Денис Ганиман

Легенды Эоса. Украденная душа

Посвящается Любови Николаевне Быковой

и Светлане Юрьевне Любавиной – учителям,

вдохновившим меня на подвиг писательства.

Иллюстрация на переплёте, форзаце и нахзаце Percival Liebe

Иллюстрации в блоке Лёлин узелок

Карты Дениса Ганимана

© Ганиман Д., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Пролог

Меня зовут Олаи. Я потеряла брата, когда была совсем юной. Это случилось в моё седьмое лето, после страшной ночи, которую жители Белого Камня до сих пор вспоминают с содроганием. Тар исчез, и мой мир, светлый, радостный и большой, сжался до сгустка боли. Эта боль надолго поселилась в сердце и в конечном счёте заставила меня покинуть родной дом.

Отправившись вслед за братом, я обрела новую веру, друзей и даже любовь. Прошла Континент с запада на восток и ещё дальше, на самый север. Увидела чудеса, о которых раньше не могла и помыслить, и кошмары, ставшие явью вопреки воле самих богов.

Сейчас, на склоне лет, пока глаза видят, а руки могут держать перо, мне захотелось стряхнуть пыль с воспоминаний и записать их для тебя, дорогой друг. Чтобы ты запомнил нашу с Таром историю и стал её частью.

Позволь мне увлечь тебя в прошлое. К моменту, когда всё началось…

Тар из Валь’Стэ

Повесть первая

Глава 1

Церемония

Сегодня Тару исполнилось тринадцать. Жители деревни по такому случаю стали готовиться к церемонии Ом’шу’нагок, что на Забытом Языке означает «Обретение последней души». Тар уже получил две: первую – от матери, когда родился, а вторую – от отца, когда тот обучил сына гончарному ремеслу. Но теперь Тар должен понять, для чего он пришёл в мир. И согласно обычаю разобраться в этом он обязан сам, без помощи семьи или друзей.

Сельчане украсили улицы цветами и красными лентами, указывавшими путь в центр деревни, где возвышался большой Белый Камень. Говорят, он вырос прямо из земли в Стародавние Времена, а потом мудрые люди нашли его и сделали своим духом-хранителем. С тех самых пор вальстийцы поклоняются Белому Камню, просят у него совета и защиты от болезней и злых сил.

Утренний свет пролился в долину, отражаясь от гладкой поверхности реки Ошу, омывая деревья и крыши домов малиновой краской. Близилось летнее солнцестояние, а потому ночи были совсем короткими. Раньше Тар очень любил этот праздник и считал дни до начала Долгой Песни, но теперь все его мысли были обращены в себя, в поиски третьей души. Он почти не спал и плохо ел. Иногда Тара бил озноб: то ли от недосыпа, то ли от страха перед неизвестностью, но такое случалось с каждым юношей или девушкой накануне Ом’шу’нагок, поэтому никто не спрашивал Тара, как он себя чувствует и всё ли у него в порядке. Вот и сейчас Тар просидел на кровати до рассвета, не смыкая глаз, в попытках понять, в чём же его предназначение. Все соберутся у Белого Камня, чтобы услышать его слово. Слово не мальчика, но молодого мужчины.

– Нет, а что, если я не справлюсь? – Тар обратился к пустоте, но пустота, разумеется, не ответила. – Вдруг Камень не захочет говорить или я не смогу услышать? Да кто вообще додумался доверять судьбу этому истукану? Как будто у него есть рот или хотя бы уши…

В комнату вошла Таллила. В её карих глазах читались радость и спокойная уверенность. Тёмные волосы были аккуратно заплетены в косу.

– Уже не спишь? – улыбнувшись, спросила она и села напротив.

– Я не ложился… Мам, мне страшно остаться без души. Как вы с папой нашли её? Я ведь ни разу не слышал голос Белого Камня. Каждый год на Долгую Песню посвящал ему соллы, но ничего… Ничего не получал взамен: ни снов, о которых постоянно твердит бабушка Омма, ни удачи, в которую верит папа, ни даже сладких ягод, которые мешками приносит Олаи.

– Ну тише-тише, сынок! – Таллила погладила Тара по голове. – Ты пошёл в отца. Я-то сразу знала, что буду ткачихой, а вот Вэлло до церемонии не мог решиться: то он рыбак, то пахарь, то охотник. Но потом что-то случилось там, на зелёном холме, и без тени сомнений Вэлло заявил, что станет лучшим гончаром Валь’Стэ. Как видишь, со временем так оно и получилось.

– Мне бы так… – печально пробубнил Тар.

– А ты поверь в себя, как мы с папой в тебя верим. И Олаи тоже. Она уже неделю тайком бегает в ореховую рощицу у реки и собирает для тебя макадду, чтобы поздравить с третьей душой. А ты сам знаешь, как это сложно.

– Знаю, это же я её научил. Помню, руки сначала у обоих были в царапинах. Олаи застрянет в шипах, а мне потом доставай. Но у неё талант. Олаи теперь не только орехи собирать умеет. Мне иногда кажется, что она каждую травинку понимает и нужный корешок чувствует сквозь землю. Лучше неё в этом смыслит только бабушка Омма.

– Да, пожалуй, тут и слепому видно – настоящая травница растёт. Но разве открыла бы Олаи свой дар без помощи старшего брата? – Таллила помолчала немного, а после добавила: – Я думаю, что у Хранителя на тебя особые планы. Может, твоя душа придёт не из этой долины, а спустится к нам с неба? Или поднимется со дна Ошу?

– Ладно тебе, мам, так только в сказках бывает, – ответил Тар, заметно повеселев.

В животе у него заурчало. Таллила хитро улыбнулась.

– В сказках, значит… Я смотрю, кто-то проголодался не хуже Энрира, что поклялся однажды проглотить солнце, луну и звёзды. Надо бы нам этого волка задобрить. Приготовлю ему корруковой каши, а ты пока сходи к отцу. Он в пристройке, сказал, что хочет успеть с работой до церемонии, но будет рад, если ты к нему заглянешь.

Таллила ушла, а Тар ещё некоторое время сидел в комнате. Ему вспомнилось детство, зим шесть или семь назад.

Вся семья собралась в большой зале, у очага. Олаи, ещё крошечная и завёрнутая в пелёнки, сопела на руках у матери. Вэлло сидел рядом с Таром, большой, как медведь, бородатый. Ручищи его были перепачканы в глине. Омма, устроившись в единственном кресле, тихонько напевала Сказанья Кальварры. Поленья мерно трещали в огне, шипели и плевались искрами, а Тар смотрел в пламя и в деталях представлял всё, о чём пела бабушка. В тот вечер он впервые услышал историю про Энрира. И она так впечатлила Тара, что он ещё неделю потом бегал по деревне, воображая себя могучим зубастым волком. Выл на луну, гонялся за овцами и дразнил соседских собак. С тех пор Таллила в шутку звала сына волчонком, и прозвище это незримыми корнями проросло в его первой душе. Но теперь оно казалось ему глупым, мешалось и отвлекало, как назойливый ребёнок.

Скинув дрёму воспоминаний, Тар поднялся с кровати и направился к отцу. В мастерской, как всегда, царил хаос: на столе валялись разносортные заготовки, косы, резцы и бочкарки. На полу повсюду стояли сырые вазы, толстопузые кувшины и прочая домашняя утварь, которую ещё предстояло довести до ума. Вэлло вращал ногами маховик, а руками искусно управлялся с очередным куском глины. Гончар был так поглощён делом, что не обратил внимания на скрипнувшую дверь. Тар не стал мешать и что-либо говорить. Он молча прошёл к дальней стене и открыл оконные ставни, про которые всегда забывал Вэлло. Стало светлее. Гончар наконец поднял лохматую голову и расправил согбенные плечи.

– А, Тари! Доброе утро, сын! Подай-ка мне кувшин с водой, а то жажда глотку душит.

Тар выполнил просьбу и, пока Вэлло громкими глотками осушал кувшин, спросил, указав пальцем на круг:

– Мне это снится, или я правда вижу золотую глину из Хазибы? Откуда у нас такое сокровище?

Вэлло поставил вазу на земляной пол, вытер рукавом усы и расплылся в довольной улыбке:

– Всё Хакка! Этот старый пройдоха. Вчера прибыл в деревню. Привёз шелка, бусы и прочую ерунду. Поставил шатёр у реки. Ух и народищу столпилось! Девкам платья хазибские продавал, пять сребревиков за штуку, а они и рады. Ну я, как про Хазибу услыхал, сразу к нему. Рылся в сундуках часа два, пока не нашёл свёрток размером с бычью голову, тяжеленный такой. Хакка тут как тут. Ну, мы с ним и сторговались. Он мне брусок золотой глины, а я ему десять сребревиков и десять амфор на эллирийский манер.

– Ого, Хакка на Эллирию замахнулся! Это вон те с виноградной лозой на ручках?

– Да-да, шесть уже под столом стоят. За ночь управился, осталось всего четыре, но, Тари, поверь, оно того стоит! Когда ещё златоземное сырьё в наших краях появится? Одному Хранителю известно, а он, как правило, немногословен.

– К слову, о Хранителе, пап… – Тар вдруг побледнел и сжался. – Я раньше никогда не спрашивал…

– Что? Как я справился с Ом’шу’нагок? – Вэлло сделался серьёзным и даже перестал вращать гончарный круг. – Ты же понимаешь, сын, рассказывать нельзя. Никому нельзя. Есть испытания, которые мы проходим в одиночку. Главное – ничего не бойся. Я буду рядом. Мы будем.

Из большой залы в мастерскую проник сладкий аромат коррука. За стеной послышался мягкий голос Таллилы, приглашавшей всех на утреннюю трапезу. Тар и Вэлло оставили разговор и пошли на зов. Зевая и прихрамывая, в зале появилась бабушка Омма. Откуда-то в дом влетела Олаи, растрёпанная и чумазая, словно лесной дух. Когда каждый занял своё место у очага, Таллила наполнила миски и раздала от старшего к младшему, как того требовал обычай.

– Этой ночью мне был сон, – отставив еду, сказала Омма. – Я видела дорожку из белого щебня, ведущую высоко в небо. Той дорожкой ходили звери и тени предков. Стало быть, скоро я вас покину.

Первым не выдержал Вэлло и захохотал так, что чуть не подавился. Потом его смех подхватили Тар и Олаи. Таллила ответила, стараясь не улыбаться:

– Мама, зачем тебе в Мир Снов? Рано ещё, ра-но! Лучше поешь с нами. Тем более что ты уже который раз эту дорожку видишь, восьмой или девятый за год? Что-то не торопится Хранитель тебя забирать. Значит, не твои это сны и тревоги ни к чему.

Омма вздохнула, но всё-таки вернулась к каше.

– Ладно, не хотите верить, не надо, но я-то знаю, что видела…

Бабушка ответила без обиды, но подумала, что все они пока слишком молоды, чтобы разбираться в сновидениях. Затем она взглянула на Олаи и сразу заметила, что в волосах у девочки застряли листья и репейные колючки.

– А ты чего такая страшненькая, Оли? – спросила Омма. – Нет, ты глянь-ка: ступни чернющие, платье порвано. В деревне заметят такую, никто в жёны не возьмёт. Женихов-то небось днём с огнём не сыщешь?

– Не нужны мне никакие женихи! – возмутилась Олаи. – Меня Тари от них защищать будет. Правда, Тари?

Тар кивнул и тепло обнял сестру, догадываясь, что она перепачкана с ног до головы, потому что снова ходила в лес за макаддой[1].

Омма покачала головой, а потом прищурилась и перевела взгляд на внука, погружённого в мысли столь далёкие, что казалось, будто души его вот-вот оставят тело.

– Тари, дорогой, будь так любезен, – начала бабушка, разминая ноющие колени, – пока ты ещё не превратился в горделивого мужчину, и пока я могу тобой командовать, уважь старуху.

Юноша вздрогнул, выпрямился и заморгал, как если бы с ног до головы его окатили холодной водой. Жизнь вернулась в тело. В глазах зажёгся осмысленный огонёк готовности. Тар спросил:

– Что, ба, принести тебе чего-нибудь?

– Да тут давеча пташка одна нашептала, что Хакка в деревню явился… Не запылился! – Омма недовольно фыркнула и махнула рукой. – Так вот, этот негодяй мне задолжал. Два года жду огненный корень из Хазры, да всё ему не по пути.

Вэлло и Тар заговорщически переглянулись, сдерживая смех. Омма продолжила:

– К чему это я? Ах да… За домом растёт можжевельник. Возьми с собой Оли. Сорвите веточку и отнесите Хакке. Он всё поймёт.

Тар и Олаи согласно кивнули и снова принялись за кашу. За окном совсем рассвело, роса испарилась, и тёплый воздух хлынул в дом.

Вэлло поблагодарил жену и вернулся в мастерскую. Таллила собрала посуду и поспешила к реке, пока остатки коррука не затвердели и миски можно было отмыть без лишних усилий. Омма осталась следить за огнём.

– Интересно, и где же здесь можжевельник? – притворяясь, спросил Тар.

Это растение было ему хорошо знакомо, но Тару нравилось смотреть, как сестра с важным видом рассказывает про те или иные травы, кусты, деревья – в эту игру они стали играть с первого похода в ореховую рощицу.

Олаи поправила спутанные волосы цвета каштана, надула розовые щёки и ответила:

– Что же ты, братишка? Вот он, смотри, стелется у земли, похож на маленькую ёлочку. Бабушка говорит, что его ещё называют верес или арча.

– Точно-точно, теперь вижу! Давай-ка лучше я сорву, а то он, похоже, колючий.

Тар протянул руку и ловким движением сломал веточку, но всё равно укололся. Олаи прошептала что-то кусту, а потом вместе с братом они пошли вдоль невысокой восточной стены к северным вратам.

Солнце поднималось всё выше, тени медленно сжимались, чернели и прятались от палящих лучей. В траве стрекотали кузнечики и шелестели бурые ящерки. Олаи бегала от одного края тропинки к другому, тыкала пальцем в густую, разросшуюся зелень и радостно щебетала:

– Тари, гляди, вот это – медянкин язычок, здесь болиголов, а тут заячий мак…

Остановить её было невозможно, но Тар и не пытался, только слушал и наблюдал за тем, как светятся счастьем янтарные глаза Олаи.

Миновав врата, они повернули на восток, к берегу Ошу, где вскоре выросла разноцветная крыша, а затем и стены высокого шатра. Лошади были разгружены и привязаны к деревьям. Длинная очередь сельчан тянулась изогнутой лентой. Последним был Докка, смотритель лодок из Одинокой Хижины, которая стояла западнее, за лесом, обступающим северные границы деревни.

Ещё не старый, но уже лысеющий, Докка мечтательно смотрел на тихие воды Ошу и на далёкий заснеженный пик горы, что величественно возвышалась над Древней Чащей. Прохладный ветерок обдувал загорелое лицо мужчины. Он не шевелился.

Олаи дёрнула Докку за штанину и крикнула, как бы призывая его из полусна:

– Дядя Докка, привет! А мы к Хакке идём за огненным корнем. Нас бабушка Омма послала, сказала, что он ей обещал.

– А?.. Ага-ага… – очнувшись, пробормотал смотритель. – Здравствуй, Олаи! О, и Тар здесь?! А ты разве не должен готовиться к церемонии?

Юноша нервно сглотнул и покрылся холодной испариной. Впервые кто-то, кроме родных, спросил у него про Ом’шу’нагок вопреки традициям.

– Должен, да, но толку мало, – честно ответил Тар. – Так что я решил немного прогуляться с сестрёнкой и заодно бабушке помочь.

– Хороший ты малец, – сказал Докка, но тут же себя одёрнул. – Вот я дурень! Что мелет мой глупый язык?! Ага-ага… Ты ведь почти уже взрослый, Тар. Вон какой вымахал! Высокий, статный, только взгляд печальный… Случилось чего, а?

Очередь двинулась. Смеясь и перешёптываясь, из шатра вышли две молодые женщины. У одной в руках был изящный гребешок, вырезанный из белоснежной кости заморского зверя, а вторая несла шкатулку, украшенную мелкими камешками яшмы.

Тар помолчал немного, собираясь с силами, поклонился смотрителю и ответил:

– Спасибо тебе, Докка, но с этим испытанием я должен справиться сам.

– Прости, что лезу с расспросами, ага-ага… Знаешь, Тар, я – простой смотритель лодок и мало понимаю в высокой мудрости Хранителя. Но река ведь тоже по-своему мудра. У неё есть начало и русло, и конец – там, где она впадает в море. Но река всегда остаётся рекой. Может, с душами дела обстоят так же, а? Может, они всегда с нами, и потому нет причин бояться, что скажешь?

Тар пожал плечами и ничего не ответил. Очередь двинулась ещё, и больше они не проронили ни слова.

Олаи нашла в зарослях куст жимолости и вот уже полчаса не отходила от него, лакомясь спелыми ягодами. Вдоволь наевшись и прихватив с собой немного, девочка вернулась к брату. Угостила его и протянула горсть Докке. Лодочник отказываться не стал. Мало-помалу люди разошлись.

Докка вынырнул из шатра довольный, прижимая к груди непонятный свёрток. Он задержался у входа, положил сухую мозолистую ладонь на плечо юноши и сказал:

– Приходи потом, после всего, в Одинокую Хижину, Тар. Покажу тебе, как обращаться с лодкой.

Тар молча поклонился, взял сестру за руку и шагнул в шатёр. Внутри было нежарко и сладко пахло пряностями. На расписном ковре сидел бородатый мужчина, обложенный подушками. На голове у него красовался пурпурный тюрбан, увенчанный павлиньим пером, а под густыми бровями сверкали внимательные, пытливые глаза. Сам он был смуглый, словно южанин, и поджарый, как паломники, что приходят в Валь’Стэ из нижних земель, а потом обычно отправляются выше по реке в священный город Эдду.

Хакка приветственным жестом подозвал гостей и предложил сесть на ковре, что лежал напротив. Олаи смотрела на торговца затаив дыхание. Ей он казался волшебником или сказочником, который знает всё на свете и, должно быть, прочёл множество свитков и книг. А вот Тару уже доводилось разговаривать с Хаккой, и потому он знал, что никакой Хакка не волшебник. Мудрец, плут и великий путешественник? Возможно. Но ждать от него чудес не стоило.

– Я Хакка, – звучным голосом произнёс мудрец и погладил курчавую бороду, – скиталец Кипящего Моря, провидец Хазгоша и знаток ильтрийских вин! Я вхож во дворы эттских царей, я друг хазибских вельмож и собиратель историй! А кто вы, мои юные гости?

На секунду повисла тишина. Олаи замерла, пребывая в полнейшем восторге от услышанного. Тар поразился тому, что Хакка не узнал его и представился точь-в-точь, как это было в их первую встречу, но быстро взял себя в руки и, чтобы проявить уважение, ответил не менее торжественно:

– Мы – дети из дома Вэлло, господин мой. Меня зовут Тар, а это моя сестра Олаи.

– Вэлло, значит… – задумчиво протянул мудрец. – Да, дивную сделку мы провернули с вашим отцом, но, кажется, было что-то ещё…

Хакка уронил взгляд на веточку можжевельника, которую Тар всё это время держал в руках. Буркнув под нос пару шипящих слов на незнакомом языке, мужчина поднялся, подошёл к груде плетёных корзин, стоявших у тяжёлого, закрытого на замок сундука, и вытащил из самой крепкой и тёмной нечто, обёрнутое в мокрую тряпку.

– Это огненный корень? – спросила Олаи.

– О, да, моя госпожа, это он, – отозвался Хакка, – редчайшее сокровище Хазры! Растение, способное излечить тысячу телесных недугов. Подагру, например, или глазную муть, но только если найти умелого знахаря, разумеется.

Мудрец развернул тряпицу и показал девочке, что внутри. Корень был ярко-красного цвета и немного напоминал человечка с изогнутыми ручками, ножками и непропорционально большой головой.

– Какой странный! – отозвалась Олаи. – Но бабушка Омма будет довольна.

– Да-да, передайте Омме мои извинения за то, что пришлось ждать так долго. На Востоке нынче неспокойно.

Лицо Хакки на мгновение помрачнело, но тут же прояснилось и даже расплылось в добродушной улыбке. Он снова завернул корень в ткань и протянул его Олаи.

Тар оставил можжевельник в шатре и повёл сестрёнку домой. Обратно они решили пойти другой дорогой, через широкое поле, засеянное золотистым корруком. Нежные шелковистые стебли его тянулись к слепящей синеве небес, желая выпить её до дна. Высоко, на восходящих потоках воздуха, парил коршун. Так тихо и спокойно было в том поле, что Тар позабыл о своих тревогах. Он наслаждался летом, простором и дышал, дышал…

Пока дети были у Хакки, Таллила напекла хлебных лепёшек и теперь вовсю колдовала над кипящим котлом. Омма сидела в кресле и наблюдала за умелыми руками дочери, а Вэлло то появлялся, то пропадал в мастерской, исходя слюной от ароматов, заполонивших дом.

Олаи вбежала в большую залу, размахивая добытым трофеем. Следом вошёл Тар. Омма подозвала внучку и спросила:

– Неужто этот негодяй всё-таки сдержал слово?

– Да, бабушка, вот, – ответила девочка и вручила ей свёрток. – А почему корешок мокрый и похож на человечка?

– Путь с Хазры в нашу деревню неблизкий, Оли. Если бы корень высох, проку с него? Уж лучше травы пожевать. А так он живой и полон целебных соков. Хакка пропитал тряпку специальным раствором. Слышишь, как пахнет?

Омма вдохнула кисловатый душок и сморщилась.

– А на человечка он похож, потому что им можно лечить и шею, и спину, и ноги. Особенно ноги. Вот сделаю мазь, вотру в колени и буду бегать, как молодушка.

Олаи засмеялась, обняла бабушку и поцеловала в щёку, усеянную тёмными пятнами и глубокими морщинами.

Тар помог матери с готовкой, и вскоре все собрались у очага, чтобы отведать горячего супа и хрустящих, натёртых чесноком лепёшек. Когда с едой было покончено, Тар ощутил дрожь, пронзившую воздух едва уловимой волной, глухой и раскатистой, как будто вдалеке шагнул великан. Удар. Ещё удар. По спине Тара пробежали мурашки. Он всё понял. Ом’шу’нагок. Церемония началась. Грохот барабанов звучал всё громче. Запели флейты и цимбалы. Послышались голоса сельчан, смех, хлопки и радостное улюлюканье.

– Ну что, Тари, пора! – Вэлло с гордостью посмотрел сыну в глаза и одобряюще кивнул.

Омма приподнялась в кресле и благословила внука словами Забытой Речи. На глазах Таллилы проступили слёзы, хотя плакать она не собиралась, чтобы не расстраивать сына. Олаи вспомнила про макадду, ушла в свою в комнату, а когда вернулась, на тоненьком пояске её, обхватившем талию, висел кожаный, плотно набитый мешочек.

Тар поклонился родным и попросил бабушку остаться дома, потому что разговор с Хранителем обещал быть долгим. Омма не стала возражать, только ближе подвинулась к огню. Дверь раскрылась настежь, и в большую залу хлынула музыка. Вошли трое мужчин в белых холщовых рубашках. Ничего не сказав, они положили на пол одежду из той же ткани. Тар переоделся, и жрецы повели его навстречу толпе и музыке.

Олаи, Вэлло и Таллила последовали за процессией. Барабаны гремели с чудовищной силой. Флейты пронзительно свистели. Собаки выли, а дети визжали. На шум стекались люди из соседних домов. И вот уже все жители Валь’Стэ, не считая Оммы, сопровождали Тара к священному камню.

Поднявшись на холм, юноша поклонился монолиту, изрезанному бесчисленными узорами, а затем обратился к толпе:

– Я Тар, сын Вэлло и Таллилы!

Голос его дрожал, а сердце бешено колотилось в груди.

Музыка стихла. Люди умолкли. Тар взял волю в кулак и подавил волнение. Он ведь готовился к этому моменту – выучил церемониальную речь наизусть. И пока всё шло неплохо.

– Сегодня мы празднуем начало Долгой Песни. Сегодня мы чествуем солнце, свет и торжество жизни. Сегодня мы славим Хранителя и воспеваем его мудрость в соллах, сложенных предками. И сегодня мне дарована честь обрести третью душу.

Тар приблизился к Белому Камню и коснулся его ладонью. Люди ждали на почтенном расстоянии.

– Но я не знаю своей души! Нигде её нет: ни дома, ни в поле, ни в реке, ни в лесу. Искал её всюду и даже во снах, но, увы, не нашёл. А потому я должен сесть и слушать. Слушать, что скажет мне Хранитель.

Так юноша и поступил. Он сел на покрытую мхом землю, закрыл глаза и прислонился спиной к холодной каменной коже.

Обычай обязывал людей ждать вместе с Таром. И они ждали. Кто-то растянулся на траве и мирно дремал, подставив лицо солнцу. Кто-то сел, повторяя за юношей, но были и те, кто предпочли дожидаться стоя.

Тар глубоко дышал и мысленно взывал к Хранителю. Поначалу ему была приятна прохлада, исходившая из Камня, но со временем что-то переменилось.

В земных недрах пробудилась тьма. И теперь она извивалась, шипела, протягивая к нему свои ледяные щупальца. Тар хотел было подняться, но тело не слушалось. Открыть глаза или закричать тоже не получалось. Он попал в ловушку, из которой не мог выбраться, и никто, совсем никто не чувствовал надвигавшейся беды. По небу всё так же плыли редкие облака, а в траве гулял ласковый ветерок. Ни единого звука не сорвалось с уст людей. День медленно катился к закату.

Глава 2

Дар Олаи

Лучи заходящего солнца протянулись сверкающими полосами с запада на восток. Зажглись первые тусклые звёзды, и смолкли птицы.

За всё время Тар ни разу не шевельнулся. Внутри него шла битва, ужасная и изнуряющая. Он сопротивлялся тьме как мог, но, лишившись последних сил, сдался. Бездна сомкнула стальные челюсти, и страх отхлынул. Бояться теперь не было смысла: Тар был повержен и поглощён незримым врагом, имени которого не знал. «Похоже, это конец», – подумал он, но вдруг ощутил тепло и увидел странное свечение там, на дне бездны, в самой её сути. Тар ответил на зов, и в тот же миг чья-то могучая воля развеяла мрак, указав путь к спасению. Он увидел дорогу, объятую туманом, Древнюю Чащу и ледяную шапку горы.

Тар тихонько запел соллу, посвящённую Тса’Тум, величайшей горе Эоса, вблизи которой его предки построили Валь’Стэ. Пел он на Забытом Языке, но понимал притом каждое слово. Голос юноши становился громче.

Солла пробудила сельчан от дрёмы ожидания. Они подошли чуть ближе и с любопытством уставились на Тара, что по-прежнему сидел с закрытыми глазами, не отрывая спины от Хранителя. Церемония всегда завершалась привычными словами, никто раньше не пел во время неё. В сердце Таллилы закралась тревога. Она прижала к себе Олаи и замерла в страшном ожидании.

Солнце уже скрылось за почерневшими холмами, но Тар всё продолжал петь:

Тса’Тум, Тса’Тум,

Хозяйка облаков,

Дорога непроста.

Давно ли я

Ушёл в обитель снов?

Звала к тебе звезда.

Тса’Тум, Тса’Тум,

Не вижу больше свет,

Потеряна тропа.

Тса’Тум, Тса’Тум,

Украл я твой секрет,

Но сгинул навсегда.

Отозвавшись на песнь Тара, пик горы вспыхнул, словно облитый расплавленным серебром. Земля содрогнулась, и птицы взмыли в темнеющее небо. Глухо загудел Хранитель. Вдали зарделось светящееся облако. Оно стремительно приближалось и росло, росло… А потом люди смогли различить два огромных крыла, каждое локтей пять в длину, изогнутый хищный клюв и жёлтые, как две луны, глаза. Объятая свечением сова бесшумно приземлилась на вершине Белого Камня.

Юноша встал, раскинул руки и запел печально и чисто, как будто прощался или просил прощения.

– Она заберёт его, – безвучно прошептала Таллила и бросилась к Тару, но сова взмахнула крыльями, отчего поднялся чудовищный ветер, сбивший женщину с ног.

От страха люди прижались к земле. Вэлло не раздумывая заслонил жену собой, словно щитом.

Сражаясь с ветром, Олаи выпрямилась во весь рост, отвязала от пояса мешочек и подняла вверх. Он засиял зелёным и золотым.

– Не забирай братика! – закричала девочка. – Возьми макадду!

