебе изменится. По крайней мере на время. Понятно?

Разумеется, она попыталась удрать, но лишь с коротким визгом оказалась сидящей на крыше своей машины.

— Не трать моё время зря. Даю минуту. Потом мы идём в гости.

Короткая дуэль взглядов и… через полчаса зареванная Елена Сахарова уехала домой (или, по крайней мере, в том направлении), а я, коротко, но очень ёмко переговоривший с её мобильника как с Еленой Викторовной, так и с Игорем Валентиновичем Сахаровым, пошёл к себе, чувствуя, как с плеч падает целая гора.

Подозрения оправдались — воду мутила сама Киберсойка. Именно она подала матери идею пристально присмотреться к перспективному молодому человеку, именно она меня расхвалила, именно она солгала напрягшейся вчера матери о том, что я могу затаить злобу за столь грубый прием. Не как Акира Кирью, а как «босс» большого подпольного турнира, подросток, наслаждающийся невыносимо высоким статусом, полученным впервые в жизни. Ленка осталась «отважно защищать» грудью, а может и другими местами, семью от психованного японца.

…зачем?

Влюбилась. «Боролась за своё счастье», пытаясь натравить собственную родительницу на меня, дабы та хоть что-то изменила в безнадежной ситуации. А что, она дура, что ли? Не понимает? Мана, здоровая и красивая, которая преданной собакой в рот заглядывает, да эта оторва с её масляными синими глазками, готовая буквально везде разложиться… Зачем, в таком случае, нужна рыжая кромсанная старуха, у которой всего-то родители богатые? А что делать? Оставлять всё, как есть? Снимать трусы и вливаться в гарем? Ей⁈ Или что? Искать среди местных не совсем уж карлика и не совсем идиота по сравнению… по сравнению…

Женщины.

Распрощавшись с остальными гостями, я почти половину ночи просидел за компьютером, настраивая программы и сервисы на защиту от внимания другого хакера. Киберсойку я теперь не воспринимал как дружественного партнера, поэтому постарался защититься от неё на максимум. Заодно увидел в почте еще несколько посланий от психованного создателя киборгов — «отец» или «мать» Хито-Хито продолжал меня проклинать. Звучало это почти забавно.

Кажется, на меня ругаются потому, что оказались в ситуации, когда есть свободное время, которое некуда потратить. Завидую.

Затем я вышел из комнаты, направившись в спортзал. Это вызвало грустный вздох со стороны лежащей Маны, явно не сомкнувшей глаз, но я не собирался травить эти глаза канифолью. Мне хотелось собрать на основе мобильного телефона универсальное устройство наведения помех, способное блокировать подслушивание в относительно уверенном радиусе. Не самое спешное дело, но спать не хотелось. Узнать от подруги, которой только что организовал день рождения, что она собиралась тебя чуть ли не силком затащить замуж — это… признать, что Шебадд Меритт действительно чересчур расслабился.

Очеловечился. Обленился. Утратил бдительность. Позволил паутине человеческой слабости незаметно опутать себя, погрузив в теплую бессмысленную суету. И вот, пожалуйста, предательство. Там, где Асуми, обреченная на незавидную, хоть и сытую судьбу «яркоглазой», брала от жизни то, что могла и так, как хотела, русская шла ва-банк, ей нужно было всё или ничего. А я игнорировал все эти звоночки, даже после того, как Хиракава прямым текстом до меня всё донесла. Игнорировал не просто так, по делу, но пустил на самотёк. Это чуть не стало настоящей проблемой.

Глупость.

Телефон зазвонил неожиданно, когда я, выходил на пробежку, решив никого не будить ради того, чтобы Шираиши поспала.

Звонил Конго.

— Акира, — хрипло произнес он в трубку, — Нужна твоя помощь. Срочно. Жду тебя в резиденции. Пожалуйста.

— Иду, — отозвался я, резко разворачиваясь назад к дому. Оябун и «пожалуйста»? Что-то очень серьезное.

Интересно, Такао успел обиходить мечи? Хотя бы один?

///

Тенджо всегда слыл парнем недалеким, но при этом чересчур осторожным. Как это может сочетаться со стезей бойца сумо? Ну так вот, не сочлось в своё время, не смог он нормально держаться в ритуальной борьбе взглядами перед схваткой. Снились они ему потом. Да не суть важно…

Куда важнее, что Тенджо, он же Жирный, почувствовал, что дело пахнет дрянью, когда первый из закутанных в черное обмудков выщелкнул на всю длину не просто обычную полицейскую дубинку, а нечто пострашнее, потрескивающее от разрядов электричества. Вот тогда, не успели еще братаны, быкующие на этих ушлепков у ворот собственной хаты, опомниться, как Жирный с рёвом помчался вперед, прямо на тех, кто свои тыкалки еще не расчехлил!

Ками, это был тупейший поступок в его жизни.

Но разве был выбор?

Темный мир — то еще место. Серые границы весьма зыбки, но существует баланс, благодаря которому все люди могут жить и свободно дышать. Этот баланс зиждется на столпах, правилах, которым неукоснительно следуют все. Даже такой тормоз как Жирный понимал это, основы ояс-сан вдалбливал в каждого новичка беспощадно. Так вот, столпы — это не всегда принципы. Иногда это люди.

Эти персоны неприкосновенны.

Утырки в черном, назвавшиеся подчиненными Главного Утырка Токио, решили залупнуться на одного из таких людей, который, спасаясь от беспредела, прибыл в Аракаву и находился сейчас под защитой Сенко-гуми. Сечёте, почему Жирный кинулся на ушлепков с шокерами? На гребаные два десятка черных гадов в балаклавах, решивших, что если им власти дали отмашку на отстрел отморозков с окраин, то теперь они, суки, закон?

Якудза знают закон и знают, что надо делать, когда закон не прав.

Благодаря своему идиотизму, Тенджо не только нахватал ударов по жопе и спине, отправивших его в отруб, да еще и заставивших обоссаться, но и подарил своим братанам время, необходимое, чтобы перестать щелкать клювами. А перестав, братаны взялись за черных всерьез, тем более что стволов у них не было. Каждый дятел, вылезший из двух матово-черных автобусов, имел при себе только эту гребаную дубинку с электричеством, документы, дохрена пафоса и приказ арестовать цель. Но не стволы.

Видимо, даже такая отбитая мразь как Соцуюки понимала, что будет, если он натравит вооруженных спецназовцев брать этого человека.

А значит борёкудан Сенко-гуми имели шанс отбиться, в который вцепились, пусть и голыми руками. Они тоже не идиоты выходить на карателей с оружием.

Махач завертелся адовый. Полиция была со своими дубинками, но парни из якудза, во-первых, были уже среди них, вовсю работая руками и ногами, а во-вторых, они это делать умели куда как получше многих, потому как старик старика регулярно засылал своих людоедов в их мирное бандитское логово, а что устраивали эти изверги, пусть и не часто, заставляло большую часть народа как минимум подкачиваться регулярно, чтобы кишки не выплевывать во время следующего визита. Так что будь ты хоть спецназовец, хоть Майк Тайсон, хоть сам Соцуюки, но душевный удар Огавы, прилетающий в твою черную тыкву, уносит тебя в темноту раннего утра выключенным, а если тебе уж совсем не везет, то и через заряженные палки твоих приятелей по гей-клубу!

Нет, ну чего там, бахвалились парни, накидываясь на черных, подбадривали друг друга, крыли лютыми словами противника, который, вот гадство, быстро пришёл в себя, начав организовываться… Вырубили даже сколько? Огава двух, Сумияма двух, Куко одного… пятерых надежно выстегнули! Но остальные встали.

И начали, козлы такие, по вырубленным пацанам контрольные отрабатывать. Без особого зла, типа того, чтобы за их спинами не встали, а то вон, Жирный, шевелился! Шевелился… его три раза тыкнули. Суки.

