НеТёмный 5

Глава 1

Первый том тут: https://author.today/reader/278940/2568599

* * *

— Грёбанные светлые силы! — выругался я, вылетев из часовни быстрее ветра, — До чего же вы тупые!

От моего пинка тяжеленная дверь едва не переломилась, грохнув по лепному косяку, с которого посыпалась побелка. Но я, даже не обратив на это внимание, быстрым шагом направился к конюшне.

* * *

Этот Феокрит, хоть и магистр, оказался невероятно самонадеянным. Стрибор поведал мне, что Левон давно знал про грешок Феокрита с северной царицей. В качестве доказательств — пылкая переписка с самой царицей, любовь к которой у советника явно не угасла, да ещё и несколько писем Виола. Все они якобы хранились у Левона.

В общем, Феокриту Разумному его разум не помог избежать этой ловушки, и Левон цепко держал советника за звенящие чакры. Он время от времени то грозился выдать секреты Феокрита северному Стояну Хладоградскому, то собственному царю Нереусу, а то и рассказать обо всём Совету Камня. А тот строго следил и за репутацией, и за связями своих участников.

И теперь я совсем не удивлялся, почему Левон всё время «ускользал из лап» — видимо, сам же Феокрит Разумный и закрывал иногда глаза на происходящее. Да уж, с такими светлыми силами и никакой ереси не надо, они и так помогут Тёмным уничтожить этот мир.

Но сейчас я спешил по другому поводу…

Стрибор, чьи ветра любят обдувать Моредар, знал последние городские новости. И попытался рассказать их мне, пока не истратил свой предел.

Агата Ясная, приплывшая недавно в Моредар, прислала Феокриту весточку. Там она рассказала, что сообщила архимагу и кругу высших магистров… ну, то есть, Совету Камня… что они боятся не того тёмного бога. Что появилось новое тайное братство, которое угрожает равновесию в мире.

В этой же записке Агата добавила, что с Острова Магов ей пришлось срочно бежать — сама богиня Морката предупредила во сне, что ей грозит опасность. Видимо, об этом письме Феокрит и рассказывал Анфиму, своему брату, когда я подслушивал их.

Стрибор даже соткал из воздуха передо мной полупрозрачную бумагу, словно доказательство, что это письмо существовало. Кстати, там я обратил внимание на строчки — «доверяй броссу Малушу, если встретишь его». Хм-м, а всё-таки Агата соображает.

Потом Стрибор показал ещё одно письмо…

Креоне Среброкудрой. От советника Феокрита Разумного.

Жаль, мне даже не удалось поразмыслить, почему у Креоны такое прозвище… Волосы-то у неё были прямые.

Креоне сообщили, что Агата Ясная нашлась, и гостит она у его сиятельства, Левона Багрового. Дочь Луны очень рада узнать, что в Моредаре находится её послушница, и слёзно просила Феокрита привести её к ней, чтобы увидеть. Да и советник Левон очень бы хотел познакомиться с юной чародейкой…

В итоге получалось, что я разминулся с Креоной, которая уехала из имения навстречу смерти. В Моредаре её должна была ждать карета до тайного поместья Левона.

Стрибору даже не пришлось объяснять мне, что письмо фальшивое… Что Агата у Левона Багрового либо в плену, либо её там вообще нет. И что он просто хитростью заманил к себе Креону, молодую алтарницу Монастыря Холода. Тайное поместье Левона, куда укатила чародейка, находилось в магической зоне Моредара. Или в хорле, если по-северному.

К несчастью для меня, о послании, из-за которого Креона укатила в магическую зону, уже узнал сам Феокрит… О чём знают слуги, рано или поздно проведают господа.

То, что у Левона Кровавого на почве вампирской жажды потекли мозги, меня не удивляло. Но вот то, что магистр Феокрит Разумный сразу сорвался следом, решив в одиночку самостоятельно разобраться с наглым Тёмным Жрецом… Да какой он после этого Разумный⁈ Он вестник тупости!

Креону я вполне мог понять. Она добралась до южной столицы только ради поисков наставницы, поэтому и поехала сразу, едва получила весточку. Тем более, она доверяла Феокриту.

А Виол? Оказалось, бард выполнял моё поручение… Как я и говорил, в Моредаре уже исчезло несколько девушек, и след повёл барда в сторону магической зоны. Где его и повязали.

И теперь только один бросс Малуш пойдёт всех спасать… Ну, у меня не было прозвища Разумный, так что мне можно было так рисковать.

* * *

Мои шаги отмеряли путь до конюшни по каменным дорожкам, когда передо мной появились два стражника — те самые, что дежурили возле дверей особняка. И теперь их алебарды, пусть и зачехлённые в кожу, были направлены прямо на меня.

Верная дубина сразу оказалась в моей руке.

— Господин Малуш, — равнодушно сказал один из них, — Нам приказано охранять ваш покой.

— А вы сейчас немного неспокойны, — кивнул второй.

— Вашему господину Феокриту грозит опасность… — начал было я.

— Нас предупредили, что вы попытаетесь нас обмануть, — было мне равнодушным ответом.

Я вздохнул. Даже интересно, кто из двоих «господинов» такой перестраховщик? Феокрит или Виол?

— То есть, вы решили, что сможете справиться со мной?

— Надеюсь, господин Малуш, вы не думаете, что в особняке царского советника дежурят простые солдаты? — с лёгкой гордостью бросил стражник.

Тут он был прав. Я чувствовал, что уверенность этих ребят, наверняка чётко действующих в паре, имела под собой фундамент.

Я давно заприметил, что их доспехи напичканы защитными чарами. Да и алебарды источали тонкий запах магии, намекающий, что врагу к ним лучше не прикасаться. Скорее всего, они потому и зачехлены, что их планировалось использовать против непокорного бросса.

Ну, тем же лучше для меня. Каждый побеждённый сильный враг сделает меня сильнее. А если я проиграю, то получу бесценный опыт.

Мне даже не дали поразмышлять… Тот, что слева, шагнул в сторону, широко замахиваясь и намечая удар.

И тут же мне в грудь прилетел короткий тычок от правого. Я едва успел сориентироваться, выставляя дубину и поворачиваясь… Какой быстрый удар! Слабо вспыхнула магия моего огненного щита, алебарда звякнула об топорище, но я всё же почувствовал прикосновение кожаного чехла к плечу.

Отпрыгнув и скользнув по дорожке, я остановился и, охнув, опустился на одно колено. Онемение от плеча волной пошло по телу. Паралич, мать его в Бездну!

Стражники выпрямились, подняв алебарды.

— Господин Малуш, мы действуем в ваших же интересах. Его сиятельство не советовало пока выпускать вас в город.

Я просипел что-то неразборчивое в ответ, заставляя бросскую кровь разогнаться и выжечь парализующую скверну из мышц. Сил мне пока хватало лишь на то, чтобы не упасть окончательно.

— И не советуем использовать магический источник, господин Малуш. Его сиятельство прекрасно осведомлено о ваших огненных и воздушных талантах.

Я исподлобья глянул на повеселевших стражников. И понял, что Феокрит подобрал им защитные чары, ориентируясь исключительно на мои таланты. И с Виолом у него, наверное, какая-то договорённость — я жив, пока сижу тут, взаперти.

Ну, вот я и узнал свой статус… Всё тот же заключённый, просто тюрьма досталась комфортная.

Бросская кровь нагревалась нехотя, так же опасаясь причинить вред собственному телу. Да чтоб тебя, Феокрита, кикиморы выдрали! Поломал мне всю бросскую малину…

Они говорят, что знают мои таланты? А если Тьма? Много Тьмы… Больше Тьмы!

Я, прикрыв глаза, во всю духовную глотку призвал тёмную стихию. Кольцо, вросшее в кость фаланги, сразу же отозвалось, но я пока его не использовал… Хотя уже крепко над этим подумывал.

Кстати, если сейчас робкий бросский огонь не вспыхнет, тогда, возможно, во мне проснётся сила Всеволода Тёмного? Вот тогда и использую Червонное Кольцо. Если я получу силу Тёмного Жреца, то эти двое вообще пожалеют, что родились…

Одна лишь мысль, что эти двое превратятся в фарш внутри своих же доспехов, принесла мне радость. А алебарды войдут им в глотку и выйдут через промежность.

«Ну же, Всеволод, ведь это было прекрасное время», — голос Бездны ласковым шёпотом раздался в голове.

Вокруг моей правой руки вспыхнуло тёмное пламя, и стражники, которые подошли ближе, испуганно переглянулись. Пламя чернело, превращаясь в такую привычную мне Тёмную Ауру, и готовилось метнуться в сторону стражников.

Слегка запоздало я понял, что это явно не моё желание… И что эти двое действительно сейчас превратятся в фарш, едва я подумаю использовать Кольцо… Бездна, твою ж расщелину!

С утробным рыком я перехватил правую руку левой, стал бороться сам с собой, заваливаясь на землю и пытаясь остановить тёмную силу. Перекатившись на спину и уставившись в синее солнечное небо, я услышал:

«Давай, Всеволод! Десятый, ну же… Хочешь, я отдам тебе силу Второго Жреца? Ты так хорошо спрятал её, что она доступна и в этом мире».

Меня оглушило ощущение, когда я почувствовал каждую щербинку на дорожке, каждый камушек… Ощутил подошвы ботинок стражников рядом, их доспехи, алебарды. Да, они были усилены и защищены магией, но мне, Всеволоду Десятому, это на один зубок.

Как прекрасна Тёмная Аура! Я уже и забыл, что такое видеть и чувствовать всё вокруг. Чувствовать даже бьющиеся сердца противников. Одна моя мысль — и они остановятся.

А я встану и пойду спасать своих друзей… Да с этой силой я скатаю Левона в тёмный свиток и завяжу шёлковым шнурком, будь этот советник хоть десять раз вампиром.

Виол останется жив. Креона останется… «…жива. Агата останется жива», — голос Бездны едва отличался от моих мыслей.

Ух-х, смердящий свет! Ну, Древо, помоги, что ли?

— Отличная попытка, Бездна, — прохрипел я, чувствуя облегчение.

«Там-там-там!» — в моей голове пролаял Кутень. Цербер хотел прилететь, но я грозным мысленным рыком отогнал его.

Вдруг окажется, что аура цербера, исчадия из глубин Тьмы, будет той самой крупинкой, которая перевесит чашу весов? А так, зажмурившись, я с трудом, но всё же сам прогнал Тьму обратно.

Нехотя Тёмная Аура исчезла, снова оставив меня наедине с бесчувственным, как лесной чурбан, телом варвара. Меня прошиб пот и даже слегка залихорадило, потому что я и так едва восстановился после ранения.

Но вот вроде стало полегче… Открыв глаза, я уставился на встревоженные лица стражников надо мной.

Теперь ясно, чего ждала Бездна. Именно этого момента, когда сила бросской крови будет парализована, а я призову Тьму. Вот она и ударила.

— Господин Малуш, — до меня донёсся голос стражника.

Они как раз, кряхтя, поднимали меня с дорожки. Ну да, северный варвар весил чуть меньше, чем матёрый племенной бык…

— Я и не думал, что его так приложит, — проворчал второй, — Надо будет попросить его сиятельство уменьшить мощность, а то ведь так и убить можно.

— Его сиятельство говорил, что на броссов эта магия действует очень сильно.

Наконец, моих мыслей снова коснулся лай Кутеня. Он истошно интересовался, всё ли со мной в порядке, и я с улыбкой ответил:

— Всё… ух-х… нормально…

— А?

— Вы очнулись, госпо…

Они не договорили. Потому что одно движение мощных рук, и две голову, закованные в крепкие шлемы, с оглушительным звоном встретились друг с другом. И тут уже никакая магия не помогла.

Осторожно уложив на дорожку мгновенно уставших стражников, я оглянулся. Как раз подул порыв ветра, листва на деревьях вокруг громко зашуршала, и, к счастью, грохот шлемов было слышно не больше, чем звон молотка из кузницы.

Выпрямившись, я расправил плечи… Ну наконец-то я всё тот же горный варвар с горячей кровью! Правда, потом я с опаской посмотрел на правую руку. Чувство тёмной злости и досады так и висело в воздухе вокруг — Бездна явно надеялась сломать мою волю.

Зато теперь я знал, что меня ждёт, если нарушу её условие — «не убей». Сейчас был, так сказать, лёгкий вариант, но рука действительно несколько мгновений не слушалась меня.

Подумав, я подхватил одну из алебард. Надо бы рассмотреть, что это за магия такая… Подозреваю, что именно из-за неё охлаждается мой внутренний огонь.

Потом я, преодолев последние метры, нырнул в конюшню:

— Прохор, вестник ты навоза!

* * *

Дорогие читатели. Тут чего-то про лайки… тс-с-с… Бездна запрещает говорить о них. Да, Повелительница Тьмы до уср… очень боится лайков!

Глава 2

— Господин Малуш, а куда мы движемся? — спросил Лука, покачиваясь сзади на загривке медоежа.

— Пока к ближайшей дороге, — ответил я, раздвигая густые ветви.

Узкая и крутая лесенка, которая вывела нас из секретной лесной заимки, уже была позади. Зря я боялся, что плохо на ней помещался… Мы, броссы — горный народ, так что я на крохотном выступе над бездонной пропастью чувствовал себя даже увереннее, чем здесь внизу, в густом лесу.

Бам-бам, правда, там едва не сорвался, но бросская интуиция и сила не подвели меня и в этом случае. Откуда-то я знал, как двигаться по горным тропам, и как при этом провести с собой массивное животное.

Ну, а теперь мы двигались по едва заметной лесной тропе, и мне помогали ориентироваться только совет Прохора и последнее видение от Кутеня, поднявшегося над горами. Затем я послал цербера с запиской к Анфиму, дюжиннику из Ярошевой сотни — других влиятельных союзников в Моредаре у меня пока не было.

Что же касается Прохора, то старичок очень чётко указал путь, в конюшне ткнув рукой в неизвестном направлении:

«А, ну магическая зона — это тудыть, к восходу. Прям на Сиську прётесь, да прётесь, ваше благородие, и к дороге припрётесь».

«Сиську?» — я даже удивился.

«Ну, это гора такая, кто ж Сиську-то не знает? Ну, как же её там… А я и не помню, как она называется по намученному-то. Короче, вы как по ступенькам спуститесь, по лесочку прямо-прямо, так сразу её увидите. А там и дорога, и земли эти ваши, магические которые».

Лесочек оказался не лесочком, а самыми настоящими джунглями. И даже Кутень, поднявшийся повыше, не увидел впереди ничего похожего, но на всякий случай я теперь просто старался держать путь на восток.

— А мы не заблудились? — наивно спросил Лука, разглядывая густые кроны над головой. Солнечный свет сюда еле пробивался, тем более, дело так и так клонилось к вечеру.

Обернувшись, я смерил мальчишку взглядом, упрямо поджав губы. Хотя мне тоже показалось, что лиана с цветком, которую я только что отвёл от лица, была точно такая же, как и пять минут назад. Но бросский характер пока не давал мне это признать.

— Нет, — буркнул я, — Не заблудились.

Мальчишка пожал плечами. Он с интересом покручивал кузнечный молоток, обнаруженный мной в конюшне среди прочих инструментов. В руках хилого пацанёнка орудие выглядело настоящим боевым молотом.

Я даже не удивился, когда вдруг оказалось, что пальцы у Луки оказались достаточно крепкие, чтобы он уверенно управлялся с оружием. Приваренная железная ручка здорово утяжеляла молот, но мальчишка всё равно мог им помахивать, иногда даже перехватывая всего одной рукой.

Сам он говорил, это из-за того, что им часто приходилось лазать по каменным заборам. Да и городские стражники время от времени пристраивали беспризорников держать и таскать их алебарды, вот руки и окрепли.

Я же подозревал, что причина была немного в другом, но боялся признаться в этом даже самому себе. Потому что ещё не сталкивался с таким… Я ещё не создавал орден паладинов с нуля.

Ведь Стрибор не просто так обмолвился, что Вечное Древо дало новую ветвь, при этом ещё и колючую. Кажется, именно за этим и спускался Яриус — ему было интересно, имеет ли отношение к произошедшему инкарнация Хморока. И бог дня свалил, когда понял, что я не тот, кто ему нужен.

Я ещё раз обернулся на пацана… Как он тогда назвал нас, когда спрашивал про лиственников? Шиповниковой Ветвью?

Это всё тогда казалось детскими забавами и беззаботной беседой. И я наивно думал, что между делом просто буду обучать мальчишку паладинскому искусству. А если из этого что-то получится, то у меня в союзниках будет грозный воин, верность которого даже не будет оспариваться.

Но Вечное Древо решило по-другому и приняло наши желания за свою истину — и теперь за мной верхом на колючем медоеже едет маленький паладин, будущий борец за лиственную веру. Лиственник из Шиповниковой Ветви.

Поэтому я и подозреваю, что у пацана вполне может оказаться талант владения молотом, если он прирождённый паладин. Сейчас этого особо не заметно, но всё ещё впереди.

А ведь мальчишка белобрысый… Это явно северная кровь, но есть ли в нём бросская примесь? Та самая «капля бросской крови», которая «важнее целых рек»? Ведь именно так мне сказал Отец-Небо, которому лень до сих пор объявиться и всё объяснить.

Вот же прохвосты небесные, обложили со всех сторон. Сейчас ещё окажется, что я ДОЛЖЕН обучать мальчишку.

— А мне драться этим молотком? — снова спросил Лука, — Мы будем нападать на врагов?

— Драться, только если придётся. А так пока просто привыкай, что он будет у тебя всегда в руках.

— Всегда?

— Да. Твой молот, паладин, это часть тебя. Такая же, как рука или нога.

— Паладин? — переспросил Лука, — Я — паладин?

Я вздохнул. Мне сначала казалось, что учить легко, и разум Всеволода рисовал вполне стройные образы.

Ну, то есть, я знал многое, и помнил почти все основные моменты, но едва я пытался это облечь в термины или выстроить хоть какой-то план обучения, как натыкался на свою бросскую простоту. Не мог подобрать нужные слова, и даже не мог решить, с чего начать.

Я всё же остановися, чтобы попробовать сориентироваться, а заодно и подумать. Это дерево я точно вижу уже третий раз, слишком густой лес.

— Паладин — это борец за веру, — всё же сказал я, — Вот ты веришь в Вечное Древо?

— Я? Конечно, оно мне снится часто и говорит со мной.

— Говорит⁈

— Ну да… — Лука пожал плечами, — Оно рассказывает истории.

У меня побежали мурашки по коже. Это могло быть и хорошо с одной стороны, а с другой стороны явиться во сне в виде Древа могло любое божество, и не обязательно хорошее.

— Какие истории?

— А я не помню. Как проснусь, так забываю.

— Вообще ничего?

Тот поскрёб затылок.

— Ну, только то, что тебя слушать надо.

У меня вырвался вздох облегчения. Вроде это не Бездна… Но требовалось оставаться настороже — ведь Бездна, чтобы войти к человеку в доверие, сначала будет следовать в унисон с его желаниями.

Я сам, будучи Десятым, практиковал вхождение в сны к Адептам Света. Бездна учила нас потихоньку отворачивать их сердца от истинного пути, и начинали мы всегда с бесспорных истин.

Потому самые мудрые светоносцы цепко держались за древние трактаты, до последнего запрещая менять их, и всегда требовали от своих адептов заучивать тексты и исполнять обряды без лишних размышлений. Да, бездумное следование не развивало ум, но в то же время ограждало от ереси.

И тут мудрецы были правы — сначала требовалось нарастить духовную броню, а уже потом осторожно размышлять над предметами веры. Да, в наши времена ещё были светлые жрецы и жрицы, которые чувствовали, что Орден Света меняется. Они пытались с этим бороться, но было уже поздно.

Поэтому мальчишку следовало на всякий случай оградить от чужого влияния.

— А если я тебе скажу, что Древо во сне слушать не надо? — осторожно спросил я, — Ты послушаешь?

— Конечно, господин Малуш. А почему?

Я поджал губы, думая про рыжую и веснушчутую сестру лиственницу Лею, которую встречал в Солебреге. И вспомнил, чем закончилась эта встреча — моим обмороком.

— Ну, Древо же сказало слушать меня — уклончиво ответил я.

К моему облегчению, Лука не стал спорить и просто кивнул. Пока что мой авторитет был для него неоспорим, и это хорошо.

Но пытливая мальчишеская душа требовала знаний, и срочно надо было этот пробел заполнять. Как говорится, «свято место пусто не бывает», душа всегда чем-то увлекается, если над ней не работать. Проще говоря, надо было Луку чем-то занять.

Я обернулся, оттянув за собой упругую ветвь:

— Буду иногда отпускать ветки, — и разжал пальцы, — Вот так!

Лука явно растерялся, не успев ничего сделать, но клацнула пасть Бам-бама, перехватывая подлый прут. От того, как медоёж подскочил, мальчишка чуть с него не свалился.

— Ого, — Лука даже не испугался, а сразу примерился молотом, воображая, как он останавливает ветку, — Вот так?

— Руки шире, — поправил я, — Если лезвие врага скользнёт по рукояти, одна рука всегда должна держать оружие. В идеале вообще надо принимать удар на голову молота.

Мальчишка сразу это уяснил, перехватывая молоток пошире. И довольно быстро понял, что с таким хватом вообще гораздо удобнее управляться с оружием.

— А ты, — я погрозил пальцем Бам-баму, — Не помогай.

Тот неодобрительно фыркнул, но я пообещал ему лакомство и показал личинку шелкопряда, которые прятались у меня в топорище. Кутень, к счастью для Бам-бама, ещё не успел всех сожрать.

Просветлевший медоёж сразу же согласился больше не помогать.

Я одобрительно кивнул обоим и двинулся дальше. Посильнее отведя очередную настырную ветку, я отпустил её, а потом задержал взгляд на своей руке.

А ведь Стрибор много чего ещё наговорил…

— Ай! — сзади послышался звонкий щелчок, а потом хруст кустов.

Обернувшись, я обнаружил, что на спине медоежа никого нет. А в зарослях за его спиной слышно оханье и треск.

Ну да, ветка была толстовата…

— Ты там как?

— Нор… ох… нормально, господин Малуш!

Дождавшись, когда мальчишка с горящим на щеке красным пятном выкарабкается из кустов и снова залезет на Бам-бама, я двинулся дальше.

Стрибор сказал, что моё «огненное яйцо», которое я привык использовать, как щит, можно совместить с воздухом. «Пока оно не превратилось в дракона…»

Дракона… Какого дракона? Я сразу же подумал об Огнецвете, спрятанном внутри топорища, но понял, что могу его использовать вхолостую. Да и вообще, пока что нельзя превращать в дракона, потому что потом будет поздно. В магии так — всё должно осваиваться вовремя.

Но какой, мать его в Бездну, дракон?

Речь, скорее всего, шла о магическом заклинании. И, судя по грозному названию, масштабы разрушений у него были огромные.

Яйцо… Дракон… Между ними явно должна пройти какая-то инициация. Надеюсь, мне высиживать яйцо не понадобится?

Отмахнувшись от лишних мыслей, я оттянул ещё одну ветвь. Сзади послышался щелчок, потом мальчишеский вскрик:

— Ай… — и шипение от боли. Но, судя по голосу, Лука остался в седле.

Я обернулся. Он потирал ушибленный палец, но заметив мой взгляд, сразу же перехватил молот для нового вызова. Подумав, он развёл руки пошире…

Вернувшись к своим размышлениям, я мысленно обратился к магическим источникам — к огненному и воздушному. Потом вспомнил, как Ефим на маяке запускал воздушные снаряды… Интуиция подсказывала, что можно из горячей сферы создать подобный вихрь, только гораздо разрушительнее.

Так, а как вообще создавать вихри?

Выставив ладонь, я начал тренироваться, выплёскивая в эфир небольшие потоки воздуха, которые ерошили листву на своём пути. Если постараться, я смогу создавать такую же смертельную магию, как тогда, когда Стрибор только-только передал мне силу Вайкула.

В управлении контурами мне сильно помогал опыт Всеволода во владении Тёмной Магией, азы тут были такие же. Так, направляем ещё энергию, но набираем её чуть подольше. А если ещё и подкрутить вокруг источника?

Вжу-у-у-х! Вихрь, чётко сшибая редкие листочки, унёсся в лес. А я довольно улыбнулся, будто минимум разрушил вражескую столицу.

Эх, как враги, так сразу находятся, причём полными вёдрами. А как учителя, так ни одного не сыщешь, только ученики появляются…

— Ого! Это просто круто, господин Малуш!!! Вы прям как великий маг!

Кстати, что-то там сзади отвлеклись, надо бы напомнить о деле…

Отпустив очередную ветку, я с удовлетворением услышал сзади щелчок и смачный треск. Лука вскрикнул, но это было больше похоже на боевой клич.

— Да! — послышался радостный возглас, — Господин Малуш, я смог!

Даже не обернувшись, я запустил следующую же ветку, и пацана тут же сдуло в заросли. Но всё же я улыбнулся, потому что заметил, что подставить молот тот успел.

Глава 3

Кутень, к счастью, вернулся чуть раньше, чем мы окончательно заблудились. Под урчание Бам-бама вынырнув из Тьмы, цербер протянул мне клочок бумаги.

Улыбаясь, что для меня это уже плёвое дело, я вызвал огонёк на кончике пальца и медленно, но всё же прочитал, что Анфим скоро явится.

«Жди нас возле Драконовой Арки, что под горой Сиянова Благодать».

— Сиянова Благодать, ну надо же, — хмыкнул я, чувствуя, что прохорова «Сиська» как-то с этим связана.

А вот слово «нас» меня немного насторожило. В таких делах огласка будет лишней.

Я попросил у дюжинника захватить мне подходящую бронь, и мне было важно, чтоб Анфим понял — его брату грозит настоящая опасность. Но не менее важно, чтобы он сообразил, что из Моредара не надо гнать целую сотню воинов Яроша.

Поэтому я, прикрыв глаза, несколько мгновений слушал свои ощущения, пытаясь понять, что ещё содержит в себе бумага, помимо каракулей. Тревога, страх, задумчивость, злость… Есть ли тут ложь?

Повинуясь наитию, я показал записку парнишке. Медоёж понюхал протянутый листок и фыркнул.

— Я не умею читать, — с грустью ответил Лука, но я покачал пальцем.

Сначала приложил руку к груди, потом показал вверх. Ох, как непривычно быть таким праведным учителем.

— Слушай сердце. Что говорит тебе Древо?

— А оно говорит⁈ — пацан уставился в черноту деревьев над нами.

— Просто скажи, что ты чувствуешь. Это записка от человека, которому я хочу доверять.

Это тоже было частью тренировки, пусть глубокой ночью я и не ждал каких-то прорывов от пацана. Хотя, что я знаю про Лиственный Свет?

Лука всё-таки взял клочок бумаги, покрутил его, понюхал, только на вкус не попробовал. Потом пожал плечами, с недоверием глядя на меня.

Я понял, что он раздумывает, стоит ли озвучивать свои бредовые мысли.

— Рассказывай всё, — потребовал я, — Полностью свои ощущения.

— Это, ну-у-у… Как бы… Я просто почему-то вдруг вспомнил жизнь в Солебреге. Отвлёкся, наверное. Извините.

— Всё. Мне. Рассказывай, — пришлось поднажать, чтобы Лука понял, что я не шучу.

Сбиваясь, мальчишка рассказал, что они частенько таскали записки от стражников. То к начальнику, то к жёнам, а иногда даже к любовницам. В общем, передавали весточки.

Кстати, почившему Сидору это было удобно — так он был в курсе о делах в городской страже, и всегда знал, у кого какие слабые места. А если же пацан не умел читать, по пути он показывал записку старшему.

На таких поручениях можно было хорошенько заработать, и пацаны предпочитали крутиться так, чтобы всегда быть на виду. У одного из стражников был тяжело болен сын, и в один из тёмных вечеров у него случился приступ лихорадки.

Луке пришлось бежать передавать записку городскому целителю, который, как назло, оказался на другом конце города. Можно было и словами передать, но там было сложное название целебной мази, которая закончилась у стражника.

— И вот я… — Лука заволновался, теребя в пальцах листок, — Ну, как бы…

— Записка дарит тебе похожие ощущения?

— Я просто тогда видел, как тряслись руки у стражника, как он умолял меня поторопиться… Не угрожал, как обычно, что выдерет меня прутом, а умолял, — мальчишка передал мне записку обратно, — Вот я о нём и вспомнил. И запах даже как будто солебрежский почуял, и всхлипы стражника услышал. Он плакал тогда и злился на самого себя.

Я прищурился. К моему сожалению, я этого практически не почуял, лишь отголоски, но чувствительность Луки мне понравилась. Талант паладина, который прячется в нём, нашёл выход, как показать мальчишке образы, и подобрал самое подходящее воспоминание.

— Это хорошо? — спросил Лука.

— И хорошо, и плохо. Хорошо, потому что я тоже почуял кое-что, а значит, автор записки не лгал. Когда люди лгут, они спокойны.

— А почему плохо?

— Да потому что нам надо, чтобы пишущий был спокоен, и не натворил дел, — вздохнул я.

Ни один царь не потерпит открытой войны между своими дворцовыми, какой бы высокий чин они не занимали. Скрытно деритесь, сколько хотите, но чтобы подданные этого не видели. Надеюсь, Анфим это понимал.

Кутень заметно устал, ведь такое длительное путешествие с запиской, пусть и через Тьму, отняло у него много сил. А мне он нужен будет там, в имении Левона, поэтому я отправил цербера восстанавливаться внутрь топорища.

Но перед этим Кутень поднялся повыше, чтобы запечатлеть наш дальнейший путь… М-да-а-а. В такую безлунную ночь особо понятнее не стало, но зато я определил, где ярко-пылающий ночными фонарями Моредар и в какой стороне море. Оказывается, мы взяли уже сильно в сторону.

Кутень разглядел далеко впереди мерцающие огоньки, а значит, там должны быть люди. А рядом с людьми всегда находится дорога.

В общем, уверенным шагом я взял чуть подправленный курс, продолжая коварно атаковать мальчишку шальными ветками, а заодно возобновив свои тренировки с открывшимся воздушным источником. Метаемые мной вихри подарили мне чувство дежавю, и срочно требовалось проверить одну вещь…

* * *

Мы действительно вышли на дорогу, на небольшую придорожную площадку с прилавками для торговли, где висели на длинных жердях несколько магических фонариков.

В такое время там был только один старенький сторож, сидящий на жиденькой табуретке. Охранять на рынке было нечего, кроме пустых деревянных прилавков, да и у самого сторожа была только тросточка да кувшин воды. Видимо, чтобы и у него самого нечего было украсть.

Представившись Зосимой, он без вопросов показал нам дорогу до Драконовой Арки.

— Это туда, к Сиське прям, — махнул он рукой.

— К Сияновой Благодати? — поправил я, — Это же гора?

Тот засмеялся, погрозив мне пальцем.

— Эх, да я стар уже для таких… ну, этих ваших пошлостей. Она самая, ага.

Как я и думал, в этой части гор все тропинки вели к Моредарской магической зоне, но старик сразу, не стесняясь, назвал нас полоумными. Кто туда попрётся в глухую ночь?

Его даже наличие с нами медоежа не удивляло. Ну или, близорукий, он в темноте особо и не разглядел, что за ёжоконь это фырчит.

— А не боитесь вы, дед Зосима, сидеть тут один? — спросил я, стараясь настроить ворчливого собеседника.

За несколько километров до Моредара тут не было ни единой души. Звезды на небе заволокло тучками, и сейчас вокруг, казалось, царила абсолютная тьма. Только маленькие фонарики на жердочках пытались с ней бороться.

— Чегой-то ты мне «выкаешь»? Чай не вельможа какой. Это пусть пацанёнок вон «выкает», а ты, я вижу, как бы не больше моего пожил.

Я усмехнулся. Больно уж прозорливый дед попался.

И он явно был рад наконец почесать языком:

— Чего мне бояться-то? Видит Яриус, я своё пожил… Вот, на лекарство для внученьки тут подрабатываю, охраняю. Она у меня, наверное, такая же, как и пацанёнок твой.

— А что вы охраняете, дедушка Зосима? — спросил Лука.

— Так если какой хлыщ придёт, чары безденежные наложит, оберег от покупателей подбросит? Магия, она знаешь, какая бывает?

Я только усмехнулся. Тут старик был прав, магия — она всякая бывает.

На самом деле, пустые прилавки и вправду источали тонкий аромат магии. На них явно продавались, помимо обычных товаров, магические травы и артефакты, а это всегда оставляло след.

Лука из любопытства направил медоежа в сторону, и зверь начал осторожно обнюхивать лавочки. Видимо, они тоже решили поискать какие-нибудь чары.

— Успею заработать, хорошо, — продолжал старик, — А не успею, с Яриуса-то там и спрошу, — он потряс палкой, пригрозив небу.

— Грозен, грозен, — усмехнулся я, — И что, говоришь, много нас тут таких полоумных ночью носится?

— Ой, да вас таких тут… — старичок, пригубив воды из кувшина, только отмахнулся.

— Кареты были?

— Не, какие кареты, — тут он замялся, — Они ж пешком ходят. Хотя не… Один был на лошади! Молодой, сразу видно, одни бабы на уме, он же с балалайкой был.

Старик явно описал Виола. Значит, и Креона, и Феокрит проехали туда ещё засветло, когда рынок был наполнен, и сторожа ещё не было.

— Все беды из-за баб, попомни мои слова. Поначитаются всякого, а мы потом только ходим, косточки собираем.

— Косточки?

— Ну да, горе-послушники за Белоцветом в такую глухую ночь идут. Учиться не хотят, им сразу в магистры воздуха надо, — старик только досадливо махнул, — Это цветок такой… Только я тебе о нём уже рассказал, и его не найдёшь.

Я лишь улыбнулся, поняв, что Белоцвет — это тот же Огнецвет, только для магов воздуха. Это хорошо, что Лука отъехал… Значит, у нам был шанс найти этот цветок.

— А где он растёт, не знаешь?

— Ну, ты ж ещё молодой, ну поживи ещё! — старик понял, что меня не переубедить, и только махнул рукой, — Нет, не буду грех на душу брать, а то ещё с меня Яриус спросит.

* * *

Как ни странно, путь до арки ничем не запомнился. Только темнота и дорога, поднимающаяся в гору. Даже под Солебрегом было оживлённее…

Пару раз я слышал чей-то вой, кто-то шуршал в придорожных зарослях, но никакое зверьё на нас не нападало. Да и попробовало бы оно, с таким-то охранником.

Медоёж то и дело топорщил иглы, рыча в сторону кустов, и Луке пришлось с него слезть. Седло уже не выдерживало острых шипов.

На Драконьей Арке был изображён, естественно, дракон. Всё, как полагается — зубастая пасть, гребень на спине, крылья, лапы и мощный хвост. Время уже изрядно потрепало фигуру, но величие, которое пытался пережать скульптор, до сих пор чувствовалось. И я так подозревал, что если дракон тут присутствует, значит, он живёт и в самой магической зоне.

Мне всё же стало не по себе… Я знал по древним трактатам, что могут драконы. Удивляло, почему Моредар до сих пор целый.

Оставалось надеяться, что они либо мелкие и безобидные, либо обитают в такой глубине магической зоны, где даже Левон не додумался бы построить своё имение.

Кстати, стражников тут не обнаружилось. Ну, для нас же и лучше.

— Ждём, — сказал я, усаживаясь прямо на землю.

— Господин Малуш… — начал было Лука, но я прижал палец к губам:

— Тс-с-с.

Мальчишка, вздохнув, замолчал и продолжил заниматься с молотом, а я закрыл глаза.

Всё же кое-что я нащупал в этой самой Магии Воздуха, которая, как оказалось, так похожа на Магию Тьмы. Может, поэтому Тёмные Жрецы в этом мире, которые мне попадались, были магами воздуха?

* * *

Тьма — это стихия, противоположная Свету.

Никто, даже архимаг Магии Тьмы, не может сказать, что же именно такое Тьма. Её нельзя пощупать, ощутить её вес, и нельзя увидеть, но это совершенно не мешает тёмному вихрю разрубать орды врагов.

Тьма слабее, чем Свет, и ни один Тёмный Маг не будет с этим спорить. Ведь стоит только упасть солнечному лучу, как Тьма исчезает — Свет легко взрезает её, словно раскалённый нож кусок масла.

Но во Вселенной, мерцающей крохами Света, царит и властвует Тьма. Стоит исчезнуть Свету, и Тьма возникает мгновенно, заполняет собой освещённые мгновение назад уголки.

Свет — это борьба, и вечно она продолжаться не может. Мы, Тёмные, всегда это знали, и просто стояли в уголке, зная, что придёт наше время…

Кхм! Что-то я отвлёкся, тренируя эту треклятую Воздушную Ауру. Да, именно так можно назвать то, что я открыл, занимаясь с воздушным источником.

Оказалось, воздух имел сходные свойства с Тьмой. А Тьмой, кстати, мне вообще пользоваться нельзя, если я хочу освободить свою душу — Бездна мне сегодня на это прекрасно намекнула.

Воздух тоже везде присутствовал, и тоже старался заполнить любое освободившееся пространство.

Он был и вокруг мальчишки с Бам-бамом, и я мог поклясться Бездной, что не только видел их и слышал, что чуял носом их запах… Не только ощущал задницей толчки от тяжёлого медоежа.

Я чувствовал их ещё чем-то. И если бы я раньше не владел Тёмной Аурой, то даже не понял бы, в какой стороне искать ответ.

Закрыв глаза, я ощущал неясные очертания мальчишки и медоежа… Силуэт каменной арки… Заросли вокруг… Дорогу.

Воздух вдруг стал содрогаться, его что-то забеспокоило, и мне передалось это ощущение. Одновременно с этим зарычал Бам-бам, и я открыл глаза.

Мы с Лукой услышали шаги ещё через несколько минут, и я понял, что Воздушная Аура и вправду работает. И что она даже чувствительнее, чем слух у медоежа. Над этим точно стоит поработать.

— Мать-перемать! — появившись из ночи, воскликнул Анфим, — Бросс, ты и вправду живой⁈

С ним пришло ещё четверо, и, судя по трепещущим в темноте силуэтам в мантиях, это тоже были маги.

Глава 4

Я ответил не сразу, продолжая сидеть. Закрыв глаза, я несколько мгновений рассматривал, как Воздушная Аура рисует мне их очертания. Одно дело тренироваться, разглядывая привычных мальчишку с Бам-бамом, и совершенно другое — боевых магов, которых я ещё толком не видел.

Да, точность Ауры оставляет желать лучшего. Силуэты размывались, и ночной ветерок всё время сносил моё видение в сторону — вот я пытаюсь задержать воздушный взгляд на людях, но через мгновения вижу деревья и кусты. Приходилось делать поправку на ветер, всё время корректируя взгляд. А что, если попробовать уцепиться воздухом за них, слегка уплотнив Ауру?

Послышался слегка возмущённый ропот, и я открыл глаза. Интуиция подсказывала, что у меня что-то получилось, но магам это не понравилось.

— Эй, это чего? — один из них, в изумрудной одежде, удивлённо посмотрел на мерцающий браслет, висящий у него на запястье.

— Бросс Малуш, — взволнованно спросил Анфим, — Мы можем тебе доверять?

Я улыбнулся самой что ни на есть милой бросской улыбкой. От неё двое магов даже сделали шаг назад, в нерешительности подняв руки и раздумывая, стоит ли уже применять боевые печати.

Отлично, просто отлично. Ох, смердящий свет, если артефакт того изумрудного и вправду среагировал на мою Ауру, то это огромный шаг вперёд.

Одеты они были в походные мантии, до колен. В руках двоих, в жёлтой одежде, виднелись короткие боевые посохи, ещё один одет в голубое, как и Анфим, а в руке держит жезл. Сам дюжинник и изумрудный маг были безоружны.

— Так-с, бросс, — Анфим всё же держался чуть поодаль, — То, что ты жив и здоров, ещё можно объяснить…

Я лишь потёр подбородок, кивая его словам. Значит, Феокрит даже от брата скрыл, что спрятал меня? А впрочем, неудивительно, если учесть, что именно в покоях Анфима его попытались отравить.

— Но вот что за исчадие ада принесло мне записку? — продолжил Анфим и покачал пальцем, — А я ведь знал, что там, в поле, ты был не один.

— Ты про него? — спросил я, вызывая Кутеня на белый свет. Ну, то есть, в тёмную ночь.

Цербер выскользнул из топорища, мягко встав на кромешно-чёрные лапы и с глухим рычанием обнажив клыки. Он мог и не вставать на дорогу, Кутеню наплевать на притяжение земли, но так было эффектнее — видно было лишь горящие в ночи фиолетовые глаза и блестящие белые клыки.

А ведь подрос мой щенок-то, или это от ярости он так увеличился — передо мной стоял зверь размером с матёрого волка.

— Мать-перемать, — только и вымолвил Анфим, — Так вот ты какой…

Остальные отступили ещё и стали перешёптываться в замешательстве. Видимо, картина с сидящим броссом, вооружённым топорищем, и чёрным псом перед ним кое-что им напомнила. Я даже услышал сдавленный шёпот: «Хмарок⁈»

Но вот цербер обернулся, клацнув пастью, и прогавкал:

— Ням-ням-ням, — и с его зубов слетел скромный кусочек сожранного шелкопряда.

Ах ты ж грязь, моё богатство так и пожирает!

Медоёж, который всё это время стоял в темноте позади меня, вдруг поскакал вперёд с возмущённым рёвом. Испуганно охнул Лука, сидевший на его шее.

Оказалось, маги даже не заметили сначала огромную колючую зверину, приняв её за часть ночного ландшафта. Но уже в следующий момент вспыхнули огненные залпы, слетая с их посохов.

Как назло, Кутень тут же сорвался вперёд, чтобы по привычке вонзить зубы в горло противника и защитить Бам-бама. Поэтому я успел только крикнуть церберу:

— Стоять!

Время будто замедлилось, пока я, взвившись с земли, летел вперёд… Так далеко я до этого не прыгал!

Вот мальчишка взмахивает молотком, перехватывая первый огненный плевок, и тонет во вспышке. Я же успеваю перехватить только второй огненный шар, оказавшись перед медоежом, уже окутанный «огненным яйцом».

Раздаётся грохот взорвавшихся пучков огня, в мой огненный щит врезается ещё и запоздавший вихрь от мага с жезлом. В следующее мгновение я привычным усилием расширяю щит, выдвинув вперёд, а затем посылаю его во врагов как таран. Словно прозрачная волна метнулась по дороге, поднимая ворох пыли. Кстати, почему прозрачная?

Анфим, пригнувшись и скрестив руки перед лицом, проскользил назад, упираясь пятками в землю. Отлетели трое его соратников, кувыркнувшись по дороге, и остался стоять только изумрудный. Точнее, на его месте возник густой плетень из веток, будто высокий кокон обернулся вокруг человека, и на нём даже появились листья и цветы.

Я сразу оглянулся, готовясь увидеть страшное — всё-таки в мальчишку попал боевой залп огненного мага!

Но целый и невредимый Лука улыбался, сидя на шее Бам-бама и показывая мне молот, который слабо сиял и толком ещё не погас. Сам медоёж фыркал и пытался проморгаться, явно ослеплённый вспышками. Да ещё удивлённо дёргал лапой, оплетённой непонятно откуда выросшим корнем.

— Вот так, господин Малуш? — спросил довольный пацан, махнув перед собой молотом, — Я как ветки в лесу отбивал, прям так же и попробовал.

Передо мной снова возник цербер со взъерошенным загривком, рыча и скалясь в сторону магов, но я так и не позволил ему атаковать.

Анфим опустил руки и потряс ими, будто их отсушило принятым ударом. Его соратники, сбитые с ног, стали ползать в пыли в поисках разлетевшегося оружия, кто-то опять выставил найденный посох, но дюжинник сразу вскинул руку:

— Стоять! — потом спросил меня, — Ведь «стоять» же, так, бросс Малуш?

— Именно так, — я кивнул и отправил кромешного пса в лес полетать да немного разведать. Пусть там себе шелкопрядов поищет.

Анфим, сомневаясь пару секунд, всё же подошёл ближе и протянул руку. Я пожал её, чувствуя вибрацию от стихии воздуха, заряженной для боя.

— Я не перестаю удивляться, — кивнул дюжинник, расплываясь в улыбке, — И, ладно, пусть существует чёрная псина, пусть существует этот медоёж… Мальчишка с тобой, смотрю, тоже с талантом. Но как, мать его перемать, ты применил магию не своего ранга?

— Огнецвет съел, — я пожал плечами, — Отсюда и огненный щит. Я старался не обжечь, и поэтому…

— Я не про огонь. Ты воздухом ударил, бросс — Анфим перебил меня, потом обернулся, — А вы пропустили, олухи! Так что считайте, что вашего дюжинника уже убили.

— Наставник, но мы же… — они начали было оправдываться, но дюжинник отмахнулся, чтоб замолчали.

Всё же Анфиму удалось выбить меня из равновесия. Смердящий свет, то есть как я воздухом ударил? Пока изумлялся, что так легко переместился из сидячего положения на несколько метров, я, оказывается, ещё успел и воздухом долбануть.

— Я же помню, что только-только открыл тебе воздушный источник. Либо ты отмечен богами, либо ты талантище, каких мало, видит Яриус!

Мои губы скривились в ответ, изображая улыбку. Вот только Яриуса мне тут и не надо.

А ведь в лесу, пока шли с Лукой, моей воздушной мощи хватало, чтобы листочки сбивать с веток. И силы Воздушной Ауры хватило бы только на то, чтобы прелести какой-нибудь колдуньи погладить.

Но чтобы снести с ног троих боевых магов⁈ Кхм, то есть, старших послушников, вторые ранги, как я вижу. Но Анфиму тоже ведь досталось, хоть он и устоял… Впрочем, я бы больше удивился, если бы четвёртый ранг не устоял, потому как атаковал его второй.

Когда я бил, усилием мысли я старался снизить жар от огненного щита, чтобы случайно не сжечь будущих союзников. И моё подсознание каким-то образом просто сменило стихии, применив для «огненного яйца» энергию воздуха.

Какая занимательная магия получается, надо будет над этим подумать… И почему-то кажется, тут мои навыки с Тёмной Аурой сработали, просто я нечаянно перекинул их на Магию Воздуха.

— А вот ты, Агар, оказался молодец. Правда, одноразовый, — усмехнулся Анфим.

Захрустели опадающие ветки. Разворошив остатки высохшего кокона, из него, охая и ахая, вылез тот самый Агар, который был в изумрудной мантии. После применения магии его татуировка тоже ярко светилась, и я понял, что это младший маг, третий ранг.

Он потирал руки и плечи, морщась от боли, потом удивлённо поднял отвалившийся от его кокона прут.

— Откуда шипы⁈ — он поскрёб затылок, — Почему шиповник?

— Может, действие магической зоны? — предположил Анфим.

— Он ещё и ядовитый!

— Ты в порядке?

— Да так, слегка онемело всё, но в настоящем бою бы точно помешало, — вздохнул Агар.

Анфим только поморщился. На его лице и так было написано, что он думал о боевых качествах этого древесного.

— Ладно, древесный, отдохни пока, — махнул дюжинник, — Твоя энергия нужна будет.

Я обернулся на Луку, тоже мысленно вопрошая: «А откуда шипы?» Мальчишка всё махал перед собой молотом, старательно тренируясь и изображая, как он смело отбивает залпы магии. Так бывает, когда вдруг пригодился какой-то приём, и сразу на радостях начинаешь его отрабатывать в десять раз старательнее.

К сожалению, навряд ли Лука смог бы сказать, откуда у древесного мага в его магии шипы появились. Медоёж, кстати, освободил лапу — его кандалы-корни тоже уже отсохли и отвалились.

Хм-м… Древесный маг? В моём мире я таких в чистом виде не встречал, только каких-нибудь полусумасшедших друидов, для которых вырастить за день кустик было магическим апогеем.

Но чтобы вот так быстро… Это сколько же энергии надо влить в эфир, чтобы мгновенно вырастить кусты⁈ Хотя, судя по тому, что они сразу погибли и высохли, не так уж и много.

Да и боевое применение этой магии под большим вопросом. Да, он перехватил лапу медоежу, но сам от атаки закрылся в коконе, из которого самому сразу и не вылезти. И на некоторое время он просто превратился в мишень для копья.

Анфим сел на землю и показал мне садиться.

— Чтоб ты понимал, бросс, — сказал он, когда я плюхнулся рядом, — В магической зоне — имение Левона Багрового. Одного из высших советников, пользующегося особым доверием царя…

— Так уж и особым?

— На нём завязано так много, — покачал головой дюжинник, — что Нереусу будет легче умолчать о распрях между советниками, чем разрешить эту проблему.

— Кто мне об этом только не говорил, — сказал я, лишний раз подтверждая свои догадки. Помощи не будет, всё делать только самим.

— И всё же… — Анфим замолчал.

— И всё же там твой брат. А ещё мои Креона и Виол.

— Виол-Виол… Виол Сладкопесенный?

— Он самый.

Анфим надолго задумался, разглядывая темноту тихого леса за драконовой аркой.

— Левон не посмеет убить ни Феокрита, ни царского сына, — он покачал головой, — Даже для такого важного человека это слишком. Много народу видело, что Феокрит направился к нему, тем более один.

— А он и не будет убивать, — ответил я.

— То есть? Кхм…

— Точнее, убивать будет не он. Какая тварь в магической зоне настолько сильная, что сможет прибить магистра?

— Н-но… — Анфим снова замолчал, пытаясь выстроить цепочку, — А зачем Феокриту… ну… всё, бросс, я понял.

Дюжинник погрустнел. Смерть Феокрита на магической охоте выглядит уже не так дерзко, как война между советниками.

— Ты знаешь дорогу? — спросил я.

— Да.

— Ты поможешь?

— Напасть на царского советника⁈ Магистра огненной магии и, говорят, настоящего гения в других прикладных магиях? — голос Анфима даже стал чуть сиплым, — Он даже воздухом владеет!

Я так и прочёл в его глазах, что он до последнего надеялся на совсем другой расклад. И на что он вообще надеялся? Что он придёт к Левону, попросит отдать брата, и вместе они счастливые поедут домой⁈ Я же в записке ясно написал, что дело серьёзное.

— Помнишь, я тебя попросил спрятать заговорщика там, в постоялом дворе? — прошептал я.

Тот, поджав губы, кивнул. Хотя и было заметно, как ему не хочется соглашаться.

— Я оказался прав тогда?

— Да…

— А как я попросил десятника подкрасться и засвидетельствовать, что войско кнеза не вмешалось?

Анфим упрямо вздохнул:

— Да, кнез Павлос после этого стал шёлковый, говорят, стелется перед царём теперь… — тут он прищурился, — То есть, прав мой брат Феокрит? Ты из какого-то нового братства? Откуда ты знаешь так много?

Я даже растерялся на мгновение, не ожидая такого коварного вопроса.

— И в записке Агата предупредила, что мы не на тех думаем, не с теми боремся, — продолжил Анфим, — Кто ты, бросс?

Он держал палец на одном из браслетов под рукавом, скорее всего, зачарованном на ложь. Со вздохом я ответил:

— Я когда-то был таким же, как Левон. Как Вайкул, наместник в Солебреге. Как Ефим из маяка, если слышал о таком. Я был Тёмным Жрецом.

Анфим прислушался к ответу браслета, потом кивнул. При этом у меня сложилось чёткое ощущение, что он никогда толком и не слышал о Тёмных Жрецах.

— А сейчас ты один действуешь? Тебе слишком многое известно, даже об имении Левона вот узнал. У тебя будто бы целая сеть шпионов.

И тут он меня подловил. Скажу, что меня бог ветра проконсультировал, и кто знает, как среагирует Анфим. Некоторые маги воздуха за всю жизнь ни разу Стрибора не увидят, да и вообще любых богов, и в то же время я, пришлый северный бросс, с только-только открытым источником магии, болтаю тут с богами как близкий друг.

Нет, как с Агатой, тут не получится. Придержу-ка я пока правду о том, что я — Хморок, а то больно уж они тут нервные.

Я обернулся на мальчишку. Эх, была не была, а вдруг это правда⁈

— Мы — лиственники, — ответил я, — Шиповниковая Ветвь.

Анфим аж открыл рот. Палец с браслета он не убирал и, судя по взлетевшим к облакам бровям, какой-то ответ от артефакта он получил…

— Боевой лиственник⁈ — только и спросил он, — Как такое может быть? Вам же нельзя держать в руках оружие!

— В нашей ветви убивать нельзя, — буркнул я и кивнул за спину, — Но на это у нас есть звери.

— Мать-перемать!

В его глазах можно было многое прочесть… И мне кажется, что если бы все боги разом спустились с небес, он бы так не удивился. Но чтобы лиственники вступили в большую игру⁈ Эти блаженные чудаки, катающиеся из города в город на расписных тележках⁈

Я и сам покосился наверх. Вечное Древо, это что ж получается, мы и вправду теперь с Лукой основали отдельную боевую ветвь? Ох, чувствую, ждут меня на этом поприще проблемы…

— Ну, дюжинник? — решил додавить я, — Я, бросс Малуш, говорю тебе — хочешь спасти брата, иди за мной.

Если честно, раненый и беспомощный Анфим, как тогда в обозе, мне нравился больше. Этот был слишком уж уверенный, привыкший командовать.

Всё же дюжинник, словно преодолевая сопротивления всех богов сразу, медленно кивнул.

— Только ради брата.

Глава 5

Всё-таки я сделал правильный выбор, положившись на Анфима. О его истинных боевых качествах я пока мог только догадываться, но вот его знания оказались настоящим сокровищем.

Магическая зона Моредара отличалась от той, где мне приходилось быть ранее. Если там, под Солебрегом, была окружность, где ближе к центру находились более сильные твари и ценные артефакты, то Моредарские магические земли тянулись на восток вдоль побережья, захватывая даже часть моря…

— … и так до самой Лучевии, — махнул рукой Анфим.

— Получается, где-то посередине проходит граница?

— Получается. Достичь её, наверное, сможет разве только Верховный архимаг… кхм… с армией лучших троецарских воинов и с отрядом магистров, — тут Анфим пожал плечами, — Но я о таком ещё не слышал.

Он ещё уточнил, что вернётся Верховный в таком случае, скорее всего, один.

— Зато будет сильнее в разы, — усмехнулся я, поняв тонкий намёк Анфима.

— Безусловно, — дюжинник поморщился, — Ты зришь в суть вещей, бросс Малуш. Верховный и магистры с Острова Магов спят и видят, чтобы цари устроили какую-нибудь экспедицию. В свою очередь ни один царь в здравом уме не будет гробить своё войско.

— Я думал, что на Острове Магов заседает Совет Камня, — осторожно начал я, покосившись на спутников Анфима, — Тот самый Совет, который следит за равновесием тёмных и светлых сил в мире. Камень, это же символ равновесия, так? — сказал я, вспоминая, что мне по этому поводу вещал бард.