Олаи держалась, чтобы не упасть и не уронить самое большое сокровище, которое она берегла для Тара. В этом мешочке хранились не только орехи, но и добрая наивная сила, не знавшая зла или обмана. Вся любовь, забота и всё мастерство маленькой травницы были собраны в нём. Олаи сама не поняла, что предложила могучему духу горы.

Сова яростно ухнула, взлетела повыше, а потом кинулась к девочке, выставив вперёд когтистые лапы. Вспышка ослепительного света озарила Валь’Стэ. И всё стихло. Разом. Словно наваждение.

Повисла звенящая тишина. Тар лежал без сознания. Когда Олаи снова смогла видеть, она побежала к брату. Мешочек пропал, а вместе с ним что-то важное, но Олаи пока не знала что. Тар очнулся, попытался встать, но не вышло. Тогда он притянул к себе сестру, обнял и горько заплакал, не в силах сказать хоть что-нибудь.

Вэлло помог сыну подняться и повёл его в дом. Таллила взяла Олаи на руки и поспешила за ними следом.

Жрецы успокоили сельчан, развели праздничные костры и начали Долгую Песнь. Многие боялись гнева Великого Духа, но всё же решили остаться и петь хвалебные соллы, чтобы за ночью снова пришёл рассвет, а волк Энрир, терзаемый вечным голодом, не вырвался из Подгорного Царства и не пожрал небесные огни.

Тара уложили в кровать, и он провалился в тяжёлый сон больного человека. Юношу лихорадило. Омма напоила его целебным отваром из огненного корня и, держа за руку, прочитала тот единственный заговор, которому давным-давно выучилась у матери.

Через пару часов жар отступил. Тар больше не дрожал и не бредил. Он проспал сутки и ещё день. Очнулся, когда за окном сгущались сумерки.

Ноги тряслись от слабости, но всё-таки слушались. Тар оделся и медленно пошёл в большую залу, опираясь руками о стены. У очага сидела Омма. Старушка тихонько покачивалась в кресле и подбрасывала в огонь веточки можжевельника. Лицо её казалось очень уставшим. Волосы, и без того пепельные, побелели, как снег, а в тёмных глазах почти не отражалось пламя.

– Ба, я долго спал? – прохрипел Тар.

Рот его высох, а губы потрескались.

– Долго, дорогой, – отозвалась Омма.

– А где все? Где Олаи? Как она?

Тару стало зябко, и он подсел к очагу, чтобы согреться. Старушка вздрогнула и закрыла лицо руками.

– Она спит, все спят, – всхлипнула Омма. – Хорошо, что ты живой, Тари. Я уж думала…

– Что… Что случилось? – с трудом выговорил юноша.

– А что ты помнишь?

Старушка вытерла слёзы и успокоилась. Тар вышел из дома, напился воды из бочки, вернулся и рассказал ей о своём видении, о светящейся сове и о том, как его спасла Олаи. Тар пояснил, что глаза его были закрыты, но он всё видел как бы со стороны или даже с высоты птичьего полёта.

Омма внимательно выслушала внука, помолчала, а потом ответила:

– Мне кажется… Нет, я почти уверена, что Великий Дух украл у нашей девочки душу. – Старушка бросила в огонь ещё одну веточку. – Пока ты спал, она плохо ела, была бледная, как тень, и сидела в своей комнате. Сегодня я предложила ей пройтись вместе к речке или, может, повидаться с Хаккой, но Оли только головой покачала. А когда я попросила её нарвать для меня немного мелиссы, она сказала, что не помнит такой травы. Представляешь?! Чтобы Олаи и мелиссу не вспомнила? Это же всё равно что рыбе забыть про плавники и жабры.

Тар помрачнел и сжал кулаки. На осунувшемся лице мелькнула странная улыбка.

– Я должен уйти, Омма, – сказал Тар, – но я не уйду без твоего благословения.

– Что ты… Куда уйти? Зачем?

– За душой Олаи. Родители не отпустят, но ты… Ты же понимаешь, что Хранитель показал мне дорогу. Сова прилетела со стороны Тса’Тум. Это не может быть совпадением.

– Дорогу…

Старушка вспомнила свои сны, и взгляд её стал туманным, как зимнее утро в долине. Видения про тропы предков оказались правдивыми. Они предупреждали, но Омма истолковала их неверно. Духи говорили с ней о Таре. Это к нему они взывали. Ему предрекали нелёгкий путь.

– Да. Только я смогу это сделать. Так мне подсказывает сердце.

– Ох, не знаю, Тари, не знаю…

Омму терзали сомнения, но, взглянув на внука, она вдруг заметила, как сильно он возмужал: пред нею предстал молодой мужчина, преисполненный решимостью и гневом.

– Ладно, дорогой мой, если ты уверен в своём решении, я не стану спорить. – Старушка медленно поднялась с кресла и спросила: – Неужели сейчас уходишь?

Он кивнул.

– Что же… Тогда я помогу собраться.

Пока Тар искал в полутьме свой нож и ботинки, Омма бережно завернула и положила в его заплечный мешок две чесночные лепёшки, немного сухарей и изюма. Она даже нашла где-то старый запылившийся бурдюк, отмыла его и наполнила свежей водой.

У порога они обнялись. Тар поцеловал заботливые руки Оммы, ещё раз посмотрел в её тёмные глаза, а затем открыл дверь и шагнул в залитую звёздным сиянием ночь.

Спокойные воды Ошу напевали колыбельные деревьям, мирно дремавшим вдоль берегов. Сонливо шелестел камыш, и бледно светился тонкий серп луны. В окне Одинокой Хижины мерцал огонёк масляной лампы.

«Хорошо, что Докка не спит», – подумал Тар и ускорил шаг. Передвигал он ногами пока с трудом и постоянно спотыкался. Камни предательски грохотали в ночной тиши.

Смотритель насторожился и решил дать отпор незваному гостю. Когда юноша приблизился к хижине, Докка резко раскрыл дверь, занёс над головой гарпун и воинственно крикнул чёрной фигуре:

– А ну стой, коли жизнь дорога!

– Докка, это же я, Тар! Мы говорили у шатра Хакки, помнишь?

Смотритель схватил лампу и протянул руку вперёд. Из тьмы тут же вынырнуло лицо, молодое, красивое, но измученное.

– О, Тари, – воскликнул мужчина и опустил гарпун, – ну и напугал же ты меня, ага-ага! Заходи скорее. Не стоит говорить в темноте.

Внутри было душновато и пахло рыбой. Рядом с худой деревянной кроватью стояла пустая бочка, на которую Докка небрежно закинул порванную сеть. На стене висел багор и всякого рода рыбачьи снасти. Смотритель достал кресало, кремень и высек искру. В очаге разгорелось пламя, и Докка подвесил над ним небольшой котелок.

– Сейчас ухи поедим. Ты как, голодный?

– Очень, – признался Тар и сглотнул слюну.

Докка не торопился, предчувствуя, что разговор будет непростым. Он постелил на полу две козьи шкуры, поставил меж них деревянную дощечку, натёр ложки и стал ждать. Тар молча смотрел в огонь, собираясь с силами.

– Я сбежал из дома, – вдруг выпалил он, стиснув кулаки.

– Да уж я вижу, ага-ага… – буркнул в ответ Докка и помешал уху. – Тебе лодка нужна?

– Нужна, – согласился Тар.

– Значит, отправишься южнее по течению, в Сат’Ош? Там вроде как большие дома с башнями и настоящий морской порт.

– Нет, я пойду на север. Переправишь меня на тот берег?

– Неужто в Эльтрис собрался? – Докка недоверчиво покосился на гостя. – Гиблое место, дружок, колдовское… Туда даже эддские паломники не заходят. Зачем оно тебе?

Тар метнул на Докку яростный острый взгляд, но тут же отвёл его в сторону, сел на шкуру и обхватил колени руками.

– Ты же был на церемонии и сам всё видел. Олаи спасла меня. Теперь она медленно угасает, превращается в тень. Хозяйка облаков забрала её третью душу, а может, и вторую, и первую. А я целый и живой. Я вот… могу говорить и помню имена вещей. И всё это моя вина, Докка, понимаешь? Моя.

– Может, оно и так… – туманно ответил смотритель и поставил котёл на дощечку. – Мне, помнится, отец всё повторял, что лодочнику сначала ложка, а уж потом весло. Пожалуй, он был прав. Пора нам подкрепиться.

Тарелок у Докки не водилось, но это никого не смущало. Каждый думал о своём и по очереди зачерпывал горячую, наваристую уху прямо из чугунка.

Наевшись, Тар ощутил, как по телу разливается приятное живительное тепло. Ему стало легче и даже захотелось спать. Докка светился от счастья. Еда всегда приносила ему удовольствие и наделяла исключительным жизнелюбием. Но Докке, в общем-то, не многое требовалось, чтобы чувствовать себя счастливым: кров, еда и любимое дело. Вот и всё.

– Что же… Хороший получился ужин, полуночный, ага-ага! – Смотритель радостно хмыкнул и потянулся.

– Я благодарен тебе и клянусь однажды отплатить добром, если, конечно, смогу. Если мгла не поглотит меня.

Докка вдруг сделался серьёзным, и свет, озарявший его лицо, исчез, затаился где-то до поры до времени.

– Твоё обещание я принимаю, Тари, но думаю, что ты зря ушёл из дома.

– Нет, – отрезал юноша, – ты не понимаешь. Никто не понимает, потому что я молчал… Никогда виду не подавал и не рассказывал. Даже себе самому не признавался. Но это из-за меня. Потому что я завидовал ей…

– Кому завидовал?

– Олаи.

– Отчего же?

– Да оттого, что я не знал и до сих пор не знаю свою третью душу, а вот Олаи с семи лет уже слышала… – Тар запнулся. – Слышит голос Хранителя и живёт согласно предназначению. Это хорошо и правильно, но я завидовал и боялся, что никогда не смогу стать таким же.

– Но ты другой, Тари. – Смотритель печально улыбнулся.

– Да, другой… совсем… И никогда себе этого не прощу, если только не спасу её. Поэтому мне нужно в Эльтрис! – Последнее слово он произнёс надрывно и с болью, будто коснулся раскалённого железа.

– Хорошо, я отвезу тебя, – Докка наконец уступил, – но с одним условием.

– Проси, что хочешь, но у меня нет ничего ценного.

– А мне ничего и не нужно. Просто останься здесь, отдохни и выспись. Ночью такие дела не делаются, ага-ага. А утром, чуть только заря тронет воду, сядем в лодку. Что скажешь, а?

– Ладно. – Тар нехотя согласился, однако понимал, что Докка прав.

– Вот и славно, – устало протянул смотритель и широко зевнул. – Ты ложись на кровать, а я тут, на шкурах, у очага. Добрая нынче ночь, но рассвет всё же добрее будет.

Тар сделал, как было велено, и почти сразу скользнул в сон, лишённый видений.

Слово своё Докка сдержал и поутру переправил юношу на противоположный берег Ошу. На востоке ещё не показалось солнце. Дыханье реки призвало серо-голубой туман, который медленно таял, отрываясь от воды и взбираясь по камням и дюнам всё выше и выше, где призрачные границы его зажигались розовым светом.

Докка первым спрыгнул с лодки, протащил её немного по мокрому песку и привязал к дереву, что когда-то рухнуло с кручи, засохло и превратилось в безжизненную корягу. В лесу негромко защебетали птицы. Из воды выпрыгнула серебристая рыбка и тут же плюхнулась обратно.

Тар не успел до конца проснуться, поэтому перешагнул через борт довольно неуклюже. Но в целом чувствовал он себя прекрасно. Сон в Одинокой Хижине пошёл ему на пользу: силы вернулись, и даже настроение улучшилось.

– Вот мы и на месте, ага-ага, – глухо произнёс смотритель.

– На месте… – так же глухо повторил за ним Тар.

– Говорил же тебе, парень, рассвет добрее ночи. – Докка тоскливо улыбнулся и помолчал. – Ты, конечно, не мой сын, да и детей у меня никогда не было, но вот тебе мудрость человека, дожившего до лысеющей головы. Что бы тебя ни ждало впереди, как бы тяжко ни приходилось, не держи в сердце тьму. А если бороться с ней не хватает сил, так и не борись, а просто ложись спать. Утром всё немножко иначе, ага-ага… Главное – дотянуть до утра.

Тар кивнул и зябко поёжился.

– Так, ты же у нас на север собрался?..

Смотритель почесал впалую, щетинистую щёку и направился к лодке. Он склонился над ней, копошась обеими руками в здоровенном мешке, радостно хмыкнул и вернулся к юноше с тем же свёртком, что три дня назад купил у Хакки.

– Это дорожный плащ. Он из особой ильварской ткани. Хорошо держит тепло и отталкивает влагу. Думал себе оставить, примкнуть осенью к паломникам и уйти в Эдду, сделаться послушником и пожить там до весны. Может, и уйду, ага-ага… Но тебе плащ нужнее. Бери, дружок, дарю.

Лицо Тара осветила улыбка. Он был благодарен этому стареющему, одинокому лодочнику и до сего момента не понимал, откуда в нём столько тепла и доброты. Теперь же Тару казалось, что в Докке жила нерастраченная отеческая любовь, которой он щедро делился не только с ним, с Таром, но и со всем миром.

– Спасибо тебе, смотритель! – Юноша развернул подарок, снял сумку и примерил плащ.

Мягкая на ощупь ткань цвета морской волны приятно легла на плечи и упала чуть ниже колен. Тар застегнул у шеи медную бляшку в форме резного полукруга и накинул капюшон. Стало очень тепло, даже жарко. «В нём будет хорошо спать под открытым небом», – подумал юноша, скрутил плащ и убрал его в сумку.

– В лесу запросто можно потеряться, ага-ага, – предостерёг его смотритель. – Сам-то я точную дорогу подсказать тоже не смогу, но если спустишься на три версты по течению Ошу, увидишь место, где в неё впадает другая речка, не такая глубокая, но шустрая и холодная, а значит, она спускается к нам с севера. Может, с ледников Тса’Тум. Почему бы и нет? Бурдюк у тебя небольшой, так что лучше в Чаще не шастать. Кажется, паломники говорили, что та речка зовётся Элэ и несёт свои шумные воды сквозь сердце Эльтриса, ага-ага. Думаю, она станет тебе хорошим другом.

– Для начала этого вполне хватит, – коротко ответил Тар и забросил вещевой мешок за плечо.

– Удачи, парень, и лёгкой дороги! Каждый день на рассвете я буду приплывать сюда и ждать до полуденного солнца. Или на закате… – Докка потёр блестевшую в утренних лучах залысину. – Пока не решил, но решу обязательно. Ты это… возвращайся поскорее.

– Надеюсь, получится.

Тар сжал правую руку в кулак, а потом раскрыл ладонь так, словно выпустил на волю невидимую птичку. Докка повторил жест. Это означало, что они всё друг другу сказали и души их теперь свободны. Старинное прощание, которому Тара научила Омма много зим тому назад.

Смотритель отвязал лодку, но не торопился возвращаться. Он запрыгнул в неё, сел и стал молча слушал, как мир наполняется звуками. Туман наконец растаял, и долина как бы взглянула на Докку спокойными прояснившимися глазами.

Тар побрёл вдоль берега, как советовал смотритель. Он тоже молчал и не оборачивался. В лицо ему дул ласковый летний ветер, а под ногами скрипел песок. Тар двигался уверенно. Он оставил позади всё, что имел, но взамен обрёл цель. Душа Олаи ждала где-то там, у истоков Элэ, и знание это вселяло в него надежду.

Глава 3

Магия Оа

До устья Элэ Тар добрался быстро и задержался там лишь ненадолго, чтобы полюбоваться открывшимися видами. На правом берегу Ошу всюду были разбросаны крупные камни, валуны и мелкая галька. Деревья казались низкими, слабыми, избалованными простором, и не шли ни в какое сравнение с теми гигантами, что возвышались над песками левого берега, где сейчас находился и сам Тар.

Бирюзово-молочный поток Элэ шумно и резво вливался в тёмные неспешные воды Ошу и умолкал навсегда, питая собой течение главной реки. Густая, тяжёлая тень старинных исполинов душила всякую жизнь у корней: нигде не было ни травинки, ни жалкого кустика или хотя бы колючки. Только над Элэ массивные кроны расступались, словно разверстая чёрная пасть, впуская в Чащу золотистые струи света.

«Вот оно – Подгорное Царство Тса’Тум, вот – моя судьба и, возможно, погибель, – подумал Тар. – Ну и пусть». Повернув на север, он ощутил кожей знакомый холодок, как во время церемонии. Сражаясь с дурным предчувствием, Тар осторожно продолжал шагать по песчаному берегу Элэ. Вскоре песок закончился и началась глина, а потом и вовсе землю устлали то ли хвоинки, то ли сухие рыжие ветки. В воздухе разлился душистый аромат смолы, такой приторный, что закружилась голова. Всё было странным в этом лесу: жизнь будто бы замерла в нём, а звуки увязли в вечных сумерках.

Правда, когда Тар заметил пенистые пороги Элэ и почувствовал, что земля под ногами постепенно вздымается, беспросветные кроны вдруг проредились. Слепящие лучи нещадно прорвали мрачную завесу и принесли с собой ветер, движение и скрежет ветвей. Теперь тут и там, сквозь медно-красный настил игольника, прорастали молодые деревца, а в прохладных ложбинках, между узловатыми корнями, сверкали белые звёздочки безымянных цветов.

Страх наконец-то исчез. Тар облегчённо выдохнул и решил устроиться на привал. Оглядевшись, он нашёл себе уютное местечко у одинокой скалы, облепленной мхами, уселся под ней и достал из мешка лепёшку. Во рту у Тара с утра не было ни крошки, поэтому он даже не заметил, как сжевал половину. Хотелось ещё, но юноша понимал, что запасы его весьма скудны, а путь предстоял неблизкий. Ягод или чего-нибудь более сытного он пока не наблюдал. «Как было бы славно поймать подустку или пеструшку, посолить, зажарить, и с этой бы лепёшкой, эх!» – подумал Тар, расплываясь в блаженной улыбке, но тут же схватился за голову, издав протяжное мычание. Только сейчас он осознал, что с собой у него нет ни снастей, ни огнива.

– И как ты будешь рыбу ловить, дурак?! – гневно проворчал юноша. – А огонь где возьмёшь?

От душевных терзаний его отвлёк таинственный свет, блеснувший за рекой. Тар пристально вгляделся в сизый сумрак необъятной Чащи. Огонёк зажёгся чуть дальше, потух и больше не появлялся. Тар перекинул сумку через плечо, напился из бурдюка и набрал в него свежей воды.

– Лишь бы не факел… Не горю желанием встретить того, кто смог выжить в столь недобром месте, – почти неслышно произнёс юноша и скользнул в тень, посчитав глупостью слишком часто показываться на свет, когда вокруг за тобой неустанно следят глаза тьмы.

Тар не останавливался до позднего вечера, чтобы как можно дальше уйти от подозрительных лесных огней. К ночи небо затянули свинцовые облака. Сладко запахло дождём. Юноша взобрался на корень одного из деревьев, погладил его по шершавой коре и доел лепёшку. Тар мысленно похвалил себя за то, что отыскал отличное место для ночлега: под такой кроной даже ливень не страшен. А если бы, скажем, разлилась Элэ, Тару всё равно бы удалось остаться сухим, потому что корень, на котором он сейчас сидел, был неописуемо высок и могуч.

Когда над рекой зашумел дождь, в Чаще воцарился непроглядный мрак. Тар закутался в плащ, как в одеяло, и уснул, уставший и полуголодный, но зато сухой и согретый чудным подарком Докки.

Ему снилась деревня и дом. Образы плавно сменяли друг друга, объятые туманной дымкой, то угасая, то появляясь вновь. Тар хотел зайти в свою комнату, но дверь не подалась. Очаг большой залы задохнулся от пепла. Кресло Оммы покрылось пылью, а у прялки Таллилы покосилось и треснуло колесо. В мастерской Вэлло пол устлали острые, словно тысяча клинков, черепки разбитых ваз и кувшинов. Дом казался заброшенным и чужим. Грудь Тара сдавила щемящая боль. У комнаты Олаи он замер, страшась, что сестра тоже ушла.

Юноша поднял руку, чтобы коснуться двери, но та отворилась сама. У порога в изодранном платье стояла Олаи. Мертвенно-бледную кожу её грызли черви, а из пустых глазниц на Тара смотрела сама Тьма.

– Твоя вина, – жутко прохрипела она.

– Прости меня! Умоляю, прости! – закричал Тар и бросился обнимать сестру, но руки его налились мучительной тяжестью.

– Твоя вина, – так же надсадно и зловеще повторила Олаи.

Тар проснулся, задыхаясь от ужаса, но не смог открыть глаз или хотя бы пошевелить мизинцем. В ногах что-то яростно зашипело, обвило их кольцом, сдавило до костного хруста и поползло выше. Тар плохо соображал. В голове отчаянно билось единственное слово, забытое слово Древнего Языка.

– Спаси… – прошептал он. – Уттэ…

Сквозь сомкнутые веки Тара пролилось красное свечение. Подул ветер, и где-то совсем рядом рассыпался тонкий перезвон колокольчиков. Змея ослабила хватку, но сдаваться не собиралась. Тогда свет сделался ярче, и она, извиваясь от боли, свалилась под корень, а затем исчезла, словно видение или ночной кошмар.

Оцепенение тут же спало. Тар подскочил, обливаясь холодным потом. На расстоянии вытянутой руки пред ним повис в воздухе огонёк, объятый белёсым пламенем. «Прямо как тот, за рекой», – подумал Тар и попятился, пока не упёрся спиной в ствол. Огонёк качнулся и выпустил сноп голубых искр. Снова повсюду разлетелись невидимые колокольчики.

– Это ты спас меня? – отдышавшись, спросил Тар.

Огонёк тихонько замерцал, но ничего не ответил. На берегу по-прежнему шумел дождь.

– Спасибо, приятель! Я Тар, сын Вэлло. Пришёл из Валь…

– Ты чего?.. Ты зачем имя назвал?! – Голос вдруг зазвенел в голове юноши. – Мы ж теперь навеки связаны, башка дубовая!

Распрыскивая фонтаны искр, огонёк помчался к реке, но, едва достигнув берега, потух и вспыхнул рядом с Таром. Выругавшись, он попытался ещё раз, но всё же не смог преодолеть незримой черты.

Юноша опасливо посмотрел вниз и вытащил из ножен небольшой кинжал.

– Да нет там Ассепа! – раздражённо сказал огонёк. – Убрался восвояси.

– А кто он такой? – Тар снова прижался спиной к стволу.

– Обычный Демон Корней. Житель Подгорного Царства.

– И всё-таки я в стране теней… – обречённо вздохнул юноша и вложил клинок в ножны.

– Вздор! Вот ещё… Мы в Лесу, а Подгорное Царство в земле: глубже и дальше, чем ты можешь себе представить. И не стоило гневить Ассепа. Он защищал корни, как и положено порядочным демонам.

– Да не хотел я никого злить. Просто лёг спать.

– Так и спал бы у реки!

– А ты мне не указывай, – отрезал Тар и оскалился, словно дикий зверь. – И вообще, ты сам кто? И что это за колдовство такое?

– Я Зазур, светляк, – так же резко отозвался тот и загорелся синим. – А ты, смертный, пришёл невесть откуда и связал нас заклятьем имён. Так что хочу и указываю!

Огонёк как-то странно задребезжал, а потом из него тоненькой змейкой вырвалась молния. Сверкнув у Тара перед носом, она взвилась вверх, а потом стрелой влетела в светляка и затихла. Пламя Зазура снова стало белым и ровным.

– Красиво, – только и вымолвил Тар, разинув от удивления рот.

«Как полоумный, честное слово», – подумал светляк и продолжил:

– Колдовство, как ты выразился, в Эльтрисе повсюду. Неужели вас там, в человеческих гнёздах, не учат магии?

– Гнёздах?! – повторил Тар и громко рассмеялся. – Нет, чудеса мы творить не умеем, и я ничем тебя не связывал.

Юноша жестом показал, что светляк свободен и может лететь, куда пожелает, но Зазур, разумеется, не понимал человеческих жестов. Тар сел, скрестив ноги, и развязал вещевой мешок. Он сделал пару глотков из бурдюка, достал горсть сухарей и немного изюма.

Светляк опустился чуть ниже и прервал воцарившееся молчание:

– Видишь ли, Древний Язык уже сам по себе волшебный. «Уттэ» по-нашему значит «спаси». Если кто-то зовёт на помощь, светляк обязан явиться на зов. Таковы наши законы – законы Леса. И всё шло хорошо: я прогнал Ассепа, ты остался жив и невредим, но… – Зазур замолк на время. – Но потом ты назвал мне своё имя, и тогда-то в силу вступили чары, над которыми я не властен. А уж ты и подавно, Тар. Во всяком случае, пока…

Юноша дожевал последний сухарь и прислушался к реке. Дождь перестал, а вот Элэ, как и прежде, лепетала о чём-то, безмятежно перешёптываясь с камнями.

– То есть мы взаправду связаны неким волшебством? – спросил Тар.

– Пока один из нас не умрёт… – подтвердил светляк.

– Прости меня, Зазур. – В глазах юноши читалось отчаянье, граничившее с яростью. – Я постараюсь это исправить.

– Без магии не получится, а в тебе её мало: жалкая искорка, от которой пламени не разжечь.

– Я смогу. – Тар заскрипел зубами и сжал кулаки. – Научи меня, и я найду способ, как тебя освободить. Клянусь. Вот тебе моё слово.

– Много ли стоит слово человека?.. – фыркнул светляк.

– Это всё, что у меня есть! – отозвался юноша.

– Ладно… – невесело протянул Зазур. – Но если обманешь, считай, обрёк себя на вечные муки.

– Согласен.

Так и остались они на том корне до утра. Тар рассказывал Зазуру свою историю, а светляк больше слушал и загадочно шелестел огнём. Каждый понемногу привыкал к тому, что теперь не один. А когда совсем рассвело, они пошли вдоль реки, на север. Для Зазура, облетавшего любые препятствия вия по воздуху, путь был приятным и лёгким, а вот Тару иногда приходилось тяжко. Сейчас он отчёливо

понимал, что поднимается в гору: пороги Элэ становились всё круче и скалистее, а чудовищные деревья сменялись обычными елями, соснами и лиственницами, и всюду теперь был свет. Временами юноше приходилось пробираться через валежник и лезть по камням, цепляясь руками за траву или кусты, но ему это даже нравилось. Он чувствовал себя первопроходцем, героем легенд и покорителем вершин.

Однако в полдень Тар изрядно устал и проголодался. Солнце палило нещадно, чему заметно радовался Зазур, кружась и ликуя в обжигающих потоках. Но вот спутник его изнемогал от жары и бесконечной жажды. Отыскав более-менее спокойную заводь, Тар спустился к берегу, умылся бодряще ледяной водой и как-то испытующе посмотрел на светляка:

– Зазур, скажи, а ты женщина или мужчина?

Светляк явно оторопел, застыв в воздухе и вспыхнув невиданным ранее фиолетовым огнём.

– Ни то, ни другое… – осторожно ответил Зазур. – А зачем тебе такое знать?

– Я бы хотел помыться и постирать вещи, – краснея, ответил Тар.

– И-и-и?..

– И у вальстийцев не принято… – Юноша запнулся. – Не принято, чтобы мужчины и женщины видели друг друга голыми.

Светляк прыснул искрами и зазвенел так, будто задыхался от смеха. Успокоившись, он трижды облетел юношу и сказал:

– Главная задача светляков заключается в том, чтобы созерцать жизнь и поддерживать её в равновесии. Вот уже три сотни лет я наблюдаю за зверями и птицами, за мельчайшими букашками, что неустанно копошатся в траве. Поверь, люди отличаются от животных лишь тем, что умеют говорить и ходить на двух лапах. Мне всё равно: голый ты или обёрнутый в тряпки.

Тар согласно кивнул, скинул липкую от пота одежду и ловко нырнул в бирюзовый омут, точно ондатра или какая-нибудь выдра. Вода зашипела и пошла кругами. Юноша немного поплавал, а потом вылез на берег совершенно нагой и совершенно счастливый. Тар вырыл у заводи небольшую яму в глинистой почве, залил её водой, скинул туда рубашку, штаны и стал по ним топтаться. Зазуру это быстро наскучило, поэтому он отлетел в сторону, чтобы полюбоваться сиреневым цветком, что одиноко рос в тени невысокой рябины. Тем временем Тар прополоскал одежду в реке, хорошенько отжал и разложил сушиться на камнях. Усевшись рядом, он ждал и смотрел на Элэ, заворожённый её бурлящим потоком.