Оставьте Жирного, гады! Он никого из вас даже пальцем не тронул! Только сиськами…

Якудза знали, что им придётся отступить. Что учиненный мордобой — это подачка черных, взятка им, что типа сохранили лицо, не зассали схлестнуться с самой грозной силой в Японии. Обидно, унизительно, но хей, взглянем потом за банкой пива правде в глаза — мы всего лишь маленькое гуми, которое защищает свои принципы! Что мы можем с голыми руками против ублюдков в какой-никакой броне и с шокерами?

Ну, например, напасть и упасть.

— Вперед, парни! — рёв сятейгаширы был грозным и сильным, как будто не получил чертов Огава несколько шоковых тычков, — Тогеки-и!!

И они, сотрясая всю округу воинственными воплями, кинулись прямо на трещащие дубинки черных упырей, чтобы, попав кулаками пару раз по черным мордам, свалиться мешками с дерьмом на асфальт. Все вместе, дружно, как и заведено, вместе с Огавой, рванувшим вперед первым.

То, что добрый Огава решил тоже дать подачку, причем всем сразу, они узнают позже. Он, старый опытный гокудо, повидавший многое на своем веку, будет не только гневно пялиться на гадских черных придурков, но также, как какой-никакой военачальник, смотреть по сторонам. А там, в одной из сторон, будет довольно прозаичное и неинтересное явление в виде долговязой фигуры, вовсю работающей ногами в направлении заварушки. И в руке у этого быстро бегущего типа Огава заметит нечто, от чего у него в кишках запляшут ледяные черти.

Сятейгашира моментально поймет, что ему с парнями, к моменту, когда это подбежит, очень надо иметь алиби. Прямо наглухо алиби, сечёте? Такое, что не подкопаешься. Поэтому надо прекратить тянуть время и дать доблестным, но очень… очень, сука, несчастным соцуюковцам их срочно победить! Прямо очень срочно!

— Вперед, парни!!

Глава 19

Камень с горы

— Вперед, Харима! Быстрее!! — орал почти подпрыгивающий на месте Тануки Ойя, сидящий на заднем сидении машины рядом со мной. Впереди, за рулем, была одна Харима и ей было страшно. Это не мешало девушке давить на педаль газа, превращая небольшой японский автомобиль в несущийся по утренним улицам Токио гоночный болид, преследуемый завыванием полицейских сирен, а вот крики начальства определенно не добавляли спокойствия.

— Тануки-сан, не кричите на водителя, — попробовал я урезонить возбужденного карлика, — Харима делает всё возможное.

— Да по нам сейчас стрелять начнут! — каркнул организатор турниров, — Смотри! Вертолё…!

Резкий поворот машины бросил немолодого компактного японца на мой меч, ну, на рукоять, которую я успел убрать, но получив немолодого компактного японца поперек своих колен в самой удобной позе, чтобы выдать ему по заднице. Удержавшись от рефлекторного движения немалым волевым усилием, я подвинул подзащитного на свободное место.

— Не начнут, — отрезал я, — Иначе бы к Конго пришли с оружием, а не с шокерами. Это загонщики. Харима, попробуйте изменить маршрут непредсказуемым образом…

— А⁈ — истерично выкрикнула девушка, — Что⁈

Плохо, я не знаю города и у меня отсутствуют практические навыки водителя. Так бы мог её сменить. Неудобная ситуация. Она определенно принесет проблемы в будущем.

Вновь страстный поворот от Харимы, но Тануки Ойя в безопасности, я не собираюсь на него валиться. Пять часов утра, только светает, поэтому улицы мегаполиса более-менее чисты от автомобилей, что и позволяет эту бешеную гонку, в которой уверенно лидирует легкий автомобиль Конго, а не бронированные «гробы» преследующих нас людей в черном. Вертолет да, проблема, и я не уверен, как с ней можно справиться.

Что я здесь делаю? Расплачиваюсь. За безопасность, за спокойное посещение школы младшими, за всех людей, которые могли сунуться к нашей семье, но были остановлены на подходах. Нельзя сказать, что я за это должен, просто те, с кем всегда был на одной стороне, делали своё дело, а теперь позвали меня, чтобы я сделал своё. Помогаю одной из фигур Темного мира избежать совершенно неправомерного попадания в застенки.

— В Акихабару! — родил здравую идею Тануки, — В Акихабару, Харима! Я покажу куда там!!

— Да, Тануки-сан! — со слезами в голосе откликнулась девушка, вновь вынуждая бедную машину визжать шинами, а начальника прыгать на колени к молодому мужику, собиравшемуся этим утром просто побегать.

— Ты… ты никого не убил? — спросил Ойя, в очередной раз усаживаемый мной на свое место, — Мы видели тела…

— Никого, — сухо отозвался я, оглядываясь на отстающие сирены, — Наверное.

— Наверное⁈

— Меч не доставал, отнял дубинки, но разряжал их в головы, там простой черный трикотаж. Могло кого-нибудь и убить.

— Ксо! Ну по нам не стреляют! Значит все неплохо! Харима, сейчас направо! Сейчас!

Чуть не «поцеловав» грузовичок каких-то чересчур ранних токийских пташек, мы с визгом шин вылетели на шестиполосную дорогу, чтобы юркнуть в проезд между домами. Этот маневр оказался практически победным, так что под затухающие звуки сирен Тануки Ойя вкратце объяснил мне политику партии, например то, почему он никому не звонит.

— Все звонки уже сделаны! Наши люди и адвокаты осаждают вообще всё, что только можно, включая штаб-квартиру спецподразделения Соцуюки! — громко шептал Ойя чуть ли не на ухо Хариме, напряженно вглядываясь вперед между сидениями, — Только нам попадаться нельзя, никак нельзя! В их ублюдском языке, Кирью, есть такое слово — «скомпроментирован»! Если мы попадемся, если нас возьмут, то даже если я просто выпью чаю в присутствии этих черных, не сказав ни слова, мне придёт конец! Понимаешь?

— Понимаю, — кивал я, — Кажется, мы приехали, Тануки-сан. Вон та красно-синяя дурацкая вывеска, о которой вы говорили!

— Отлично! Прекрасно! Слава добрым ками! Акира, ты дверь сможешь выбить⁈ Харима, ставь машину под этим навесом!

— Отставить, Харима, — тормознул индианку я, — Ставь машину поперек выезда, быстро. Мобильники оставляйте в ней. По ним вас могут отследить.

— К-со… ладно, я верю тебе! — передернулся Тануки, — А твой где?

— Оставил у Конго, — коротко отозвался я, примеряясь к закрытой двери и выбивая хлипкий замок с одного пинка, — Идёмте за мной.

— Почему за тобой? — тут же поинтересовался неуемный карлик, таща за собой помощницу.

— Потому что я тут немного ориентируюсь, Тануки-сан. Чуть-чуть. А вы?

Ходов в Акихабаре целая куча. Зачем столько, я не знаю, но некоторые мне показали люди, которым я продавал результаты нашей с покойным партнером хакерской деятельности. На случай облавы можно было по ним уйти. Это был не известный мне вход, но в этом муравейнике, расположенным под одним из наиболее популярных торговых кварталов мирового мегаполиса, ориентировались по значкам на проходах и их цвету. Ради десятка подвалов, набитых компьютерным барахлом, никто бы не стал заморачиваться такой сетью, но что из запрещенного тут еще таскали — было мне неведомо. Хотя хотелось узнать.

— Нам бы в Синдзюку или Роппонги, в любое место, где будет много людей, — пыхтел за моей спиной Тануки Ойя, — Думаешь, сможем пробраться?

— Полагаю, что куда разумнее будет просто выйти в другом месте и поймать такси, — иронично произнес я под тихое невнятное бормотание индианки, — Постарайтесь просто не запачкаться.

Запачкаться было сложно. Пробитые перекрытия шли из одного небольшого помещения в другое, в большинстве из них нас встречал слабый свет от какого-либо переносного источника и стена из полиэтилена. Здесь жили бездомные. Много бездомных, вежливо огородивших себе пространство и оставивших место между проходами. Держащих всё в чистоте.