Анфим, вздохнув, ответил не сразу.

— Ну, как бы так и есть… Но вообще мало кто знает, что название Совета ещё произошло и от того, что они в самом начале занимались поиском Белого Камня… кхм… который потерял Хмарок, когда ударил по Древу.

Я с трудом сохранил самообладание, услышав об этом.

— Что же это за Белый Камень такой?

— Ну, по легенде, именно он даровал Хмароку божественную силу, и потерян он где-то в этой магической зоне. И если принести в Храм Яриуса этот Камень, тогда силы зла будут окончательно побеждены.

Анфим поведал мне ещё одну легенду, где Яриус был разгневан, что Хмарок хотел срубить Древо, поэтому сражался с ним и выбил камень из топора.

Я только усмехнулся, чувствуя, как где-то в глубине меня умирает со смеху северный бог мрака… Выбивалка у Яриуса ещё не выросла, лишать других богов божественности.

— А на самом деле? — с усмешкой спросил я, — Что даёт Камень?

Анфим замолчал, не желая отвечать, но подал голос один из послушников. Тот самый, с посохом, который владел воздушной магией.

— Говорят, этот камень позволит Архимагу взойти на следующий, восьмой…

— Линус, твою мать! — рявкнул Анфим.

— Не, ну а чего? Все хотят силу, тем более, силу бога, — мечтательно произнёс тот.

Чем-то мне лицо этого воздушника, любителя дармовой силы, не особо понравилось.

— Линус, сколько раз уже говорилось, что истинная сила достигается только тренировками? Не мифическими Белоцветами или камнями, а упорным трудом, твою ж… — Анфим явно хотел ещё выругаться, но тут я протянул вперёд топорище, и тот крякнул, — А?

Признаться, я едва сдержал улыбку, заметив его недоумевающий взгляд. Но, имея в руках божественный инструмент, было бы зазорным не использовать его.

— И что это? — ещё раз спросил Анфим, глядя на выставленное орудие.

— Наши жизни едины, как и наше оружие, — с лёгким пафосом произнёс я.

— Чего делать-то?

Я сделал коронную морду кирпичом и легко соврал.

— Вы чего, никогда не слышали о главной бросской традиции? Впереди нас ждёт драка, и любой удар — это наш общий удар.

— Эээ…

— Просто все хватаемся за мою дубину!

Анфим, поморщившись, коснулся рукояти. От меня не укрылось, как он заинтересованно провёл пальцами по бросским рунам. Значит, он их видит.

Заодно я, узрев краткое видение, теперь знал, что Анфим действительно на моей стороне. У него была куча грешков, заработанных в основном на службе у царя, но эти житейские мелочи меня не интересовали.

Главное, что он готов на всё ради Феокрита. Вот только сильно сомневается, потому что не хочет случайно запороть какое-нибудь «секретное дело» брата.

А такое уже было… Анфим, доверившись одному информатору, как-то отправился на Восточный Тракт, чтобы самостоятельно поймать работорговцев, и потерял там очень много людей. Вырезали их, как ни странно, упыри.

Этим поступком дюжинник обвалил целый год работы Феокрита Разумного, расследовавшего это дело. Все следы вели обратно к Моредару, к Левону Багровому… Советник уже почти нащупал, как припереть к стенке скользкого заговорщика, но помешала внезапная самодеятельность Анфима.

Левон попросту убрал тех людей, которых заподозрил в предательстве. И того информатора, который раскрыл Анфиму маршрут работорговцев, тоже.

В Совете Камня, кстати, Анфим был очень мелкой пешкой, а именно помощником Феокрита, и сам на Острове Магов был лишь раз. А ещё у дюжинника имелся весомый недостаток — он слишком верил людям, если проникался к ним симпатией.

— Всё? — спросил Анфим, убирая руку.

Кивнув, я протянул дубину Агару, древесному магу…

Черноволосый, с короткой бородкой и длинной заплетённой косой, лежащей на спине, древесник оказался коренным моредарцем. Каких-то особых косяков за ним не было, кроме того, что младший маг сильно комплексовал по поводу боевых качеств своего дара.

Но он был упрямым, поэтому и достиг высот «младшего мага», обогнав сверстников, с которыми пришёл учиться в Моредарскую Магическую Академию при Храме Южных Богов.

Просто древесная магия, позволяющая практически мгновенно выращивать растения, имела очень малый радиус действия и сильно зависела от плодородия почвы, влажности воздуха, температуры… От всего, короче.

Один из его учителей, потомственный друид с Острова Магов, передал ученику почти всё, что знал, но в этих техниках было мало атакующих заклинаний, а техники других стихий мало перекликались с древесной магией.

Агар мог оплетать ступни противникам, сбивать их с ног, а сам умел прятаться в довольно крепкий кокон. Не особо убойные навыки, поэтому он мог быть только в поддержке, часто вызывая на себя первый удар.

Но мне Агар понравился, особенно его упрямство. На своём пути мага он ещё не сдался, добровольно принимая на себя оковы изученных техник, а всё время пытался выведать ещё что-то новое.

— Дальше, — я двинул топорище, — Одна жизнь — одно оружие.

С другими двумя послушниками огня тоже было всё нормально. В меру талантливые, но зато верные и умеющие хранить тайну.

А вот третий послушник, тот самый Линус, владеющий стихией воздуха, и вправду оказался предателем…

— Это мой ученик, — с гордостью сказал Анфим, похлопав воздушника по плечу, — Ведь плох тот послушник, который не мечтает стать архимагом?

Я ответил тому самой миловидной улыбкой, которую мог изобразить горный варвар. Ох, смердящий свет, всё даже намного лучше, чем я предполагал.

Оказывается, у нас тут есть язык, который надо лишь развязать…

— Для меня честь, — хмыкнул я, кивая Линусу, — Анфим открыл мне источник воздушной магии, и можно считать, что мы с тобой связаны одним наставником. Высшее доверие!

Воздушник, холёный бритый южанин с каштановыми волосами, прилизанный до безобразия, только расплылся в ответной улыбке. Ну ничего, поправлю тебе мордашку, и уже довольно скоро.

Даже то, что Анфим был личным наставником Линуса, не мешало послушнику давно работать на Левона Кровавого, который обещал ему «настоящую силу».

Я даже почуял лёгкое касание Тьмы, когда Линус тронул топорище. Ого, и Бездна уже удостоила этого паренька своим вниманием… Скорее всего, дала ему в награду чуть-чуть силы, чтобы тот с ещё большим упорством помогал Левону.

Этот Линус втайне очень гордился одним своим маленьким секретом. Какой-то теневой навык, удачно совмещённый с воздушной магией и позволяющий прятаться даже там, где нет укрытий или теней…

Я даже не подал виду, узнав о предателе в наших рядах. Кутень зашелестел рядом в кустах, почуяв моё настроение, и даже заявил о своей готовности немедленно утащить во Тьму голову подлого предателя.

— Бросс! — я бухнул по груди кулаком, подняв дубину вверх. Если уж отыгрывать роль, то до конца, — Одна жизнь!

— Ну да, ну да, — вздохнул Анфим, — Ну так что, идём дальше?

Кстати, Левон уже должен знать о нашем прибытии. Правда, без подробностей — Линус пока только успел передать Тёмному Жрецу через вещий артефакт, что Анфим срочно посреди ночи собрал своих, чтобы двигать к магической зоне.

Ох, расщелину мне в душу, чувствую, намечается веселье. Удручало только, что мой план опять изобиловал бросской продуманностью.

* * *

Торопливым шагом мы двигались по широкой лесной тропке. Посреди безлунной ночи освещением служила только сияющая аура Анфима — маг воздуха признался, что для этого необязательно даже владеть магией огня.

— Ты же наверняка знаешь, как близко соседствуют законы природы и законы магии? — усмехнулся Анфим, заметив мой жадный взгляд.

Аура вокруг него напоминала светящийся газ, в котором нет-нет да проскакивал разряд крохотной молнии.

От Анфима веяло тем самым запахом, который висит в воздухе после хорошей грозы. И, что самое важное, аура дюжинника легко отгоняла всю мелкую ночную живность, которая копошилась в кустах вдоль дороги. Всё-таки четвёртый ранг…

В то же время она светила всего на несколько шагов вперёд, и по яркости едва выделялась среди мерцающих в зарослях насекомых. Я бы тоже мог вызвать свечение, используя магию огня, но видимый за километр фонарь нам пока был не нужен.

Кутень, уже не стесняясь ни Анфима, ни его соратников, нырял в заросли, время от времени хватая какую-нибудь визжащую мелочь. При этом цербер не забывал и о медоеже — Бам-баму было запрещено ломиться в кусты, всё-таки мы пока что были тайным отрядом, а значит, хоть какая-то маскировка у нас должна была быть. Вот Кутень и притаскивал медоежу то гусеницу длиною с локоть, то какую-нибудь ягоду.

Хорошо, что соратники Анфима плохо учили историю северных богов. И пока они не сделали никаких умозаключений, я скормил им версию, что Кутень родом из солебрежских магических пещер — «тех самых, где живут тенепёрые гарпии». Все согласно закивали, хотя Анфим, естественно, знал чуть больше, чем следовало, но опасности я от него не ощущал.

А вот Линус заметно нервничал, шарахаясь едва ли не от каждого звука в кустах. Его пальцы теребили посох в руках, и то и дело срывались, похлопывая по поясу. Там, скорее всего, скрывался вещий артефакт, который позволил бы воздушнику передать важную весточку.

Конечно, вестник бездарности мог таскать с собой и яд упыря, дар от своего тайного покровителя, но ни Кутень, ни Бам-бам его пока не почуяли. А вот чеснок они ощущали, и этому Линусу явно не терпелось в одиночку убить «того самого бросского воина».

— Господин Анфим, — подал голос Линус, — Позвольте разведать, что там впереди. Как бы не засада!

— Лучше держаться вместе, Линус, — покачал головой дюжинник.

Послушник, поджав губы, недовольно шмыгнул.

Я тоже не сомневался, что впереди будет ждать засада, вот только на месте Левона заманил бы нас поглубже в магическую зону. Всё-таки, битва магов в ночной тиши — довольно шумное и яркое действо, и лишние свидетели тут нужны не были.

И я, и Лука, сидящий на спине Бам-бама, не отрываясь, смотрели на ауру дюжинника. Мальчишке вообще нравилась любая магия, а мой воздушный источник отзывался на эту ауру, чуя родственную стихию. И я изо всех сил сдерживал своё нетерпение, чтоб не броситься расспрашивать подробнее о том, что именно делает Анфим.

Смердящий свет, я обязан добавить такой же эффект к моей воздушной ауре! Но только потом…

— Странно, что на тропе нет отпугивающих артефактов, — подал голос древесник Агар, шагающий рядом с Бам-бамом и Лукой.

Я лишь кивнул, вспоминая, что под Солебрегом на тропах стояли эдакие фонарики, которые делали путешествие более-менее безопасным. При этом любопытный Лука, спрыгнув с Бам-бама, обнаружил оставленные от вырванных артефактов дырки в обочине.

Мальчишка и сам не замечал, что, когда разглядывал следы в ночной траве, подсвечивал себе слабым сиянием от молота. Другие не знали, что мальчишка как бы и не должен этим владеть, а я, про себя посмеиваясь, пока молчал. Пусть магия паладина сама становится для Луки естественной, как дыхание.

Самое примечательное, что талант паладина для окружающих выглядел примерно так же, как случайный магический талант нулевого новичка, у которого внутренний источник ещё не открыт. А у настоящего паладина он и не будет никогда открыт, потому что источник его магии имеет божественное начало.

Только Анфим, более опытный в таких делах, заподозрил что-то.

— Помнится, я удивлялся, что ты какой-то особенный, бросс, — прошептал он, глядя, как Лука с древесным магом склонились над обочиной, — Но, кажется, у тебя есть способность отыскивать вокруг других таких же особенных…

Я пожал плечами и ответил:

— Иногда крепких союзников легче вырастить самому, чем найти.

— Тут ты прав, — важно кивнул Анфим, мельком глянув на своего послушника.

Эх, ну что за вонь небесная? Расстраивать дюжинника, которого я считал своим другом, мне совсем не хотелось. Зато хотелось мне в этот раз лишний раз найти Бездну и свернуть ей прекрасную шею за то, как она рушит судьбы людей.

Древесный маг после того, как его заклинание оказалось «с шипами», то и дело пытался выведать у мальчишки секрет. Лука отвечал со всей своей юной наивностью — «да вот, есть сверху Вечное Древо, его и попросил помочь».

Насколько я понял, древесному магу просил покровительства практически у всех: у Яриуса, бога дня и жизни; у Сияны, богини солнца и тепла, той же богини плодородия; у Мавши, богини морей и рек; короче, понемногу у всех богов, кто так или иначе способствовал росту растений… И даже у Стрибора, чьи ветра разносят семена.

Ещё древесные маги почитали некоторых духов лесов и полей, но их так много от края к краю, что всех не напочтишься. А тут — Древо, одно на всю Вселенную…

При этом все знают, что Вечное Древо выше всех богов, оно было до них и будет после них. В глазах мага даже застыло некое озарение — как же так, он никогда в жизни об этом не думал, и лишь вместе со всеми посмеивался над чудаками-лиственниками. А ответ всегда лежал на поверхности…

Судя по слегка ошарашенному, и в то же время задумчивому выражению лица Агара, в наших рядах боевой Шиповниковой Ветви намечалось пополнение.

— Если ты, бросс Малуш, будешь ещё и моих союзников к себе перманивать… — Анфим с улыбкой погрозил пальцем.

— Мы на одной стороне, поверь.

Подошли Лука с Агаром. Древесный маг выдал вердикт:

— Недавно выдернули все артефакты…

Дюжинник, остановившись, слегка задумался. А потом, оглянувшись, поинтересовался:

— Да его ж мать-перемать! Где Линус?

Все закрутили головами, пытаясь высмотреть послушника. Я тоже старательно оглядывался, хотя прекрасно знал, что засранец просто обернул себя воздушным потоком и скрылся в его тени. Это и был тот самый навык, который подарила ему Бездна.

— Линус! — вполголоса крикнул один из огневиков.

— Не чувствую его, — буркнул Агар. Разведя руки с растопыренными пальцами, он явно прослушивал лес с помощью какой-то своей магии.

Правда, он сразу же вспотел — это стоило ему многих сил.

Я знал, что предатель спокойно стоит позади всего в нескольких шагах, потому что его прекрасно видит из зарослей Кутень, и… кхм… Я шагнул в Луке, который тоже начал всматриваться в ту сторону, где скрывался воздушник, и, положив руку на молот пацану, едва заметно покачал головой.

— Не волнуйся, малой, мы найдём его, — я заботливо погладил мальчишку по макушке, при этом насильно отворачивая ему взгляд, и тот, прищурившись, уставился на меня. С чего бы от хмурого бросса вдруг такая забота?

Но Лука был бы не Лука, если б не обладал острым умом, поэтому спустя пару секунд он кивнул:

— Да, господин Малуш, точно найдём! Это, наверное, какое-то чудище утащило его?

Анфим, изрядно нервничающий, вздрогнул при этих словах. А Бам-бам подозрительно покосился на кусты — что это за чудище обитает в первой зоне, которое страшнее медоежа?

— Это что же за тварь такая, которую мы даже не услышали? — подал голос один из огневиков.

— Может, сам соловьиный дра…

— А ну заткнулись, вашу мать! — выругался Анфим, потом с надеждой посмотрел на меня.

Кто такой этот «соловьиный», я не знал, но требовалось срочно не упустить момент.

— Предлагаю разделиться, — кивнул я, — Но далеко не расходимся, с тропы пока не сходим. Мы поищем следы, и сразу догоним вас…

— Я вперёд, — Анфим тут же рванул, махнув своим идти за ним.

Послушники-огневики тут же двинулись следом, а вот Агар задержался.

— Господин дюжинник, позволите сопровождать… кхм… мальчишку?

Я едва не выругался. Ох уж эта древесная любопытная задница!

К моему несчастью, Анфим только отмахнулся и сразу исчез с огневиками за поворотом тропы.

Вздохнув, я отправил Кутеня присмотреть за Анфимом, потом кивнул всем идти назад. Ну и как этот древесник среагирует на то, что я собираюсь сделать?

— Господин Агар, а вы мне доверяете? — вдруг спросил Лука, — Я вот вам да…

Древесник даже растерялся, потом улыбнулся:

— Конечно, Лука! Какие сомнения?

— Никаких, — буркнул я, просто впечатывая кулак в воздух и вышибая оттуда улыбающегося во все зубы Линуса.

Ну, то есть, уже не во все — зубов я ему выбил даже больше, чем планировалось. Так, на всякий случай, а то вдруг там ампулы с ядом в зубах?

Глава 6

Агар застыл на мгновение, уставившись на Линуса, вылетевшего прямо из воздуха и воткнувшегося в ближайший к тропе ствол. Воздушник сполз на землю и уставился в точку недоумевающим взглядом.

Тут же древесник вскинул руки, и я приготовился уже было отражать его магию, но вылетевшие из земли корни оплели не меня, а Линуса…

— Шоб тебя Яриуш шпалил! — выругался тот, очухавшись и сплёвывая зубы, — Агар, это же я!

Он дёрнулся, пытаясь вырваться. Оплетающие его корни натянулись, лопаясь, но тут воздушник вдруг засипел от боли и замер. Оказалось, лианы вдруг опять вырастили шипы, при этом ещё и заметно окрепли, стягивая трещины.

Агар поражённо уставился на свои руки, потом на Луку.

— Это ты, мальчик?

Клянусь Бездной, в его голосе я прямо услышал мольбу…

— Нет, господин Агар, — мальчик, сидя на зевающем Бам-баме, покачал головой, — Я вообще ничего не делал.

Бам-бам зарычал, принюхиваясь к чему-то на тропе. Наклонившись, я поднял выбитый зуб, в котором смог разглядеть капсулку. Ох, как удачно! А если медоёж так на неё реагирует, то, скорее всего, в ней уже знакомый ему яд упыря.

Линус снова опомнился и стал ругаться на нас, в особенности на Агара, но древесник так и стоял, рассматривая то свои руки, то поднимая взгляд к небу.

— Ты, гниломаг, я вшегда жнал, что ты — предатель! — орал Линус, — Как ты можешь шпокойно штоять⁈ Мы же в одной шотне! Мы в одной дюжине!

Древесник даже не слушал. Что там было у него в голове, я особо не знал, но подозревал, что Агар впервые во время заклинания мысленно обратился к Древу, и оно вдруг ему ответило. И теперь он с нами, наверное, пойдёт хоть на край света…

У меня сейчас была немного другая забота, поэтому я кивнул древеснику:

— Не мог бы ты… кхм… уважаемый Агар, прогуляться в чащу с Лукой? А я пока спрошу у нашего любителя прятаться, что он думает о бросской кухне.

— О чём⁈ — Линус вдруг осёкся, — Какая, к упырям, кухня⁈

Агар тоже будто очнулся, кивнув мне. Бам-бам нехотя развернулся и с треском стал вваливаться в чащу, древесник двинулся за ним. А Линус так и продолжал что-то ему кричать вслед про «единение» и «дружбу».

Я осторожно повёл плечами и размял кисти, улыбаясь самой что ни на есть милой улыбкой. Заметив эту улыбку, Линус побледнел так, что показался белым пятном на фоне ствола.

Его посох валялся вне зоны недосягаемости, и послушник попытался просто двинуть пальцами, явно что-то колдуя… Правда, в следующий миг эти пальцы с хрустом сломались, и лес едва не огласился его криками, но я заботливо впихнул в его зубы дубину. Мало ли, вдруг Анфим уже бежит назад?

На самом деле магия — очень тонкая штука. О, да, великий маг может творить воистину разрушительные заклинания, вставая в воинственную стойку, делая грозные пассы руками и создавая древние пальцевые печати.

Но совсем другое дело, когда сломанные конечности не позволяют принимать привычные стойки, вывернутые пальцы не слушаются, а отбитая нижняя чакра блевотным комом подкатывает к горлу. Поэтому хороший маг должен учить заклинания не в тёплом зале на мягком коврике, а повиснув над ледяной пропастью, израненным и дрожащим от холода… Такой маг был бы непобедим.

Но Линуса так никто не тренировал, и воздушник сразу же утратил всю тягу к колдовству, едва хрустнули его фаланги.

— А-а-а!!! Упырева ты моча-а-а! — заплакал он, пытаясь выплюнуть дубину.

Шутить у меня уже не было настроения, потому как бросская задница вдруг снова почуяла, что время уходит. Что-то Левон Кровавый уже затеял, и это что-то явно грозит моим друзьям.

— Я знаю, что ты служишь Левону, — спокойно сказал я, — И Бездне…

И без того круглые глаза Линуса расширились. Кое-как отпихнув дубину от своих губ, он прошептал:

— Я знаю, кто ты, бросский воин! И мы готовы тебя встретить, повелительница Тьмы предупредила нас.

— О, нет, — я всё же закатил глаза, — Неужели вы знаете про чеснок?

Признаться честно, вся эта идея с чесноком, которую я закинул служителям Бездны через её видения, уже давно начала мне надоедать. Поначалу это забавляло, но нельзя же так тупить раз от разу!

— Да! — тот расплылся в улыбке, — Великий Левон снимет с тебя кожу, натрёт её чесноком и наденет обратно! Он будет пихать в тебя чеснок, пока тот не полезет из ушей, а потом просто утопит тебя в чесночной яме, глупый бросс!

— А вы там, смотрю, времени-то не теряли, — я едва сдержался от смеха. представив, как Тёмные Жрецы собрались на тайный совет, чтобы придумывать казни для «бросского воина из того самого видения».

Я похлопал по поясу и груди Линуса, выискивая артефакты. Кроме пары защитных, нашёлся и вещий камушек, и мешочек с высушенными дольками чеснока.

— Ты не смог замутить мне разум своими рассказами, как Анфиму!

— Это какими?

— Что ты был таким же, как и великий Левон Кро… — тут он замолчал, поражённо глядя, как я попробовал чеснок.

Я сплюнул кусочек, поморщившись, потом с тоской сказал:

— Ты прав, я бессовестно соврал.

— Я так и знал, — тот едва не расхохотался.

— Я был хуже, чем твой Левон…

* * *

Агара и Луку я нашёл совсем недалеко. Медоёж загнал на дерево какую-то мохнатую обезьяну, чья шерсть занятно мерцала сквозь ветки, а Лука и Агар стояли снизу. С любопытством они глядели, как Бам-бам, приподнимаясь на задние лапы, тряс ствол дерева, пытаясь спихнуть светящуюся обезьяну с веток.

— О, господин Малуш, вы уже здесь? — оживился Лука, — Смотрите! Господин Агар говорит, что шерсть этих обезьян очень ценится.

— Замечательно, — пропыхтел я, пробегая мимо и подхватывая Луку под мышку, — Бам-бам, за мной! Быстро на тропу!

— А как же Линус? — Агар поспешил за нами.

— Не бойся, он не отстаёт!

Сзади и вправду уже хрустели ветки и доносилось рычание. Агар явно был опытным магом, и сразу понял, что сейчас магия бесполезна, и лучше положиться на ту часть плоти, которая называется «ноги».

Убивать мне было всё так же нельзя, и поэтому я не придумал ничего лучше, чем скормить воздушнику его отравленный зуб. По моей задумке, с этим упыре-Линусом на хвосте мы бы выскочили к Анфиму, и я бы так убил двух зайцев — можно не сообщать дюжиннику, что его ученик был предателем, ну и заодно справиться с упырём.

Вот только я немного недооценил Левона. Точнее, силу существа, отравленного его ядом… Ну не встречал я ещё упыря, способного колдовать простейшую магию.

Единственное, что я успел перед тем, как меня снесло с ног воздушным вихрем, так это хлопнуть кульком чеснока по морде упырю. Видимо, тот немного всё-таки ослеп, поэтому я спокойно сбежал в чащу к спутникам.

Но теперь он нас нагонял…

Кутень всё ещё был со мной на связи, и я резко взял в сторону, меняя направление.

— Да смердящий свет! — выругался я, пытаясь бежать ещё быстрее.

Колючая задница Бам-бама неслась впереди, прокладывая нам просеку в магической чаще и отгоняя любопытных тварей.

— Что случилось? — пропыхтел за спиной Агар.

— Анфим уже попал в засаду, — прорычал я.

К счастью, это были не упыри, а просто стражники магической зоны, подкупленные Левоном. Советник снабдил их довольно мощными артефактами, которые позволили повязать Анфима и его двух послушников без особого напряга.

Цербер не вмешивался, потому что его отпугивали мощные артефакты стражников, но зато показывал мне картинку, как связанных дюжинника и послушников несут дальше по тропе. Похитители тоже бежали со всех ног, будто чуяли погоню. Вдали уже виднелась стена с массивными воротами, и я подозревал, что это был проход во вторую магическую зону…

* * *

То, что Анфима тоже просто связали, вполне укладывалось в ту версию, которую мне поведал Линус, пока хныкал над сломанными пальцами. Как я и подозревал, жрец-вампир, он же царский советник Левон Кровавый, был просто помешан на силе. И он пытался получить её любым способом.

Царь смотрел сквозь пальцы на странности своего советника потому, что тот смог выстроить во второй магической зоне целое имение с тренировочными ристалищами. Обычно крепости в таких местах долго не стояли, ведь магическая нечисть живёт по особым законам, и старательно выдавливает из своего ареала любых чужеземцев.

Но крепость Левона, напитанная магией крови и защищаемая упырями, которых он никогда не считал, стояла уже который год. И это давало Нереусу Моредарскому возможность тренировать сильнейших в Троецарии магов… Советник, естественно, говорил, что его интерес — исключительно магическая наука и благо моредарской столицы.

Но Левон, конечно же, лгал… Ему позарез нужен был тот самый Белый Камень, легенды о котором не перестают ходить среди великих магистров. И Кровавый, в отличие от других, пошёл самым эффективным путём — он просто строил крепости, постепенно приближаясь к сердцу магической зоны.

Линус рассказал о слухах, что Левон Кровавый уже который год пытается достроить крепость в третьей магической зоне, ещё ближе, но у него не получается. Обитатели зоны убивают строителей и их защитников, поэтому стройка так затянулась.

А в последние недели произошли события, которые заставили Левона плюнуть на всё и предпринять самый серьёзный поход за Белым Камнем. Да, он знал, где тот находится, и говорил о какой-то «огненной пещере»… И для того, чтобы туда пройти, ему нужны сильные маги.

Дело в том, что Шан Куо, советник короля Лучевии, приезжает в Моредар. И Левон кровавый, чувствуя, что тот попытается его убить из-за ссоры, решил поставить на кон всё, и серьёзно подготовиться к встрече.

Как именно Тёмный Жрец хочет достать Белый Камень, Линус не знал, но я и так подозревал, что тот задумал. Наверняка и Феокриту, и Анфиму, и Агате с Креоной уготована судьба погибнуть в схватке с какой-нибудь невероятно тварью, охраняющей вход.

Кстати, Линус так и так должен был заманить Анфима в магический лес, просто я со своим посланием немного опередил его. И бедный послушник не успел передать хозяину весточку, что в магическую зону, оказывается, прибыл ещё и «тот самый бросский воин».

Ну, уже и не передаст…

* * *

Неожиданно колючая задница передо мной перестала хрустеть деревьями, и мы снова оказались на тропе. Медоёж зарычал, что-то учуяв, и прибавил шагу.

На фоне его рычания я услышал скрежет. Да я и так видел сквозь зрение цербера, что стражники уже добежали до массивных ворот и закрывают их, накручивая ворот. Гулко зазвенел затвор с той стороны.

Поставив Луку на ноги, я пробежал последние метры и со всей дури воткнул ногу в дубовую створку, которая ответила на это приглушённым эхом.

— У-у-у, грязь!!!

Куда там… Каменная стена, отделяющие вторую зону, была высотой с трёхэтажный дом. И огромные ворота в ней были сделаны даже не из досок, а из цельных дубовых брёвен, которые я бы не смог обхватить.

Опять мой план идёт наперекосяк! Я вообще-то планировал, что упырь, который гонится за нами, поможет раскидать засаду…

Донёсшееся сзади рычание заставило меня опомниться. Я развернулся, перехватывая покрепче дубину и глядя на несущуюся к нам по тропе тварь. Мне на плечо упал оскалившийся Кутень, готовый по команде сорваться навстречу врагу.

Признаться честно, я ожидал чего угодно, но не того, что мы останемся не у дел…

Агар сколдовал корни, оплетая конечности упыря и заставляя его споткнуться. Я сделал шаг, но на тварь сверху уже налетел медоёж, всем весом дробя ей кости, затем укусил за голову и стал трепать, мотая как куклу по своим колючим бокам.

Вот только упырь оказался довольно крепким, голова его отказывалась отрываться, и медоёж метнул его в стену. Агар снова попытался оплести монстра корнями.

Я только сделал шаг в ту сторону, как мне пришлось зажмуриться, прикрываясь рукой — неожиданно яркий свет заполнил всю площадку перед воротами, будто наступил солнечный день. Только солнце оказалось не на небе, а в руках мальчишки.

Упырь завизжал, вскочил на ноги, разрывая растительные путы и пытаясь прыгнуть, но сделал всего пару шагов и… рассыпался на мелкие угли.

А солнце, потухнув через несколько секунд, оказалось всего лишь молотом в руках Луки. Я переглянулся с Кутенем, парящим возле моего плеча, и поджал губы от лёгкой досады. А как же я?

Впрочем, нам и так хватало проблем… Вздохнув, я поднял голову, разглядывая огромные ворота и думая, как можно сломать эту конструкцию.

Глава 7

Кутень по первому же приказу метнулся на ту сторону, чтобы унести с собой во Тьму кусок натянутой цепи, которая была частью механизма, запирающего ворота.

Правда, цербер через пару секунд вернулся, грустно тявкнув:

— Срам-срам-срам…

Как оказалось, Левон явно подготовился к любым случайностям, и цепь, да и другие части механизма, оказались зачарованы достаточно хорошо, чтобы их не срезало порталом во Тьму. То же самое касалось и петель на двери… Правда, если Кутень постарается, то за несколько заходов металл всё равно растает, вот только цербер потеряет кучу сил, останется во Тьме, и вернётся к нам ещё не скоро.

Оставался ещё способ, связанный с Червонным Кольцом, сросшимся с моим телом. Громогласный призыв Тьмы во всё варварское горло, наимощнейшая реакция бросской крови, и взрыв. Ворота точно не выдержат.

Вот только Бездна совсем недавно намекнула, что пользоваться лишний раз Тьмой не стоит. И проверять, сможет ли она снова захватить власть над моей рукой, мне совсем не хотелось.

Пока я думал, раздался скрип…

Агар стоял перед воротами, коснувшись их одной рукой, и бубнил. Цербер услужливо показал мне, что он что-то делает с нижней петлёй — кажется, в том месте бревно вдруг дало ростки, которые нагло пытались залезть под клёпки.

Древесник весь вспотел и заметно сгорбился, но ворота, поскрипев, так и не сдвинулись. На мой взгляд он виновато улыбнулся.

— Сложная магия, этим дубам по полтысячи лет. Да и сил не так много у меня…

— А если Древо попросить? — охотно выдал Лука, подскочив со своим молотом, — Я вон прошу, и всё делает.

— Боги не любят излишней назойливости, — назидательным тоном начал было Агар.

— Так то боги, а это Древо. Оно же Вечное, значит и терпение у него вечное. Да, господин Малуш?

Я лишь пожал плечами, но чувствовал в словах мальчишки правоту. Да и вообще, насколько мне чуялось, у Луки связь с этим Древом была уже больше, чем у меня…

— Ну… — Агар прям хотел, чтобы его упрашивали, — Ну что ж, давай.

— Только ломай верхнюю петлю, — буркнул я.

— Почему? — повернули головы оба, и Агар, и Лука.

Я поморщился и со вздохом постучал пальцем себе по голове:

— Потому что магия магией, но законы природы никто не отменял.

К счастью, Агар прислушался. Вот он снова закрыл глаза, стал что-то там бубнить. Лука стоял рядом, явно подслушивая, и что-то ему шёпотом подсказал.

В тот же миг раздались оглушительные треск и звон, и верхняя петля частью отлетела, а частью раскрылась рваными краями, словно железный цветок, из которого вдруг выросла толстая ветвь. Створка ухнула, надавив весом на нижнюю петлю, чуть накренилась, да так и застыла.

Агар выглядел сильно осунувшимся, под его глазами чернели круги, но при этом он был счастлив. Будто не петлю сломал, а самое малое вырастил лес в пустыне.

— А чего она не падает? — малец обиженно надул губы, — Господин Малуш, ворота не падают!

— Потому что им надо помочь… Ручками.

С усмешкой я сказал им отойти, потом подошёл сам и стал просовывать дубину в щель между створкой и каменным косяком. Кое-как наметив простейший рычаг, я с кряхтением стал давить на топорище… Да смердящий свет, чтоб их, эти дубы пятисотлетние!

Теперь я тоже выглядел не лучше Агара… Пот лил ручьём, но всё, на что хватило моей бросской мощи с разогретой огнём кровью — это чуть приоткрыть щель, в которую можно было разглядеть толстый засов, удерживающий створки.

А может, попробовать ещё и воздушной магией? Сосредоточившись, я вызвал внушительный поток, ударивший в ворота с той стороны, и из щели на меня подул освежающий ветерок… Ну, хоть это радует.

Рядом требовательно проворчал медоёж. Я отошёл, и зверь, приподнявшись, надавил на торчащее из щели топорище, заламывая его. Мне вот-вот казалось, что оно треснет от такого веса, но, к счастью, рукоять от божественного Губителя Древа не ломалась.

А потом створка накренилась и жалобно завизжала нижняя целая петля, выламываясь, а с той стороны надсадно треснул засов. Медоёж вместе с нами отскочил, и мы все стали наблюдать, как с угрожающим гулом створка поехала вниз…

Она наклонилась на добрый метр, снова со скрипом останавливаясь, и тут вдруг из открывшейся щели показали когтистые лапы. Это оказались матёрые упыри, и они, мешая друг другу, пытались пролезть к нам.

Судя по всему, Левон снабдил ядом всех подкупленных им стражников и наплёл им, что это какое-нибудь усиливающее зелье. Ну, так-то он не обманул — стражники, изуродованные тёмной магией, и вправду стали сильнее.

Вот пара упырей, высунувшая головы, заметила нас… и с потусторонним рёвом, уже чуть ли не раздирая друг друга в клочья, они ещё яростнее стали рваться к нам. Их когти легко рвали остатки петли и глубоко вгрызались в брёвна, наплевав на любые укрепляющие чары.

— Древо, прошу тебя… — Лука выступил вперёд, поднимая молот, но я положил ему руку на плечо.

— Не спеши, малой, — я покачал головой, — Они ещё не доделали работу.

— Какую?

Удивлённый Лука как раз обернулся, когда упорство упырей было вознаграждено и толстая створка ворот, вконец выламывая остатки засова и петли, с грохотом рухнула на землю.

Сразу выросло облако пыли, скрывшее от нас проход, и рядом свистнули вылетевшие клёпки и мелкие обломки. Из пыльной завесы раздалось угрожающее рычание, показывающее, что упырей оказалось гораздо больше, чем два.

— Вот теперь можно, — я убрал руку с плеча мальчишки, — Не жалей сил.

Лука, кивнув, тут же сделал шаг вперёд и поднял молот. Словно вспышка молнии осветила округу, и мы все зажмурились… Но я успел разглядеть, как в облаке пыли повисли силуэты прыгнувших упырей — три… четыре… семь! Сияние молота просветило семь силуэтов, и они так и замерли, подрагивая вместе с клубами опадающей пыли.

Свет молота погас не сразу, давая рассмотреть, как налетевший ветер подхватил пыль и разметал силуэты, словно это просто были невесомые сгустки праха.

— Ох-х, солёные соки Мавши! — выругался Агар, — То есть… о, Великое Древо, что это было?

— Это была настоящая сила паладина, — с улыбкой сказал я и, похлопав мальца по плечу, прошёл вперёд.

Сказать, что я был доволен — это мягко выразиться. Да этот мальчишка уже сейчас мог заткнуть за пояс некоторых паладинов из моего прошлого мира… Хотя они там теряли свою силу, когда их вера дала трещину после того, как Орден Света изгнал их.

Но Лука в его двенадцать лет спокойно спалил семь упырей за раз!

От меня лишь требовалось не упустить его развитие из-под контроля. Потому что головокружительный успех легко может стать причиной поражения, если он не возьмёт себя в руки.

— Но… но… — Агар тыкал пальцем сначала в меня, потом в мальчишку, — Но паладины — это же Храмовники Яриуса! А ты ведь…

Я поднялся на упавшую створку и, наконец-то ступив во вторую магическую зону, обернулся. Опять на мгновение подёрнулась внутри меня душа Хморока.

— Нет, смертный. — чуть глухо ответил я, — Храмовники Яриуса — это жалкая тень паладинов.

Мой взгляд упал на подошедшего мальчугана. Тот стоял неожиданно грустный, готовый распустить сопли, и я понял, что его что-то очень сильно гложет. И, кажется, я догадывался, что именно…

— Ты думаешь, что убил их?

Лука, нервно потирая молот, молча кивнул.

— Я же говорил, что был раньше Тёмным Жрецом и служил силам зла?

Тот вздрогнул и замотал головой. Про Тёмных Жрецов он слышал, но сделать дальнейшее умозаключение о службе злу сам не смог.

Пришлось его успокоить:

— Не беспокойся, сейчас мы с тобой самые что ни на есть добряки.

— Точно?

— Точнее не бывает. Так вот, то, что превращает людей в упырей — это смертельный яд…

Пришлось сесть на корточки и, заглянув Луке в глаза, рассказать короткую лекцию о том, что такое ходячие трупы. И что упыри — не единственный их вид. Да и вообще, судя по продажности, души этих людей погибли задолго до того, как стать упырями.

Но больше всего на Луку повлияли слова о том, кто такие Тёмные Жрецы и чем они занимаются.

— Хотят захватить весь мир? — переспросил он.

Я хмыкнул:

— Они думают, что захватывают. А Бездна просто хочет их руками этот мир уничтожить.

Получалось, что у Луки не оставалось выбора. Ведь позволь он убить упырям меня с Агаром, и тогда бы мы не спасли Виола и Креону… Тогда мы позволим Левону обрести великую силу и, возможно, уничтожить и Моредар, и Солебрег… А потом и весь мир.

Так далеко в своих мыслях Лука явно не заходил, и с каждым моим словом его подрагивающие губы успокаивались, и взгляд становился твёрже.

Всё же сомнения остались:

— Но я… А я не стану таким же?

— Нет, — усмехнулся я, — Ведь ты же не собираешься за золотые монеты убивать своих друзей?

— Не-е-ет! — тот замотал головой.

— Поэтому и не станешь.

Агар, который стоял рядом и слушал, поскрёб бороду и только пожал плечами. Насколько я мог судить о людях, он в принципе был со мной согласен, просто не понимал, зачем всё так разжёвывать.

* * *

Вторая магическая зона в сравнении с джунглями первой показалась пустынной. Тропа теперь уходила вниз, ныряя между серыми каменными холмами, на которых деревья были редкостью. Над нами распростёрлось звёздное небо, а далеко впереди между вершинами поблёскивала тёмная полоска моря — кажется, теперь наш путь лежал к побережью.

По холмам то и дело пробегала какая-нибудь магическая живность, над нами иногда раздавался вой местной фауны, перебиваемый далёким грозным рёвом. Наличие медоежа отпугивало более матёрых обитателей второй магической зоны, но, слушая далёкий рёв, вздрагивал и Бам-бам.

Иногда казалось, что над холмами летал ещё чей-то дикий хохот. Кстати, именно эти звуки почему-то вызывали у меня самую большую оторопь.

И, кстати, мне в который раз везло…

Вообще, надо будет поинтересоваться, а нет ли в этом мире какого-нибудь бога удачи? Потому что, если такой существует, у него есть чувство юмора, и он явно приглядывает за мной.

Дело в том, что упыри, которых мы… кхм… то есть, которых сжёг Лука, были теми самыми стражниками, которые захватили Анфима. Левон снабдил их магическим ядом, но вот одарить их мозгами был не в силах.

И они превратились в упырей, потому что решили не бежать к имению советника, а расправиться с нами самостоятельно. Выпив яду, ага… Так вот, Анфима с двумя огневиками они привязали к дереву неподалёку, чтобы те не сбежали.

К сожалению, нашли мы только Анфима… То есть, Кутень нашёл, о чём сообщил мне, упав на плечо с криком:

— Там-там-там!

Дюжинник, связанный зачарованными верёвками, лежал на ветке, на самой вершине высохшей ели, растущей на одном из холмов. Рядом с елью нашлись обрывки верёвки, измазанные кровью… Нюх цербера и мозги подсказали мне, что двоих огневиков мы теперь можем и не искать — местная фауна наверняка их уже переваривает.

— Я знал их пять лет, — грустно сказал Агар, подняв кусок верёвки.

Медоёж, встопорщив иглы на загривке, понюхал незаметные мне следы на земле, а потом с рычанием принюхался и к ели. В этом месте на стволе я заметил едва светящиеся зарубины когтей… Ни упырями, ни тёмной магией они совсем не пахли, а это значит, что и вправду послушников сожрала какая-то местная тварь, которая мощью явно могла поспорить с медоежом.

И всё же запах был странный. Не хотел бы я встретиться с его обладателем.

Дюжинника с дерева пришлось снимать мне. Сначала показалось, что он был без сознания под действием какого-то зелья, но едва я порвал ледяные на ощупь верёвки, как Анфим очнулся.

— Мать… ох… перемать! — он попытался сесть, но снова привалился к стволу, едва не упав в обморок.

Тогда маг развёл руки, растопырил пальцы и замер так на некоторое время. Я почуял, как заструились к нему потоки воздушной энергии — даже в темноте было видно, как бледная кожа Анфима обретает более здоровый оттенок.

Верёвки, как оказалось, выкачивали силы — и тем сильнее, чем больше связанный колдует. Когда стражники связали пленников и побежали обратно к воротам, когда Анфим услышал хохот. Скорее всего, это было лихо, а дальше он ничего не помнил.

— Стой-стой-стой, — я поднял руку, — Как ты сказал? Лихо?

— Ага, — тот кивнул, — Страшная хохочущая тварь.

Я снова огляделся. Так вот чей это был хохот.

В моём мире тоже существовало лихо, я слышал о таких существах в древности. Говорят, это были сошедшие с ума чародейки, которых Бездна лишила разума.

— Я так понимаю, оно разумное?

Вмешался Агар:

— Поговаривают, что это женщина, в древности магистр воздуха… Она нашла Белый Камень, но его сила свела её с ума. Кстати, говорят, её обычно слышат в третьей магической зоне, но никак не во второй.

— Агар, да сказки это всё. Ей тогда тысячу лет, если не больше.

— А как ты выжил, Анфим? — вдруг спросил я.

Тот хотел ещё что-то сказать, но осёкся. И удивился вместе со мной.

— Э-э-э… Не знаю, — он выпучил глаза, — Ты не думай, я не трус! Я бы жизнь отдал за своих соратников, я…

— Я и не думал, Анфим.

Выпрямившись, я помог ему встать. Рядом нашлись разорванные мешки с теми самыми отпугивающими артефактами, которые вырвали с тропы в первой зоне. И Кутень, и Бам-бам фыркали и ни в какую не хотели подходить к этим мешкам.

Лихо же просто их порвало, словно искало что-нибудь интересное, да тут и бросило.

Получалось, что оно напало на связанных Анфима и послушников. Огневикам не повезло, они были разорваны сразу, а вот дюжинник либо сам с помощью магии взлетел на ель, либо его туда кто-то закинул.

— Магистр воздуха, говорите? — задумчиво произнёс я, — Из третьей зоны?

— Говорю тебе, сказки это всё, — буркнул Анфим, — Другой вопрос, что оно тут делает?

— Видимо, кто-то сильный спугнул его, это лихо. Кто-то сильный, чей отряд начал поход за Белым Камнем.

— Поход за Белым… Левон⁈ С чего ты взял⁈

Вот теперь пришлось выложить Анфиму часть правды и рассказать, что его ученика Линуса уже нет в живых. Анфим был так потрясён новостью, что забыл ухватиться за кольцо-артефакт, восприимчивое к вранью.

Поэтому он легко принял мою версию о том, что мы встретили Линуса в лесу. Израненного, ведь тот победил… тут я хотел сказать трёх, но решил, что хватит и двух стражников, превратившихся в упырей. И что он успел выведать у этих стражников зловещие планы Левона Багрового.

Что Феокрит и Агата проложат ему путь в какую-то пещеру, где лежит тот самый Белый Камень…

— Линус всегда был таким… таким… — грустно вздохнул дюжинник, — Упрямым героем. И всегда действовал сам.

— Да, да, — я похлопал и его по плечу, — Других послушников у тебя и не могло быть.

Агар и Лука дружно закивали, вытаращив глаза — мол, так всё и было — и дружно припустили за мной. Собрав кое-какие защитные артефакты, оставшиеся от стражников, мы двинулись дальше по тропе.

Глава 8

Не буди лихо, пока оно тихо…

Была такая присказка в моём прошлом мире, и относилась она в большей степени к женщинам. Природа магии такова, что женщины, при всей их кажущейся слабости, на самом деле могли обрести такую магическую силу, которая и не снилась магам-мужчинам. Кстати, эту силу они легко могли выкачать из бедных мужчин, если соблазняли их.

Вот только обрести контроль над непомерной мощью было уделом единиц. Поэтому выдающихся чародеек было мало — половина была поглощена собственной же силой, с которой не могло справиться их собственное тело… А другую половину попросту выжила ревнивая Бездна.

В этом мире у женщин тоже были привилегии в магии, одна ночь с Агатой подтвердила мои догадки. Вот только если учесть, скольких уже послушников и магов встречалось на моём пути, ситуация была примерно такой же — женщин-чародеек тут было не в пример меньше.

Почему так? Бездна не имела в этом мире такой власти, чтоб устанавливать свои законы. Значит, равновесие назначалось богами? Точнее, богинями?

Таких тонкостей я не знал, а душа Хморока ничего не подсказывала.

* * *

Зато теперь, слушая леденящий душу женский хохот над холмами, я понимал, насколько моредарская магическая зона отличалась.

Там, под Солебрегом, тоже были страшные существа, но они как-то делили между собой территорию. И опытный проводник мог спокойно провести путника, выбрав правильный путь и нужное время.

— Не-е-ет, мать-перемать, тут так не получится, — нервно бросил Анфим, тоже поглядывая на вершины холмов, — Все проводники провожают только до ворот. А дальше здесь только смерть.

Высокая стена осталась уже позади, и до меня только сейчас стало доходить, зачем нужны были такие толстые ворота с наложенными на них мощными чарами. Потому что едва мы сюда вошли, как я почуял, что моя нижняя чакра от предчувствия скорых проблем стала сжиматься в точку.

Тропа во второй зоне тоже была размечена отпугивающими артефактами, тут стражники ещё не успели их выдернуть. А смысл, если они практически не помогали от местных монстров?

Хохот лиха прокатывался в ночи то с одной стороны, то с другой, но оно не спешило нападать. Иногда я видел под звёздами, как силуэт в рваной мантии и с длинными спутанными волосами перелетал с холма на холм, прыгая сразу на сотню метров.

Кутеня я к лиху не отпускал, да он особо и не рвался. Мне было неуютно, и это меня только злило — я любил сам охотиться, но ненавидел быть дичью.

А то, что на нас открыли охоту, я ощущал и безо всяких артефактов.

— Оно нас преследует, — проворчал Анфим.

— Видимо, твои огневики были вкусные, — буркнул я.

— Юмор у тебя… кхм… как у бросса.

— Угу, — я серьёзно кивнул, продолжая оглядывать холмы, — И всё же лихо — это оно или она?

— А какая, твою мать, разница, когда тварь будет тебя жрать? В любом случае, нас тут пока достаточно, чтобы она не напала.

— Это ненадолго, — проворчал я, — Слышите тишину.

И вправду, хохот прекратился. Словно это были обычные предгорья в тихую летнюю ночь. Анфим улыбнулся:

— Ну, видимо, лихо поняло, что обломает зубки, и свалило. Всё-таки, я дюжинник моредарской армии! — его бравада вышла натянутой.

— А дюжинники что, невкусные? — буркнул я, покачав головой.

Даже мне, броссу, было ясно, что нашу бдительность просто усыпляют.

Мы прошли всего ничего, когда тишина вдруг взорвалась рычанием и скрипом камней под чьими-то когтями.

— Сожги меня Яриус! — воскликнул Анфим, цепляя на пальцы заготовленные вихри, — Дымящиеся!

С холмов на нас ринулась целая стая волков. Их шерсть чадила чёрным дымом, изрыгая яркие искры, и вначале нам даже показалось, что это ветер подгоняет к нам огонь по сухой траве.

Волки, спускаясь со склона, собрались в подобие узкого клина — самые передние по мере приближения к тропе сменили грозный рык на поскуливание, но их подгоняли сзади более матёрые собратья. На нас двигалось целая стая, не меньше двух десятков голов, и где-то почти в самом конце поднималась холка огромного вожака.

Странное поведение для волчьей стаи, но я так подозревал, связано оно было с отпугивающими артефактами. Основной удар страха на себя принимали пока более слабые, чтобы через их скулящие тушки на тропу вывалились более крупные и злые сородичи.

Мы стихийно приняли какое-то подобие боевого построения. Бросский варвар с медоежом впереди, Агар в центре, и Анфим с мальчишкой позади. Бам-бам сурово зарычал, оглашая холмы своим рыком, и, кажется, волки даже на миг дрогнули.

Глядя на холку вожака, вздымающуюся в дыму от своих сородичей, я вдруг озарился идеей… Ух, смердящий свет, а ведь это же в первую очередь звери! И наверняка боятся того же, что и обычные звери.

— Ну, Кутень, что-то ты застоялся у меня, — прошептал я, улыбнувшись, — Ослепи их.

— Сам-сам-сам!

Цербер, зависавший сверху тёмным пятном, тут же возник перед нами. Он метнулся вперёд, не обращая внимания на отпугивающие артефакты, и вскочил в боевую стойку прямо перед напирающей стаей.

Увеличившийся в размерах, в холке он наверняка стал выше Луки. И неожиданно я понял, что у Кутеня своё видение, как поступить с волками…

Тот грозно зарычал, и белый свет с его груди стал переливаться по всей шкуре, особенно стараясь на встопорщенном загривке — так цербер, кромешное чёрное пятно с огненными всполохами, стал очень напоминать такого же дымящегося волка. Его белые клыки, которые размером могли уже поспорить с человеческими пальцами, громко клацнули.

Стая резко затормозила. Передние, завизжав, стали упираться лапами, попытались отпрыгнуть вбок и полетели кубарем, об них стали спотыкаться задние… На мгновение вся свора обрела подобие бесформенной волны, которая вдруг изрыгнула вперёд вожака.

Кутень был всё же меньше его размером, но бесстрашно рванул вперёд. Две оскаленные пасти сомкнулись, раздался истеричный рык, и противники кубарем покатились по земле, поднимая пыль.

— Кутень! — мимо метнулся Лука, но я остановил его, чувствуя мысленную связь с цербером. У того взыграли бешеные инстинкты, и сейчас нельзя было вмешиваться.

Да и что может какой-то дымчатый волк против исчадия Тьмы? Поэтому спустя несколько секунд всё было кончено…

Кутень, наступив лапой на поверженного противника, вскинул голову и завыл. От этого воя прильнули к земле дымящиеся сородичи и, умоляюще сложив уши, стали ползком подбираться к церберу. Кажется, стая обрела нового вожака…

А потом цербер, передав мне мысленный привет, рванул по холмам вверх. Вся стая устремилась за ним, и спустя мгновение их дымный след исчез за вершиной.

Ну, теперь лихо нам точно не грозит. Я сразу почуял, как ослабила хватку моя интуиция — с такой охраной по периметру до замка Левона теперь можно идти, собирая цветочки и отлавливая бабочек.

* * *

Замок Левона, окружённый мощными стенами, был построен на утёсе, нависающем над морем. Когда мы вышли к скалистому берегу, в лицо подул тёплый морской ветер, и одновременно ударило сильным магическим фоном.

До замка было ещё далеко, но даже отсюда я чувствовал, как он пропитан защитной магией. На всякий случай мы держались пока за огромным валуном, не решаясь выходить на голый каменный пустырь.

Тот, кто строил замок, учёл, что на подступах к нему должно быть хорошо простреливаемое пространство… А что касается другой стороны, то я видел, как за серо-багровыми стенами крепости искажается воздух. Там была такая напитанная защита, что мы, наверное, уже бы превратились в труху, попробуй осадить имение Левона с моря.

Вот, значит, куда свозили рабов и рабынь… Расщелину мне в душу, зря я думал, что Левон просто выпил их. Нет, даже отсюда был виден багровый цвет крепости, пропитанной кровью, о чём я и поведал Анфиму.

— Что⁈ — тот даже коснулся лба в каком-то охранном жесте, — Кровь⁈

— А ты думал, Левон просто такой талантливый огненный маг?

— Если Нереус узнает, какой ценой это достигнуто… Да если народ узнает, тут даже царю достанется! — Анфим побледнел, — Что делать? По открытой местности к замку не подойти.

Я кивнул. Да, Левон и вправду постарался на славу. Думаю, нас обстреляют и с высоких башен, да и на самом утёсе наверняка куча ловушек. Это ещё хорошо, что нас пока никто не встречал…

— Тут нужен план, — буркнул я, — Продуманный.

Для начала мне нужно было зрение Кутеня, и я обернулся, призывая его.

За спиной у нас осталась невысокая скалистая гряда, где цербер развлекался со своей новой стаей, расширяя им ареал обитания. Мой питомец оказался талантливым вожаком и зачистил от конкурентов большую часть магической зоны, заодно усилив некоторых перспективных волков.

Они выдавили лихо со своей территории, гоняя его по горам до самой третьей магической зоны, хотя потеряли при этом пару волков. Но это не из-за лиха, которая и вправду оказалась сумасшедшей старухой — она на рожон не лезла, и нападала только на тех, кто слабее.

Просто стая нарвалась на горного медведя — бронированного, с толстой шипастой чешуёй, он чем-то напоминал нашего медоежа. Только был в два раза крупнее, и поэтому стая дымящихся смогла завалить его только со второго наскока. Да и то, это просто Кутень унёс во тьму голову чудища.

Правда, волки всё же оттуда ушли, потому что это был не самый крупный медведь. Хоть они и жили по одиночке, но другие его сородичи почуяли, что на их территорию кто-то позарился.