Когда юноша оделся и готов уже был двинуться дальше, Зазур подлетел вплотную к его лицу, как бы заглядывая прямо в глаза, и спросил:

– Готов к первому уроку?

– Да, – напряжённо ответил Тар.

– Тогда следуй за мной.

Огонёк привёл юношу к молодому деревцу с тонкими серо-коричневыми ветками и ярко-зелёной листвой, в которой дремал затаившийся свет.

– Красивая рябина, – подметил Тар, – осенью будут ягоды.

– Верно, – согласился Зазур, – но что с ней не так?

Юноша указал пальцем на сломанную ветвь.

– Хорошо, очень хорошо… А теперь вылечи её!

– Но как? Я же никогда не пользовался магией нарочно.

– В первый раз я помогу, – Зазур фыркнул и заискрился, – а ты действуй, как подскажет нутро.

– Ладно, попробую.

Светляк коснулся груди Тара, отчего у того по телу разлилась пьянящая лёгкость. Ему виделось, будто весь он, от макушки до пят, охвачен жидким разноцветным огнём. Тар посмотрел на руки, и они загорелись особенно ярко.

– Что это? Что происходит? – спросил юноша, не узнавая собственный голос.

– Я дал тебе Оа, – ответил Зазур. – По твоим венам сейчас течёт чистейшая магия. Направь её – используй, чтобы исцелить дерево.

«Исцелить, то есть сделать целым…» – подумал Тар, и тут ему вспомнилось, как прошлой осенью в кладке очага появились трещины. Омма и Таллила, разумеется, перепугались, но Вэлло сказал: «Не страшно – замажем глиной». Так они и поступили, а потом разожгли огонь, и всё стало как раньше.

Тар аккуратно выправил ветку, представил, что в руках у него та самая глина, и тщательно обмазал ею надломленное место. Раздался хруст. Пламя исчезло. Сильно закружилась голова, и Тар ощутил неестественную усталость.

– А ты молодец! – торжествующе прозвенел Зазур. – Грубо, неумело, но действенно.

Ветвь была цела, а вот Тар – опустошён, но рад, что всё-таки получилось. Светляк снова коснулся груди, и слабость прошла: голова больше не кружилась.

– Впредь столь щедрого подарка не жди, – деловито заявил светляк. – Оа нужно заслужить.

Тар шепнул рябине те же слова, что обычно шептала растениям Олаи, и поклонился Зазуру.

– Нам пора двигаться дальше, – сказал юноша и побрёл на север, – но пока мы идём, нам ведь никто не запрещает говорить. Расскажи мне об Оа. – Тар открыл бурдюк и сделал два коротких глотка. – Я видел жидкое пламя… Это его я должен заслужить?

– И да, и нет… – уклончиво ответил светляк и некоторое время летел в тишине, размышляя, видимо, над чем-то важным. – Оа пронизывает весь Эос. Она в небесах и в земле, в горах и лесах, в морях, ручьях и озёрах. Ты вдыхаешь Оа и выдыхаешь Оа. Она связывает души живых существ, объединяет их в Великом Потоке. Она – начало всему и конец, рожденье и смерть.

Тар замедлил шаг, обдумывая ответ Зазура, а потом и вовсе остановился.

– Но если Оа везде, почему я о ней прежде не слышал и не видел её огня?

– Это не каждому дано, – отозвался светляк. – Оа редко наделяет искрой животных, ещё реже – людей. Ты можешь быть частью Великого Потока, но если не обладаешь искрой, то и духовной связью с Оа не обладаешь тоже.

Тар почесал загорелый нос, хмыкнул, удивившись собственным мыслям, и спросил:

– А при чём здесь тогда Забытое Наречие? Я ведь только что колдовал и его не использовал.

– Для одних чар нужны слова, для других нет. – Зазур зажёгся синим. – В эти дебри пока не лезь! Как по мне, лучше спросил бы, почему магия отнимает силы. Ты ведь ощутил её иссушающее прикосновение, правда?

Тар невольно поморщился. Светляк продолжил:

– Оа щедрая и воистину всемогущая, но мы с тобой – лишь крохотные её частички. Поэтому черпать из Оа магию – всё равно что пытаться выпить реку залпом. Того и гляди брюхо порвётся. – Зазур зашелестел искрами. – Но если, скажем, пить по чуть-чуть из бурдюка, вреда не будет. А теперь представь, что каждый раз, когда ты собираешься зачерпнуть жидкого пламени, тебе приходится мастерить себе новый бурдюк. Долго, мерзко и без живодёрства не обходится, верно?

– Верно, – подтвердил юноша.

– Во-о-от, – ехидно протянул светляк. – Но откуда в таком случае несчастному смертному взять силу для бурдюка?

– Не знаю. – Тар пожал плечами и неуклюже отшутился: – Может, съесть волшебных грибов или ведьминского зелья хлебнуть?

Услышав это, Зазур свирепо заискрился, но затем вспомнил что-то и загорелся привычным белым огнём, обозначавшим спокойствие или безразличие.

– Хм… Не уверен насчёт зелий, – проворчал он. – Однако в пещерах, к западу отсюда, растут желторотые грибы, что могут накапливать Оа. Но запомни-ка вот что: ни один гриб так просто силу не отдаст. С ними надо уметь договариваться.

Тар не совсем понял наставника, но всё же кивнул.

– Ладно, башка дубовая. – Зазур описал в воздухе огненную дугу. – Второй урок: людям для чар нужны их собственные жизненные соки. И чем могущественнее заклятья, тем больше их требуется.

Юноша покачал головой и развязал заплечный мешок.

– Похоже, мои чары были несказанно могущественными, – заявил Тар. – Что-то я из-за них проголодался. Пора бы нам подкрепиться. – Он достал лепёшку и последнюю горстку изюма. – Сейчас пообедаем и будем дальше колдовать. Ты-то чем питаешься?

– Солнечным светом, – прозвенел Зазур.

– Хорошо тебе, – почти с завистью произнёс Тар и разломил засохшую лепёшку пополам.

– Так уж мы устроены: берём не больше, чем требуется. А ты вот, очевидно, позаимствовал страсть к обжорству у полевых мышей. – Светляк залился серебристым смехом. – Ну правда же: постоянно что-нибудь грызёшь. Стоит мне отвлечься – у тебя уже полные щёки. Так и растолстеть можно!

Тар смиренно угукнул, но жевать не перестал.

– Пофлуфай, Зазул, – Тар говорил с набитым ртом, – а туда ди мы идём?

– О, Великий Поток, даруй мне терпения! Сначала прожуй, потом говори!

– Холофо, – согласился юноша и запил лепёшку.

– В верховье Элэ есть озеро. Оно-то и рождает реку. Так что нам достаточно просто держаться её, как раньше. Ты с самого начала выбрал верный путь.

Тар обернулся, окинул взглядом бескрайнее море тёмно-изумрудных крон и подумал: «Как же высоко мы забрались!» На лице промелькнула улыбка.

– Нет-нет, друг мой, это не я, а Докка! Чутьё бывалого лодочника не подвело. Он слушает воду, говорит с ней по-своему. Как знать, может, и в нём есть искра?..

Зазур молчал. Его впервые назвали другом. Однако своего удивления светляк не выдал: ни единой искорки не пустил, ни малейшего всполоха.

– Ну да ладно, хватит нам бездельничать. – Тар привычным движением закинул мешок за плечо и взобрался на очередную скалу.

За день они прошли вёрст пятнадцать, не меньше. Зазур свободно плыл по воздуху. Но вот Тар был вынужден долго карабкаться по грядам, потом долго по ним же спускаться, шагать сквозь заросли шипастых кустов и переходить вброд ручьи. На закате он выбрался из леса и остановился у неглубокой заводи.

– М-да, в такую не нырнёшь, – буркнул юноша и сел неподалёку.

В пути Зазур научил Тара некоторым заклятьям, чьё могущество заключено в словах Забытого Наречия, и показал, какие ягоды съедобны, а какие нет. Своих запасов Тар не трогал, потому что их почти не осталось: пол-лепёшки да горсть сухарей. А дальше – вода и подножный корм.

Юноша сидел неподвижно, опершись руками о землю, и устало глядел на снежную вершину Тса’Тум. Остроконечный пик её полыхал в багрово-оранжевом зареве и казался обманчиво близким.

– Эй, Зазур, – позвал светляка Тар. – Как думаешь, Демон Корней не заметит, если я засну под каким-нибудь деревом, а?

– Заметит, – отрезал Зазур. – И я не уверен, что, если Ассеп объявится, смогу так же легко от него отделаться. Чем ближе к горе, тем страшней его власть.

– Так и быть, ночуем прямо здесь, – согласился юноша, – но костерок какой-никакой я бы развёл. Становится прохладно.

Зазур одобрительно звякнул. Тар поднялся и, пошатываясь, побрёл в лес, нашёл там сухостой, наломал крупных веток и нарвал пожухшей травы. Принёс всё это на берег, умылся в заводи и выложил из камней кострище.

– Вперёд, действуй чародей. – В голосе светляка звучал вызов. – Слова ты знаешь, призови пламя!

Тар сложил ветки, как в детстве его учил отец, и неуверенно прошептал:

– Фра… Нир…

Тишина. Чары не сработали.

– Ой, чего ты там мямлишь?! – гневно прозвенел Зазур. – Громче давай!

– Фра нир, – чуть более внятно повторил юноша.

– Ещё громче! – Светляк заискрился, как шаровая молния.

– Фра нир! – вскрикнул Тар, и кострище вспыхнуло жарким живым огнём.

Зазур довольно фыркнул, но ученика не похвалил. Чтобы тот, видимо, не зазнался и не натворил бед, призвав опасное колдовство.

– Фух, в этот раз было куда проще, – признался юноша. – Виски сдавило немного, а в остальном всё отлично. – Тар раскинул руки в стороны, словно крылья. – Зазур, а научи меня превращаться в птицу. Мы ведь с тобой в два счёта до озера долетим!

– А ну пш, башка дубовая! – Светляк опять посинел и грозно задребезжал. – Превращения требуют мастерства, силы и глубоких познаний собственной души. А у тебя их три, и одну едва не утащила огромная сова. Ты же не хочешь до конца жизни быть заключённым в обличье королька или оляпки какой-нибудь?

Юноша пожал плечами и смолк. В тёмных глазах его заблестело таинственное пламя. Тар подбросил в костёр ветку потолще, надел плащ и просидел так до ярких звёзд, наслаждаясь теплом и тишиной. Зазур тоже не говорил, раздумывая о чём-то светлячьем, а может, терзался тем, что опять вспылил и мог обидеть ученика.

Тар пожелал Зазуру доброй ночи и мирно уснул, подвинувшись ближе к огню. Светляк задремал прямо в костре – зарылся в угли и засопел.

Звёзды лениво ползли с востока на запад, а в траве тихонько шелестели жуки. Тару снилось, что он бежит куда-то во тьме. Но не в такой непроглядной, как в прошлых видениях. Сейчас это были, скорее, серые сумерки, подсвеченные сияньем луны. Он слышал своё дыхание, громкое и ритмичное. В груди горячо билось сердце. Под ногами… Нет… Под лапами Тар чувствовал мягкую лесную почву. О, как же быстро он бежал по звериным тропам! Как же сладок был воздух, обтекавший его густую шерсть! Упругие, выносливые лапы несли Тара вперёд. Да… Вперёд. Другого направления не существовало. Он – ветер, поток и погоня. Он…

Глава 4

Волшебные узы

Проснувшись рано утром, Тар долго ещё не мог понять, человек он или нечто другое. Зазур, дымясь и посвистывая, выбрался из золы и взлетел повыше, чтобы напитаться рассветными лучами. За ночь земля остыла, а река как будто набрала силу: монотонный шум её превратился в настоящий рёв. «Хотя с утра всегда все звуки громче», – подумал юноша, поднялся, на всякий случай залил кострище и помахал светляку, призывая того спуститься.

В полдень лес поредел, а потом они вышли к скалам, где совсем не росли деревья – только трава и приземистые кусты, усеянные шипами. Тар доел остатки припасов, собранных Оммой, с грустью посмотрел на опустевший мешок и сказал:

– Странное дело, Зазур… Вроде бы далеко мы забрались, и леса тут нет, а чувство такое, словно под ногами что-то ворочается и гудит. Словно там, внизу, недра кишмя кишат змеями.

– Ничего странного, – мрачно отозвался светляк. – Роща далеко, да, но у гор свои корни и свои стражи… Впереди Долгое Ущелье, а за ним озеро. Скоро будем на месте.

Тар кивнул и уверенно зашагал вперёд.

– Прости, если я тебя вчера обидел, – неожиданно прозвенел Зазур. – Ты многое схватываешь на лету. Может, и станешь ещё чародеем.

– О, нет-нет, я сам виноват, – запротестовал юноша. – Меньше надо языком молоть. Магическое ремесло опасно, а ты единственный, кто может меня научить и спасти от собственной глупости. – Тар перелез через мшистый валун. – Но в тот миг, когда мне удалось высечь волшебное пламя, кажется, я, наконец, услышал её!

– Кого? – удивлённо спросил Зазур.

– Душу, мою третью душу! – Тар снова показал руками непонятный жест. – Я больше не боюсь. Такое чувство, будто внутри что-то зажило. – Юноша снял капюшон и подставил лицо солнцу. – Не знаю, как мне одолеть Великого Духа, но без души Олаи в деревню я не вернусь.

– Судя по тому, что ты рассказал о вашей первой встрече, – Зазур зажёгся фиолетовым, – драться с ней бессмысленно. Разве способен волчонок победить медведя? Разве может человек сдвинуть гору?

– Не может, – Тар покачал головой, – но у него нет другого выхода.

К вечеру они достигли ущелья – этой чёрной безжизненной расщелины меж отвесных неприступных склонов. Элэ здесь заметно обмельчала, и голос её стал спокойным, почти бесцветным. Берег реки был усыпан острыми камнями, а в скалах завывал колючий пронизывающий ветер.

Тар прижимался к левому склону и что-то бубнил себе под нос: то ли молитвы, то ли проклятья. Идти было сложно. Камни шатались и норовили скатиться в реку, но он всё шёл и шёл, пока не стемнело.

– Эх, жаль, что не успели засветло, – сказал Тар и сел под скалой, спасаясь от ледяного ветра. – Свернуть шею тут проще простого. Ничего же не видно. Придётся ночевать в ущелье.

Зазур согласился и пообещал, что будет на страже, пока юноша спит. Тар не возражал: было в этом месте что-то зловещее. Некоторое время он размышлял над тем, что, даже зная нужное заклятье, оказался абсолютно беспомощным перед стихией: нет хвороста – нет и костра. Как знать, может, и величайший чародей на его месте точно так же прятался бы в скалах и кутался глубже в плащ?.. Отчего-то мысли эти внушали ему покой. Тар понемногу отогрелся и скользнул в сон.

Проснулся он от острого приступа удушья, сдавившего глотку. Воцарилось полное безветрие. Всё вокруг заволокло густым туманом, чернее, чем сама ночь.

Зазур метался над рекой, сверкая и швыряясь молниями в невидимого врага. Он сражался, но явно проигрывал, потому что свет его стремительно угасал.

Юноша вскочил, отдышался и только тогда смог разглядеть Ассепа, зубастая морда которого то выныривала, то исчезала в кошмарных кольцах тумана. Зазур был пойман в магические силки и не мог вырваться.

Тар выхватил нож и метнул его прямо в демона. Ассеп увернулся, и клинок поглотила вода. От безысходности светляк бросился вверх, но тут же за ним последовал враг. Медлить было нельзя. Тар вспомнил самый первый урок Зазура и пусть с трудом, но всё-таки призвал Оа. Её сила завладела юношей, пронзила тело и потянулась наружу цветистым потоком магии. Тар выпрямился в полный рост, вскинул руки и прокричал:

– Фра нир Тар хад Ассеп!

С пальцев его сорвались искры. Коснувшись тумана, они породили неистовое пламя. На миг стало светло и жарко. Огонь прокатился волной по ущелью и перекинулся на демона, отчего тот истошно зашипел и рухнул в реку.

Тар упал на колени, едва не лишившись чувств. В глазах у него потемнело, а виски пронзила нестерпимая боль. В ущелье хлынули потоки морозного воздуха. Запахло снегом, защипало нос и щёки. Во рту пересохло и запершило. Зазур подлетел к спасителю и неслышно прошептал что-то на Забытом Наречии. Боль отступила, и разум юноши прояснился.

– Ты как, в порядке, друг? – прохрипел Тар.

– В полном, – мягко, почти ласково ответил светляк. – Ты пропустил через себя слишком много Оа. Такое не проходит бесследно. У тебя вон волосы побелели, голова как будто в золе.

– Ну и пусть, – тяжело дыша, отозвался юноша. – Зато мы одолели Ассепа!

– Не мы – это ты его! – Зазур выпустил сноп золотистых искр. – Прямо как дракон, поджёг гадючий хвост. И поделом ему! Однако не стоило так рисковать из-за меня.

– Я даже подумать не успел, – засмеялся Тар. – Оно само как-то: раз, и всё. И потом… Друзья ведь на то и друзья, чтобы прикрывать друг другу спины.

– Друзья… – задумчиво повторил светляк и засиял чуть ярче.

– Пойдём отсюда, Зазур, – сказал Тар и, собравшись с силами, поднялся с колен. – Уже светает. Хватит с меня этого ущелья.

Давно миновав зенит, солнце уже клонилось к западу, когда они очутились у берегов заветного озера. В чистой зеркальной глади его отражалось ясное небо и пик Тса’Тум, что теперь грозной громадой возвышался над путниками. Тут и там, меж пятнами снега, проглядывала низкорослая трава. Было холодно, как будто резко наступила зима. Вдалеке Тар разглядел одиноко стоявшее дерево, почти столь же могучее, что и гиганты в Древней Роще.

– Наверное, Великий Дух там, – дрожащими губами произнёс юноша.

– Это Арбор, – прозвенел Зазур, – старейшее древо Эоса.

– Значит, нам туда.

Тар уверенно зашагал по снегу, не сводя глаз с древа. Ему казалось, что если он отвлечётся или утратит решимость, Арбор исчезнет, а вместе с ним и Великий Дух, и душа Олаи.

Постепенно снег под ногами растаял, а трава стала выше и зеленее. Лицо Тара обдал тёплый ветер, и тогда юноша заметил, что древо светится. Чем ближе он подходил к Арбору, тем горячее становился воздух. На широком коряжистом стволе держались массивные ветви, отливавшие медью. На одних ветвях росли диковинные узорчатые листья, а на других – длинные выгнутые иглы наподобие кедровых. У корней, намертво вцепившихся в землю, серебрились цветы, совсем как в роще: такие же тонкие и безымянные.

– О, старейший Арбор! – торжественно воскликнул юноша и поклонился. – Моё имя Тар, я сын Вэлло и Таллилы. Великий Дух украл душу моей сестры, и я намерен её вернуть! Не мог бы ты рассказать, где он сейчас?

Ответа не последовало. Древо дышало жаром и жизнью, но хранило безмолвие. Сова не появлялась.

– Я видел путь! – не отчаивался юноша. – Мне указал дорогу Хранитель деревни…

Арбор молчал, безучастно шелестя листвой, впрочем, как и любое другое дерево. Ему было всё равно: король пред ним или нищий, маг или знахарь, пчела или мошка. Он жадно пил солнечные лучи и слушал землю, только её одну.

Догадавшись, что Арбор ничего не скажет, Тар посмеялся над собственной глупостью, посчитав, что только безумец мог потревожить тысячелетнего правителя Подгорной Страны.

– У него, должно быть, дел невпроворот, – размышлял юноша, – а я тут к нему с расспросами…

Зазур подозрительно затих, но разгорелся до прежних размеров и, в общем-то, выглядел весьма здоровым и полным огня светляком.

Тар подошёл к озеру, тяжко вздохнул и осмотрелся вокруг, стараясь найти хоть какую-нибудь подсказку. Целительное тепло, исходившее от Арбора, приятно согревало спину. Юноша поднял с земли шершавый камень и бросил его в воду. Озёрная гладь дрогнула. От места, где упал камень, во все стороны побежали круги. Взглянув на них, Тар подумал, что всё в жизни связано удивительным образом и что всему есть своя цена. А дальше ему представилось, что над ним снова разверзлась бездна, чьи чёрные щупальца уже схватили его и теперь с силой тянули во мрак. Тогда Тар повернулся к вершине горы и тихо запел соллу, что однажды вернула его к свету:

Тса’Тум, Тса’Тум,

Хозяйка облаков,

Дорога непроста.

Давно ли я

Ушёл в обитель снов?

Звала к тебе звезда…

Арбор загудел, а цветы под его корнями зажглись, точно свечи. Отрываясь от земли, светляки кружились и плыли к исполинскому древу.

Голоса их рассыпались перезвоном невидимых колокольчиков. Зазур заискрился, словно откликаясь на зов, и влетел в сверкающий вихрь. В тот же миг Тара ослепила вспышка волшебного света.

Когда рябь в глазах прошла, юноша заметил, что на ветви Арбора сидит Великий Дух. Сова пристально следила за Таром. В когтистой лапе её лежал маленький кожаный мешочек и по-прежнему сиял зелёным и золотым.

– Что ты сделала с Зазуром?! – сердито спросил Тар и сам не понял, почему это вдруг Великий Дух – она, а не он.

– Ничего, – ответила сова и по очереди моргнула жёлтыми глазами. – Я и есть Зазур, сотни и тысячи лесных огоньков подобных ему.

Внутри Тара поднималась буря. Он чувствовал себя обманутым и преданным тем, кого считал другом.

– Так, значит, ты всё это время дурачила меня? – В голосе юноши прозвенел металл.

– И да, и нет, – ухнула сова. – Не злись, человече, я ведь научила тебя магии и не раз спасла от Тьмы. Видишь ли, нечто злое грядёт с востока на запад и с юга на север. Лес боится, земля боится, потому и напал на тебя Ассеп. Людей тоже скоро коснётся это. Тут и там пробуждается древний ужас. Да-да, я чувствую это. Над всеми нами сгущаются тучи. Рок уже близко… – Она встрепенулась, сбросив видение, и продолжила как ни в чём не бывало: – А Зазур… Он лишь исполнял мою волю и никого не предавал.

В ответ Тар поклонился и, почувствовав, что слова Великого Духа правдивы, усмирил гнев.

– Прозорливость твоя воистину поражает, – сказал он, – но я пришёл сюда ради сестры. Отдай мне душу Олаи! Я готов заплатить любую цену.

– Подумай хорошенько, смертный. – Сова предупреждающе взмахнула крыльями. – Обмен был совершён, и я им довольна! Новый обмен – новые правила. Что, если я захочу твою силу, отдашь ли её?

– Отдам, – твёрдо ответил юноша.

– А души свои?

– Да. – Тар прижал кулак к груди.

– А станешь ли ты служить мне до скончания веков? – проскрипела она. – Станешь ли моим слугой и рабом?

– Стану.

– Да будет так!

Хищно зашипев, сова сорвалась с ветки и полетела прямо на Тара. Вновь ударила вспышка. Приятная тяжесть легла в ладонь юноши. Великий Дух исчез, рассыпался на бессчётные искры. Светляки стайками поплыли по воздуху, возвращаясь к корням Арбора. Один из них отбился от общего потока и осторожно, как бы виновато, приблизился к Тару.

– Смотри, Зазур, – улыбаясь, сказал юноша, – душа сестрёнки у меня! Теперь я должен её вернуть.

– Ты не успеешь, – печально прозвенел светляк. – На закате следующего дня Великий Дух призовёт тебя в Подгорное Царство.

– Но ты же и есть Великий Дух! Прошу, позволь мне уйти в Валь’Стэ и передать Олаи этот мешочек!

– Не могу… Я – лишь малая часть, жалкий слуга, каким скоро станешь и ты. Прости меня, друг.

Тар ответил не сразу. Он долго и напряжённо обдумывал услышанное, хмуря поседевшие брови и бормоча что-то под нос.

– Понял, – решительно произнёс Тар. – Я знаю, что делать. В Роще ты сказал, что мы связаны заклятьем имён. Так неужели слабее оно колдовства, лишившего тебя свободы? Не мог же ты утратить свободу дважды?

– Нет, не слабее. Конечно, не мог. «На веки вечные… Пока один из нас не умрёт…» – две клятвы сплелись в одну. Я чувствую, что заклятья связаны. Разрушишь одно, и другое утратит силу.

– Так давай же разрубим путы?!

– Невозможно…

– Ещё как возможно! Но ты должен будешь дать мне столько магии, чтобы я совершил превращение и продержался в нужном обличье до завтра.

Уныние Зазура как ветром сдуло. Рассвирепев, он вспыхнул синим пламенем и взорвался фонтаном трескучих искр.

– Ты что, башка дубовая?! Ты же…

– Да, – перебил его юноша, – но Великому Духу нужен я сам, а не моё тело. Уж мы-то знаем, как всё устроено, а, Зазур?

– Но превращение требует особого познания… – запротестовал светляк.

– Да-да, – невесело рассмеялся Тар. – Меня в детстве звали волчонком, и прозвище это из первой души растёт. Но я всё пытался от него избавиться, забыть, выкинуть – стать взрослым. Никто ведь не объяснил мне тогда, что все взрослые – немного дети, а все дети – немного взрослые. Я умел превращаться, когда ещё за овцами гонялся, воображая себя Энриром. Мне даже магия была не нужна, но теперь-то без неё никак, Зазур!

Светляк не отвечал. Солнце зашло за каменные края озёрной чаши, и воды её смешались с молочным золотом вечернего неба. Арбор монотонно скрежетал ветвями.

– Почему ты молчишь? – спросил юноша. – Разве не заслужил я Оа?

– Заслужил, – отозвался Зазур, – но…

– Вот и хорошо, – вновь оборвал его Тар. – Просто скажи, что делать?

– Ладно, – сдавшись, фыркнул светляк. – Обойди вокруг Арбора, чётко представляя зверя, которым ты хочешь стать. Об остальном я позабочусь. У тебя будет столько Оа, сколько сможет выдержать тело.

– Спасибо, Зазур. Надеюсь, ты будешь свободен и счастлив!

Тар скрылся за деревом со стороны скал, а к озеру уже вышел молодой поджарый волк, пепельно-серый, с медовыми глазами. В зубах он держал мешочек макадды и принюхивался к ветру, настороженно шевеля ушами.

– Прощай, Тар, – тоскливо прозвенел Зазур, и волк со всех лап побежал в ущелье.

Он мчался быстрее мысли, скользил меж камней и деревьев, точно проворная тень, и не было силы, способной его догнать. Сердце Тара горячо колотилось в груди – он возвращался домой. Волк не думал ни о сне, ни об отдыхе. Ни разу не остановился он у ручья. Не пил из реки, но бежал всю ночь, пугая дыханьем своим дремавших зверей и птиц.

На рассвете Тар добрался до устья Элэ и снова стал человеком. Оа по-прежнему питала его: Тар чувствовал себя единым с Чащей и с водами Ошу. На мгновенье ему захотелось слиться с миром: стать листочком или травинкой, а может, даже навсегда обратиться волком. Тар встряхнул головой, и наваждение пропало.

Отправившись к месту, где он попрощался с Доккой, юноша вдруг заметил, что песок под ногами не скрипит. Тар посмотрел вниз и ужаснулся: пальцы и ступни его истончились и стали прозрачными, словно туман. Он таял, поглощаемый собственным колдовством. «Слишком рано», – подумал Тар и поспешил к лодочнику, но у коряги никого не было. Свет в Хижине не горел.

Тар протянул руку, и одна из лодок смотрителя послушно заскользила по воде. Ему даже не пришлось произносить заклятье. Когда юноша запрыгнул в старое судёнышко, оно так же легко и быстро понесло его обратно. Было видно, что Докка часто чинил лодку, но вот она снова дала течь. Тар вспомнил, как исцелил ветвь рябины и как пообещал помочь смотрителю. Он наклонился, приложил руку к пробоине, и та затянулась – заросла, точно рана.

Сойдя на берег, Тар снял плащ, аккуратно сложил и оставил его на валуне рядом с лодкой. Юноша посмотрел на хижину и произнёс печально и радостно:

– Стало быть, на закате…

Он поднялся на холм по знакомой дорожке и вошёл в деревню через северные врата. Волшебный туман уже почти поглотил Тара, когда тот неслышно проник в дом. Он осторожно миновал большую залу и поднялся по крутой деревянной лестнице, невидимый и невесомый, словно дух.