В Японии куда больше бездомных, чем эта страна хочет показать. Их и раньше было немало, прячущихся в местах вроде этого, либо организующих лагеря в парках, где их сложно было заметить, но с экономическим кризисом и криминогенной обстановкой количество этих бомжей возросло кратно. В центре города, там, где почти нигде нельзя незаметно поставить свою коробку или палатку, они нашли убежище под землей. Сейчас идущих нас провожали сонные взгляды выглядывающих из своих укрытий людей, что могло оказаться проблемой, но как её решить — у меня не было идей.

Только идти. По возможности быстро и выбирая синие иероглифы, ведущие к выходу поблизости от станции Суехирочо. Куда более надежная схема, чем вылезти наружу и искать такси.

Неожиданно засилье бездомных сыграло нам на пользу, как и неприятная особенность японцев вскрикивать каждый раз, как они видят нечто неприятное или опасное. Молчаливого парня с мечом, коротышку и коричневокожую девушку они игнорировали, а вот при виде того, что следовало за ними — начали орать. Это сыграло нам на руку.

Затолкав Тануки и Хариму в один из огороженных, но пустых «домиков» из полиэтилена, я наказал им сидеть тихо, а сам прошёл сквозь короткий туннель в следующий закуток, где и встретил первого же «черного» боевика с палкой-шокером ударом в лицо. Падая, тот выронил не только палку, но и шоковый пистолет, который держал в левой руке.

Вот это было уже интереснее.

Сами шоковые дубинки мне понравились еще у штаб-квартиры якудза, только вот они были неразделимы со своими владельцами. Основной объём аккумуляторов располагался не в рукоятке дубинки, а на поясе у владельца, соединенный с оружием длинным проводом. Ткнуть в кого-нибудь было не проблемой, а вот забрать себе и пользоваться…

Зато с пистолетом таких проблем не было. Два шипа воткнулись в мягкое на голове следующего «соцуюковца», тот заорал от обиды, боли и электричества, но тоже оказался парнем не промах, поэтому кинул в меня гранату с слезоточивым газом. Это я определил уже позже, рванув в атаку на «черных». А что оставалось делать? Гранат с газом в замкнутом пространстве я не ожидал, поэтому мне срочно потребовались маски на всё лицо, которые носили те, кто прибежал вслед за первыми двумя. Ну правильно, кому нравится дышать газом.

Здесь очень пригодилась катана, которую я взял с собой. Точнее, не взял. Когда я забежал к себе в комнату, то увидел лишь один меч вместо трех, а понял, что схватил подделку, только когда уже бежал к Конго. Не то чтобы это меня расстроило тогда, и уж точно не расстраивало сейчас, потому что моя поддельная турнирная катана, её «лезвие», было выполнено из прекрасного упругого диэлектрика, ничем не уступая полицейской дубинке.

Это позволяло бить… не бить, а «хлестать» обычных японских людей так, что они орали во весь голос. Все, правда, орали. Кто-то от злобы, кто-то от боевого мандража, кто-то вроде Тануки Ойи орал от слезоточивого газа, а я молчал и дрался, стараясь вывести из строя как можно больше народу, продолжающего прибывать один за другим в тумане, вызванном новыми гранатами. Ах да, эти вопли? Это местное население ощущает тонкий аромат в воздухе, от которого так хочется зарыдать!

Разобравшись с противником, который не сколько пытался ударить меня током, сколько сорвать трофейную маску, я содрал с поверженных еще две, которые и напялил на плачущих навзрыд Тануки и Хариму, а затем поволок их дальше, уже не обращая внимания на значки. Надо было спутать противнику карты. Путь к станции — самый предсказуемый, похоже, я сам загнал нас в ловушку. Или, по крайней мере, навлек погоню.

…или же нас отслеживают.

— Исключено! — хрипит Тануки Ойя, тащущий повисшую на нем девицу, захлебывающуюся слезами и кашлем, — Мы чистые! Кирью! Надо валить! Они будут в тебя стрелять!

— Бежим!

Я бы даже утащил их на себе, если бы не лабиринт, в котором мы находимся, и плачевное, в буквальном смысле, состояние наших глаз. Мне было чуть легче, схватил не так много газа, да и мог буквально заставить себя смотреть вперед, но это же не поле, а подземные ходы, в которых маркировки проходов выполнены как можно менее заметно… Тем не менее, мы перли вперед как три буйвола, оставляя за спиной многоголосое эхо несчастных бездомных, чьи жилища в данный момент заполнялись газом. И еще, почему-то, у меня за спиной негромко, но вполне отчетливо слышался рык какого-то крупного зверя. Всё бы ничего, только он приближается…

Через пару минут, посреди помещенной под землю котельной, меня сбила с ног крупная разъяренная панда, бешено вращающая красными глазами, из которых капали крупные слезы.

— Пангао! — крик Тануки Ойи заставил животное, собирающееся подмять меня под себя, отпрянуть, а меня — затормозить создание «иглы», которая, в общем-то, не успевала, — Пангао! Стой! Это же я, Тануки!

Панда, сопя и потирая морду с капающими с неё слюнями лапой, развернулась к снявшему маску Ойе, начав ворчать и реветь. В её голосе определенно слышались нецензурные интонации, на которых так беден японский язык. Тануки, за чьей спиной пряталась Харима, начал объяснять животному по имени Пангао, прямо как человеку, что тут происходит, а я, заметив в этой котельной слегка покосившуюся, но вполне рабочую раковину, отправился промыть свое лицо. Панда? Я её знаю, видели разок с Ленкой в портняжной мастерской, она сидела в очереди. Зачем панде портняжная мастерская?

…у меня не так много времени, чтобы размышлять на столь отстраненные темы.

Злая панда, наглотавшаяся газа, помахала на подпольного организатора передними лапами, а затем, подойдя ко мне, так выразительно уставилась слезящимися глазами, что я сам не понял, как принялся мыть ей морду и глаза. Тануки продолжал уговаривать животное хоть как-нибудь нам помочь, и добился того, что Пангао с рыком ткнул несколько раз лапой в потолок, на котором мы увидели люк и закрепленную к нему раздвижную лестницу, которую можно было опустить с помощью веревки. Бросив взгляд на потолок, я заметил, что освещение в этой котельной было кустарным образом изменено так, чтобы люк оказывался в тени. Однако, местные умеют устраиваться.

Оставив панду внизу, мы поднялись на уровень выше, оказавшись в тесном коротком туннеле, который за два поворота вывел нас к полуподвалу со старым подслеповатым японцем в заношенной одежде, пьющим чай. Небрежно кивнув нам, он снял крючок с двери, открывая выход в тупичок, который вывел нас на улицы Токио. До станции было около двухсот метров. Сунув в руки Хариме куртку от спортивного костюма, в которую я завернул фальшивую катану-дубинку, я возглавил наш небольшой отряд, тут же принявшийся толкаться среди спешащих на работу японцев.

Забившись в переполненную электричку, мы стали держать совет о дальнейших действиях. Я ратовал за то, чтобы выехать за город, тем самым полностью исчезнув из зон поиска, а затем дождаться, пока знакомые Тануки Ойи окончательно продавят Соцуюки, прекратив этот фарс. Сам Ойя был убежден, что куда лучше совершить пересадку, выйти на Ариаке и добраться до порта, где есть…

— … неважно что, но мы будем в полной безопасности, — убежденно говорил низкорослый человек, — Поверь, Кирью, за городом у них руки будут развязаны полностью, если что.

— Они предсказали наш маршрут под землей, думаете, на Ариаке не будут ждать? — сомневался я.

— Операция нелегальна, парень, а сейчас всюду просто кучи народа! На каждой станции давка! В порту мы быстрее всего окажемся в полной безопасности!

— Только полная непредсказуемость обеспечит нам безопасность, Тануки-сан.

— Послушай, что тебе говорит более опытный человек!

— Этот человек мне недавно сказал, что я больше них всех рискую жизнью.