Кстати, там же, в горах, цербер услышал чёткий запах Креоны, Агаты и Феокрита. Было ещё множество запахов и следов, и я понял, что Левон и вправду ушёл в третью магическую зону. Причём ушёл с небольшим войском.

А вот запаха Виола цербер там не учуял…

Я как раз задумался над моральной дилеммой, а нужен ли мне этот сраный Виол, когда из портала за моей спиной вернувшийся цербер.

— Смердящий свет! — вырвалось у меня.

Даже медоёж изумлённо плюхнулся на задницу, вытаращившись на зверину, которая теперь могла поспорить с ним размером.

Нет, цербер всё ещё был поменьше, но теперь я мог спокойно облокотиться на его холку, когда тот встал рядом. А ещё его глаза горели ярко-красным цветом.

— Мать-перемать! — Анфим с Агаром отошли чуть назад, а вот Лука с удовольствием влез руками в кромешную шерсть с сияющими прядями.

— Ням-ням-ням, — весело оскалился Кутень, явно комментируя, сколько магической дичи они сегодня задрали. Да, силы ему отвалило немеряно.

Его стая бегала неподалёку, я слышал рычащее эхо за вершинами скал. Волки знали, что скоро новый вожак покинет их, и начнётся новая делёжка власти.

— Как же они без тебя-то? — спросил я, пробуя его огромные клыки на остроту.

— Срам-срам-срам, — прогавкал Кутень, всё же не удержав шальную мысль в своей голове.

— Ах ты ж потаскун! — вырвалось у меня.

Оказалось, заматеревший цербер времени зря не терял и обеспечил стаю будущим приплодом… На скольких волчьих дамочек его хватило, стольких и обеспечил. Впрочем, они были не против.

Если честно, я даже не понял, хорошо это или плохо для Моредара. Но кажется, довольно скоро в магической зоне будет новый расклад сил, и тенепёрые гарпии из-под Солебрега покажутся цветочками в сравнении с помесью цербера и дымящихся.

Я помнил, что у Первого Жреца его цербер был выше меня, и едва вмещался в ту келью, в которой мне посчастливилось встретиться со своей дочерью. Моему Кутеню до такого осталось совсем немного, всего пара десятков таких горных медведей, да ещё с пяток магистров.

А когда он сможет дотянуться до спрятанной во Тьме силы Второго, то, надеюсь, Бездну он сможет сожрать на завтрак. Ну или хотя бы цапнет за пятку…

— Бросс, сожги меня… ух… Яриус! — Анфим кое-как пришёл в себя, — Он же был мелким.

— Отъелся.

— Знаешь, я сначала подумал, как хорошо, что твой зверь на нашей стороне, — хмыкнул Анфим, снова приглядываясь к замку.

— А сейчас?

— А сейчас думаю, как нам повезло, что ты — на нашей стороне.

— Бросс Малуш, — я ткнул ему в плечо кулаком, — Запомни.

Он прыснул со смеху:

— Мать-обнимать, да скоро вся Троецария запомнит!

Тут он был прав. Этим «броссом Малушем» я тогда замучил всю Ярошеву сотню в том побоище.

Правда, над своим поведением мне следовало подумать, потому что Тёмные Жрецы привыкли сидеть тише воды, ниже травы. А бросский темперамент привёл к тому, что меня и вправду скоро будут ждать в каждом городе, где с цветами и угощениями, а где с ножами, натёртыми чесноком.

Про то, что Феокрита здесь нет, Анфим пока не знал. А я гадал, стоит ли уже срываться в погоню за Левоном, или сначала пробраться в замок за Виолом. Если тот жив, конечно… Ну а если нет, то хотя бы отомстить за него.

И пока я гадал, огромные ворота замка со скрипом стали открываться…

Глава 9

Из открывшихся ворот вышел внушительный отряд воинов, насчитывающий не меньше двадцати клинков. На них была моредарская броня, мало отличавшаяся от солебрежской — блестящие чешуйки на кожаных доспехах чуть светились игривым зачарованным серебром.

Как раз над морем где-то в стороне начала заниматься заря, и в этих предрассветных сумерках красота начищенных доспехов отливала по-особенному.

У кнеза Солебрега, судя по всему, на такие чары и полировку денег не водилось, а вот Нереусу Моредарскому приходилось поддерживать, так сказать, статус. В любом случае, для нас это было плохо — Нереус оснащал свою дружину по последнему слову магии, поэтому битва даже с таким отрядом была для нас серьёзным вызовом.

Отряд уверенно двигался в нашу сторону, выстроившись боевым квадратом и позволяя себя получше рассмотреть.

— Вот же сволочи, — вырвалось у Анфима.

— Что не так?

— Это же из нашей Ярошевой сотни… Предатели, мать их обнимать! — дюжинник сплюнул, — Те, которых советник забрал, якобы чтобы самолично наказать. Как видишь, никто не казнён.

Я пожал плечами, разглядывая мерцающий в сумерках отряд. Царь, наверное, был бы в ярости, узнай он, в каких тёмных делах использует его воинов советник Левон Багровый.

А впрочем, сообщи сейчас кто об этом, что бы сделал Нереус? Отозвал бы и наказал? Они все преступники, прекрасно знают об этом, и никто не послушается… Да и я так-то не совсем ещё в законе, и то, что со мной Анфим, ещё ничего не значит.

Возможно, Нереусу было бы даже удобнее, если б всё происходящее осталось в магической зоне. Вот только как он потом собирался бы справляться с Левоном?

Я поморщился. Очень, очень недальновидный правитель этот Нереус…

До крепости от наших скал было не меньше двух сотен шагов, и когда дружина дошла до середины пути, воины остановились.

В отряде явно выделялся командир, его броня была не в пример тяжелее, чем у других — литые наплечники надёжно поджимали голову, тоже спрятанную в глухой шлем. Чешуйки на его броне отливали немного и золотом, и ещё какими-то фиолетовыми чарами. В руках он держал длинный двуручный клинок, тоже искрящийся от магии.

Я даже на мгновение напрягся, подумав было, что это паладин. Тем более, даже здесь чувствовалось, как сквозь защитный фон крепости пробиваются отголоски чар, наложенных на отряд. Да уж, зарядил их Левон по самые верхние чакры!

Впрочем, это было не единственное, что приносил к нам ветер… Анфим нервно принюхался.

— Чеснок?

Он тряхнул головой, будто пытаясь сбросить наваждение. Наверняка подумал, что мы оторвали воинов от какой-нибудь трапезы, где они уплетали баранину с чесночком…

Я растянулся в улыбке. Где-то во Тьме наверняка в истерике бьётся Бездна, которой я подложил такую свинью в самом начале моего пути. Ну а что, не только она может обманывать — в эту игру можно играть и вдвоём.

Зато я понял, что на самом деле думает Левон Багровый, который наверняка сейчас чешет изо всех сил по горным тропкам. Для него я — злой рок из пророчества Бездны, и нет ему спасения, если только он сам не обретёт настоящую силу. Возможно, он даже прибывающего из Лучевии в Моредар Шана Куо так не испугался, как меня…

Смердящий свет, а пророчество обо мне возымело даже большее действие, чем я ожидал! Ну наверняка же они все слышали об Ефиме из Солебрега? И о Вайкуле, хоть тот и был мелкой сошкой для прикрытия Тёмного Жречества? Слышали, что их больше нет, и что там замешан бросс…

Получается, Шан Куо, дядя Дайю, когда прослышит, что я в Моредаре, тоже будет убегать так, что только пятки сверкать будут?

— Так что делаем? — нервно спросил у меня Анфим, переглядываясь с Агаром.

— Ждём, — спокойно ответил я, больше поглядывая не на дружину, а на небо над морем.

Они с древесником были опытными бойцами, и прекрасно знали, что шансов против обученной дружины у нас немного. Тем более, за спинами воинов наверняка пряталась парочка магов.

— Ты ждёшь утра? — дюжинник кашлянул, — Бросс, нам солнце будет светить в глаза. Так себе преимущество.

Я пожал плечами.

— Всё равно ждём.

Сзади в унисон зарычали Кутень с Бам-бамом, когда командир отряда вышел вперёд и поднял клинок.

— Бросский воин! — его голос, явно усиленный каким-то артефактом, разнёсся над пустырём.

Я только сейчас заметил, что со стороны моря не было слышно шума прибоя, хотя, когда мы сюда двигались, слышали его. Значит, над крепостью ещё и чары тишины…

— Ты встал на пути великого Левона Кровавого, — продолжал вещать воин, — Это могучий колдун, его сила не измерима твоим скудным разумом…

— А хорошо складывает, — хмыкнул Анфим, — Это Лексий, десятник из нашей сотни. Как приоделся-то… тьфу, предатель!

— … но, помимо невообразимой силы, он имеет необъятную мудрость…

Моя улыбка растягивалась всё шире и шире. Просто теперь стало ясно, что этот Лексий, к нашему огромному счастью, не шибко умный.

— … постигает такие вершины магии, которые тебе, броссу, и не снились…

Потому что Кутень уже успел подняться повыше и обследовать все скалы сбоку от нас, где он так и не нашёл никаких скрытых отрядов. А если б десятник обладал хоть каким-то умом, то он уже давно разложил бы козыри по округе.

А иначе зачем весь этот цирк с проникновенной речью? Неужели просто для того, чтобы я, бросский тугодумный варвар, и вправду проникся?

Кстати, Кутень тоже полюбовался выглядывающим из-за горизонта светилом. Как его тут называют? Око Яриуса? Ну, вот братец нам и поможет.

— … ведь эти доспехи, зачарованные великим господином, могут выдержать зубы Гранитного Медведя! А этот клинок, закалённый, кстати, в твоих горах, и усиленный господином, легко может пробить его шкуру! И это лишь малая доля могущества…

Кутень вернулся, пролаяв мне в ухо:

— Срам-срам-срам.

Я облегчённо выдохнул, понимая, что моя догадка подтвердилась. Нет, это выступление — никакая не уловка, чтобы нас отвлечь.

Десятник, надев зачарованный доспех и вооружившись магическим мечом, просто поверил в себя. Да ещё натеревшись чесноком, да с такой дружиной за спиной…

— Ты чего лыбишься, твою мать? — Анфим уставился на меня. Он уже обвешал пальцы заклинаниями и был готов в любую секунду кинуться в бой.

Я не ответил, от удовольствия прикрыв глаза и слегка покачивая топорищем. Словно дирижёр императорского оркестра, я ловил чарующие ритмы глупости, разлетающейся над пустырём.

— … но сердце могучего господина исполнено не только всемогуществом, но и справедливостью! Поэтому магистр Левон Багровый дарует тебе шанс…

О, да, грязь! Вестник небесной тупости! Говори, вещай, напитывай себя ещё большим идиотизмом, кусок ты хорловой падали.

— … но если же ты не согласишься, — на этих словах десятник Лексий опустил меч и усталым воинским движением снял шлем.

Это оказался черноволосый южанин, только довольно бледный, словно он все дни проводил под этим шлемом. Окинув насмешливым взглядом скалы, за которыми мы прятались, он что-то достал из-за пазухи.

Усиленное Кутенем зрение услужливо показало мне, что это какая-то склянка. А усиленные Всеволодом Десятым мозги заботливо подсказали, что это наверняка яд упыря.

Ну какую ещё силу мог пообещать этим идиотам магистр-вампир, балующийся Магией Крови?

— … то у нас есть способ показать тебе мощь нашего великого господина, — десятник жадным взглядом уставился на бутылёк, — Да-а-а, настоящая сила…

Говорил он уже тихо, явно не догоняя, что его голос всё так и разносится по округе. Магии было плевать, кричит он или шепчет — артефакт усиления голоса продолжал работать.

За спиной десятника зашелестели доспехи. Все воины, как я и думал, тоже достали такие бутыльки… Каждому не терпелось попробовать «настоящую силу».

У меня, конечно, сидел рядом двенадцатилетний козырь на случай, если они все превратятся в упырей, но и рисковать лишний раз не хотелось. Вдруг Лука не успеет сориентироваться?

Тем более Левон не за красивые глазки стал Тёмным Жрецом. Он наверняка должен был как-то учесть, что в зачарованных им доспехах будут бегать упыри. Вдруг на них защита от святых атак паладинов?

Кутень и Бам-бам, и Анфим с Агаром были отличным подспорьем в будущей битве. Вот только битва эта будет проходить на поле противника, и я подозревал, что Левон мог предусмотреть ещё что-то, кроме этого отряда идиотов.

— Так позволь же показать тебе, глупый бросский воин, что такое — великая мощь нашего господина! — Лексий поднял руку с бутыльком, и тот замерцал в рассветных лучах.

Тень от крепости всё ещё большей частью закрывала поле боя. Выпьет сейчас, и затея, родившаяся в моей шальной бросской башке, пойдёт насмарку.

Я тут же вышел из-за скалы, высоко над головой подняв дубину.

— Вот он я! — надорвалось моё горло, и полетевшее по округе эхо даже ошалело от мощи варварского голоса.

От меня не укрылось, как вздрогнули некоторые дружинники, и с каким разочарованием перевёл на меня взгляд Лексий… Даже губы по-детски надул, когда ему пришлось опустить руку с той самой «мощью». Он то рассчитывал, что я буду упрямиться, и можно будет испить зелье.

— Сидим пока тихо, и не вмешиваемся, — махнул я рукой остальным и пошёл к дружине.

— Бросс, мать-перемать, — зашипел Анфим, — Ты чего делаешь?

Из отряда чуть вперёд шагнуло четверо лучников и, положив на тетиву стрелы, нацелились в мою сторону. За спинами воинов качнулась пара посохов — значит, там и вправду спряталась пара чародеев.

А вообще, Анфим задал хороший вопрос… Надо было ответить — импровизирую.

С этой мыслью я дошёл до отряда и остановился в десяти шагах. Повесил дубину на пояс, сложил руки на груди и просто молча уставился на них.

Затем по моему мысленному приказу рядом возник цербер. Отряд испуганно зазвенел доспехами, отступив на шаг, едва они увидели кромешного волка.

— Храни нас Яриус!

Лучники сразу же нацелились на чёрную зверину. Воины замешкались, у кого-то гулко звякнул выпавший из рук бутылёк.

— Хорлова ты падаль, осторожнее!

— Не разбил, не разбил…

За спинами воинов послышался вскрик и звон упавшего посоха — какой-то недоделанный маг от страха просто плюхнулся на задницу. Возможно, он был начитанней своих соратников и вполне себе понял, какое-такое божество может разгуливать по свету с таким питомцем.

Кутень не рычал, просто слегка оскалил белые клыки, да так и сверлил взглядом зачарованную братию. По его шкуре поплыли белые искорки, и среди дружинников прокатился шёпот:

— Это он чего, Дымящегося приручил?

— А это как?

Кстати, мы с цербером оба почуяли, что дружинники не просто так выбрали эту дистанцию — какое-то заклинание как раз подрагивало магической плёнкой всего в паре шагов от нас. Я так подозревал, это была защитная Магия Крови, и довольно умелая, раз мы её сразу не увидели.

Опустив взгляд, я заметил линию из белых камушков, уходящую в обе стороны, и ухмыльнулся. Левон даже разметил для своих идиотов границы защитного заклинания.

Десятнику Лексию надоело стоять и молчать. Тем более, в одной руке он держал склянку, а в другой меч, и ей же зажал под мышкой шлем. Не очень удобная поза.

Я же мог стоять так вечно. Ну, то есть, пока солнце не поднимется достаточно высоко.

Кстати, здесь мы были пока закрыты длинной тенью от крепости. Но всего пара шагов в сторону, и можно любоваться рассветом.

— Эээ… — промычал Лексий, шмыгнув носом, — Сдавайся, бросс.

— Хорошо, — честно соврал я.

Все сразу стали переглядываться. Пара лучников даже опустила оружие, но Лексий тут же прикрикнул, чтобы с волка не спускали глаз.

Потом он, шумно выдохнув, всё-таки засунул бутылёк обратно за пазуху. От ненависти к глупому броссу, который обломал такой шанс ощутить «настоящую мощь», его бледное лицо густо покраснело. Впрочем, свою злую красную рожу он тут же и спрятал под шлемом, а потом грубо пробасил:

— Бросай дубину и иди сюда. И дружков своих тоже зови, кто у тебя там.

— Нет, — я покачал головой, — Не хочу.

— Да ты… Ты…

Десятник вскинул меч, опустил, снова вскинул. За его спиной загудели воины.

— А ну иди сюда!

Вздохнув, я протянул руку к пасти Кутеня, и все сразу притихли. Кстати, Левон сам сделал за меня половину работы — так промыл им мозги, насколько опасен «бросский воин», что они теперь любого шороха боялись.

Острейший клык легко наколол кончик пальца, а потом всего один небрежный взмах — и капелька крови летит в мерцающую плёнку.

Отряд сделал ещё один испуганный шаг назад, когда воздух между нами вдруг на мгновение вспыхнул. А это всего лишь купол, закрывающий весь замок, отреагировал на каплю крови. Ух, как хорошо.

— Что… что ты сделал⁈ — Лексий задрал голову, глядя, как в вышине купол всё ещё странно вспыхивал.

— Ничего, грязь. Проверил просто, насколько великий твой господин.

— То есть, как проверил⁈ То есть… Кто грязь⁈ Я — грязь⁈ Да ты… Ты… Да великий господин, да он… — слова у Лексия вдруг закончились, он закашлялся, а потом затряс мечом, — Не вынуждай меня, бросс!

— Ты же сказал, что сдаёшься, — вдруг крикнул кто-то обиженный.

— Да сдаюсь я, сдаюсь. Ловите меня.

Я всё же сделал эти пару шагов в сторону, выйдя на солнце. А оно поднялось уже наполовину из-за горизонта, и мягкие утренние лучи заставляли щуриться. Рядом плюхнулся на землю Кутень и недовольно заворчал на источник света — так-то он был уважаемым исчадием Тьмы.

Надо отдать должное, цербер не спускал глаз с лучников, и всегда держался чуть передо мной на случай, если придётся ловить стрелы.

Происходящая тут сцена уже начинала отдавать каким-то издевательством. Даже мои соратники выглянули из-за скал, чтоб получше рассмотреть, что вообще происходит.

Из-под шлема десятника разве что пар не пошёл, и он, лязгая наплечниками, заорал:

— Да ты охренел⁈ Нас две дюжины!!!

Я заинтересованно уставился на него, потом стал загибать пальцы.

— Так это у нас сколько получается? Дюжина — это десять или двенадцать?

Что-что, а делать коронную бросскую морду кирпичом у меня получалось отлично. Горный варвар, усиленно пытающийся посчитать, сколько против него солдат, произвёл нужное впечатление.

Лексий в истерике ткнул клинком в мою сторону:

— Вяжите его!

Я чуть не расхохотался, когда никто из его отряда и не шелохнулся. Все, как заворожённые, смотрели на тонкую линию из белых камушков, за которой я и сидел.

Да они не меня боялись… Их нижние чакры поджимались от одной только мысли о том, что надо выйти из-под защиты замка в магическую зону. Во вторую, между прочим.

Глава 10

— Значит, так, бросская шваль, — медленно, посвистывая от гнева, прошипел Лексий, — Сейчас ты встаёшь и подходишь сюда.

Он протянул назад руку, и кто-то вложил ему в неё конец цепи. Десятник махнул, послышался звон, и передо мной на землю пали кандалы.

Они, кстати, спокойно пролетели через мигнувшую пелену. От железных браслетов так и тянулась цепь, другим концом зажатая в кулаке Лексия.

Кутень зарычал и, понюхав кандалы, фыркнул. Да я и без него чуял, какой винегрет из чар там наложен. Одену — и стану как шёлковый. Они и силы высосут, и руки у меня откажут, и чакры отсохнут, и посох мужской силы отвалится…

Я уж думал, он меня и не удивит, этот Лексий. То есть, он до последнего надеется, что всё обойдётся без кровопролития?

Видимо, даже сквозь бросскую каменную личину пробилось моё изумление, но десятник понял это по-своему и великодушно пояснил:

— Одевай.

— Да, ты сдался же! — добавил кто-то.

— Но… — я лишь обречённо поднял руку, — Но ведь…

Отряд идиотов сразу загалдел, словно чайки, почуявшие рыбу.

— Да, ты обещал!

— Ты сдался!

— Всё кончено, бросс!

— А то сейчас покажем силу!

В таких случаях, даже если не веришь в богов, обязательно в них поверишь. Ну, а как ещё объяснить, что Левону Багровому, исчадию зла местных масштабов, в слуги достались такие вестники глупости?

Рядом упал ещё ошейник, огромный даже для моего Кутеня… Видимо, они его припасли для медоежа.

— А этот на шавку свою одень!

— Ай-яй-яй, — я горестно покачал головой и погладил цербера, — Кутень, как же так?

— Всё кончено, бросс!

Да, у Бездны в этом мире явные проблемы с подбором единомышленников. Едва я потянулся к цепи, как хищно оскалившийся Лексий обернул свой конец вокруг ладони, чуть выставил вперёд ногу и отвёл руку…

В его глазах так и читалась картина. «Сейчас глупый бросс застегнёт оковы, а я просто вдёрну его внутрь купола! И чего боялся великий господин⁈ Да этот варвар глупее котёнка!»

Задрожав от предвкушения, он ухватился и второй рукой за цепь. Ага, рыбка клюнула…

Ну, упускать такой улов было бы грехом, мне даже Бездна бы этого не простила. Поэтому, не трогая кандалы, я резко схватил саму цепь и, чувствуя вскипевшее в крови пламя, дёрнул на себя.

Короткий вскрик и хлопок, будто плёнка лопнула, и ошалевший десятник летит ко мне. За него сзади схватился какой-то дико заботливый дружинник, и его тоже вырвало прямо к нам.

Надо отдать должное Лексию, воином он всё же был отличным. Потому что по моему плану я должен был поймать его за шею рукой и торжественно расхохотаться в лицо… но мою наивно протянутую конечность чуть не отрубил свистнувший клинок.

Мне пришлось кувырком уйти назад, когда клинок вонзился в то место, где я только что сидел. Но вот я уже вскочил, выхватив дубину, и металл лязгнул о дерево, когда мы скрестили оружие.

— Падаль! — тяжело дыша то ли от страха, то ли от ярости, Лексий стоял передо мной, меряясь со мной силой. Чтобы не обижать обделённого мозгами воина, мне пришлось немного поддаться.

Сзади послышался рык и истошный вскрик. Десятник обернулся и выругался, когда кромешная тень утащила в сторону его соратника, да так и стала трепать, ёрзая по пустырю и поднимая пыль. Бывалый боец лишь беспомощно визжал, осознав, что его просто сейчас загрызут.

Цербер нарочно выбрал самый эффектный способ убить дружинника. Задрал, как зверь, кромсая зубами шею и всё, докуда мог дотянуться. Главное, побольше крови и мяса.

Десятник отскочил, чтобы снова принять защитную стойку. Жмурясь на один глаз от утреннего солнца, он обернулся.

Весь его отряд, воинственно приняв боевое построение… ну, в общем-то и всё. Они просто приняли боевое построение, выставили оружие, да так и стояли, корча мужественные рожицы и поглядывая на землю перед собой, на границу из камушков.

Лексий тоже смущённо смотрел на эту линию. Что-то в памяти явно подсказывало ему, что с этой стороны пытаться пройти обратно никак нельзя. Странно, почему Левон не настроил защиту так, чтобы они могли свободно ходить туда-сюда.

— Да и насрать! — вдруг выругался десятник, отбросил в сторону меч и полез за бутыльком.

Разочарованно вздохнув, я повесил дубину на пояс и… снова уселся на землю. Шаркнул гравий — это Кутень, облизнув окровавленные губы, плюхнулся рядом.

— Я говорил, человечину не жрать? — буркнул я.

— Хам-хам-хам!

Цербер возмущённо покосился в сторону, где в лучах утреннего солнца красовался обезображенный труп. Целый в плане количества, но искромсанный в плане качества. Да так, что даже мне слегка поплохело…

А уж как смотрел на тело бывшего соратника отряд. Кстати, они таращились и на меня, явно не понимая, что за сцена здесь происходит.

— Ты сдохнешь! — заорал Лексий, поднимая склянку, — Сила моего господина неизмерима! Он всемогущ! Он…

Тупой десятник орал ещё что-то, потрясая бутыльком, но я смотрел только на воинов, стоящих за границей. О-о-о, Всеволодом я умел глядеть по-разному…

Мог смотреть, как на букашек, которым суждено быть раздавленными мной. Мог смотреть, как на провинившихся собак… Или как голодный хищник на желанную добычу, это тоже производило эффект.

А мог смотреть просто как на говно… На него и наступить противно, и думаешь только о том, как бы обойти и оставить вонять за спиной.

В общем-то, последний вариант я и хотел изобразить, но бросская мимика не до конца была мне подвластна. Не знаю, что там у меня получилось, но воины шарахнулись, отступили на один шаг назад, стали испуганно переглядываться…

Надеюсь, у меня получился не хищник, который смотрит на говно, как на желанную добычу… Ну ладно, и так сойдёт. Предатели всё равно ничего так не ценят, как собственную никчёмную жизнь.

— Я — бросс Малуш, — спокойно начал я, вкладывая в свой зловещий шёпот магию воздуха, — Большинство из вас меня прекрасно помнят.

Мой голос залетал прямо им в уши, заглушая даже истеричные крики десятника и его бряцанье доспехами. Вообще, раньше я делал это магией Тьмы, проникая ей в сокровенные уголки души, но тут техника была схожей… Просто я помогал звуку распространяться по воздуху, а в качестве «уголков души» выбрал уши противника.

Так-то, если честно, в результате такого эксперимента у них могли разлететься перепонки, а то и головы. Но, во-первых, мне их было нисколько не жалко, а во-вторых, защитная пелена в теории должна была их защитить от такой опасной магии. Ну, и кстати, получилось же?

— Именно я, бросс Малуш, поломал планы вашего господина там, под Солебрегом…

Как и ожидалось, по отряду пошли шепотки про «сраного бросса, который всё тогда испортил». Я прекрасно слышал каждый шёпот.

— Если вы хотите жить, — продолжал я, — то у вас только один вариант…

— Во имя Левона Кровавого! — засипел сорванным горлом Лексий и опрокинул в себя склянку. Потом лихим броском разбил её о камни и утёр перчаткой губы.

— … у вас в крепости находится бард Виол Сладкопесенный, он же царский сын, насколько вы знаете…

Лексий подскочил ко мне, навис сверху, да так и застыл. Где-то в глубине его тела захрустели суставы, стали трещать растущие мышцы и жилы. Вздыбились губы от вырастающих клыков, на голове и загривке затопорщились волосы, превращаясь в колючую гриву. Потянулись когти из скрюченных пальцев…

Но я даже не поднял голову. Лишь Кутень порыкивал, обнажая клыки, но тоже пока не бросался.

А я говорил и говорил. О том, как я зол… Как я голоден, да и мои друзья тоже, и что нас надо накормить.

И что будет плохо, если хоть волос упадёт с головы Виола… И если они вздумают взять его в заложники, то узнают такие мучительные способы умереть, о которых они даже не слыхали.

А ещё лучше, чтобы он встретил встретил нас в крепости улыбающимся, целёхоньким, довольным и румяным…

— Румяным⁈ — вдруг вырвалось у кого-то.

Я усмехнулся, чувствуя, что Виолу это особо не понравится.

— Именно румяным. Понимаю, вы сейчас успеете убежать в крепость, закроете ворота, — со скукой рассказывал я, — Там вам в голову придут всякие нехорошие мысли. Но я пройду и сквозь эту магию, и сквозь ворота… Пройду через всех вас.

Я обвёл их взглядом, задерживаясь на каждом ровно столько, сколько нужно. В это время сверху то ли рычал, то ли хрипел обращённый Лексий, который явно не мог понять, почему не может двигаться. И почему его новое тело уже покрывается чёрной шелухой, источающей едкий дымок.

— Но вы можете остаться в живых, — продолжил я.

Дальше опять был скучное о том, что мне нужна экипировка, чтобы продолжить поход дальше, в третью магическую зону, где находится их хозяин, Левон Багровый…

И что эти бедолаги, если действительно хотят жить, должны не просто всё это собрать. Они должны меня встретить так, как не встречали своего великого господина, и если хоть чуть-чуть облажаются…

Тут я замолчал, и донеслось чьё-то робкое:

— А что тогда?

— Тогда вы узнаете, какое «иначе» будет у меня.

За это время Лексий, нависший надо мной, успел превратиться в огромного… воистину огромного упыря… Да, стоит похвалить Левона, он знает толк в ядах, даже мои люди таких мутантов не создавали.

Вот только утреннее солнце имеет особую силу. На то оно и утро, чтобы силы добра с надеждой ждали его… Будь сейчас вечер, мне бы не поздоровилось.

А так Лексий — точнее, огромный упырь, поднявший лапы — успел почернеть и обуглиться. Затем его грозная фигура стала рассыпаться, и целые куски отваливались, тут же истончаясь в невесомый прах. Лёгкий ветерок уносил его к морю, и дружинники, как заворожённые смотрели на это.

Признаться, я всё же помог ветру магией воздуха. Ну не улыбалось как-то, чтоб мне за шиворот сыпались останки десятника.

Я не шелохнулся, ни один мускул не дрогнул на моём лице. Ни разу я не покосился на упыря.

— Ваш Левон имел наглость схватить моих друзей, — подытоживая, сказал я, — Вы ещё можете выжить, а он в любом случае сдохнет. Вот так…

Я показал на море, куда унеслась последняя горсть от Лексия. Отряд синхронно повернул туда головы… Потом мой палец ткнул в сторону загрызенного:

— Ну или так.

Они тут же вытаращились на труп. Воцарилась тишина.

— Эээ… — донеслось неуверенное, — Всё?

Я встал.

— Всё, можете бежать.

Тут же Кутень вскочил, снова на мгновение увеличившись в размерах, и рыкнул так, что заколебалась вся пелена купола. Отряд был… и вот его нет, лишь топот и пыль в стороне ворот.

Остался только лёгкий запах чеснока… ну и немного запаха страха. Цербер даже фыркнул.

— Срам-срам-срам!

— И не говори, — буркнул я, махая остальным подходить, — Кутень, утащи это кровавое безобразие. Лука ещё маловат на такое смотреть.

Пока Анфим и остальные подходили, ворота заскрипели, закрываясь. Я вздохнул — видимо, намёков эти вестники тупости не понимают.

— Мать-перемать, и что за представление ты устроил? — спросил Анфим, едва подошёл.

— Хотел как лучше, — проворчал я, — А то ты прямо ничего не слышал?

То, что магу воздуха услышать разговор на таком расстоянии — раз плюнуть, мы знали оба. Поэтому дюжинник лишь пожал плечами:

— Я и говорю, что это было глупо.

Бам-бам настороженно нюхал магическую преграду, топорща иглы на загривке. Дюжинник и Агар, сложив руки на груди, воззрились на магическую защиту. Здесь была замешана не только Магия Крови, но и много чего ещё.

Лука тоже крутил головой, оценивая масштабы преграды. И это было хорошо — значит, юный паладин и вправду видит магию.

Анфим, естественно, вызвал на ладони свистящий от скорости вихрь и собрался уже бросить в купол, чтобы проверить его на прочность, но я остановил.

— Неужели ты надеешься пробить защиту магистра, мага пятого ранга? — удивлённо спросил я, — Который единственный во всём Моредаре умудрился выстроить здесь крепость…

— Ну, — Анфим смутился, — А что делать-то⁈

Покачав головой, я подозвал Бам-бама и Луку. Взял за руку мальчишку, аккуратно наколол ему палец об иголку и стряхнул на преграду. Купол тут же замерцал, причём над всей крепостью — её защитники тоже это прекрасно видели.

— Да чтоб меня Яриус поджарил! — Анфим вытаращился, — И всё⁈

— И всё…

Я не стал объяснять ему, что с одной стороны Магия Крови настолько мощная, что с ней не могут справиться даже боги. Ну, это если эти боги настолько тупые, что позволят загнать себя в такую ловушку.

А с другой стороны ломается эта магия всего лишь каплей чужой крови, которая вносит диссонанс в заклинание.

Недоверчиво глядя на меня, так же на купол смахнули кровь Анфим с Агаром. Кутень и Бам-бам рыкнули, когда я уколол и их тоже. При этом каждый раз купол мерцал, являя великое небесное знамение вестникам наивности, засевшим в крепости.

Затем мы просто шагнули вперёд и пересекли границу. Сразу исчезли шумы внешнего мира.

Из крепости донеслись истерические крики, у кого-то не выдержали нервы…

Используя зрение и чутьё Кутеня, мы двинулись к замку. Да, тут были ловушки, налепленные прямо на дорогу, но Левон явно здесь поленился, и мы спокойно их обходили.

Когда мы уже подходили к воротам, Анфим вскинул голову, оценивая неприступность стен.

— И как мы… — начал было он, но его перебил скрип открываемых створок, — Мать-перемать!

— Просто наслаждайся, — растянулся я в улыбке, когда ворота открылись и нам навстречу выскочила пара воинов, наспех напяливших на себя какие-то лакейские одежды.

— Вели-и-и-икий бросс Малу-у-уш! — нараспев, ужасно фальшивя, загорланил один.

— И его вели-и-и-икие друзья!

— Прошу-у-у-у ва-а-а-ас, ваше бросское великоле-е-е-епие!

— К столу-у-у, ваше всемогу-у-у-ущество!

— Это… — Анфим ошалело покосился на меня, — Они чего, и вправду накормят нас⁈

— Да это-то ладно, — я расхохотался, отпихивая встречающих и шагая внутрь, — Я хочу посмотреть на румяного Виола!

Глава 11

— Громада, слёзы тебе в печень! — Виол всё пытался стереть со щёк красные пятна.

Мы сидели в мрачном зале, освещённом магическими факелами, за длинным каменным столом. Всё, как я люблю… кхм… как любил Всеволод Десятый — я во главе стола, и за ним восседают мои верные последователи.

Вокруг стола сновали перепуганные слуги и служанки, накрывающие на стол. Мои ноздри так и дрожали от умопомрачительных запахов, разносящихся в воздухе, а живот скручивало так, будто там был готов открыться портал во Тьму.

К счастью, аппетит мне портила грязная и недостойная чернь. Те самые дружинники, которые в дальнем углу зала на коленях ждали своей участи…

Да, конечно, некоторые из них ещё пытались изобразить что-то хитрое. Используя секретный лаз из замка, вслед за Кровавым Левоном устремился самый ловкий и смелый, чтобы предупредить… У дружинников даже нашлись мозги сложиться защитными артефактами, и смельчак, с точки зрения магии, был настоящим бронированным монстром.

От Дымящихся волков ему это мало помогло. Кутень многому научил стаю, и они даже не потеряли ни одного сородича… А голова смельчака в шлеме, сваленная к ногам дружинников, лишила их последнего желания сопротивляться.

Вот и таращат теперь свои глазёнки в пол, вестники низости. И всё же это не я сломал у них волю к свободе, а Левон Кровавый задолго до меня… Я лишь перехватил бразды правления. Нельзя заставлять служить из страха, иначе в один прекрасный день они предадут, когда кто-то покажется им сильнее.

Поэтому я знал, что в ближайшее время мне надо будет избавиться от этих идиотов… Но пока они были полезными, они ещё могли мне послужить.

Вдыхая запах жареных мяса с овощами, я пока не притрагивался к блюду, а лишь откинулся затылком на высокую спинку трона. Этому телу требовалось тренировать выдержку, несмотря на природную горячую натуру.

— Вели… великий господин… — служанка, вполне миловидная, на подгибающихся от страха ногах встала рядом, держа в руках бутылку, — Какое вино вы предпочитаете? Могу предложить вам любимое нашего… нашего…

Она не смогла выговорить «бывшего хозяина». Рядом с моим каменным троном сыто оскалился Кутень, отчего служанка зажмурилась и побледнела.

Мои пальцы погрузились в кромешную шерсть цербера, нагреваясь от контакта с Тьмой. Так вот как себя чувствовал Первый Жрец, лаская цербера у своего трона? Ну да, есть в этом удовольствие — единение с первозданной силой…

Смердящий свет! Мне с трудом удавалось держать себя в руках, чтобы по привычке не объять весь зал Тёмной Аурой. Я остро чувствовал, что Бездна рядом… Её холодное дыхание обдувало мою шею, а её молчание резонировало с моей напряжённой душой.

Это была та самая причина, по которой я ещё не притронулся к блюдам. Слишком многое тут было похоже на жизнь Десятого… Вот так, молча дождавшись своего часа, Бездна начала новый виток соблазнения. Она ещё ни сказала ни слова, но я уже чуял, что это будет самая мощная попытка.

Легко сопротивляться, когда в мозгу льётся слащавый голос Бездны. Когда она обещает, приводит доводы, лжёт и льстит… Я её ненавижу, и природная варварская ярость мне в этом помогает.

Но сегодня она будет молчать. Сегодня я буду сражаться сам с собой, и как бывший Тёмный Жрец, я знал, насколько это трудно…

А всего-то и надо было на короткий миг превратить меня во Всеволода Десятого. Усадить на трон перед последователями, угостить яствами, швырнуть на колени строптивцев… Заставить почувствовать, что всего один маленький, крохотный шаг — и сила Десятого снова моя.

Наверняка Кутень уже достаточно силён, чтобы достать и спрятанную во Тьме силу Второго Жреца…

Я тряхнул головой, отгоняя наваждение. Сожри меня Бездна… кхм… Бездна? Нет, Отец-Небо… Расщелину мне в душу!

Стиснув кулаки на мраморных подлокотниках, я снова обвёл тяжёлым взглядом зал. Чтобы успокоить зуд в чакрах и не думать о Тёмной Ауре, я стал применять Воздушную Ауру, заодно тренируясь и стараясь придать ей свечение, как у Анфима.

Ещё меня отвлекало весёлое воспоминание, как нас встретил Виол. Его вырвали из подземелья, даже забыв снять кандалы. Посадили на притащенное откуда-то кресло, куда кто-то наспех наколотил какие-то золотые украшения… Накинули на Виола ворох золотых и серебряных мантий.

Так он и встретил нас, сидя посреди двора на троне с красной рожей. А вокруг него целый отряд предателей, кинувшихся на землю и распевающих дифирамбы в честь «величайшего бросса Малуша».

Сказать, что бард, который уже приготовился в темнице встретиться со своим Маюном, удивился — это малость приуменьшить. Но, как потом выразился Виол, в маюновых сказках видел он такие шутки.

— Ох, Мавша, песнь сердца моего… охлади меня своими соками! Ух, как жжётся!

Уж не знаю, чем таким намазали барда эти идиоты, но пристали румяна отлично. Кстати, запах мази показался мне знакомым.

— Не понимаю, о чём ты, Виол, — задумчиво сказал я, стараясь отогнать грёзы о былом величии, — Вы с Феокритом запретили мне покидать пределы его имения, и меня здесь быть не должно.

— Громада, так это всё простая обида? То есть, сам Хма… кхм… сам северный бросский воин просто обиделся, да? — бард шумно выдохнул, — А я ведь только придумал песнь про варвара, спасающего царского сы… то есть, спасающего наш бренный мир. Но вот обида твоя туда никак не лезет, такая песня испорчена!

Судя по тому, как развязался язык у барда, не особо-то он и пострадал.

— Просто признайся, что хотел спасти Креону лично, — буркнул я и подвинул золотой фужер, где в серебряной оправе сияли магические камни, к служанке, — Плесни, чего ты там принесла.

Судорожно сглотнув, она исполнила приказ.

Вино пахло прекрасно, и никакого яда я не чуял. На всякий случай дав понюхать его и Кутеню, я сделал глоток, чтобы оценить вкус хозяина. Да, вино отменное…

Я — Малуш. Я уже не Всеволод… Главное, помнить об этом.

— Кожа горит! — бард всё пытался вызвать у меня чувство вины, — Ну. варвар, я тебе припомню… Чтоб тебе рай без сияновых прелестей достался!

— А что за прелести? — наивно спросил Лука, подкармливающий со стола урчащего Бам-бама.

Мы только улыбнулись, и Виол небрежно отмахнулся:

— Дыньки… ну… дыня запечённая!

— Ааа, — мальчишка счастливо улыбнулся, — Я вспомнил! Я ел такую у нас в Солебреге.

— И всё же, громада, я так даже ни одну песню спеть не смогу…

— Благодари своего Маюна, что тебе не поломали руки и не вырвали язык. Обычно я так делал, если брал в плен барда.

Я решил не упоминать, что вообще считал до этого бардовскую магию больше шарлатанством… Всё же Виол в своё время меня удивил.

Миловидная служанка с круглыми от страха глазами подлила мне в фужер ещё вина, и горлышко бутылки задребезжало о золотые края. Небрежным взмахом я отправил её восвояси… А то ещё упадёт тут в обморок.

Бард только усмехнулся:

— Маюн, он бог такой… Ему молишься, молишься, а он в это время может быть пьян.

— Ты должен был узнать про своего брата Филиппа, — напомнил я.

Виол сразу посерьёзнел, хотя и продолжал кончиками пальцев, охая и ахая, прикасаться к щекам.

— Ты оказался прав, громада, — он пожал плечами, — Слуги брата поговаривают, что он стал глупеть.

— Глупеть?

— Его чем-то опаивают. Эти же слуги… Ведь ты знаешь, слуги обычно знают о своём господине всё.

Я кивнул, и Виол продолжил:

— Ну, так вот, ты был прав. Ему прочат престол вместо отца… Вот только как Левон собрался его туда посадить? Наследника избирает совет.

— Я бы… — вырвалось у меня задумчивое, — в таком случае попробовал собрать большинство в совете на свою сторону.

Виол крепко задумался, а потом чертыхнулся и снова стал тереть щёки.

— Да Маюна мне в печень!

— Кажется, это мазь из пыли Огнецвета, — сказал Анфим, постукивающий пальцами по каменной столешнице, — Радуйтесь, ваше сиятельство, это редчайший ингредиент.

— В диком восторге просто!

Я усмехнулся, но почуял внутри новый зуд… Сколько ещё таких ценных вещей в этом замке?

У меня самого ещё завалялся один такой Огнецвет внутри Губителя Древа, и я до сих пор не решился его использовать. Наверняка Левон перемолол цветок в порошок, чтобы по максимуму взять из него силу — то в чай добавить, то в кушанье, смешав с другими полезными смесями.

А может, он ему таким достался? Ведь суть Огнецвета была в том, что он дарил заклинание рангом выше, чем доступно магу. Почему Левон решил разменять такую редкость просто на увеличение силы?

Впрочем, я догадывался, почему… Скорее всего, ему осталось совсем немного до шестого ранга, до великого магистра. Вот и пытался всеми способами добить ранг.

Кстати, об этих способах. Теперь даже еда меня так не привлекала, как осознание того, что я могу найти в замке.

Это. Обитель. Тёмного. Жреца.

Я закрыл глаза в предвкушении. Тайные лаборатории с магической химией, библиотеки запрещённых книг, целые кладовые ингредиентов и артефактов… Левон благодаря всему этому достиг ранга магистра!

— Господин Малуш Бросский, — натянуто произнёс недовольный Анфим, заставляя меня открыть глаза, — Ты знал, что Феокрита здесь нет?

Я утвердительно кивнул, и насупившийся дюжинник просто промолчал. Если б я начал юлить, он бы счёл это за слабость, и продолжил атаку… А так он видел, что мне его гнев побоку.

Впрочем, доверие дюжинника было мне дороже, чем мои амбиции, и пришлось объясниться:

— Не волнуйся, мы успеем, — сказал я, решив не упоминать, что это чувство основано только на моей интуиции, — Но здесь и сейчас мы можем помочь ему гораздо больше.

— Мой брат… — начал было Анфим, но я поднял руку:

— Ты сделаешь услугу своему брату, если будешь действовать головой. Анфим, подумай, ведь ты в сердце владений Левона Кровавого… Того самого советника, который крутил свои дела под носом у царя… Того самого советника, которого вы с братом пытались достать столько лет. Понимаешь?

Я чеканил каждое слово, пытаясь донести до него очевидное. Дюжинник прищурился, явно задумавшись.

— Все его прислужники развяжут перед тобой язык. Все его секреты открыты перед тобой. Здесь ты можешь найти доказательства любых его злодеяний!

Глаза Анфима подёрнулись знакомым мне азартом, и он покрутил головой, оглядывая зал. С такой точки зрения он на происходящее ещё не смотрел.

— Но мой брат… — он всё же опомнился, — Он в плену у Левона! Ведь мой ученик Линус успел вам рассказать, что Левон хочет убить Феокрита.

Я улыбнулся, почуяв, что зацепил собеседника за живое. Но мало зацепить, надо окончательно укрепить успех.

— Левон убрался отсюда в панике, — я загнул палец, — Так?

— Ну?

Я продолжил загибать.

— Там у нас магистр Феокрит Разумный, магистр Агата Ясная со своей послушницей Креоной… Моей ученицей, кстати, — тут я подмигнул барду, потом отмахнулся, пресекая его болтовню, — И что это значит?

— Что они в плену. И у него ещё и целый отряд… — начал было он.

— Пффф, — я как раз пригубил вино, но от смеха чуть всё его не выплюнул, — Я тебя умоляю. Отряд вот таких же?

Мой палец ткнул в сторону дружинников… Могучих и грозных воинов, стоящих на коленях перед нами — кучкой незнакомцев, пришедших посреди ночи.

— Мне кажется, Анфим, я верю в силу твоего брата даже больше, чем ты, — закончил я, — Тем более, сейчас мы можем узнать, какое у него слабое место.

Тут дюжиннику нечем было крыть. Да ещё он украдкой бросил заинтересованный взгляд в сторону… Ему не терпелось начать расследование прямо здесь и сейчас, начав собирать доказательства.

Я был не против.

Кутень глянул на меня и, получив мысленный приказ, исчез в тёмном портале. Теперь Дымящиеся попробуют осторожной пройти по следу Левона Кровавого до самой границы третьей зоны, а то и войдут в неё.

— Время у нас ещё есть, — сказал я, — Кстати, Анфим, сколько источников магии тебе доступно?

Тот удивился.

— Ты заметил, да?

Я кивнул:

— Ты поднял мне источник огня на ранг старшего послушника, но при этом часто балуешься и воздушной магией.

— До моего брата Феокрита мне далеко… — грустно сказал тот.

Меня интересовало другое.

— Так несколько источников магии — это не редкость?

— Мать-перемать, Малуш, не смеши меня! Я бы сказал, что истинная редкость — когда магия чистая… Чем, например, так силён северный Монастырь Холода?

Я поднял одну бровь, показывая, что меня жуть как интересует этот вопрос.

— А тем, что они хранят эту чистоту, и служат только Моркате, доверив только ей свой источник.

— Ох, северяне обожают попрекать юг тем, что у нас тут бардак и магический разврат, — усмехнулся Виол.

Анфим кивнул:

— Да, в каком-то плане северяне менее гибкие в плане магии, где-то ограничены, но… как бы это объяснить…

— При полном выходе чистая магия даёт большую силу, — закончил я.

— Именно так.

Я задумался. Это тоже была интересная изюминка в этом мире…

Много думать оказалось вредно, на меня снова накатило наваждение, что я — Десятый. Да такое сильное, что я непроизвольно встал с трона.

— Громада?

Собеседники за столом переглянулись, но я не ответил.

Несколько мгновений я боролся с собой, пытаясь не призывать Тьму и по привычке не нырнуть в неё, чтоб переместиться в подземелье. На задворках слуха переливался довольный смех Бездны…

«Отдай мне мальчишку», – вдруг послышался её голос, — «И ты обретёшь власть над этим миром, Хморок».

Это было что-то новенькое… Я вздрогнул, когда душа древнего бога отозвалась на этот зов. Ну нет, неужели бог смерти и мрака так наивно клюнет на уловку от Бездны?

«Ты сможешь отомстить своему братцу. Всего лишь отдай мне мальчишку».

Глава 12

Агар остался наверху, в трапезной, чтобы вместе с Бам-бамом охранять остатки левоновой дружины. Анфим с ноющим краснорожим бардом попёрлись на самый верх, в башню, где находились покои Левона Кровавого.

Глупцы. Они верят в сказки, что все могучие колдуны держат свои секреты в высоких башнях… Наверняка бард в своих песнях именно так поёт о злодеях, мечтающих захватить и погубить этот мир.

На самом деле башню удобнее использовать, чтобы просто не разнести в хлам собственный замок. Некоторые заклинания, если их прочесть в подземелье, камня на камне не оставят от крепости…

В то же время готовить все составляющие для заклинания удобнее именно в подвале, хорошо закрытом магией от внешнего мира и любопытных глаз. В тех мирах, где силы Света сильны, они всегда могут почуять неладное.

Именно поэтому мы с Лукой и спустились в подвал.

«В этом мире силы Света сильны, Всеволод», — вдруг призналась Бездна, уже освоившаяся в моей голове, — «Достаточно сильны, чтобы в один миг снести всех моих Жрецов».

Которых хрен да маленько…

«Ты знаешь о них?»

Я улыбнулся, слегка поморщившись. И отмахнулся от назойливого вопроса мыслью, что скоро будет без разницы, сколько у Бездны Жрецов… Потому что они и так либо все погибнут, либо склонятся предо мной.

Заливистый смех Бездны разнёсся в моей голове. Я чувствовал её власть, чувствовал её силу, текущую через мою правую руку… Пока что мне хватало воли, чтобы хоть немного противостоять ей, но чем глубже мы спускались, тем труднее было сопротивляться.

Вообще план был… эээ… как обычный план для Малуша. Богатый импровизацией и нищий на продуманность, этот план возник спонтанно.

— А зачем мы сюда идём? — спросил Лука, следуя передо мной по тёмному коридору подземелья.

— Судьба у нас такая, — витиевато ответил я.

Мальчишка, который доверял мне даже больше, чем я себе, лишь кивнул. Он поднял повыше свой молоток, освещая нам путь.

«Этот свет… Как же он раздражает», — пожаловался мне голос в голове.

Я молчал. Мать-Бездна знала, так надо, чтобы мальчишка лишний раз ничего не заподозрил.

Позади была винтовая лестница в мрачном каменном колодце. Позади были вскрытые ловушки Левона… Я искренне посмеивался про себя над их примитивностью, лишний раз напоминая Бездне, какие же всё-таки тупые ей достались последователи в этом мире.

«Всеволод, но теперь здесь ты», — слащаво вещала Бездна.

Моя правая рука поднялась, погладив меня же по щеке. Я улыбнулся, соглашаясь со словами Бездны — да, если я встану на её сторону в этом мире, то повелительница Тьмы разом получает мощнейшего союзника.

Тёмный Жрец в прошлом, один из сильнейших… Ну, пусть не совсем так, но точно один из хитрейших.

«Именно, Всеволод…»

А ещё во мне часть души, которая принадлежит тёмному богу мрака и смерти. Кем же будет тот, в кого я могу выродиться в этом мире? Смердящий свет, да сила Всеволода Десятого и рядом не стояла!

«Но твой ум, как всегда, никем не превзойдён».

Я снова улыбнулся.

Что же до Малуша… Ну, его чистая душа и так найдёт себе место в чертогах Отца-Неба, а вот его тело нам точно пригодится.

Особенно сейчас, когда я выбился, как говорится, сразу «в дамки». Физически мощный воин, одновременно с этим неплохо начинающий колдун, и уже имею свой замок в укреплённом месте, да ещё и какие-никакие союзники есть впридачу. Да я завидный жених!

«Ты всегда отличался непокорностью, Всеволод, и поэтому добился большего, чем другие. В тебе сильная воля, почему я и выбрала тебя в своё время».

Я снова кивнул. Бездна умела находить нужные слова, чем она сейчас и занималась.

«Если будешь хорошо служить, однажды я отблагодарю тебя…»

«Я не хочу служить», — резко ответил я.

…и сразу почуял, как тёмные вихри начали проникать в душу из правой руки. Начав диалог с Бездной, я приоткрыл ей душу чуть больше.

До этого я открыл ту часть, которая и так принадлежала ей, и до последнего надеялся, что хитрость сработает. Точнее, не хитрость, а бросская простота…

«О чём ты?» — голос Бездны подёрнулся гневом, — «Ты не хочешь служить мне? Ты решил обмануть меня?»

«Я хочу быть равным», — прозвенел мой спокойный, и в то же время дерзкий ответ.

Бездна поражённо замолчала. Шуршали наши шаги в тёмном подземелье…

Тут и там попадались толстые дубовые двери. Кутень, который не отставал от нас ни на шаг, проникал внутрь и показывал мне разные картины. Где-то отдыхали высохшие скелеты узников, от которых Левон ничего не добился или о которых просто-напросто забыл. Такое бывает у занятых колдунов…

Где-то был просто свален хлам. Где-то пылились полки с книгами и свитками, или с вонючими ингредиентами, от которых цербер сразу же чихнул. Ароматы, ударившие ему в нос, тут же напомнили мне кое о чём, но я быстро сдул эту мысль в закрома бросской души.

Пока что мне нужно было продолжать играть опасный спектакль перед Бездной. Там, на самом нижнем ярусе, находился какой-то древний алтарь, на котором должна была решиться судьба мальчишки…

Наконец, Бездна ответила:

«Да, Всеволод, ты всегда отличался от других».

Я промолчал, игнорируя приевшуюся лесть.

Моя душа и так трепетала на самом краю, угрожая окончательно сорваться во Тьму, и Бездна видела это. Впрочем, именно это она и должна была видеть.

Сегодня мы оба поставили на кон всё. Бездна каждый раз предпринимала попытки соблазнения всё мощнее и мощнее, и мне надо было как-то прервать этот порочный круг.

«У меня есть достойная оплата для тебя, Всеволод», — тут Бездна выдержала паузу, но, так и не получив от меня внятного вопроса, продолжила сама, — «Есть мир, из которого пришли боги…»

Я всё же потерял на миг самообладание.

«Что же это за мир такой?»

«Не важно. Этот мир главенствует над всеми, и там есть существа, с которыми считаются и Небо, и даже я».

Я не отвечал, лишь слушал, лишний раз пытаясь не сбиться с серьёзного настроя. Впрочем, какая-то часть меня всё же удивилась.

Надо же, а раньше Бездна обещала мне тёплое местечко в самой преисподней…

«Всеволод, ты знаешь гораздо больше, чем любой мой последователь, тебе полагается и большая награда. В том мире ты сможешь обрести настоящую силу с моей… или без моей помощи».

Я хорошо знал Бездну, поэтому растерялся, понимая, что сейчас она искренна со мной. Я способен чуять ложь, и повелительница Тьмы прекрасно это знает.

Но тогда почему я всеми чакрами ощущаю, что в её правдивых словах скрывается какая-то ловушка?

«Это будет достойной оплатой за твою лояльность?» — спросила она.

Лояльность… Благосклонность… Не служба и не раболепие. Да, Бездна умела подбирать слова.