Затаив дыхание Тар открыл дверь: Олаи спала, свернувшись калачиком, на краю кровати. Рядом, обнимая девочку, спала Таллила. Обе казались бледными и уставшими. Тар вложил мешочек в руки Олаи. Печально взглянул на мать. Прошептал последнее заклятье и…

Растаял в воздухе.

Девочке снилось, что брат принёс домой волчонка, хорошего такого, с большими ушами и лапами. Она прижимала его к себе и гладила, а тот лизал ей щёку.

– Он будет тебя защищать, сестрёнка, – протягивая ей макадду, сказал Тар. – Он будет с тобой всегда.

Тар выполнил обещание. Украденная душа вернулась ко мне, а вместе с нею и жизнь. Обнаружив мешочек с макаддой, я решила, что сова и тьма, явившаяся за ней, были просто дурным сном. Но, увы, пробуждение открыло горькую правду: брат ушёл в Эльтрис, и больше его никто не видел.

Родители сказали, что не знают, откуда взялась макадда, и что, должно быть, это проделки Великого Духа. Если бы мешочек принёс Тар, разве не услышали бы они его шагов? Разве смог бы он оставить меня, папу, маму и бабушку, не попрощавшись?

Отец не раз собирал людей на поиски в Древнюю Чащу. Я бегала к Хакке и встречала караваны паломников, когда те проходили рядом с деревней. Расспрашивала их о Таре, надеясь разузнать хоть что-нибудь. Цеплялась за любые слухи. Но всё было тщетно.

Вопреки неудачам внутренний голос подсказывал мне, что брат где-то там, за рекой. Что однажды мы снова встретимся и всё будет как раньше.

Дочь Палланты

Повесть вторая

Глава 1

Тропы Света

В долине Ошу наступила осень. Всё чаще над рекой поднимался туман, и всё реже вдоль её берегов ходили торговые караваны из южного порта Сат’Ош. Свет Алой Богини мерк, побуждая паломников из разных уголков Эоса покидать дома и устремляться в Эдду – святейший город Палланты. Шепча соллы и молитвы, стягивались они в главный храм, точно мотыльки на огонь. Столь сильна была их вера, что не боялись они ни штормов Кипящего Моря, ни голода, ни холода, ни прочих лишений. Но этой осенью люди спешили попасть в храм не из одной лишь любви к Богине. Ходили слухи, что в летнюю ночь Долгой Песни в Эдду пришла прекрасная жрица. Явилась она с востока, назвалась Астарой и стала лечить людей. И не нашлось болезни, с которой бы жрица не справилась. Одни паломники считали, что та женщина и не человек вовсе, а сама Палланта, сошедшая с небес. Другие отнеслись к слухам об Астаре с явным недоверием, но тем не менее отправились в священный город, чтобы увидеть её своими глазами.

Вверх по течению Ошу, по левому берегу, неторопливо брели две фигуры, закутанные в плащи. Одна чуть выше и стройнее, другая ниже, плотнее и немного хромая.

– Ну что, дядюшка, запомнил? – спросила девушка, заботливо коснувшись плеча своего спутника. – Моё имя теперь Исма, а твоё как?

– Ага-ага, чего тут не запомнить-то, – ответил смуглый старик без возраста и волос на голове. – Исма… А я вот выбрал себе такое. Как оно… Ах да, Зеф!

– Почему Зеф? – удивилась девушка, и в шафрановых глазах её блеснул смешливый огонёк.

– Ну как же? Мы ведь в Эдду идём, – хрипло отозвался старик, – а там, говорят, зефиры дуют.

– И правда… Ну хорошо, Зеф! Как думаешь, далеко ещё до стоянки паломников?

– Вёрст пять, не меньше. Один бы не решился пойти, но с тобой, дорогая, мне ничего не страшно. Кажется, я даже помолодел лет на десять! Не хромать бы ещё, а то больно уж медленный стал. И не скучно тебе со мною тащиться?

– Что ты, дядюшка, более верного и мудрого попутчика я бы не нашла! И потом… Спешить нам некуда. А если слухи правдивы и та женщина действительно исцеляет людей, может, она и твои ноги вылечит.

– Было бы хорошо, – согласился старик и улыбнулся, оголив редкие, но белые, словно жемчуг, зубы.

Некоторое время путники шли в тишине, наслаждаясь сухим и тёплым днём. По правую сторону над ними возвышались могучие и неизменно зелёные деревья Эльтриса, а слева шумели пожухшие заросли камыша. Первой заговорила Исма:

– Жаль, что бабушка не с нами, Зеф… Знаешь, она ведь стала очень набожной, после того как брат исчез. Молилась Палланте и почти разуверилась в Хранителе.

– Её можно понять, доченька, – ответил старик и воздел руки к небу. – Камень-то он и есть камень… Стоит себе, молчит и ничегошеньки с ним не случается: хоть дождь, хоть снег – всё в одной поре. А вот розоперстая Палланта каждое утро садится в солнечную ладью и плывёт по звёздной дуге, освещая наш мир и прогоняя Вечный Мрак. – Зеф поперхнулся и громко откашлялся в кулак. – Ага-ага, тот самый мрак, что царил в Эосе до Неё и будет царить после, когда лиходействами своими люди наконец сами себя и погубят.

– Может, бабушка сейчас там, с Богиней? – Исма сняла капюшон и глубоко втянула осенний воздух. – Глядит сверху на нас и радуется, что хоть кто-то из Валь’Стэ чтит Палланту и ходит Тропами Света.

– Однажды узнаем наверняка, а пока надобно жить.

Старик внимательно посмотрел на Исму. Она молчала, поглаживая пальцами правой руки шерстяную верёвочку, что обвивала шею тонкой зелёной змейкой. К верёвочке был привязан льняной мешочек, в котором лежало нечто крохотное и почти невесомое.

– Что это у тебя за украшенье такое, а? – спросил старик. – Поди, жених подарил? Видел-видел я, как деревенские за тобой ухлёстывают! То один приударит, то второй, ага-ага…

– Да уж дождёшься от них. – Исма нахмурилась и покраснела. – Нет, дядюшка, это воспоминание о брате – орешек макаддовый. Я ведь ему много таких на Ом’шу’нагок собрала, но затем была эта странная вспышка и… – Взгляд Исмы вдруг сделался туманным. – Я уснула тяжёлым, беспробудным сном, словно души все разом покинули тело и не желали возвращаться. Продолжалось это мучительно долго, но когда я всё-таки очнулась, в руке моей лежали те самые орешки.

Зеф понимающе кивнул.

– Но как это могло быть? – спросила Исма, сражаясь с нахлынувшими чувствами. – Ведь Дух Совы забрал их, а Тари так и не вернулся!

– Не знаю, доченька, не знаю… – Старик потёр лысую голову. – Давно это было. Уж восемь зим прошло. Вон ты теперь какая: красавица, расцвела, словно дикая яблонька по весне, ага-ага! – Ковыляя, Зеф обогнул выросший на пути валун. – У меня Тар появился на третью ночь, после Долгой Песни. Помог я парнишке, переправил его через реку и пообещал, что буду каждый день ждать, коли захочет вернуться. Больше я его не видел, да только…

– Что, дядюшка?

– Недели не прошло, собрался я лодку чинить, взял инструменты, подхожу, а старушка-то моя как новенькая: ни трещинки, ни дырочки и смолой пахнет. Сначала подумал, что померещилось, ага-ага, а потом гляжу – рядом плащик лежит. Тот самый, который я Тару в дорогу дал, – прохрипел Зеф, вытирая намокшие глаза. – Звал его, звал, искал всюду, в деревне спрашивал. И ничего. Не надо было пускать его в Чащу. Какой же я дурак! Правильно, что за всю жизнь ни семьи, ни детей! Одно сердце ко мне тянулось, и то загубил.

Старик безмолвно зарыдал, закрывая лицо руками. Исма тоже не смогла сдержать слёз. Они обнялись и долго ещё стояли, изливая друг другу общее горе.

Исма поцеловала Зефа в мокрую щёку, взяла под руку и тихонько повела дальше по непрогретому солнцем песку.

– У меня есть чувство… – сказала она. – Не могу объяснить, но просто знаю, что Тар жив. Я обязательно его отыщу. То, что ты рассказал, лишь подтверждает мои догадки.

– Как же ты будешь его искать? – спросил Зеф.

– Сначала я много молилась Палланте, – словно бы не заметив вопроса, сказала Исма, – как бабушка Омма, но Алая Богиня нас не слышала, а все кругом шептались, что Тар был проклят и потому ушёл из Валь’Стэ. Некоторые и на меня косо поглядывали да распускали сплетни, что, мол, на дочери Вэлло тоже часть того проклятья висит; что колдовством тут пахнет, не иначе.

– Ой, народу только дай повод, – проворчал старик. – Они и не такое придумают. Сто лет о волшебниках ни слуху ни духу. Перевелись, поди? Но мне-то, лодочнику, почём знать.

– В Валь’Стэ их точно нет. Но как-то я спросила у Хакки, встречал ли он настоящих колдунов, а тот, представляешь, поправил тюрбан, перо пригладил и говорит: «Разумеется, госпожа моя! На Ильваре и на Ильсате, а от хазгошского чародея так и вовсе еле ноги унёс».

– Этот Хакка – человек, конечно, хороший, но сказочник редкостный. Ты всему-то не верь, что он сочиняет, ага-ага! Ему ведь для дела не грех и наврать с три короба.

– Понимаю, – согласилась Исма, – но что, если Хакка не лгал? Вдруг остались те, кто колдовать умеют? Я бы к одному из них в ученицы напросилась, а потом, возможно, с помощью чар брата нашла и домой вернула.

– Но волшебники-то – племя тёмное, злое! – Зеф схватился за голову и от страха прикусил губу. – Помнишь поговорку: «С колдуном поведёшься – горя напьёшься»?

– Ну, полно тебе. – Исма даже отмахнулась от слов старика, как бы отводя беду. – По-моему, бессилие страшней любых чар будет… Страшно смотреть в глаза безутешной матери. Страшно смотреть на отца, что поддался отчаянию и заливает скорбь вином. Вот что мне страшно, а волшебников я не боюсь.

Зеф тяжело вздохнул и ничего не ответил.

Ближе к закату они достигли устья реки Эдд, одного из крупнейших притоков Ошу, и пошли вдоль её берега, на север. Древняя Чаща осталась позади. Путники брели по заросшим травой тропинкам. Вместо зелёных деревьев всюду сверкали золотом ветвистые дубы, каштаны и ольховины. Здешний лес казался им удивительно светлым и чистым, сотканным из огненных паутинок и солнечных зайчиков. Дышать было легко, и старик радовался, что ноги его больше не тонули в песках, а шагали по твёрдой земле.

Исма любовалась Эдд, её тёмными водами, что стремительно уносили к югу рыжие искорки опавших листьев. Зачарованная рекой, она представляла себе величие священного города: его храмы, арки и широкие улицы, закованные в объятия высоких каменных домов. Но вскоре занятие это показалось ей глупым. «Когда дойдём, увидим. Нечего в облаках витать!» – подумала Исма и крепче прижалась к Зефу.

Тропа обогнула холмы, овраги и нырнула в глубь леса. Исма часто оглядывалась, опасаясь пропустить нужный поворот или указательный камень, но старик напористо шёл вперёд так, словно тысячу раз бывал в этих местах и не сомневался насчёт дальнейшего пути. Небо стемнело, подул колючий ветер, и деревья недовольно заскрипели ветвями. Исма помолилась про себя Богине и уже собралась искать удобный лужок для ночлега, когда впереди показались Врата Света.

Статуи Палланты высотой в три человеческих роста стояли по обе стороны лесной дороги. У первой на лице застыла улыбка, глаза были открыты и, казалось, источали невидимый свет; в волосах у неё распустились каменные розы. В одной руке она держала солнечный диск, а другую тянула к соседнему изваянию. У второй же глаза были сомкнуты, линия рта оставалась покойной и ровной, а в водопаде волос виднелись остроконечные звёзды; в ладони её, словно в колыбели, дремал рогатый месяц.

У Врат послышался чей-то голос, и путники разглядели два силуэта, что плыли к ним сквозь сумерки, бледно сияя белыми одеждами. Речь была незнакомой, но дружелюбной. Двигались они легко, пружиня ногами и опираясь на длинные копья, как на посохи. Когда стражники подошли ближе, Зеф низко поклонился то ли мужчинам, то ли статуям, а потом сказал:

– Да озарит вас Палланта! Мы паломники из Валь’Стэ, поселения, что к югу от устья Эдд, ага-ага. Позволит ли светлейшая Богиня пройти нам через Врата?

Мужчины оказались молоды и плечисты. Тот, чья кожа была темной, как уголь, ударил тупым краем копья по земле. Что-то быстро сказал товарищу, а потом с улыбкой посмотрел на спутницу старика. Исме не понравилось, что они не ответили Зефу на поклон, поэтому кланяться она тоже не стала.

– Так можно ли нам пройти? – растерянно повторил Зеф.

– Можно, – ответил смуглый. – Вам очень повезло! Его зовут Гебб, а моё имя Аристей. Я хорошо знаю языки Континента. Сегодня третья ночь. На рассвете мы снимаем лагерь и отправляемся к следующей стоянке. Явись вы позже, пришлось бы спать под открытым небом.

– Слава Палланте, успели! – восторженно отозвался старик. – Меня зовут Зеф, а это моя дочка Исма.

Лодочник выпрямился, заметно прибавив в росте, и старался не хромать. Он делал вид, что не устал, и держался со стражниками так, словно тоже был воином. Исма радовалась, что дядюшке не придётся морозить кости. Она с удивлением смотрела на Зефа и следовала за мужчинами, храня молчание. Гебб тоже ничего не говорил, а вот Аристей охотно отвечал на вопросы старика и выказывал почтение его возрасту, нарочно замедляя шаг.

Когда над лесом взошла луна, все четверо наконец добрались до лагеря. На ровной, просторной поляне стояли два больших шатра; рядом с каждым был разведён костёр. Люди не спали. Из лагеря доносились гудящие голоса мужчин, детский плач, смех и протяжное пение женщин. Ночь выдалась по-осеннему холодной, но живой огонь и обещание божественного благословения внушали Исме покой и веру в лучшее. Её согревали мысли о том, что все эти люди пришли сюда ради света Палланты. Исма не возражала, когда Аристей повёл Зефа в мужской шатёр, а Гебб указал копьём в другую сторону, где женщины возились с малышнёй и готовили что-то в огромном котле. Исма всё поняла и, прошептав молитву, направилась к духовным сёстрам, таким же дочерям Богини, как и она сама.

У костра её встретили две светловолосые и короткостриженые девушки. Они выглядели немногим старше Исмы, которой летом исполнилось пятнадцать, и потому она чувствовала себя взрослой, познавшей некоторую мудрость женщиной. На миг возникло неловкое молчание. Девушки поклонились и представились: та, что назвалась Айолой, была ниже, но миловиднее, и смотрела на Исму ясными тёмно-голубыми глазами; Беррэ казалась строгой, и даже черты лица её были грубыми, словно вытесанными из камня. Обе они были рады приветствовать новую паломницу, годившуюся им в ровесницы. Первым делом Айола и Беррэ объяснили Исме, как всё устроено в лагере, и показали место в шатре, где та могла лечь спать.

Айола усадила Исму на большом, очищенном от сучков бревне, поближе к огню. Рядом расположились чумазые ребятишки в одежде, насквозь пропахшей дымом. Громко обсуждая что-то на вымышленной тарабарщине, они опускали тонкие веточки в костёр, ждали, пока те загорятся, а потом радостно размахивали ими во все стороны, рисуя в воздухе огненные узоры. Беррэ принесла миску, зачерпнула из бурлящего котла ароматной похлёбки и вручила её новенькой. Исма сняла капюшон и с благодарностью приняла угощение.

– Это коррук и бульон на заячьих косточках, – пояснила Айола. – Главная трапеза в обед. Мужчины охотятся, а мы готовим. Но коррук закупили в Сат’Оше. Вечером еда скромная, уж прости, а ещё молимся. Ну, как тебе, вкусно?

Новенькая осторожно отхлебнула, чтобы не обжечься, и, улыбнувшись блаженной улыбкой Зефа, ответила:

– Очень вкусно! С детства люблю коррук. Спасибо, Беррэ. И тебе спасибо, Айола.

Беррэ довольно кивнула. В глазах её отражалось оранжевое пламя.

– Ты откуда, Исма? Тоненькая такая, белокожая, не то что мы – две обугленные ящерки. – Айола посмеялась над собственной шуткой и выставила вперёд чёрные шелушащиеся руки. – Пресной воды на корабле, что привёз нас с Ильсата, постоянно не хватало. А в море-то соль одна да горечь, так что река Богини, которую Арис называет Эдд, – настоящее чудо! Но теперь мы уходим от неё, и мне страшно, что снова захочется пить, как на корабле.

– Я из деревни Белого Камня, – отозвалась Исма. – И никогда не видела кораблей – только дядюшкины лодки, но у них ведь и парусов нет. – Она отпила ещё немного. – Да и море представить мне трудно, но не переживай, тут родники повсюду. Мне Док… э-э-эм… то есть Зеф рассказывал.

– Лысый мужчина, с которым ты пришла?

– Да-да, он-то и есть мой дядюшка. Ну, то есть я его так зову, сколько себя помню, а он зовёт меня дочкой, хоть наши семьи и разных кровей. А кто такой Арис?

– Аристей, – Айола озорно хихикнула и бросила на Исму лукавый взгляд, – страж и охотник. Тот красавец, что увёл твоего Зефа на мужскую сторону. Он помог мне с языками. Я, конечно, и раньше знала неплохо ваши наречия, потому что моя мать с Континента, но Арис научил благородному языку, так что будет не стыдно, когда предстану перед Астарой.

Айола оказалась настоящей болтушкой: говорила много, обо всём подряд и почти без акцента, как настоящая уроженка Большой Земли. А вот Беррэ оставалась молчаливой и слегка отстранённой, но смотрела на мир добрыми, даже наивными, глазами. Впрочем, наивность эта время от времени терялась в суровых, воинственных чертах лица. Обе они очень понравились Исме, и та решила, что будет держаться «ильсатских ящерок» до самой Эдды.

– Зеф однажды ходил Тропой Света, – сказала новенькая, – а я вот многого не знаю. Когда мне позволят повидаться с дядюшкой?

– В любое время, – ответила Айола. – Правда, вот нам в мужской шатёр нельзя входить, как, собственно, и мужчинам в женский, а общаться лучше всего при свете дня. Иначе разгневаешь жрицу. – Паломница вдруг охнула и прикрыла рот ладонью. – Мы же забыли тебя показать Эссе! Ну-ка, бросай миску и пойдём скорее в шатёр. Она небось уже вернулась с ночного молеб…

– Разумеется, вернулась! – Жрица возникла из ниоткуда. – И не могла не заметить столь очаровательного пополнения в наших рядах. Видно, у Богини тоже бывают любимицы. Айо, Бер, прошу, оставьте нас.

Голос её прозвучал мягко, но властно, и девушки поспешили исчезнуть, почтенно склоняя головы. Ребятишки побросали палки в костёр и убежали к матерям. Жрица оказалась такой же смуглой, что и добрая часть паломниц, а ещё невысокой и коренастой. Поверх утеплённой туники с рукавами на ней был коричневый пеплум, ниспадавший до земли, и шерстяной плащ. На руке сверкал золотой браслет, а на лбу виднелся аккуратный красный шрам в форме остроконечной звезды – такой есть у всех посвящённых и посвятивших жизнь Палланте.

– Итак, дитя, – обратилась женщина к Исме, загадочно прищурившись, – я Эсса, а как твоё имя? Божье, разумеется. То, что мать дала, оставь в миру – на пути в Эдду оно ничего не значит.

– Исма… Меня зовут Исма, госпожа. – Она смущённо опустила глаза.

– А-а-а, – протянула жрица, – «Исмем» значит «знание»… Хорошее имя. Ну и чего желает твоё сердце? За каким таким знанием ты отправилась в белостенную Эдду? Говори без утайки, девочка, – вижу тебя насквозь.

– Я ищу чуда, как, наверное, и многие из паломников. – Исма ответила честно, но и всей правды не сказала.

Властность жрицы отталкивала и пугала. К тому же Исма устала после долгого пути и не хотела, чтобы её кто-то допрашивал, пусть даже посвящённая.

– Ха, чудеса! А кто же их не ищет?.. Но что они по природе своей? Для одних богатый урожай и крепкое здоровье – уже само по себе величайшее благо и чудо. Других не впечатлят ни огненные дожди, ни реки, обращённые вспять.

– Думаю, каждому своё волшебство, – коротко подытожила Исма, не заметив, что оговорилась.

– Верно… – Эсса пристально посмотрела на девушку, а после повелительным жестом разрешила той встать. – Ступай, дитя, на сегодня хватит. Айо и Бер, должно быть, подготовили для тебя спальное место. Советую хорошенько выспаться, Исмем. Завтра мы двинемся к Перевалу Сумеречных Зорь. Уж поверь, силы тебе понадобятся… Всем нам.

Исма кивнула и послушно отправилась в шатёр. Внутри, на толстых плетёнках и одеялах, укрывшись плащами и прижимаясь друг к другу, лежали старухи, женщины, девочки и мальчишки, не достигшие возраста Отлучения. В церковных общинах принято отдавать мальчиков на воспитание мужской стороне, когда им исполняется восемь лет, а до той поры они предоставлены матерям, старшим сёстрам и бесчисленным нянькам. Чужих детей в женском шатре не было: обо всех заботились одинаково, насколько это вообще возможно.

Айола, заметив Исму, приподнялась и помахала рукой. Новенькая осторожно обошла спящих и легла там, где ей постелили. Беррэ свернулась клубком, словно кошка, и мирно сопела, прислонившись к подруге спиной.

– Как прошло? – прошептала Айола. – Мы уж боялись, что Эсса будет расспрашивать тебя до утра, но ты, по всей видимости, легко отделалась.

– Терпимо, да. Похоже, она догадалась, что я не настроена на разговор, – так же, шёпотом, ответила Исма. – Но эти её чернющие глаза… У меня было такое чувство, словно она видит все мои души разом, читает их как раскрытую книгу.

– Души? – удивившись, спросила Айола. – Но разве их бывает больше, чем одна?

Исма не сразу поняла вопрос, но когда поняла, негромко рассмеялась, уткнувшись лицом в одеяло.

– Ох, прости меня, Айо. Я ведь не с Ильсата и совсем ничего не знаю о твоей родине, но, значит, и ты о моей тоже ничего не знаешь. Тебе правда интересно?

Айола тихонько угукнула и подвинулась ближе.

– Тогда слушай. В Стародавние Времена жил человек по имени Кальварра. Он вёл своё племя на юг, спускаясь по реке Ошу. Гнал тех людей Ледяной Ужас, или, как говорят последователи Богини, Вечный Мрак. Зимы становились всё длиннее, а лета короче. Неурожаи случались из года в год. Потому люди не задерживались на одном месте подолгу и всё шли-шли… Но однажды Ледяной Ужас почти нагнал племя. Тогда Кальварра нашёл Белый Камень, что был древнее и могущественнее, чем Вечный Мрак, и заговорил с ним. – Исма поёжилась и подтянула ноги к груди. – Камень сказал Кальварре, что сумеет прогнать Зло, которое следует за ним по пятам, но взамен каждый человек в его племени должен будет расколоть свою душу на три части. Первую часть надлежало отдать Земле, ибо Она – Матерь всего сущего. Вторую – Небу, ибо Небо – Отец и потому орошает Землю дождём и снегом…

– А третью? – не выдержав, перебила новенькую Айо.

– А третью душу Белый Камень потребовал для себя, чтобы люди всегда чтили его силу и говорили с ним через сны, песни и обряды. Кальварра собрал совет мудрецов, на котором те решили довериться Камню. И в тот же миг, когда люди дали согласие, души их раскололись, но следом дрогнул Ледяной Ужас и отступил далеко на север.

– Получается, твоя душа тоже расколота, Ис?

– Если верить сказаниям… – ответила новенькая. – Кстати, моё настоящее имя Олаи, но ты зови меня Ис, если хочешь.

– Ол-лаи-и-и… – на южный манер повторила Айола. – Звучит здорово, мне нравится. А я не стала брать божье имя, поэтому можешь звать меня Айол или Айо, как ты уже это сделала чуть раньше. Кстати, Беррэ тоже не стала, но ей неприятно, когда кто-то пытается сокращать её имя до Бер или Бри. Она обычно позволяет это только Эссе.

– Спасибо, что предупредила. Я запомню. Беррэ и Айо, – повторила новенькая, – Беррэ и Айо.

Глава 2

Перевал

Утром по лагерю прокатилось утробное рычание сигнального горна. Так мужчины призывали Палланту, чтобы Она взошла на солнечную ладью, освещая новый день, и заодно будили тех, кто не привык к раннему подъёму. Исма подскочила, вырвавшись из сна лишь наполовину. Голова кружилась, а в глазах стояла серая муть. За шатром слышались зевки, негромкие голоса и глухие постукивания черпака по котлу. Внутри почти никого не было: только Ис и ещё пара детишек, что совсем не испугались горна и теперь лениво потягивались, лёжа на плетёнках.

Пошатываясь и запинаясь о чужие одеяла, Исма выбралась из шатра. В лицо ей ударил морозный сырой ветер. Ночью прошёл дождь, и небо до сих пор было затянуто тучами. «Слава Богине, что мы с Доккой нашли лагерь», – подумала Исма.

Женщины успели развести костёр и разогреть воду для умывания. Айола подошла к Исме и протянула ей кувшин.

– Держи, Ис, – сказала она, – мы с Беррэ оставили тебе немного. Ещё тёплая. Умойся и приведи себя в порядок. Скоро намасат – утренняя молитва, а потом завтрак.

– Спасибо, Айо. Да озарит тебя Палланта.

Исма сходила в лес, чтобы справить нужду, умылась, сорвала несколько веточек свежанки, пожевала одну и причесала волосы гребнем, который она хранила в специальном кармане своей утеплённой туники. Вернувшись в лагерь, Ис обнаружила, что намасат давно началась. Женщины встали в круг и с закрытыми глазами пели молитвы, в которых непрерывным потоком лились слова благодарности и восхищения Розоперстой Богине. Они кланялись низко, до самой земли, а затем поднимались, подставляя лицо свету, и закрывали глаза тыльной стороной ладоней. Это был древний жест, что выражал человеческую богобоязненность, веру и смирение. Женщины как бы говорили: «Мы не смеем взглянуть на Тебя, о Светозарная! Нет наших глаз – есть только Твои глаза, и жизнь наша – в Твоей власти».

Новенькая встала между «ильсатских ящерок», повторяя каждое их движение. Кольцо молящихся сомкнулось. Эсса ходила по кругу и иногда касалась кого-нибудь из женщин. Это означало, что её намасат окончена и она может вернуться к мирским делам. Самой последней жрица коснулась Исмы, видимо, в наказание за то, что та опоздала. Впрочем, новенькая восприняла это иначе: она хотела как можно скорее научиться всему и стать ближе к сёстрам по вере, поэтому затянувшаяся намасат ей была в радость.

Прежде чем позавтракать самим, паломницы отнесли еду мужчинам, а те взамен разобрали шатры, скрутили их и навьючили лошадей. Наевшись, охотники сразу ушли вперёд, но остальные ещё некоторое время готовились к подъёму в горы. Погода испортилась, поэтому каждый утеплялся как мог. Старики и старухи, что за жизнь свою стесали на Тропах Света не только башмаки, но ещё и суставы, ворчали на молодых и поторапливали, сердито причитая. Им-то уже приходилось ночевать на перевале, где ветры неустанно воют и плюются моросью, а тьма страшная и вязкая, словно болотная топь. В общем, знали они наперёд, что лучше пройти перевал засветло, потому и спешили так сильно.

Когда ладья Палланты показалась над хребтами, лежавшими на востоке, паломники наконец снялись с места. Исма ускорила шаг, чтобы поравняться с мужчинами. Те посматривали на неё с удивлением, иногда бубня что-то под нос, но, в общем-то, совсем не злобливо. Гебба и Аристейя[2] нигде не было, а вот Зефа она увидела сразу: старик пытался не отставать от шедших впереди, но возраст и больные ноги поубавили разыгравшуюся в нём прыть.

– Док… кхм… Зе-е-еф! – окрикнула его Исма.

Старик замер, огляделся по сторонам, а в следующее мгновение Ис нагнала его и взяла под руку. Глаза их встретились, и Зеф улыбнулся.