Без телефонов, которые лет пять назад были привилегией единиц, Тануки Ойя и его помощница чувствуют себя беспомощными, и, одновременно, подспудно винят в этом меня. К тому же, моё знание значков над проходами в Акихабаре не принесло желаемого успеха, нас, всё-таки, нашли. То есть, я скомпрометировал себя рядом неудач. Тануки желает взять ситуацию в свои руки, поэтому мы пересаживаемся на электричку, идущую на станцию Ариаке.

Прикрыв глаза и перестав обращать внимание на толпящихся вокруг сограждан, стремящихся на любимую и единственную работу, я начинаю медитировать.

Нужно подготовиться.

Интерлюдия

— А? — сонно удивился еще не продравший глаза Такао, открывая входную дверь, — Что…?

Стоящий на их пороге в шесть часов утра Рио Коджима, тоже пребывающий отнюдь не в восторге от этой жизни, положил младшему брату своего лучшего друга ладонь на лицо, а затем принялся вдавливать Такао в дом, что у него успешно и получилось. Тот, в общем-то, не слишком сопротивлялся, так как сквозь щель между пальцами в шоке смотрел на тех, кто быстро входил вслед за Рио в их дом.

А входили взрослые люди, придерживающие под полами пиджаков компактные пистолеты-пулеметы. Четверо, если уж на то пошло. Пятым в дверной проем еле втиснулся огромный мужик зловещего вида, сжимающий в лапе рацию, которую он держал у рта. И в эту рацию он что-то бормотал.

— Братик! Кто там⁈ — недовольный голос Эны раздался сверху.

— Кто дома? — тихо спросил Рио на ухо отвесившему челюсть Такао, — Тихоня? Сестра? Бегом их успокой. Натрави Ману на сестру, пусть они из её комнаты не выползают час или два, понял?

— Что…

— Ничего особого не случилось, пока что, — Рио был хмур и серьезен, — Просто твоего брата вляпали в серьезное дело, мы с Хигу пришли удостовериться, что у вас все будет в полном порядке. Понял? Действуй!

— А…

— Не беси меня, Татакао. Бегом защищать наши нежные нервы от сестры. Она сейчас выскочит!

Кто бы что не говорил и во что бы не верил, но с мозгами у младшей дочери семейства Кирью было все в порядке. С инстинктом самосохранения? Нет, тут хуже. Девочка выросла в самых тепличных условиях, под защитой родственников, так что страх как таковой успела лишь ощутить, когда кулаки брата разровняли лица нескольких бандиток, но это было лишь один раз. Рио, при всех своих талантах, еще не успел приступить к вдалбливанию в голову гиперактивной балбески элементарных принципов реальности этого мира, поэтому Такао буквально внёс сестру к ней в комнату, сильно потряс за плечи, а затем зашипел прямо в лицо, чтобы сидела тихо.

Узнав, что Акиры нет дома, а вместо него внизу какие-то вооруженные люди, Эна, наконец, включила мозг и, выпучив глаза, мелко закивала. Через минуту Такао уже впихнул к ней в комнату совершенно растерянную Ману с зубной щеткой во рту, а затем, чувствуя легкое головокружение и мандраж, быстро спустился вниз. Несмотря на то, что у него на всё про всё не ушло больше пять минут, людей внизу прибавилось.

Только новые, количеством четверо, лежали на полу под дулами пистолетов-пулеметов, а Рио Коджима, еще более хмурый чем раньше, застегивал на них пластиковые наручники, безжалостно выворачивая руки. Один из его людей держал в руках небольшую компактную камеру, снимая всё, а второй помогал ему, заворачивая лица взятых в плен так, чтобы они как можно лучше попали в объектив. Комментировал для камеры всё мрачный громила с рацией.

— Как видите, «соцуюковцы» совсем потеряли берега. Ворвались в дом к детям, обычным, не замешанным вообще ни в чем подросткам. Школьникам. Уровень, до которого даже центровые якудза не опускаются. Попытка взять Тануки Ойю, теперь дети. Причем за Тануки до сих пор бегают. Наезд на Сенко-групп, там их никто не обыскивал, но ордер каратели не показывали. Сейчас уже известно, что никто операции им не санкционировал, кроме самого Соцуюки. Творится полная беззаконщина, расстрельная команда города решила, что ей теперь можно всё…

На плечо Такао легла рука.

— Идём на кухню, — шепнул знакомый голос Хайсо, друга и одноклассника Акиры и Рио.

А он тут откуда⁈

Ничего не понимающего, но уже чуть более спокойного Кирью уволокли на кухню, где заставили делать чай белоголовому и себе. Тем временем, люди в доме продолжали нести охрану, тщательно записывая любое слово пленников, очень быстро догадавшихся, что это им на пользу не пойдет. Здоровяк с рацией почти не затыкался, еще и названия постоянно разным абонентам, но тут уже и сам Такао был заинтересован — этот зловещий мужик, попросивший тоже чая и представившийся странным именем «Хигу Годаэмон», пытался узнать, где сейчас Акира и какой-то «Тануки» и что им вообще грозит.

Как будто этого оказалось мало для такого утра, вскоре Рио, чувствующий себя как дома (Эну потом натравлю, решил мрачный Такао), вновь открыл входную дверь, пуская в чужое жилище мрачного худого старикана с мешками под глазами, и просто потрясную офисную леди, похожую на прекрасную фарфоровую куклу и на… Ману. Эта самая строгая дама тут же прошла в комнату Эны, и вскоре вышла, но Такао почему-то показалось, что теперь обе девушки сидят, закрыв свои рты, и боясь пискнуть хотя бы слово.

Затем леди и «Годаэмон» немного поругались, выставляя друг другу различные, непонятные школьнику претензии, затем поругались с несколькими полузнакомыми Такао побитыми мужиками из якудза, тоже решившими посетить семью Кирью этим прекрасным утром, а через полчаса к дому прибежал взволнованный всклокоченный дед с целым десятком своих учеников. Вот деду их троих и отдали, выгнав из родного дома с утра и в додзё. Впрочем, никто из Кирью против не был, как и Мана. Всё-таки, огнестрельное оружие — это слишком серьезно.

Эна, правда, проблем не доставляла, что было для среднего сына семьи Кирью большим облегчением. Она сейчас была какой-то потерянной и бледной, с чересчур расширенными глазами, периодически икала… тайну такого поведения старший брат узнал лишь через пару часов, когда они, отпившись чаем под надежной защитой додзё Джигокукен, слегка пришли в себя от такого поворота судьбы.

— Мана, — страшным шепотом выдавила из себя Эна Кирью, — Это действительно была… твоя мама? Да? Она жуть какая строгая! Прямо как Акира!

Такао закатил глаза.

Эна… в ней слишком много от родных родителей. Может, они её кусали в детстве? Надо спросить у брата…

Глава 20

Король грубиянов

Иногда судьбу определяет сущая мелочь. Нечто незначительное, совершенно обыденное, но случившееся в нужное время и в нужном месте. Когда-то, давным-давно и совсем не в этом мире, всего один взгляд полного придурка, сопротивляющегося моей воле, смог вынудить меня изменить свой план, затрагивающий судьбу всего мира и всех, в нем живущих. Пусть не обычного придурка, а похожей на человека обезьяны божественного происхождения… но тогда последнее не сыграло никакой роли. Сыграл лишь его взгляд, его отказ падать наземь.

Сегодняшним утром всё тоже изменил взгляд. В нем не было упорства, воли к жизни и гордости, это был обычный взгляд японской школьницы, прижатой ко мне в транспорте бесчувственной толпой. Она подняла перед собой руки, чтобы не упираться в меня грудью, а в одной из них сжимала телефон… ну и смотрела на меня неотрывно. Убедившись, что Тануки Ойя где-то там внизу занят разговором с Харимой, я молча протянул руку, школьница молча вложила в неё свой телефон… и я позвонил Такао.