«Я подумаю», — с видимым усилием ответил я.

Равенство никогда не дают, его добиваются сами — это знал любой Тёмный Жрец. Поэтому слова Бездны так зацепили меня.

И если она говорит, что где-то я могу обрести силу без неё… Значит, она не обманывает, и оттуда я вернусь уже другим — тем, с кем ей придётся считаться.

Или не вернусь…

Останусь там, а в этом мире Бездна просто смахнёт с доски мешающую ей фигуру. Эта мысль меня немного отрезвила.

«Думай, у тебя есть время», — ласково сказала Бездна, — «Тот алтарь, к которому мы идём, может сразу отправить тебя в тот мир».

Я почуял возрастающий в крови азарт… Смердящий свет!

Эх, зря я затеял эту игру с ней. В этот момент я ощутил дикое одиночество, то самое, знакомое лишь сильным правителям. Когда нужно принимать решение, и никто не в силах подсказать…

Молча мы с Лукой двигались дальше. Спина мальчишки покачивалась впереди, и из-за светящегося молота в его руке казалось, что силуэт мальчишки сияет бледной аурой.

* * *

Кутень оглядел много помещений, где не было смертельных ловушек, и вскоре я примерно представлял, что и где буду искать. Где у Левона пыточная, где лаборатория, а где библиотека.

Сегодня, если всё получится, я спокойно подниму себе огненный ранг до третьего, и стану младшим магом. Вполне возможно, если постараюсь, смогу продвинуть и воздушный источник…

В любом случае, мне надо его продвинуть. Потому что, как сказал Стрибор, если я вовремя не объединю обе магии, потом будет поздно.

Нашлись в подземелье, кстати, и живые узники. Правда, измождённые до предела, но я пока не бросался им помогать — если эти маги и воины дотерпели до сегодняшнего дня, значит, потерпят ещё полчаса. Ну или пусть ищут другого спасителя.

В некоторых камерах содержались животные из магической зоны. Левон использовал и людей, и зверей для отработки своих заклинаний… Моя душа была уже достаточно осветлена, чтобы чувствовать их страдания, но чтобы Бездна не почуяла неладное, я залил всё ненавистью к Левону.

Гораздо труднее было сдерживать Кутеня, который прикипел душой к Дымящимся волкам и обнаружил их раненого сородича. Но цербер, покорно склонив голову, сделал вид, что ничего не заметил.

Мальчишка тоже наверняка чувствовал, что вокруг нас, скрытые за дверьми, страдают люди, но молча шёл вперёд. Сообразительный малый, он чувствовал мой настрой.

Потом, всё потом…

Здесь нет помощников Бездны. Единственный её более-менее сильный последователь свалил в третью магическую зону в поисках силы, поэтому она попытается провернуть всё сама.

А значит, если у нас с Лукой получится, то мы здорово надорвём ей божественный предел. Эту мысль мне с трудом удавалось прогонять на периферию… Лишь бы Бездна не услышала.

И как хорошо, что её раздражает лиственный свет паладина…

Наконец, преодолев последнюю тесную лестницу, мы остановились перед низкой дверцей, вправленной прямо в скалу. Дерево было потемневшим и рассохшимся от времени, и я чуял на досках остатки защитного заклинания, которое просто выдохлось от древности.

— Какое всё старое, — Лука бесстрашно погладил древесину.

Магия под его ладонью слегка искрила и осыпалась вниз затухающими искрами, словно пепел.

Я почуял, как внутри меня задрожала Бездна. Выплёскивающиеся из неё ненависть и страх проходили по мне волнами, и мне едва удалось сдержать удивление — повелительница Тьмы невероятно боялась мальчишки.

Всё-таки я был прав насчёт его силы… Эту мысль я тоже сдул в закрома бросской души.

Кстати, Лука в одном прав. Что-то тут всё слишком древнее для крепости, отстроенной относительно недавно. Это своё удивление я даже не скрывал.

«Не удивляйся, Всеволод», — прошелестела Бездна, — «Это я подсказала Левону, где строить свой замок. Правда, он оказался глуп, и воспользоваться подарком не смог».

Лука толкнул створку… Он прошёл нормально, мне же пришлось согнуться в три погибели, но спустя мгновение мы оказались в огромной круглой пещере.

Щербатое дно пещеры плавно поднималось к центру, где на возвышении покоился какой-то камень. Я не отрывал от него глаз, чувствуя, что это и есть тот самый алтарь…

Откуда-то сверху пробивался неясный солнечный свет, будто там в скале была дыра, освещая этот камень. Чем-то он напоминал кузнечную наковальню.

Мы с Лукой сделали шаг вперёд, а потом я остановился, положив руку на плечо мальчишке и мысленно остановил Кутеня.

Пацан оглянулся на меня, любопытный цербер тоже вопросительно поднял глаза. Он не чуял ничего такого, что могло угрожать нам…

Вот эта неизвестность и заставила меня замереть. Я тоже не чуял ничего, совершенно никакой опасности. Это меня и пугало! Если б это было в моей власти, то все свои ловушки я бы так и делал — чтобы жертвы абсолютно ничего не чуяли.

Я старательно топорщил ноздри, пытаясь принюхаться к древнему воздуху. Ничего! Хотя… мне кажется, или всё-таки я чую кровь? По-моему, пахнет и демонами…

«Ты прав, Всеволод, тут кровь демона. Не хватает лишь капли нужной крови», — великодушно подсказала Бездна.

Кое-как я рассмотрел, что каменный пол вокруг алтаря испещрён какими-то фигурами… Я видел их, но не чуял.

Если бы кто-то меня спросил, я бы сказал, что в жизни не шагнул бы туда. Бездна спрашивать не собиралась.

«Иди с мальчишкой к алтарю», — хлестнул по моему разуму её приказ.

Зарычал Кутень, но с места не сдвинулся. Моя рука сграбастала воротник Луки, и я послушно сделал шаг вперёд.

— Господин Малуш? — тот даже растерялся.

Последние крохи моей воли ушли на то, чтобы свалиться на колено, но тут же тело снова стало подниматься. Ну да, как я и думал, сопротивляться Бездне бесполезно, если хоть чуть-чуть впустил её внутрь.

Самое главное, я до сих пор не сказал ей «да». А значит, оставался шанс. Тем более, не она одна зашла сегодня с козырей…

У меня так-то тоже припасён один. Вот и посмотрим, на что способно наше…

«ИДИ!» — окрик Бездны вымел все мысли из моей головы.

Я приподнял мальчишку над землёй и зашагал вперёд. Лука всё так же бесстрашно смотрел на меня, повиснув на руке и приобняв сияющий молот.

Да расщелину мне в душу! Опять бросский план дал трещины… Скорее не так. Он изначально был разбит на части, и сшить их никак не удаётся.

Кое-как разлепив пересохшие губы, я просипел:

— Лука, мо… мо…

— Что, господин Малуш?

Бездна сковала мне горло, даже ухватившись за него моей же левой рукой. Ну и дура, она у меня гораздо слабее.

— Молись Древу… — всё-таки выдавил я.

— Хорошо, господин Малуш, — тот бодро кивнул и закрыл глаза.

До границы рисунка на земле оставалось полшага, когда резонирующий визг Бездны выбил моё сознание в темноту. Так бывает, когда держишь себя в напряжении и вдруг даёшь слабину.

Я упал, растянувшись в глупой улыбке… Как там сказал Отец-Небо? Молитвы надо исполнять!

Глава 13

Первая моя мысль, когда я очнулся, была: «Что же это за Вечное Древо, которое шарахнуло даже Бездну?»

Вторая, которая накатила на меня страхом: «Лука! Что с ним⁈»

Но когда надо мной склонилась голова испуганного, а потом заулыбавшегося мальчишки, моя паника сразу улеглась. Самое главное, он был цел, и… И…

Мягко отстранив Луку, я сел и потёр грудь, с удивлением слушая необычное ощущение внутри. Всего мгновение назад сердце сковало так, что дыхание перехватило, а теперь от радости даже хотелось плакать.

Вокруг витала дымка, пахло магическим перегаром, и я откашлялся несколько раз, гулко стукнув по груди кулаком. Заодно чтобы привести в норму распустившее сопли сердце…

Во-первых, я и не думал, что так привязался к мальчишке. А во-вторых, яркость чувств намекала, что моя душа теперь… нет, ещё не полностью моя, тут я иллюзий не питал… Просто некому сейчас предъявлять на неё претензии.

Чувства были настолько яркие, что даже с просветлённой душой Малуша я до сих пор такого не ощущал. Может, с души Всеволода слетела восемнадцатилетняя короста?

— Господин Малуш? — Лука положил мне руку на плечо, — Бездна ушла?

Я поднял чуть удивлённый взгляд.

— Ты знаешь её?

— Нет, — он покачал головой, — Но знаю, что она плохая.

— Не то слово, — усмехнулся я, оглядывая пещеру.

— Она всё время говорила с вами, пока мы шли…

— Ты слышал её?

— И видел. Просто я подумал, у вас какой-то план, и не мешал.

Моё сердце снова стало сжиматься в точку, но теперь это стало раздражать. Я не подписывался становиться сентиментальной тряпкой, вздыхающей по каждому поводу. А ещё можно уже перестать удивляться каждой необычности в этом мире.

Встав на ноги, тренированным усилием я безжалостно смёл все эмоции в астральную урну. Мальчишка мне доверяет, и я его не подвёл… Ну, а то, что план был дырявым, оставим истории.

Если бы я сейчас не предпринял никаких попыток обмануть повелительницу Тьмы, то она бы завладела душой Всеволода… поэтому так и так Лука достался бы Бездне.

Проигрывает не тот, кто делает ошибки. Проигрывает тот, кто ничего не делает…

Жаль только, времени было мало, разговаривать много с Бездной я не мог, и не удалось выяснить, зачем ей мальчишка. Но я так подозревал, что «капля крови» замешана и здесь.

Туман, наконец, развеялся, и оказалось, что алтарь на возвышенности расколот, а из центра трещины сквозит сизый дымок. Кстати, нарисованная на земле фигура тоже усиленно чадила — словно те чернила, которым выводили рисунок, просто-напросто сгорели.

На меня снова накатило величие момента. Мы уничтожили Бездну?

— Древо не убивает, — вдруг произнёс Лука, тоже рассматривая результат своей молитвы, — Древо не может отнять жизнь.

— На то оно и Древо, — буркнул я и, повинуясь наитию, сделал шаг вперёд.

Всего несколько минут назад, даже обуреваемый Бездной, я чувствовал, насколько мощная магия была запечатана в этом месте. Любой, кто сделал бы шаг через границы рисунка, будь он даже… даже… Не знаю, за богов я не могу говорить, но мне показалось, что даже Бездна опасалась этой магии.

Моя ступня пересекла дымящуюся границу и опустилась на землю. Я почти внутри. Вот моя вторая нога перенеслась…

Я делаю глупость. Те чувства, которые меня переполняют, могут оказаться ловушкой от Бездны, последним рубежом искушения… но я всё равно оказываюсь внутри.

Ничего. Заклинание давно сделало своё дело, и ловушка уже сработала. Поэтому сейчас здесь просто дымящиеся земля и алтарь. А, ну ещё остаточный фон, астральным ветром носящийся по пещере… Кстати, он немного позволял представить, насколько мощная была эта магия.

Рядом в круг встал Лука и повёл молотом, разгоняя струи дыма. Переглянувшись, мы подошли к алтарю.

Он чем-то напоминал каменную наковальню. На его верхней площадке, старательно подтёсанной древними мастерами, была вырезана небольшая выемка. Именно по ней камень и дал трещину… Непроизвольно мои пальцы коснулись щербатого обломанного края и ощутили горячую поверхность.

Моя душа сейчас напоминала эфирный смерч, всасывающий в себя все магические последки, витающие в воздухе. Словно ищейка, я принюхивался к следу, оставленному заклинанием…

Разум Всеволода работал уже вовсю, пытаясь понять, что произошло. К моему огромному счастью, где-то внутри проснулся и Хморок, который подкинул мне несколько божественных подсказок.

Бездна и вправду предлагала мне честную сделку — силу в обмен на мальчишку. При этом сила эта как-то связана с тем миром, куда она предложила меня забросить.

Забросить, чтобы просто смахнуть важную фигуру с доски. Но молитва Луки внесла свои коррективы, и теперь в том неведомом мире не я, а она.

Хморок, да и моя логика тоже, подсказали мне важную мысль — Бездна вернётся. У меня ещё есть время, но она вернётся… И будет злее в десятки раз, а значит к тому моменту надо обрести настоящую силу.

«Спасибо, Вечное Древо», — вдруг подумал я, понимая, что всё, что произошло, только благодаря ему.

Магическая буря успокаивалась, и больше в пещере ничего не происходило. Одновременно и мой разум, переживший такую бурю, холодел, напоминая о нерешённых проблемах.

«Кутень?» — позвал я.

Мгновение, и из открывшегося портала Тьмы выскочил цербер. Мне кажется, или он ещё подрос?

Верный друг сразу передал мне картинку… Я увидел то, что произошло в пещере глазами цербера.

Словно облако Тьмы сгустилось вокруг меня и обхватило конечности, двигая вперёд непослушное тело бросса. Причём весь эфир дрожал от напряжения — Бездна прикладывала огромные усилия, заставляя меня шагать.

Потом от мальчишки сорвалось сияние, сдувшее эту черноту за пределы рисунка, и там алтарь и вправду стал её затягивать. В этот момент Кутеню пришлось унестись во Тьму, потому что Бездна в отчаянии раскинула щупальца во все стороны.

— Срам-срам-срам! — тут Кутень, крутанувшись в воздух, показал мне хвост. Точнее, его обрубок, откуда в воздух струилась чёрная дымная кровь.

— Отрастёт, — усмехнулся я, — Надеюсь.

— Хам-хам-хам!

Цербер, щелкнув пастью, исчез в портале. Хотя напоследок всё же послал мне образ, что ему надо помочь Дымящемуся волку, находящемуся в заточении.

Я постоял некоторое время, поглаживая края камня. Мальчишка рядом молчал, думая о чём-то своём.

Незнакомая магия, против которой бессильна даже Бездна… Всеволод Десятый, узнав об этом, положил бы жизнь на то, чтоб овладеть хотя бы частицей такой силы.

На поверхности виднелись какие-то символы, практически стёршиеся от времени. Угадывался треугольник, но что было внутри него, я не мог рассмотреть. Что это за мир, куда пыталась утянуть меня Бездна? Что это за магия такая?

У Всеволода была куча вопросов, и он очень желал знать на них ответы. Хморок знал ответы, но молчал.

А Малуш, встретившись с неизведанным, подумал лишь о том, что не всё подвластно людям. И даже богам… Что надо не загадки разгадывать, а идти наверх.

Наивная бросская мысль показалась мне самой мудрой, поэтому я, небрежно похлопав по алтарю, развернулся и сказал:

— Лука, идём.

Вопрос с Бездной закрыт на некоторое время, а вот проблемы этого мира никуда не делись. И главная моя проблема сейчас тащилась по третьей магической зоне, собираясь использовать моих друзей как таран против могучих тварей.

Да и вообще, как бы там Анфим с бардом дел не натворили…

* * *

Я не сразу пошёл наверх, а теперь решил заглянуть в те помещения, которые меня до этого заинтересовали и которые Кутень определил, как безопасные.

Первым делом я заглянул в небольшую библиотеку, заваленную свитками. И меня ждало некоторое разочарование, когда я увидел, что великий магистр огня давно забросил огненную магию.

Они лежали вперемешку с другими, да и то, многие свитки и книги по лежали в пыли, а некоторые даже съела плесень. Нерадивый хозяин, судя по столу, заляпанному пятнами, не брезговал опытами и убийством жертв прямо в библиотеке, поэтому условия хранения свитков были нарушены.

Да и вообще, в последнее время он давно не читал… У вампиров сложности с концентрацией.

Я повернулся к Луке, который, сморщив нос, рассматривал подозрительные пятна на столешнице.

— Лучше не трогай.

Тот лишь кивнул. Я знал, что это кровь, и что на этом столе убивали, но мальчишке об этом не сказал.

Кстати, а почему бы не использовать везение мальчишки?

— Слушай, Лука. Чтобы изучать магию огня и воздуха, мне нужны книги, — я ткнул пальцем в несколько полок, на которых был полный беспорядок, — Не поможешь?

— А я не умею читать.

Я не стал говорить о том, что моя грамотность тоже оставляет желать лучшего. В сравнении с Всеволодом Десятым, который проглатывал знания быстрее, чем раскроет свиток.

— Древо поможет. — как можно небрежнее отмахнулся я и бросил на пол найденный тут же мешок, — Складывай сюда всё, что тебе покажется ценным.

— Хм-м-м…

Лука подошёл к полке. Как я и думал, он стал рассматривать картинки на обложках и на корешках свитков.

Я со вздохом посмотрел на единственную полку, где был порядок. Это была тёмная магия, причём одни из самых запретных… Ну, в моём прошлом мире.

Я трогал оголовки свитков, по знакомым символам легко определяя содержимое. Магия Чумы, Смерти, Крови…

Деревянные оголовки некоторых свитков были отполированы частым прикосновением пальцев, и я сразу их вытянул. Как я и думал, Левон старательно пытался обрести великую силу через Магию Крови.

Но путь вампира примитивный, потому что жажда крови затуманивает мозги и мешает думать. И в конце концов искания любого вампира сводятся к банальности — «Чью бы кровь мне выпить, чтобы стать ещё сильнее?» Неудивительно, что большинство вампиров погибают, выбирая противников не по зубам.

Рядом шелестел свитками и книгами Лука. Рассматривая картинки и перелистывая страницы, он задумчиво скрёб белобрысую макушку и потом бросал манускрипт либо в мешок, либо в отдельную кучу. Я думал, что он уже накидал в мешок целую кучу, но там оказалась пока всего пара свитков.

Мальчишка отнёсся к моей просьбе серьёзно и был весьма придирчив…

Усмехнувшись, я тоже стал сбрасывать свитки на пол. Путь вампира мне был абсолютно неинтересен из-за своей тупиковости, но один из свитков меня вдруг и вправду заинтересовал.

Сначала он полетел на пол, но сверкнувшая мысль заставила меня наклониться и снова его поднять. Раскрыв и старательно вылавливая слова, которые помечал Левон, я начал покрываться потом… Он не только подчёркивал, но и выносил пометки на поля.

Ругая тугие бросские мозги, я с трудом, но разобрал каракули Левона:

— Смердящий свет! Чтоб Бездна пожрала этого сраного вампира!

Я ударил ладонью по полке, и несколько книг свалились на пол.

— Господин Малуш, что случилось⁈ — рядом оказался Лука.

— Ничего хорошего, — буркнул я, скидывая свиток в мешок и подхватывая его, чуть потяжелевший, — Идём. Времени ещё меньше, чем я думал.

Мальчишка только кивнул и послушно направился за мной.

На самом деле я злился на себя. Это как с бардами — в своём мире я считал эту магию грошовой, поэтому и недооценивал их в этом мире.

С вампиром я напоролся на тот же сук…

Агату и Креону этот хлыщ захватил с собой не просто так. Я думал, что он хочет использовать их в борьбе с каким-то монстром, охраняющим вход в пещеру, где скрыт Белый Камень Хморока.

Оказалось, это не единственное препятствие… Насколько я понял, пещера, куда он направлялся, была пронизана огненной магией, настолько мощной, что даже магистр был бессилен.

И Левон нашёл способ обрести невосприимчивость к огню. Может быть, временную, но полную. Надо лишь выпить кровь мага холода…

То есть, и Креона, и Агата точно будут убиты.

Надо спешить, Анфим был прав. Но как пройти третью магическую зону таким малым отрядом? Левон и тот взял с собой небольшой войско.

Я подумал было о Дымящихся, но Кутень бы мне не простил, если бы я стёр стаю в погоне за советником.

С трудом сдерживая рык злости, я отмерял шаги по подземелью. И чуть было не проскочил дверь, за которой, как тогда показал Кутень, была лаборатория с ядами. Левон тоже баловался созданием упырей…

А ведь у меня тоже есть небольшое войско. Левоново же, кстати.

Толкнув дверь, я вошёл в помещение, заставленное склянками и бутыльками. В нос ударил до боли знакомый запах ядов и чумной магии.

— А зачем нам сюда? — спросил Лука, недоверчиво заглядывая внутрь и зажимая нос.

— Чтобы показать местным дилетантам, что такое тёмная магия, — улыбнулся я, даже варварским носом чуя, что здесь есть всё, что мне нужно.

Глава 14

Лаборатория Левона оставляла желать лучшего. Как он вообще достиг Тёмного Жречества при таком отношении к магии и науке, для меня осталось загадкой. А ведь я должен был догадаться ещё по бардаку там, в библиотеке.

У этого идиота все пробирки и склянки оказались грязными, и мне пришлось потратить уйму времени не на то, чтобы просто подготовить рабочий стол. Найти ингредиенты — с этим-то проблем не оказалось — оказалось легко, но вот их чистота вызвала у меня вопросы.

Например, в сушёной печени ворона, судя по цвету и запаху, оказалась подмешана пыль камня кровавика. И ладно хоть я знал, как примерно их отделять, но с мощными бросскими лапищами даже самое простое действие превращалось в пытку. Маленькие лопаточки и стёклышки, на которые я капал пробы, буквально вылетали из рук…

Кстати, мыть пробирки толстыми пальцами варвара оказалось невозможно, и я в который раз был благодарен Отца-Небу… ну и Древу, конечно же… что рядом оказался Лука с его тонкими и проворными руками.

Юный паладин с жадно смотрел, что я делаю, впитывая взглядом буквально каждое моё движение, и сразу же срывался помочь, едва я просил.

Он легко научился отсеивать в чистой воде тяжёлые крупинки от лёгких, соскребать со стенок вываренную накипь, перетирать грубые порошки до приемлемой дисперсности, подбирать крохотные гирьки для взвешивания… Я ещё подумал, что вскоре мир, возможно, получит не только первого паладина-лиственника, но и первого алхимика. Вот она какая талантливая Шиповниковая Ветвь.

Наконец все приготовления оказались позади. Память услужливо подсказала мне рецепт нужного зелья, и вскоре, чихая вместе с мальчишкой от вонючих испарений, я получил желанный результат.

Голова у меня даже немного гудела, потому что привыкшие к простым мыслям бросские мозги последние полчаса занимались невероятно точными подсчётами.

— А разве не надо читать заклинание? — удивился мальчишка.

— В том и прелесть, и опасность алхимической науки… — сказал я, — Она построена на законах природы и доступна любому смертному.

— И что мы получили? — с огромным интересом спросил Лука, глядя, как я приподнял над столом пробирку и взболтнул её ровно семь раз.

Ответил я не сразу. После пытки пропорциями счёт до семи занял едва ли не все мои мысли.

— До того, как я в прошлом внёс изменения в рецепт, это называлось «зельем целеустремлённости», — наконец сказал я, — Оно помогает достигать поставленной цели…

— А как? Даёт магическую силу?

— Нет, не магическую. Оно подойдёт даже воину, чтобы он ещё яростнее оттачивал навыки.

— И даже паладину поможет? — спросил Лука, протягивая пальцы.

Я кивнул, но отвёл руку мальчишки. И когда тот успел понять, что я собираюсь сделать из него паладина? Вроде бы открыто я о своих намерениях не заявлял.

— Поверь мне, малой, ТЕБЕ хватает желания. И запомни — все эти… кхм… усилители до добра не доводят.

— Но тогда зачем… — тут Лука даже растерялся, — Не понимаю.

— На пути к цели, особенно если это долгий путь, людям часто не хватает упорства. Это зелье разжигает у выпившего желание действовать, как в первый день, когда только загораешься идеей.

— А вам не хватает желания, господин Малуш?

— Я же сказал, что усилители до добра не доводят, — улыбнулся я, — Это не для нас.

Сияние настольной свечи слабо искрилось в рубиновой жидкости, и я вздохнул, понимая, что вокруг некому по достоинству оценить чистоту цвета. И даже запах был, как у хорошего вина, с лёгкой кислинкой.

Ух, смердящий свет, а руки-то помнят! В этих условиях получить такое — настоящий подвиг. Зато я лишний раз убедился, что, несмотря на магическое богатство этого мира, тонкие науки вроде той же алхимии здесь развиты слабо.

«Зелье целеустремлённости» могло как помочь, так и навредить. Потому что беда многих людей в том, что они сами точно не знают, какая у них цель. Ведь разум и сердце часто идут разными путями.

Например, юный отрок хочет стать воином. Он принимает зелье… и вместо того, чтобы бежать к сотнику и проситься в дружину, начинает сочинять стихи и выращивать цветы для соседской девушки.

А всё потому, что быть воином он хотел бы исключительно для того, чтобы понравиться этой девушке. И ближайший путь к цели оказывается не самым эффективным. Или эффектным…

Так чуть было не произошло и со мной — мне нужно было стать сильнейшим из Тёмных Жрецов, но истинным моим желанием на протяжении многих лет было просто отомстить генералу Коровину и Второму Жрецу за смерть жены.

Разумом я понимал, что для этого нужно достичь настоящей силы, и желательно стать магистром… А сердце хотело действовать самым быстрым и действенным способом, например, просто проникнув в покои генерала. Это было бы самоубийством, но сердцу ведь не прикажешь, поэтому зелье чуть не поломало мне все планы.

Потом я отомстил, убив обоих, а зелью после небольшого улучшения состава нашёл другое применение. Вся хитрость была в том, что мало какие защитные артефакты могли его распознать в питье — ведь зелье призвано помогать, а не вредить.

И в моих интригах оно очень сильно помогло. Какова же была ирония судьбы, что и в этом мире оно мне пригодилось.

— Господин Малуш, а вы сказали, что внесли «изменения»… — вдруг вспомнил Лука, будто услышал мои мысли, — Теперь это другое зелье?

Я улыбнулся. Всё-таки пацан далеко пойдёт с такой цепкой памятью.

— Да, — я закупорил пробирку и отправил её за пазуху, — Я потом назвал его «зельем неосторожности». Но ты же будешь об этом молчать, да?

* * *

Когда я вернулся в зал, то отправил Луку вместе с Анфимом в верхние башни помогать «искать улики против коварного Левона». У дружинников, на которых я собирался испробовать зелье, могли оказаться всякие разные зачарованные татуировки, и было бы обидно, если неосторожное слово мальчишки всё испортит.

Агар вместе с Бам-бамом и Кутенем остались сторожить дружину в зале. Сам же я, прихватив барда, незаметно вытащил его в коридор, чтобы посвятить в свой интересный, но очень коварный план. И актёрское мастерство Виола плюс его сопротивление выпивке должны были помочь мне в этом.

Сообразительный Виол повёл рукой, погружая нас в бардовский купол тишины.

— По глазам вижу, ты что-то задумал, поэтому скажу сразу, — пробурчал он, растирая непроходящие красные пятна на щеках, — Видит Маюн, соблазнение сегодня не мой конёк, ни одна служанка даже не улыбнулась.

— Соблазнять никого не надо, — я покачал головой и прошептал, — Я попробую договориться с дружиной о помощи, а тебе надо лишь напиться и выдать мою правду.

— Какую?

— Что моё топорище — артефакт, который даёт мне силу. И он иссякнет через пару дней…

— Ну и враньё, — честно выдал мне Виол, — А там многие бывалые воины…

— Знаю, что враньё, — усмехнулся я, — Поэтому и нужна твоя помощь. Если этот секрет выдам не я, а мои люди, будет звучать убедительнее.

— А какой толк в этом? Не проще ли их просто связать и бросить в темницу? Или вообще убить?

— Нет, потому что мне надо, чтобы они убились по-другому.

Я показал Виолу пробирку и начал было говорить, что это будет подмешано в вино и роздано дружинникам, как Виол сказал:

— Чтобы поверили, это надо будет пить с ними.

— Есть противоядие. Виноград, кровь и соль.

Тут брови у Виола аж подпрыгнули, и он вытаращился на мензурку с зельем, как на самый страшный в мире яд.

— Виноград, соль… и прикусить язык или губу до крови?

— Именно.

— Ох, не хотел бы я быть твоим врагом, громада… А какой будет эффект? Они станут, как упыри, и будут тебе послушны? — тут Виол сам же покачал головой, — Нет, тогда бессмысленно говорить о том, что ты скоро обессилишь. Хочешь, чтобы они бросились на тебя и убились? Это что, тренировка такая?

— Нет, — усмехнулся я и вкратце поведал о свойствах зелья.

— Значит, цель и полное отсутствие осторожности на пути к ней… — он стал загибать пальцы, — Сказать, что ты потеряешь силу… Тогда они поймут, что предавать Левона очень глупо… Убить тебя они пока не смогут, а за эти два дня их убьёшь ты… — тут глаза Виола слегка округлились, когда он сложил все паззлы, — То есть, ты хочешь пройти в третью магическую зону вслед за ними?

Расщелину мне в душу, и почему меня не закинуло в тело этого мозговитого⁈ Надо признаться самому себе, что у варварских мозгов на такую логическую задачку ушло бы больше времени.

— Да, — кивнул я, — Главное, чтоб дружина чётко осознавала, что они хотят тащиться к бывшему хозяину.

— Слёзы мне в печень! — Виол перехватил склянку, и она тут же исчезла у него за пазухой.

— Эй, — я было схватил его за плечо, но бард неожиданно легко вывернулся и повёл рукой, снимая купол тишины.

Тут же я обнаружил, что и моё топорище оказалось в его руках.

— Ты слабеешь, ведь так? — Виол с ехидной улыбкой покачал дубиной, а потом кинул её мне обратно.

Я перехватил орудие и смущённо глянул на барда. Что за хрень он творит? Кстати, пробирку-то он так и не отдал…

Едва я сделал шаг, как Виол оказался ещё дальше.

— Осторожнее, Малуш, — он покачал пальцем, — Не забывай, что через пару дней тебя переломит через колено даже амбарная мышь.

Лёгкая улыбка барда уже начала бесить меня, но вдруг я услышал за спиной осторожные удаляющиеся шаги. Оглянувшись, я никого не увидел за тёмным углом.

Судя по звуку, это была женская походка. И, судя по глазам Виола, он тоже знал, что нас слышали.

— Игра началась, громада, — прошептал он и проскочил мимо меня к замковой кухне, — Я прикажу подавать на стол, а ты не забудь заснуть.

— Заснуть⁈ — удивился я, — В смысле?

Виол уже не ответил, исчезнув в коридоре.

Да, в деле интриг бард меня легко переиграл. Он был прав — дружина поверит в сотню раз легче, если самый страшный секрет бросса Малуша услышит со слов прислуги.

* * *

— Итак, — сидя во главе длинного стола, я поднял резной бокал.

Стол был всё тот же, но вот компания, не считая краснорожего недовольного барда, у меня была совсем другая. Теперь это были те дружинники-предатели, которые утром сидели в углу зала на коленях.

Агар и остальные были отправлены в помощь Анфиму, так что нашей с бардом задумке никто уже не мог помешать.

Один из дружинников, по имени Иван, задумчиво тронул бокал с вином. Он был помощником бесславно погибшего десятника и, судя по всему, держался он в тени Лексия не просто так — Иван был немного поумнее. Я подозревал, что именно он пытался послать гонца к Левону Кровавому.

— Так что ты от нас хочешь, господин Малуш? — спросил Иван, продолжая тереть пальцем край бокала, и его зрачки в этот момент скакнули в сторону барда.

Остальные воины тоже не спешили пробовать напиток, справедливо полагая, что там яд. И, в общем-то, они были правы…

— Мы немного неудачно начали наше знакомство, — сказал я, дружелюбно улыбнувшись.

Я не совсем понимал, какую игру затеял Виол. Бард улыбался мне одной из самых противных своих улыбок, плохо скрывая ненависть ко мне. И он так хорошо играл, что даже я проникся подозрением — а не предали ли меня?

— За знакомство! — Виол вскинул кубок вверх.

— Да почему бы и нет⁈ — переигранно поднял кубок Иван, и вслед за ним подтянулись остальные.

Тут же рядом оказалась служанка, которая подлила мне вина. В нос, помимо тех запахов, которые мне были известны, ударил едва уловимый аромат чеснока. Его явно пытались усиленно скрыть, подмешав специи.

Я едва сдержался, чтобы не скривиться. Вино с чесноком я ещё не пробовал, и что-то даже не хотелось.

— Пейте, пейте, ваше бросское величие, — заискивающе прошипел Виол, — После стольких трудов вы заслужили.

Ох, как же он отлично играл. Все за столом видели, что Виол меня ненавидит…

— Ваше здоровье, — бард выпил вино, заедая солёной виноградиной.

Мне же в теле варвара был доступен только один актёрский талант — морда кирпичом. Её я и сделал, наблюдая, как остальные дружно опрокинули в себя бокалы. Воины, кстати, были осторожны и всё повторяли за бардом.

Я уже съел до этого виноградину и попробовал соль. И сейчас, чуть прикусив губу, я тоже влил в себя напиток… Меня чуть не стошнило — фу-у-у, сколько же чеснока они сюда намешали? О чём бард договорился там, на кухне⁈

— Три, два… — довольный бард, демонстративно подняв руку, загибал пальцы.

На слове один я вогнал своё лицо в столешницу. И тут же услышал, как отлетели стулья, а потом истерический свистящий шёпот барда:

— Сидеть, идиоты! Его псина убьёт вас!

— Точно… про тварь-то мы забыли, — послышался голос Ивана, — И чего делать?

Ох, как же трудно было сдержать улыбку, пока я слушал, как Виол терпеливо объясняет воинам, что же им делать.

«Идите за хозяином, расскажите ему…»

«Но там третья магическая зона, мы не пройдём!»

«Он же прошёл?»

«И то верно…»

Да, именно так и работает зелье. В голове проскакивают только короткие, невероятно прямые мысли, и логика отступает на второй план. И теперь эти воины будут переть напролом через любых тварей с одной только мыслью — добраться до Левона и предупредить, что бросс Малуш через пару дней потеряет свою силу.

Когда отгрохотали сапоги, и в зале воцарилась тишина, я поднял голову. Лицо у меня уже успело слегка занеметь от неудобной позы.

— Бард, а посвящать более детально в свои планы нельзя? — проворчал я, наблюдая, как служанка, суетящаяся за столом, таращится на меня круглыми глазами.

Судя по всему, она тоже была частью плана, только на стороне дружинников. Виол, приподнявшись, обнял девушку, что-то шепнув ей на ухо, и та осела на стул с сонными глазами.

— Я так-то тоже умею красиво лгать, — с лёгкой обидой сказал я.

— Громада, ну, может, каких-нибудь недалёких броссов ты и обманешь, — довольный бард откинулся на спинку стула, сцепив руки за головой.

— Эй, — возмутился я, — Броссов только не трогай!

В этот момент в зал вошёл Анфим. Он тащил целых ворох мешков, тубусов и каких-то бумаг. За ним шли Лука и Агар, и тоже тащили кучу барахла.

— Здесь списки, запретные артефакты, и даже поддельные приказы Нереуса, — глаза Анфима блестели от триумфа, — Мать-перемать, да за всё это Левона можно казнить пять раз!

Я встал из-за стола:

— Отставить пока расследование. Теперь снова надо спешить, ведь твой брат в опасности.

Анфим аж свалил всё под ноги.

— Погоди, ты сам всего час назад говорил мне… Бросс, я же не марионетка какая!

Бард тут же взял бутылку вина со стола, плеснул в чистый бокал и похлопал по стулу рядом:

— Анфим, не кипятись. Ты же знаешь нашего громаду, с его бросской простотой. На, выпей-ка, сейчас всё обмозгуем. Говоришь, поддельные документы?

Глава 15

Дружинники начали действовать очень скоро. Причём никто из них даже не догадался вернуться и посмотреть, что происходит в зале, где мы остались.

Кутень по первому же зову отправился за предателями, чтобы показать мне, как они уходят по секретному лазу. И этот тайный ход оказался спрятан так хорошо, что я ощутил жгучую обиду — Левон Кровавый всё-таки знал заклинания, недоступные мне.

Он очень хорошо скрыл дверь, ведущую в подземелье, за очагами на большой кухне. Запечатано оно было каким-то заковыристым заклинанием из области огненной магии, и даже Кутень передал мне мысль, что сам не увидел её при облёте замка.

Ну, что ж… Недооценивать врага — одна из страшнейших ошибок, и хорошо, что этот щелчок по носу я получил сейчас. Впредь буду внимательнее.

Из приятного — зелье и вправду работало. Да ещё как! Дружинники во главе с Иваном обчищали тайный склад, экипируясь в зачарованные брони и обвешиваясь артефактами, и даже не замечали, как рядом летает Кутень.

Цербер был уже довольно крупным, и мог не бояться многих защитных ловушек. Мощные реагировали на его приближение, а слабые ловушки Кутень играючи ломал зубастой пастью — всё это сопровождалось искрами, щелчками, разрядами молний и дымом.

Дружинники совершенно не обращали на это внимания. Броня и оружие на складе и так искрились от магии, и мало ли что ещё вокруг может сверкать и щёлкать? Главное, ни на секунду не забывать о своей цели.

Иван и его соратники на моих глазах… кхм, то есть, глазах Кутеня… В общем, они превращались в вооружённый до зубов отряд. Расщелину мне в душу! Если эта чёртова дюжина вдруг сейчас надумает напасть на нас, то нам придётся несладко, несмотря на то, что Анфим — старший маг.

Я даже отсюда чувствовал, сколько слоёв защиты стоит на кольчугах, и какие мощные артефакты навешивает на себя Иван. Даже странно, что Левон не опустошил этот склад сам…

Иван и дружинники до последнего не открыли мне его секрет, хотя им всем грозила смертельная опасность. Я подозревал, что в их памяти стоял магический запрет на эти воспоминания, и снимался он, если только хозяину — то есть, Левону — грозила опасность.

И тут меня Тёмный Жрец обошёл, ведь я не учуял и этот запрет в их головах. Да и бард со своей струной Маюна тоже ничего не услышал.

Моё зелье вместе с нашей хитростью явно вскрыли эту магическую лазейку. Дружинники чётко взяли себе в голову, что им срочно нужно сообщить Левону Кровавому обо мне, и о том, что страшный бросс Малуш будет силён ещё всего лишь два дня…

* * *

Наконец, вооружившиеся Иван с дружиной вылезли где-то под восточной стеной замка, чтобы начать свой опасный путь в третью магическую зону. Кутень отправился следом, заодно призывая стаю Дымящихся волков.

Я предупредил цербера, чтобы они не приближались к опасному отряду, а лишь наблюдали. В таком состоянии дружина без особого страха бросится на всю стаю, а мне это не было нужно.

Сам я, отсоединившись от сознания цербера, наконец встал из-за стола… Здесь уже были Агар с Лукой, сидел и колючий Бам-бам, по случаю уплетая прямо со стола всё, до чего мог дотянуться.

Бард с Анфимом до сих пор тихо беседовали в углу стола, и от меня не укрылось, что Виол иногда трогал свой бок, словно проверяя что-то в кармане. Наверняка припрятал ещё на кухне небольшую часть моего зелья.

То-то он всё таращил глаза на Анфима, угощая его вином. Бард впервые встречал такое варево, на которое не реагировали никакие защитные артефакты, и которое способно заставлять человека делать то, что ему нужно.

Ну что ж, тёмные зелья у здешних мастеров были такими же простыми, как и местные интриги. Мне даже доставляло некое удовольствие, что я показал этому миру настоящий уровень.

Особых угрызений совести, что Анфима тоже пришлось опоить, я не испытывал — это экономило нам время. Ну, а если что, мы за ним присмотрим.

— Ну, что ж, — начал я, — Дружинники сбежали, и теперь мы…

— Вашу мать, чего мы тогда ждём⁈ Они же убьют Феокрита! — дюжинник, едва не оттолкнув барда, вскочил, — Я не позволю!

Секунда, и он просто выскочил из зала в направлении главного выхода. Агар с Лукой удивлённо проводили Анфима взглядом, а бард ошарашенно смотрел на меня.

— Слёзы мне в печень! — он едва сдерживал улыбку, — Какая целеустремлённость…

— Ну, так тащи его сюда, экспериментатор, — буркнул я, махая рукой остальным двигать за мной в другую сторону, — Идёмте, там осталось много интересных вещей, которые нам сильно помогут.

— Где — там⁈

Это рявкнул Анфим, снова появившийся в зале. Барда, которые только-только-только рванулся вслед за ним, снесло как тараном. Он пролетел, приземлившись на стул, и проехался на нём вдоль стола, сшибая другие стулья. И всё это время Виол восхищённо таращился на Анфима.

— Это поможет нам спасти брата⁈ — дюжинник тут же оказался рядом со мной и едва не схватил меня за грудки.

— Ну да, — кивнул я, на всякий случай взяв топорище в руки, — А ещё нам поможет спокойствие и выдержка, ведь так?

— Мать-перемать! Конечно! Выдержка, спокойствие… Куда идти, Малуш? Что ты медлишь⁈ — Анфим едва не подпрыгивал, — Брат ещё узнает, он ещё поймёт… Выдержка, спокойствие!

Видя эффект, я и сам понял, что надо спешить. Если старшего мага с тренированными чакрами так проняло, то как там штырит дружинников? Как бы они себе дорогу через горы напрямую не прогрызли…

* * *

Пока мы двигались к кухне, дюжинника несколько раз приходилось звать за собой — тот выскакивал в любую дверь с криком: «Это здесь⁈» А потом проносился мимо нас с криком: «Выдержка!»

Я до последнего не верил, что Виол посмеет угостить дюжинника тем самым вином, но бард это сделал и теперь смотрел на Анфима, как на голую девицу. Буквально пожирал его глазами, ловя каждое движение и слово — Виол старательно запоминал, как работает зелье.

Бард отлично видел, какой потенциал у зелья. И, чувствую, скоро он будет выпытывать у меня рецепт этого варева.

Мы, как раз миновав открытый за очагом проход, осторожно спускались по винтовой лестнице. Она оказалась невероятно узкой и неудобной, и я выругался — на тёмном дне колодца, по стене которого вились скользкие ступеньки, виднелись блестящие лезвия. Ловушка простая и надёжная. Как тут дружинники-то проскочили⁈

Позади нас Анфим рычал и кричал на Бам-бама, который жался к стене, боясь свалиться.

— Сраный медоёж, твою колючую мать! Убери свою задницу с моего пути!

— Маюновы слёзки, — Виол оглядывался, то и дело похлопывая по карману, — Громада, что это такое⁈

— О чём ты?

— Это зелье невероятно! — прошептал он, — Я не встречал такого. Я встречал сонные… кхм… любовные, храбрящие, устрашающие… Ну, там, зелья для слуха, для зоркости… Но они всегда слышны струной Маюна!

Он похлопал себя по плечу.

— Даже когда мы били упырей, признаюсь, я иногда слышал, что в их крови беснуется тёмный яд. А тут… — Виол почесал затылок, — Будто человек и вправду сам хочет.

— Я же говорил, — буркнул я, — В прошлом мире я был хуже, чем все ваши силы зла, вместе взятые.

— И видит Маюн, самое страшное в том, что ты не лжёшь. И в то же время не верится.

Я усмехнулся.

— Когда я был Тёмным Жрецом, у лишил себя правой руки.

Виол чуть не споткнулся на лестнице, и я прихватил его за шкирку.

— Кхм… благодарю… Лишил себя? Но зачем?

— Чтобы победить силы Света. Другой Тёмный Жрец убил моей рукой светлую Жрицу… — в этот момент я почувствовал ком в горле, вспоминая, кто на самом деле эта Жрица. Через мгновение я взял себя в руки и продолжил, — От светлой защиты погиб тот Тёмный Жрец, а я остался жив. И все лавры отошли мне.

Бард, хоть и заметил мою заминку, нервно глянул на свои ладони.

— Убил твоей рукой… Он её себе пришил, что ли? Отрубил свою, пришил твою⁈

— Именно. И…

В этот момент что-то промелькнуло сбоку. Это оказался Анфим, который просто пролетел несколько пролётов вниз, спрыгнув с винтовых ступеней. Где-то он едва не задел края, но вокруг него гудел воздушный вихрь, защищающий тело.

Правда, тут же сверкнули стены, и воздушный вихрь вокруг дюжинника исчез. Сработало какое-то защитное заклинание, которое не позволяло воздушным магам спрыгивать с лестницы.

Я даже не смог вспомнить, как поймал этого «целеустремлённого».

— Я просто хотел сказать… — Анфим болтался, вися на моей руке, — Ты прав! Выдержка, спокойствие!

Через мгновение он, слетев с моей руки, метнулся на лестницу вперёд барда. И был таков…

Мы с Виолом переглянулись.

— Кажется, я понимаю, как ты всё тогда провернул, с рукой, — прошептал бард, — Тот Тёмный до последнего думал, что это его собственная затея?

Я кивнул.

— Он мог и передумать, поэтому приходилось иногда задабривать его щедрыми подарками, где было и это вино. Но он думал, это всё для того, чтобы он сжалился и вернул мне руку. Все Жрецы думали, что я самый слабый…

Внизу раздался грохот, и нас всех накрыло волной пыли и крошек. Мы поспешили вперёд, добежали до конца лестницы и нырнули в узкий проём, откуда и валил густой дым.

Нет, Анфим был жив. Это он просто вынес дверь на склад, на котором и до этого царил бардак.

— О, Сияновы сиськи! — Виол так и замер на пороге. Он не мог оторвать глаз от роскошной лютни, висящей на стене рядом с опустевшими стойками.

Уже через мгновение бард стоял там и, схватив инструмент, любовно поглаживал полированные деревянные бока.

— Оглуши меня Маюн, какие линии, какие изгибы… — он тронул струну, и мне показалось, что на мгновение воздух в помещении словно исказился, — Какая мощь! И это сраный Левон прятал у себя⁈

Дружинники забрали далеко не всё. Нашлись лёгкие брони и для Агара, и для Виола, и даже на Луку. Кстати, о Луке…

Я взял со стойки боевой молот, и бросские мышцы вздулись, почувствовав его массу. Это был уже не кузнечный молоток, а самая настоящая кувалда на взрослого мужчину. С длинной двуручной рукоятью, с увесистой серебрённой головой — даже дружинники не забрали это орудие, потому как не каждая рука справится с таким весом.

На серебряной кувалде виднелась золотая вязь, и это были древнебросские руны. Хморочья сущность вдруг смилостивилась и подсказала мне, что узор складывается в замысловатый бросский стишок:

«Храм нам дан, чтобы было что защищать. Железо дано, чтобы было, чем защищать. А огонь — чтобы было, кому защищать».

Руна, означающая «бросса» и «огонь», была одна. И получалась на бросском языке игра слов — огонь означает бросса, а бросс означает огонь. Как там по легенде, все броссы рождены в жерле вулкана?

— Это я сейчас тебе подскажу, — рядом пропыхтел Виол, — Так… Это стих на твоём языке, только старом… Эх, Креону бы сюда. Чего-то тут про ящик, про железо, и про броссов… Наверное, это орудие надо хранить в железном ящике.

— Спасибо, — хмыкнул я.

Ни моё тело, ни моя рука никак не отозвались на орудие. Я, в принципе, даже не решился предлагать молот Луке, всё-таки мальчишка был ещё мелковат. Вместо этого я пытался придумать, как его сохранить где-нибудь, на вырост, так сказать. Неужели придётся везде таскать с собой?

Молот из моей руки вдруг потянулся в сторону, и оказалось, что его требовательно тянет Лука.

— Тяжёлый, — я придерживал орудие, не решаясь отдать пацану. Всё-таки, если поставить на рукоять, то оно было с Луку ростом, если не выше. И весило оно даже больше, чем юный паладин.

Лука тянул настойчиво, и пришлось отпустить. Ну пусть шарахнется с ним, зато поймёт сам, что для этого сокровища надо ещё под… кхм… расти…

— Смердящий свет! — только и вырвалось у меня.

Я обещал себе не удивляться, но тут не смог. Лука перехватил боевой, самый настоящий молот, сначала двумя руками, чтобы осмотреть его. Я видел, как слегка изогнулось в пояснице мальчишеское тело от веса орудия, но по всем законам природы он не должен был его поднять. По крайней мере, не так легко.

Когда Лука, на мгновение отпустив одну руку, осторожно махнул молотом и тут же перехватил обратно, слегка качнувшись от веса, я прошептал: «Раздери меня, Бездна… тьфу ты… Небо! То есть, Древо…»

— Тяжеловат, — нахмурился Лука, — А можно я…

— Можно, — сипло ответил я.

— Маюна мне в печень! — удивился Виол, — Громада, я думаю, лучше обмотать эту штуку чем-то. Иначе мальчишка привлечёт внимание.

— Сожги меня Яриус… то есть, освети меня, Древо, — Агар, который копался в углу среди оставленных артефактов, тоже смотрел на мальчишку.

Судя по глазам древесника, все последние сомнения, что он пойдёт за лиственниками, исчезли. Он теперь и умрёт за них, если надо будет.

— Ты прав, Виол… — я стянул с высокой полки мешковину от какого-то подклада, — Надо обмотать…

Мой взгляд упал на стойку, стоящую за этой полкой. И я замер, рассматривая огромные доспехи в тени. Слишком огромные для обычного дружинника, но вполне подходящие для…

— Это на бросса, что ли? — удивился Виол.

Я лишь кивнул, сдвинув полку. Роскошный, полированный, сияющий серебром и лоснящийся благородной отделанной кожей чёрного цвета, этот доспех смотрел на меня наглазниками литого шлема.

Здесь была и бармица, защищающая шею, и многослойная чешуя, и свисающие усиленные полы. Щитки на ноги и руки, и на перчатках были нашиты серебристые чешуйки.

Броня искрила навеянными чарами, и даже без подсказки барда я догадался, что в этом доспехе можно выдержать магические удары нескольких стихий. Кажется, здесь была защита и от светлой, и от тёмной магии.

Всё моё тело будто потянулось к броне, чувствуя, что там железо, рождённое в Бросских Горах. Внутренний Хморок охотно подтвердил мне это, обратив моё внимание, что на чешуйках проглядывают бросские руны.

Где Левон раздобыл такое чудо, и зачем оно было ему нужно, я не мог понять. Но, сделав шаг к доспеху, я всё же успел себя одёрнуть…

Всё Тёмные Жрецы в этом мире боятся «бросского воителя». Неужели Левон искренне надеялся уговорить меня встать на его сторону? Это он мне приготовил такой подарок?

Усмехнувшись, я взял с ближайшей полки лёгкий меч и бросил его на доспех. Тут же что-то щёлкнуло, и прямо перед бронёй в пол вонзилось копьё, упавшее с потолка.

В нос ударил лёгкий запах чеснока…

— Даже не буду спрашивать, почему чеснок, — Виол поморщился.

— И не спрашивай, — сказал я, — Тем более, это ещё не всё.

Я осторожно тронул шлем, и вся стойка вдруг зашипела. Изо всех щелей в воздух взметнулись струи пара… Неимоверно вонючего пара!

Почти весь склад оказался, как в тумане. Сзади меня все закашлялись, ругаясь на ужасную вонь. Да я и сам не думал, что можно достичь такой концентрации чеснока, но тут Левон Кровавый превзошёл всех.

— Ну, убил, убил, негодник… — посмеиваясь, похвалил я Тёмного Жреца, — Ну просто уничтожил!

Эх, даже жаль, что Бездна болтается в каком-то другом мире и не может по достоинству оценить тупость своих последователей.

— Да ослиный крик! Кха, кха… — сзади в чесночном тумане ругался бард, — Что происходит, Маюна мне в почки⁈ Мы не отмоемся за месяц!

— Ну, всё не так страшно, как тебе кажется, — ответил я, снимая со стойки доспех.

— Кстати, а где Анфим?

Этот вопрос, заданный Агаром, прозвучал в полной тишине. Он надел на себя несколько артефактов-брошей и держал в руках ещё несколько — явно хотел предложить их дюжиннику.

— Да ну вашу ж мать-Бездну! — только и вырвалось у меня. Как я мог забыть про этого… этого… целеустремлённого⁈

Судя по сквозняку на складе, второй выход отсюда был уже давно открыт.

Глава 16

Дорога, не сильно утоптанная, пролегала по горному склону, почти лишённому любой растительности… Солнце припекало вовсю, но в новой чудесной броне даже не было жарко.

Доспех едва слышно позвякивал, когда я бежал в нём. Но звук этот был не громче, чем хриплое дыхание скачущего рядом Бам-бама… Неведомые бросские мастера постарались так, что каждая чешуйка на броне была либо идеально подогнана, либо под неё подложили ткань.

Лука восседал на Бам-баме, воинственно устремив вперёд взгляд. Он крепко держал новый молот то одной рукой, то двумя, и наотрез отказывался отдать его мне. Кстати, старый молоток он не выбросил, а засунул за пояс… Это вызывало уважение — настоящий воин чтит своё оружие и, принимая новое, не забывает о старом.

Агар и Виол пыхтели позади Бам-бама. Все мы теперь поблёскивали новыми бронями, найденными на складе у Левона, и все мы воняли немного чесноком…

Вонючая армия бросса Малуша двигалась вслед за сумасшедшим Анфимом и оголтелыми дружинниками.

Кутень, улетевший со своей стаей далеко вперёд, изредка связывался со мной, чтобы показать, что происходит впереди. И это заставляло меня изрыгать всякие проклятия вслед Анфиму — сраный дюжинник, преследующий дружину предателей, мог сломать нам все планы.

— Громада… — послышалось от Виола, — Не всё так плохо.

Его слух позволял ему знать почти о многом, что происходило впереди.

— О чём ты? — спросил я.

— Этот Иван наверняка перепугался, поняв, что за ним погоня. Вот они и чешут…

Уловив мысль барда, я улыбнулся. А ведь и вправду, Анфим сейчас подстёгивает дружинников нестись ещё быстрее. Ведь они думают, что их хотят убить прежде, чем они сообщат Левону страшный секрет.

— Расслабляться рано, — проворчал я.

Отряд Ивана и вправду уничтожал всё, что встречалось им на пути. Сначала я видел трупы магических чудищ взором Кутеня, а где-то через четверть часа и своими собственными глазами.

В основном попадалась мелкая живность, но вскоре нам встретился и убитый горный медведь. Настоящий исполин, с каменной шкурой, он чем-то напоминал нашего Бам-бама, и был даже чутка побольше.

Это те самые медведи, которых побаивались даже Дымящие волки. Дружина, конечно, монстра-то забила, но размазанные по склону блестящие доспехи вперемешку с кровью намекали, что без боя медведь не сдался.

— Минус один дружинник, — задумчиво пробормотал Виол, — Громада, а ведь твоя идея работает! Здесь мог погибнуть кто-то из нас.

Хмыкнув, я ничего не ответил и продолжил путь.

Углубившись в горы, мы встретили ещё пару трупов монстров, которые оказались усыпаны раскромсанными дружинниками. Вояки перестали быть единым целым, и кое-как мы посчитали, что Иван к этому моменту лишился уже пятерых.