– Могу я украсть дядюшку из Круга Мужчин ненадолго? – спросила она.

– Ну, если только Круг Женщин не против, ага-ага, – смеясь, ответил старик. – Конечно, можешь, дорогая, тем паче что Богиня осенила нас своей благодатью.

– Воистину, – отозвалась она. – Как спалось тебе, Зеф? Удалось отдохнуть?

– Спал как младенец, – протянул лодочник и накрыл горячей ладонью замёрзшие пальцы Исмы. – Те стражи, что встретили нас у Врат Света, обо всём позаботились. Аристей накормил от пуза, ага-ага, а потом они с Геббом отдали мне свои плетёнки и одеяла. Я, естественно, сопротивлялся, но Арис сказал, что они с товарищем к походам привыкли и пока вполне могут поспать на земле, завернувшись в плащи. Вот как, ага-ага! Устроили мне королевское ложе, а ведь я – всего-навсего старый смотритель лодок, но эти двое…

Зеф рассеяно взглянул вдаль, словно вдруг что-то вспомнил или же наоборот – потерял нужные слова. С минуту он помолчал, хромая на обе ноги, но затем продолжил низким голосом, наклонившись к девушке так, чтобы их никто не слышал:

– Зуб даю, ребята эти из благородного дома, ага-ага. Хотя Гебб, наверное, нет. Он как-то попроще будет, ближе к нам, но Аристей точно из высокородных. Держится со всеми как деревенский староста, а сам ведь не старше твоих лет. – Зеф залез свободной рукой под капюшон и потёр ухо. – Да к тому ж прибыли они из Эллирии, ага-ага, из города Иллион, кажется. Понятия не имею, где это, но Аристей мне так объяснил их путь: из тамошнего порта они ещё с десяток островов обошли по Кипящему Морю, прежде чем причалить к Сат’Ошу.

– В Эллирии процветает рабство, Зеф, – мрачно произнесла Исма. – Мне Хакка рассказывал. Правители тех земель ни во что не ставят простых людей, считают их грязными и ничтожными. Продают, сажают на цепи и избивают жестоко, до полусмерти или того хуже. Не думаю, что Аристей из господ… Разве отдал бы он тебе свои вещи? Стал бы относиться к тебе с почтением?

– Как знать… – добродушно ответил Зеф. – Ну да ладно. Всё равно славные они ребята, ага-ага. Ты лучше поведай мне, как у тебя дела. Освоилась на женской стороне, а? Надеюсь, никто не обижает яблоньку мою кареглазую?

– Нет-нет, там здорово, Докка. Мне всё нравится, – прошептала Исма, назвав старика настоящим именем. – Есть сёстры, с которыми мне спокойно и по-домашнему легко. Как это было в детстве, до ухода Тара…

Зеф понимающе кивнул. Исма почувствовала, как в груди кольнуло, а в горле застрял жгучий ком. Она любила брата не меньше прежнего и всем сердцем верила, что они обязательно встретятся вновь. Но также она злилась на Тара за то, что он ушёл, не сказав ни слова, за слёзы Оммы и Таллилы и за тень отчаянья, навек поселившуюся в их доме.

Попрощавшись с лодочником, Исма ушла в женскую часть колонны, что растянулась едва ли не на полверсты и медленно, точно гигантская гусеница, ползла в сторону перевала.

В том месте, где деревья постепенно мельчали, а земля бугрилась, устремляясь к небу, Исма вдруг услышала плач, доносившийся из леса. Приглушённый и едва различимый, но плач… Она замерла и вытянулась. На сосредоточенном лице застыли тени. Беррэ, заметив настороженный взгляд Исмы, нахмурилась и негромко окликнула новенькую:

– Всё в порядке, Ис?

Та покачала головой и прищурилась:

– Не знаю, Беррэ. Ты тоже слышишь это?

– Что слышу? – недоумевающе спросила паломница.

– Как будто ребёнок плачет или…

Беррэ помрачнела, словно грозовая туча, внимательно вгляделась вдаль, напрягая слух, но тут в неё на полном ходу влетела Айола.

– Ой, Беррэ, а я как раз тебя ищу, – извиняясь, протараторила девушка. – Нас там Эсса зовёт… Говорит, что ей помощь нужна, вот я сразу и побежала за тобой.

– Ладно, – сухо ответила Беррэ, – ты иди, а я буду чуть позже.

– Нет, не надо… – бесцветным голосом отозвалась Исма. – Не надо гневить посвящённую. У меня всё нормально… Просто… Просто показалось.

Новенькая повернулась, сжала правую руку в кулак, протянула вперёд и раскрыла ладонь так, словно выпустила что-то наружу. Ильсатским паломницам жест показался диковинным, но он как будто придал весомости словам Исмы. Беррэ только хмыкнула и последовала за Айолой.

Вынырнув из потока людей, Исма облегчённо вздохнула и направилась к источнику таинственного звука. Гомон голосов за спиной стих. Высоко поднимая ноги и раздвигая руками пожухшую траву, она настойчиво двигалась к лесной окраине. Дальше, на востоке, земля резко лысела и покрывалась скалистыми морщинами.

Звук становился громче, но сейчас он напоминал скорее всхлипывания или щенячий визг. Трава ссохлась и прильнула к земле, когда Исма заметила, что нечто царапает ей ноги, цепляясь за ткань походной одежды. Взглянув вниз, девушка вздрогнула то ли от ужаса, то ли от резкой боли и, наконец, остановилась. Под изодранными штанами струилась кровь. Макадда… Повсюду была макадда. Исма забрела в шипастые заросли, и любое движение теперь грозило новыми ранами. В пяти шагах от неё жалобно пищал лисёнок, угодивший точно в такую же западню. Крючковатые шипы глубоко впились ему в живот, лапы и хвост. Он посмотрел на Исму бледно-жёлтыми глазами, полными отчаянья, а затем девушка услышала: «Шипы… Больно… Спаси…»

Слабый, неясный голос прозвучал в голове Исмы. Ей вспомнился сон, в котором она играла с пепельно-серым волчонком. Ночь Ом’шу’нагок и Тар… Всё смешалось, а теперь ещё этот лисёнок, застрявший в макадде… Толком не порыжевший, слабый, измученный. Девушка медленно двинулась вперёд. Шаг, второй, ещё один. Она осторожно наклонилась и прошептала лисёнку:

– Потерпи, малыш, я обязательно тебя спасу. Ты только не шевелись, хороший. Вот так…

Опустив руки в страшный узор изогнутых ветвей, Исма аккуратно раздвинула их, насколько хватило сил и выдержки. Ей казалось, что сотня игл вонзается в пальцы, но Ис ни разу не зажмурилась и не вскрикнула – движения и слова её оставались спокойными, мягкими. Лисёнок тяжело дышал, но не шевелился, принимая всё как есть. Даже когда Исма вынимала шипы, он старался не мешать. Лисёнок прижал тёмные уши – левое было немного надорвано – и лишь иногда тихонько взвизгивал, сражаясь с обжигающей болью.

Не торопясь и приговаривая что-то, словно в полубреду, Исма вытащила беднягу. Лисёнок сначала пронзительно запищал, дрожа и вжимаясь в складки груботканой туники, а после лизнул горячим язычком руку Ис, измазанную землёй и кровью, уткнулся в неё мокрым носом и успокоился. Исма сняла плащ, закутала в него лисёнка и понесла на Тропу Света, которая оказалась совершенно безлюдной. Никого не было. Паломники ушли вперёд, оставив на влажной почве глубокие следы башмаков, лошадиных копыт и тяжёлых повозок.

«Как же долго я провозилась с тобой, дружочек?.. Смогу ли догнать их до сумерек?..» – подумала Исма, и с неба вдруг полило как из ведра. Спрятаться было негде. Куда ни глянь, всюду камни, трава да вспаханная ногами паломников земля. Очень скоро Ис промокла до нитки и жутко замёрзла, но решила не сдаваться во что бы то ни стало. Мысленно помолившись Палланте, она пошла по следам так быстро, как только могла, ободряя себя тем, что, когда дождь закончится, у неё получится хоть немного согреться, если, конечно, к тому времени она не выдохнется и не сбавит темп.

Одежда потяжелела и неприятно облепила тело. Ботинки предательски утопали в грязи, а дождь всё лил, иногда обрушиваясь волнами мелкого града. Исма шла на пределе сил и тщетно вглядывалась в силуэты холмов, почерневших от водных струй. Часы тянулись мучительно долго, и казалось, что в мире нет ничего, кроме воды. Исме почудилось, что и сама она превратилась в бесконечный поток, и в бурю, и в крупные капли. Словно её вдруг не стало, а может, и не было никогда, но зато всегда и теперь грохотали тучи, шипели ручьи и подземные реки, ревели моря… И всё пребывало в единстве сейчас и навечно. Пока по мёртвой траве хлестал ливень. Пока не…

Пока видение не оборвалось. Сквозь водную завесу до неё донёсся чей-то крик. Исма прикрыла глаза от дождя и всмотрелась вдаль. И снова этот голос. Заметив две фигуры, мчащиеся к ней с ближайшего взгорья, Исма узнала в них стражей.

– Гебб, Аристей, я здесь! – закричала она в ответ, размахивая свободной рукой.

Юноши промокли не меньше Исмы, но не обращали на это никакого внимания.

– Ты цела? – спросил Аристей, стягивая с плеча кожаную сумку.

– Да, только замёрзла очень, – отирая лицо, ответила девушка.

– Не беда. Вот, надень, – бодро отозвался страж, вручая Исме зелёный плащик. – Работа ильварских мастеров. С ним что осенние дожди, что зимние бураны. Мне так Гебб сказал. Правда же, Гебб?

Страж только сверкнул глазами и кивнул. Исма осторожно развернула свёрток, что мгновением раньше бережно прижимала к груди, и протянула лисёнка Аристейю. Зверёк не пищал и не вырывался, будто ручной.

– Ему согреться нужнее, – сказала она. – Я высвободила его из макадды. Он ранен и без тепла не переживёт дорогу.

На секунду юноша застыл и посмотрел на Исму так, словно она спасла не детёныша лисицы, а королевского отпрыска, но тут же пришёл в себя и аккуратно обернул зверька в плащик.

– Надо спешить, – серьёзным тоном произнёс Аристей. – Из-за непогоды ночевать придётся на перевале. Думаю, лагерь уже разбит, но мы далеко от Сумеречных Зорь.

– Тогда вперёд, – тихо, но твёрдо сказала Исма. – Ты понесёшь моего друга, хорошо?

Арис согласился не раздумывая, и вместе они отправились на восток: туда, где их ждали огонь, еда и сухая одежда.

К часу вечерней молитвы дождь стих, и Гебб, как всегда, не проронив ни слова, указал копьём вдаль, где в сгущавшихся сумерках мерцали жёлтые огни. Отблеск радости просиял на молодых лицах паломников. Исма облегчённо вздохнула.

– Здесь холодно и горы мрачно возвышаются над тропой, – сказала она. – Теперь я понимаю, почему старики так не любят перевал, но, слава Палланте, лагерь разбит, и мы уже близко.

– Если верить книгам, у них есть несколько причин, чтобы… – Аристей замер, точно волк, учуявший добычу. – Тихо! Пригнитесь! Гебб, ты слышал?

Страж кивнул, ощетинился и крепко сжал копьё.

– Исма, возьми лисёнка, – прошептал Аристей и протянул ей плащ. – Гебб, ты останешься с Исмой и, если понадобится, будешь защищать её так же, как защищал бы меня, понятно?

Гебб ударил кулаком в грудь. Только теперь до слуха паломницы донеслись приглушённые голоса и бряцанье доспехов.

– Нам повезло, что уже темно и что нас не видно за скалами. Они спускаются с северного хребта.

– Кто это? – не скрывая страха, спросила Исма.

– Судя по говору – эллирийцы. Но важнее то, что они вооружены и крадутся в сумерках, как убийцы или воры. – Аристей отдал копьё товарищу, обеими руками зачерпнул дорожной грязи и вымазал ею штаны. – Я постараюсь прошмыгнуть у них перед носом и оказаться в лагере первым. Ну же, помогите мне. Надо хорошенько испачкать одежду. Иначе меня заметят, как только я покину укрытие.

Когда дело было сделано, Арис поспешил в лагерь, перебегая от одной скалы к другой. Наудачу снова полил дождь, и хлюпающие шаги стража затопил шум небесной воды. Вспыхнула молния, и воздух содрогнулся под раскатами грома. Исму сковал ужас. Собираясь в паломничество, она и представить не могла, что на священном пути встречаются опасности большие, чем те, что преподносят людям голод или непогода. Но теперь Исма лицом к лицу столкнулась с жестокой правдой: зло таится всюду, даже на пути праведников. Сейчас каждый в опасности, и если Аристей не успеет предупредить паломников, смерть заберёт их всех. Она отнимет у Исмы Зефа, Беррэ и Айолу, а следом, возможно, придёт и за ней самой.

Воинственно протрубил горн. Один раз, второй… Послышались крики, командные возгласы и скрежет металла. Они прорывались сквозь бурю и становились громче. Мечи ломали копья, а копья впивались в плоть. Кровь заливала Тропы, и казалось, что битва продлится вечно… Но, к счастью, нападавшие не ожидали столь яростного сопротивления, и им пришлось отступить. Горн просигналил победу. Аристей возглавил отряд охотников, погнавших врага от лагеря до того места, где прятались Исма и Гебб. А когда один из разбойников забежал в укрытие, страж без раздумий пронзил его копьём.

Вернулись в лагерь они под радостные возгласы и ликование спасённых. Эсса благословила людей Аристейя и приказала поставить навес, под которым все, кто хоть что-то смыслили в целительском ремесле, могли оказать помощь раненым. Исма отнесла лисёнка в шатёр и собиралась уже снова выйти под дождь, чтобы найти Зефа, но её остановила Айола.

– Дыханье Палланты, ты жива, Ис! – Девушки обнялись, и Айола продолжила: – Мы с Беррэ места себе не находили. Куда ты пропала?

– Ушла на зов, чтобы спасти жизнь, – ответила Исма. – Но потом Аристейю пришлось спасать меня. Скажи, Айо, ты видела дядюшку?

– Видела, он ранен в плечо, но ничего серьёзного. Им занимается Эсса. Говорит, что мужчине в столь почтенном возрасте не стоило сражаться.

– Как это? Зеф что, тоже дрался с разбойниками?.. – Исма, вконец обессилев, рухнула на плетёнки.

– Да-да, он орудовал копьём ловко, словно китобой гарпуном. Мне сначала показалось, что он никакой не старик, а могучий воин. Но потом кто-то из нападавших пустил в него стрелу. Слава Богине, она прошла выше и лишь слегка оцарапала Зефа.

– И всё же он очень стар… Я должна его проведать.

– Ты же вся дрожишь, Ис. А ну, раздевайся! Я принесу тебе сухую одежду. Дядюшку навестишь позже. Посвящённая, может, и не самая приятная собеседница, но своё дело знает. И поесть тебе нужно, так что прошу, останься пока в шатре, согрейся. Не хватало ещё тебя потом лечить от горячки или дождевой трясучки.

Не сразу, но Исма поддалась на уговоры, сменила одежду и выпила миску остывшего бульона. Лисёнок, отогревшись в ильварском плаще, уснул. Добрый знак, но Исму тревожило его дыхание, тяжёлое и прерывистое. Порывшись в корзинах одной из травниц, она нашла глиняный горшок с мазью, хорошо известной по всему Эосу. Этот аромат, отдающий одновременно сладостью медоцвета и горечью полыни, Исма узнала бы хоть в полной темноте, хоть с зажатым носом: такой он был крепкий и душистый. «Рановязка… Хорошо… Это очень хорошо…» – подумала Исма и без зазрения совести вытащила горшок из корзины.

Аккуратно раскрыв лисёнка, она наложила мазь и прошептала над ним молитву об исцелении тела и духа.

– Как же мне тебя назвать? – произнесла вслух Исма.

Лисёнок чихнул, издав тонкий звук, похожий на то, как плюётся искрами костёр.

– Искорка, значит… – задумчиво протянула девушка. – Ладно… Кажется, на Древнем Языке «искра» будет «фра» или «фраса»…

Лисёнок, не просыпаясь, дёрнул передней лапой и поджал хвост.

– Вот и славно, искорка моя. Отдыхай, Фраса, спи, а я пока разузнаю, как там дела у Зефа. Он замечательный. Думаю, вы подружитесь.

– Покой, обильное питьё и сон! – заключила Эсса, обрабатывая чем-то вязким зашитую рану Зефа. – Вот что я бы тебе посоветовала, будь мы в храме. Но мы застряли в Сумеречных Зорях. Не стоило так надрываться.

– Да разве ж я… – возмутился было старик, но в ответ получил осуждающий взгляд посвящённой. Стало понятно, что лучше просто слушать и соглашаться.

– Да разве ж я! – раздражённо повторила Эсса. – А кто ж ещё? Как тебя там, Зеф, кажется?..

Старик кивнул.

– Вот, Зеф, запоминай: швы нужно держать сухими до самой Эдды. – Жрица достала из сумки бинты. – Потом я тебя ещё раз осмотрю и сменю повязку. Если повезёт, недели две, и будешь полностью здоров. Всё ясно?

Старик что-то промычал и нерешительно улыбнулся.

– Сейчас замотаю плечо, полежишь немного, а после можно идти в шатёр.

Зеф наблюдал за руками посвящённой, не осмеливаясь поднять глаз. Люди редко беспокоились о нём, а заботу проявляли ещё реже. В деревне лишь Омма да Олаи проведывали старика и говорили с ним не из надобности, а просто так, потому что хочется. Поэтому ворчливый тон жрицы и её аккуратные касания Зефу были милее, чем двадцать тарелок ухи и чем все его лодки.

– Не думала я, что тень Смертоуста дотянется до Континента однажды. Чтобы культ Длани нападал на паломников, да ещё близ святого города?..

– Простите меня, госпожа, – Зеф наконец посмотрел жрице в лицо, – но я не понимаю. Кто такой этот… Смердоуст?

Старик оговорился, причём весьма потешно. В другой ситуации Эсса, возможно, и рассмеялась бы, но теперь этот вопрос совсем не казался ей смешным. «Они ведь ни о чём не догадываются…» – подумала жрица и произнесла серьёзным тоном:

– Не Смердо-, а Смертоуст. И это никакие не шутки, Зеф, а имя злейшего врага Палланты.

Зеф поперхнулся, окончательно оторопев от свалившихся на его лысую голову знаний. Со времён первого паломничества его учили тому, что Богиня всеведуща и всесильна, что она всеблагая и единственная!

– Видишь мой шрам в форме звезды? – спросила Эсса.

Старик утвердительно угукнул и снова отвёл взгляд.

– Во-о-от. А сколько у неё лучей?

– Ш… шесть.

– А почему так?

– Не знаю, госпожа.

– Ну разумеется, не знаешь… – Посвящённая печально улыбнулась.

– Простите меня, госпожа Эсса, я не…

– Не нужно извиняться, Зеф. В том нет твоей вины. В подобных вопросах обычно сведущи только жрицы и служители Ордена Памяти. Последние лет сто мы держали людей в неведении… И к чему это нас привело? Нет. Больше так нельзя, Зеф. Времена меняются.

Старик внимательно слушал, стараясь понять хоть что-нибудь, но смысл слов посвящённой ускользал от него, утекал, словно вода сквозь пальцы.

– У звезды Богини шесть лучей, потому что этот символ принадлежит не ей одной. Когда-то в Эосе почитали шесть верховных божеств: Палланту, Улиму, Миенну, Араммона, Стратариса и Шаида.

Жрица затянула повязку, и Зеф невольно поморщился от боли.

– Со временем пятеро из них забылись, и только Розоперстая Богиня не утратила последователей. Таким стал новый миропорядок, и так, мы полагали, будет всегда, но оказались неправы. Шаид – бог смерти, болезней и ужаса – возродился и набрал силу. Это его люди атаковали нас, Зеф. Это их клинки и стрелы ранили наших стражей. И тебя ранили тоже.

Эсса прочла молитву и сложила оставшиеся бинты в сумку.

– Но да не всё сразу, – сказала жрица, поднявшись. – Пока отдыхай, а я посмотрю, кому ещё в лагере нужны мои навыки врачевателя.

– Хорошо, госпожа Эсса! Спасибо, госпожа, ага-ага!

– Да озарит нас Палланта, Зеф! – Жрица коснулась шрама и прошептала: – Давно на памяти моей не случалось столь чёрной ночи…

Посвящённая отряхнула пеплум и поспешила к стражу, из правой ноги которого молодая знахарка только что выдернула стрелу. Довольно-таки умело и не без присущего богопослушному человеку рвения, но одно дело – выдернуть стрелу, а другое – остановить кровотечение. Поэтому, не окажись жрица поблизости, участь бедняги решил бы случай, и, по всей видимости, не самый счастливый.

Растянувшись на земле, старик закрыл глаза и мысленно отправился в Одинокую Хижину. Зеф представил, что отворяет дверь и разводит огонь в очаге. Наливает в чугунок воду и подвешивает его над пламенем. Поленья трещат, вода закипает, а боль постепенно уходит, уходит…

– Дядюшка, ты спишь?

В плечо вцепились тысячи змеиных жал, и лодочник вернулся под навес, который, может, и защищал от дождя, но продувался всеми ветрами Эоса.

– Олаи, это ты?

– Я, дядюшка! Слава Палланте, ты жив!

– Ох, чего ж со мной сделается-то, ага-ага, – отозвался старик.

– Мне одна из сестёр сказала, что ты бился бок о бок со стражами и… – Исма взглянула на бинты, на которых проступили пятна крови, – что тебя ранили.

Она неслышно заплакала и прижалась щекой к здоровому плечу старика.

– Ну зачем же ты так? – прошептала она, вздрагивая от усталости и холода. – Пожалуйста, не геройствуй больше. Я не смогу без тебя, Докка, не смогу. Ты – мой дом, дядюшка. Пообещай, что будешь себя беречь.

– Хорошо-хорошо, Олаи, ты только не плачь. Сам не знаю, что на меня нашло. Ещё зим пять назад силы-то во мне ого сколько было! С гарпуном управлялся и сети тягал, а теперича вон, два копья бросил и задохнулся, ага-ага. Так меня этот негодяй-то и подстрелил. Понял, что дед еле ноги волочит, и давай стрелами сыпать.

Олаи помогла старику встать и, поддерживая под руку, повела его к мужскому шатру.

– Мне столько хочется тебе рассказать, дядюшка, но ты слишком слаб, да и я измучена не меньше.

– Думаю, лучше нам отдохнуть, дорогая. Подъём будет ранним, ага-ага. Когда враг близко, шибко-то не поспишь.

Из шатра вышел Гебб, молча поклонился и помог старику зайти внутрь.

– Храни нас Богиня, – прошептала Исма и побрела на женскую сторону.

Мокрые хлопья снега вперемешку с дождём и ветром били в лицо. Костры понемногу гасли, и тьма непроглядной стеной обступала шатры. «На сегодня всё закончилось, – подумала Исма, – и перевал таки сомкнул свои челюсти».

На рассвете, ещё до трубящего горна, Фраса проснулся и выбрался из укрытия, которое для него соорудила Ис. Раны затянулись, и теперь лисёнку хотелось есть. Отыскав свою спасительницу по запаху зелья, которым и сам он был вымазан от ушей до хвоста, Фраса фыркнул что-то радостное и ткнул носом в лицо Исмы. Та даже не шевельнулась: так измотали её дождь, ветер и ужас, спустившийся с гор под покровом тьмы. Тогда лисёнок решил упереться ей лапами в грудь, погрызть шнурок от туники и пофырчать без радости – решительно и триумфально. Но ничего не помогло. Наконец Фраса сдался, лёг у шеи Исмы и тяжело вздохнул.

Первой поднялась Беррэ. Заметив Фрасу, она улыбнулась, и заспанная суровость её лица тут же испарилась. «Так вот что за голос призвал Ис, – подумала девушка, разминая затёкшую руку. – Ну хорошо, значит, теперь на одного паломника стало больше. Какой же он славный! И так потрогать хочется…» Следом проснулась Айола. Когда Беррэ помогла ей встать и загадочно кивнула в сторону Исмы, та разглядела в вечных сумерках шатра нечто пушистое и серо-рыжее. Догадавшись, что это тот самый зверёк, которого принесла в плащике Ис, Айо едва не взвизгнула от восторга, но вовремя вспомнила о тех, кто ещё пребывал в царстве сна, и совладала с чувствами. Пришлось. Не поступи она так, Эсса придумала бы для неё страшную кару. Заставила бы, например, в одиночку мыть котёл до конца похода, или помогать старухам справлять нужду, или того хуже…

– Пойдём, Айо, – прошептала Беррэ. – Нам надо развести огонь и набрать воды для коррукового супа.

Айола согласилась и по привычке последовала за подругой, но вдруг замерла и съёжилась, вцепившись тонкими пальцами в руку Беррэ.

– А ты не боишься, что эти до сих пор там? Уйдём из лагеря, а они нас…

– Не будь трусихой. Я возьму с собой нож, да и стражи с охотниками будут неподалёку. Исма же справилась вчера как-то. Ещё и с нами потом полночи проговорила. Зря ты её расспросами мучила.

– Никого я не мучила, – возразила Айо. – Мы все долго не могли уснуть, а её рассказ про лисёнка отгонял дурные мысли. И только-то.

Беррэ нежно коснулась ладонью щеки Айолы и прошептала:

– Пойдём. Не малышне же воду таскать и не посвящённой. Если мы этого не сделаем, весь лагерь останется голодным. Мужчины ослабнут. И вот тогда…

– Ладно-ладно, я поняла. Глядишь, с помощью Палланты быстро управимся. А Исма пускай поспит. До горна ещё час примерно, ну, если верить свету.

– А чему же ещё верить на Тропах.

– И правда.

Беррэ раздвинула складки тяжёлой ткани. Сумрак недовольно шевельнулся. В шатёр влетели снежинки, свет и морозный воздух. Фраса дёрнул ушами и накрыл нос хвостом. Голод не унимался, но лисёнок терпеливо ждал, когда Исма откроет глаза. Людские запахи ему были чужды и не слишком приятны, но только не запах той, что услышала зов. Той, что пришла и спасла его от шипов макадды.

Исма спала и смотрела зыбкий, словно морок, сон. Она долго шла вдоль чего-то тёмного и холодного. Под ногами хрустел… Снег? Исма взглянула вниз и ничего не увидела. Совсем ничего. Потом её позвал чей-то голос, знакомый и серебристый. Девушка пошла вперёд. Хотя в столь густой темноте сложно понять, в каком направлении ты движешься: может, вперёд, может, назад, а может, и вовсе стоишь на месте. Вдалеке появилась белая точка, затем ещё одна и ещё. Они росли и мерцали, наливаясь молочным свечением. Одна из точек стала кружиться и постепенно превратилась в большой вихрь. Голос снова позвал Исму, и что-то мягко подтолкнуло её к свету. Тьма растаяла. Слепящие лучи зимнего солнца ударили в глаза. Исма очутилась на холме Валь’Стэ. Хранитель возвышался над сновидицей безмолвной каменной громадой. Исма отвернула лицо и встретилась взглядом с женщиной, похожей одновременно на Омму и на Эссу.

– Зачем ты здесь, Олаи? – спросила она. – Сейчас не твоё время…

Сон задрожал и рассыпался от рёва сигнального рога. Исма открыла глаза и первым делом увидела Фрасу, который, прижимая от страха уши, скулил, как щенок, что просит защиты у матери.

– Искорка? – удивилась она. – Ты уже ходишь? – Рука Ис аккуратно коснулась пушистой шёрстки.

Лисёнок успокоился и что-то уверенно тявкнул, сверкнув бусинками глаз.

– Давай-ка поглядим на твои раны…

Фраса перевернулся на спину, подставляя живот, и завилял хвостом.

– Как быстро они зажили! Надо будет спросить у знахарок. Может, это не простая рановязка была?.. – Исма задумчиво хмыкнула, то ли стараясь разгадать секрет чудодейственной мази, то ли вспоминая минувший сон.

Искорка вскочил и принялся многозначительно чавкать, как это делают коты или собаки, когда им хочется есть. Исма намёк поняла и, взяв Фрасу на руки, вышла из шатра.