Через полторы минуты я неторопливо и бережно душу Тануки Ойю, вынуждая этого совсем неплохого (с моей точки зрения) человека потерять сознание. Экстренный сигнал машинисту, остановка на станции, проинструктированная Харима суетится возле вынесенного из вагона начальника, к ней бегут полицейские, а я уезжаю дальше, на станцию Ариаке.

На ней меня встречают одетые в гражданское люди, незаметно прислоняющие к моим бокам пистолеты.

— Сдаюсь, — равнодушно говорю я, позволяя заковать меня в наручники и набросить на них сверху пиджак. У меня пытаются допытаться, куда я дел Тануки Ойю и его спутницу, но просто молчу, позволяя тащить меня по направлению к автобусу. Тот, нарушая все правила движения, везет меня и моих конвоиров по улицам Токио. Через полчаса я стою перед штаб-квартирой подразделения по борьбе с организованной преступностью. Перед её черным входом.

Крепостью Соцуюки Шина. Оплотом надежды для измученных жителей страны. Самым страшным местом для любого представителя Темного мира.

Меня ведут внутрь под прицелами пистолетов. Об этом каждые несколько минут предупреждает один из спутников, несмотря на то что мои руки закованы в специальные наручники для «надевших черное». Довольно остроумное изобретение. Никаких сверхтвердых сплавов или килограмма металла, просто довольно острая внутренняя кромка и строенная цепочка. Дешево, сердито, крайне эффективно.

Внутри хорошо, светло, много суетящихся людей с бумагами и без. Стоит явный аврал. Камеры, очень много камер наблюдения. Смотрю на них, висящих чуть ли не на каждом углу, и понимаю, что за ними, за камерами, будущее. Нужно продавать акции компаний, производящих мобильные телефоны, и срочно вкладываться в производителей камер. Соцуюки эффективен и обожает контроль, а государство — это структура, которая быстро учится необходимому.

Хорошо. Я надеялся на подобное.

Мои пленители времени не теряют, его у них просто нет, остатки утекают сквозь пальцы. Им срочно, буквально сейчас нужен Тануки Ойя, по каким-то совершенно непонятным причинам. Суета в здании за счет того, что всю организацию буквально атакуют со всех сторон звонками. Меня выводили через спец. вход, за автоматическими воротами. Скорее всего, перед парадным входом целая куча людей.

Я не знаю, что именно хотят от этого низкорослого человека, и мог бы поставить свою левую руку на то, что и сам Тануки Ойя понятия не имеет, почему за ним охотятся, но только теперь на это начхать.

Меня сажают в допросной комнате на этаже, близком к верхнему. Вокруг сильно пахнет табаком. Не успеваю утвердиться на стуле под прицелами двоих автоматчиков, как залетевший японец в гражданском начинает орать один-единственный вопрос. «Где он?!!»

Молчу. Приемы, которые пытается применять этот, в общем-то, стандартный японец, не могут впечатлить человека моих габаритов, а учитывая, что я «надевший черное», то выглядят вообще смешно, как будто ребенок орёт на взрослого. Вскоре мужик это понимает, после чего поспешно удаляется с багровым от гнева лицом.

Сижу дальше. Тут хорошо, спокойно, легко сосредоточиться. Отрешиться от волнения, гнева, злости. От мыслей о семье. Это всё навязчивое, липкое, душащее, но совершенно неактуальное здесь и сейчас. Панда по имени Пангао, чудесное явление Рио с Хигу Годаэмоном у меня дома, придушенный карлик и его помощница, откровенно радующаяся возможности соскочить с рискованного плана. Отец и мать, которые обязательно обо всем этом узнают, дед, который попробует снять кожу с задницы собственного сына, но тот, скорее всего, снова настучит ему (фигурально) по голове.

Всему этому сейчас не время.

Я бы мог выйти на другой станции, полностью избежав внимания людей комиссара. Нет у него ресурсов накрыть весь город, у него есть только очень хорошие аналитики, просчитавшие бедолагу Тануки «от» и «до». Быстро просчитавшие, за то ничтожное время, пока мы ехали из Аракавы в Акихабару. Но их, аналитиков, я легко обвел вокруг пальца, отправив низкорослого шоумена в больницу. Вызов машиниста, врачей, полиции. Слишком много официальных задокументированных эпизодов, которые, при поддержке Харимы, очень быстро превратятся в неодолимую крепость вокруг Ойи. Уже превратились. Но господин комиссар об этом еще не знает.

Господин комиссар усаживается напротив меня. Его подчиненные подбираются, начинают тщательнее в меня целиться.

Я смотрю на этого человека, а он также, изучающе, смотрит на меня. По телевизору Соцуюки Шин более импозантен, сейчас я вижу эталонного военного, застрявшего между сорока и пятьюдесятью годами. Уставшего, злого, раздосадованного военного. Человека, для которого авторитарность давно перестала быть маской, а стала лицом. Ему пришлось принять множество непоправимых решений, с далеко идущими последствиями, но он был не против принять еще, лишь бы достигнуть цели. В данном случае его цель лежала за мной.

— Кирью Акира, — тяжело начинает один из самых известных в Японии людей, — ты мне немедленно расскажешь, где сейчас находится человек, известный как Тануки Ойя, или…

— Нет. Не расскажу, — обрываю я его, продолжая внимательно рассматривать.

Соцуюки Шин моргает, он что-то почувствовал, но пока не может определить, что именно. Зато два автоматчика — совсем другое дело. Ну это неудивительно, они же стоят. Точнее, падают.

Фразу, точнее голос, усиленный эфиром, я готовил минут десять. Всего лишь воздействие инфразвуком, хорошо так бьющее по мозгам хомо сапиенс, продолжение развития идеи «передачи мыслей». Ненадолго, но мне этого хватит…

Пустить часть энергии в руки, сконцентрировать её до невообразимого местными уровня в запястьях, всего на долю секунды, пока я резко напрягаю мышцы, чтобы разорвать цепи наручников, но это помогает оставить руки неповрежденными. Вскочить, броситься к автоматчикам, врезать каждому по голове, содрать с их пояса наручники. Одна пара им на двоих, вторая пара упавшему на пол, и поднятому мной собственноручно Соцуюки. Освободить себя, а его, наоборот, заковать через специальные отверстия в столе.

Дело секунд. Довольно просто, когда тебе дали всё спланировать.

— Вы что, отключили тут камеру? — недовольно интересуюсь я у комиссара, приходящего в себя и мотающего головой, — А как же регламент?

— Какого демона… — видимо, моё воздействие его еще не отпустило. В общем-то, неважно. Или даже наоборот, хорошо?

— Соцуюки-сан, я долго думал, как отблагодарить вас за всё, что вы сделали Аракаве, — говорю я, стаскивая с себя майку, — и знаете что? Я понял, что не смогу. Вы, одновременно, персона публичная, но при этом совершенно неуязвимая. К тому же, навредив вам, господин комиссар, я бы навредил интересам собственной страны. Однако, вы сегодня переступили черту так сильно, что этим подарили мне идею о том, что я всё-таки могу для вас сделать.

— Что ты несешь, сволочь⁈ — сидящий человек, пришедший в себя, с гневом и недоумением смотрел на меня. Шестнадцатилетнего подростка, раздетого по пояс, в спортивных штанах, стоящего около него.

— Ваши люди ворвались в мой дом, Соцуюки-сан, — взяв человека за затылок, я слегка задрал его голову, — Сожмите зубы, пожалуйста.

Несколькими легкими (действительно, легкими) ударами я превращаю лицо человека в лицо, которое вскоре будет очень опухшим и синим, с большими черными провалами под глазами. Я не пытаюсь сломать ему нос, выбить зубы, причинить какие-либо увечья, это совершенно не нужно, моя цель в совершенно другом. Намек на это я оставляю прикованному комиссару вместе с сознанием, быстро «обрабатывая» обоих автоматчиков и выскакивая за дверь. С мобильным телефоном Соцуюки Шина.

Впереди еще много… много «необработанных».

Целое здание.

— Моши-моши, полиция? Меня похитили и неправомерно удерживают в штаб-квартире…

Сообщив ошарашенному полицейскому всё необходимое, я давлю телефон в руке, выбрасываю остатки и захожу в соседнюю комнату.