Я покосился на бледного Луку, но тот держался молодцом, хотя неприглядная картина явно произвела на него впечатление. Бам-бам, чувствительный к мальчишке, извернулся, чтоб его лизнуть.

Смердящий свет, дружина слишком быстро стачивается, а мы ведь ещё не дошли даже до третьей магической! Я как-то надеялся, что мой авангардный отряд прослужит мне подольше.

Места обитания медведей мы прошли без особых приключений. Хоть нас и заметила пара хищников, но они явно сделали для себя какие-то выводы и просто не стали нападать. Сегодня явно был не их день.

Анфима мы до сих пор не догнали, и неожиданно его след потерял даже Кутень, которому приходилось следить и за дружиной, и за дюжинником. Цербер видел только, что дюжинник вдруг взял в сторону, устремившись зачем-то вверх, и скрылся в соснах, растущих на склоне горы. Для воздушного мага, причём перевозбуждённого, подъём был плёвым делом.

Так мы и застыли на развилке, которую мне мысленно указал цербер. Отряд Ивана тут продолжил путь прямо, а дюжинник, будь он неладен, за каким-то хреном попёрся в гору.

Кутеню я пока приказал не выпускать дружину из виду, а сам подумывал, не двинуться ли теперь выручать Анфима.

— Лихо… — задумчиво сказал Виол и ткнул пальцем на мой вопросительный взгляд, — Там — Лихо.

Он указывал на сосны. Я нервно потёр подбородок топорищем, но бард вдруг улыбнулся:

— Громада, даже не знаю, хорошо это или плохо… Но от нашего Анфима даже Лихо решило слинять от греха подальше.

Вздохнув, я махнул другим продолжать погоню.

— О, драко-жуки, — ткнул пальцем Агар.

Дорога впереди оказалась усеяна насекомыми, точнее, их останками. Крупные жуки, каждый с кошку размером, явно пострадали от какого-то массового заклинания. Правда, в куче разорванных крыльев и лапок виднелась пара изъеденных дружинников.

Я покосился наверх, на опушку соснового леса. Анфим, где бы его чёрт не носил, ведь тоже преследует цель добраться до брата… Да, под действием зелья в его голову могла прийти какая-нибудь бедовая идея, но я всё же надеялся, что сил старшему магу хватит. И что его не сожрёт какая-нибудь тварь.

— Мне кажется, он просто решил срезать, — выдал бард, — Дорога ведь идёт по склону…

Всего через пять минут нам встретилась на дороге мёртвая лисица. Она была необычная — покрыта чешуёй, сквозь которую пробивались, словно языки пламени, горящие шерстинки. Они до сих пор тлели, потому что лисица ещё не успела остынуть.

— Огненная лисица, — сказал Агар, потом почесал затылок, — Ну или драконий лис.

— Драконий… — повторил я, — Там были драко-жуки, тут драко-лисы. Я так понял, потом всё будет… кхм… ещё драконистей?

— Ты прав, громада.

Виол охотно пояснил, что чем дальше в моредарскую магическую зону, тем больше встречается животных с «драконьей кровью». И что эта самая кровь, со всевозможными примесями, является настоящим богатством южной столицы Троецарии.

Возле Солебрега тоже, конечно, живут драконы. Но это так, мелочь, по сравнению с моредарскими. И да, лучшие учёные умы Моредара считают, что в самом сердце магической зоны и вправду живут драконы, кровью которых является чистая магия. Только туда ещё никто не добирался.

Я кое-что вспомнил и спросил у Агара:

— Твои соратники, с которыми вы с Анфимом пришли сюда, они ведь что-то говорили о каком-то соловье, или соловьином драконе…

Древесник слегка вздрогнул и покосился на Виола. Тот поморщился и со вздохом сказал:

— С этим существом лучше не встречаться, громада. Это вроде как и дракон…

Бард и Агар поясняли неохотно, и в общем-то казалось, что они просто не хотели накликать беду. Считалось, что это одно из сильнейших чудовищ во всей магической зоне.

Дракон, чей тонкий и пронзительный свист топил корабли и уничтожал целые армии. Армии — по старым легендам, когда древние цари водили в магическую зону в попытках добраться до легендарного Белого Камня. А корабли — по реальным рассказам выживших моряков, чей корабль из-за шторма слишком близко прибивало к берегу.

— То есть, с этой тварью нам лучше не встречаться? — спросил я.

— Уж лучше встретиться с Лихом, чем с этой… кхм… с этим драконом, — Виол потёр лоб, и от меня не укрылось, как он замялся.

— А Левону?

— Ну, громада, за него я особо не переживаю.

— Кстати, почему ты побоялся назвать соловьиного дракона тварью?

Бард нахмурился, засопел и снова усиленно потёр лицо. Краснота уже сошла на нет, но Виол всё никак не мог избавиться от привычки.

Ответил за него Агар:

— Да потому что, говорят, этот дракон — любимая зверушка Маюна…

— Маюна… Погоди, того самого Маюна? Бога гусляров?

— Бога музыки и танцев, — поправил меня Виол.

— А так же пьянства и разврата, — прыснул со смеха обычно мрачный Агар.

— Пфф… Ну какой же это разврат? Если барды поют о женской красоте, они должны разбираться в этой красоте. Разбираться во всех оттенках, коих в мире столько же, сколько и женщин. Ну, а значит, чтобы понять все оттенки, надо понять… эээ…

— Всех женщин, — усмехнулся я.

— Именно так, поэтому ни о каком разврате речи не идёт. А что касается пьянства, так некоторые оттенки красоты без глотка вина… эмм… не разглядишь.

— А я слышал, что далеко на юге живут люди с чёрной-чёрной кожей, — вдруг вставил Лука, слушающий нас и не особо понимающий, — Там женщины с чёрным оттенком?

Мы все засмеялись, но потом я всё же продолжил.

— Значит, бард, если это зверушка Маюна… То наверняка тебя, как верного последователя своего бога, она не тронет?

— Нууу… — Виол смутился, — Зверушка-то у Маюна любимая, но не особо она послушная.

* * *

Дорога и вправду огибала огромную гору, и вскоре стала опускаться в широкое и глубокое ущелье, которому не было видно конца. Пока солнце висело сверху, оно ещё освещалось, но оказаться тут глубокой ночью я бы не хотел.

Когда мы спустились, то сразу поняли, что пересекли границу между второй и третьей магической зоной. Доспех на мне словно завибрировал, проникая тревогой в каждую частичку кожи, и непроизвольно я замер. Интуиция, подпитываемая чарами на броне, тоже верещала об опасности…

Бам-бам нервно засопел, оглядываясь на высокие стены вокруг, и стал топорщить иглы. Агар зажмурился и стал нашёптывать про себя какую-то молитву.

— Я вот думаю… — вдруг проворчал Виол, который поводил рукой перед собой, будто прощупывая невидимую грань, — А может, это судьба? Может, он и не вернётся, этот Левон?

— Ты это к чему?

— А Феокрита и Агату объявим героями…

Я сгрёб барда за грудки, притянув к себе. Жалобно тренькнула лютня в его руках.

— И Креону объявишь героем? — рыкнул я.

— Ну, чего сразу с козырей-то, а, громада? Шуток, что ли, не понимаешь?

Сверху послышался рык.

Подняв головы, мы воззрились на множество волчьих голов, торчащих из-за края ущелья. Дымящиеся волки внимательно смотрели на нас, и среди них я увидел морду Кутеня.

Цербер сообщил мне, что дальше стая не пошла, да он её и не поведёт туда.

Вдруг сверху послышался вой, потом неразборчивое рычание… Взвизгнули волки, потом их испуганные тени стремительно пролетели над ущельем, и вскоре всё затихло.

Тут же раздался дикий женский хохот, и прямо над нами пронеслась уже знакомая фигура в рваных лохмотьях, перемахнув через ущелье следом за Дымящимися.

Мы прильнули к скале, готовясь принять бой, но хохот удалялся вслед за воем волков. Кутень тут же показал мне картинку, что Лихо, распугав волков, унеслось дальше, в третью магическую зону…

— Мать-перемать! — прямо перед нами сверху свалился Анфим, — Что ж вы стоите-то⁈

Мы вытаращились на дюжинника, голубая мантия которого превратилась едва ли не в лохмотья. Бешеные глаза лихорадочно оглядывали нас, безумная улыбка блуждала на его губах. На пальцах мага вихрились огненно-воздушные вихри, и в одной руке он держал…

— Белоцвет⁈ — удивлённо произнёс Агар.

От Огнецвета тот отличался белыми, чуть ли не прозрачными лепестками. Казалось, что в руках мага колыхался туман, вдруг оформившийся в соцветие.

— А⁈ — Анфим посмотрел на цветок, потом бросил его мне, — На, бросс Малуш, я их и так уже сожрал целую уйму.

Растение плавно перелетело ко мне по воздуху, и я, схватив цветок, удивлённо уставился на него. Белоцвет…

— Целую уйму⁈ — не выдержал бард, — Но они же редчайшие, и маги воздуха не могут найти ни одного за всю жизнь!

— А я и не искал, — Анфим ощерился ещё безумнее, — Мне брата найти надо, а не Белоцветы.

Только тут и я обратил внимание, что дюжинника переполняла сила. Он и вправду обожрался этих Белоцветов, и его мощь давно перемахнула за четвёртый ранг. Но в ранг магистра его никто не инициировал и, получается, полученная сила закоксовалась сама в себе, перекрутив все энергетические контуры в диком узоре.

И каким-то образом сок Белоцвета среагировал с моим зельем, поэтому Анфим был ещё жив, и при этом силён, как магистр. Вот только умом он явно тронулся.

— Но ты же… — тут до Виола дошло, — Анфим, ты же все чакры порвал!

— Это не важно! — тот отмахнулся и расхохотался. И его смех резко ударил по ушам и запрыгал между стенами ущелья, заставляя нас согнуться и закрыться ладонями.

Смех у Анфима звучал дико, совсем как у Лиха… Как там говорили, Лихо — это давным-давно свихнувшаяся чародейка?

Вдруг всё стихло и мы, подняв головы, никого не обнаружили. Лишь успели заметить тень, вылетевшую из ущелья.

— Громада… — Виол так и вытаращился на меня, — Я ведь не хотел.

— Я тоже, — проворчал я, затискивая Белоцвет внутрь топорища, — Теперь мы, по крайней мере, знаем, как искать эти магические цветы…

Барда явно мучила совесть, но я, толкнув его в спину, заставил двигаться дальше. Действовать надо, а не горевать… Тем более, если это и вправду действие зелья, то оно должно быть обратимым.

Ко мне в разум проклюнулся цербер. Тот, пролетев вдоль всего ущелья, показал мне, что выход совсем недалеко. И там, кажется, свой последний бой принимала дружина Ивана.

Вот только против кого они бились, мне совсем не понравилось…

Глава 17

На первый взгляд показалось, что это дружина Ивана перессорилась, устроив драку между собой. Только их стало больше в два раза, и резня явно была не на шутку.

Лишь спустя мгновение я догадался, что произошло… Левон понял, что за ним может быть погоня, поэтому оставил здесь в засаде часть войска, которое с собой взял.

Но в узком ущелье, куда солнце практически не проникало, он разместил засаду не из обычных воинов, а обращённых в могучих и безмозглых упырей. Одетые в такую же зачарованную броню, они схлестнулись с чокнутой дружиной Ивана.

Кожа у обращённых слегка дымилась в тени, ведь сейчас был самый разгар дня, но в тени ущелья они не погибали и вполне себе успешно рвали когтями и зубами вчерашних своих соратников.

Правда, люди Ивана не дрогнули и не отступили ни на шаг — подняв клинки, они с дикими криками рубили всех, до кого могли дотянуться. Моё зелье всё ещё действовало, и цель у дружинников была всё та же — добраться до Левона и предупредить.

К счастью, нас пока не заметили. Крупных камней и выступов здесь было мало, и мы кое-как распластались за одним из них по стене ущелья, пытаясь заполнить собой все ложбинки. На всякий случай я кивнул Луке, чтобы он был готов применить свой свет паладина.

Всё ущелье заполнилось дымом и треском защитных артефактов, и вонь плоти, обожжённой магией, ударила в нос. Да ещё моя интуиция завыла цербером, намекая, что отсюда надо рвать когти.

Ну да, дружина Ивана была неплохо вооружена, а доспехи хорошо держали удары. Вот только укусы упырей делали своё дело, и уже несколько дружинников катались по земле, обращаясь в таких же тварей. И не нужно быть гением, чтобы понять, что скоро мы останемся одни против толпы монстров.

— Громада! — Виол шлёпнул меня по грудной броне, — А ведь твоё зелье так и продолжает работать.

Я покосился на него в недоумении, и он ткнул пальцем, показывая. За дымом и бьющейся толпой не сразу удалось разглядеть, что несколько укушенных уже вскочили… и они не бросились на своих живых товарищей, а с ещё большей яростью кинулись им помогать.

Упыри они, не упыри — их благородная цель осталась всё той же.

Откинувшись на скалу затылком, я вздохнул с облегчением. Половина проблемы решалась сама собой. Если выиграет дружина Ивана, пусть и перекусанная, они всё равно выскочат на солнце и все передохнут. Главное, чтобы нас не заметили…

— Слезы мне в печень! — выдохнул Виол, — Какого⁈

— Что⁈

Бардовского слуха у меня не было, зато было зрение Кутеня. Мой питомец, опасаясь приближаться к бьющимся воинам, сидел на скале сверху и показывал мне ещё один силуэт, появившийся в ущелье.

— Это Феокрит, громада…

— Я вижу.

Да, это был тот самый похищенный советник царя, в роскошной, но изрядно потрёпанной синей мантии. Вот только, судя по горящим глазам и изменённому телу, человеком он уже быть перестал.

К счастью, ни Агаты, ни Креоны я рядом не видел, да и чуяло моё бросское сердце, что с ними пока всё в порядке. Пока…

— Нет! Нет… Левон не мог так поступить! — Виол чуть не вскочил, но я рванул его за рукав обратно, прижимая к стене, — Это предательство! Это измена царю!

Он таращился на меня таким возмущённым взглядом, что я не выдержал и расхохотался. Виол уставился на меня в недоумении.

— Погоди, бард, — я утёр слёзы от смеха, — А всё, что было до этого, это была ещё не измена?

Виол поперхнулся, потом помотал головой. К счастью, всплеск гнева прошёл, и он уже успокоился.

— Всё сложно, — вздохнул он, — Это была политика. Как говорят, чем бы подданые не тешились, лишь бы царя уважали.

Бард натянул струну, готовясь извлечь какой-то звук, но я пока придержал его руку.

— Сидим тихо, — шепнул я, нервно усмехнувшись и продолжая наблюдать через зрение Кутеня за событиями. Нас не было видно за камнем, приваленным к скале.

Дружина целеустремлённых сначала дрогнула под ударом упырей, но теперь сама большей частью обернулась тварями, и вместе со своим предводителем давила противника к солнечному выходу.

Среди мельтешения сверкающих доспехов я легко смог разглядеть Ивана, который вгрызся в глотку какому-то упырю. Воины побросали все свои клинки и теперь кромсали друг друга только зубами и когтями. Как они различали друг друга в одинаковых бронях, я понять так и не смог.

Феокрит, стоявший всё это время чуть в отдалении и наблюдающий за боем горящими зрачками, поднял когтистую руку… и вдруг мгновенно оказался среди битвы. Один взмах когтистой руки, и стремительный вихрь ударил по стенам ущелья, задев даже наш камень — большая часть бойцов тут же разлетелась на половинки, так и не поняв, что их атаковало.

К нам отлетел, зазвенев, большой кованый щит с серебряной каймой, разукрашенной кровавыми потёками. Я мигом сдвинулся к Луке и закрыл пацану глаза. Характер у новоиспечённого паладина и так боевой, а ночные кошмары мальчишке пока ни к чему. Вон, даже опытные Виол и Агар побледнели, как те же упыри.

— Маюновы слёзы! — выдавил бард, потихоньку отползая вдоль стены.

Туловища ошалевших дружинников не упали, летая по воздуху с дрыгающимися рядом своими же ногами. Вытекающая из них кровь заструилась вслед за потоками вихря и закружилась вокруг советника, затем остатки тел стали кромсаться на более мелкие части, и вся кровавая воронка стала смыкаться в раскрытой и неестественно огромной пасти Феокрита.

Тому было наплевать, кого он жрал — и люди, и упыри превращались в одинаковый питательный фарш. И я так подозревал, для его превращения Левон Кровавый использовал не только яд, но и сам укусил советника.

Немногие уцелевшие устремились в атаку… Нет, их никто не останавливал. Просто в прыжке они вдруг перестали быть единым целым и, рассыпавшись на мелкие кусочки, так же устремились в пасть магистра-упыря.

— Ох, Маюновы слёзы, — Виол, выглядывая из-за моего плеча, только и молился, — Мавшенька, прошу, омой своими соками! Сияночка, прошу, спрячь в своих прелестях! Яриус, прошу…

— Без Яриуса разберёмся! — оборвал его я.

Всё закончилось буквально за полминуты, и ущелье, в котором только что крутилась кровавая воронка, опустело. Осталась только сгорбленная громадная фигура в грязно-голубых и окровавленных лохмотьях.

Да уж, Феокрит сразу показал, кто тут магистр… Он заметно вырос — его мышцы бугрились, натягивая рвущуюся ткань мантии, и под кожей в бешеном темпе запульсировали напитанные кровью чакры. Упырь стоял в центре круга из остатков брони и оружия, обагрённых кровью, и, закрыв глаза, с упоением пережёвывал лакомство.

Вот он выпрямился, будто вспомнив, что он вообще-то советник, и так горбиться ему не к лицу. Затем, распахнув веки, Феокрит повернул голову в нашу сторону. Интуиция тут же попросила меня по возможности спрятаться внутрь скалы, а лучше проникнуть глубже в земную кору, хотя нас упырь ещё не увидел.

Кутень, зависший сверху ущелья между складками, всё это время осторожно наблюдал за ним. Цербер был сейчас тенью, и ни одно живое существо не смогло бы заметить его…

Но Феокрит вдруг поднял голову и уставился прямо в глаза Кутеню.

— Смердящий свет! — выругался я, когда почуял, как цербера сорвало со скалы неожиданным порывом ветра.

Вообще-то бесплотную тень нельзя сдуть, но магия советника явно была усилена Тьмой. По скале ударил огромный невидимый кнут, попав и по телу цербера. Кутень зарычал, отлетев и ударившись о выступ… Воздушный вихрь в возвратном движении стал сворачиваться в петлю, перехлестнувшуюся вокруг тела моего питомца, который почему-то потерял способность обращаться в тень.

К счастью, тот быстро сориентировался и сверкнул яркой вспышкой. Вихрь-кнут разлетелся, и уже в следующую секунду сверху зачернел портал во Тьму.

Вот только он не закрывался… а Феокрит поднял руки и упёрся ногами, будто и вправду держал в руках кнут, натянувшийся и уходящий вглубь портала. Когда он успел второй раз хлестнуть своим вихрем и перехватить цербера, я так и не понял.

Сказать, что меня это впечатлило, это не сказать ничего. Медлить нельзя было ни секунды…

Я тут же перехватил Луку, забрасывая его на Бам-бама, и хлопнул медоежа по колючей заднице.

— Быстро отсюда! — зарычал я, подхватывая валяющийся рядом щит. А неплохая вещь, кстати, прямо чувствую вес защитных заклинаний. Как минимум на один удар его хватит.

— Но… громада! — Виол растерялся, когда я и его вместе с Агаром вытолкал из-за укрытия.

— Его здесь не одолеем! — я толкнул их всех, — На солнце все, быстро.

Я уже видел, как из портала показалась морда упирающегося и рычащего Кутеня. Феокрит пересиливал тёмное исчадие, которое во Тьме вообще-то должно быть гораздо сильнее. Правда, судя по тёмным всполохам вокруг бывшего советника, сам он тоже был напитан Тьмой по самое «не хочу».

— Но господин Малуш, я смогу! — Лука было запротестовал и даже поднял молот, зажигая на нём всполох света.

Тёмный Феокрит среагировал мгновенно, отпустив несчастного цербера и вскинув руку в нашу сторону.

— Да твою ж Бездну! — я едва успел сформировать огненное яйцо и выкинуть его вперёд, защищая нас. Одновременно я, подняв щит, прыгнул и оказался на линии между Феокритом и Лукой.

Огненная защита тут же разлетелась под ударом вихря, и в мой щит хлестнул удар такой силы, что меня протащило несколько шагов. Правда, я не упал, а всё это расстояние пробуксовал, упираясь пятками в землю. Мои руки звенели от боли вместе со щитом.

Феокрит даже прищурился, чуть склонив голову, и одобрительно кивнул. Явно оценил мои магические навыки, ведь зачарованные доспехи не спасали дружинников от его атак, а сейчас все мои соратники остались целы.

— Силён, — прохрипел он деформированным горлом.

Я понадеялся было, что остатки разума у советника позволят нам наладить контакт, но в этот же миг упырь просто исчез. К счастью, моей реакции, помноженной на зрение Кутеня, хватило, чтобы разглядеть, куда устремился советник.

Он пролетел молнией, целясь в мальчишку когтистой рукой, но ему не хватило всего мгновения, как на его пути снова возник я с серебристым щитом. Правда, в этот раз меня всё же отбросило в сторону и я, перелетев пригнувшегося Луку, врезался в скалу.

Удар был такой силы, что на мгновение мне показалось — я упал во Тьму. Я плавал в ней всего ничего, когда бросская ярость снова выкинула моё сознание наружу, чтобы обнаружить себя на спине Бам-бама.

— Громада, ослиный ты крик! — рядом орал бард, и его голос прорывался как сквозь вату, — Просыпайся!

Просипев что-то неразборчивое, я тут же подобрался, спрыгивая с медоежа. Побежать сразу не удалось, ноги подкосились, но наглый Бам-бам тут же подпёр меня мордой, заставляя встать.

Стряхивая последние крохи обморока, я огляделся.

Вокруг уже была холмистая равнина, покрытая изумрудной травкой. Где-то в стороне виднелось искрящееся под солнцем море, а скалистая стена с ущельем была далеко позади. Мы явно уже в третьей магической зоне, и сейчас бежали к стене леса впереди.

Рядом нёсся Виол, обнимая одной рукой свою лютню, другой таща за собой Луку, и умудряясь при этом дёргать какую-то пронзительную струну. От её звука мои ноги сами собой двигались быстрее.

Я присмотрелся к Луке. Молот мальчишка не отпускал, но ревел на бегу, размазывая по лицу слёзы.

— Агар⁈ — мигом догадался я, получая в мозг образы от Кутеня. Слава Древу, мой цербер был жив и невредим.

Виол хмуро кивнул:

— Он задержал эту тварь…

Кутень, летящий сверху, уже передал мне, что произошло после того, как меня впечатало в скалу.

* * *

Мальчишка успел зажечь молот и ударить светом в Феокрита, но тот, отлетев, вскочил и снова ринулся в атаку. Лука, растерявшись, едва успел подставить тяжёлый молот…

Между ним и чудовищем в последний миг возник древесник, который смог мгновенно запечатать часть ущелья куполом из толстого плюща. Это отняло у него очень много сил, магу пришлось задействовать жизненную энергию, поэтому некоторые ветви проросли прямо из его тела.

Упыря это ненадолго задержало, и этого хватило, чтобы Бам-бам подхватил меня, а Виол растерянного Луку. Мальчишка привязался к древеснику и отказывался убегать, но бард его не слушал.

«Уходи, не бойся!» — прохрипел вслед Агар.

К счастью, Лука не видел, как когтистая лапа пробила плющ, заодно пронзив и тело Агара… От меня не укрылось, что освободившаяся тварь вонзилась в шею одеревеневшему послушнику, но тут же завыла и с отвращением сплюнула.

Несколько мгновений я пытался осознать, что ради меня кто-то пожертвовал жизнью. Ну, может, больше ради мальчишки, но меня ведь Агар тоже спас. И он сделал это не из страха…

* * *

Теперь Феокрит, как это ни странно, гнался за нами.

Его силуэт пылал густым грязным пламенем, будто его облили маслом и подожгли. Он нёсся по холмам далеко позади, и изрядно портил прекрасный зелёный пейзаж, потому как оставлял за собой шлейф густого чёрного дыма.

Я выругался. Смердящий свет, я даже не предполагал, что настанет тот день… яркий и безоблачный день, когда мне посчастливится убегать от упыря под палящим солнцем.

Страх, что каким-то образом Левон смог создать воистину бессмертное чудовище, успел проникнуть в моё сердце. Тем более, мы не успевали… Да и вообще, куда мы бежим? Если послушать чутьё, то лес впереди внушал мне не меньше опасений, чем упырь позади.

Я уже слышал хрипение и топот Феокрита позади, и цербер был уже готов ринуться в последнюю смертельную схватку, чтобы защитить меня. Ну уж нет!

Мысленный приказ хлестнул Кутеня, заставляя его отлететь и не вмешиваться. Я встал, как вкопанный, готовясь сразиться с тварью.

— Уходите, — рявкнул я замершим на миг Виол и Луке.

— Куда⁈ — беспомощно вырвалось у барда, — Громада, мы в третьей магической! Мы тут и дня не проживём…

Я не ответил, поднимая уже изрядно помятый щит и перехватывая топорище. Заодно я приготовился разом призвать Тьму, задействовав Червонное Кольцо, и сжечь врага взрывом бросской крови. Эх, так жаль эти доспехи… Они ведь мне понравились.

Кстати, Хморок, ты бы мог и помочь сейчас. Наверняка у бога смерти и мрака припасён какой-нибудь козырь? Промелькнула мысль о том, что мой призыв Тьмы поможет и Бездне быстрее вернуться в этот мир, но я не обратил на неё внимания. Не тот случай…

Упырь не добежал всего ничего. Бывший советник, вдруг споткнувшись, кубарем покатился ко мне и, распластавшись, замер в нескольких шагах. Обугленный, покрытый густыми языками пламени, Феокрит тяжело дышал и таращился сквозь дым и огонь на солнце.

— Громада, надо уходить! — донеслось от барда.

Я тоже поднял глаза и прищурился, разглядывая солнце. Как всё же хорошо, что есть неизменные вещи. Упыри, какими бы сильными они не были, не должны выживать днём — это закон природы.

Феокрит заворочался, и я даже не сразу понял, что он делает. Мощными гребками упырь откидывал земли, снова просовывал в неё когтистые лапы, пытаясь втянуть себя глубже в грунт.

Да он закапывается!

— Ну уж нет, — я шагнул было вперёд, собираясь схватить тварь за ногу. Для всех будет лучше, если он спокойно догорит дотла.

Что-то мелькнуло сбоку, и я едва успел закрыться щитом. В этот раз меня не снесло, хоть и протащило несколько метров.

Там, где так усердно копался Феокрит, стоял Анфим собственной персоной…

— Да смердящий твой свет! — выругался я, — Это уже не твой брат!

— Спокойствие, — ощерившись, ответил Анфим, — Выдержка…

Где-то сбоку послышался хохот. Мне в спину тут же уткнулись колючки, я обернулся.

И Бам-бам, и Виол, и Лука всё ещё были здесь, и жались ко мне. А где-то по равнине носилось Лихо, оглашая равнину диким заливистым смехом.

Я снова покосился на Анфима, закрывающего собой брата. Дюжинник горбился, слегка скрюченный переполняющей его магией, но стоял в боевой позе, готовясь атаковать меня.

Как же раздражает этот смех… Они с Лихо сдружились, что ли?

— Его не спасти, — снова попытался я.

— И меня не спасти, — Анфим расхохотался, вскинул руки, и тут же нас окружил воющий вихрь. Поднялась пыль, забиваясь в глаза и рот, завыл пронзительный ветер.

Бард щёлкнул какую-то струну. Я тоже раскинул руки, пытаясь обуздать воздушную стихию… Мимо пронёсся Кутень, отсекая часть ветра.

Пыль тут же улеглась, но никого рядом уже не было. Разрытая яма, куда пытался спрятаться Феокрит, оказалась пустой. Лишь ещё не развеявшийся шлейф дыма тянулся обратно к ущелью, я ещё успел рассмотреть силуэт дюжинника, который тащил на плечах тело.

Лихо, кстати, тоже удалялось в ту сторону…

Как-то неожиданно нас окружила полная тишина. Бард, тут же завыв, просто плюхнулся на траву:

— О-о-о, расцелуй нас Мавша! А-а-а, слёзы мне в печень! — он расхохотался, ёрзая руками и ногами по траве, — Мы живы!!! Живы, чтоб меня прелестями Сияны шарахнуло, живы!

Бам-бам и невесёлый Лука переглянулись. Тяжко вздохнув, я тоже уселся на траву и оглянулся на лес, темнеющий в паре сотен шагов. Судя по всему, наш путь теперь лежал туда.

Глава 18

Величественный лес сразу намекнул нам — всё, что мы встретили до этого, было детским лепетом.

Лес не просто излучал магию. Она била в лицо, будто назойливый ветер, и потрескивала в ушах. Как вечером, бывает, слышишь угрожающий гул комаров, наполнивших лес.

Не хотел бы я встретиться с комарами в этом лесу…

Огромные, трём броссам не обхватить, стволы уходили вверх, где лениво покачивались хвойные кроны. Исполины были настолько древними, что их кора у корней даже окаменела — по крайней мере, тонкий клинок, который просто так болтался на поясе Виола, даже высекал из них искры.

— Видит Маюн, я бы тут осторожнее себя вёл, — проворчал Виол, когда я вернул ему меч, которым попробовал крепость корней, — Тут каждое дерево может оказаться… кхм… магическим существом.

Я кивнул. Мы пока не спешили заходить глубже, оставаясь под солнечными лучами — они казались нам последней защитой. Тем более, и кора окаменела как раз там, куда доставало солнце.

Но проблема была чуть в другом… Единственные наши провожатые сгинули в пасти мутировавшего Феокрита, а Кутень так далеко за Левоном Кровавым не заходил, и всё никак не мог взять его след.

И теперь получалось, что, зайдя так далеко, я просто не знал, куда идти. Да, смердящий свет, у меня не было никакой зацепки! Единственное, что я знал, что в этот сраный лес я совсем не хочу.

Между стволами тут и там торчали скалистые лбы, покрытые мхом, а в некоторых местах скалы будто срастались с корнями и стволами сосен-великанов. На одну такую скалу я и взобрался, чтобы несколько минут смотреть назад.

Ущелье, где погиб Агар, отсюда казалось трещинкой в скалах.

— Агар, — прошептал я, отдавая дань древеснику, — Пусть тело твоё покоится под корнями, а душа играет в листьях Вечного Древа…

Я даже не удивился, откуда знаю эти слова.

Агар был с нами всего ничего, но успел спасти всем жизнь. Успел обратиться к Древу, чем заметно усилил свою магию… Я вспомнил, как Феокрит пытался высосать его кровь, но та, скорее всего, оказалась ядовитой для него.

Кто знает, может, это и спасло нам жизни? Если бы не случайный глоток намоленной крови, то Феокрит догнал бы нас?

В любом случае, Агар уже был отмечен Древом, а значит, его душа не пропадёт. На самом деле это много значит, ведь Вселенная потихоньку погружается во Тьму.

Я покосился вниз. Виол сидел под скалой, покручивая колки на лютне. Лука, обычно смешливый, сейчас грустно рассматривал свой новый молот, а Бам-бам то и дело лез к нему, чтобы лизнуть. Язык у медоежа, правда, был даже чуть больше, чем лицо пацана, поэтому мальчишка то и дело отталкивал морду зверя.

Кутень неясным пятном сидел на верхушке сосны, с недоверием принюхиваясь к огромной висящей шишке, которая вполне могла поспорить размерами с цербером. Ему бы искать след Левона, но шишка на ветке привлекла моего питомца запахом, и я тут же хлестнул по его разуму приказом «нельзя!»

«Ням-ням-ням!» — обиженно протявкал Кутень, но отполз. Просто он очень любил рыбу, а шишки здесь почему-то пахли именно рыбой.

И это было странно для хвойного бора.

Обернувшись вперёд, я долго всматривался в расчерченный стволами сумрак леса. В этот момент я отключился от сознания цербера, и почему-то в мой нос сразу ударил запах мяса с овощами…

Лес не должен пахнуть так аппетитно. Там кто-то готовит?

— Ооо, Маюнова песнь! Как чудесно пахнет, — Виол внизу растянулся на плоской скале, прогретой солнцем, — Обожаю печёную дыньку. Надо будет опять заглянуть в Солебрег, в «Сиянову прелесть». Ты как, громада?

Я повёл носом, всё так же ощущая запах тушёного мяса с овощами. Воображение чётко рисовало плошку аппетитного бросского блюда, о котором мой Малуш, вероятно, мечтает уже много лет.

Спрыгнув со скалы, я бухнулся рядом с Виолом и, сняв наплечный мешок, стал рыться в свитках, которые мы забрали из библиотеки Левона Кровавого.

— А ты, малой, что чуешь? — небрежно спросил я, перебирая бумаги.

Лука вздрогнул, вырванный из грустных мыслей моим вопросом, потом принюхался. Его лицо вытянулось от удивления:

— Яблоки, — он сразу же замотал головой, чуть привстав, — Как моя мама делала! Печёные, с мёдом, и…

Лука оборвал себя на полуслове и снова погрустнел. Но он наивно открылся, и тут-то огромный язык Бам-бама наконец накрыл всё его лицо. И проехался от подбородка и до белобрысой макушки, поднимая шевелюру как забрало.

— А-а-а! — крик Луки потонул в языке медоежа, но тот лизнул его ещё, окончательно сваливая хохочущего мальчишку с валуна. — Бам-бам, нет!

Тут же рядом оказался Кутень, которому в таких случаях обязательно надо быть рядом, и он тоже поспешил лизнуть мальчишку. Правда, язык у исчадия Тьмы был чуть теплее льда, и весёлый крик пацана перешёл на ультразвук.

Усмехаясь, я встретился взглядом с Виолом. Тот был очень серьёзен.

— Ненавижу лес. В городе я чувствую себя, как рыба в воде, а тут…

Я лишь пожал плечами. То, что в дикой природе бард начинает нервничать, для меня уже не было секретом.

— Вот видит Маюн, ты чуешь что-то другое, а, громада? — от расслабленности барда не осталось и следа, он всё оглядывался и потирал плечо, где под бронькой скрывалась татуировка «Струна Маюна».

— Мясо, — я кивнул, продолжая рассматривать свитки, — С морковкой, кабачком, чесноком.

— Всё, всё, понял. Каждый чует то, что ему нравится. Теперь бы выяснить, откуда этот…

— Шишки, — я ткнул наверх.

Бард вскинул голову. Стал всматриваться в кроны, крутя шеей, и во что-то вслушиваться. Ему не надо было объяснять, что это значит.

Лес приманивает, он — хищник. Мы — его добыча.

— Что делаешь, громада? — всё же спросил Виол, заметив, что я пытаюсь что-то найти в куче свитков.

— Ищу путь.

Виол так и сверлил меня взглядом, и пришлось пояснить, что в этот грёбанный лес я тоже не хотел ни под каким предлогом. Потому что безо всяких артефактов и интуиции понятно, что нам туда нельзя. Это не опасно, а просто смертельно.

— Ты знаешь, где эта огненная пещера, куда пошёл Левон? — спросил я.

Бард мотнул головой:

— Нет. А почему думаешь, что она огненная?

Я не ответил, потому что, развернув очередной пергамент, едва не присвистнул. Есть! Ох, не зря я попросил Луку с его везением скидывать бумаги в мешок.

Мало того, что это карта, так на ней ещё и пометки, сделанные чьей-то рукой…

Рассмотреть карту мне не дали. Земля задрожала, ветер принёс чьё-то недовольное урчание, и мы, пригнувшись, сползли чуть ниже, скрываясь между камней.

На том пустыре, где нас едва не догнал Феокрит, клубилась пыль, и в ней виднелись огромные кожистые крылья. Они то и дело взмахивали, поднимая ещё больше пыли и не давая рассмотреть силуэт приземлившейся твари. Твари такой огромной, что я даже отсюда чувствовал — она за один присест может проглотить трёх броссов, не жуя…

Ну вот и первое наше знакомство с третьей магической зоной. Наверняка какой-нибудь дракон.

— Ох и ослиный же я крик, — Виол заметно побледнел, — На хрена я вообще припёрся сюда, громада⁈

— За Креоной, — прошептал я, снова усевшись и развернув карту. В скрюченном положении было неудобно, но интуиция подсказывала мне, что именно сейчас самый спокойный момент, и он скоро закончится.

— Точно, — бард сжал кулаки и зажмурился, — Креона, хладочарушка моя хладобедренная! Льдинушка моя льдистогрудая… Морозушка моя… снегогубая…

Он шептал, будто молился, и едва не прикусывая губы при этом. Я же, старательно проведя пальцем по небрежно нарисованной карте, кое-как смог разобрать маршрут.

Так, это крепость Левона во второй магической… Это граница с третьей, вот и ущелье. А вот лес…

То, что он был перечёркнут красным, мне объяснять не надо было. Даже Левон Кровавый, магистр магии и тёмный жрец, пометил, что сюда просто нельзя.

Третья магическая вообще была почти вся расчерчена красным. Побережье, горы, лес. Оставалось не так много мест, где можно было пройти.

— Мавшенька, скрой в своих глубинах! — причитал бард, который так и таращился на поле, — Это дракон, громада! Точно дракон!

— Да, да… — бурчал я, отмечая пальцем путь.

Недостроенная крепость Левона, которую он так и не смог поставить в третьей магической, была как раз за этим лесом. И к ней надо было сделать огромный крюк, чтобы обойти лес.

Правда, путь тоже отмечался значками, символами огня, воды, земли… Я подумал, что Левон отмечал так, чтобы запомнить, где какая стихия пригодится.

За крепостью дальше просто начиналась зона, вся закрашенная красным. Четвёртая магическая, и в ней меня привлёк большой знак огня, ещё и обведённый кружком. Совсем недалеко от крепости, и наверняка именно ради этого Левон всё и затеял.

Я надолго уставился на кружок… Это именно то, о чём я думаю?

— Он, кажется, сюда смотрит, громада! А, нет, отвернулся… — Виол снова уткнулся лбом в камень, за которым прятался, — Ох, Креонушка, только ради тебя, ради твоих северных глаз, ради твоей холодной улыбки, ради…

Тут Виол замолчал и поражённо обернулся назад:

— Креона⁈

— Что? — я тоже обернулся в сторону леса.

Ничего, всё те же деревья, и всё та же смертельная опасность…

Но, повинуясь интуиции, я подключился к сознанию цербера, а именно к его слуху. И Кутень передал мне, что и вправду услышал крик в лесу, правда, разобрать слова не смог.

— Она выругалась «моркатовой стужью», — Виол сполз по камню, бледнея всё больше и больше, — Громада, ну скажи мне, что мы не пойдём в этот лес⁈ Мы же не пойдём?

Я ничего не ответил, крепко задумавшись, а бард продолжил беседу сам с собой.

— Ох, слёзы мне в печень, там ведь Креона в лесу! Но нас съедят… И Креону! А если я спасу её, то хладочара точно не устоит… А если… так съедят же!

Я встал и глянул на дракона. Пыль немного осела, и я увидел длинный изогнутый силуэт с шипастым гребнем на спине и огромными крыльями. Он медленно поворачивал голову, пока взгляд горящих красных глаз не коснулся опушки леса. Потянув носом, чудовище сделало шаг ближе.

Ох, расщелину мне в душу! Он был не просто огромен… Его магическая сила ворочалась так, что ей было тесно на пустыре.

Когда я был Всеволодом, я ни разу не встречал драконов вживую, только в качестве высушенных порошков. Но мне ещё из трактатов было известно, что с такими сильными сущностями нежелательно встречаться взглядом, поэтому я пригнулся и заставил сделать то же самое Луку.

А вот бард, который в этот момент снова вытащил голову, только крякнул и, вытянувшись по струнке, грохнулся в обморок.

— Да твою ж мать-Бездну! — я едва успел подставить ладонь под его затылок, чтобы он не рассёкся об острый камень.

В этот момент лес тоже будто почувствовал взгляд дракона, и между стволами разнёсся гул. Затрещали ветви вдалеке, и я успел увидеть, как упали перед лесом несколько тяжёлых шишек — каждая размером с бочку, не меньше.

Подпрыгнув и выкатившись на солнце, они замерли на каменистой пустоши. Так лес намекнул, что добыча принадлежит ему…

И дракон, к моему изумлению, довольно бодро отпрянул. Потом, презрительно фыркнув и будто бы потеряв интерес к лесу, он махнул крыльями и взлетел.

Куда он направился, я уже не видел, потому что между стволов залетел ветер с грязью, и пришлось закрыть лицо. Вот же продрись небесная, он специально это сделал!

Когда пыль улеглась, я протёр глаза, снова рассматривая пустырь. Дракона уже не было… как и шишек. Да смердящий свет!

Пробежавшись глазами вокруг и на всякий случай перехватив покрепче топорище, я принялся тормошить Виола. К счастью, он дышал, но взглядом дракона его крепко приложило. Опять тащить на себе?

Кутень и Бам-бам чуяли, что дело пахнет жареным… кхм… мясом, и далеко не отходили. Лишь встали в боевую стойку у нашего лежбища.

Ещё один вскрик Креоны я услышал уже собственными ушами, в ту сторону повернулся и Лука.

— Что за тётя?

Мальчишка, помнится, с Креоной лично так и не познакомился. Вздохнув, я взвалил Виола на плечо, посадил пацана на медоежа и махнул идти за мной.

Оставалось надеяться, что эти крики — не ловушка, как аромат еды…

Глава 19

В этот лес не стал входить даже дракон… Огромный, огнедышащий, по силе наверняка равный нескольким магистрам.

И он. Не стал. Сюда. Входить.

Эта мысль билась в моей голове в унисон с бешеным сердцем, пока мы неслись по тёмной чаще, то и дело перепрыгивая толстые корни или подныривая под них.

Где-то дорогу преграждала скала и приходилось искать обход, где-то нам удавалось вскарабкиваться на них, но прогулку по магическому лесу лёгкой не смог бы назвать даже Маюн.

Кстати, о Маюне…

Бард сопел у меня на плече что-то неразборчивое, то и дело задевая затылком какой-нибудь ствол. Тогда он охал, похныкивая, но очухиваться не собирался. Вот же вестник хитрости!

— Какая красивая статуя, — Лука вдруг ткнул молотом в сторону.

Я подметил про себя, какое уверенное это было движение — мальчишка всего одной рукой держал тяжёлое орудие, которым указывал на скалу. А потом я разглядел скалу, и увиденное сдуло все мысли.

Это и вправду когда-то была статуя лошади. И повезло же молодой ёлке вырасти прямо из её рта — уже довольно толстый ствол просто разорвал голову статуе.

Получилось даже забавно… Что-то я не припомню, как может называться такое существо, с телом коня и с головой-елью. Древние трактаты ничего об этом не знали.

— Ох-х-х… — Виол сполз с моего плеча на землю и схватился за голову, — Маюна мне в печень!

Я кивнул, поглядывая на Кутеня, который сидел на стволе совсем рядом с нами. Тот теперь не рисковал подниматься в кроны, потому что ему там не нравилось.

Да и не только церберу казалось, что тени сгущаются. Моя интуиция тоже стучала набатом, призывая прислушаться не к горячей крови Малуша, а к холодному разуму Всеволода. И убраться отсюда поскорее…

Понимая, что остановка позволяет страху и сомнениям взять верх, я сунул барду лютню, встряхнул его за шкирку и, поставив на ноги, толкнул:

— Давай, вперёд!

Одновременно с этим из чащи послышался ещё крик. И нет, это была не Креона… Вполне себе мужской голос, и вполне себе предсмертный вскрик.

— Сдаётся мне, мы не одни в этом лесу, — повернув голову на звук, сказал я, — Где Креона, ты слышишь её?

Виол помотал головой, но показал направление.

— Последний раз крики были там.

— Ты уверен? Тебя же драконом приложило…

— Громада, барда можно засунуть в смерч, позвенеть колокольчиком и спросить, с какой стороны это было. Настоящий бард ответит. Это как моряк, который может всегда определить, где север, а где…

Он не договорил, потому что сверху что-то заскрипело. Посыпались еловые иголки, а потом сверху свалилась огромная шишка. Я успел замкнуть над головой огненно-воздушный щит, шагнув к Луке, сидящему на Бам-баме.

От удара раздался грохот, сверкнула вспышка… И, оставив дымный след, шишка отскочила и исчезла где-то между стволами. Нам должно было показаться, что она просто отлетела туда, но намётанный глаз сразу определил лёгкую неестественность её полёта.

Тем более, ощущения прямо говорили мне, что мой щит пытались пробить острые шипы… Кажется, лес потихоньку начал нас атаковать.

— Маюнова песнь, подари мне храброе сердце! — Виол потянул струну, и я почувствовал, как ноги наливаются силой.

— А раньше нельзя было так сделать, вестник ты тугодумия⁈

— Я копил силы для крайнего момента. Да и то не уверен, что он уже настал.

С удвоенной силой мы снова побежали ещё глубже в лес, оббегая и перескакивая скалы и глыбы, которыми он так был богат.

— И ещё статуя… И ещё…. — Лука не уставал тыкать молотом.

Где-то скала изображала человека, где-то животное, а где-то даже всадника на лошади. И все эти творения неизвестного скульптора магическая природа не то, что не пощадила, а будто нарочно разрушала их — деревья почему-то росли из всех статуй.

Меня коснулась мысль о том, что в древности здесь мог быть город, на руинах которого и вырос этот магический лес. То есть, когда-то здесь, в третьей магической зоне, могли жить люди…

* * *

Мы всё пробирались через чащу.

Иногда сверху сваливались шишки, но либо промахивались, либо я отбивал их, метко уплотняя щит в нужную сторону. Это получалось у меня довольно легко, а смешение огненной и воздушной стихий вообще происходило уже рефлекторно.

Чтобы не сойти с ума от воющей интуиции, я погрузился в вынужденные тренировки. Приходилось старательно изучать, что происходит внутри меня, как взаимодействуют магический огонь и чуть отстающий в развитии воздух.

Смердящий свет! Мне снова надо придерживать огненную стихию… Ей скоро потребуется инициация на третий ранг, именуемый «младшим магом», а для этого мне опять нужна будет Агата.

Но без развитого воздуха нельзя поднимать ранг огню. Треклятый воздух застрял пока на первом ранге, и ему тоже требовалась инициация на следующую ступень магической эволюции.

А если переждать, то накопленная сила бесповоротно искалечит магические контуры, как это чуть не случилось у меня с огнём. Переход на второй ранг послушник всегда делает сам, с помощью сосредоточенной медитации… Но кто мне даст это сделать здесь, в лесу, где в любую минуту на голову может свалиться шишка-убийца?

— Громада! — Виол попытался толкнуть меня, но даже не сдвинул с места.

Вместо этого я, схватив его за руку, отступил обратно. Щит я уже не создавал, а только махнул топорищем.

Острые и почему-то гибкие шипы из упавшей шишки едва не хлестнули мне по руке, но всё же не достали. Шишка сразу же откатилась за россыпь ближайших скал, и Кутень недобро зарычал, соскользнув к этим изваяниям.

— Дымящиеся? — подозрительно прищурившись, переспросил Виол.

Да, скалы отдалённо напоминали Дымящихся волков, но эти статуи от времени и от проросших из них сосен совсем уже разрушились. И всё же кто-то высек в камне целую стаю, пусть и небольшую.

Мы с Виолом переглянулись…

— Громада, ты ведь тоже подумал сначала, что тут руины древнего города?

Я кивнул, но развивать новую теорию не спешил. Потому что если это правда, то мы идём на встречу верной смерти.

Шишки не всегда целились в нас, иногда они скрежетали по скалам рядом, оставляя глубокие борозды от шипов, иногда они высекали щепки из стволов деревьев. И у меня складывалось ощущение, что хищный лес просто играется с нами, загоняя поглубже…

— Да твою ж… — вырвалось у Виола, — Провалиться мне в Сиянову бездну!

Мы стояли перед воином. Нет, не статуей… Этот бедолага, закованный в магические доспехи, был ещё жив.

Он беззвучно открывал и закрывал рот, ёрзал глазами во все стороны, шевелил плечами. И ничего не мог сделать с уже довольно мощным ростком дерева, который пробивался из его груди, вскрыв литой нагрудник, словно гнилую бочку.

Рядом шмыгнул напуганный Лука, недовольно зарычал медоёж.

— Это не руины, громада… — Виол испуганно шарахнулся и вскинул голову, — Это лес! Он так сажает свои семена!

Я ничего не ответил. И так теперь понятно, что идея помедитировать в этом лесу не самая лучшая.

Может, древеснику Агару лишний росток из уха и пошёл бы на пользу, но только не броссу. Броссы вообще не очень любят становиться питательной клумбой.

Больше всего меня интересовало, что здесь делал этот воин. Он был из того отряда с изменённым Феокритом, который послали к нам навстречу? Или Левон отрядил его в погоню за Креоной?

— Креона! — прошептал в панике Виол, — Неужели она…

Тут я начал догадываться, почему мы больше не слышим её криков.

— Нет, — уверенно ответил я, — Но если не поспешим, то будет поздно.

— Ты имеешь в виду, что…

— Вперёд, глупцы! — не дав ему договорить, я рванул за собой барда.

Ещё трепещущий раненый что-то просипел едва слышно вслед, даже попытался протянуть руку… Совесть Малуша пыталась грызться, но я успокоил её, что где-нибудь обязательно погрущу об этом предателе. Может быть, даже секунду или две.

Медоёж с Лукой на загривке скакали за нами следом, сверху по стволам затрепетала рычащая тень цербера.

Очередное каменное творение на нашем пути оказалось таким огромным, что нам пришлось его обходить. Огибая округлую скалу, напоминающую купол, мы не сразу и догадались, что это — статуя… Изваяние было окружено каменной площадью, вздыбленной корнями деревьев, и мы то и делом спотыкались об них.

А потом Лука обратил внимание, какая красивая это скала — «вся в чешуйках, как будто рыба».

— Это… — Виол остановился и замер, — Это дракон!

Да, это оказалась окаменевшая туша дракона. Заваленный на спину, распластавший крылья… и весь раскуроченный торчащими из него хвойными исполинами. Очень уж, видимо, питательным он оказался, потому что растущие из него деревья были неимоверно огромными.

Ему не повезло приземлиться здесь… От его головы на несколько сотен шагов протянулась открытая просека, где деревья так до сих пор и не смогли восстановиться. Дракон явно дал последний бой, дохнув огнём изо всех сил.

Я улыбнулся… Значит, пусть лес и магический, а горит он так же хорошо, как и обычный.

Ветер, гуляющий по просеке, вдруг повеял холодом. И не просто холодом, а довольно крепким морозом — воздух здесь был довольно влажным, поэтому в тени леса сразу заискрились крохотные снежинки инея.

Там Креона… И если поторопиться, она наверняка ещё не погрузилась в вечный холод. Другого шанса спастись от шишек у алтарницы наверняка не было.

— Туда, — показал в этом же направлении Виол.

И в этот момент моих ноздрей снова коснулся запах мяса с овощами. Потянул носом и оживившийся Бам-бам, нервно закрутил головой Виол…

А потом всё пространство вокруг наполнилось визгом и деревянным скрипом. Шишки падали отовсюду, выскакивали из-за стволов, катились с драконьей скалы.

Они уже не скрывались, превращаясь в какие-то подобия броненосцев, из шкуры которых вились острые щупальца. И целая волна этих безголовых броненосцев просто попёрла на нас.

— Да чтоб вас Бездна сожрала!!!

Заорав, я тут же вызвал «огненное яйцо», усилив его воздушными потоками, и окружил нашу маленькую компанию.

Твари посыпались и сверху, с визгом лязгая зубами. Пасти их были где-то на брюхе, и складчатый язык всё тыкался в препятствие, опаляясь о границы «огненного яйца».

Первая волна схлынула, заверещав от ожогов, и устремилась за деревья. Им на смену пришла вторая волна, не менее многочисленная, но она замерла в нескольких шагах от нас.

Казалось, шишки-броненосцы заполнили всё подножие леса, слушая завывание огненных вихрей в моём защитном куполе.

Они сидели на земле, на скалах, на корнях, шевеля колючей чешуёй и двигая щупальцами… И хоть у этих броненосцев не было глаз, я прекрасно чувствовал на себе жадный и голодный взгляд.

Даже не знаю, что меня больше страшило. То, что мы в смертельной ловушке, или то, что долго применять такую мощную магию мне нельзя. А впрочем…

— Громада, какого хрена ты творишь? — Виол ошарашенно глянул, как я уселся в позу лотоса.

Я только поморщился. Ещё никто в мире не пытался поднять ранг, активно используя в этот же момент магию, ведь контуры должны находиться в покое.

Но если нам всё равно погибать, то чем Бездна не шутит?

Глава 20

Так-то для Тёмного Жреца ничего удивительного в такой активной медитации нет. В своём мире для увеличения силы и поднятия ранга мы ныряли во Тьму, а пребывание в таком агрессивном месте трудно было назвать спокойным.

«Нас же… час… бьют…».

Возмущённый крик Виола потонул в шуме морского прибоя — это мои варварские мозги чуть не свалились в долгожданный сон. Самый ответственный момент для неопытного мага, иначе вместо тренировочной медитации можно просто продрыхнуть…

Я подхватил засыпающий разум, начиная дробить мысли и пуская их на самотёк. Это не мысли, это река, за которой я наблюдаю, сидя на берегу… В этот момент я остро почуял себя Всеволодом, потому что для горячего и вспыльчивого Малуша такое состояние было редкостью.

Вообще, высшее мастерство — это остановить мысли, но сейчас это было сложно сделать, ведь приходилось тратить часть разума на то, чтобы поддерживать заклинание. Осталось только отстраниться, позволив суетному мозгу суетиться чуть в стороне.

Бросские мозги, кстати, удивили меня. Мне, как бывшему Тёмному Жрецу, было привычнее ничего вокруг себя не представлять… Зачем, если всё равно погрузишься в Вечную Тьму, где не видно ни зги?

Но я, видимо, переборщил с образами мысленной реки, поэтому и вправду ощутил себя на берегу, усыпанном голышами. Вокруг царила сверчащая ночь, впереди плескалась бурное течение и прямо над водой летали светлячки.

За моей спиной и на другом берегу высились сосны… Обычные сосны, с обычными шишками, которые совсем не хотели воткнуть семя в любое живое существо.