По дороге к костру к ней пристал с расспросами мальчик, чья кожа была ещё чернее, чем у Беррэ или Айолы. «Встретишь такого в лесу и спутаешь ещё с тёмным духом каким…» – подумала Ис, но ничего не сказала. Мальчик лепетал что-то на южном наречии, которого паломница не знала. Слова его лились звучным потоком, ускоряя и замедляя ритм, срываясь с высоких нот на низкие. Но уловить суть ей всё-таки удалось: мальчика интересовал Фраса. Исма только покачала головой и показала пальцем на жрицу, которая созывала женщин на намасат. Расспросы сразу прекратились, да и самого мальчишку как ветром сдуло. Вот она – истинная власть посвящённых!

Выполнять ритуальные движения одной рукой было нелегко, но Исма справилась. В этот раз Эсса не церемонилась и выглядела суровее, чем обычно. Она коснулась Исмы третьей или четвёртой и отчего-то не удивилась лисёнку, хотя, безусловно, его заметила. «Ильсатских ящерок» она вообще освободила от молитвы, но, правда, и те времени даром не теряли. Айола развела костёр, напоила лошадей и отнесла воды на мужскую сторону. Беррэ же колдовала над похлёбкой, стараясь сделать её вкуснее, чтобы приободрить тем самым всех без исключения. Долгий путь от родных земель до Сумеречных Зорь научил Беррэ простой истине – чем сытней и вкуснее в походах еда, тем легче людям справляться с тяготами, тем быстрее они идут и тем усерднее воздают хвалу Богине.

На животных сия истина, разумеется, распространяется ничуть не меньше, если только не брать в расчёт восхваления Палланты. Хотя и тут невозможно быть уверенным до конца. Жрицы Эдды, например, не раз слышали от служителей Ордена Памяти о существовании магических талантов различного ранга. Среди которых была способность общения со зверями и даже с драконами. Так что какой-нибудь маг вполне себе мог бы взять и научить коня молитвам. Но вот нужны ли коню молитвы – это уже вопрос спорный, да и среди паломников колдунов, конечно же, не было.

Впрочем, Фрасу столь глубокие материи не волновали. Он просто был счастлив, когда Исма отдала ему часть своей похлёбки. Ещё счастливее он стал, когда Беррэ принесла ему нечто мягкое, душистое и хрящеподобное. Он даже зауважал её настолько, что разрешил себя погладить. И никакой магии не понадобилось.

Вдоволь наевшись, Фраса взобрался на плечо Исмы и некоторое время пытался там усидеть, но вскоре понял, что в капюшоне ему лежать теплее. Исму это тоже устраивало: работать обеими руками куда удобней. Она помогла Беррэ вымыть котёл, а потом вместе с Айолой навьючила лошадей скрученными плетёнками и одеялами.

Трудились не только они втроём – в лагере работал каждый. Старшим женщинам, помимо прочего, было положено приглядывать за детьми, которым, ясное дело, полагалось безобразничать и выводить посвящённую из душевного равновесия. Но этого допускать было нельзя. И хотя утром в лагере царили настороженное молчание и тишина, малышне ничего не стоило незаметно ускользнуть и вытворить какое-нибудь безобразие. Потому-то матери следили за детьми с двойным усердием, а большая часть обязанностей легла на плечи молодых послушниц.

Снявшись с места, паломники отправились на восток. Теперь половина стражей шла впереди колонны, а другая половина – позади, чтобы в случае нападения воины могли быстро среагировать и защитить безоружных. Эсса казалась вездесущей: она появлялась то на женской стороне, то на мужской, оживлённо обсуждая что-то со старухами и раздавая указы стражам. Иногда жрица достигала такой сосредоточенности, что в глазах её распалялась ярость праведной медведицы, готовой откусить голову любому, кто вознамерится навредить её выводку.

«Вот это женщина, ага-ага!» – восхитился про себя Зеф, когда посвящённая в очередной раз «метала молнии» в командира стражей за то, что тот решил не отправлять охотников на разведку. Но Аристей оставался спокойным и собранным, выслушивая недовольства жрицы. Он считал неразумным посылать людей в зеркальные лабиринты скал, потеряться в которых могли даже самые опытные из них. «К тому же, если враг посмеет напасть, – размышлял Арис, – дополнительные луки и копья будут очень кстати».

За ночь на перевале выпал снег. И чем выше поднимались паломники, тем больше его становилось. Ветер усиливался. Чёрные клыки Сумеречных Зорь, прихваченные белыми пятнами, вгрызались в свинцовые облака. Зефу приходилось туго, и теперь он плёлся в конце мужской половины колонны. Более юные и выносливые паломники тропили дорогу.

Исма нагнала Зефа и взяла под здоровую руку, помогая ему держать темп.

– Мы забрались так высоко, – произнесла она вместо приветствия.

– Ага-ага, – отдышавшись, ответил Зеф, – но дальше-то проще будет. Аристей сказал, что дальше спуск. Если повезёт, к вечеру будем в землях Эдды.

В капюшоне Исмы что-то зашевелилось, а потом чихнуло. Старик вопросительно посмотрел на спутницу, а та негромко рассмеялась в ответ:

– Об этом я и хотела тебе рассказать. У меня в капюшоне спит лисёнок. Его зовут Фраса. Маленький, прямо щенок ещё. А нашла я его в зарослях макадды, на подступе к Сумеречным Зорям.

– Вон как! – Лодочник вскинул руками и тут же скривился от боли. – Уй, проклятое плечо! Всё про него забываю.

– Ты постарайся им не шевелить, дядюшка, а то швы разойдутся. Меня заверили, что Эсса чудесный целитель, но ведь и она не всесильна. Надо беречься.

Зеф снова перевёл взгляд на капюшон.

– Но как ты умудрилась лисёнка-то этого найти, а? Когда?

Фраса на мгновение высунул нос, принюхался к ветру и скрылся в складках своего убежища.

– Задолго до атаки. Меня что-то позвало, как будто ребёнок плакал. Я пошла на зов и нашла Фрасу.

– Или Фраса нашёл тебя, ага-ага. – Зеф хитро прищурился.

– О чём ты?

– Ну, доченька, тебя же позвали, а ты ответила. А это уже, получается, – разговор. Но разговор-то всякий, он ведь всегда про двоих, ага-ага. Оно и так случается, что когда ты думаешь о ком-то, этот кто-то тоже про тебя думает. Дело-то нехитрое. – Лодочник улыбнулся. – Может, зверёк этот связался с тобою душой, как связываются мать и дитя, Палланта и люди, речка и море. Так что, коли сам не убежит, ты за ним приглядывай, Олаи, а он за тобой приглядывать будет, вот увидишь, ага-ага.

Паломники дважды останавливались на привал, чтобы дать раненым отдохнуть. Ветер не унимался и гнал по тонкому насту снежные вихри. Эсса металась от Круга Мужчин к Кругу Женщин, тревожась и «рыча» на непогоду, точно загнанный в угол зверь. Что-то не давало ей покоя. Слишком тихим было утро. Слишком легко они отбились от воинов Шаидовой Длани. За скалами ждал спуск: оставался всего один переход, и её люди будут спасены.

Когда горн протрубил, давая команду «идти вперёд», Аристей вдруг выбежал из колонны, утопая в снегу по колени, и приказал лучникам наложить стрелы, хотя понимал, что в такой ветер толку от них никакого. Но нужно было показать врагам, что их заметили, что им снова готовы дать отпор. В северных скалах появился человек, облачённый в чёрное. На груди его сверкала серебряная вышивка. Он воздел руки к небу, и с запада загудели трубы нападающих – вражеский отряд приближался. Эсса повела паломников на восток, в сторону Эдды, но на севере что-то вспыхнуло, и человек в чёрном одеянии возник пред стражами, шедшими во главе колонны. Гебб бросил в него копьё и попал точно в цель, но, вместо того чтобы упасть замертво, человек рассмеялся чревным хрипящим смехом. А потом из бездны капюшона, скрывавшего лицо, вырвался голос такой же чудовищный, как смех. Облака почернели, и вселяющие страх слова прокатились волной по перевалу.

– Читает заклятье! – крикнула Аристейю Эсса, и тот без промедления побежал в тыл, чтобы готовиться к обороне. Посвящённая же поспешила к отряду Гебба.

Выйдя вперёд, жрица воззвала к Богине и, с присущей только Эссе властностью, приказала магу заткнуться. Голос её был столь громким и беспощадным, что нападавший действительно замялся. Но даже мига хватило, чтобы рассеять заклятье. Тогда чародей вырвал копьё из живота, и из чёрной дыры вместо крови повалил дым, густой и извивающийся, словно тысяча змей. Стражи бросили ещё три копья, но каждое прошло сквозь чародея, не причинив ему вреда. Посвящённая сложила руки в молитвенном жесте и стала читать тексты из священных книг Палланты. Щупальца чёрного дыма вздрогнули, издавая противный писк морской гадины, которую выхватили из воды и швырнули на раскалённую сковороду, но чародей не сдавался. Повинуясь его воле, дым повалил ещё быстрее. Сначала Эссе удавалось сдерживать тьму, но затем маг выкрикнул что-то на Древнем Языке, и огромные щупальца взметнулись к небу. Удар, и облака затрещали от раскатов грома. Молния ослепила жрицу, и та упала на колени, лишившись последних сил.

Теперь на месте чародея стояло невероятных размеров чудище, сотканное из дыма. Широко расставив когтистые лапы, оно хлестало по снегу хвостом и скалило зубастые пасти девяти голов, прикреплённых к длинным змееподобным шеям.

– Шаидово пекло! – обернувшись к стражам, прокричала жрица. – Это Дракон! Всем назад! Драко-о-он!

Скованные ужасом стражи и паломники застыли как вкопанные. Лошади вздыбились, сбросив поклажу, и понеслись в противоположную от монстра сторону. Из тяжёлого брюха дракона донёсся рокот, а в следующее мгновение он испустил пламя из всех девяти глоток, выжигая тучи и исходя яростным оглушающим рёвом. Горы обступали паломников с севера и с юга, дракон преграждал дорогу на востоке, а с запада приближалась целая армия – неровня тому отряду, что напал на лагерь ночью. Сейчас врагов было так много, что Аристей сбился со счёту: под флагом каждого знаменосца – не меньше сотни эллирийских воинов. Самих флагов тоже не счесть.

– Но это же невозможно! – Аристейя переполнял гнев. – Как они провели целое войско через владения нортландского конринга? Этта и Нортланд союзники уже два столетия. Неужели предательство? Нет, не верю. На юге Сат’Ош и Саат, сильнейшие крепости Этты. Мимо них не проскользнёшь… Что-то здесь нечисто…

Эсса сдалась, потому что больше не могла ничего контролировать. И, пожалуй, впервые за долгие годы она молилась Алой Богине о спасении души столь истово, что Палланта ответила: расталкивая стражей, к жрице выбежала Исма.

– Госпожа моя, посмотри на север!

Эсса кинула острый взгляд, куда указала паломница: в чёрных скалах по-прежнему стоял чародей, тот самый, что превратился в дракона. «Но как ему удавалось быть в двух местах одновременно?»

– Госпожа, дракона нет! Это обман!

– Что за бред ты несёшь, девочка?! Взгляни мне за спину!

– Нет, жрица, это ты взгляни!

От такой непозволительной наглости посвящённая пришла в чувства и хотела уже влепить нахалке затрещину, но Исма вскрикнула:

– Да вон же, снег под лапами!

Эсса обернулась и пригляделась внимательнее: брюхастая туша чудовища, девять мерзких голов, хвост, хлещущий по скалам. Звук есть, серная вонь и пламя – тоже, но почему-то ни одного следа под лапами. И тут до Эссы, наконец, дошло.

– О-о-о, благослови тебя Палланта, дитя! – Посвящённая обняла Исму и обратилась к стражам: – Слушайте меня, верные защитники Эдды! Отбросьте страх, ибо дракон – это лишь иллюзия. Наш истинный враг – чародей, скрывающийся в скалах, куда не долетают ваши копья и стрелы. Будьте храбрыми и не поддавайтесь заклятью. Гебб, найди Аристейя. Пусть он расскажет всё остальным и поведёт паломников за мной в пекло.

Гебб ударил кулаком в грудь, кивнул и увёл стражей к Аристейю. Эсса взяла юную паломницу за руку и произнесла уже не так уверенно:

– Держи меня крепко, девочка. Не каждой старухе выпадает шанс сразить дракона, пусть даже он – всего лишь умело сотканная обманка.

Затаив дыхание они медленно пошли навстречу чудовищу, чтобы все видели, как грозно топает он лапищами, как шипит, скалится и воет. Чтобы каждый увидел пламя, пожравшее их обеих, а потом восславил Богиню за чудо возрождения. Чтобы люди признали слабость иллюзий и шагнули в геенну несуществующей преисподней.

Спуск был опасным и трудным даже без морока заклятий, летевших в спины паломников. Минуя ледники и снег, они вышли к мореным холмам. Раздробленная горная порода уходила из-под ног, грозясь утянуть вниз любого, кто утратит бдительность.

Аристей вёл отряд из двадцати копейщиков, прикрывая тыл. Гебба с охотниками и остальными стражами он отправил на помощь тем, кто не мог идти быстро. Ярость преследовавшего их чародея обрушивалась на воинов Ариса волнами могучей силы. Они страдали от удушья, встречали преграды, которых не было, и сотни раз гибли под лавинами. Было сложно не терять самообладания и отличать реальность от иллюзий. К тому же, когда кто-нибудь поддавался заклятью и начинал верить в то, что происходит, он испытывал настоящую боль, как если бы его действительно накрывало тоннами льда и снега. Позвонки хрустели, а кости лопались, но Аристей не давал своим людям нарушать строй или падать замертво на холодные острые камни. Воля командира была тверда, и только лишь благодаря ей стражи продолжали идти вперёд.

– Пусть лучше мы это стерпим! – взывал к товарищам Арис. – Иначе наши братья и сёстры не попадут в Эдду! Скажите, вы готовы стать для них щитом?! Готовы сражаться против великого зла с именем Палланты на устах?!

И они отвечали ему боевыми возгласами, вырывая звук из сдавленных болью глоток, и чары разрушались под натиском их веры. Но потом воинов опять настигала мучительная волна морока, и они шли, сражаясь с врагом, которого не одолеть ни копьём, ни стрелой.

Когда ветер улёгся и облака расступились, на скалы пролился свет заходящего солнца. Чародей ослабил хватку, и стражи обрели ясность мысли. Казалось, они спасены и ничто им не угрожает, но вдруг позади раздался рёв вражеских горнов. Войско мага всё же настигло их, и теперь стражам оставалось только одно – бежать.

Обогнув валуны, отряд Аристейя помчался к подножию перевала. Земля стала ровнее, а между камней заструились ручьи.

– Капитан, впереди наши! – задыхаясь, прокричал кто-то из стражей, и взору Ариса открылась картина, которую он меньше всего хотел бы увидеть. У Столпов Эдды, на освещённой солнцем стороне, стоял Гебб во главе своего отряда, а за ними – Эсса, Ис и паломники.

Миновав Столпы, Аристей пронзил посвящённую гневным взглядом и заорал что было мочи:

– Что вы наделали, Эсса! Мы укрыли ваших людей от заклятья не для того, чтобы они погибли…

– Умерь свой пыл, капитан! – осадила его жрица. – И хорошенько отдышись, прежде чем что-либо говорить. Мы вне опасности.

– Но враги близко!

– Главнокомандующий эддских войск оповещён. Час назад я отправила к нему гонцов с просьбой выслать нам подкрепление, а чары Шаида на священной земле не имеют власти.

Рядом с Эссой по-прежнему стояла Ис. В её карих глазах читались согласие и уверенность. Только сейчас капитан заметил, что в воздухе звенит тишина. Куда же подевался рёв преследовавшей его армии?

Аристей посмотрел назад: за монолитными обелисками, вырезанными из белого камня, там, где падала их тень, стоял чародей, а справа от него толпилась небольшая горстка наёмников. Пятнадцать вооружённых с ног до головы человек. Выглядели они, конечно, грозно, но не так, как выглядело бы многотысячное войско эллирийцев.

– Пф, фокусы, да и только! – презрительно бросила в колдуна посвящённая.

Из-под чёрного капюшона раздался утробный смех.

– Фокусы, говоришь? А чего ж ты тогда спряталась за Клыками Энрира? – спросил колдун, прикоснувшись рукой к обелиску. – Выходи, выходи, никчёмная жрица! Давай поиграем… Твоя вера против моей силы.

Эсса злобно прищурилась, но сдержала закипавшую в ней ярость.

– Нет-нет, на твоих условиях я наигралась вдоволь. Но, может быть, ты пожелаешь сыграть на моих?

Посвящённая кивнула Аристейю, и тот приказал копейщикам приготовиться к бою. Маг зашипел, глубже отступая в тень:

– Ты думаешь, что вырвалась из западни, жрица, но на самом деле попала в ловушку страшнее, чем можешь себе представить…

Призвав мощный поток ветра, чародей вынудил Эссу закрыть глаза, а когда шквал рассеялся, от колдуна и его людей уже и след простыл.

«Вот же отродье Шаидово!» – подумала посвящённая и рухнула наземь в беспамятстве.

Глава 3

Чудотворица

Эсса проснулась утром второго дня под неумолчное бормотание старой Хибби. Древняя, как мир, монахиня сидела в кресле-качалке и следила за тем, чтобы огонь в очаге не гас. Подбрасывая очередное полено, Хибби напевала песни безвозвратно ушедшей юности, вспоминала тех, кого когда-то любила и ненавидела. Кресло тихонько поскрипывало, а она всё вспоминала и вспоминала, лишь иногда прерываясь на туалет и сон. Есть старой Хибби почти не хотелось. Ей вообще в последнее время мало чего хотелось, поэтому верховная жрица Оззо выделила для неё самую дальнюю комнату Женского Дома, где старую Хибби никто бы попусту не беспокоил. Правда, к ней всё же заглядывали молоденькие послушницы, чтобы проведать старицу, принести дров, пшеничных лепёшек и немного разбавленного вина. Воду Хибби пить отказывалась, а вот вино потягивала с удовольствием. В общем, Хибби была самой старой и самой спокойной старухой из всех, что когда-либо жили в домах Палланты. Остальная же древность так или иначе плела интриги и боролась за власть, стремясь заполучить себе сан повыше, но только не старая Хибби. Ей было всё равно. Она даже не заметила, что сёстры-целительницы поставили в её комнате ещё одну кровать, а следом внесли Эссу, измотанную долгой дорогой и битвой с приспешниками Шаида. Хотя, может, и заметила, но не придала этому значения.

Посвящённая открыла глаза и попыталась встать, но её тут же бросило в жар, голова закружилась, а к горлу подступил тошнотворный ком. Тогда Эсса передумала геройствовать и решила поспать ещё немного, но Хибби продолжала бубнить под нос всякую бессмыслицу, отчего голова посвящённой разболелась только сильнее. В тесной каменной комнате не было никого, кроме Эссы и Хибби. «Если я придушу её подушкой, никто ведь не догадается, да?» – спросила жрица саму себя, но сразу же прогнала крамольные мысли и села в кровати, превозмогая слабость. В дверь постучали.

– Госпожа Хибби, можно мне войти? – учтиво произнёс детский голосок.

Старица протянула что-то мелодичное и бросила в очаг осиновое поленце, давая понять, что принимать гостей она не намерена. Эсса страдальчески взвыла, впиваясь пальцами в воспалённые виски.

– Бабушка Хибби, я вхожу! – предупредил всё тот же голосок, и тяжёлая дверь медленно подалась вперёд. Из тёмной щели в комнату пролез чумазый, большегубый мальчик лет шести-семи от роду. Заметив, что Эсса глядит на него, мягко говоря, не слишком приветливо, мальчик переступил с ноги на ногу, спрятал пухлые ручонки за спину, но взгляда не отвёл.

– Ой, здравствуйте, тётя! А вы уже проснулись? А тама мунахини говорят, что вас будить нельзя. Поэтому я вёл себя хорошо и не бегал. Меня зовут Вокк, а вас?

– Да она и мёртвого из могилы поднимет, – проворчала в ответ жрица и ткнула пальцем в сторону Хибби. – Не мунахини, а монахини, мальчик. Тебя что, грамоте не учили? Я госпожа Эсса, жрица великого храма. И я очень хочу пить.

– Ой, а я сейчас принесу! – отозвался мальчик и скрылся в тени коридора.

Где-то через полчаса Вокк вернулся с амфорой в руках. Было видно, что путь он проделал немалый. Мальчик пнул дверь ногой, позабывав про былую скромность. Вспотевший и раскрасневшийся, он подбежал к Эссе и сунул ей амфору в лицо.

– Вот, тётя, пейте! Я сам сходил на колодец. Мне мунахини показали его. И горшки тоже показали. А ещё, знаете, в Дом же собачку принесли. Мне она нравится, очень-очень. А вы любите собачек?

Эсса жадно глотала холодную воду, не слушая Вокка, и думала лишь о том, что одной амфоры ей, скорее всего, не хватит.

– Она такая смешная, а ещё фырчит. Вчера я хотел поиграть с ней, но тётя с орехом на шее мне не разрешила. Сказала, что это её собачка и что она может укусить, потому что дикая. Но я этого не понял. Я не знаю, как это – «дикая»… Наверно, это значит «усталая». Тогда вы тоже дикая, да, тёть?

Посвящённая осушила сосуд и вернула его мальчику. Жрице полегчало, и даже боль в висках затихла, так что Эсса всё-таки собралась с силами, похвалила Вокка за помощь и погладила по курчавой голове.

– Послушай, дитя, а кто-нибудь из старших в Доме сейчас есть? Я бы хотела с ними поговорить. Важно, чтобы они донесли мои слова до Оззо.

– Нету, тёть. – Мальчик пожал плечами. – Ушли в храм. Петухи пропели, и они ушли. У них там эта… Собарания.

Эсса хмыкнула, страдальчески взглянув на дверь, и снова положила ладонь на молочные кудри Вокка.

– Ладно, дитя, ступай к бабушке Хибби, а я, пожалуй, попробую сама доплестись до храма.

Кряхтя и опираясь о стену, жрица тяжело волочила ногами по каменному полу. Коридор был длинным и узким. Двери, ведущие в кельи послушниц, монахинь и других посвящённых, молчали, угрюмо наблюдая замочными скважинами за восставшей из мёртвых Эссой. Спустившись по винтовой лестнице с третьего этажа на второй, жрица заглянула в коридор и снова ничего не услышала. «Странно, – подумала посвящённая, – может, они ушли на утреннюю молитву? Или помощницы Оззо увели всех в трапезную? У мальчика-то не спросишь, который час. Он и говорить пока толком не научился, а от Хибби так и вовсе ничего не добьёшься. Разве что сердечный удар схватишь. Ну да Шаид с ней, с этой безумной ведьмой! – Эсса попыталась вернуться к сути своих размышлений. – Ладно, в Доме нет служительниц, это я могу понять, но вот куда в таком случае подевались паломницы? Ведь здесь их Тропы кончаются, и они больше не обязаны соблюдать те же правила, что на дороге в Эдду. Первую неделю они обычно вообще не покидают Дом. Не могла же я проспать так долго? Странно всё это…»

Когда посвящённая вышла во двор, ладья Палланты поднялась уже высоко над городом. Редкие облака плыли по небу, прихваченному морозной дымкой, а над куполом храма носились белые стайки птиц, которых в этих местах называли рурру.

«Оперением чист, да нутром грязен», – так в Эдде принято говорить про двуличных людей или про трюкачей с Рыночной Площади, а ещё про всякого рода обманщиков, намекая на их сходство с птицами, которых в священном городе развелось не меньше, чем крыс в подземельях. Эссе они тоже не нравились, но за последнюю сотню лет барды сочинили немало песен про рурру, великодушно окрестив их «птицами мира», отчего по всему Эосу у людей сложилось весьма возвышенное представление об этих существах, способных съесть что угодно и даже кого угодно – лишь бы эти что-то или кто-то были достаточно мелкими и мёртвыми, чтобы поместиться у рурру в желудке.

Тащиться в обход, через сквер и Благовестную Улицу, посвящённая, конечно же, не собиралась: слишком уж плохо она себя чувствовала и слишком хорошо помнила тайный путь к северным вратам храма. Добравшись до ветхого сарайчика, что стоял в восточной части владений Женского Дома, Эсса отошла в сторону, нырнула в высокие заросли бузины и после короткого сражения с ветками упёрлась лицом в стену, возведённую задолго до того, как улицы получили свои имена. Разумеется, в этой стене имелись прорехи, о которых знали только самые преданные служительницы Палланты или же те, кто жил при храме с детства. Отодвинув гнилую деревянную доску, что прикрывала секретный ход, Эсса взмолилась Богине, а затем, согнувшись в три погибели, поползла на коленях по мху.

– Вот же дура старая! – ворчала жрица, разгибая спину. – Шла бы себе спокойно, как все люди, так нет же, на приключения потянуло!

Эссу вновь обступили ветвистые заросли. Посвящённая выбралась из буро-жёлтого плена листвы и побрела к храму по вымощенной камнем дорожке.

Покинув Сады, жрица вышла на Солнечную Площадь и увидела то, от чего у неё зарябило в глазах: под сводами храма столпилось так много людей, что там не то чтобы яблоку, а даже монете негде было упасть. Они махали руками и восхваляли Палланту, выкрикивая её имя, смеялись и плакали, пихали друг друга локтями и тянулись к восточному входу, который сейчас охранял элитный отряд Дугры, магистра эддской армии и ближайшего советника Оззо. Напряжение нарастало: все ждали её, чудотворицу из миддэлинских земель, пришедшую, чтобы исцелить верующих и явить миру истинную мощь божественной благодати.

Медный голос фанфар пролетел над толпой, и та взорвалась от восторга и всеобщего ликования. На верхней ступени храма появилась ослепительной красоты женщина – рыжеволосая, молодая, одетая в шафрановый пеплос. Она улыбалась людям и смотрела на них спокойно и ласково, точно мать на детей.

– Астара, исцели! Астара, коснись меня! Астара, скажи что-нибудь! Астара! Астара! – кричали они, но чудотворица медлила, разжигая возбуждение толпы до предела.

– Пф, тоже мне Богиня… Тридцать лет назад и я бы за Неё сошла! – буркнула под нос Эсса, отмахнувшись от пророчицы. – Ну, дело-то своё она знает, не спорю, но в городе надолго не задержится. И как же это Оззо до сих пор не свернула ей шею?..

Протиснувшись между бесчисленных рук, ног, бёдер и спин, посвящённая наконец добралась до ступеней северных врат. В тени колонн Эсса перевела дух, а потом поднялась по ступеням и приказала стражам провести её к верховной, и те подчинились, потому что узнали в измождённой старухе сестру госпожи Оззо, величайшей жрицы Эоса и настоятельницы Храма Палланты.

Под колоссальными сводами купола царила тишина. Свет лениво струился сквозь витражные окна, заливая радужным сиянием стены, полы и алтари. В сердце храма возвышалась величественная статуя Богини наподобие тех, что встречаются паломникам на Тропах. Подол её каменного платья был обложен цветами, а чуть ниже второе кольцо окружало Палланту тонкой полосой песка, в котором стояли зажжённые свечи и благовония. На третьем же уровне, в гранитной канавке, что замыкает последний круг постамента, серебрилась целебная вода из священного источника.

«Ничего-то здесь не меняется… – подумала жрица и страшно обрадовалась собственным мыслям. – Дом – всегда дом, даже если когда-то он был не мил. Даже если впервые ты покидаешь его, сбежав с музыкантом из Хаззарата, и потом этот подлец разбивает тебе сердце, а ты возвращаешься от него вся в слезах и в грехах, умоляя настоятельницу тебя простить. Да, какой же всё-таки идиоткой я тогда была… Но теперь-то, надеюсь, поумнела. Ну, где же ты, Оззо? Твоя непутёвая сестрица снова вернулась домой…»

Стражи провели Эссу до высокой резной двери, украшенной цветочным орнаментом и драгоценными камнями. В Зале Советов спорили двое, и занимались этим так увлечённо, что голоса их срывались на крик и иногда что-то с треском билось о гранитный пол. Видимо, редчайшие фарфоровые чашки из личной коллекции Оззо или же череп её возражателя.

– Дальше нам нельзя, госпожа, – сказал стражник с мечом на поясе.

– Понимаю, – ответила жрица, – без спроса к ней лучше не соваться. Спасибо, что проводили. Свободны. В клетку к престарелой львице я зайду сама.

Стражи поспешили откланяться. Посвящённая отворила дверь и, набрав в грудь воздух, шагнула в просторную залу. Голоса стихли. Мгновенье, и тишина оборвалась:

– Снова бьёшь заморские подношения, сестра? – Эсса от души рассмеялась и нарочно наступила сапогом на лазурные осколки некогда изящного фарфора.