— Что-о…? — с рабочего места за столом приподнимается мужчина, явно не верящий своим глазам.

Тук…тук-тук. Подскочив, хватаю его за лацкан пиджака, нанося три удара. Один в переносицу, два в нос и губы. Легкие, способные вызвать лишь дезориентацию и боль. Вышвырнув из-за стола, быстро сметаю оттуда мониторы, пинаю системный блок, отскакиваю к полуоткрытой двери, отламывая внутреннюю ручку. Захлопываю, иду дальше.

Следующий кабинет. Две женщины, подтянутые, даже поджарые, но безмерно удивленные появлением полуголого мужика. Вместо ударов следуют увесистые пощечины и щелчок в переносицу каждой. Здесь приходится задержаться на пару секунд, обезоруживая дам, у каждой пистолет в кобуре на поясе. Оружие я выкидываю в коридор, очередная ручка отломана. Дальше. Позади приглушенные крики.

Иду вперед. Моя первоочередная задача — оставить местным работникам как можно больше отметин на лице, отметин, которые неминуемо будут сфотографированы журналистами. Во вторую очередь нужно… выжить, поэтому я двигаюсь быстро, как только могу.

Избитых становится всё больше и больше, сама «процедура» занимает у меня считанные секунды, больше времени уходит на разнос кабинета, хотя там два-три маха руками или ногами. Я громлю каждый посещенный кабинет, делаю ровно то, что делал когда-то в совершенно другом городе, но при совершенно тех же обстоятельствах. Тогда меня похитили и я выразил свое неудовольствие от имени Конго… теперь же я его выражаю от имени Аракавы. То есть молча, быстро, безжалостно. С полным пониманием того, что далеко не во всех кабинетах, где я ломал ручки, побитые японцы не найдут способа выбраться.

Лестничная клетка, под значком с сигаретой курят двое мужчин, у каждого в руке сигарета и переносная пепельница. Спрыгиваю к ним, провожу «процедуру», прыгаю ниже, перемахивая целый пролет. На этом этаже ожидаемое препятствие в виде мужчины в конце коридора, который прекрасно видит меня. Он поднимает крик. Вламываюсь в ближайший кабинет, там никого, но стоят беззащитные мониторы, гудят кулерами компьютеры. Два маха рукой, два пинка, машинам нужен покой. Он, скорее всего, будет вечным, с вещами я не церемонюсь.

Окно. Вылезти на подоконник, проверить, как он держит, как лежит карниз, скорректировать планы. Обретя устойчивую точку опоры, подпрыгнуть, зацепившись за подоконник этажом выше. «Надевшему черное» много не надо, лишь бы кончики пальцев вцепились, а они у меня сильные. То, что до земли этажей восемь — плевать, мне туда не надо. Под крики зрителей, толпящихся перед главным входом, я перемещаюсь по наружной стене здания до допросной комнаты, где меня держали. Там, конечно, окно укреплено, но вот соседнее…

…оказывается закрыто.

С хрустом проламываю раму в пустой кабинет, хватаю ближайший системный блок (как у них тут всё хорошо с обеспечением!), выбрасываю увесистый ящик из окна, так, чтобы он безвредно шлепнулся на газон, но привлек еще больше внимания.

Теперь можно вооружиться. Два толстенных справочника с гибкими тонкими обложками подойдут идеально. С ними уже можно выходить в коридор.

В семи шагах от меня стоит демонически злой Соцуюки Шин, пытающийся унять кровь из носа, он криком кричит на пару людей в пиджаках, сжимающих пистолеты. Справочники отправляются в полёт. Один попадает очень хорошо, а вот вторым промахиваюсь, но у меня есть и третий вид вооружения — комиссар спецподразделения по борьбе с организованной преступностью. Схватив его за шиворот, я организованно и преступно бью вооруженного человека комиссарским лбом, добавляю ногой, выбивая пистолет, а затем заканчиваю ударом кулака.

К огромной будущей скорби комиссара, пришедшие к нему на помощь люди тоже имеют наручники, одну пару которых я вновь на нем защелкиваю, а затем снова швыряю его в комнату для допросов. Это стоит времени, которое я могу компенсировать только очередным выходом в окно.

На этот раз я пользуюсь торцевым.

Не то чтобы я хотел унизить этого человека так сильно, у меня в планах было просто пересечь коридор, пройдя к окнам с другой стороны здания… но пришлось импровизировать. Мой путь продолжился.

Изрядно спасало то, что под каждым внешним карнизом у окон этого здания, сандриком, была проложена выступающая кладка, которая и позволяла безбоязненно вставать, даже прыгать, на подоконники, а также вцепляться в них пальцами, сминая жесть, когда я «спускался ниже». Действуя на стыке торца и лицевой части здания, привлекая всё больше внимания снизу, я прыгал туда-сюда, вламывался в кабинете, награждал тычками мужчин и пощечинами женщин, а затем вновь удирал на внешнюю сторону. Вскоре это принесло невероятно «вкусный» плод — под визг тревоги, один из умников высунулся из разбитого мной окна, сжимая в руке пистолет, а затем даже попробовал навести его на меня.

Толпа снизу взорвалась протестующими криками.

Это было очень хорошо.

…а вот то, что следующее окно, в которое я заглянул, взорвалось осколками, среди которых возникла рука, вцепившаяся мне в горло и забросившая внутрь… что же, это было плохо.

Забросили меня с такой силой, что пролетел кабинет насквозь, вышиб дверь и сломал вторую, напротив, рухнув на обломки. Её амортизирующее влияние и легкое укрепление, которое я успел сформировать, уберегли от тяжелых травм, позволив даже довольно быстро вскочить на ноги. Бросив короткий взгляд на того, кто «пригласил» меня в здание, я тут же… бросился бежать по коридору.

В черном с головы до ног, в глухом, но довольно компактном шлеме, одетый в какой-то из вариантов городской брони, этот человек не внушал опасений, но вот необычные (зато хорошо мне знакомые по турниру) наручи и поножи этого персонажа…

Отступить мне не дал… компьютерный системный блок, влепившийся мне в спину и уронивший на пол. Когда я с него подскочил, черный боец был уже рядом, пытаясь отвесить мне в спину или зад сокрушительный пинок. От ноги я увернулся, а от массивного, утяжеленного броней тела, летевшего по коридору со всей дури — нет. Мы оба покатились по полу снова, поднявшись в одно и то же время и на секунду замерев в боевых стойках.

Высокий, крепкий, явно полноценный взрослый «надевший черное». Уязвимые части тела закрыты противоударной легкой броней и шлемом, голень и предплечье закрыты куда основательнее, более того, в этих наручах спрятаны выдвижные кистени, чрезвычайно опасные в руках простого тренированного человека, а уж бойца… он ими может стены крошить. Мобилен, силен, собран. Вывод? Чрезвычайно опасен, необходима та же тактика, что я использовал в бою с Химедзимой Джотаро. Партер, на пол, борьба, удушение.

Выполнять. Затем бежать из здания, программа-минимум давно выполнена.

Сначала всё пошло достаточно хорошо. Мы кинулись друг на друга, он не стал выхлестывать кистень, а вместо этого попытался ударить меня ногой.С усилием поймав эту ногу, я шарахнул противника о стену, а затем опрокинул на спину, с облегчением вцепляясь в него борцовским приёмом… который пусть и отвратительно, но начал работать на бронированном человеке. Завязалась короткая бешеная борьба, черный был очень силен, мощнее даже Джотаро, а я уже слегка избит, слегка уставший, с неучтенным количеством мелких сечек на теле. Мне пришлось действовать в этой возне радикально… и, если пах соцуюковца оказался защищен специальным гульфиком, то межягодичное пространство, куда я угодил точечно локтем, вполне доступно…

Короткий яростный рёв, и я обнаруживаю себя впечатавшимся в потолок, а затем, медленно падающим в облаке сорванной побелки назад, прямо на воинственно оттопыренную и слегка травмированную задницу оппонента, только что подбросившего меня ей с пушечной силой. В следующий я уже скользил по коридору вдаль от мощного локтевого тычка приподнявшегося бойца.