Вдали, прямо над верхушками сосен высилось Древо. Его крона волновалась мерцающей листвой на невообразимой высоте, смешиваясь со звёздами. Млечный Путь казался ворохом осенних листьев, которые порыв космического ветра сдул и медленно уносил во Вселенную…

Что-то мысли у меня слишком чёткие для бросса. А ещё запах хвои… Звенящая река… Громкие сверчки… Покатые и острые камушки под пятой точкой…

Я снова уставился на далёкое Вечное Древо, вдыхая всей грудью воздух. Всё вокруг звенело от силы и мощи, которую излучало великое дерево, растущее сквозь миры.

Смердящий свет, это слишком детально для медитации! Кажется, подхватив засыпающий разум, я перестарался и перебросил его сразу в божественное провидение.

* * *

Я тут же поднял руки, чтобы рассмотреть их. Это первое действие любого адепта, входящего в контролируемое сновидение.

Бледные, с тонкими пальцами, это были руки Всеволода, не Малуша… Правая рука была с лёгкой синевой, намекая, что она так и не стала заново частью хозяина. К счастью, её хозяйка пока томится в неведомом мне мире, где можно получить силу бога.

— Какого… — вырвалось у меня, и я вздрогнул от своего голоса. Прошлого моего голоса, который уже не слышал несколько недель.

Краем глаза я увидел движение и повернул голову… Мне стоило огромных усилий, чтобы не отстраниться от громадной морды волка, чья скалящаяся морда висела в паре сантиметров от моего лица.

Белые клыки едва ли не сверкали на фоне кромешно чёрной шерсти, как и яркие красные глаза. Шерстинки у существа то ли дымились, то ли каждая испускала Тьму, и от этого казалось, что существо потихоньку испарялось.

Хотя, конечно, никуда оно не испарялось, а скалило зубы, обнюхивая меня. Размером его голова не уступала мне, и было ясно, что если эта помесь цербера и Дымящегося захочет меня сожрать, пастью он клацнет всего раз.

Так вот как будут выглядеть щенки Кутеня…

— Сумрак, уйди, — раздался трубный, но слегка уставший голос.

В тот же миг Сумрак то ли испарился, то ли так быстро рванул — я не смог отследить движение, рангом ещё не вышел.

На берегу стоял бросс-великан, и я уже знал, что это Хморок. Огромный, с копной неожиданно белых волос, в два раза больше Малуша. Он был закован в доспехи, так же чадящие Тьмой.

Хморок опёрся Губителем о голыши, потом уселся сам. Под древним богом мрака и смерти камни жалобно захрустели, крошась и принимая удобную для громилы форму, будто тот уселся на мягкую кровать.

Странное это было ощущение… Даже сидя, он был выше меня в два раза, и мне приходилось задирать голову, чтобы взглянуть богу в глаза. И в то же время здесь работали законы божественных видений, и мы сидели вровень.

Я даже не стал задумываться, как всё это работает, а лишь молча ждал, что скажет божество. Но тот молчал…

Его топор, именуемый Губителем Древа, был огромен. Я пытался рассмотреть сверкающие камни на обухе, но лезвие ускользало от меня, то и дело разлетаясь на осколки, звенящие по голышам.

Боги ведь вне времени, а это значит, что не важно, когда Хморок ударит по Древу… Произойдёт это завтра, или случилось вчера, но лезвие топора теперь существовало одновременно в двух состояниях. Целое и расколотое.

Когда на моих глазах лезвие в очередной раз рассыпалось, я проводил взглядом белый камушек. Он проскакал по голышам и исчез в бурном течении.

У меня уже есть чёрный камень, позволяющий заглянуть в самые тёмные глубины души. Другой камень, белый, по легендам вернёт божественную силу Хмороку…

— Глупец, — сказал бог мрака, и его голос легко перебивал даже шум реки, — Если бы сила бога зависела от такой мелочи, то какая же это сила?

Я почувствовал, как во мне поднимается злость, и даже удивился — немного позабыл, когда в последний раз так злился. Нет, Малуш всё время злился, но это была другая злость. Пылающая огненная ярость… По любой причине он мог взорваться гневом, правда, так же быстро потухал.

А злость Всеволода была холодной. Ледяным инеем она оседала в глубинах души, накапливаясь слой за слоем, и никогда не исчезала…

Я никому никогда не позволял так к себе обращаться. Как он посмел назвать меня глупцом⁈

На эту мысль Хморок расхохотался. Я двинул уголком губ, будто бы соглашаясь, что это и вправду смешно.

— И вправду глупец… — отсмеявшись, сказал Хморок, — Тратить эти бесценные минуты на обиды, когда ты можешь узнать всё, что тебе угодно.

Я округлил глаза, поняв, что время и вправду уходит. Минута, а может, и секунда, и я вернусь к своей медитации, поднимать одну стихию и укрощать другую…

— Я и вправду твоя инкарнация? — прозвучал мой первый вопрос.

Хморок снова захохотал, и я, признаться, снова с трудом подавил в себе злость. Эх, раньше я гораздо легче контролировал эмоции.

Тут лезвие Губителя придвинулось ближе ко мне, и я даже ощутил морозное веяние от него. Казалось, он попросту высасывал силы… Я понял, что едва протяну палец, чтобы коснуться его, и больше никогда не встану.

— Вот ты и ответил на свой вопрос, смертный.

Я поджал губы. Что, Всеволод, забыл, что имеешь дело с богом? Они никогда не ответят напрямую, потому что якобы не могут вмешиваться в дела материальных миров. И это несмотря на то, что они творят с этими самыми мирами…

Хморок снова засмеялся, да так сильно, что у него проступила слеза. Я вздохнул, понимая, что все мои мысли он видит насквозь.

— Сколько людей видел, а таких весельчаков не встречал, — утирая слезу, сказал бог мрака, — Да, ты умён, и в то же время невероятно глуп.

— Что тебе от меня надо? Что вам, богам, от меня надо?

— Ну, что ж… — неожиданно посерьёзнел Хморок, — Тебе и вправду надо меня вернуть.

— Что? — я едва не поперхнулся, услышав слишком уж прямой ответ.

— Могу отвечать. Меня как бы ещё нет, я ведь ушёл из этого мира, сгинул во Тьме, и свой предел не трачу. Хотя на самом деле я слаб… кха… кхм… не так уж и силён, — на этом месте Хморок замолчал на несколько секунд, — И если б ты не спровадил Бездну, я бы не рискнул говорить с тобой. Он сожрала бы меня за мгновение.

— О чём ты?

— Твои эти Бездна и Небо — это боги на порядок выше. Мы над этим миром, они над мирами…

Он в очередной раз приподнял Губитель, снова опустил его на голыши. Треснули камни, разлетелось лезвие, но в этот раз Хморок перехватил белый камушек и стал задумчиво его рассматривать.

Я том, что у богов тоже есть ранги, я ещё не слышал. Но подавил в себе жгучее любопытство, понимая, что подробности мне сейчас ни к чему. Услышав мою мысль, Хморок одобрительно кивнул.

— Ты это я, но в то же время ещё не я, от тебя зависит. Я мог бы и сам вернуться, но законы мироздания таковы, что вернуть бога должен обычный человек.

— Что-то такое я уже слышал… — честно сказал я.

— Ты понял, почему Небо не приходит к тебе?

— А разве не я вопросы должен задавать…

— Дерзкий смертный, — Хморок неожиданно хлопнул меня по плечу, отчего меня просто снесло в реку.

Нет, не меня… Внизу журчала вода, я висел над пенящимся течением, но не тонул.

Оглянувшись, я увидел на берегу себя, Всеволода, с остекленевшими глазами. Из меня что, выбили душу⁈ Рядом с остолбеневшим мной сидел улыбающийся бог мрака, который почему-то указывал мне вниз.

Опустив взгляд, я отпрянул от протянувшейся из реки когтистой руки. Следом стали выныривать ещё руки, пытающиеся схватить меня… Но я даже не стал сопротивляться или отлетать.

Уродливые пальцы и вправду схватили меня, стали утаскивать в реку. Я ощутил не просто ледяную воду, а сковывающий мороз… понял, что умираю по-настоящему… а через мгновение снова ощутил себя рядом с Хмороком на берегу.

— Глупец!!! — бог мрака был в гневе, — Ты думаешь, это всё шутки⁈

— А ты? — равнодушно спросил я.

— Дерзкий… Да, твоя воля сильна, но знаешь ли ты, что значит — воля?

— Ты обещал рассказать о Небе. Так почему же Бездна уже все пороги оттоптала, а он ни разу не появился?

— Он и не придёт. Сам, всё сам, — и снова издевательский хохот.

На этот раз я промолчал. Оставалось только надеяться, что его смех не тратит отведённое мне время.

— Миры меняет воля человека. Настоящая, несгибаемая… Та, которая вершит подвиги. Чем рискует бог, когда проявляет волю?

Я всё же ответил.

— Сдаётся мне, что ничем.

— А человек — жизнью. Именно поэтому влияние его решений гораздо больше… Небо поставил на тебя, смертный, и уже не может вмешиваться. Твоя воля будет спасать этот мир.

— Но Бездна тоже действует через людей.

— Она глупа, — Хморок будто бы посмаковал это слово, понимая, что пока что Повелительница Тьмы не может вырвать ему язык, — Беспредельно глупа, и путает безволие с волей… Поэтому и берёт количеством, искушая толпы бесхарактерного дерьма, поддающихся тёмному влиянию. Дерьма нулячьего, как говорят в том мире, куда ты снёс Бездну.

Я поморщился, услышав про «бесхарактерное дерьмо». Так-то я тоже был последователем…

— Ну, у Бездны всё же есть хитрость. В море дерьма ей иногда попадаются жемчужины, поэтому-то её так взбесило то, что Отец-Небо увёл тебя у неё из-под носа.

«Вообще-то это моё решение», — подумал я, но вслух сказал другое:

— Странно всё это. Боги всемогущи, а на мироздание влияет человек-букашка. Поэтому ты и ушёл? Бессмертный рискнул жизнью?

Хморок, широко улыбнувшись, кивнул.

— Да. И тогда я перейду на порядок выше, а Бездна утонет в… кхм… море бесхарактерного дерьма.

— Смердящий свет! — всё же не выдержал я, — А как же спасение этого мира⁈ Да они все думают, что ты пожертвовал собой ради этого.

— На самом деле я спасаю Моркату. А уцелевший мир — это побочный, но приятный эффект, — весело отмахнулся тот, — Бездна перехитрила саму себя, и не понимает, что Небо ещё не доиграл свою партию.

— Ты… Вы понимаете, что если я…

Хморок оборвал меня.

— Белый камень в пещере не найдёшь, — он покачал головой, — Сильнее станешь, да, но лишь потому, что победишь сильного врага. А Белый найдёшь, когда поймёшь, что он делает.

Предательский ум сразу же начал работать над этой загадкой, и я упустил момент, когда видение начало размываться. Да вашу ж Бездну, нельзя упускать момент…

— А Древо⁈ — уже чуть ли не прокричал я, но Хморок исчез. И река, и шум, и запах леса…

Да уж. Каким боком во всех этих гениальных божественных планах замешаны Древо и лиственники, я так и не понял.

Вздохнув, я вернулся к обработке трещащих от напряжения магических контуров. Да, придётся воздух подтягивать насильно… Хоть это и будет больно.

Глава 21

Когда магия воздуха заструилась по нарощенным контурам, пробивая себе новый путь, боль едва не выкинула меня обратно в материальный мир. Ведь «огненное яйцо» тоже работало, и по этим же контурам устремилась и часть огненной стихии…

Но я вытерпел, старательно проверяя, всё ли в порядке. Да, воздух уже находился на втором ранге, и теперь мне нужно было использовать его чаще и сильнее, часто смешивая со стихией огня.

В то же время, если пережму этим самым огнём, могу повредить энергетические контуры… Потому как мне нужна Агата, чтобы провести инициацию на следующий, третий ранг.

Так-то Агата Ясная была моим капризом, ведь поднятие ранга мог сделать любой магистр. Любой, кому я полностью доверяю свою жизнь. Остаётся Агата…

А бард не в счёт, его магия… эээ… кхм… в общем, хрень это непонятная, а не магия.

Поэтому только Агата.

* * *

С этой мыслью я открыл глаза. Как тут темно-то…

Не сразу я понял, что окружающий нас купол полностью накрыт елозящими по нему шишками. Многие уже обгорели и дымили, обсыпая магическую грань углём, но тоже продолжали скрести шипами.

Что удивительно, должно было вонять горящими дровами, но пахло всё-так же, мясом с овощами.

— Громада? — передо мной возникло бледное лицо Виола, — Громада, наконец-то! — его голос был плохо слышен в оглушительном скрежете, — Я уже ненавижу запечённую дыню!!!

Снова собирая свою личность по кусочкам, я ответил не сразу. Посмотрел сначала на руки — теперь это были мощные, мозолистые ладони бросса, которые наверняка могли превратить тонкую кисть Всеволода в кисель.

Правда, и мысли мои теперь были такие же… Мощные, занимающие чуть ли не весь мозг, но в основном короткие и рваные. Хотя от Всеволода мне досталась тяга к логике.

Я поджал губы… Сам факт, что мы находимся в запретном лесу, на всех картах перечёркнутом красным, говорит о моей особой, бросской логике.

Лука и Бам-бам, как ни странно, просто спали. Медоёж накрыл лапами мальчишку и прижал его к своему мягкому брюху. Это вызвало у меня улыбку — кажется, эти двое доверяли мне даже больше, чем я сам.

Кутень со скучающим видом сидел у границы магии, порыкивая время от времени на скрипящие по магическому барьеру шипы.

— Громада! — Виол тряхнул меня за плечо, — Не молчи, слёзы тебе в печень!

— Как смеешь так говорить со мной, грязь⁈ Знаешь ли ты, кто перед тобой?

— Эээ… — бард испуганно отпрянул, — Я… То есть…

— Шутка! — я улыбнулся во все тридцать два бросских зуба и встал, — Я и сам-то не знаю.

— Да чтоб… да ослиный ты крик!

— Не шуми.

— Два часа, Малуш! Ты два часа так просидел!

— Два… — я поперхнулся и, прикрыв глаза, вгляделся в свои контуры.

Столько времени держать такую магию я бы не смог. Тем более, по моим ощущениям прошло не больше пяти минут… Ох уж эти боги с их фокусами!

Но сильнее меня беспокоило другое… Креона! Если я прав, и она снова использовала магию душевного холода, чтобы спастись от шишек, то уже может быть поздно.

Зарычав, я оттолкнул Виола и двинулся вперёд. Возмущённый крик барда потонул в грохоте — это мой защитный купол не просто исчез, а взорвался, разметав по лесу стаю проклятых тварей. Интуитивно добавив в магию воздушные вихри, я получил взрывную волну, дробящую этих существ на мелкие древесные кусочки.

Бам-бам, уже проснувшийся, подхватил за шкирку сонного Луку и, закинув его на плечи, поспешил за мной. Кутень замелькал между стволами, добивая подранков. Виол же, подняв чуть выше лютню, потянул струну, и наши ноги снова заработали быстрее прежнего.

Под сапогами захрустели дымящиеся угли. Сколько ж мы тут их нажгли-то?

Из-за стволов иногда вылетали новые твари, но я рассекал их на половинки простым движением руки. Пока их так мало, это не составляло проблемы… Видимо, основную массу шишек мы всё-таки сожгли.

— Громада, а они… — вдруг подал голос бард, — А разве можно тебе их убивать?

— Не думаю, что к растениям это относится… Тем более, разумом от них совсем не пахнет.

— Да, от них пахнет яблоками, — зевая, подал голос Лука.

Миновав голову окаменевшего дракона, разорванную корнями огромной сосны, мы устремились по просеке. Тут ледяной ветер, дующий с тёмной прогалины впереди, чувствовался особенно хорошо.

Бард заволновался:

— Почему так холодно? Видит Маюн, не к добру это…

Холод тут и вправду был дикий. Он лез под доспехи ледяными щупальцами, заставляя покрыться мурашками даже дубовую бросскую кожу. Ветер стал бросать в лицо хлопья снега, которым были уже покрыты земля и все деревья вокруг. Зато исчезли атакующие нас шишки…

— Неуж-ж-жели эт-то всё Креон-на⁈ — Виол, стуча зубами, ошарашенно оглядывался, — Когда она с-стала т-так с-сильна?

— Она и не стала, — со злостью ответил я, — Ты тоже наверняка можешь спеть «последнюю песнь»?

— П-последнюю?

— Да. Которая заберёт побольше врагов, но убьёт тебя. Ведь можешь?

— Я всё ж-же предп-почитаю… — начал было Виол, но осёкся и уже совсем другим взглядом, — Ох, Маюна мне в печень! Креона…

Становилось всё холоднее и холоднее. Стиснув зубы, я всё же вызвал лёгкий огненный купол, стараясь оградить нас от мороза. С магией приходилось быть осторожным, но, к счастью, это было довольно слабое заклинание, и оно практически не напрягало контуры. Правда, и согреть толком не могло.

Ладно хоть церберу этот холод был практически нипочём, хотя время от времени тот возвращался под купол будто бы согреться. Кромешный силуэт Кутеня в этот момент поблёскивал вмерзшим прямо во Тьму инеем.

Ледяной и снежный ветер шипел, натыкаясь на границы моего купола, и бросал нам в лицо уже растаявшую влагу, от чего стало ещё холоднее. Это напомнило мне, как я в Солебреге вытаскивал Агату из-под купола, которым она закрылась от Ефима. Там была такая же метель…

Вот только магистр Агата Ясная умела использовать душевный холод и так балансировать на грани, что оставалась и живой, и недоступной. Креона же была лишь старшей алтарницей, и для неё такая магия являлась путешествием в один конец.

Даже бард, проникнувшийся серьёзностью ситуации, молчал.

Очень скоро мы наткнулись на целый отряд дружинников, уже присыпанных снегом. Их не спасли зачарованные доспехи, и восемь тел просто валялись, скрючившись кто как перед тем, как замёрзнуть. Некоторые явно пытались обратиться в упырей, но холод не делал между ними разницы.

Зато, отследив направление, куда они все так героически пытались доползти, я понял, где Креона.

Ступив под тень огромных деревьев, мы начали обходить целые россыпи замёрзших хищных шишек. Некоторые из них ещё пытались двигаться, но они рассыпались в лёд от лёгкого пинка. Лес тоже сделал попытку добраться до чародейки холода…

Мы остановились перед тёмным оврагом, откуда росло несколько исполинских елей. Из-за темноты и бушующей там снежной бури не было видно дна.

Купол «огненного яйца» затрепетал, едва коснулся края оврага. Внизу было так холодно, что даже огонь заклинания грозился погаснуть.

Цербер нырнул вниз, чтобы через несколько мгновений показать мне чародейку… До самого дна он дойти не смог, почуяв, что теряет возможность двигаться, но успел увидеть внизу наплывы льда, будто кто-то плеснул воды на плетение корней. Внутри этой глыбы на фоне синего света маячили линии корней, а среди них силуэт девушки… С облегчением я понял, что, если есть свет, значит, душа ещё не вся вымерзла.

Кутень вполз под купол, тяжело дыша и еле передвигая лапы. Маловат пока ещё мой цербер, чтобы спускаться в самое сердце холода.

— Ттам-ттам-ттам, — Кутень выкашлял облачка инея.

— Вижу, — сказал я, задумчиво глядя на снежную пропасть.

С лёгкой огненной магией туда не спустишься, а сильную использовать нельзя. Есть, конечно, вариант с оглушительным призывом к Тьме, но я чуял, что тогда тут же на огонёк заглянет и Бездна. А она наверняка будет такой злой, что потратит весь свой предел, чтобы просто убить меня.

Смердящий свет, как же недооценил я Креону… точнее, её хладнокровие. Наверняка без вмешательства богини тут не обошлось.

Глядя вниз, я понимал, что у меня нет даже малейшей идеи, как добраться до чародейки. А скатиться вниз ледышкой, чтобы навечно застыть, глядя на «ненаглядную хладочару» — это к барду.

— У тебя, кстати, нет какой-нибудь согревающей песни? — спросил я дрожащего барда.

— Без д-доброй чарки вина я такую с-спеть не с-смогу, — отчеканил тот и вдруг повернул голову, — Кто там?

Тут же зарычал Кутень, передавая мне, что он тоже слышит чью-то ругань. И этот кто-то не очень довольный находился с другой стороны оврага.

«Северная шлюха, гори ваш Хладоград адским огнём!!!» — голос показался мне отдалённо знакомым.

— Левон? — удивлённо глянул на меня Виол, — Ну точно, Левон…

Я расплылся в такой улыбке, что чуть не порвал губы. Обожаю, когда не только у меня что-то идёт не по плану.

Вариант с призывом к Тьме окончательно отпадает. Рядом Тёмный Жрец, и если я неосторожно верну Бездну в наш мир, она столько силы в этого Левона вкачает, что тот весь лес под корень сгрызёт.

А пока это просто вампир, есть шанс с ним пободаться…

— Ну, Левон, так Левон! — я потянул барда за собой и кивнул Бам-баму тоже двигаться. Кажется, у меня теперь есть достойный преемник на право «скатиться вниз ледышкой».

Обойти овраг было не так-то просто. Он оказался довольно протяжённым и, как назло, магия Креоны заполняла его до краёв со всех сторон.

Уже скоро мы заметили впереди всполохи света, будто кто-то разжёг костёр. Блики отражались на кронах деревьев сверху и в мельтешащих снежинках, и не сразу я понял, почему так.

Когда мы подошли к оврагу с другого края, силуэт Левона, окружённого пламенем, маячил уже где-то внизу. Оказалось, что Кровавый пытался спуститься в овраг примерно в такой же огненной сфере, как и моя, только мощнее в десятки раз.

«Чтоб тебя Яриус сжёг, дрянь Моркатова!» — долетело сквозь чуть потеплевшую метель.

Обугленные стволы вокруг уже снова оказались залеплены снегом, и буря бушевала с прежней яростью. Но даже сквозь ветер я чувствовал, с какой мощью сжигает свои запасы сил Левон.

Виол приготовил лютню, грозно сдвинув брови. Лука тоже слез с Бам-бама, перехватив покрепче молот. Кутень приготовился сорваться вниз, чтобы вгрызться советнику в спину, но я остановил его.

— Вот это уже другое дело, — сказал я и… снова плюхнулся на задницу, скрестив ноги.

— Громада, опять⁈ — бард удивлённо опустил лютню, — Снова медитация?

— Нет, — я отмахнулся, — Давайте просто подождём.

Глава 22

Пришлось всё-таки кратко посвятить спутников в мои планы, потому что справиться с магистром моих способностей могло не хватить. Если честно, всех наших способностей могло не хватить, но об этом я умолчал.

Я уже однажды сражался с опустошённой Агатой, но тогда мне хотя бы можно было напрягать контуры до предела. А значит, помощь требовалась и от барда, и от мальчишки, и даже от медоежа с цербером. О чём я всех и поставил в известность, расписав их роли…

Всё остальное время мы просто ждали.

— Говоришь, ему надо пройти в какую-то огненную пещеру? — недоверчиво переспросил меня Виол.

Я кивнул. Сквозь бурю и шторм нам всем было видно, как Левон героически покоряет морозный ад, порождённый душой Креоны. Это было трудно, и магистр выжигал дотла все защитные артефакты и свои накопленные силы…

— И, выпив кровь Креоны, он получит невосприимчивость к огню? Громада, но он же огненный маг, он и так должен быть невосприимчив.

— Видимо, от огня в пещере даже огненного мага спасёт только противоположная стихия, — я пожал плечами, — Слишком сильное пламя.

— А другая, которая наставница… как её… Агата Ясная? Где она? Если Креона сбежала, почему Левон преследует только её? Видит Маюн, кровь магистра и кровь послушницы различаются по силе…

Виол аж вытянул уши, ожидая, что я отвечу. В прошлый раз он уловил какую-то разницу в моём голосе, и сразу смекнул, что к Агате я питаю особые чувства, ученические… Вот же чувствительный засранец!

К счастью, то самое тепло в душе, которое я испытывал по отношению к Ясной, подсказывало, что с ней пока что всё в порядке. Ну, насколько может быть порядок в третьей магической зоне.

Быть может, именно Агата разгадала планы Тёмного Жреца и каким-то образом помогла сбежать Креоне. Надо отдать должное, Агата Ясная нашла уже второго Тёмного…

— Вижу, отвлёк я тебя вопросом об Агате, — хитро подмигнул Виол.

— Левон — вампир, — ответил я, — Существо, подвластное Магии Крови, у которой свои особые законы. И кровь девственницы, пусть и обычной послушницы, гораздо сильнее крови магистра.

— Дев… — Виол аж поперхнулся и до скрипа обнял лютню, — Девственница⁈ О-о-о-о…

Судя по всему, эта новость сразу выбила все лишние мысли из его головы. Вот ведь вестник озабоченности, на девках помешанный.

Виол, задумчиво прищурившись, тут же забарабанил пальцами по лютне. Судя по лёгкому румянцу на его ушах, он явно пытался что-то придумать… Что-то, что позволит ему спуститься вниз, быстро и героически лишить Креону… кхм… кровь Креоны девственных свойств… и расхохотаться в лицо растерянному Левону Кровавому.

— Громада, а вот ты уверен, что твой план…

Я перебил его:

— Думаю, если ты сейчас спустишься к чародейке, то статуя Виола Сладкопесенного навсегда украсит это место.

Бард усмехнулся:

— Ну, зато композиция получится весьма романтичная… Кстати, почему ты думаешь, что он не укусит её там?

— Потому что ему надо будет сохранить приобретённую силу до самой пещеры, вампиры быстро пережигают выпитую кровь. Он и так много сил потратит, пока доберётся… Как видишь, он и так уже все артефакты пожёг, чтоб спуститься вниз.

И вправду, огненный шар, видимый нам сквозь бурю, время от времени вдруг меня оттенок, а то и вовсе приобретал чуть другую форму. Левону было бы глупо тратить всю собственную силу, но и другого выхода у него нет.

— А что за действенность у Креоны? — вдруг спросил Лука, который всё это время слушал наш разговор, — Он что, боится, что её магия так сильно действует?

Мы с Виолом, переглянувшись, оба поперхнулись и едва не прыснули со смеху. Пришлось кивнуть, потому что сейчас был не лучший момент объяснять мальчишке взрослые вещи.

Лука как раз вытянул молот за границы «огненного яйца» и, вернув его обратно, восторженно соскреб иней с железной головы.

— Да-а-а, вот это действенность!

— Именно так, — сказал Виол, потом ткнул пальцем, — Кажется, он возвращается.

Да, всполохи огненной сферы Левона стали приближаться. И, судя по вспыхивающим силуэтам, он и вправду тащил Креону наверх.

Конечно, у меня были вопросы, каким образом Тёмный Жрец смог прикоснуться к чародейке, но я вполне мог и сам на них ответить. Навряд ли он тратил на это собственные силы, а скорее всего нацепил на Креону особо сильный артефакт. Ну, можно сказать ему только спасибо за это…

«Сраная хладоградка, все заготовки мне пожгла!!!» — слух Кутеня донёс до меня ругань Левона.

— Он ругается, что… — начал было бард, но я поднял руку, вставая.

— Начали.

Бард тут же тронул лютню, извлекая едва слышный звук, и я почувствовал, как звуки снежной бури чуть приглушились, будто на нас лёг ещё какой-то купол… Виол обещал, что эта магия подарит нам пару мгновений прежде, чем магистр нас заметит.

Вот вихрящаяся метель превратилась в дождь, а потом из стены ветра показались языки пламени. Левон, всё такой же бледный и тонкошеий, всё ещё нас не видел — голодными глазами он таращился на Креону, лежащую на его руках.

Поэтому для Тёмного Жреца оказалось неожиданностью, когда Креона вдруг мягко перетекла в руки к огромному броссу… Который, сказав вежливое «спасибо», просто воткнул магистру таранный удар ногой в грудь.

Левон в полёте оскалился, сфера вокруг него вдруг потемнела, но тут вампир с воем закрылся от вспыхнувшего сбоку ослепительного света. В этот же момент нырнувший вниз Кутень открыл портал во Тьму прямо за спиной летящего магистра…

Что было дальше, я уже не видел. Потому что, развернувшись, побежал так быстро, как только мог. Впереди скакал огромная задница Бам-бама, который уже уносил Луку и барда от этого страшного оврага. Креона в моих руках не дышала и была как лёд, но я видел, что на её шее горит ярким пламенем какой-то артефакт.

Я ни на секунду не забывал, что Левон — магистр. И что он — Тёмный Жрец. Да ещё и вампир.

Да, смердящий свет, на нашей стороне была неожиданность, но теперь мы получили очень злого магистра, Тёмного Жреца, да ещё и вампира. И, признаться, мне теперь хищные шишки, желающие воткнуть своё семя в любого путника, казались гораздо безобиднее.

— Что дальше, громада? — прокричал бард, подпрыгивающий впереди на сложенных иголках медоежа, — Как будем сражаться?

— Какое, на хрен, сражаться⁈ — прохрипел я, прижимая ледяную Креону и чувствуя, как невидимые тиски сковывают мне грудь, — Бежим!!!

— Отличный план, варвар! — с застывшей улыбкой Виол лихорадочно забренчал на лютне, отчего мои ноги налились силой.

Мою грудь так и сжимали невидимые пальцы. Не может быть! Этот доходяга овладел Тёмной Аурой⁈ Не может быть…

Ты знаешь, что может, Всеволод. Ведь ты почувствовал в момент удара, что Левон успел коснуться тебя Тёмной Аурой, чтобы наложить печать…

«Стой!» — тёмный леденящий призыв возник в моей голове, — «Именем настоящей Повелительницы Тьмы, умри!»

Вот тут я расхохотался, чувствуя, что меня отпустило. Он даже не смог толком наложить печать… То есть, наверняка Бездна не открыла ему всех секретов, а убивать собственной тёмной волей этот дилетант ещё не умеет.

Бездна же… А Бездна пока что далеко, и очень занята.

Рядом возник Кутень и, выплюнув человеческую кисть, протявкал:

— Хлам-хлам-хлам!

Мельком я оценил, что он цел, и значит, во Тьме Левон не смог его достать. Зато потерял руку… Ох, как же он зол! Наверняка он очень зол.

«УМРИ-И-И-И!»

В ответ я расхохотался и, сконцентрировавшись, хлёстко ответил:

«Грязь, твоя Бездна тебе не поможет…»

Было слегка непривычно снова пользоваться тёмной связью, но я не усердствовал, так как рисковать не хотел. Я подозревал, что моя связь с Тьмой может помочь Бездне быстрее вернуться, а помогать ей я не собирался.

Была у этого способа общения между Тёмными Жрецами одна особенность. Здесь нельзя лгать, потому что собеседник почувствует любую мельчайшую недоговорённость.

Поэтому, когда до Левона вдруг дошло, что я сказал правду насчёт Бездны, мой разум заполнил резонирующий визг.

«КТО ТЫ ТАКОЙ⁈»

Если бы Левон не был вестником тупости, а я не обладал опытом Всеволода и бросской невосприимчивостью, это печать меня давно бы убила. Но я уже перехватил контроль и спокойно ответил:

«Бросс Малуш».

«Именем Бездны… Сожги тебя Яриус, не получается! НО КА-А-АК⁈..»

О да-а-а, Всеволод Десятый всегда умел довести врагов до белого каления, когда злость отрубала им последние крохи разума. Тем более, у вампиров вообще плохо с самоконтролем.

«КА-А-А-АК⁈»

«Как глупца», — медленно отчеканил я, — «Как вестника бескрайней тупости…».

Всё.

Кажется, у Левона, судя по нарастающему в моей голове вою, стали полыхать все чакры, и в особенности нижняя. Но я не стал дожидаться, когда он выжжет мне мозги своей истерикой, поэтому простым усилием разрушил печать.

Найти её было несложно, для бросского тела она воспринималась, как зудящая царапина на теле. При этом и разрушил я её всё тем же бросским огнём, даже не пришлось призывать ко Тьме — некоторые вещи у меня происходили интуитивно. Я скорее потратил больше усилий, оставляя печать целой.

Ну, а теперь… Ну а теперь за нами гонится очень злой вампир, Тёмный Жрец и магистр. Я лопатками чувствовал давление нарастающей тёмной ярости за спиной.

Так как Креона на моих руках просто полыхала холодом, я не заметил, что мы уже выбежали из замороженной зоны. Вокруг замелькали стволы сосен и скалы причудливых форм.

Взволнованный рык Кутеня и скрежет среди деревьев сразу напомнили мне, что у нас есть и ещё одна проблема. Да ну в расщелину эту шишечью грязь, а про них совсем забыл!

Когда мимо нас пролетела одна шишка, а потом ещё, которая чуть не снесла барда со спины медоежа, Виол в панике закричал:

— Громада, что делать⁈

— Да я почём знаю⁈ — вырвалось у меня. Видимо, часть своей истеричной злости Левон оставил и мне.

Что может сделать бросс, которому нельзя колдовать? Бежать дальше, быстрее, сильнее…

Среди стволов замелькали проклятые шишки, и некоторые пытались напасть даже на цербера. Но тот чуял, что тёмному существу от них тоже грозит опасность, и уворачивался от них, не решаясь на равный бой.

— Я знаю, что делать! — вдруг донёсся голос Луки, сидящего на загривке, — Помолимся Древу!

Я чуть не завыл от бессилия. Не, так-то хорошая идея, конечно… Потом, когда наши души прорастут молодыми соснами, они быстрее попадут к этому самому Вечному Древу.

Из-за спины Виола засиял свет — это загорелся высоко поднятый молот мальчишки. Ох, да в Бездну это всё… И чего я злюсь так? Всё равно остаётся только бежать…

— Древо… — просипел я, решив поддержать Луку.

— Древо-о-о-о!!! — бард ударил по струнам, даже привстав на колено, но тут же завалился на спину, чудом не слетев на землю.

Неожиданно что-то изменилось. Шишки перестали не то, чтобы падать. Они приобрели общее направление движения, и их цель явно находилась за нашей спиной.

Легче нам не стало, потому что теперь пришлось уворачиваться от шишек, просто спешащих навстречу. Кричащего Виола мотало на спине медоежа, как отвисшие чакры старой ведьмы, а мне же вообще пришлось творить чудеса бросской акробатики.

Всё бы ничего, но я пытался уберечь Креону от ударов о стволы деревьев, и мне пришлось встретить их спиной… ау!.. и плечом… да чтоб ваше Небо!.. и даже лбом… во-о-оу…

Поняв, что несколько секунд я бежал посреди деревьев, скал и хищных шишек, едва не потеряв сознание и мотаясь, как пьяный, я весь взмок от волнения. Так, ладно, потом я точно поблагодарю… или Небо, или Древо, хрен знает кого!

А может, это Хморок помог? Ну да, мы же в одной команде. А, ну тогда нормально, бежим дальше…

Сзади послышался грохот, под тёмными кронами деревьев разнёсся леденящий вой. Несколько раз земля чуть не ушла из-под ног, так её трясло.

А потом… а потом лес вдруг кончился, и мы выбежали на ослепительный солнечный свет. Зажмурившись, я пробежал ещё несколько шагов и упал на колени. Ноги просто отказывались дальше бежать, и им было просто наплевать на мои приказы.

Где-то впереди тяжело хрипел медоёж. В щёку меня лизнул цербер, подсказывая, что мы выбежали из леса, и что там творится что-то душераздирающее…

— Маюна мне в печень, бу-а-а-а, — сквозь застилающий глаза пот я увидел, как Виол свалился со спины медоежа, и его стошнило прямо в пыль, — Меня взболтало, как Сияновы сиськи на празднике богов… Как хорошо, что Креона не видит этого.

— А я ж говорил, просто помолиться надо, — донёсся довольный голос Луки.

Я растянулся в улыбке, бережно опустив Креону на землю и пытаясь разглядеть, а куда мы вообще вышли.

Глава 23

Я ожидал, что впереди перед моим взором снова откроются горы, ведь уже видел однажды карту южного побережья Троецарии.

Но перед нами расстилалась ровная степь, покрытая скрюченными колючками и высохшими кочками трав. Впрочем, буквально в сотне шагов в воздухе сгущался жёлтый туман — стена испарений уходила в обе стороны, насколько хватало глаз, и старательно скрывала от нас горизонт. Кто знает, может там и вправду горы?

Облака жёлтого тумана поднимались высоко в небо, смешиваясь там с редкими облаками, отчего возникало неуютное чувство, будто мы достигли края света. Стена недружелюбного леса за спиной лишь подчёркивала ощущение, что мы заперты в узком клочке мира.

— Доводилось мне видеть, как приближаются песчаные бури, — прошептал Виол, озабоченно оглядывая себя. Скачка по буеракам и зарослям принесла всем нам много синяков и ссадин.

Я кивнул. Туман почти никак не колебался, лишь иногда лениво чуть расступаясь под порывами ветра. И вправду, будто песчаная буря… только застыла тут навечно.

— Ого, — выдал запрокинувший голову Лука, который наверняка за всю жизнь никуда из Солебрега не выходил, — Всё такое… огромное!

— Эта да, мой юный друг. Громада, а ведь это граница третьей магической.

— Знаю.

Вздохнув, я поёжился, и дело было не в ледяной Креоне, лежащей передо мной. Некоторые порывы ветра достигали нас, и от тумана сквозило не только холодом, но и кое чем ещё… Смердящий свет, а ведь впереди земли, где царит «магическое молчание».

Я думал, что сложность следующей магической зоны будет просто в большей силе существ. А оказалось, что тут нас могут ещё и лишить возможности колдовать.

— Ты цел? — спросил я Луку, и мальчишка, поправляя съехавшие доспехи, кивнул.

Столкновения с соснами и для меня не прошли бесследно, но на мне всё заживало, к счастью, как на собаке. Чуть пожевав, я почуял железный вкус крови, и что один зуб у меня шатается. Врезал-таки мне лес напоследок…

Обернувшись, я бросил последний взгляд на хвойную чащу. Кутень, подлетев поближе к деревьям, показывал моему внутреннему взору, что случилось с Левоном. Вампир ещё шевелился, но уже был прикован к скалам проросшими из рук и ног корешками.

Некоторые он сжигал, некоторые рвал, двигая конечностью, но на месте уничтоженных ростков тут же отрастали новые. Позади от него протянулся след, вдоль которого валялось множество шишек, сделавших своё дело. Ох, и напичкали же его семенами…

Видимо, давно лес не получал такой жирной добычи. Или же Вечное Древо подсказало лесу мудрую мысль, что не стоит гнаться за всеми зайцами сразу, а взять самого упитанного… кхм… в смысле магической мощи.

Ближайшие к нам деревья слегка затряслись в напряжении, лес захотел ещё добычу, и я почувствовал это. Молитва молитвой, но Древо выполнило просьбу Луки, и если мы войдём второй раз, то это будет уже нашим собственным выбором.

Кутень фыркнул, когда почуял, что между корнями надвигается что-то… что-то мощное и тёмное.

— Громада? — Виол удивлённо глянул, когда я развернулся и сделал несколько шагов к лесу, — Всё же, не стоит… Поверь моему чутью, нам туда больше нельзя.

Я не ответил, встав рядом с опустившимся на землю цербером. Барду невдомёк, что врагам всегда надо оказывать особые знаки внимания.

Кутень скалился, видя, как клубится Тёмная Аура в границах лесной тени. Словно живые потёки чёрной крови, они перетекали через камни и корни, будто захватывая всё больше и больше территорий. Но это была лишь видимость…

Левон Кровавый дожигал последние крохи своей тёмной души, пытаясь просто достать хоть кого-то. Эта вот чёрная клякса, размазанная по земле между стволами, и вправду то, что осталось от его души.

Я поджал губы, представив, что Всеволод Десятый тоже мог так закончить… Нет, не мог. У меня было больше мозгов.

Редкие щупальца протянулись ближе, осмелившись вылезти на свет, и я расхохотался. Топнув, я ногой стал давить тёмную плеть, будто гадюку. Тьма тут же хлестнула мне по лодыжке, заползая под броню и впиваясь в кожу.

«Вот ты и сдохнешь, бросс…» — услышал я, почувствовав лёгкий укол, будто меня укусили.

Я только усмехнулся. Так я и знал, вампирская сущность Левона отразилась и на его Тёмной Ауре. Всё же у Бездны явные проблемы с подбором кандидатов — ну ничему не учатся!

— Громада! — за моей спиной всполошился Виол, когда я склонился и голой рукой взялся за щупальце, будто живое дёргая его вверх.

Подтянув поближе к лицу, я ощерился и горячо прошептал тёмному сгустку:

— Вот именно что я — бросс, — я улыбнулся.

Зря он попытался насытиться силой из моей крови. Раз уж взялся за тёмную магию, а уж тем более за Магию Крови, то надо было лучше учиться. Даже моих скудных познаний было достаточно, чтобы понять, что будет дальше.

Как-то в своей лаборатории я видел, как реагирует одна стихия на противоположную. Капля Света — и Тьма разбегается от неё, как овцы от волка.

У бросской крови было другое свойство. Тёмная Аура вдруг вспыхнула в том месте, где прикасалась к моей коже, а потом огненная полоса стала расширяться.

Выпали из моей руки визжащие полыхающие кляксы, ссыпались с сапога… Левон что-то ещё успел взвизгнуть, когда очищающий бросский огонь унёсся под тень деревьев к телу вампира.

— Слезы мне в печень! — Виол вытаращился, — А сразу так нельзя было?

— До этого он был слишком силён, — я усмехнулся, — А теперь это просто грязь.

— Но что ты сделал?

— Не я…

Виол уставился на меня, упрямо ожидая ответа чуть конкретнее, чем просто обычное бросское молчание. Я оглянулся на жёлтый туман, который так напоминал нам в начале песчаную бурю, и всё же сказал:

— Представь себя в пустыне без воды неделю… кхм… или даже пару недель. И потом тебе счастливится сделать глоток… — я посмотрел на свои руки, потом старательно отряхнул их, — Только это оказывается яд.

* * *

Победа над Левоном была, конечно, радостным событием. Но то, что у нас на руках была замёрзшая Креона, довольно быстро вернуло мне мрачное настроение.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — чародейка пробудила слишком много душевного холода и давно пересекла ту черту, после которой нет возврата. Даже тогда, когда я отогрел её в башне наместника Вайкула, она не дошла до такого состояния.

Левон повесил ей на грудь сияющую брошь, от которой разило грубой, но крайне эффективной Магией Крови. Внутри хрустальной броши полыхало красно-оранжевое пламя, и этот свет зловеще отражался на лице бледной, как луна, Креоны.

Виол поводил рукой возле броши, ловя потоки тепла и глядя на отсветы на своих пальцах. И спросил с непривычной серьёзностью:

— Так понимаю, варвар, это единственное, что держит её здесь?

Я кивнул, сам раздумывая над вариантами, которых на первый взгляд у нас вообще не было.

— Я слышал о таком, — Виол поскрёб щетинистый подбородок, — Как думаешь, страстный и пылкий поцелуй влюблённого принца…

— Не спасёт, — перебил я, — Точнее, мне придётся тогда думать, как спасти ещё и пылкого влюблённого принца.

— Ну, я лишь предложил. Может, костёр развести?

Я закатил глаза. Ясно было, что за глупой болтовнёй Виола скрывалась серьёзная мыслительная работа, но иногда такие бредни могли натолкнуть на годную идею.

— Махнёшь в лес за дровами? — буркнул я.

— Ты ж вроде как маг огня немножко.

— Сейчас не могу в полную силу, мне нужна Агата…

Тут мы с Виолом молча уставились друг на друга, потом одновременно повернули головы в сторону жёлтого тумана. Где-то там пещера, куда Левон тащил Агату с Креоной, чтобы пройти какую-то особо жаркую преграду.

Агата Ясная, Дочь Луны из далёкого Северного Монастыря Холода и одновременно наставница Креоны… Если она научила юную чародейку этому приёму, она же и должна знать, что делать.

В этот момент подул ветер, здорово взволновав туман. В одном месте он слегка разогнался, и в жёлтой пелене почудились очертания руин какого-то замка. Я сразу сообразил, что это, скорее всего, те самые владения Левона, которые он всё никак не мог достроить в третьей зоне.

Ну что ж. Так-то наши планы особо не поменялись, ведь я бы всё равно отправился дальше за Агатой…

— Ладно, задерживаться больше смысла нет, — крякнув, я стал аккуратно поднимать Креону, — Бам-бам, иди сюда.

В этот момент бард вдруг вскочил, восхищённо воскликнув:

— Какая прекрасная музыка! — и просто рванул в туман.

Я так и застыл, разглядывая его размытый силуэт, который исчез через пару мгновений.

— Да расщелину тебе в душу, бард, — я едва не выронил Креону и замешкался, укладывая её обратно на землю, — Кутень, что он слышит?

Цербер насторожился, передавая мне образы… Нырнул следом, внимательно следя за бегущим в тумане бардом. Что-то услышал, унёсся чуть вперёд… И тут же, взволнованно прогавкав:

— Там-там-там! — заметно ускорился.

Я хотел ему сказать, чтобы вёл себя осторожнее, но все мои мышцы скрутило, когда на мгновение мне почудились какие-то чарующие звуки. Просто прекрасные звуки… Божественная музыка, которую хотелось и хотелось слушать. Да что ж я стою-то⁈ Сейчас кончится, а я послушать не успею! О-о-о…

Осознал я себя лишь спустя десяток шагов. Мне в живот изо всех сил упирался Лука, а Бам-бам так вгрызся в кольчугу сзади и натянул её, что я захрипел — ворот резал мне шею.

— Всё нормально, — просипел я, выпрямляясь.

— Господин Малу-у-уш! — Лука разревелся, обнимая меня.

Я оглянулся, отталкивая морду Бам-бама, который тоже волновался и пытался лизнуть. От кромки леса сюда протянулись развороченные глубокие борозды — это Лука с медоежом пытались меня остановить.

Не став говорить, что спас меня только разрыв связи с цербером, я взъерошил волосы мальчишке и кивнул возвращаться к Креоне. Третья магическая зона сразу встретила нас со всей мощью, и по глупости я потерял сразу двоих. Кутень тоже теперь не отзывался.

Кажется, наглые методы Малуша тут не совсем подходят, и придётся подумать…

Глава 24

Думать, не имея практически никакой информации, было довольно трудно. Но завлекающая песня в жёлтом тумане, увлёкшая за собой Виола и цербера, сразу напомнила мне рассказы о соловьином драконе. А ведь Анфим со своими соратниками, когда только прибыли по моей просьбе в магическую зону, с ужасом говорили об этом мифическом существе.

Мешок со свитками Левона ничем не помог. Да, там была информация о пещере с якобы Белым Камнем, и что там такой жар, что сгорают даже магистры огня. И только холод может помочь, но только тот, который тоже убивает…

Но, смердящий свет, как до пещеры-то добраться⁈

Как это обычно бывает, в раздумьях я стал шептать строчки из Завета Ушедших, в котором была сокрыта мудрость древних Тёмных… Эта мудрость вполне могла мне помочь, ведь кроме силы они искали и независимость от Бездны.

— Я иду во Тьму, но держусь позади, и меня не ждут.

Жёлтый туман очень уж напоминал мои погружения во Тьму, где зрение никак не могло помочь. И что, теперь идти в тумане, держась позади Луки? Да ну брось ты…

Грустный мальчишка, сидя рядом с Бам-бамом, положил перед собой молот и, играясь с маленькой палочкой в руках, вполголоса напевал песенку. Кажется, это было что-то про его родной Солебрег…

— Чем так славен Солебрег? Ну конечно, солью! Пусть же славится вовек на руках мозолью…

Я улыбнулся, вспоминая ещё строчки из Завета. «Молча опасаюсь тех, кто сильнее, но словом устрашаю тех, кто слабее.»

Молча, молча… Нет, не то.

Всё же меня привлёк один блёклый свиток, который Лука почему-то решил бросить в мешок. Свиток этот, судя по совсем непотёртому корешку, брался нечасто, а внутри и была просто картинка. Судя по всему, из-за неё мальчишка и обратил внимание на свиток.

С жадностью старателя, почуявшего золотую жилу, я стал всматриваться в изображение.

Огромная голова дракона, выглядывающего из облака, с открытой пастью. И плывущий в эту самую пасть корабль… Люди на корабле были изображены непропорционально большими, и на носу корабля выделялся воин с короной на голове, явно царская личность. Легко можно было разглядеть их лица и то, что вся команда плывёт в зубастую пасть со счастливыми улыбками.

Вся, кроме одного. Одной… Девичья фигурка на корме корабля явно хотела в другую сторону, делая шаг в воду, и при этом зажимала уши. Правда, она тоже улыбалась. Я бы даже сказал, хохотала от всей души.

Я крепко задумался, глядя на короткую подпись под рисунком, выполненную иероглифами. Сдаётся мне, это какой-то лучевийский эпос.

— Я молчу о том, что сила моя скрыта во Тьме, и меня не слышат, — прошептал я ещё строчку из Завета Ушедших, разглядывая нарисованную хохочущую девушку.

Дело не в молчании, это точно. Мои пальцы потрогали тёмный пергамент, и опыт Всеволода подсказывал, что бумага не просто старая, а довольно древняя.

— Не слышат… — повторил я и подобрался к Креоне. Прищурившись, присмотрелся к её ушам, покрытым слоем инея. Неужели всё так просто?

В ушах чародейки виднелись затычки. Может, и Левона нам удалось так легко застать врасплох, потому что он себе уши заткнул? Я снова взглянул на свиток.

— Красивая картинка, — Лука заглянул мне через плечо, и ткнул палочкой, — А это то самое Лихо, да?

Я удивлённо обернулся на пацана, потом снова уставился на изображённую девушку. Эх, этого Луку бы мне в помощники, когда я был Всеволодом, мы с ним уже давно примеряли бы трон Первого Жреца…

Догадливый мальчишка тоже посмотрел на уши Креоны, потом спросил:

— А чем нам уши затыкать?

Улыбнувшись, я стал перебирать свитки и скрести ногтями их краешки. При перевозке их часто запечатывают, заклеивая воском, и, к нашему счастью, нашлось довольно много потёков.

Потом, усилием мысли чуть подогрев собранное на ладони, я скомкал мелкие пробки, и две штуки передал Луке. Перед тем, как он заткнул уши, я сказал:

— Постарайся не улыбаться.

— А почему?

Я пожал плечами.

— Просто доверься мне… Сможешь?

Лука посмотрел на крохотную веточку в руке, потом спрятал её за пазуху и кивнул.

— А можно петь грустные песни? — спросил он.

Я прислушался к своей интуиции.

— Почему нет? Вполне…

* * *

Наши ноги размеренно ступали по бесконечной степи.

Жёлтый туман, в отличие от Тьмы, позволял что-то видеть на несколько шагов вперёд. Рядом топали Лука и Бам-бам, которому мы тоже залепили уши. Креона лежала на спине медоежа, поэтому тот шёл как можно осторожнее.

Время от времени серьёзным выражением лица я напоминал мальчишке, что улыбаться нельзя. Пацан всё понимал, и я видел, как он двигает губами, что-то напевая. Скорее всего, эти песни были как-то связаны с его матерью, и я испытывал угрызения совести, заставляя его вспоминать… Но песни работали — Бам-бам то и дело подвывал, норовя лизнуть Луку в лицо.

Для меня же суровая физиономия была естественным состоянием, и особого труда я не испытывал. Восемнадцать лет я был очень серьёзен, поэтому сегодняшняя прогулка — это цветочки.

Так, набычившись, мы и двигались в тумане примерно в том направлении, куда убежали бард с цербером. Под ногами хрустела сухая трава, иногда попадались высохшие кусты.

Туман и вправду ограничивал магию… Я попробовал его разогнать воздушным потоком, но воздух никак не реагировал на мои намерения. Оставалось надеяться, что магический запрет здесь действовал для всех существ.

Лука зажёг свой молот, и оказалось, что его магия прекрасно работала. Вот только видимость никак не улучшилась — вокруг так и продолжал клубиться туман.

Мои глаза уловили пару раз движение. То с одной стороны, то с другой мелькнул силуэт человека, а один раз он чуть не наткнулся на нас… Воин из дружины Левона, судя по доспехам, шарахнулся от нас, и, споткнувшись, снова убежал в туман. Я успел лишь заметить безумные глаза на окровавленном лице.

Я думал догнать его, но боялся потерять Луку. Зато у меня возникла другая идея, для чего пришлось снять Креону со спины Бам-бама.

Колючая туша исчезла в жёлтом тумане, и мы с Лукой напряжённо стояли несколько секунд. В который раз я испытал необычное чувство, когда волнуешься за близкое тебе существо. А вдруг обоняние подведёт медоежа, и он не найдёт обратной дороги?

Но вскоре мои ноги почуяли толчки, и в тумане появился огромный силуэт Бам-бама — тот тащил в пасти сопротивляющегося и кричащего дружинника.

Мне не показалось — бедняга лишил себя слуха, поэтому-то и был измазан в крови. Едва я прикоснулся к сумасшедшему, как тот замер. Моё топорище прижалось к его лбу, и спустя мгновение я знал его самый страшный проступок.

У Чёрного Камня в топорище была одна особенность. Он видел не совсем то, что мне показалось в начале. Камень реагировал не на грехи людей, а на страх… Страх понести ответственность за поступки.

На данный момент трясущийся от страха сумасшедший боялся, что его найдёт Левон, поэтому и прятался в этом тумане. Но самое прекрасное, что мои способности явно улучшились, и теперь я мог увидеть ещё и события, предшествовавшие этому.

Перед моим взором мелькнули видения.

* * *

Огромная пещера, дружина в несколько десятков воинов, в их руках связанные магическими путами и артефактами Феокрит, Агата и Креона… За входом в пещеру клубится всё тот же жёлтый туман, но внутрь не проникает. Дальше, в глубине пещеры, видно отсветы красного пламени, и на их фоне стоит Тёмный Жрец.

Пока хозяин далеко, пленники пытаются доказать воинам, что их обманывают. Феокрит обещает предателям прощение, а Агата рассказывает, что зелье, которое выдали дружинникам, превращает их в одноразовых и безмозглых упырей. Она видела такое в пещере наместника Вайкула.

В этот-то момент, кстати, в душе дружинника и зарождаются сомнения.

Левон возвращается и, прокалывая кончиком кинжала, берёт по капле крови у пленников. Сначала у Феокрита… Пробует на вкус и рисует в воздухе магический символ.

По вкусу Кровавый узнаёт, что их преследует Анфим, младший брат Феокрита. Да, Магия Крови легко позволяет узнать такие вещи.

Тогда Левон посылает часть отряда навстречу преследователям, приказав устроить засаду в ущелье. В это время Феокрит в гневе пытается освободиться, ломая артефакты, и ему почти это удаётся. Убиты несколько воинов, но Левон кусает советника и, улыбаясь, приказывает тому отправиться в пещеру и сразиться с охраняющими её огненными церберами. То есть, попросту говоря, убиться.