Дугра приосанился и поприветствовал посвящённую, стараясь выглядеть дружелюбным, но на самом деле он выглядел так, словно его армию только что проредили конницей, а потом нанесли удар с тыла.

– Отложим этот разговор на завтра, Дугра. Отправляйтесь следить за порядком на площади. – Оззо натянула на лицо улыбку. – Мы не виделись с посвящённой почти два года. Уверена, что её доклад будет куда интересней ваших ничем не подкреплённых слухов об этой прохв… Пророчице Астаре.

Магистр нахмурил кустистые брови, кивнул и вышел из Залы Советов, бряцая золочёными доспехами. Верховная подвинула к большому дубовому столу два тяжёлых стула, зажгла благовония и, лукаво прищурившись, обратилась к сестре:

– Как погляжу, ты живее всех живых… И это после битвы с драконом-то? М-да, у Палланты есть чувство юмора!

– Ах ты трухлявая…

– Сыграем в Огги? – прервала её Оззо, не снимая фальшивой улыбки с морщинистого лица. – Давай-давай, как в старые добрые, только я и ты, синие и красные, лёд и огонь, дыхание и смерть!

В глазах Эссы зажглась ярость, но жрица смогла с нею совладать – правда, не до конца – и потому ответила:

– Ладно, верховная, будь по-твоему! Я же совсем не устала и приволокла себя в эту душную залу просто так, удовольствия ради, чтобы сыграть с тобой в треклятую Огги!

– Разворчалась-то как, надо же… На, дорогуша, выпей хазибского полусладкого. – Оззо наполнила серебряный кубок и протянула его посвящённой. – Ты же всегда любила Восток? Вот и пей, и будь мила, усади, пожалуйста, свой неуёмный зад.

Выдержав паузу, от которой у постороннего наблюдателя случился бы приступ паники, сёстры сели за стол. Оззо разложила игральную доску и позволила Эссе выбрать чашу с камнями.

– Ха! Как всегда красные. Впрочем, я не удивлена.

– Всё равно ты меня победишь, поэтому лучше уж занять сильную позицию первой и отбиваться достойно.

В центре доски, разлинованной на квадраты, появился тёмно-рубиновый камешек. Оззо печально вздохнула и засунула руку в пузатую чашу синего цвета. Уголки губ верховной дёрнулись, а затем опустились вниз. Лицо Оззо сделалось жёстким и сосредоточенным. Камешек цвета морской волны упал на чёрное скрещение линий безжалостно и стремительно, точно ястреб. Оззо метнула хищный взгляд на соперницу.

– Столько лет, а ты всё на те же грабли: первое дыхание я у тебя съела. Осталось ещё три. Следи за своими дамэ внимательней, а то придётся заканчивать игру, так толком и не начав.

– Сама следи! – вспылила Эсса и шлёпнула красным камешком по доске. – Теперь два дыхания у меня. Ну, что делать будешь, госпожа верховная?

– Сейчас увидишь.

Первое время игра не шла, а бежала. От напряжения в зале трещали свечи. Но через час, когда на доске сложился поразительной сложности красно-синий узор, жрицы сбавили темп.

– Так, значит, люди Шаидовой Длани напали на вас в Сумеречных Зорях?

– Да, и с ними был настоящий маг. Сначала мы его не заметили. Но это потому, что он скрывался во тьме и прощупывал силы моих стражей. Если бы Аристей не подоспел вовремя, нас бы застали врасплох, и мы бы точно погибли там ещё в первую ночь.

– Почему ты уверена, что они из культа? – спросила Оззо и перешла в защиту.

– Потому что на одеждах мага был вышит символ Шаида. Прямо как в древних книгах: серая ладонь, выставленная вперёд, а в ладони – чёрная змея, жрущая собственный хвост.

– Уроборос… Неужто Бог Смерти вернулся в мир?

– Да говорю же тебе! – Эсса ударила кулаком по столу. – Культ уже близко.

Оззо вздохнула и сжалась, теряя прежнюю властность, но тотчас взяла себя в руки, сменила тактику и резко поставила синий камешек в изощрённую цепь ловушки, подготовленной заранее.

– Ха, отвлеклась! Пятнадцать камней лишились дамэ, дорогуша. Так-то!

– Да плевать я хотела на твою игру, Оззо!

– Не горячись, посвящённая. – Верховная окинула взглядом доску и с досадой объявила: – Всё равно ничья.

Эсса едва не свалилась со стула. Раньше такого не случалось: Оззо побеждала сразу, через пять минут, десять, час, но побеждала, а тут… Ничья.

– Возможно, враг уже близко, в Эдде, прячется и выжидает, словно паук, затаившийся в тени, или того хуже… Ходит под светом Палланты, у всех на виду, и дурит людям головы.

– Ты это про Астару, что ли?

– Ну разумеется. Про кого ж ещё…

Сёстры оставили Огги и подошли к широкому окну, смотревшему на ту часть площади, где столпилось больше всего верующих. К рыжеволосой пророчице по очереди подходили страждущие, а та касалась их и каждому шептала что-то на ухо.

– И-и-и? Она правда исцеляет любые недуги? – спросила Эсса.

– Правда, сестра. К сожалению, правда.

Глава 4

В Доме Женщин

Пепельно-белый рурру стоял на краю колодца и, задрав веерообразный хвост, вглядывался в зияющую бездну земляной дыры. Неуклюже переступая красными лапками, он смотрел в колодец то одним глазом, то другим и отчего-то находил это занятие крайне увлекательным. Тем временем Фраса устроил засаду в кустах и внимательно наблюдал за птицей. Хвост рурру казался ему смешным и достойным лисьей пасти. Ещё немного, и Фраса бы точно схватил «благородную птицу мира», но его опередили: из соседних кустов выпрыгнул большой полосатый кот. Вцепившись в шею ничего не подозревавшего рурру, он мгновенно скрылся из виду. Фраса остался ни с чем, но это его почти не расстроило. Лисёнок мечтательно поднял нос к небу и подумал о том, что на свете есть ещё много рурру, на которых он обязательно успеет поохотиться.

Исма несла к колодцу два жестяных ведра. Под ногами хлюпали почерневшие листья, а колючий ветер так и норовил забраться под тунику. День вообще выдался промозглым, но расположение духа у Исмы было приподнятое. «И всё-таки мы с дядюшкой вчера увидели Астару, – думала она на ходу, – но пока издали… Какая же она красивая! А как на людях держится! Я бы, наверное, так не смогла. Было здорово, но жаль, что Зеф пока ещё слаб и подойти ближе к ней не получилось». Фраса выбежал Исме навстречу, радостно пружиня мокрыми лапами.

– Да-а-а, испачкался ты изрядно, дружочек, но ничего не поделаешь – погода такая…

Лисёнок согласно тявкнул и снова куда-то исчез.

У колодца Исма встретила Гебба и Аристейя. Стражи уже набрали полные вёдра и собирались уходить, но, заметив девушку, решили задержаться. За четыре дня, что они прожили в Эдде, это была их первая встреча. Сначала к Исме пришла с расспросами Оззо, потом она помогала больным, потому что старшие Дома узнали об её знахарских способностях, а там уже и Эсса очнулась. От последней, кстати, доставалось больше всего поручений, поэтому Исма постоянно была чем-нибудь занята. Таков был порядок в церковной общине. И такой была цена за кров, пищу и за возможность находиться в стенах города.

– Здравствуй, Ис! – Лицо Аристейя озарилось улыбкой. – Давно не виделись. Мы с Геббом уже было подумали, что тебя взяла в плен верховная, заперла в храме и заставила выучить священное писание от корки до корки. – Стражи весело пере-глянулись. – Но Зеф нам всё про тебя рассказал. Так что мы знаем, почему ты пропала: трудишься в Кругу Женщин.

– Привет, Арис! И тебе привет, Гебб! Я очень вам рада. – Исма тоже улыбнулась и заглянула в глаза молчаливому стражу. – Ну, скажи хоть что-нибудь, а то Аристей как будто за двоих старается…

Смущённый вниманием Исмы, Гебб бросил вёдра на землю и быстро показал руками некий знак или, может, череду знаков, которых она не поняла.

– Это Ильрек – иллионский язык жестов. – Голос Аристейя стал серьёзнее, но не утратил прежнего дружелюбия. – Гебб немой с юных лет, но при этом он образованнее многих и прекрасно умеет поддержать беседу, просто делает это по-своему.

– Прости меня, Гебб, я не знала…

Страж замотал головой и снова показал что-то руками.

– Гебб говорит, чтобы ты не переживала. В походе не было времени нормально познакомиться, поэтому он не в обиде.

– Что правда, то правда, – задумчиво протянула девушка и вздрогнула, вспомнив дракона. – Не паломничество, а кошмарный сон какой-то… Но и сейчас дел невпроворот, а вот свободного времени мало.

– Точнее не скажешь! Это уже наша пятая ходка, но мы, думаю, ещё пару раз сходим. Нужно много воды, чтобы еды сготовить, помыться и вещи постирать, а рядом с Мужским Домом колодца нет.

Исма вдруг охнула, вспомнив про Зефа, и невольно воскликнула:

– Дыханье Палланты! Как там мой дядюшка? Ему ведь пока непросто ходить и тяжести поднимать нельзя из-за раны. А он молчит, не сознаётся, что помощь нужна. Я сейчас же наберу воды и отнесу Зефу хотя бы эти два ведра.

– Не волнуйся, Ис! Мы ему за всё время уже ведёр пятнадцать стаскали и с остальным помогли тоже. Гебб вот постирал ему походную одежду. Так что всё хорошо. Как ты сама сказала, дел хватает, но нам они не в тягость. Отдыхать мы тоже успеваем. Вот вы с Зефом куда вчера ходили?

Исма была так благодарна этим двоим, что чуть не расплакалась. Глаза намокли, и стало трудно дышать, но Исма справилась с чувствами и ответила:

– Н-на площадь.

– Во-о-от! На пло-о-ощадь, – разочарованно повторил Аристей, – а мы с Геббом уже три раза были в таверне «Седьмой Угол»! Слышала про такую?

– Нет, но когда ж мне…

– А надо бы! Надо про такие места знать.

Гебб закивал, подтверждая слова товарища.

– Что же там такого интересного, в этом «Седьмом Углу»?

– А ты пропусти завтра вечернюю молитву и приходи – сама всё увидишь. Добраться легко. Со Светлой Улицы попадёшь на рынок. Там держись левой стороны. Иди вдоль стены, а как стена закончится, сразу поворачивай. Впереди будет здоровенный дом – он-то тебе и нужен. Мы будем ждать внутри и отвоюем у завсегдатаев стол. А чтобы не потеряться, возьми с собой Беррэ и Айолу. Они уже хорошо изучили город.

– Не хотелось бы пропускать молитву, но раз вы так настаиваете… Я, наверное, что-нибудь придумаю.

– Вот и отлично! Приходи. Всё равно всех молитв не прочесть.

– Как знать… Может, и прочесть… Во всяком случае, посвящённые в это верят.

– Ну всё, нам пора уже. До встречи, Ис!

– Хорошо, ребята. До встречи!

Рурру вылетел из кустов серебристой тенью, хлопая крыльями и вопя как рожающая лосиха. Следом за ним выскочил Фраса. Щёлкнув зубами, он плюхнулся в лужу, сел и с досадой взглянул на улетающий веерный хвост.

Исма негромко рассмеялась и одобрительно подмигнула лисёнку, мол, не переживай, в следующий раз обязательно поймаешь. Набрав колодезной воды, девушка направилась в Женский Дом.

Фраса бежал впереди, старательно обнюхивая всё, что встречалось ему на пути. «Вот неуёмный, – подумала Ис, – а это он пока щеночек… Что же с ним станется, когда вырастет?» Лисёнок замер и повернул порванное ухо в сторону девушки так, словно услышал её мысли. Немного помедлив, Фраса подбежал к толстому пню, пометил его и успокоился. Оставшуюся часть пути он не пропадал в кустах, не гонялся за птицами и вообще не отходил от Исмы. «Вымотался, наверное, – предположила она. – Слава Палланте! Значит, не будет прыгать по комнате и доводить соседок. Свернётся себе в клубок у подушки и спокойно проспит до утра. Покормлю ещё сытно, и точно уснёт». Оззо хоть и стерпела присутствие лисёнка в Доме, но только потому, что Ис рассказала верховной про нападение колдуна и про то, что на самом-то деле паломников спас Фраса.

Когда чародей напал и превратился в девятиглавого дракона, лисёнок вылез из капюшона и запрыгнул Исме на левое плечо. Он рычал и смотрел на север, не обращая внимания на чудовище, как будто его там и не было вовсе. Если бы Фраса не повёл себя так странно, Исма бы ничего не поняла и не рассказала Эссе про иллюзию, созданную врагом.

Услышав это, Оззо смягчилась и разрешила оставить лисёнка при условии, что он никому не доставит хлопот. В общем-то, справедливо, ведь в обоих Домах Палланты поселилось так много паломников и священнослужителей, что стены, казалось, трещали по швам: дети плакали, старики кряхтели, монахини молились, а жрицы раздавали поручение за поручением. И так с самого первого дня.

К несчастью, с соседками у Исмы тоже не ладилось. Она даже имён их не запомнила – только кривые зубы, глаза навыкат и нестерпимый запах пота. Но задевало Исму другое – соседки почему-то не любили Фрасу и звали его плешивым уродцем. Прозвище так злило паломницу, что однажды она не вытерпела, выхватила из камина кочергу и пригрозила обидчицам прижечь их поганые языки. Больше с Исмой не разговаривали и всячески старались её избегать, что, разумеется, невозможно, когда вы живёте в одной комнате. Поэтому иногда какая-нибудь из соседок всё-таки выражала своё неудовольствие или шла жаловаться старшим. Потом Исме приходилось работать в три раза усерднее, чтобы жрицы ничего не рассказывали Оззо. Но Ис не сдавалась и делала всё, чтобы Фраса мог оставаться в Доме.

У дверей Исму поджидал Вокк, как всегда, чумазый и кучерявый.

– Тётенька, а можно мне поиграть с собачкой? – Мальчик радостно прыгал и хлопал в ладоши.

– Вокк, я же тебе уже говорила. – Исма аккуратно поставила вёдра и подпёрла бока натруженными руками. – Фраса не собачка, а лис, настоящий, дикий. Он ведь и цапнуть может!

– Ну пажа-а-алуста! – жалобно протянул Вокк.

Фраса неуверенно попятился.

– Ох-ох… Ты же от меня всё равно не отстанешь, правда?

Мальчик помотал головой.

– Ладно, давай попробуем, только…

– Ура-а-а! – закричал Вокк и подпрыгнул ещё выше.

– Только договоримся с тобой вот о чём. – Исма села и посмотрела в голубые, словно цветущий лён, глаза.

– О чём? – спросил мальчик и затих, заворожённый её взглядом.

– Фраса должен решить сам. И если он согласится, ты будешь заботиться о нём, как о младшем братике. Идёт?

Вокк застенчиво улыбнулся и кивнул. Щёки его зажглись румянцем. Мальчик затаил дыхание.

– Искорка, иди-ка сюда, хороший мой. – Исма погладила Фрасу по голове, а потом так же погладила Вокка. – Этому мальчику ты очень нравишься. Он хочет с тобой подружиться, но только если ты сам будешь не против.

Лисёнок принюхался и осторожно подошёл к Вокку. Вокк протянул ему пухлую ладонь. От мальчика пахло сажей и яблоками, но Искорке нравилось, что этот человечек был не такой большой и зловонный, как те, из каменной норы. Вокк нагнулся, и тогда Фраса лизнул мальчика в нос.

– Вот и славно, – улыбаясь, сказала Исма.

В груди кольнуло. Она вспомнила сон. Далёкий и такой туманный, но очень светлый и добрый. В том сне Тар звал её другим именем, а ещё он подарил ей волчонка. Она была маленькая, как Вокк, и счастливая. Очень счастливая. Но потом проснулась…

Исма оставила Вокка и Фрасу во дворе, сказав им, что поможет на кухне, а потом вернётся и принесёт чего-нибудь вкусного.

Вокку захотелось лапши. В животе у мальчика заурчало. Он уже представил, как тётя Ис вручает ему дымящуюся тарелку с ароматным бульоном, пшеничной лапшой и кольцами красного лука. Вокк любил лапшу больше хлеба с молоком и сладкого морса, которым его время от времени поила бабушка Хибби. Мальчику нравилось, что от розовой воды становится тепло в груди и приятно кружится голова, но всё-таки ничто не сравнится с лапшой. Уже сейчас Вокк может съесть целых две тарелки, а когда станет взрослым, он планирует съедать по десять тарелок за раз. «Лапша, лапша! В мире нет ничего лучше лапши!» – думал мальчик, поглаживая живот.

Фраса тоже был голоден, из-за чего хищно оглядывался по сторонам, но сегодня он твёрдо решил, что станет вести себя как порядочный лис: никуда не убежит и дождётся угощения от хозяйки. Вообще-то Фраса не собирался заводить себе человека, но когда Исма спасла его от зубастых растений, многое изменилось. Он ощутил нечто странное, как будто его сердце навек связалось с сердцем Исмы. Фрасе захотелось слушать её голос, чувствовать её запах и повиноваться её воле, а позже, когда было холодно и страшно, лисёнок понял, что должен защищать Ис и доверяться ей всецело.

На кухне было жарко, пахло выпечкой и специями. В четырёх печах шипело пламя, а в котлах бурлила и плевалась кипятком вода. Целая армия кухарок, обёрнутых в фартуки, резала, стругала, давила, сыпала, перчила, катала и помешивала. Двадцать умелых рук, измазанных в масле, муке и горчице, отстукивали ритм ножами, ложками и деревянными молотками. Старшая по кухне крикнула Исме, чтобы та поставила воду у бочонка с уксусом и помогла перебрать крупу в соседней комнате, где этим уже занимались другие послушницы. Ис не была служительницей церкви, но возражать не стала и потому молча пошла, куда приказала старшая.

За большим столом, приставленным к окну, сидели юные служительницы Палланты. Они чуть слышно шептались между собой и перебирали корруковые зёрна. Не слишком умело, но зато с присущей будущим монахиням и жрицам щепетильностью.

– Так, значит, и здесь наша крупа в почёте! – негромко восхитилась Ис и села на скамейку рядом с одной из послушниц.

Через пару минут в комнату вошли Беррэ с Айолой, обсуждая что-то на южном наречии. Мягкие голоса их смешались с влетевшими в комнату нотками гвоздики, тмина и кардамона. Вдохнув сладковатые ароматы, донесшиеся с кухни, Исма представила далёкий остров, где царит вечное лето, а люди смуглые, как земля, и свободные, как ветер. Такой вот счастливой и прекрасной ей виделась родина «ильсатских ящерок». «Но если б это было правдой, разве отправились бы они в паломничество? – спросила себя Ис. – Разве стали бы Айо и Беррэ рисковать своими жизнями, плывя на корабле через Кипящее Море, карабкаясь по снежным скалам и убегая от злобного колдуна с перевала Сумеречных Зорь?»

– Аамжаралан! Привет, Ис! – поздоровалась Айола на родном наречии. – Тебя тоже сюда сослали? А мы вот вернулись с Рыночной Площади. Тащили на спинах здоровенные корзины с клубнями этой… как её там…

– Репы, – подсказала Беррэ и потёрла шею, сурово сверкнув глазами.

– Точно! Здоровенные корзины с репой. Еле донесли, а старшая даже спасибо не сказала.

– Да ей некогда, Айо, не бери в голову. Мне бабушка говорила, что в жизни нужно оставаться спокойной и в радостях, и в горестях, что иначе сердца не сберечь. Но сама-то она переживала часто. По пустякам и не только. Особенно в последние годы.

Исма смахнула рукой пригоршню чёрных зёрен в деревянное ведёрко.

– А у тебя хорошо получается, Ис! Сейчас мы поможем.

«Ильсатские ящерки» сели напротив и тоже принялись перебирать коррук. На удивление Исмы, получалось это у них ещё хуже, чем у послушниц. Некоторое время они увлечённо занимались делом, а потом Айо сказала:

– Знаешь, на Ильсате есть поверье, что пока мы помним ушедших и произносим их имена, они могут нас слышать и являться во снах. Какой была твоя бабушка, Ис? Расскажи нам что-нибудь про неё.

– Хорошо. – Голос Исмы дрогнул. – Её звали Омма. Она была чудесной и доброй. Мы любили гулять в лесах и слушать, как скрипят деревья. Бабушка подарила мне вторую душу и подсказала, как найти третью, хоть это и было запрещено. Наверное, она поступила так из-за Тара. Омма жила своим умом и всегда говорила что думает. Она любила жизнь, семью и Валь’Стэ, а ещё от неё пахло можжевельником. Бабушка просила по ней не тосковать, но я не могу. Мне очень её не хватает.

– Она знает, Ис, и гордится тобой! Ты тоже добрая и сильная. Ты спасла нас от мага. То есть вы с Фрасой, конечно, но Эссу держала за руку ты, а не лисёнок. Даалан маади вахаллан. Прости, что говорю на чужом тебе языке, но это сложное понятие, а я тоскую по родине. Ты носишь дух героя. Он есть не у каждого человека. На Ильсате ты стала бы матерью племени.

– Спасибо за эти слова, Айо, но что значит быть матерью племени? И что это за дух героя такой? Я хочу больше узнать о вашей стране.

В комнате повисла тишина. Послушницы не шевелились и заворожённо глядели на темнокожих паломниц. Беррэ громко кашлянула в кулак, и девушки снова взялись за работу. В ведёрко Исмы упала очередная горсть.

– Ну-у-у, мать племени – это кто-то вроде Оззо, но ей не нужны храмы и священные писания, чтобы править. У нас мало кто верит в Алую Богиню, но мы тоже живём общинами: женщины отдельно, мужчины отдельно. Здесь людей разделили и отправили в разные дома, а на Ильсате племя разделено на две деревни, поэтому мы почитаем Отца и Мать, стерегущих половины целого.

– Строгие у вас обычаи… Получается, будь я уроженкой острова и пожелай я увидеть брата, мне бы этого не позволили?

– Нет. Мы видели старших братьев лишь однажды, в сезон дождя, когда они выбирали жён. И то, если бы Мать не приказала нам выйти из Круга Невест, мы бы ни о чём не догадались.

– Круг Невест… Круг Женщин… Так всё похоже и непохоже одновременно! Как будто узор одного рисунка или… – Исма посмотрела в окно, и в глазах её отразилось солнце. – Как-то раз в лесу бабушка попросила меня взглянуть наверх, и я увидела, что кроны дубов тесно сплелись и почти не пропускали свет, а затем она ткнула тростью в землю и сказала: «Мало кто знает об этом, Олаи, но у всего в мире один корень и все мы листья одного дерева». Так что, может быть, не слишком-то мы и разные?

– Чтобы понять это, нужно пожить: нам в твоей стране, а тебе в нашей.

– Согласна. – Ис задумчиво кивнула и, немного помолчав, спросила: – А что там с духом?

– Тут сразу и не объяснишь. – Айо развела руками. – Но я попробую. Помнишь первую ночь в лагере? Мы лежали в шатре, а ты рассказывала легенды своего народа. Я слушала внимательно, и сейчас мне кажется, что даалан маади вахаллан – это душа, которую сначала разбили, а потом собрали, отчего она стала прочнее самого твёрдого камня. Хотя, может, всё по-другому. Кто я такая, чтобы рассуждать об этом…

Исма поставила ведро на пол и довольно посмотрела на золотую горку отборных зёрен.

– Айола, это же безумно интересно! Вот бы однажды сесть на корабль до Ильсата или уплыть в Хазибу – узнать, как там живут люди. Прочувствовать всё самой. Мы ведь знаем так мало. Где, например, нашли коррук? Кто первым придумал варить из него кашу? Как предки эддийцев построили город?

– Да-да-да! Похоже, они были очень умными и сильными, раз сумели построить такие огромные стены из камня. И храм. А эти улочки с дорогами, лавками и фонарными столбами! А фонтан у таверны!

– Красивый город, но мне в нём непривычно, и представляла я его другим. Более чистым, что ли, и возвышенным. Если честно, Эдда меня пугает немного.

– Ну, нам-то здесь нравится, правда, работой заваливают не хуже, чем на Ильсате. Слушай, Ис, а давай завтра сходим в Седьмой Угол? Нам это место Арис показал. Там лютни, музыка, танцы.

– Э-э-эм… – недовольно промычала послушница, моргая мутными глазами. – Вообще-то, Седьмой Угол – самая богохульная таверна из всех!

– Вообще-то, хоть мы и паломницы, но притворяться святошами не обязаны, – отозвалась Беррэ и ударила кулаком по столу.

Будущие жрицы застыли в ужасе.

– Ой, сестрички, лучше вам Беррэ не злить, – с ухмылкой заявила Айо. – Вы-то в основном книжки читаете и Палланте молитесь, а мы трудимся до кровавых мозолей. У-у-у, вредные какие, а ещё в посвящённые метят!

– Потому и вредные, – согласилась Исма, намекая на их сходство с Эссой.

Паломницы заговорщически рассмеялись.

– Меня уже Гебб с Аристейем позвали, так что я с вами, а Фрасу оставлю с Вокком.

– Вокк, это тот сорванец, что постоянно бегает по Дому и просит накормить его лапшой?

– Ага, он самый. Они с Искоркой подружились. Кстати, пора бы их проведать. – Исма устало потянулась. – К тому же я им обещала принести что-нибудь с кухни, когда закончу с делами.

– Попроси у старшей суп и сахарную булочку. Она Вокка постоянно булками подкармливает, а для Фрасы возьми, что не доела Хибби. У поварих так заведено: они выбрасывают остатки, а мне жалко.

– Что же, попробую с ними договориться. – Исма встала, обняла «ильсатских ящерок» и прошептала Айо на ухо, чтоб остальные не слышали: – Встретимся завтра в час вечерней молитвы у южных врат Храма.

– Хассанан, Исма, скоро увидимся.

Глава 5

Седьмой Угол

На главной площади было тихо и безлюдно. Погода стояла пасмурная, поэтому ночь опустилась на город раньше, чем того хотелось жителям Эдды. В окнах Храма зажёгся тусклый свет, и внутри зазвучал заунывный хор песнопений.

Тьма бродила меж домами, отшатываясь от редких светильников. Даже рынок понемногу пустел, и только самые отчаянные торговцы продолжали зазывать покупателей. На Улице Мастеров слышались удары молота и дыхание кузнечных мехов. Воины Дугры совершали привычный обход, но не заглядывали туда, где велась другая, осторожная и не вполне законная жизнь. Город не спал.

Исма пришла к месту встречи первой. У ступеней Храма она чувствовала себя защищённой, но, вглядевшись в ночную мглу, поняла, что одной гулять в темноте страшновато.

– Надеюсь, Эсса не будет злиться, что я не осталась на молитву, – прошептала Ис и поднесла замёрзшие руки ко рту. – Хотя чего это я переживаю? Она же сама говорила, что пока мы с «ящерками» не примкнули к послушницам, вольны делать всё, что пожелаем. Ну, в рамках дозволенного. И я наконец-то решилась на отдых. Вот и всё, Исма, сомнения в сторону. Ты можешь расслабиться и провести время с ребятами.

Её внимание привлёк огонёк, появившийся из ниоткуда. Мерцая и покачиваясь, он одиноко плыл во тьме. «Как будто болотный дух! От такого добра не жди…» – Исма попятилась, упёршись спиной в железный столб. Огонёк приближался, становясь ярче и меняя форму от круга до квадрата. В тишине раздался жуткий скрежет, а потом Исма услышала стук башмаков. Шаги сбились, и что-то с лязгом ударилось о брусчатку. Огонёк опустился ниже, опять выше, и свет озарил худое лицо фонарщика.

– Треклятая лестница! Мало того, чтось неподъёмная, так ещё и скрипит, как столетняя развратница! Уй… – Мужчина ошарашенно уставился на Исму. – Вы чегось пугаете, госпожа? Я жесь чуть душу Богине не отдал!

Исма не нашлась что ответить.

– Возьмитесь, госпожа! – Мужчина сунул фонарь девушке и приставил лестницу к столбу. – Ночи-то нынчесь чернее зубов дворянских. По правилам надобно свет зажигать сначалась с Храму, а там дальше уже как карты лягут. А ну-кась верните светильник, госпожа.

Мужчина взобрался по лестнице, достал из сумки свечу и открыл стеклянную дверку.

– Сейчас-сейчас мы этусь зажжём и в большой фонарь поставим!