— Убью! — прогрохотал он, подрываясь на ноги и бросаясь в очередной раз меня догонять.

На короткое время, несколько десятков секунд, между нами завязался полноценный бой двух «надевших черное», во время которого надо мной доминировали. Каждый удар соцуюковца выполнялся с душой, он, ни грамма не опасаясь моих контратак и блоков, пёр вперед как опытный практик Джигокукена, размахивая конечностями с такой силой, что синтетика его формы местами дымилась, угрожающе потрескивая. Я уклонялся, уворачивался, пытался подловить, и отступал, отступал, отступал…

…заманивая в ловушку.

Рывок вперед, перетерпеть мощный удар под ребра, зато, стиснув зубы, схватить этого бугая за грудки, а затем потянуть на себя, опрокидывая, подсовывая под него ноги, переводя захват и падение в максимально мощный бросок с двух ног прямо в торцевое окно коридора!

БУМ…

Соцуюковец затормозил свой полёт, красиво воткнувшись руками и ногами в оконный пролёт, попутно выбив стекло спиной и задницей. Это было очень впечатляюще, со всей этой брызнувшей во все стороны кирпичной крошкой, стеклом и ошмётками, но восхищаться у меня времени не было, надо было срочно вставать, чем я и занимался. А вот мой противник замер, кажется, чтобы осознать, насколько близко он прошёл от смерти. Ненадолго, но всё же.

Затем он медленно спрыгнул с изувеченного подоконника.

Набычился.

А затем выщелкнул свои кистени, по нитям которых тут же побежали электрические разряды.

Ого… Кажется, они куда мощнее стандартных.

— Ну всё, Кирью. Ты не жилец… — глухо выдавил человек очень злым голосом того, кто чуть не отправился полетать с восьмого этажа.

— У нас тут не битва, — отрезал я, а затем, развернувшись, рванул со всех ног удирать от этого типа.

Всё это время я думал над тем, как разрешить ситуацию, не прибегая к «игле», и понял, что оптимальным вариантом будет побег вниз по лестнице. Да, риск встретить вооруженного пистолетом и готового стрелять военного был высок, даже очень, но это был единственный путь, на котором я был гарантированно быстрее этого бронированного питекантропа, собирающегося меня убить двумя электрифицированными кистенями.

Гонка началась. Я скакал по лестницам вниз, а за спиной раздавался рёв и топот человека в броне. Пролеты мелькали один за другим, резко и пронзительно скрипели за моей спиной сминаемые руками тормозящего «черного» перила, коротко вскрикнул получивший от меня удар коленом мужчина, что-то забывший на лестнице…

Внизу были еще люди, много. Кажется, шла эвакуация, но я был готов идти по головам, разрывая дистанцию между мной и противником, однако, тот оказался чуть умнее, чем мне бы этого хотелось. Когда я уже был между третьим и вторым этажом, вокруг резко стемнело, а окно на пролете разбилось вдребезги, пропуская черную тушу соцуюковца. Он, воспользовавшись тем же фокусом, что я и раньше, ввалился внутрь, попутно шарахнув меня обеими ногами в грудь.

И, не успел я отлипнуть от ступенек, на которые меня откинуло, враг совершил резкое движение обеими руками, отправляя в полёт грузики своих кистеней, которые оказались еще и заостренными концами. Это, правда, я понял лишь тогда, когда они воткнулись мне в грудь.

Пауза в долю секунды, бесконечно длинная и предельно короткая. Я смотрю в черный визор своего визави, а тот, без сомнения, смотрит на меня.

— Иди в ад, пацан! — рычит он, активируя свой сверхмощный шокер.

Моей защиты, тех крох эфира, что остались в теле и голове, совершенно не хватает, чтобы нивелировать такой урон. Никак. Я еще слишком неопытен, не развит, у меня не было времени даже продумать до конца свои техники… но, оставшегося хватает на частичную блокировку. Чтобы выжить, чтобы остаться в сознании, чтобы суметь действовать дальше. Пусть недолго, но… хватит.

А еще хватит, чтобы слегка, так чтобы он заметил, усмехнуться.

///

Стоящая перед зданием толпа, в которой было не так уж и много простых зевак, давно и с замиранием сердца следила за тем, что происходит в штаб-квартире отряда по борьбе с организованной преступностью. Многие, включая подъехавших полицейских, видели полуголого человека, который разбивает окна, ловко перемещаясь по внешнему фасаду здания. Они видели, как за ним ведется погоня, видели огнестрельное оружие в руках тех, кто его искал. Кто он? Что он там делает? Всё это было решительно непонятно, но вот суета, поднявшаяся в самом здании, периодически выбегающие служащие, некоторые из которых несли на своих лицах отпечатки побоев, всё это будоражило и интриговало.

Затем они, зрители и свидетели, увидели бронированную фигуру в черном, разбившую одно из лестничных окон и ловко выпрыгнувшую наружу, чтобы не менее ловко проникнуть на этаж ниже. Всем как-то было понятно, что за цели преследует этот спецназовец и за кем он так необычно гонится, но вот то, что случилось после этого зрелищного проникновения… не ожидал никто.

Под слитное аханье публики грузное черное тело вылетело из оконного проема между третьим и вторым этажом. Далеко оно не пролетело, повиснув на проводах, выходящих из запястий на предплечьях его необычной брони. Там, в наручах этого бронированного типа, что-то искрило и вспыхивало ярко-белым, вынуждая висящего владельца мелко содрогаться. Он явно находился под воздействием электрического тока!

Долго это не продлилось, всего несколько секунд, после чего тело в черном обвисло без признаков жизни. Не успели зрители свыкнуться с этой картиной, как их внимание привлекло неожиданное возбуждение тех обитателей здания, кто его еще не покинул. Люди в офисных нарядах спешили сквозь главный вход, постоянно оглядываясь назад, как будто бы опасаясь того, кто идёт к ним.

Или наружу.

Этот человек быстро появился. Он шёл с поднятыми руками, не обращая внимания на пистолеты в руках окружающих его людей. Шёл на выход.

Молодой, очень высокий, мускулистый, с копной лезущих на глаза дымящихся черных волос. Израненный и избитый, с двумя кровоточащими дырами в груди, от которых вниз тянулись струйки крови. С торсом, через который крест-накрест пролегали бело-черные, начинающие багроветь, следы жестоких ударов или ожогов.

Он спокойно шёл, подняв руки, а почти сотня свидетелей, не считая выбежавших наружу членов подразделения борьбы с организованной преступностью, смотрела на него. Некоторые снимали на телефоны и камеры. У кого-то, забравшегося на крышу автомобиля неподалеку, была даже профессиональная камера. Репортеры?

Все смотрели и снимали вышедшего из здания человека. Хотя нет… юношу?

Тот развеял сомнения собравшихся всего одним обращением.

— Меня зовут Акира Кирью! Я ученик старшей школы Аракава! Я нахожусь здесь неправомерно, против своей воли и законов этой страны! Помогите, пожалуйста!

Последнее, впрочем, звучало скорее указанием к действию, а не как просьба…

Эпилог

Две недели спустя

Невысокий мужчина в костюме, с характерными для многих японцев залысинами, деловито собирал бумаги, аккуратно, но очень быстро и четко раскладывая их по папкам. Мы, я и Мотосуба Кимико, молча наблюдали за этим бюрократическим священнодействием. Больше в зале никого не оставалось.

— Что же, на этом, думаю, моё дело завершено, — проговорил Нагамото Котаро, закрывая свой портфель, — Кирью-сан? У вас еще есть ко мне вопросы?

— Нет, Нагамото-сан, — ответил я бухгалтеру моей семьи, — Спасибо за работу.

— Тогда, я откланяюсь.