Феокрит сопротивляется действию вампирского яда и хозяйского приказа, дёргаясь в судорогах на камнях, и Левону его мучения доставляют удовольствие. Советник не сдаётся, используя всю свою силу, чтобы не превратиться…

Левон, усмехаясь, поворачивается к женщинам и рассказывает, как ему нужна кровь чародейки холода, и очень даже хорошо, что у него такой богатый выбор. Он пробует с кинжала кровь Креоны… Растягивается в улыбке, предчувствуя, что его поход в глубину пещеры теперь ждёт успех.

«Девственница? Это просто прекрасно… Это явное благоволение Бездны. Я выпью тебя до дна, северная красавица».

Агата кричит, требуя, чтобы он выпил её кровь, а не алтарницы. Креона против, но Агата требует от Креоны замолчать.

Улыбающийся Левон пробует и кровь Дочери Луны:

«Не думай, что я упущу возможность испить кровь магистра. Ты тоже пойдёшь сражаться с церберами, если этот не справится. Тогда я наслажусь тобой после…»

Смакуя каплю крови, Кровавый вдруг замирает. Он таращится на Агату Ясную и удивлённо протягивает:

«Твоя дочь⁈»

Но и это ещё не всё. Кровь Агаты напоминает ему и ещё кое о ком… Он вдруг поворачивается, и будто бы смотрит в глаза мне — Малушу, видящему это видение.

Тёмный Жрец удивлённо произносит:

«Бросский воин здесь⁈»

В этот момент вскочивший с пола Феокрит бросается на Левона. Агата каким-то образом разрушает артефакт и, разбрасывая воинов, мощной магией выталкивает Креону из пещеры:

«Беги, дочь моя! Он спасёт тебя!»

Этот же удар выталкивает наружу и главного героя этих видений, сумасшедшего дружинника. Тот падает в тумане, а потом видит, как из пещеры мимо него выпрыгивает пара упырей в доспехах.

И вместо того, чтобы вернуться назад и помочь соратникам, выбрасывает зелье. А потом решает лишить себя слуха и спрятаться от гнева бывшего хозяина в жёлтом тумане.

Правда, эти его приключения меня уже мало волновали.

Глава 25

И опять передо мной стоял выбор. Пропали Кутень и Виол, и надо было нести Креону к пещере с Агатой.

То, что Левон вернулся за Креоной в магический лес после сражения с Агатой Ясной, ещё ничего не значило. Не знаю, что это, бросское чутьё, или та же Магия Крови, но я чувствовал — Агата ещё жива. Правда, ей тоже нужна моя помощь…

Смердящий свет, мне разорваться, что ли⁈ Со злости я отшвырнул сумасшедшего в ближайшие колючки… Жалости я к нему особой не испытывал, хотя жизнь и так уже достаточно его наказала. Размазывая сопли и охая, тот сразу же вскочил и канул в жёлтую мглу.

Я даже не сразу понял, что пока ломал голову над выбором, ноги сами собой понесли меня примерно в ту сторону, где могла быть та проклятая пещера. Покорённое бросское сердце долго не раздумывало.

Туман неожиданно разорвался под порывом ветра, и буквально в десяти шагах перед нами выросла стена. Она была здорово разрушена, тут и там зияли огромные проломы, и даже глупцу было понятно, что это та самая недостроенная крепость Левона.

Обходить крепость смысла не было, и я повёл Луку и Бам-бама сквозь пролом в стене. Там я обратил внимание на глубокие борозды в камнях, и даже заинтересованный Бам-бам, приложив к одной такой лапу, легко уместил там всю пясть.

Свирепое существо, чьи когти оставили такие следы, было огромно… И медоежей, наверное, грызло как орешки.

Я вспомнил приземлившегося тогда на пустыре дракона и непроизвольно поднял голову. Оставалось надеяться, что свойства тумана распространяются и на него.

Рассматривая разрушенные постройки, мимо которых мы тихо следовали, я заметил и другие следы. Не все были огромные, и не от всех пахло Тьмой, как от укусов упырей… Казалось, будто вся местная фауна прискакала сюда, чтобы оттяпать хотя бы кусок от замка.

Третья магическая зона явно не собиралась терпеть захватчиков…

Домишки, кстати, не отличались особой крепостью и изяществом. Левон явно все ресурсы потратил на мощную стену, внутри же всё было построено наспех. Некоторые начисто сгоревшие халупы так вообще были построены из тонкого хвороста.

— Господин Малуш, — меня тронул Лука, потому что мы слышали друг друга с трудом.

Он показал на остатки замка в центре двора, потому как тот был начисто срезан до самого первого этажа. Хотя по руинам можно было понять, что на это здание Левон тоже не пожалел камня, вот только это не помогло.

Руины казались старыми, и пожар давно потух, но от них до сих пор воняло магией огня. Когда-то тут полыхало пламя такой мощи, что сгорели не только все перекрытия, но даже камень выгорел. Оплавленная стена слегка мерцала, и когда я коснулся её, она отозвалась на мой внутренний источник огня.

Меня снова кольнула зависть к этому миру. Там, откуда я пришёл, такие «места силы», где когда-то в древности сражались величайшие магистры и монстры, едва ли можно было найти. А все современники тряслись над каждой крупицей силы и без надобности ей не разбрасывались.

Как жаль, что мне уже нельзя наполнять источник огня, контуры и так уже дымились и звенели, требуя Агату… кхм… то есть, инициацию наставником.

А ведь хорошая медитация в этом месте, при должном умении, могла бы здорово меня усилить. Я сжал кулаки, снова ругаясь на злодейку судьбу… Наверняка это всё происки Бездны, чтоб её, и она за это заплатит.

— Силы тут хоть объешься, — процедил я сквозь зубы, мысленно облизываясь.

Лука тоже потрогал стену, но ничего не сказал. Бам-бам обнюхивал обломки, а потом зарычал, косясь в сторону покосившейся обугленной двери.

Не доверять звериному чутью причин не было, и я, перехватив покрепче топорище, осторожно дёрнул покосившуюся створку. Ручка, как и ожидалось, оторвалась, а массивная дверь осталась на месте.

— Продрись ты небесная! — проворчал я, и хотел было уже так её выковыривать, как створка сама распахнулась, едва не разлетевшись.

Нас чуть не снесло, я попытался защититься хотя бы воздушным вихрем, но забыл о свойствах тумана. Проскрежетали когти по топорищу, задели шлем на мне… Бам-бам оттеснил Луку в сторону, прикрывая его, и вырвавшееся существо едва само не попало медоежу в зубастую пасть.

Мелькнула искрящаяся шерсть, длинный хвост, щёлкнула молния… Мгновение, и существо, так напоминающее крысу, оказалось в десяти шагах, как раз на конце затухающего разряда. Ещё щелчок, молния протянулась в туман, и размытый силуэт возник уже там. Щелчок — и существо просто сбежало.

Я подошёл к мальчишке, на которого свалилась Креона. В замороженном состоянии она была не мягче камня, и Лука потирал ушибленное плечо, но ни слова не сказал.

Бам-бам проворчал вслед крысе, выплюнув искрящиеся волосинки. Я же долго всматривался в туман, поджав губы. Мне очень не понравилось, что тварь так спокойно пользовалась магией.

Если всё обстоит именно так, что мы — единственные, кому здесь запрещено колдовать, то это будет… кхм… нечестно.

Вздохнув, я заглянул внутрь. Всё было завалено обгоревшими обломками, внутри оставался только небольшой закуток, не больше кладовки, где и пряталось существо.

Торчащие тут и там обломки поскрипывали, грозясь засыпать и эту, последнюю оставшуюся нишу. А что крыса тут делала? Грызла обломки, всё ещё напитанные силой огня?

Затем я сел, присматриваясь. Засыпанный пылью пол обгореть не успел, но именно вниз существо и пыталось прогрызться. Я не привык оставлять за спиной нерешённые загадки, поэтому слегка постучал по доскам и прислушался к звонкому ответу. Внизу пространство, на это намекали и тёмные щели, куда сыпалась пыль.

После краткого осмотра выяснилось, что это довольно большой люк, который, как назло, завалило с двух концов. Обнаружились и петли, прижатые толстенной балкой, и железная ручка-задрайка, придавленная массивным валуном, вывалившимся из стены.

Щели между досками были довольно внушительные, и я подозвал Луку, попросив его посветить своим молотом. Когда я увидел, что внизу, то из головы сразу вылетели все срочные дела.

Времени на то, чтобы построить настоящее подземелье, Тёмному Жрецу явно никто не дал. Поэтому он и обошёлся небольшим подполом, в котором обнаружился сундук, перемотанный толстой верёвкой, полузасыпанный пылью и золой.

Сундук слегка полыхал чернотой, и я отсюда почуял мощную тёмную защиту, которую даже туман не смог развеять. Моё сердце часто-часто забилось… О-о-о, сожри меня, Бе… Небо! Что же такого мог скрывать в своём замке Левон Кровавый?

Качнулась вялая мысль, что вообще-то мне нужно спешить в другое место, но просвещённые варварские мозги твёрдо посоветовали положиться на везение. Я же бросс, и, если я нашёл сундук, значит, это неспроста!

Упираясь в валун, я пытался его сдвинуть. Это мне удалось, но наградой мне было обрушение обломков с другой стороны. Мне удалось выпрыгнуть наружу, и в итоге засыпанным оказался весь люк.

— Да смердящий свет!!!

От зудящего чувства обиды я с чувством пнул открытую створку, окончательно её доламывая. Бам-бам с укором зарычал, глядя на такое неразумное поведение.

Злость и упрямство — это, наверное, главный недостаток бросского племени. Потому что зарычал уже я, снова протискиваясь в проём и хватая первую же балку. Медоёж, видимо, сообразил, что надо помогать, втиснул свою пасть и тоже зацепился за обломок зубами.

Несколько минут ругани, помноженной на помощь массивного Бам-бама, и доски снова были очищены. А потом медоёж, оттеснив меня, приподнялся и всем весом топнул по ним передними лапами.

Такую бессовестную атаку погрызенное перекрытие не выдержало, треснуло и расцвело во все стороны обломанными краями. Правда, руины вокруг жалобно всхлипнули, намекая, что сейчас всё снова посыпется.

Я быстро доломал полы и наконец-то склонился над сокровищем… Удобные боковые ручки так и приглашали схватиться за них, но плох тот Тёмный Жрец, который может попасться на такую глупую уловку.

Взяв верное топорище, я просунул его в одну из ручек и, взяв на излом, с кряхтением стал поднимать сундук… Уф-ф-ф-ф!!!

Едва я извлёк сокровище наружу, как тут же вторая порция обломков обвалилась в уже разобранный пол, да ещё и окончательно завалила проём, со скрипом выдавив косяк.

Устало сев на землю, я уставился на сундук, даже растерявшись на мгновение. Как его открывать-то?

Бам-бам обнюхивал находку, в особенности ручки, за которые я побоялся схватиться, и скалил клыки. Я отсюда чуял уже знакомый запах яда упыря… Левон предпочитал пользоваться проверенными средствами — если кто-то схватится, то быстро забудет, зачем он сюда пришёл. А в темноте этот яд долго сохраняет свои свойства.

Сундук вдруг неожиданно качнулся, и медоёж, грозно рыкнув, отпрыгнул. Не только зверь, но и я насторожился, отступив на шаг.

Один только Лука бесстрашно прижал ухо к обмотанному боку сундуку. Поморщившись от того, что ничего не слышит, он показал себе на ухо — нельзя ли, мол, снять? Я покачал головой… Рисковать смысла не было, я не хотел, чтобы от меня и мальчишка канул в жёлтый туман.

— Сейчас я попробую открыть, — сказал я, внутренне готовясь к смертельной схватке.

Лука сел рядом, с интересом наблюдая. Ну, раз уж выдался такой момент, надо бы преподать небольшой урок. Я тут же заставил его раскрыть ладонь перед сундуком.

— Внимательно слушай…

— Но я плохо слышу, — Лука снова коснулся ушей.

— Не ушами. Глаза закрой, и слушай сердце.

Мальчишка послушно зажмурился. Я, судорожно сглотнув, осторожно коснулся узлов… Ну, вот мне и достался серьёзный соперник. Одна ошибка, и я могу скорчиться тут в вечных судорогах.

Прислушиваясь к ощущениям, я взялся за путы поувереннее, хотя и знал, что если верёвка хорошо зачарована, то можно даже не пытаться порвать. Пальцы сразу же нагрелись, чувствуя, как волокна напитаны тёмной магией…

Так я сидел несколько минут, пытаясь по ощущениям понять, какие тут заклинания. Без Кутеня было сложно — мне бы его зрение, которое легко видит плетения практически любых чар, и я бы справился за несколько секунд… Сейчас же приходилось полагаться на опыт Всеволода и на бросское магическое чутьё, а оно звериному сильно уступало.

Но я вслух повторял всё, что чувствую, и объяснял Луке. Приходилось говорить погромче.

Я различал контуры некоторых заклинаний, и большинство были тёмными. «Чары тёмной крепости», «тёмная солома»… ну, это даже Лука своим светом развеет.

Дальше… Ага, «дуновение Тьмы»… Погодите-ка…

— А это зачем⁈ — вырвалось у меня.

— Что?

— Вот это, — я ткнул пальцем в пустоту, — Просто на хрена «дыхание Тьмы», если есть «дуновение»?

Ну что ж, сочтём это хитростью жреца, усыпляющего мою бдительность.

Дальше… «плетение Тьмы», «касание Тьмы»… а следующее у нас… ну нет…

Я не удержался и, шлёпнув себя по лбу, покачал головой:

— Да за что мне это⁈

— Что⁈ — Лука открыл глаза.

— На хрена «вязь Тьмы», если есть «плетение»⁈ Это что за защита такая, которая сама себе мешает⁈ Да смердящий свет!!! — я зарычал от беспредельной тупости этого Левона.

— Ааа…

— Да он будто открыл первую страницу Тёмных Сводов и по оглавлению тыкал эти заклинания… Вестник тупости!

— Кто?

— Получается, что я вестник тупости!

Я чуть не схватился за ручки, но вовремя одумался. Фу-у-у-ух! А я-то думал — мощная тёмная магия. А тут её просто много… Это что, получается, понатыкал сюда винегрет и всё, я великий Тёмный Жрец⁈

Нет, мне было глубоко наплевать на последователей Бездны в этом мире, но они оскорбляли даже весь тот путь, который прошёл я.

Если бы Левон уже не сдох, я бы его ещё раз убил. Настоящим, тёмным способом — обрёк бы на тысячу лет страданий, чтобы он мозаику из своих мозгов собирал!

Ну, Бездна, я тебе припомню…

— Свети! — я раздражённо прислонил молот Луки к сундуку, — Не хрен тут учиться, ломай всё. У-у-у, грязь, да как же коряво всё сделано, будто сопливый послушник накладывал…

Лука, пожав плечами, вызвал свет. Под лучами молота все тёмные чары, которые так старательно накладывал Левон, и вправду стали рассеиваться, а я внимательно следил за этим.

Потом я схватил мальчишку за руку:

— Хватит!

Так, покончили с тёмной магией… Да ну полно тебе, Малуш, какая это на хрен тёмная магия⁈ Это даже сумерками не назовёшь!

Та-а-а-ак, спокойно… Я знал, что меня ждёт серьёзное испытание, но не подозревал, насколько серьёзное! Да его ж мать-Бездну… в Бездну! А может, это её план такой? Чтобы я поразился тупости Жрецов, и со злости взялся сам за дело?

Спокойно…

Я медленно выдохнул и расслабился, аккуратно отвязывая верёвку. Узлы легко распустились, а замка не обнаружилось. Хм-м…

Всё же, к счастью, всех мозгов я ещё не растерял, как бы старательно Левон не заразил округу своим тугодумием, да и моя интуиция робко напомнила о себе. Поэтому я снова закрыл глаза, прислушиваясь.

Я облегчённо вздохнул. Ну, ладно, один балл тебе, Левон. Хоть что-то достойное… Кажется, это грозное заклинание саморазрушения, но только огненное.

— Ну, хотя бы магистр Огня из тебя толковый был, — задумчиво проворчал я, уперев локоть в колено и положив подбородок на кулак.

Значит, попытаюсь открыть… и то, что внутри, сгорит в жарком пламени. Я покосился на лежащую Креону — эх, сильная колдунья холода такое заклинание нейтрализовала бы в два счёта.

— А там ещё что-то… — Лука, закрыв глаза, явно уловил какие-то волнения в эфире, — Я такое помню, это было возле другого замка. Ну, там…

Я прислушался. Молодец, Лука, и вправду ещё одно, уже знакомое заклинание… Кажется, это крохотный «купол тишины»? А зачем?

Сундук качнулся ещё раз, а потом мы услышали свист за спиной.

Хорошо было то, что в ушах у нас торчали затычки, поэтому мы не оглохли. Плохо, что мы слышали этот свист, превращающийся в чарующую мелодию…

Я почувствовал, как мои ноги и руки застыли, словно одеревенели. И Лука, и Бам-бам замерли с вытаращенными глазами. Кое-как со страшным скрипом я повернул голову, чтобы увидеть, как жёлтый туман сгущается…

Глава 26

Соловьиный дракон, а это мог быть только он, разительно отличался от того портрета, что я нашёл в свитке.

Туман вихрился в десяти шагах от нас, и уплотнившиеся клубы казались гривой, из которой торчала огромная голова дракона. Его зубастая пасть и вправду походила на птичий клюв, но огромные зубы росли не внутри, а казались ороговевшими губами. Голову венчал гребень из бурых перьев, сам же соловьиный дракон был покрыт твёрдой чешуёй песочного цвета, из-под которой выбивался мерцающий пух.

Горящие янтарные глаза будто пронзали насквозь, и я чувствовал, что существо видит все мои чакры. Видит мою тройственную душу, и оценивает, насколько это опасно.

Вот туман под гривой всколыхнулся, и оттуда выглянула когтистая лапа, тоже напоминающая птичью. В когтях была зажата крохотная для драконьей лапы тушка, и я узнал ту самую молниеносную крысу, сбежавшую от нас. Видимо, скорость зверушке не помогла…

Дракон стиснул крысу, выжимая остатки жизни, и, выбросив будто надоевшую игрушку, опустил когтистую лапу. Когти тут же вгрызлись в землю, показывая нам свою остроту.

Из полуоткрытой пасти дракона лился тонкий и переливчатый, очень мелодичный свист, парализующий мои мышцы. Я не сводил глаз с янтарных зрачков, и всю свою волю тратил на то, чтобы моё тело хотя бы не двигалось с места… Всё же затычки в ушах помогали.

Краем глаза я видел, что Лука и Бам-бам медленно двинулись к монстру. Да смердящий свет! Мои глаза сразу залило потом, настолько трудно было сопротивляться.

Неожиданно я почувствовал, что где-то рядом Кутень. Моё сердце радостно подпрыгнуло, и это стоило мне нескольких сантиметров, на которые сдвинулась моя рука. Нельзя отвлекаться…

Всё же я тронул разум цербера, но понял, что тот будто не слышит меня. Искушение полностью открыть сознание церберу и выяснить, всё ли с ним в порядке, выжигало меня даже сильнее, чем свист дракона. И в то же время я помнил, как тогда скрутило мой разум…

Главное, что он жив! А Виол?

Сейчас, даже глядя в эти пронизывающие зрачки, я мог сопротивляться хотя бы своей думкой. Ну же, Малуш… Всеволод… как меня там⁈ Думай, мать твою! Бросская Хморочья задница, думай давай, что делать!

Дракон не приближался, его голова колебалась в клубах туманной гривы, а когти нервно царапали землю, вспахивая её, словно плуги. Мелодия менялась, наращивая темп, словно пытаясь зацепить хоть какие-то нотки в моём сердце. С каждой нотой Лука и медоёж делали ещё шаг, и ещё, двигаясь всё быстрее…

Трудно что-то предпринимать, когда в твоём распоряжении только мозги, да и то варварские. При этом не двинуть даже пальцем… И всё же что-то во всей этой сцене было не так. А что именно не так?

Ну же, Всеволод… Спаситель мира ты недоделанный, решай задачу! Я чуть не завыл от того, как не хотели бросские мозги проворачивать свои жернова.

Да, они прислушивались к интуиции, но предпочли бы отдать команду мышцам, чтобы либо использовать дубину, как и следует бравому и смелому броссу… Ну или либо убежать… кхм… отступить, ослепив врага сверкающими пятками.

Ладно, будем по порядку. Дано… эээ… дракон, бросс, мальчишка и медоёж. Дракон явно повелитель третьей магической зоны, явно сильнее бросса, мальчишки и медоежа, и явно это его туман лишает нас силы.

Очень быстрый, раз ловит молнии. Зубы и когти у него достаточно мощные, чтобы рвать в клочья заблудших путников. Путников, парализованных его же свистом.

Так почему он стоит? Боится, что, если двинется, магия свиста исчезнет, и мы нападём? Не смешно. Он и так притягивает нас к себе…

Просто развлекается? Не-е-ет, я не чувствовал издёвки в движениях чудовища. Скорее, осторожность. Что-то тут было не так.

Я так и сидел на пятой точке, и моё тело нехотя, потихоньку, сжимая ягодицы и шевеля пятками, сдвигалось к дракону. Повелитель зоны, не отрывая от меня глаз, так и дёргал головой, будто приговаривал: «Ну же, ну… Ближе!»

И всё же озарение меня коснулось. Потому что двигать я мог только глазами, и когда они лихорадочно скосились в сторону сундука… Дракон на мгновение замер, или мне показалось? Даже мелодия сбилась.

Я успел только удивлённо поднять брови, как дракон снова запел песню, покачивая головой. Но снова я попытался поглядеть… да, снова была нервная реакция. Это ведь страх!

О-о-о, да. Всеволод Десятый всегда прекрасно чуял страх. А там, где присутствует страх, там есть контроль.

«Сунду-у-у-ук!» Эта мысль чётко пронеслась, как та крысиная молния. И этот сундук шевелился… И на этом сундуке «купол тишины»… И огненное заклинание, которое может уничтожить то… то, что внутри.

Уничтожить разгадку внутри. Маленькую шевелящуюся разгадку, которая так дорога дракону.

Мышцы глаз начало сковывать, потому что дракон, то есть, дракониха начала подвывать, словно надрывая связки. Вот только для меня это теперь звучало, не как завлекающая песнь охотника, а как плач матери.

«Ты же мать!» — чётко подумал я, но сказать вслух не смог. Связки не слушались.

Мне бы ещё прямо чуточку сил…

Зажмурившись, я покрылся потом от осознания того, что сейчас сделаю. Просто сейчас я немного помогу Бездне вернуться в этот мир… Очень злой, очень обиженной Бездне.

Ну же, «Тьма, приди!»

Тьма отозвалась, да так громко, что на мгновение оглушила, выбив мелодию из головы. Тут же встрепенулась бросская кровь, наполняясь огнём и даруя лишние силы.

И этого мгновения мне хватило, чтобы с яростным рёвом выгнуться и, схватив сундук, поставить его на колени. Замка тут не было, и я, положив ладонь на крышку, показал, что могу всего одним рывком открыть.

— Стой!

Дракон тут же замер. Мелодия исчезла, и я с облегчением почуял, что теперь мои движения не требуют адских усилий.

— Ох, — Лука плюхнулся на землю, ошарашенно уставившись на дракона, — Ого, какой огромный и зубастый… эээ… цыплёнок.

Дракониха возмущённо рыкнула, совсем не мелодично. Я едва сдержался, чтоб не усмехнуться — чувствовал, что этого делать не стоит. Мало ли, обидится чудище. Могучие существа на самом деле довольно ранимые, а тут и так все нервные, на пределе.

То, что внутри сундука маленький соловьиный дракончик, я теперь знал точно. Всё сходилось — Левон Кровавый прятал сундук здесь, и явно пытался шантажировать соловьиного дракона. Но, судя по развалинам, это не особо получалось…

Зато понятно, зачем нужно было заклинание «тёмная солома», ведь прикрытую им вещь можно оставить на самом видном месте. Оно очень простое, но хитрое — тот, кто ищет именно эту вещь, не сможет её увидеть. Это как с Огнецветами и Белоцветами, которые ждут своего часа в моём топорище…

Меня даже взяла гордость. Такое примитивное заклинание, а могучий соловьиный дракон ничего не мог с ним поделать.

Правда, Левон явно немного ошибся… Мать-дракон не трогала его, почти не трогала его людей, но разнесла всё вокруг. Почему же Левон не смог приручить её, а просто спрятал сундук?

Вздохнув, я осторожно поднялся. Дракон следил за каждым моим движением, нервно вздрагивая и подвывая… Её вой разносился ветром между руинами, и даже Бам-бам поджимал уши — до того мучительны были звуки.

Медленным шагом, словно во сне, я подошёл к самой морде дракона, поставил сундук перед ней и… отошёл на то место, где молча ждали Лука и Бам-бам. Получилось же тогда с тенепёрой гарпией? Она мне даже кольцо притащила из Тьмы…

Матери понадобилось несколько мгновений, чтобы Драконьи глаза сразу же вспыхнули красным огнём, она стала подниматься выше, воинственно рыча. На землю с грохотом опустилась вторая лапа, жёлто-туманная грива завихрилась, окрашиваясь в кровавые цвета, и дракониха вытянулась из тумана по плечи. Оттуда же показалась и часть шипастых крыльев на спине.

Рычание было очень недружелюбным, и я, расставив ноги и заслоняя собой мальчишку, понял, что совершил ошибку. Нет, как с гарпией не получится… Разгневанная мать решила просто нас порвать.

Придётся использовать магию на полную, хоть это и порвёт мне контуры. Луку просто так не отдам!

— Вот, значит, как… — процедил я сквозь зубы, шлёпнув дубиной по второй ладони, — Ну давай, покажу тебе бросские зубы.

Дракониха зарычала, показывая мне, что каждый её зуб проткнёт бросса насквозь, и чуть подалась назад, готовясь к прыжку. Я тоже приготовился врубить щит… но тут по ушам ударил новый свист.

Расщелину мне в душу! Свист был такой мощи, что я, выронив дубину, сразу упал на четвереньки. Краем глаза я увидел, что в этот момент дракон прыгнул.

Смердящий свет! Даже Тьму не призвать, даже мысли сковало! Вот и повоевал…

Я приготовился к смерти, с трудом послав Отцу-Небу мысль, что бросс Малуш сделал всё, что мог.

Лопатками я чуял, как прямо над нами, руку протяни, проносится огромное тело дракона. Нас обдало ветром, с грохотом обвалились задетые чудовищем развалины стены…

Сквозь свист послышалось рычание — гневное, хлёсткое. Я почувствовал, что могу повернуть голову… И обомлел.

Я думал, что это мать — большой дракон. Но там, куда она унеслась, туман собрался в облако таких громадных размеров, что поспорило бы с горными вершинами. И там, в клубах и завихрениях, чудилась морда другого существа…

— Это, наверное, папа? — вдруг выдал догадливый Лука.

Я растерянно кивнул. Дракониха, взмахивая шипастыми крыльями, металась рядом с облаком на горизонте, и сама казалась крохотной. Но это не мешало ей рычать и хлестать гневными вихрями облако, в котором скрывался её муж.

— А почему она прогоняет его? — тут же спросил мальчишка. Бам-бам ткнул его в плечо, и Лука оглянулся, — Ой.

Я тоже посмотрел на сундук. Над ним вихрились светлячки, вспыхивая и едва не зажигаясь в полноценное пламя. А мгновение назад ничего не было…

По мере того, как туманное облако с воистину огромным драконом внутри удалялось от нас, светлячки успокаивались, снова ныряя в сердце сундука.

Ай да Левон, а да мерзость ты злодремучая! Да чтоб тебе чакры-то на глаз натянули и в глотку запихнули… Даже меня передёрнуло, насколько подлым оказался этот Тёмный Жрец.

И насколько беспомощной казалась мать того малыша, что прятался внутри. Ни самой его вытащить, ни мужа попросить.

Левон просто, используя Магию Крови, настроил заклинание на приближение истинного хозяина третьей магической зоны. Или, быть может, этот громила сюда уже из четвёртой пришёл?

Светлячки охранного заклинания вконец успокоились, втянувшись внутрь. Содрогнулась земля, и мы оглянулись — мать-дракон стояла в нескольких шагах от нас, будто чего-то ожидая.

Шли секунды, и мы с Лукой переглянулись. Послышался рык, нас чуть не снесло ветром. Это дракониха перепрыгнула к сундуку, а потом длинным когтем осторожно тронула темницу своего детёныша и придвинула ко мне. Умоляюще дёрнула подбородком.

— Мне кажется, она хочет, чтобы мы открыли его, — сказал Лука.

— Если бы это было так просто… — начал было я, растерянно глядя на сундук.

Тягаться с заклинанием магистра? Ладно бы если это было тёмное заклинание, там у Левона чакры растут не из того места.

Варварские мозги были сегодня в ударе, потому что меня снова осенило. Оглянувшись на Креону, я растянулся в улыбке:

— В принципе, я знаю, кто нам может помочь.

Такой козырь в рукаве, как соловьиный дракон, был как нельзя кстати. Осталось только объяснить дракону человеческим… кхм… драконьим языком, что нам надо добраться до пещеры с Агатой Ясной.

Глава 27

Ветер бил мне в глаза, напоминая о временах, когда я мог нестись в ночи Клубком Тьмы. О, да-а-а-а!..

Смердящий свет, именно так должны путешествовать спасители этого мира! Не плестись на своих двоих, а нестись на спине могучих существ, разом пересекая огромные расстояния.

Я знал, что эти мысли для любого светлого — грешны, ибо гордыня… Но это всего лишь вызывало у меня улыбку. От этого мира не убудет, если я уловлю минутку насладиться поездкой, и немного поностальгировать.

Прямо под нами проносилось жёлтое море. Облака тумана клубились, иногда словно волнами накатывая на несущего нас дракона. При этом позади оставался туманный след ещё гуще… Значит, и вправду эта магия связана с ним.

Вокруг дракона кружилось тёмное пятно, то погружаясь в жёлтые облака внизу, то вылетая и игриво врубаясь в густой туманный след. Кутень, после того как очнулся от соловьиной песни, разошёлся не на шутку.

Спина драконьей матери была огромна, и в клубах туманной гривы легко уместились и Лука, и Бам-бам, и Креона, которую они придерживали. И я, огромный бросс с сундуком на коленях.

Кутень не знал, где бард — память цербера после того, как он услышал музыку соловьиного дракона, словно отрубило. Зато о судьбе Виола мне намекнула мать-дракон…

* * *

Как можно объясниться с могучим магическим существом, которое и разговаривать-то толком не умеет? Я не нашёл ничего лучше, как прикоснуться к дракону топорищем.

Да, оно показывало самые сокровенные страхи смертных, но я помнил случай со жрицей-лиственницей в Солебреге, когда меня оглушило этим самым топорищем. И всё же, повинуясь наитию, я рискнул опять использовать Губитель Древа…

У могучих существ, особенно богов, разум настолько могучий, что человеческая сущность не способна выдержать такую связь. Хотя в мозги неразумных существ божества отлично проникают.

Чтобы поберечь бедных людей, боги посылают им абстрактные видения в их снах… Они показывают образы, играют небольшие сцены, глядя на которые их последователи пытаются понять, что же им такое привиделось свыше.

Так и Бездна, например, не может напрямую проникнуть в мозг человека и сказать: «Дурень, чеснок не убьёт бросского воина. Это обман!» Вот и приходится ей выкручиваться, но, судя по упрямству её последователей, пока не очень получается.

Я сам до конца не понимал законов «божественного предела», который ограничивает богов в мирах смертных. Но на то они и божественные законы.

То, что со мной боги спокойно разговаривали, особенный случай. И, естественно, я крепко задумывался — а почему?

То ли это переселение душ по воле Отца-Неба повлияло, то ли моя сознательная жертва, чтобы спасти свою дочь. А быть может, всё гораздо банальнее, и меня спасает наличие в глубине души Хморока… Но при всём при этом Отец-Небо так ни разу и не связался со мной — ни видением, ни прямым указанием.

А из трактатов Ордена Света я прекрасно помнил: боги практически никак не показывают себя там, где им нужна сильная вера. С этими богами только так… Каждая мелочь — важна.

Дракониха была достаточно могучей, но всё же не божеством. И когда я коснулся её топорищем, моя особенность показала себя и тут — я хоть и получил заметный удар по чакрам, едва увидел мир глазами дракона, но при этом остался в сознании.

* * *

Ощущать себя таким огромным… Сквозь каждую частичку тумана чувствовать свою территорию… Своих сородичей… Чувствовать вожака драконьей стаи…

Соловьиный дракон не поёт. Это мы слышим песнь, а он просто желает, чтобы добыча подошла — и добыча идёт.

И да, у драконихи был страх. Страх за маленькое существо в сундуке, которое она не смогла уберечь, когда в их краях объявился Левон Кровавый.

Он где-то раздобыл кровь вожака драконьей стаи, и хотел использовать эти силы, чтобы проникнуть в Огненную Пещеру. Именно эта кровь, которую он принимал по капле, позволяла ему проходить незамеченным в третьей магической зоне.

Но в Пещере свои законы, даже соловьиная стая туда не совалась. Поэтому не удивительно, что вампиру и с драконьей каплей в своей крови не хватило сил, чтобы пройти жар подземных чертогов.

С пещерой не получилось, но кровь придала вампиру достаточно способностей, чтобы обманом выкрасть детёныша из гнезда. Он хотел подчинить мать, использовав Магию Крови, вот только допустил какую-то ошибку в заклинании.

То, что у Левона везде ошибки, вызвало у меня лишь усмешку… Дилетант. Ох, Бездна, бороться с тобой в этом мире с одной стороны истинное удовольствие, а с другой — настоящее мучение.

Когда ты вампир, напившийся драконьей крови, с Магией Крови надо быть особенно осторожным. Мозгов понять этого у Тёмного Жреца не хватило… Он настроил заклинание на вожака, но забыл, что напился его же крови. И получилось, что Левон теперь и сам не мог приблизиться к сундуку, иначе бы огненное заклинание убило детёныша.

Поэтому, пока огненное заклинание не заработало во всю силу, Левон и накидал на сундук всю ту мишуру, что мы снимали с Лукой. А сам едва успел слинять из замка, а заодно и из магической зоны.

Прошло много времени, прежде чем дракониха поняла, где спрятан сундук. В том самом замке, который она в ярости разрушила… Но почему-то она его не видела. Да если б и видела, всё равно была бы беспомощна.

Мать ни на секунду не забывала о своём детёныше, и когда Левон объявился снова, всё время была неподалёку. Она ждала ошибки Тёмного Жреца, хотя и не знала, как может выглядеть эта ошибка и что будет делать в этом случае… Она не могла убить Левона, ведь тогда бы её дитя осталось заточённым на века.

В этот раз Левон объявился не один, а с целой дружиной, и дракон долго пыталась понять, что происходит. Наблюдала за магистрами, которые дрались с Левоном, за дружиной, которые превратились в упырей и погнались за девушкой.

При этом вожак стаи, Певец Ста Тысяч Лет, был разгневан дерзостью Левона, хотел приблизиться и просто уничтожить всех. Но мать чувствовала, что приближаются важные событие, и ради жизни детёныша тратила силы ещё и на то, чтобы вожак не приближался.

Дракониха увидела, что морозная девушка очень нужна Левону, и задумала похитить её, когда он вернётся с ней из леса. А потом вампира просто убили…

Как растерялась дракониха, не описать словами. Она поэтому и захватила разум цербера и Виола. Барда она, особо не заботясь о жизни очередной добычи, направила в разрушенную крепость, чтобы тот нашёл сундук.

Что же касается Кутеня… Сначала дракон думала заставить его выкрасть девушку у нас. Но когда она коснулась разума цербера, а потом и моего, то ей открылось видение. Что это было за видение, мать объяснить не могла, но тут явно Хморок постарался.

Поэтому в замке дракониха и вправду ждала меня, бросса с горячей кровью, «который знает ответ». Ждала вместе с цербером.

А что же Виол?

Барда драконий разум слегка упустил из виду, едва соприкоснулся с моим, и оказалось, что тот даже не дошёл до замка. Жёлтый туман напоследок показал дракону два силуэта, тащившие третьего…

В этих силуэтах я легко узнал Анфима и Лихо. Двое сумасшедших магов, на которых не действовала песнь дракона, просто похитили барда и сбежали обратно к хищному лесу.

Может, Анфим не забыл жестокую шутку барда с «зельем целеустремлённости» и решил отомстить? Особенно, учитывая, что брат Анфима Феокрит в своё время искренне пытался помочь Виолу.

Или у Анфима, разум которого сейчас явно изменился, теперь другие цели? Куда он утащил укушенного Феокрита?

Какая участь уготована Виолу, я не знал, и пока лишь мог бессильно сжимать кулаки. Разорваться сейчас я не мог, но знал, что барда мне всё равно придётся искать, раз уж в этом мире я не Тёмный.

Анфим, получается, в который раз спас барду жизнь… Если бы тот нашёл сундук и схватился за рукояти, он был бы обречён.

* * *

Всё это я выведал, коснувшись когтя дракона топорищем.

Я теперь знал, что конкретно от меня требуется. Могучий разум чётко передал мне своё желание — открой сундук, верни мне дитя, и получишь награду. Твои близкие будут жить…

Под моими близкими она имела в виду всех, кого несла на спине. Я не испытывал никакой злости от такого шантажа, и сдавленная горем мать не испытывала никакой моральной дилеммы. У неё не было выбора, и она схватилась за этот шанс, как за последнюю соломинку, а убеждать по-другому она не умела.

Я мог возмутиться, мог попробовать сразиться, но теперь лишь раздумывал, как буду вытаскивать Агату из пещеры. Вот в том, что нам может помочь только Агата, у меня вообще не было никаких сомнений.

У меня вообще куда-то исчезли сомнения. Когда сработало топорище, из глубин тройственной души выглянул Хморок, овладев частью моего сознания. Ему тоже зачем-то была нужна Агата…

* * *

Пока мы летели, я, расставив руки, подпитывал второй источник магии. Воздушные вихри, образующиеся вокруг дракона, имели магическую природу, и от них фонило такой силой, что не воспользоваться таким шансом было грешно.

А вот с огненными контурами у меня было плохо, просто очень плохо… После призыва Тьмы они серьёзно перенапряглись, и теперь мне вообще нельзя было использовать магию огня.

Я успел здорово прокачать воздушные контуры, практически достигнув предела ранга, когда мы подлетели к пещере. Ещё наверху, едва дракон начал снижаться, я ощутил тепло жара, разгоняющего жёлтый туман.

И едва этот жар коснулся моего лица, как внутри меня взыграло такое забытое, но очень родное чувство. «Мы, броссы, рождённые в огне вулкана! Для нас нет ничего роднее таких пещер, дышащих испепеляющим пеклом лавы.»

— Морката, — прошептал я, чувствуя тревогу Хморока.

У меня всё скрутило, будто я снова попал под действие чьего-то контроля. В голове у меня пронеслись какие-то жестокие бросские обряды, связанные с младенцами и их посвящением. Первые волосики мальчишки сгорают в дыхании лавы, и кровь будущего воина приобретает способность сжигать Тьму…

Если драконья песнь попадала сначала в уши и только потом сковывала разум, мышцы, то новое ощущение накатывало изнутри. Я видел огромный зёв пещеры, видел отсветы огня изнутри… Ощущал своё тело, при этом видел себя будто бы со стороны.

Драконьи когти коснулись земли, и туманная грива мягко спустила нас вниз. Под моими сапогами хрустнул горячий гравий, я опустил сундук и, расправив плечи, встал перед пещерой.

Всё это уже было… Я что-то даже ни разу не поинтересовался, а как Хморок познакомился со своей Моркатой?

«Возможно, ты сейчас узнаешь эту историю», — голос Хморока прогремел в голове.

Одновременно с этим пещера вместе с теплом вдруг выдохнула… снег⁈ Да, мне в лицо брызнуло холодом и колючим льдом, который тут же обратился в воду. Кажется, Агата тоже не нашла ничего лучше, кроме как высвободить холод своей души.

Ну, растопить душевный лёд Агате мог помочь только один человек, её лучший самозванный ученик.

— Ну что ж, — прошептал я, без страха шагая вперёд, — Делай что должно, и будь, что будет…

В доспехах стало нестерпимо жарко и даже тесно, и мои руки уже цепляли защёлки, скидывая их на камни. Одежда всё равно сгорит, так хоть броню поберегу.

Позади испуганно охнул Лука, и я, повернувшись, махнул топорищем:

— Ждите здесь.

И что он такого увидел во мне? Глазёнки как блюдца.

— Сумрак, за мной, — скомандовал я Кутеню, ступая под своды пещеры.

Глава 28

После полёта и свиста ветра в ушах здесь показалось очень тихо. Меня встретил ровный, едва слышный гул, исходящий из далёких недр, где играли какие-то отсветы.

Я постоял некоторое время, собираясь с мыслями. Жёлтый туман клубился за спиной, и мои освободившиеся от его влияния чакры словно вздохнули от облегчения.

Первый зал, который я уже лицезрел в видениях сумасшедшего дружинника, был огромным. И усеянным трупами… Кутень скалился, обнюхивая их.

Тут были и изменённые упыри, и обычные дружинники, всё в тех же роскошных доспехах, выданным Левоном. Советник не скупился на броню своих воинов, но против Агаты им это не помогло…

Я осторожно ступал, перешагивая мертвецов, и пытался представить, как произошла битва. Судя по телам дружинников и упырей, они упали в один момент, когда попытались обратиться. Просто кто-то успел, а кому-то Агата Ясная не дала даже и на это времени.

Склонившись над одним из дружинников, я коснулся его топорищем. Лишь смутные образы, потому что душа уже покинула тело. «Бежит с клинком, в лицо бьёт снег. Потом у него перехватывает дыхание от холода, а следом наступают темнота и тишина».

На ощупь плоть бедняги показалась податливой, даже немного водянистой. Явно была переморожена.

Ох, и сильна Дочь Луны! Меня даже стала распирать неожиданная гордость… Магистр убила их одним махом, просто мгновенно заморозив жидкости внутри их тел. Разве такое бывает? Тем более, учитывая то, что защищены воины были довольно неплохо?

— Бывает, бывает, — сказал я сам себе, поджав губы, — На пороге смерти всё бывает.

Я знал, о чём говорил. Такие силы магистр просто так тратить бы не стала — управление чужими телами и душами это уже тёмная магия. Надеюсь, ей помогла Морката…

В пещере чувствовался запах Тьмы. Нет, не тот аромат детской сумрачности, которым сквозил Левон и его предшественники, которых я убил… Они были порабощены Тьмой, но сами ей повелевать даже не могли, разумом не вышли.

Так будет пахнуть от Кутеня, когда он станет взрослым и матёрым цербером. Так могло бы пахнуть от Первого Жреца, который мог сам рождать Тьму, не призывая её.

Так могло пахнуть и от Бездны… Смердящий свет! Неужели мой призыв Тьмы помог ей вернуться так быстро?

Именно поэтому я надеялся, что Агате помогла Морката. Великая богиня Луны и Холода, как жена Хморока, тоже имела доступ ко Тьме — можно даже сказать, что сейчас она была заместителем своего мужа на севере.

Мои кулаки сжались. Переступая трупы, я поспешил дальше. Эхо шагов отражалось от стен, и стук сердца даже слегка оглушал, отдавая в ушах, словно бьющие где-то вдалеке барабаны.

Я двигался туда, где своды пещеры сужались, к зияющему впереди проходу, из которого сквозило одновременно и жаром, и холодом… Точнее, иногда тёплый ветер бросал в лицо моросящую взвесь, словно растаявшие снежинки.

Кутень, брезгливо обнюхав трупы, поспешил за мной, скользя тенью на корявых стенах.

Потолок здесь был намного ниже, поэтому иногда приходилось пригибаться. Отсветы глубинного жара, пробивающиеся из мелких трещин в полу и стенах, явно имели магическую природу, освещая путь получше любого факела.

Я вышел в новый широкий зал и замер, уловив краем глаза знакомый женский силуэт сбоку. Сердце часто забилось от волнения, когда я резко обернулся, но руки всё равно приготовили топорище для защиты. Это могла быть и не Агата…

Рядом никого не было, кроме светлого чистого силуэта на измазанной сажей стене. Какой-то шутник специально так отмыл скалу, ровно выводя женские изгибы, одетые в платье?

Я тронул контуры, так напоминающие Агату. Даже некоторые локоны, будто взвившиеся от ветра, проглядывались в рисунке. Странно…

Сзади послышалось от Кутеня:

— Там-там-там!

Его тень возилась сбоку на другой стене, и я, заинтересованный, подошёл. Кутень материализовался рядом со мной, а на стене почему-то остался его тёмный неподвижный силуэт.

Не сразу я догадался, что силуэт пса на стене к Кутеню не имеет никакого отношения. Потрогав камень, я потёр между пальцами жирную сажу, понюхал…

— Огненный цербер? — я покосился на Кутеня, тот утвердительно рыкнул.

— Сам-сам-сам!

— Точнее, его остатки… — сказал я, отойдя на пару шагов и оценивая размеры силуэта.

Огненный монстр, оставивший этот след, был гораздо крупнее Кутеня. Потом я обернулся на силуэт женщины…

И что же тут произошло?

Долго думать мне не пришлось, лишь в очередной раз я восхитился мощью Агаты. Судя по всему, огненный цербер, как заправский дракон, дыхнул в сторону чародейки.

Ну а та явно была не в настроении и в свою очередь показала, как надо дышать на врагов. Ответила Агата так, что огненная сущность просто погасла, оставив копоть на стене. К счастью для хладочары, цербер был существом из чистого пламени.

Пока я думал, отсветы, пробивающиеся из мелких трещин, слегка потускнели, из некоторых стал выбиваться пар. Здесь было всё ещё жарко, но редкий сквозняк чувствовался всё сильнее.

Я поспешил дальше, и всего через несколько шагов захрустел по соломе, укрывающей пол в зале. Что это, подстилка для цербера?

Кутень тявкнул, привлекая моё внимание. Склонившись и приподняв рассыпающуюся в пальцах травинку, с которой полетели лепестки, я вытаращился на самый настоящий Огнецвет. Точнее, то, что от него осталось — цветок не сиял, не полыхал, а представлял из себя просто обугленные останки.

Цербер поскрёб лапой труху, за которую любой магистр огня отдал бы всё, что у него есть… Я сгрёб несколько чёрных Огнецветов, они тут же осыпались, и мой внутренний источник огня никак на них не отреагировал.

Ноль силы. И, кажется, это тоже дело рук Агаты… Точнее, её убивающего холода.

— Как расточительно, — сказал я с укором, отряхивая ладони. Хотя мой внутренний алхимик негодовал, доказывая, что надо бы собрать всю труху и тщательно изучить. Вдруг получится выдавить хоть капельку силы?

Я отмахнулся, понимая, что с темпераментом варвара мне точно не светят годы уединения в лаборатории, и двинулся дальше.

Магистр прошла здесь, убивая вокруг всю огненную магию. В той внутренней концентрации, которой она достигла, ей наверняка было безразлично, что вокруг неё — Огнецветы или церберы. Её ледяная ярость замораживала всё.

Сзади что-то громко хлопнуло, вырывая меня из размышлений. Одна из трещин, выплюнув облачко сажи, стала свистеть струйкой пара. Следом ещё одна… Словно где-то там, глубоко внизу, происходило что-то неправильное.

Хлопнув Кутеня по холке, я кивнул двигаться. Уже войдя в эту пещеру, я отрезал себе путь к бегству. Чтобы ни происходило в недрах земли, как бы ни грозилась пещера обрушиться, у меня отсюда только один выход — через спасение Дочери Луны.

Мы спускались дальше… Пещера, где тут и там пробивались испарения, стала расширяться, стены скрыла туманная темнота, и какое-то время я видел только нависающий надо нами потолок. Ощетинившийся оплавленными наростами, потолок тоже спускался вместе с нами, будто повторяя очертания склона.

Через некоторое время я стал понимать, где прошла Агата. Её путь отмечался широкой тёмной полосой, словно магия холода убивала сам камень, пышущий жаром. В некоторых местах ярость Агаты доставала даже до потолка, о чём говорили потемневшие пятна сверху.

Нам пришлось обходить развалившуюся прямо посреди пути груду горячих камней. И когда она шевельнулась, заставив меня отпрыгнуть, я вдруг понял, что это не просто куча…

Огромный валун взглянул на меня вспыхнувшими глазами, а потом они просто погасли, оставшись каменными выбоинами. И только тут я сообразил, что это раскуроченный…

— Голем⁈ — вырвалось у меня.

Точнее, то, что от него осталось.

Качнув ногой один из дымящихся камешков, я с ревностью подумал: «А я бы справился с ним?» Даже если бы в моём распоряжении были все силы Всеволода, сражение с таким монстром могло бы стоить мне жизни. Он же огромный, как тот же дракон… Вон, весь потолок сверху ободрал, даже следы остались.

Сдвинутый мной камень покатился с треском вниз, исчезнув в тумане, и спустя несколько секунд с треском сообщил мне, что где-то там уже близко дно. Кутень сразу же сорвался туда на разведку.

Пещера начала сужаться, и вскоре я спустился вниз, где меня ожидала развилка. Впереди зияли целых два прохода, но, к счастью, долго мучиться выбором не пришлось: если левый дышал нестерпимым жаром, бросая на камни огненные всполохи, то из кромешной темноты правого проёма сквозило ледяной моросью.

Тут надо было быть идиотом, чтобы не понять, куда двинулась Агата… Я сделал шаг, а в следующий миг едва успел выставить воздушный щит, хотя уже понимал, что обречён.

Промелькнуло по стенам тоннеля отражение полыхающей фигуры. Из темноты выскочил огромный, в пять Кутеней, пёс, сотканный из голубого пламени, и рванул на меня, раскрыв пасть.

Кутень сразу же бросился наперерез, смыкая зубы на шее монстра, но почему-то пролетел сквозь его тело… Чудовище же всей массой налетело на мой щит и рассыпалось завихрениями, обдав плечо горячим воздухом. Его невесомые останки, подхваченные сквозняком, понеслись вверх и растаяли в испарениях.

Я постоял несколько мгновений, пытаясь понять произошедшее, а потом захлопал себя по плечу, сбивая пламя. Оно было горячим, но толком почему-то обжечь не могло. Пара хлопков, и последние остатки нападавшего потухли.

Если это был огненный цербер, то какой-то слабоватый… Когда он пролетал, монстра задело топорищем, и я успел ощутить обиду неразумного существа. Только обиделось оно явно не на меня.

— Срам-срам-срам, — чихнул Кутень, выплёвывая остатки голубоватого вихря. Если это когда-то и было всепожирающее пламя, то теперь оно только и могло, что согреть.

Вздохнув, я двинулся дальше в тёмный тоннель. Скорее всего, это и вправду был огненный цербер, просто смертельно раненый холодом.

* * *

Там, куда я спускался, уже ничего не напоминало о том, что это огненная пещера. Изо рта у меня вырывался пар, а ноги холодило от инея на камнях, на которых я то и дело поскальзывался.

До выхода оставалось несколько шагов, и мерцал он уже холодным голубым светом. Ау меня уже стучали зубы, напоминая мне, что если уж я не смог спуститься к Креоне в овраг, то… кхм… то какого хрена я полез к магистру⁈

— Спокойнее, вестник паники, — прошептал я сам себе, вылезая в следующую пещеру.

Она была огромна… Круглые своды поднимались в темноту, а рельефное дно было усеяно торчащими в разные стороны острыми скалами причудливых форм. Этот каменный лес будто бы поднимался к центру пещеры, и где-то за его корявыми верхушками мерцал источник того самого голубого цвета.

Я не видел этот источник, лишь видел его голубое и морозное дыхание, поднимающееся в темноту светящимися всполохами. Словно круги на воде, только это были магические волны холода.

Вниз струился ледяной пар, огибая скалы и оставляя на их боках морозные узоры. Эти языки магии холода были медленными, постепенно завоёвывая всё больше пространства, и пока не достигли того места, где я стоял.

Меня уже здорово пробирала дрожь от холода, и довольно быстро я понял, что касаться ледяных паров не стоит. И как тогда подобраться к Агате?

На всякий случай я приказал Кутеню пока туда не соваться. Меня не отпускал образ полумёртвого огненного цербера, и проверять на своём питомце истинную силу Агаты я не хотел.

Сбоку что-то захрустело, и я совершенно машинально подставил топорище… Чтобы с удивлением увидеть, как на нём сомкнулись зубы упыря. Только всего заиндевевшего, промороженного буквально насквозь, с торчащими из кожи тут и там кристаллами льда.

Он ещё попытался хватит меня когтями, но я успел перехватить лапу. Раздался треск, меня осыпало инеем, и конечность осталась в моей ладони.

— Да смердящий свет! — я сразу же вывернулся, прикладывая упыря о ближайшую скалу, и тот со звоном рассыпался, будто глыба льда.

Сзади раздались ещё шаги, я успел обернуться, но бегущий силуэт снесла чёрная тень цербера.

Вот только нападающий был не один. Сразу же забыв о холоде, я шагнул в сторону… и вовремя, потому что совсем рядом просвистел клинок.

Это был уже не упырь, а дружинник, тоже насквозь проиндевевший. Причём он так сильно махнул вооружённой конечностью, что она сама отломилась, улетев куда-то в сторону.

Ледяной воин совершенно не растерялся и, с противным хрустом открыв рот, бросился меня загрызть. Только его встретил удар моей ноги в грудь… Меня снова обдало инеем, и на всякий случай я отбил в сторону голову с разинутой пастью. Ну как отбил — она просто разлетелась вдребезги.

Тут же из-за скал хлынули ещё… С пустыми взглядами, это были и упыри, и простые дружинники.

Отбивая атаки, не наполненные никаким смыслом, я понял, что это совершенно безмозглые куклы, выставленные подсознанием Агаты на защиту «ледяного кокона», в который она себя погружала. Они гнались за ней, но попали в поставленную ловушку, и теперь сами защищали чародейку.

Ну, хотя бы драка с такими противниками хорошо меня согрела…

Удар, и упырь разлетается вдребезги. Ещё удар, и клинок ломается, а топорище продолжает движение, снося дружиннику голову. Следующего просто хватаю за шкирку и со всего маху впечатываю в скалу… Такое чувство, как будто рыхлого снеговика об стенку разбил.

Неожиданное чувство опасности заставило меня резко уйти в сторону. Взвизгнул Кутень, и я едва успел увидеть силуэт моего цербера, как он поспешно исчезает в портале Тьмы. Там, где только что схлопнулся портал, по скалам прокатилась та самая волна ледяного пламени…

Эта же волна задела и скалу, возле которой я только что наказывал дерзкого отморозка. Его останки так и остались вмороженными в камень, да обросли ещё слоем льда.

Захрустели камни, между которыми передвигалось что-то огромное. Медленно переступая, я двигался в другую сторону, чтобы неизвестный монстр не напал внезапно.