Формально поклонившись, мужчина убыл. Мы остались вдвоем… если не считать тишину. Она тоже задержалась минут на пять. Затем, резко и коротко выдохнув, женщина встала со своего кресла, подойдя к окну, посмотрела в него, а затем оглянулась на меня.

— Знаешь, Кирью-сан, а я о тебе знала еще до того, как Йоши пришел ко мне с этим проектом, — слабо улыбнулась она, — Наверное, поэтому я его и открыла, проявила внимание… но это неважно. А вот откуда я тебя знаю — это намного интереснее.

— Расскажете? — встав из-за стола, за которым мы только что провели несколько длинных, тяжелых и финальных часов, я сам подошёл к окну, встав так, чтобы не нависать над собеседницей. Поджившие раны на груди вновь начало тянуть, но это судьба всех «надевших черное», нам нужно тревожить заживающие травмы…

— Да, конечно, — кивнула женщина, — Твое имя было на слуху у многих деловых людей Японии и не только. Мы прозвали тебя… Мышонком. Из-за того случая, того интервью с «Вакай секай», которое ты дал. У русских есть сказка о мышке, которая толчком хвоста разбила огромную драгоценность…

— Я знаю её, Мотосуба-сан.

— Ну вот, Кирью-ку… сан, — осеклась и поправилась она, — Ты и Митсуба. Школьник и колоссальная корпорация. Несколько слов, сказанных в нужное время и в нужном месте, приводят к обвалу титана, вершин которого достигнуть многие не мечтают даже в самых заветных снах. Забавно, да?

— Вы не хуже меня знаете, что мне повезло. Это была лишь финальная песчинка.

— Я так думала, — кивнула мне Кимико, — Что еще можно подумать? Просто огласка, которая, став публичной, превращается в ком, сносящий одну зарвавшуюся корпорацию. Несколько слов подростка в популярном журнале, да еще и на фоне такой красотки. Однако…

— Однако? — спустя почти минуту из вежливости повторил я.

— Однако, — ласково улыбнулась мне бизнесвумен, — когда сейчас, сегодня, ты неожиданно продемонстрировал свои… хм, гаранты, от которых мои юристы чуть не поседели, я почему-то стала думать, что с Мышонком мы сильно ошиблись. Мышонок, прилюдно набивший лицо Соцуюки Шину, и, после этого, гуляющий на свободе? Мышонок, спланировавший интегрировать свои патентные программы в ядро разрабатываемого обеспечения? Ты не Мышонок, Кирью-сан.

— Вы льстите мне, Мотосуба-сан. Я только защищаю свои вложения.

— Да, точно, именно так, — вновь ухмыльнулась представительница династии экономистов, — Поэтому мы будем отчислять пятнадцать процентов твоей доли как регулярное добровольное пожертвование Специальному Комитету, да? Очень коварно, Кирью, очень. Мало того, что ты вынуждаешь нас, как партнеров, поступить похожим образом, так и получаешь кровно заинтересованного в твоем благополучии защитника такого крупного калибра.

— Мышатам очень нужна защита, как вы понимаете. Их постоянно кто-то норовит съесть. То комиссары, то бизнесмены.

— Я искренне надеюсь, — внезапно она подошла ближе, взглянув снизу вверх, — Что ты получил и будешь получать от нас то, что тебе нужно. И не больше. Раз так вышло, то предлагаю играть честно и долго.

— Именно этого я и добиваюсь, Мотосуба-сан. Только этого.

Выйдя из здания, я потянулся. Вопрос с Мотосубой и с Нексу закрыт. Теперь это их проект, их детище, а я, точнее отец, будем получать отчисления, плюс иногда я буду консультировать набранную команду по возможностям и развитию своих программ. Вышло хорошо, подстраховки впечатлили даже местных акул.

Теперь нужно подраться. Ожоги и дыры в груди заживают неплохо, но внутри уже что-то слегка тянет. Перед тем, как я займусь главным вопросом на сегодня, надо закрыть потребности «надевшего черное».

За этой проблемой я пошёл искать человека по имени Кабакири Норио. Он меня, конечно, не любит, но свою работу всегда выполняет качественно, поэтому точно подскажет, где и с кем мне можно сразиться так, чтобы уцелеть. Может, с каким-нибудь мастером айкидо?

Разобраться бы с этим побыстрее.

Мне еще сегодня дом искать. Точнее, смотреть то, что мне нашел Рио. Из родительского я был изгнан. Звучит жутковато для шестнадцатилетнего парня, но, по сути, это было, скорее, моё решение. Отец и мать могут начать изгонять муху из кухни, но это, скорее всего, закончится актом любви на зависть той самой мухе, хотя даже они, срочно прервав свой отпуск и вернувшись домой, были шокированы той кашей, которую мне пришлось заварить.

Это было… чересчур.

Чересчур с точки зрения всех, даже Эны. Про Горо Кирью можно вообще промолчать, старик выглядел так, что одновременно хочет отдать концы от горя, тревоги и гордости, хотя я никак не пойму, за что мной гордиться. Однако, как мне передали, Хиро Конго напился как молодой сятэй, и, говорят, танцевал на энгаве, пока не рухнул с неё, заблевав своего любимого кота.

Не всегда понимаю людей. Ну хоть идею о том, что мне нужно дистанцироваться от семьи, все приняли единогласно. С грустью и печалью (а также щенячьим восторгом по поводу того, что наконец-то кончились утренние пробежки), но приняли.

— А, вот и ты, — без всякого восторга поздоровался со мной человек, предпочитающий носить черные джинсы, — Кирью, я даже говорить не буду о том, сколько человек тебя ищет. Особенно Тануки Ойя. Ты такой популярный, что я готов пролить слезы зависти в свой рамен.

— Я его вам оплачу, Кабакири-сан, — уселся я на стул рядом с надзирателем за молодежью, — Если поможете с моей маленькой проблемой.

— Ты мне и три порции оплатишь, — выслушав и подумав, кивнул, Кабакири, — Запоминай адрес, Кирью, а затем вали, не порть мне аппетит.

Я так и сделал. Почти. Японцы просто обожают говорить в спину в последний момент.

— Эй, Кирью.

— Да? — я обернулся, как уже привык делать. Кабакири смотрел на меня как кот на еще не облёванный ковер, кривя губы.

Вздохнув и дёрнув пару раз щекой, мастер протянул:

— Я… тебя тоже искал. Пришла пора тебе обрести своё имя. Мне требуется услышать твоё согласие. Будешь прозываться, как привык? Королем Грубиянов?

— А… иначе можно?

— Это так не работает, Кирью, — кисло ответил Норио, тоскливо озирая стынущий рамен, — Как тебя знают люди — так и называешься. Либо зарабатываешь иное имя, но тут смотря как пойдет.

— А если меня знают под двумя прозвищами? Ну, в разных кругах?

— Ты что? — рамен неожиданно потерял для мужика интерес, — Умудрился еще чего нахеровертить? Ну, кроме того, что уже нахеровертил?!!

— Можно сказать и так, — выдал я слабую, но удивившую Норио улыбку, — Только сам узнал. Оказывается, меня давно называют Мышонком…

Пришлось дожидаться, пока подавившийся воздухом или слюной человек откашляется. Что за люди? Почему они все, как один, любят тратить моё время?

Content

Книга третья. Стяжатель

Пролог

Глава 1 Семейный праздник

Глава 2 Имитация деятельности

Глава 3 Прямо как в сериале

Глава 4 Широкий кругозор

Глава 5 Синдром отмены

Глава 6 Влюбленные кошки

Глава 7 Небольшое волшебство

Глава 8 Дорога в ад

Глава 9 Кровь на кулаках

Глава 10 Вольер

Глава 11 Клетка разума

Глава 12 Возвращение призрака

Глава 13 Запах больших денег

Глава 14 Тысяча ударов в минуту

Глава 15 Лихие времена

Глава 16 Волчий закон

Глава 17 Эгида общества

Глава 18 Маленьких не бьют

Глава 19 Камень с горы

Глава 20 Король грубиянов

Эпилог