Послышалось рычание, и потом из-за камней выступил… огненный цербер. Огромный, невероятно злой, только полыхающий сине-голубым пламенем.

— Твою ж мать, Агата! — выругался я, поняв, что магистру удалось невозможное.

Она не убила цербера, а обратила его внутреннюю стихию вспять. И теперь передо мной было вполне себе живое существо, чьи глаза совершенно не были безмозглыми, как у бегающих ледяных трупов.

Оскалившись, цербер приоткрыл пасть, из которого вырвались облачка инея, и рванул ко мне.

Глава 29

Я едва успел уйти от его атаки, отпрыгивая в сторону, как мне вслед хлынула струя морозного пламени. Та скала, за которую мне удалось нырнуть, разом заиндевела.

Прыгнув за другую скалу, я услышал, как сзади с треском падает первая. Стоять на месте этот противник совершенно не позволял, и я со всех ног понёсся, лавируя между каменными исполинами.

Сзади, словно петарды на карнавале, затрещали скалы — ледяной цербер нёсся, скашивая их, словно молодые деревца. И снова волна холода, целящая мне прямо в спину, и я едва успеваю окутать себя «огненным яйцом».

Хоть я и добавил в заклинание стихию воздуха, но всё равно почуял, как напряглись все магические контуры. И одновременно с этим почувствовал, что противник невероятно близко, буквально дышит мне в лопатки…

— Смердящ!.. — и я тут же получаю сильнейший удар в спину.

Рассыпалась моя огненная защита, мой лоб встретился со скалой впереди и, к счастью, оказался крепче. Каменный отрог рассыпался вдребезги, у меня же от удара всё потемнело перед глазами.

Кувыркнувшись, словно мешок с костями, я задел по пути ещё одну скалу, ну а третья меня остановила. Выносливое бросское сознание всё же оставило меня в реальном мире, и, со стоном сползая на землю, я вытаращился на скалящегося цербера.

Вот он, похрустывая морозными когтями, сделал шаг ближе… Приоткрыл пасть, выдыхая пары холода. Мне даже показалось, что вихри инея скручиваются в руну «смерть».

— Да чтоб тебя… кха… — я поперхнулся, чувствуя на зубах привкус крови. Крепко меня приложило.

Цербер вдохнул, и все мои чакры задрожали, чувствуя, как монстр набирает из эфира силу для смертельного дыхания.

— Вот же я… — прошептал я, прикрывая глаза, — … вестник тупости.

Даже сквозь закрытые веки прекрасно виднелась синева магии цербера, а лицо ощущало, как стекленеет от мороза кожа. Но одновременно с этим я во всё астральное горло призвал Тьму, не брезгуя воспользоваться и Червонным Кольцом… Так сильно я не звал её, даже будучи Всеволодом, и бросское тело мгновенно вспыхнуло, поджигая не только кровь, но и всё вокруг.

* * *

Тьма горела… Тьма ревела бушующим красным пламенем, и я видел себя, летящим в бесконечном пространстве. Кромешная чернота вокруг, как и в прошлый раз, сменилась на огонь, и я будто бы падал в недра самого Солнца.

В этот раз, к сожалению, кроме сжигающего пламени я чувствовал ещё и боль внутри. Перенапряжённые контуры рвались под напором магии… Для такого потока требовался ранг выше, но я ничего не мог с этим поделать, и просто калечил себя.

Я ухмыльнулся, представив, что бросский воин оказался той самой костью, которой подавится ледяной цербер. Ну что ж, вот я и сделал свой выбор… И теперь либо сгорю в этой магии, либо дождусь, когда меня поглотит Бездна, чтобы снова сделать своим рабом.

Последняя мысль мне очень не понравилась. Она мне крайне не понравилась, и злость, кажется, добавила ещё ярости в пламя вокруг меня. Что мне тот ледяной цербер? От победы над ним мне ни жарко, ни холодно. А вот черноволосая стерва — та, кого я хотел бы увидеть, подавившуюся моим кулаком.

В этот момент я понял, что слышу ещё какой-то гул, быстро приближающийся, и обернулся на источник звука.

— Чтоб ты подавилась, Безд… — начал было я, но осёкся, — Агата⁈ — прошептал я, рассматривая стену синего пламени, заполнившего за моей спиной всё пространство.

Бесконечное пространство было заполнено только двумя стихиями — огонь и холод. И я, никчёмная бросская пылинка, просто парил на самой границе этих двух противоположностей.

А где-то там, в вечной метели, виднелся силуэт Дочери Луны. Она была рядом, лишь протяни руку, и одновременно так далеко. И она, закрыв глаза, тоже рвала свои магические контуры только лишь ради того, чтобы не достаться Левону Кровавому…

Агата не знала, что тот давно сделал выбор и погнался за её дочерью, Креоной. А может, знала, и теперь пыталась закупорить пещеру для Левона навсегда. Пыталась сделать всё, что в её последних силах, чтобы помешать ему и отомстить.

И вдруг я понял, что не могу ей этого позволить. Что мне наплевать на мои порванные чакры, на всю силу, которую я так долго копил… Агата не должна погибнуть.

Стиснув зубы, я попытался протянуть руку к чародейке…

— Агата!!! — прокричал я, но рёв окружающего меня пламени был в тысячи раз оглушительнее.

Что нужно⁈ Ещё больше пламени?

Я ухмыльнулся, понимая, что на самом деле ещё не достиг предела… Как же я был глуп, вестник наивности, полагая, что спасение мира будет лёгкой прогулкой. Что Отцу-Небу будет достаточно лишь раз продемонстрировать, что я готов на всё.

Как он там говорил? «Сердце подскажет?»

Я разглядел, что Агата едва заметно двигает губами… Наверняка молится своей Моркате. А чем может ей помочь её богиня, кроме как добавить магической силы? Она и сама бессильна, ведь Хморока нет рядом.

То есть… Я оскалился, отгоняя вредную мысль. Не на Хморока надо надеяться, Малуш. Только сам.

«Молитвы надо исполнять». И я стал тянуть руку к Агате с ещё большим усилием, напрягая сразу все свои источники.

Я выжигал дотла источник огня. Выдувал до хрипа источник воздуха. Бесконечно звал Тьму, прогоняя свой призыв через Кольцо, и раздувая бросское пламя, будто кузнечными мехами.

И медленно я стал приближаться к Агате… На волосок… На ладонь… Одновременно я чувствовал, как рвутся окончательно внутренние контуры, как вырвавшаяся огненная стихия обжигает моё же собственное тело.

Но мне было наплевать. Я шёл в эту пещеру не для того, чтобы спасти себя…

«Всеволод», — ледяной от сладости голос Бездны раздался в моей голове, — «Если бы ты знал, как я зла на тебя!».

* * *

Меня мгновенно выкинуло из видения, и я, проморгавшись, ошарашенно уставился в белую муть. Лишь через мгновение я осознал, что передо мной клубится пар, а потом я закричал от боли — пасть ледяного цербера сомкнулась на моей правой руке, и чудище получило в себя всю порцию бросского пламени.

Огромные когти упёрлись мне в грудь, вжимая в скалу…

— А-а-а, — я упал на колени под весом чудища, глядя на огромные зубы, проткнувшие мне предплечье. Как он не перекусил мне плечо, было загадкой…

Хотя, судя по трещинам на его зубах и вылетевшим клыкам, ледяной цербер и сам не был рад, что хватил меня пастью. Горящие глаза последний раз вспыхнули синем пламенем, а затем всё его тело потеряло очертания.

Вот был цербер, вот его тяжёлая лапа давила мне на грудь, и вдруг его силуэт развеялся вихрями снега и упал дождём на камни.

Несколько секунд я сидел, разглядывая глубокие кровоточащие раны в моей руке. Да смердящий свет!

«Всеволод, как жаль это создание. А ведь оно было живым».

Голос Бездны снова шарахнул по мозгам, словно гром. Я, отвалившись от скалы, упал на четвереньки и чуть не навернулся на раненную руку. Подобрал выпавшее топорище… Пальцы какие-то ватные, совсем не слушаются. Вскинул голову… Агата где-то там, за скалами.

Моё тело ещё горело, сквозь кожу пробивались редкие язычки пламени. Всё вокруг ещё дымилось от выброса магии, а там, где стоял ледяной цербер, клубился пар.

У меня ещё есть шанс пройти сквозь холод… И я чувствовал всем сердцем, что там, в бесконечном пространстве, смог чуть-чуть приостановить заклинание Агаты.

Просто теперь мне надо успеть.

Я попытался встать и тут же упал, навернувшись головой о камень. Все мои движения были хаотичными, ноги не слушались, и топорище снова выпало из рук.

Лишь один взгляд внутрь себя… и я увидел примерно то же самое, что видел внутри Анфима, когда тот сошёл с ума, объевшись Белоцветов. Просто порвал себе все магические чакры и необратимо перекрутил магические контуры.

Одновременно с этим нарушилась связь между разумом и телом, поэтому обыкновенная попытка встать оказалась трудным испытанием.

Сбоку что-то хлопнуло… Мельком я увидел кромешное пятно, мелькнувшее между скалами, и успел заметить, как сомкнулось чёрное зеркало. Это закрылся портал Тьмы, кого-то выпустив ко мне.

— Кутень? — прошептал я, чувствуя родной разум рядом.

Нет, не совсем родной… Мой цербер сопротивлялся, но сейчас над ним захватила контроль настоящая Повелительница Тьмы.

— Я искренне хотела дать тебе неограниченную силу, Всеволод, — голос Бездны прозвучал совсем рядом.

Зашелестели звериные лапы. Я снова попытался сгрести топорище пальцами, но левая рука не слушалась… Зато моя правая рука, неожиданно ловко сместившись к оружию, перехватила дубину.

Я ощерился.

— Ну, стерва, приготовься встре… — договорить мне не удалось, потому что моя же рука со все дури огрела меня дубиной.

Свалившись на спину и считая искры перед глазами, я уставился на вознесённое надо мной топорище. Какого⁈

В этот раз левая рука послушалась, и я всё-таки перехватил правую за запястье. Да так и задрыгался, пытаясь побороть сам себя.

И всё это под издевательский хохот Бездны… Надо мной склонился цербер, оскалив белоснежные клыки. Горящие красные глаза Кутеня внимательно следили за тем, как одна моя рука пыталась побороть другую.

— Неужели ты думал, что сможешь в одиночку противостоять мне? — голос Бездны разносился под сводами, — И всё из-за кого, Всеволод? Из-за жалкого мальчишки?

Я вспомнил о Луке, и это чуть придало сил… Но именно что чуть, потому что мои руки так и тряслись перед лицом, пытаясь пережать друг друга. Топорище то прижималось к моему лбу, то чуть отдалялось.

— Всеволод, вспомни, что говорит этот твой любимый Завет Ушедших о силе? Ну же, скажи это…

Я не ответил, продолжая бороться с непослушной рукой. Неужели всё из-за того, что я прибил цербера? Навряд ли… Просто оглушительный призыв Тьмы открыл мою душу, и Бездна воспользовалась этим.

— «Сила определяет верховенство», — звонко пропела Бездна, не дождавшись моего ответа, — «Опасаюсь тех, кто сильнее, и устрашаю тех, кто слабее». Кто сильнее, тот и правит, ведь так, Всеволод? Вспомни! Как только ты дал слабину своим чувствам, ты сразу стал слабее.

Краем глаза я заметил, как качнулась тень рядом со мной. Черноволосая Бездна была совсем близко, но почему-то не подходила. Может, боялась Хморока? Так-то ведь внутри рукояти чёрный камень, и что-то он наверняка да может…

— Ещё в том мире, Всеволод, ты допустил эту ошибку… Увидел дочь, проявил слабость — и умер! — Бездна чуть склонилась, позволив мне увидеть её лицо, — А в этом мире? Какой-то мальчишка, бродяга из захолустного городка… и вот ты уже здесь, на краю смерти. Ай-ай-ай, Всеволод, так много ошибок для моего лучшего Жреца.

Зарычал Кутень, и его тёмная слюна капнула мне на грудь. Он наступил на меня лапой, коснувшись топорища, и внутри меня пронеслись его мысли.

Цербер очень жалел, что не смог противостоять силе Бездны… Он пытался, но ведь он всего лишь дитя Тьмы, а она — Повелительница. Он сопротивлялся, но его попытки были смехотворны, и это причиняло Кутеню настоящую боль.

Он мечтал сомкнуть зубы на шее черноволосой и утащить во Тьму. Но мог обрести над собой контроль лишь на малое мгновение, которого не хватало даже на то, чтобы нырнуть в портал. Да и глупо во Тьме прятаться от Бездны…

Губитель Древа, как обычно, работал безупречно, показывая мне, о чём жалел Кутень.

— Посмотри на себя, Всеволод, — моего лба коснулся ледяной палец, — Ты же потерял себя. Десятый никогда не стал бы жертвовать собой ради кого-то…

Она, видимо, уловила какую-то мою мысль и вдруг повернула голову в ту сторону, откуда исходили волны холода.

— Ты… снова… — Бездна даже осипла от волнения, — Всё ради неё? — надо мной появились её зрачки, и чёрные губы очертились улыбкой, — А ведь ещё не всё потеряно, так? Ты уже терял любимую, и это дало мне Десятого Жреца, хитрейшего из сильнейших.

Я понял, что она замыслила что-то ужасное, и попытался схватить богиню левой рукой за волосы. Но тут же ощутил, как на моём горле сомкнулись пальцы моей же правой… Где-то рядом стукнуло выпавшее топорище.

Бездна, которую я так и не достал, выпрямилась, и её заливистый смех разлетелся эхом по пещере.

— Ведь если Отец-Небо провернул такое, почему я не могу? Слышишь, Небо⁈ В эту игру можно играть и вдвоём!

— Ты не посмеешь, — прохрипел, чуя, как это беспомощно звучит, и пытаясь разогнуть свои же пальцы.

— Ну же, Всеволод, ты пожертвуешь мне свою душу? — её голос прозвучал совсем рядом, у моего уха, — Всю! Без остатка! А она будет жить…

Повисла гробовая тишина. Хотя вокруг и так было холодно, моё сердце снова сдавили ледяные тиски… Потому что я знал, что не могу ответить этой стерве «нет».

Для меня и самого это стало откровением, ведь я Агату-то встречал лишь раз… Как же права эта черноволосая дрянь! Лишь раз прояви слабость, и начнётся череда падений.

Я тут же расслабился, положив левую руку вдоль тела. Пальцы коснулись и ощутили рукоять Губителя Древа.

Правая тут же перестала меня душить, словно взяла паузу, и голова Бездны склонилась надо мной.

— Ну же, Всеволод, всего одно слово… Ты — мой, и она будет жить.

С трудом мне удалось сдержать улыбку. Неужели Бездна думает, что Тёмный Жрец, пусть и бывший, не почует ложь?

Каждое слово Повелительницы Тьмы сквозило ложью. На самом деле она не могла распоряжаться жизнью Агаты, как бы ни хотела… Потому что Дочь Луны была свободна, ведь служила своей Моркате добровольно.

И моей жизнью Бездна больше не сможет распоряжаться. Мне бы лишь чуть-чуть сил… Обхватив топорище, я попытался им двинуть, даже приподнял, но правая рука снова угрожающе стиснула горло, прицеливаясь к кадыку.

Я так и скрючился, покачивая дубиной перед лицом усмехающейся Бездны. Одно движение, и моя собственная же рука вырвет мне кадык.

— Ради кого ты сражаешься, Всеволод? — Бездна поморщилась, — Вот у тебя в руках оружие бога, но где он сам? Неужели ты не понял, что боги этого мира просто трусливая свора?

Она вскочила, раскинула руки.

— Едва я появляюсь, как они разбегаются, словно тараканы на свету… — Бездна усмехнулась, — Какая игра слов, да, Всеволод? Ну же, где твой Хморок?

Она заглянула мне в глаза, словно выискивая там кого-то.

— Хморо-о-о-ок! Ты, трусливый бог смерти и мрака, видел рождение, но узрел гибель этого мира, и поэтому ты боишься меня!

Как бы там ни было, а её зрачки нет-нет, да с опаской поглядывали на Губитель Древа.

— Бо… бо… — попытался я вытолкнуть слова.

Бездна прислушалась, и моя правая рука чуть ослабила хватку.

— Что, Десятый? Ты согласен?

— Боишься прикоснуться, — я попытался изобразить улыбку, — к моей дубине…

Та поморщилась и встала. Брезгливо отряхнула вороное платье.

— Всеволод, упрямая ты грязь. Прими в благодарность мою последнюю мудрость… Способность видеть прошлое и будущее не всегда благо. Ты же Тёмный Жрец, и знаешь, что каждый сам делает своё будущее. Я выше тебя, Всеволод, и ты падёшь.

То ли это правая рука до искр сдавила мне горло, то ли слова «прошлое и будущее» эхом пронеслись в моей голове, но неожиданно меня озарила мысль. Из глубины памяти вспыхнули слова Хморока из видения… «Белый Камень ты найдёшь, когда поймёшь, что он делает».

Ведь Чёрный Камень — это дела прошлые. А вот Белый…

Я, стиснув зубы, процедил:

— Поднявшийся высоко…

— Что?

— … даст…

— Ааа, вон ты о чём. «Поднявшийся высоко даст длинную тень, и она упадёт на склонившего голову?» Ересь! — Бездна в ярости сплюнула, — Именно поэтому я и запретила вам Завет Ушедших. Из-за таких вот глупостей!

Я бы мог поспорить с Бездной… Ведь этот катрен был о том, что Свет уничтожит того Тёмного, кто выше и сильнее, а склонившийся выживет в его тени. Но моя мысль была о другом.

— Сумрак…

— Что?

— Свет!

Бездна успела состроить гримасу, что ей надоели мои глупости. Но мои слова предназначались не ей.

Если Кутень мог обрести контроль лишь на крохотное мгновение, то его и использовать надо было по максимуму. Белая грудка — редкое явление, и есть не что иное, как чистый Свет.

Как такое возможно у исчадия Тьмы? Я не знаю. Но Бездна успела лишь завизжать, прикрываясь от ослепляющего света.

Что богиня попытается сделать, если цербер будет сопротивляться? Правильно, усилит контроль и отдаст новый приказ. А если он чуть-чуть совпадает с моим?

Поэтому я не удивился, когда на моей руке сомкнулись челюсти рычащего Кутеня. Но это дало мне шанс коснуться его топорищем и… лишь бы получилось… лишь бы я оказался прав!.. Я переложил оружие в раненную руку и… Беги, Сумрак!

Когда вспышка света на груди цербера… или эта вспышка была от Губителя Древа? В общем, когда вспышка погасла, я уже ощущал, как моя спина сдирается о камни — с такой скоростью Кутень тащил меня сквозь скалы наверх. При этом тряс головой, пытаясь трепать меня, как добычу… Ведь это был приказ богини.

А вот бежать и тащить меня в самое сердце холода, где скрывается Агата… это был уже мой приказ. И когда до ослеплённой Бездны дошло, что исчадие Тьмы в один прыжок покрыло большое расстояние, её первым растерянным приказом было отпустить добычу.

Кутень выплюнул меня, хорошенько приложив о скалу. Но мы оба уже были во власти ледяных паров, которые струились между скалами. И цербер, на глазах покрываясь инеем, даже попытался изобразить улыбку:

— Сам-сам-са… — и втянулся внутрь топорища, отправленный туда моим неожиданным приказом. Там он будет в безопасности.

— Молодец, Кутень, — улыбнулся я.

Моё бросское тело, подогретое близостью тёмного цербера, продержалось на холоде чуть дольше.

Я обернулся и уставился в пропасть. Меня откинуло на край какой-то бездонной дыры ровной круглой формы, оказавшейся среди скал. И чуть ниже в этой яме бушевала непроглядная ледяная буря… Совсем как в том овраге, где скрывалась Креона.

Где-то там, на дне пропасти, Агата. А мне надо лишь чуть-чуть сдвинуться.

— Глупец!!! — до меня донеслась усиленная ледяным воздухом ярость Бездны, — Неужели думаешь, она поможет тебе⁈

Ага, кричи, кричи. Что-то ты сюда не спешишь, как я погляжу.

Я подумал было призвать Тьму, чтобы добавить огня в крови, но она не отозвалась. Послышался хохот Бездны:

— Не в этот раз! Всё, как ты и хотел… Сдохнешь рядом с ней!

Ха, да эта дрянь банально ревнует.

Моё тело уже потихоньку деревенело, и я с надеждой глянул на Губитель Древа в правой руке. По крайней мере, она меня теперь слушается.

А, может, получится с помощью Губителя ещё кое-что? Хочу сдвинуться! Ну совсем немного. Ну же!

Мне даже стало обидно… Хморок, вестник упрямства, хоть бы ты помог!

Вялые, уже замороженные мысли еле ворочались внутри, пока я рассматривал топорище… Все контуры порвал, чакры повредил, весь изранен… И вот так обломаться у самого края⁈

Уже будто во сне я наблюдал, как из топорища появляется Огнецвет. Он плыл к моему лицу будто бы по воздуху, хотя я понимал, что его вытащил Кутень… Цветок трепетал на магическом холоде, грозясь потухнуть.

И пока этого не произошло, я последним усилием воли втянул его внутрь. Огненная волна прокатилась по жилам, даруя на мгновение тепло… и силы сдвинуться вперёд, чтобы нырнуть в пропасть.

В такой лютый мороз, что мои мысли… сразу… же…

Глава 30

Замороженные мысли имеют свойство течь медленно. Не просто медленно, а о-о-о-очень ме-е-е-едленно. Секунды растягиваются в часы… минуты в целые дни…

Я падал в ледяную вечность, улыбался и просто думал.

Теперь-то меня точно можно назвать вестником тугодумия… Спасало то, что мысли варвара и так не отличались особой скоростью. Ведь я догадался о самом важном только здесь, перед лицом смертельной опасности, а мог бы и раньше.

Чтобы спасти Агату, я больше не мог жалеть свои магические контуры. Эта была простая мысль, но в то же время необыкновенно сложная.

Да, я лишил себя шансов стать сильнее… Быть может, мне теперь не удастся сохранить даже рассудок, и мы с Анфимом и Лихом будем вечно скакать по магической зоне вместе.

Но другого пути не было. Что это, снова жертва?

Да-а-а…

В играх с бессмертными только так. Та простая истина, что для смертного что-то может быть важнее, чем хрупкая и короткая жизнь, непостижима для богов. И именно поэтому «жертва», о которой говорил тогда Отец-Небо, ломает границы между мирами.

Я даже почувствовал, как моя душа будто бы отрывается от тела. Затрепетала на ветру, будто кусок полотнища, цепляясь последними контурами и разлетаясь под порывами.

Ох, прости, Агата, я пытался…

Вот полотнище души трепыхнулось последний раз, отрываясь от ставшего уже родным тела. Прощай, Малуш, упрямый ты вестник наивности!

И тут же я почувствовал, как меня подхватывает незримая рука, огромная и тёмная. Бездна всё-таки достала меня и требует своей доли от моей души? Нет, я почему-то не чувствую её смрада…

Ну надо же, Всеволод, для тебя уже и Бездна воняет? А как же «смердящий свет?»

Хм-м-м… А может, это Отец-Небо? Нет, слишком мрачные ощущения.

— Смертный, хватит уже мечтать, — раздался насмешливый голос Хморока, — Тебе вроде бы уже говорили, что в этом и заключается твоя сделка с Небом. Он не придёт, поэтому сам, всё сам…

Чувствуя, как сильные божественные руки снова запихивают в тело мою разорванную в клочья душу, я немного усомнился в его словах. А разве это не считается за божественную помощь?

— А нападение Бездны не является вмешательством? — в ответ на мою мысль усмехнулся Хморок, которого я так и не видел.

Тем более, где я его должен был увидеть? Я всё так и летел в тёмном колодце, ничего не чувствуя, кроме холода.

Про Бездну, кстати, Хморок хорошо подметил. Она меня чуть не убила голыми божественными руками, а Отец-Небо будто бы плевал на это.

— Смертный, недотёмный ты жрец, когда вдруг ты стал таким наивным? Игра продолжается до тех пор, пока хотя бы один игрок соблюдает правила. Не думай, что Отец-Небо спокойно смотрит на все твои злоключения…

Странно было слышать это от тёмного бога. Как бы там ни было, в любом мире собака пишется через «о», и тёмные силы являются тёмными… То, что Хморок, бог мрака и смерти, защищает этот мира от вторжения Бездны, до сиз пор было для меня парадоксом.

— Ты верно подметил, что я — бог смерти. И кое-что могу, ха-ха-ха! — хохот Хморока резонировал от стен вокруг, а его руки грубо сшивали мою душу из лоскутов обратно.

«Что-то ты ничего не мог, пока Бездна меня убивала наверху», — со злостью подумал я, наконец собрав свои мысли в кучу. Упаковка души обратно в тело прошла успешно, и я даже снова почувствовал боль от холода.

— Я хоть и бессмертный, но не самоубийца, чтобы лезть на высшую богиню, — Хморок снова засмеялся, — Но ты здорово придумал, решив умереть на глазах этой сумасшедшей. Я ещё не видел, чтобы так возвращали свою душу обратно.

Именно в этот момент я вдруг понял, что именно было не так с моими ощущениями. Словно надорвалась ниточка, до этого связывавшая меня с Повелительницей Тьмы.

Свобода… Вот это чувство. Свобода!

— Дурень, ещё ничего не закончилось. Агату свою вытаскивай… — голос Хморока будто бы угасал, — Ах, эти сладкие воспоминания.

Что он имел в виду?

* * *

Я открыл глаза.

Снова вокруг только ночь и лютая метель, которая рядом со мной превращается в дождь. Снег под моими голыми ногами тает, дыша паром.

Где-то сверху сквозь бурю пробивается свет луны, и она кажется огромным внимательным зрачком… Богиня Морката тоже тут, и следит за своей жрицей.

Почему я ещё не замёрз, для меня было секретом, но чувствую, что без Хморока тут не обошлось. Моя собственная магия тут не работала, будто бы я был самым обычным человеком.

Я почувствовал на себе ещё чей-то взгляд. Подняв топорище, закрутился, пытаясь понять, откуда угроза.

Смертельный удар пришёлся в спину, но мне удалось вывернуться в последний момент. Я успел заметить лишь сверкнувший клинок — длинный, прозрачный, — и мелькнувший силуэт.

И снова удар… Словно метель вдруг оформилась в силуэт, который взмахнул клинком, и снова развеялась снежинками.

Подставив топорище, я едва успел парировать атаку, и тут же мне пришлось приседать, чтобы не пропустить такую же в спину. Прозрачное лезвие всё же задело мне ребро, и я, зашипев от боли, тут же атаковал в ответ.

В непроглядной метели мой удар настиг противника, и мои губы даже успели оформиться в ухмылку, когда она закричала…

— Агата⁈ — я тут же отдёрнул дубину, поняв, кто сражается против меня.

Да расщелину мне в душу! Смердящий свет!

Силуэт проявился сбоку, целясь лезвием мне в висок… Клинок проскрипел по топорищу, я мягко ушёл в сторону, и в этот раз уже не отбивался.

— Агата, это я! — крикнул я, — Малуш!

Надежды на то, что в таком состоянии она вдруг вспомнит, что я такой, было мало. Может, нужно просто выдержать её натиск? Когда она выдохнется?

Словно в ответ на эти мысли метель усилилась. Снег стал валить огромными хлопьями, залепляя глаза, и следующий удар я уже пропустил, не успев полностью заблокировать.

Плечо взорвалось болью, я ощутил на коже тёплую кровь. Но мучиться мне времени не дали, потому что клинок прилетел уже с другой стороны, едва не вонзившись мне в голову.

Увернувшись, я попытался схватить силуэт, но в моих руках остался только вихрь из снега.

— Да твою ж мать! Агата!!!

Ледяное молчание атакующей меня тени было худшим наказанием. Сожри Бездна этих хладнокровных магов холода!

Снега под ногами было уже столько, что он не успевал таять от горячей бросской крови, и теперь я бултыхался по колено в снежной каше. От этого уворачиваться стало ещё сложнее…

От следующего удара мне пришлось даже нырнуть в снег. Выдыхаться Агата явно не собиралась, потому что её атаки становились всё быстрее и яростнее, как и усиливающийся ветер.

Ну, ясное дело, она же погружается в свою стихию… Вынырнув из снежной каши и вскочив на ноги, я тряхнул головой, сбрасывая жижу. Как же надоела мне вся эта магия!

— Агата, я пришёл за тобой!

Эх, если б в ответ раздался хотя бы хохот. Но нет, лишь свистящий ветер в ушах, и ледяное молчание убийцы… Я будто бы даже увидел очертания её губ, изогнутых в ухмылке.

Ну совсем как я. Кстати, о губах.

От принятого наспех решения по моей спине побежали мурашки… Точнее, от ощущения, что другого выхода и вправду нет.

Вот тень оформилась в снежный силуэт, заискрилось в свете луны отвердевшее лезвие… Оно потекло в мою сторону, целясь мне в живот, а мой взгляд был прикован к едва уловимой фигуре, державшей меч.

И я не стал уворачиваться, позволяя клинку пройти сквозь мою плоть. Боль была реальной, я чувствовал, как лезвие скребёт о моё ребро, но сам рванул вперёд…

Моя рука уже захватила воздух, потому что едва ощутимая талия быстро развеялась. Но вот мои губы… да, я почувствовал на миг ледяное прикосновение… И это были её губы.

В следующий миг я упал на колени, чувствуя, как лезвие внутри меня исчезло. Вот только сквозная рана осталась, и это было серьёзно. Схватившись за живот, я посмотрел на окровавленную руку.

Вокруг всё так же бушевала метель, заставляя меня щуриться. Ладно хоть тень теперь не атакует… Где я сейчас был, в реальности или в видении, разницы не было — рана всё равно настоящая.

— Ну же… — процедил я сквозь зубы, — Агата, проснись! Это я…

— Зачем ты это сделал?

Её голос был совсем рядом, но никого не было видно. Хотя ветер заметно стих…

И всё же я не смог признаться ей. Когда я последний раз испытывал этот странный, ни на что не похожий страх сказать вроде бы такие простые слова… А ведь Всеволод забыл, что такое страх.

В следующий же миг прямо передо мной оказались голубые, едва ли не горящие зрачки. Любви в них не было, зато пылал гнев.

— Это моя тюрьма! — прошипела Агата, вцепившись в мои плечи острыми ногтями, — Уходи!

Я скривился, то ли от боли, то ли в ухмылке, потом кивнул назад.

— У тебя там дела, — прошептал я, — Креона… тоже того… и только ты сможешь…

В голубых зрачках заплескался страх.

— Креона жива⁈

— Да… И если ты не поспе…

Договорить я не успел, потому что голубые зрачки вдруг вспыхнули, заполнив собой всё пространство, и моё сознание, кажется, в них и потонуло.

* * *

Открыть глаза меня заставила интуиция. А так бы и остался лежать, умирая от колотой раны под рёбрами.

Со стоном перевернувшись на живот, я тут же отполз назад, чуть не свалившись в пропасть. Та самая дыра, в которую я упал до этого, теперь не дышала холодом, а была обычной тёмной ямой.

— Агата! — взволнованно прошептал я, оборачиваясь.

Найти её оказалось легко — из пропасти в пещеру выгибался длинный ледяной язык, воткнувшийся в ближайшую скалу. И внутри льда, распластавшись по каменной поверхности, виднелся искажённый силуэт чародейки…

Кое-как вскочив на ноги, я подлетел к ледяной ловушке, со всего маху ударив кулаками. Где моё топорище⁈ Меня тут же охватил гнев от осознания того, что Губитель мог остаться на дне пропасти.

Не так я себе представлял спасение Агаты, ох не так… Боль в рёбрах скрутила меня, бросив обратно на колени.

Я снова приложился ко льду. А если магию огня⁈ Ничего… Ну да, я же покалечил себе контуры!

А если Тьму⁈ Тут же я привычным усилием мысленно призвал… Расщелину мне в душу! Не отзывается! Вообще не слышит!

Недолго думая, я даже начал грызть лёд зубами. Потому, выругавшись на самого себя, схватил ближайший камень и стал долбить им. Крепкий, зараза, хорошо наколдовала!

— Хморок, помогай! — зарычал я, в последний раз обрушивая камень на ледяную ловушку.

Бедный валун рассыпался в моих руках, а я снова упал на четвереньки. Крови из раны вытекло уже много, и перед моими глазами замелькали искорки… Ещё чуть-чуть, и я тоже прилягу здесь, рядом с Агатой.

«Я и не думал, что, получив обратно Губитель, ты вдруг растеряешь все мозги», — насмешливый голос Хморока прокатился по мне ледяным отрезвляющим душем.

Губитель⁈ Какой, на хрен… погоди…

Медленно выдохнув, я вернул себе самообладание. Даже стало стыдно за такой взрыв эмоций, но горячему броссу это было простительно.

Собравшись с силами, я кое-как сел, подобрал под себя ноги, закрыл глаза. Если Губитель Древа — оружие бога, то его невозможно потерять.

Первым делом я подумал о Белом Камне. Если я разгадал его действие, то я его нашёл. Мне даже не пришлось ничего воображать… Открыв глаза, я посмотрел на белый камушек в моих пальцах.

— Удобно, — буркнул я, переводя взгляд на другую руку.

В ней лежала уже не дубина, а самый настоящий топор. Массивное двустороннее лезвие, способное одним махом отрубить голову быку, тускло поблёскивало металлом во мраке пещеры.

— Так вот ты какой, Губитель Древа…

Я поднял оружие, потом приложил белый камушек к лезвию. Как и ожидалось, тот будто бы втянулся внутрь, оставшись просто белым пятном на железе. Вот и соединились камни, имеющие свойство смотреть в прошлое и будущее.

В задумчивости я поскрёб щетину на щеке. Так, а если… Опустив взгляд, я приложил лезвие к ране на животе. Что там надо подумать, чтобы исцелиться? И получится ли? Э-э-э… У Бездны заболи, у Яриуса заболи, а Малуша исцели.

Убрав топор, я поражённо уставился на гладкую кожу без единой царапины, где остались лишь потёки крови.

«Смертный, я бы на твоём месте не увлекался и мой предел бы не тратил. Ты же знаешь божественные законы».

— Без тебя знаю, — проворчал я, вставая и примериваясь к глыбе льда.

Глава 31

Работать топором приходилось аккуратно, потому что Губитель прорезал лёд как масло, и его лезвие явно не увидело бы разницу между льдом и плотью.

Покалеченные магические контуры отзывались головной болью, точные движения давались с трудом, да ещё мешали сомнения, вдруг закравшиеся в душу. Для чего это всё было, если я растерял всю силу?

Ну, спас я Агату… Сейчас она вытянет Креону из ледяного омута, потом они откроют сундук с дитём соловьиного дракона, нас отпустят, и…

И что дальше?

Что сможет калека, недомаг и недовоин, который, чтобы примериться ударом топора, тратит на это несколько секунд?

Интуиция сейчас тоже, кстати, не работала, но опыт Всеволода я ещё не растерял. И сразу понял, что это не мои мысли, и откуда дует ветер.

— Иди погрейся на солнышке, грязь, — прошептал я, тяжело дыша.

Бездна наверняка была ещё здесь, но законы мироздания никто не отнимал, она явно потратила почти весь предел… Но не сдалась, и теперь атаковала такими вот тонкими, на грани ощущения, ментальными ударами.

И, надо сказать, её магия работала… В моих глазах, залитых потом, темнело и время от времени плавали золотистые круги. Я просто устал… И самым огромным желанием было просто бросить всё и лечь спать.

Наконец освобождённая Агата выскользнула мне на руки из расколотой ледяной ловушки, и я свалился на колени, до того тяжёлой мне показалась чародейка. Нет, до того я ослабел.

Кое-как уложив её на камни, я ласково поправил серебристые волосы Агаты Ясной, с огромным удивлением читая свои чувства. Да сожри меня… кхм… Маюн! Неужели бывший Тёмный Жрец обрёл возможность любить⁈

В это чудо мне верилось с трудом. Эта способность вырезалась из души в самом начале Тёмного Пути, поэтому… Недобро заурчав, я тряхнул головой, выгоняя ненужные мысли. Пшла вон, сраная Бездна, из моей головы!

Дочь Луны не просыпалась, а я плавал между сном и явью, остро ощущая, что через несколько мгновений просто свалюсь. Поэтому, недолго думая, я просто поцеловал Агату…

Вообще, во множестве сказаний герои так спасают красавиц, чем же хуже я, обычный бросский воин?

* * *

Странное это было ощущение. Вроде бы я всё ещё видел себя в пещере, сидящим и бережно обнимающим бездыханную чародейку… Но в то же время я понимал, что это не та пещера.

Это не я…

И в моих руках не Агата.

Я был Хмороком и держал в объятиях Моркату. Серьёзно раненым Хмороком, кстати — я видел пробоины в моих доспехах и чувствовал, как утекает из меня кровь. Она струилась вокруг меня чёрными вихрями, не как жидкость, а как туман.

«Теперь ты знаешь, смертный, как я спас свою жену», — послышался шёпот Хморока, — «Спустился в самое сердце её личной преисподней, чтобы вытащить…».

При этих словах Хморок в моём видении… то есть, я… кашлянул, выплёвывая чёрный вихрь крови и, отпустив Моркату, завалился на землю. Да смердящий Свет!

Можно было и не спрашивать, зачем мне являются все эти видения. Боги, они такие, всё равно прямо не ответят.

— Хморок… вестник… ты… — просипел я, чувствуя, как на мир наплывает вечная Тьма, из которой уже нет выхода, — Как же ты сам спасся тогда?

«А я и не спасся… Она спасла».

* * *

Теперь меня носило на волнах. Я ничего не видел и не слышал, но чувствовал, как шторм таскает моё тело во все стороны, то и дело со всего маху втыкая в жёсткие борта.

— Моркатова стужь!!!

Этот голос, злой и срывающийся, доносился до меня будто сквозь вату. Странно, шторм не слышу, а голос слышу…

— Чёртов бросс! Тяжеленный… хорлова падаль!

Я узнал голос… да, злой, срывающийся… но это был её голос. Агата костерила меня на чём свет стоит, обещала убить… но…

— Да иди же ты скорее! Он гонится за нами, бросс! Очнись!!!

Агата Ясная меня тащила. Не знаю, как она это делала, но теперь я понял, что это за качка такая страшная. Это она падала под моим весом, пыталась снова встать, пыталась ещё подтащить меня.

Куда там пусть и сильной, но хрупкой чародейке…

Послышалось рычание Кутеня. Я чувствовал, как он цепко хватал мою руку пастью и тоже тащил, пытаясь помочь чародейке. К счастью, та уже не боялась цербера.

— Очнись, хорлова ты падаль!!! Давай, Сумрак, помогай… Очнись!

Очнись… Легко сказать.

Я давно открыл глаза, но всё равно ничего не видел. Да я и не мог — Тьма поглощала меня, буквально засасывала, и я чувствовал дыхание Бездны. Хитрая стерва как-то подловила меня и просто наложила на мои веки заклинание «вчерашней ночи», чтобы не дать Агате спасти меня и себя…

Кутень зарычал. Чародейка тоже едва ли не рычала, не забывая при этом ругать меня.

— Шевелись, полено ты горное!!!

Я ощутил едва заметные толчки, будто бы шаги.

Что-то нас преследует. Кто-то… Кто-то большой, горячий, и очень злой. Это его пещера, и ему очень не понравилось, что мы здесь устроили.

— Да чёртов ты бросс… Малуш! Морката, молю тебя, дай мне сил… Малуш!!!

Голос Агаты сорвался, она заплакала. Заскулил Кутень… Он мог быть сильнее, но что-то ему мешало. Бездна, мать её!

— Не могу… я… Креонушка, прости! Не могу бросить… — Агата снова рванула меня с неестественной силой, — Дав-а-а-ай, хренов ты увалень!

Неожиданно моих губ коснулись её губы… Тьма перед моими глазами подёрнулась, тут же стала растворяться. Свет? Нет, не чувствую. Просто кромешный туман отползал, будто бы его сдувает ветром.

— Ну, вот так бы и сразу… — я разлепил губы, подтянул под себя колени, попытался встать, — Сразу бы поцеловала.

— Ах ты ж… — Агата то ли обрадовалась, то ли возмутилась.

Ничего увидеть пока не получалось, но я мало того, что встал, так ещё и чародейку подхватил. Другая моя рука почувствовала клыки Кутеня.

Я сделал шаг, другой…

Оглушительный рёв раздался где-то в глубине недр, сотрясая не только стены пещеры, но и всё моё нутро. Снова меня едва не бросило на колени, но я устоял, схватившись за загривок цербера.

Холодный, будто бы желе… Цербер же исчадие Тьмы, он может быть и бесплотным, и в то же время материальным.

— О, храни нас Хморок! — послышался шёпот Агаты, прижавшейся ко мне.

«Да я-то тут чего сделаю?» — где-то в моей голове послышался растерянный голос Хморока, — «А Морката меня тогда сама вытащила».

Да уж, какое счастье, что северянка не слышит, что бормочет её растерянное божество.

Ничего не вижу… Я шёл вперёд, Агата Ясная с Кутенем попытались меня вести, но всё равно то и дело я спотыкался и задевал скалы.

Я сжал в кулак загривок цербера, будто бы пытаясь сгрести его покрепче, и попробовал соединиться с разумом. Только бы получилось…

Голова сразу затрещала, я чуть не споткнулся, навалившись на охнувшую Агату… и всё же сквозь туман я различил очертания пещеры. Значит, не всё ещё потеряно.

— Веди, Сумрак, — приказал я, все остатки воли отправляя на то, чтобы соединиться с его разумом.

Сначала мы шли, а потом побежали. Дорога вела наверх, я узнавал места, по которым спускался за Агатой.

Сначала меня удивило, что с каждым моим шагом пещера сотрясалась, а потом догадался, что это не от меня… Это наш преследователь был уже так близко, что я спиной ощутил, как из горных глубин поднимается нестерпимый жар.

Да ему даже не надо нас догонять, мы сгорим прежде. Что это за существо, я даже не хотел знать, но наверняка оно спорило на равных с соловьиным драконом.

— А-а-а-а!!! — это заорал уже я, чувствуя, как начинает лопаться кожа на спине.

Я сразу же схватил Агату в охапку, прикрывая от жара. Заработал ногами так, что едва не обогнал Кутеня. Надо же, и силы нашлись!

Новый рёв подтолкнул меня в спину вместе с испепеляющим жаром. Я хапнул раскалённого воздуха, закричал от боли, но почувствовал на груди ледяные ладони Агаты и тут же стало чуть легче.

Вот узкий проход… Позади уже трещали горные породы, потому что через пещеры продиралось существо, которому было в них тесно.

Я чувствовал, как вместе с огнём меня хлещет ещё какая-то магия… Хозяин пещеры будто бы пытался взять мои чакры под контроль, но искалеченные контуры никак не отзывались.

Это вызвало у меня дикий хохот. То есть, если бы я остался здоровым послушником огня, то эта тварь взяла бы меня под контроль⁈ Интересно, а Левон, вестник тупости, знал об этом?

Мы выскочили в ту самую пещеру, где в самом начале собирались Левон со своей дружиной. Сквозь зрение Кутеня я уже видел жёлтый туман, колеблющийся у выхода.

А ещё я видел тем же зрением Кутеня, как взбугрилась стена позади. Как зёв тоннеля, из которого мы выскочили, разорвался от напирающей силы. Как обломки откалывались и крошились, падая со стены, и из этого обвала показались невероятно огромные когти.

С потолка начали падать громадные глыбы. Нам не хватало ловкости уворачиваться, тем более эти камни трескались и раскалывались на сотни острых осколков. Вся пещера сотрясалась…

Огромная лапа, окутанная пламенем, вспорола стену пещеры и опустилась на землю. Сгребла породу, словно песок — будто существо схватилось поудобнее, чтобы подтянуть себя наверх.

Тут же какой-то очень огромный кусок прилетел мне по затылку, и я свалился, выронив Агату. Подхватить её я не успел, потому что увидел, как прямо на чародейку падает глыба, и все свои силы потратил чтобы прыгнуть, прикрывая её, и Губителем расколоть скалу… Как топор оказался в моих руках?

Удар получился, но обломками меня всё равно здорово задело, и я тяжело осел на колено. Зарычало чудище, и где-то сверху угрожающе заскрипел особо огромный кусок… Он упадёт вместе со склоном всей горы, и нас не станет.

Я додумывал эту мысль, когда перед моими глазами вспыхнул такой яркий свет, что пришлось зажмуриться. Смердящий свет!

— Господин Малуш!!!

Крик Луки показался мне чем-то невозможным. Я хотел крикнуть, что он должен срочно уходить отсюда, что сейчас мы все погибнем…

Но меня неожиданно рванула непреодолимая сила. Моя рука едва успела подхватить вскрикнувшую Агату, как мы оказались на колючей спине медоежа. Да вашу ж ежиную мать!!! Ну хоть бы подстелили чего…

— Бам-бам, гони!!! — визг мальчишки взрезал мне уши даже сквозь грохот.

Теперь я видел уже своими собственными глазами, и на мгновение мир словно бы замедлился. Я видел спину мальчишки впереди, сидящего на шее медоежа. Я чувствовал, как зверь под нами мерно вздымается, со всей дури двигаясь к выходу.

И я наблюдал, как медленно потолок пещеры оседает вниз… Мы не должны были успеть, но обиженный рёв существа, упустившего свою добычу, будто бы подтолкнул нас.

Всего один волосок отделял нас от гибели. Я увидел, как подмялись кончики игл на заднице медоежа, когда он выскакивал наружу, а потом пещеры не стало. С грохотом тяжеленные породы сложились, выплёвывая в нас тысячи осколков… Нас должны было разодрать взрывной волной, но неожиданно стихия будто бы замерла.

Острые камни, выброшенные из обвала, зависли в воздухе и медленно опустились за нашей спиной. А Бам-бам, удивлённо рыкнув, чуть приподнялся в воздухе вместе с нами и удивлённо забарахтал лапами. Лука свалился с его шеи и завис рядом, при этом совсем не испугавшись, а лишь рассмеявшись.

— Моркатова стужь, что происходит⁈ — возмутилась Агата.

Позади возмущённо рыкнул Кутень. Его всё-таки накрыло в пещере, но бесплотный цербер легко выбрался, вот только точно так же барахтался в воздухе.

Не сразу я понял, что все вместе мы плыли к соловьиному дракону. Мать терпеливо ждала перед горой, и теперь, чуть поводя огромным когтем, одним усилием мысли тащила нас к себе.

Глава 32

Мы подлетели к дракону и плавно опустились на землю.

Агата первым делом бросилась к замороженной Креоне и, упав перед ней на колени, расплакалась. Я подметил, что амулет Левона на груди алтарницы уже почти не светился — всполохи пламени внутри артефакта едва теплились.

Жалобно заскулил Бам-бам, невесело рыкнул Кутень. Лука стоял рядом и в недоумении смотрел на всех вокруг.

Я поджал губы, впервые в жизни не зная, как объяснить мальчишке, что иногда бывает поздно спасать людей. Впрочем, у меня самого где-то в глубине души засвербило чувство, давно мною забытое… Неужели всё было зря⁈

Мать-дракон, издав мелодичную трель, тронула огромным когтем Агату и, когда та вскинула голову, требовательно показала на сундук. Впрочем, она также показала и на Креону.

— Её уже не спасти, — хмуро ответила Агата, безразлично глядя куда-то сквозь дракона.

Хозяйка третьей магической зоны лишь закатила глаза, потом коснулась когтем груди Креоны, надавливая на Левонов медальон. Из пасти драконихи вырвалась новая трель, заставившая нас всех замереть против своей воли.

Артефакт задымился и треснул, а потом алтарница вдруг оттаяла — её кожа приобрела естественный цвет, зато коготь дракона весь заиндевел. Но хозяйка магической зоны лишь подняла его к пасти и просто сдунула иней, который выпал вокруг нас снегом. Причём снега было так много, что он разом покрыл всё вокруг, так и продолжая падать.

— Это… это невозможно! — Агата едва обрела способность говорить, а потом, поспешно приложив ладони к груди своей дочери, зажмурилась.

В молчании прошло несколько секунд, и Креона, вдруг изогнувшись, громко вдохнула. А затем открыла глаза.

— Госпожа… — она едва шептала, будто её горло с трудом возвращало способность говорить, — Мама!

Агата со слезами обняла её, и мы с Лукой переглянулись. Я поймал себя на том, что с моего лица всё не сходит глупая улыбка. Хм-м-м, ну вот и настал момент, когда Всеволод Десятый тоже радуется спасённой жизни.

Я поджал губы, отгоняя расслабляющую мысль. Так-то на моей совести ещё не одна жизнь, поэтому рано радоваться.

Снова раздалась трель, вихрем сдувшая падающий снег, и Агата, оторвавшись от Креоны, подняла голову на хозяйку магической зоны. Коготь указывал на сундук.

Утирая слёзы, Дочь Луны подсела к сундуку, осторожно положила ладони сверху, едва касаясь… Она снова закрыла глаза, кончики её пальцев изучали плетения магии внутри.

Креона смогла-таки встать и подсела к матери, прижавшись к плечу и внимательно глядя на работу чародейки.

— Левон, конечно, старался, — произнесла Агата, не открывая глаз и постукивая ногтями по крышке, — Заклинание сильное, как раз уровня магистра, и так просто его не снять. Но…

В этот момент она приподняла щёлкнувшую крышку. Мы все замерли, и я даже услышал, как сама дракониха, вдохнув, задержала дыхание.

Сундук затрясся, появились язычки пламени, оплетающие его. Они пытались заскочить под крышку, но Агата подняла руку, будто оттягивая их. Сорвавшийся с её ладони морозный ветер подхватил огонь и, закручивая в аккуратный вихрь, стал поднимать его вверх.

— Эту силу нужно куда-то деть! — крикнула Дочь Луны, с восхищением глядя на пламя.

Так мы все и смотрели, как над сундуком возносится огромный огненный смерч, пронизанный голубыми нитями. Где-то сверху, с оглушительным рёвом посреди снежных туч и жёлтого тумана, этот смерч попросту рассеивался.

Пошёл дождь, и это длилось несколько минут, намекая на мощность заклинания. Левон сил не пожалел, а значит, детёныш дракона был в настоящей опасности.

Наконец, смерч развеялся и Агата, опустив руку, бессильно уронила голову на плечо Креоне. Ох, смердящий свет, как же мать и дочь похожи! Тем более, стихия будто заморозила возраст колдуньи, и в Агате Ясной многолетний опыт можно было разглядеть только по глазам.

Но сейчас глаза у неё закрыты, и казалось, рядом сидели среброволосые близняшки. Неужели за столько лет в Храме Холода ничего не заподозрили?

Я усмехнулся, глядя, как Креона поглаживает мать по волосам, при этом мои пальцы подёргивались, вспоминая ощущения. Я и так дал волю чувствам, и это делает меня ещё более уязвимым.

Кстати, об уязвимости…

Все радостно смотрели, как из сундука вылетел маленький, буквально крохотный детёныш, крылья которого гудели, как у откормленного шершня.

Вот только я радости не испытывал. В это время я с волнением всматривался внутрь себя, понимая, что с моими энергетическими контурами случилось самое страшное… Такое я видел лишь у Анфима совсем недавно, когда он объелся Белоцветов.

Как во сне передо мной проплыло, что мать-дракон, ударом крыльев развеяв снег, взмыла вверх и исчезла в жёлтом мареве. Неожиданно гудящий шершень-детёныш повис передо мной, овевая меня ветерком, что-то прочирикал и, царапнув крохотными коготками мой нос, тоже исчез в тумане.

Я тронул нос и глянул на палец. Пятнышко крови сразу напомнило о словах отца-неба: «Помни, где-то одна капля ценнее полноводных рек». Снова одни только знаки…

Опустив руку, я закрыл глаза и стиснул кулаки, чувствуя, как напирает изнутри злость. Получить обратно свою душу, хитростью вырвав её из когтей Бездны, и при этом лишиться силы?

Опыт Всеволода подсказывал, что ничего уже не исправить, но его же упрямство говорило мне: «Ты просто никогда не пытался решить эту проблему!»

Бросский темперамент Малуша голосил, что у меня всё получится, что я сверну горы.

Душа бога Хморока во мне… эээ… в общем, но заговорил со мной прямо:

«А ты забавный, смертный. Просто подожди, ничего ещё не закончилось».

Я едва не рыкнул от возмущения… Чтоб вас, боги! Ничего по-человечески не можете!

— Господин Малуш, — меня тронул Лука.

Распахнув глаза, я замер. Жёлтый туман перед нами расступался, образуя огромный светлый тоннель над равниной. И чем дальше, тем больше он расширялся… Выныривали из тумана одинокие деревца на пустырях, редкие скалы, даже одна башня замка Левона с краешку вылезла.

Туман так и расходился, пока в открывшемся нам окне не проявились глаза. Огромные, грозно изогнутые глаза отца драконов. Этот колосс стоял далеко на горизонте, среди гор, которые должны были разрушиться под его весом. Золотистые зрачки исполина светили в небе, словно два солнца… и смотрел отец драконов на меня.

Золотистые глаза! Только сейчас я сообразил, что видел в одном из трактатов — «если встретишь во Тьме существо с золотистыми глазами, не пытайся убить. Оно бессмертно.» Не думаю, что в этой магической зоне другие законы.

Где-то рядом с исполином летали, словно мошкара, другие драконы. Я чувствовал, где-то там и соловьиная мать, которая только-только спасла своего детёныша.

С одной стороны, меня пугала величественность картины. Людям, какие бы могучие чародеи они ни были, там просто не место… Отец драконов символизировал природную силу, недоступную даже архимагу. Да его голова, наверное, размером с тот же Солебрег.

Но, с другой стороны, я хотел такую силу, даже понимая, что это невозможно. Как невозможно обычному человеку поднять гору или выпить океан, так невозможно магу пропустить сквозь себя столько энергии — тело попросту сгорит, исчезнет в этом потоке.

Но я хотел такую силу. Мечтать же не вредно?

Туман вокруг нас вдруг подёрнулся, заклубился густыми вихрями, и неожиданно оформился в огромный коготь. Туманный кончик размером с крышу башни протянулся с неба и коснулся моего лба…

Нестерпимая боль огнём пронеслась по жилам, венам, по всему моему телу, и ворвалась в мозг. Заскулил от испуга Кутень, вскрикнул Лука, да ещё расхохотался засевший внутри Хморок…

Я думал сказать Хмороку что-нибудь обидное, но моё сознание просто свернулось в точку. Всему есть предел, особенно, когда твои чакры выкручивает огромное бессмертное существо.

Конец 5го тома.

Следующий том тут — https://author.today/reader/404760/3746642

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

НеТемный 5

Content

НеТёмный 5

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Nota bene