Тьма шевельнулась и загустела. Подул ветер. Исма ощутила на себе чей-то пристальный взгляд, но фонарщик спокойно продолжал бубнить что-то про лестницы, масляные лампы и низкое жалование. Щелчок. Второй. Мужчина задвинул щеколду, и мрак отступил.

– Нусь, один из двухсот сорока девяти готов. Осталось всего двести сорок восемь. К полуночи, поди, управлюсь. Спасибось за помощь, госпожа! Вы бы не гулялись потемну, а то как оно… у писаки-то было? У пузатого такогось, с бородой… Райемонда, кажется… – Фонарщик слез, выпрямился и процитировал автора: – Во тьме теней-то нету, ведь тени – слуги солнца. Чем ярче пламя, тем они чернее.

«Бессмыслица какая-то!» – подумала Ис, но поклонилась мужчине и поблагодарила его за то, что каждую ночь он в одиночку освещает город. Фонарщик устало улыбнулся и отправился к следующему столбу.

Беррэ окликнула Исму и шагнула в кольцо света. Короткие волосы были аккуратно уложены, а на шее висело ожерелье из аметистовых камешков.

– Айола уже в Седьмом Углу. Готовит какой-то сюрприз. Пойдём. Я обещала, что мы будем вовремя.

Переливы арф и нестройных кифар, хмельной смех посетителей таверны и удары тимпанов сливались в жуткую какофонию. В жёлтых глазницах окон горело пламя свечей и каминов. Над большой деревянной дверью висела табличка – вся в трещинах, такая ветхая и грязная, что надпись едва читалась. На третьем этаже свет был тусклым и красным, как вино или наряд хазибской наложницы.

– Судя по всему, это и есть Седьмой Угол? – Исма вопросительно взглянула на Беррэ. Та весело рассмеялась в ответ и коснулась её руки.

– Расслабься уже, Ис! Тут всегда шумно и даже драки случаются, но…

Дверь с грохотом раскрылась, и широкоплечий вышибала бросил кого-то мордой в лужу.

– … с драчунами у них разговор короткий, – закончила мысль Беррэ. – Здравствуйте, господин Грог! Опять буянят?

– Угу. Это уже шестой. Грогу лень, но хозяин не любит, когда люди ссорятся. Хозяин сердится, а Грог не любит, когда хозяин сердитый.

– Как видишь, вышибала здесь крепкий, но не очень-то умный. Тем лучше. Пьянчуги его боятся и кулаками почти не машут. Ну, так что, господин Грог? Мы пройдём?

Морда, лежавшая в луже, недовольно булькнула, застонала и перевернулась на бок.

– Грогу лень. Я пойду к хозяину.

– Вот и чудно! Мы с вами.

Девушки зашли в просторную залу. В лицо им ударил густой, сладковатый воздух. Пахло едой, выпивкой, духами и потом. Слева от входа, на помосте, плясали барды. Цветистые одежды их показались Исме чересчур яркими и смешными. Рядом с помостом сидели другие музыканты, игравшие нечто ритмичное, на манер нортландской джиги. Прислужницы в холщовых платьях бегали между столами, принимая заказы и подливая в кружки пенистый напиток, от которого гости становились шумными и краснощёкими.

За широкой дубовой стойкой, потягивая трубку, на посетителей глядел содержатель таверны. Солодовые глаза сверкали под щетинистыми бровями, а круглый, как бочонок, живот выпирал из-под фартука. Заметив Грога, ведущего к нему двух молоденьких красавиц, мужчина выпустил облако дыма и радостно крикнул вышибале:

– Ай да Грог! Ай да молодчик! Отличный бросок! Будет знать, паршивец, что в нашем заведении руки не распускают. Ишь, понравились ему мои прислужницы… Девочки стараются, работают от зари до зари, а этот лапищами своими грязными лезет! Пусть вон идёт в помойку на Королевской! В Хмельном Паже и не такое можно…

– Грог устал, хозяин. Грог грустит.

– Ха! Мальчик мой! Ночь только началась. А ну-ка брось хандрить! Держи лучше тёмный миддэлинский, с пузырьками. Твой любимый.

Громила осушил пинту остывшего грога, рыгнул и пошёл в сторону камина. Содержатель внимательно посмотрел вслед вышибале и сказал:

– Хороший парень, хоть и туповатый, зато силища какая, а! – Он убрал кружку и навалился грузным телом на стойку. – Ну-с, барышни, а вы кто будете? Меня-то зовут Атсуш. Я здесь за главного.

– Мы паломницы, господин. В городе недавно. Моё имя Беррэ, а это Исма. Но вообще-то… – «Ящерка» заглянула в глаза толстяку. – Я была у вас уже дважды, а ещё танцевала с вами гальярду! Неужто забыли?

Атсуш кашлянул, почесал залысину и разразился хохотом:

– Госпожа Беррэ Ильсатская! Ну конечно же! Танцевать с вами одно удовольствие! Чем я могу загладить столь непростительный промах?

– Две пинты лучшего сидра будет достаточно… На этот раз.

– Но я не… – попыталась возразить Исма.

– Ой, да ладно тебе, Ис! Атсуш угощает.

Содержатель достал из кармана тряпку, протёр кружки и наполнил их пузырящейся медовой жижей.

– За счёт заведения, девочки! Пейте и чувствуйте себя как дома, а я пойду проверю, как там мои кухари. – Атсуш наклонился ближе, понизив голос: – Один благородный господин полчаса назад заказал утку под сливочным соусом и миддэлинскую форель в обжарках. Как бы чего не напутали, а тож потом греха не оберёшься. Знаю я этих богачей: чуть что, сразу «фу, переделайте», «я троюродный племянник короля», «у меня дерьмо из золота»! Нет бы по-человечески, так они всё носами воротят.

Содержатель затянулся трубочным зельем, провёл ладонью по стойке, как бы убеждая себя, что всё хорошо, чисто и что без его надзора никто не устроит очередную заварушку, а потом скрылся за двустворчатой скрипучей дверью.

– Беррэ! Исма! Давайте к нам! – Айола позвала их к столу, уставленному яствами и разноцветными бутылями.

– Откуда столько всего?! – спросила Ис. – У нас же нет денег.

Гебб с Аристейем пожали плечами, загадочно улыбаясь. Айола подняла кружку и радостно заявила:

– А это не мы заказали! Это твой марджаралл! Ой, то есть твой друг!

– Но кроме вас и других паломников в Эдде я никого не знаю…

– Да разве ж кто-то говорил, что я из Эдды? – Звучный голос пролетел над столом.

Загорелая рука коснулась лестничных перил. Сверкнуло сапфировое кольцо, и подол кафтана зашелестел по ступеням. Бородатый, седой мужчина спустился на первый этаж и привычным движением поправил тюрбан. Павлинье перо грациозно качнулось.

– Хакка! – воскликнула Исма и бросилась обнимать мудреца.

– Оли! Как же давно мы не виделись! А ты подросла с нашей последней встречи.

Исма прижалась к старику, и тот поцеловал её в темя. От Хакки пахло жасминовым маслом, табаком и специями.

– Как ты меня нашёл? Давно ты здесь? Много историй собрал? – Исма осыпала мудреца вопросами.

Плавным жестом Хакка пригласил её сесть за стол, а потом сказал:

– Ну-ну, Олаи, не торопись. У нас полно времени. Ещё пару дней я точно буду в городе. Гостевые комнаты в Седьмом Углу что надо, да и выпивка неплоха! В Эдде я уже месяц. Провернул пару удачных сделок и заручился поддержкой эддийского совета. Теперь мне позволено посещать город когда вздумается и оставаться тут на любой срок, правда, только как временному жителю. Но и на том спасибо. Ещё лет пять назад для местного жречества я был словно кость поперёк горла. Ну, или как заноза в благочестивом заду верховной. Может, она и теперь бы меня не впустила, но, кажется, у Оззо и без того забот хватает.

Гебб с Аристейем улыбнулись шутке про верховную. Айола, заранее пригубившая бутылочку креплёного вина, от души рассмеялась. Лицо Беррэ сделалось серьёзным.

– Пару дней… – растерянно повторила Ис, стараясь не выдавать чувств.

– Фарал аан ахиб! За встречу! – сказала Айо, и кружки застучали деревянными боками.

– К сожалению, корабли не умеют ждать. Если в течение недели не соберу караван и не отправлюсь в Сат’Ош, придётся зимовать в порту. Редкие суда ходят сейчас в Эллирию, а у меня есть обязательства перед её знатными домами. – Хакка хлебнул пива и вытер платком усы. – Кстати, признаюсь, совсем не ожидал встретить принца одной из двенадцати благороднейших семей Иллиона!

Аристей поперхнулся сидром, а Гебб обалдело уставился на мудреца.

– Кх-кх… Но как вы узнали? – с трудом отдышавшись, спросил принц.

– Будет вам, господин! Я же Хакка, скиталец Кипящего Моря! А для человека, повидавшего мир, ничего не стоит отличить один говор от другого. И пусть вы смуглый и статный, как ваши подруги с Ильсата, но в речи присутствуют грубые нотки иллионских господ. – Мудрец хитро прищурился. – К тому же волосы у вас тёмные, а не светлые, и эти манеры… Позволю себе предположить, что обучением в Доме Лиса до сих пор занимается Шестипалый Джуннис. Ведь так?

– Вы правы, господин Хакка. Джуннис действительно был моим наставником. И наставником Гебба тоже. Он обучил нас чтению и счёту, основам философии, военной тактике и первой ступени Ильрека. Но вторую ступень мы изучили самостоятельно, потому что мастер Джуннис умер от сердечного удара за год до нашего испытания.

– Понятно. Тогда, думаю, мне стоит проведать ваших родителей. Шестипалый был для них хорошим другом… – Мудрец перевёл взгляд на «ильсатских ящерок». – А вы, если не ошибаюсь, дочери Иоконны, матриарха Женской Деревни и покровительницы южных мореходов?

– Да, господин. – Беррэ поклонилась старику, а Айола испуганно отставила кружку.

Хакка посмеялся в бороду и сделал ещё один глоток пенистого пива.

– Не переживайте, дамы! Что было в Седьмом Углу, остаётся в Седьмом Углу. Уж кто-кто, а я-то знаю об этом не понаслышке. К тому же законы Ильсата не властны над эддийскими паломницами. Так что расслабьтесь: никто не станет вас упрекать за то, что вы чувствуете себя раскованно, сидя за столом с мужчинами. Тем более что одному из них уже лет двести и радуют его только приятная компания, добротная история и вкусная еда. Ну-ка, где там мой заказ?!

Хакка щёлкнул пальцами, и хозяин таверны тут же возник у стола. В руках он держал серебряные подносы. На первом дымилась утка, щедро облитая сливочным соусом, а на втором – румяная форель, обложенная жареной репой и луком.

– Прекрасно, господин Атсуш! Передайте кухарям мою глубочайшую благодарность. – Глаза мудреца лукаво сверкнули.

Содержатель исчез так же незаметно, как появился.

– Олаи, помоги, пожалуйста, с угощениями. Это лучшие блюда Седьмого Угла! Хочу, чтобы каждому досталось по кусочку.

– Конечно, помогу, но, Хакка… не называй меня старым именем. Мы же не в Валь’Стэ.

На мгновение над столом повисла тишина.

– Как скажешь, Ол… Исма… тоже звучит неплохо.

– А мне нравится твоё настоящее имя, – отозвался Аристей. – Красивое!

Гебб согласился с товарищем, сложив пальцы особым образом. Айола с Беррэ одобрительно закивали.

– Хакка, ребята, вы не подумайте… Мне приятно, но мы с дядюшкой отправились в паломничество, потому что верим в Богиню и желаем снискать её благословение. И если для этого нам нужно забыть себя прошлых, значит, мы забудем или хотя бы попробуем.

Исма встала, взяла приборы и начала резать рыбу: раз, два, четыре, шесть… Айола наполнила кружки, а Беррэ помогла с птицей.

Разложив еду по тарелкам, Ис продолжила:

– Вы все мои друзья, поэтому я расскажу вам про Олаи. Она была слабой и глупой. Олаи много плакала, когда брат ушёл из дома, но затем бабушка Омма рассказала ей про Палланту, и слёзы высохли. – Голос Исмы задрожал. – Мать и отец сберегли веру в Хранителя, в камень, что защищает деревню, поэтому им становилось всё больнее и хуже. Старейшины назвали их семью проклятой и хотели изгнать из Валь’Стэ, но Олаи верила и молилась. И Богиня услышала. Глава деревни разрешил им остаться, сказав, что Олаи и Омма умелые знахарки, без которых больным не пережить зиму. Но потом бабушка умерла. – Исму затрясло от оживших воспоминаний. – Отец забросил гончарную и превратился в пьяницу. Мать стала редко выходить из дома и только плакала. А Олаи продолжала молиться. И вот, когда ей исполнилось пятнадцать, дядюшка рассказал Олаи, что тоже верит в Палланту. Что выше по течению реки есть город, в котором поселилась чудотворица Астара. Что они могут стать паломниками и уйти туда по Тропам Света. Что Жрица Востока обязательно им поможет. В тот день Олаи решила стать другим человеком и взяла себе божье имя – Исмем, Исма, Ис.

– Но в походе ты была не против, чтобы мы с Беррэ называли тебя настоящим именем, ведь так? – спросила Айо.

– То было в походе, а в городе всё изменилось. Я поговорила с послушницами и с Оззо. Они объяснили, как всё устроено. Верность божьему имени доказывает мою верность и покорность Богине. Если я буду служить Ей, Палланта подскажет, как быть дальше.

– Но зачем тебе это, Ис? – В глазах Аристейя зажглось пламя. – Ради чего ты отказываешься от самой себя?

– Я не… Я хочу найти брата. Тар жив. Я точно знаю. Чувствую это. Сердцем.

Исма дотронулась до мешочка, висевшего у неё на шее. Даже через ткань скорлупа макадды кольнула пальцы. Такой же колючей ей казалась и память о прошлом. Но Исма высказалась, доверила друзьям правду, и теперь ей стало немного легче.

– Ладно, давайте есть, а то остынет! – Ис проткнула вилкой душистый кусочек форели и положила в рот.

Некоторое время все были заняты едой. Первым не выдержал Гебб и сказал на Ильреке, что за всю жизнь не пробовал ничего вкуснее. Аристей перевёл и сам поблагодарил Хакку за угощение. «Ильсатские ящерки» поддержали юношей и произнесли короткий тост на родном языке, обозначавший примерно следующее:

– За встречу, дружбу и щедрого мудреца!

Исма подняла кружку и сделала глоток. Алкоголь приятно дурманил голову, но ей не хотелось пьянеть и становиться похожей на отца. Перед мысленным взором Исмы возник Вэлло. Покрасневший и неестественно весёлый, он смотрел на неё стеклянными глазами и говорил что-то про праздник урожая.

Видение Ис оборвалось, когда разодетый в кружева менестрель спрыгнул с помоста и объявил:

– А теперь гальярда! Обычно господа приглашают дам. Но, дамы, знайте, если господа проявляют излишнюю робость, вы можете пригласить их сами. Итак, музыка!

Повинуясь команде барда, удивительно чисто запели кифары и затрещали тамбурины. Следом за ними, подхватывая ритм, зазвучали тимпаны и флейты.

– Ой, а пойдёмте танцевать?! – предложила Айо и махнула наполненной до краёв кружкой.

Содержимое выплеснулось на стол, заляпав пеной поднос и чашки.

– Кажется, кому-то на сегодня хватит… – иронично протянула Беррэ.

– Ничего не хватит! Я ваще-то джугги джигугги!

– Ну нет, дорогуша! Ты уже слова на ильсатском путаешь. Посиди-ка лучше, попей воды и приди в себя. Хакка, вы за ней присмотрите?

Мудрец хохотнул и погладил седую бороду:

– Разумеется, госпожа. Танцы в столь почтенном возрасте мне вредны. Разве что павана подойдёт, но, боюсь, за прыткую гальярду расплата будет жестокой. Колени уже не те, а про спину вообще молчу. Так что не сомневайтесь, я не сдвинусь с места и не спущу глаз с вашей подруги.

Беррэ, Исма, Аристей и Гебб вышли в центр залы вместе с другими посетителями таверны, способными хоть сколько-нибудь удерживать равновесие. Каблуки застучали по полу, зашелестели платья, и пронзительней зазвучала флейта. Юноши встали в круг, держа девушек за руки. Некоторые из прислужниц побросали подносы и поспешили занять места рядом с иллионским принцем. Из всех только Ис и Беррэ держались пока в стороне.

– Прости, я такая неуклюжая, – сказала Исма, – и совсем не знаю здешних танцев.

– Чего ты извиняешься? Сейчас покажу, как надо. Я в первый же вечер всё выучила. Смотри. – Беррэ встала, выпрямив спину, и слегка приподняла подол паломнического одеяния. – Шагаем назад с левой ноги, выставляя вперёд правую. Раз, два, три… Прыжок, поворот и обратно то же самое.

– Пока вроде понятно. Спина, нога, шаг, поворот…

– Да-да, всё правильно. Потом хватаешь его за руку, глядишь в глаза, и вот тебе гальярда! Главное, не забывай дышать, улыбаться и вовремя менять партнёра.

– Ух, ещё и партнёра менять?! Ладно, постараюсь не опозориться. Спасибо тебе, Беррэ!

– Меньше волнуйся и не жалей башмаков!

Беррэ посмотрела в круг и подмигнула Геббу.

Тот вышел, поклонился и протянул руку Исме. Музыка стала громче. Или это стучало сердце? Возможно, всё сразу. Ис приняла руку и поклонилась в ответ.

Сначала они оба сбивались с ритма и много смеялись, но смех, как это часто случается, помог им побороть неловкость. Через пять минут они уже свободно кружились, плясали и хлопали в ладоши. Гебб улыбался, и его улыбка понравилась Исме. «Искренняя и чистая, – подумала Ис. – А Гебб-то наш тоже красавец! И чего это все липнут к Аристейю?..»

Барды ударили в тамбурины. Это был сигнал. Исма перешла к следующему партнёру; на Геббе тут же повисла полногрудая женщина, благоухавшая одновременно и сладко, и дурно, как цветок на помойной куче. Но Гебб терпел и не выказывал недовольства. Гальярда ускорилась, и партнёры начали меняться быстрее. Вздымались плащи, и ноги едва касались пола, а потом Исма встретилась взглядом с Аристейем.

Впервые за всё время они были так близко друг к другу. У Ис перехватило дыхание. Ей захотелось коснуться лица юноши, его курчавых волос и широких орлиных бровей. Арис смеялся, в тёмных радужках его глаз сверкали зелёные лепестки, которых Исма прежде не замечала. Прыжок, поворот, шаг. Они подвинулись ближе. Горячая рука Аристейя обхватила талию Ис. По спине пробежали мурашки и, повторяя за партнёром, девушка положила руку на торс Ариса. Он вдруг посмотрел на неё иначе, так, словно очнулся ото сна. Словно в зале не было никого, кроме неё одной…

Дверь распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель. Музыка стихла. В таверну вбежал мужчина. Лицо его было искажено ужасом. Проталкиваясь через людей, он рухнул на стойку содержателя и заорал:

– Т-там! М-монстр! Мо-о-онстр!

Атсуш схватил его за грудки, подтянул к себе и заорал ещё громче:

– Ты что вытворяешь, мерзавец?! Тут люди танцуют, отдыхают, и на тебе! Какие в Эдде монстры? У-у-ух, сейчас ты у меня получишь!

– Ф-фонарщик, г-господин! – заикаясь, мужчина вцепился в запястья содержателя. – Н-на рынке! Он п-превратился в ч-чудище и загрыз С-сирио!

– Сирио? Это тот, что торгует до полуночи?

– Д-да! Умоляю, г-господин, позовите с-стражей!

За распахнутой настежь дверью раздался истошный вопль. Атсуш отпустил беднягу, и тот обмяк, потеряв сознание. Тело грохнулось о стойку и сползло на пол.

– Чтоб тебя! – проворчал содержатель и достал из сундука дубину, окованную железом.

– Есть ещё оружие? – спросил Аристей. – Я опытный воин и готов идти с вами.

– Брось, парень! Может, то собака воет…

– Не думаю, господин.

Неведомая тварь завопила снова. Липкий страх разлился по таверне. Люди молчали и ждали, что будет дальше.

Гебб подошёл к Арису и сказал на Ильреке:

– Господин мой, я тоже пойду, даже если придётся сражаться на кулаках.

– Ты не обязан. – Аристей складывал пальцы так же искусно и ловко, как Гебб. – Ты мой друг, а не раб. Мы не знаем, что скрывается в темноте. Но ты же помнишь тренировки в палестре? Чья спина касалась песка первой?

– Помню. Моя. Но это ничего не значит. И вообще, я тебе поддавался.

Хакка снял с пояса клинок, дремавший в богато украшенных ножнах, и окликнул иллионского принца:

– Возьмите, Аристей! Дарю. Лезвие обоюдоострое, обработано ядом хазибской гремучки. – Мудрец запустил руку во внутренний карман кафтана и вытащил голубую склянку. – А вот противоядие. На всякий случай.

– Благодарю вас, Хакка! Изящный клинок и смертоносный.

Мудрец кивнул.

Атсуш с удивлением взглянул на гостя в тюрбане и мрачно произнёс:

– Другого оружия у меня нет. Разве что топор или нож для рубки мяса, но их я не дам. – Содержатель перевёл взгляд на Аристейя, потом на Гебба. – Вы покромсаете не того, а отвечать потом мне. Дугра страшнее любой ревущей в ночи жути, уж поверьте. Да и заведение терять я не хочу. Грог, присмотри за таверной!

– Грогу лень, хозяин, – отозвался громила, – но Грог присмотрит.

С рынка донеслись крики, затем пробирающий до костей вопль, и снова повисла зловещая тишина.

– Ну-с, либо его прикончили, – сказал Атсуш, – либо оно сожрало кого-то ещё… Ладно, пора уже выяснить, что там за тварь такая!

Содержатель шагнул за порог, в густую, холодную тьму. Аристей и Гебб последовали за ним.

Исма обняла Хакку и прошептала:

– Я не знаю, что со мной… Так горячо в груди, и сердце колотится.

– Может, ты устала, дитя?

– Нет, это другое…

Ис отстранилась, тяжело дыша и пятясь к двери.

– Хакка, мне кажется, я тоже должна пойти.

– Но там же опасно!

– Стой! – закричала Беррэ, но та уже скрылась во мраке.

Старик побледнел. Ему стало дурно. Оказавшись не в силах сделать хоть что-нибудь, Хакка сел на скамейку рядом с Айолой. «Ильсатская ящерка» мирно сопела, уткнувшись лицом в тарелку. Одна рука безжизненно свисала вниз, а другая держалась за кружку.

– Попробую её вернуть! Хакка, останьтесь, пожалуйста, с Айо.

Беррэ выбежала за Исмой, и Грог захлопнул за нею дверь.

– Всё, хватит! – сказал он. – Чего вам не сидится-то? Тут хорошо. Там плохо. Как же мне лень…

Бард случайно задел кифару, и та прокряхтела фальшивое «брынь». Напряжение, витавшее в воздухе, спало. Гости разошлись по таверне. Менестрели запели балладу о славных героях прошлого.

– Другое дело, – буркнул Грог и уселся за стойку Атсуша.

Глава 6

Обращённый

У большого каменного обелиска, бледно светящегося во тьме, горел фонарь. Один. Тот, что смотрит на север, в сторону храма. Обычно фонарщик зажигает все шесть, но этой ночью что-то ему помешало.

Ржавая лестница, смятая, точно проволока, и окроплённая кровавыми брызгами, лежала в пятне света, а рядом с ней – изуродованные, сваленные в кучу тела дозорных и торговца по имени Сирио. Существо ужасающей силы вспороло несчастливцу живот и оторвало голову.

Теперь же оно скреблось когтями об обелиск и хрипло дышало, так, словно ему было очень больно.

Когда на Рыночную Площадь прибежал Атсуш – содержатель таверны оказался на редкость шустрым и выносливым – и увидел изодранных в клочья эддийцев, его охватила ярость. Взмахнув дубиной в воздухе, он взревел:

– А ну покажись, скотина! Щас ты у меня нахлебаешься собственной крови!

Аристей оголил клинок и сказал Геббу прикрывать его со спины.

Тварь продолжала терзать когтями обелиск. Зазвенел сигнальный колокол. Похоже, одному из дозорных всё-таки удалось улизнуть и доложить Дугре о случившемся.

«Хвала Палланте! – подумал Арис. – Значит, будет подкрепление».

Беррэ догнала Исму, когда та уже добралась до площади. Оцепенев от увиденного, девушки вжались друг в дружку. Гебб ткнул товарища в плечо, и тот обернулся.

– Проклятье, Беррэ, Ис! Зачем вы здесь?

Существо завопило, рассерженное колокольным звоном, и наконец заметило размахивавшего дубиной Атсуша.

Опираясь на четыре мерзкие лапы, оно выползло на свет. Худое, жилистое тело было усеяно багровыми волдырями. Половину морды скрывали страшные наросты. Из головы торчали острые, закрученные рога. Монстр нервно дёрнул хвостом и оскалился.

Исма узнала в существе фонарщика, левый глаз которого остался человеческим и всё так же печально глядел во тьму.

Атсуш бросился на чудище. Лязгнув когтями по брусчатке, оно скользнуло в сторону. Содержатель промахнулся.

Гебб кинулся на помощь, но Аристей схватил его за руку:

– Не лезь. Атсуш в бешенстве. Лучше ему не мешать.

Содержатель осыпал чудище шквалом тяжёлых ударов. Монстр увернулся от каждого из них и уже был готов атаковать, но Атсуш сделал резкий выпад вперёд. Дубина впилась в изуродованную плоть. Лопнул кровавый волдырь. Чудище злобно зарычало и, крутанувшись в воздухе, хлестнуло содержателя хвостом. Здоровяк выронил оружие, пролетел не меньше пяти шагов и рухнул на голову Сирио. Что-то противно хрустнуло.

– Только бы не спина! – взмолился Атсуш.

– Держитесь, господин! – крикнул Аристей и метнул клинок в монстра.

Яд подействовал мгновенно. Задняя лапа чудища отнялась, но оно удержало равновесие, повернулось и побежало на молодых стражей. В темноте его демонический глаз светился, словно кошачий.

Беррэ зажмурилась. Её вдруг обдало жаром, исходившим от стоявшей рядом подруги. Исму трясло. Мешочек с макаддой засиял, как тогда, на церемонии брата. Её переполняло нечто необъяснимое, но то был не страх. Это Ис понимала чётко.

Монстр замер, как будто заворожённый сиянием.

Воспользовавшись временным замешательством, Аристей попытался просчитать все возможные ходы: «Сражаться голыми руками не вариант. Нужно как-то вернуть клинок и подобрать дубину. Но если мы с Геббом сдвинемся с места, под удар попадут Беррэ и Ис…»

Вдалеке зажёгся оранжевый огонёк. Чудище обернулось и зашипело. Пламя быстро росло и приближалось к площади.

Атсуш наконец собрался с силами и встал, держась за поясницу обеими руками.

– Это Фраса… – сказала Исма непривычно низким голосом.

– Кто-кто? Ис, приди в себя! Что с тобой происходит?

– Свет, бегущий сквозь мрак, – продолжала она, не слушая «ящерку», – эта рыжая искра. Фраса. Мой милый Фраса. Теперь можно не бояться.

Лисёнок огненной стрелой влетел в монстра, отскочил и зарычал грозно, совсем как взрослый хищник. Тварь завизжала и погналась за ним. Объятый пламенем Фраса прыгал, вертелся, нападал со спины и старался как можно чаще задевать чудище. Там, где это удавалось ему, оставались ожоги, лопались волдыри и проступала человеческая кожа. Казалось, что проклятье, наложенное на фонарщика, слабеет.

Монстр корчился от боли, но свирепел и становился опасней. Движения его ускорились. Стальные когти сверкали во тьме.

Атсуш замахнулся дубиной, но вновь был отброшен могучим ударом хвоста.

Фраса разогнался для прыжка.

Чудище изогнулось, схватило передней лапой клинок, торчавший в бедре, и с силой дёрнуло рукоять. Лезвие разрезало воздух.

Раненный в бок, Фраса перестал светиться и упал на брусчатку. Мешочек на шее Исмы погас.

Чудище раскрыло зубастую пасть и издало мерзкий, рокочущий звук, отдалённо напоминавший смех.

Аристей сделал кувырок, бережно поднял Фрасу и побежал к фонарю.

Монстр рванул следом.

Вспышка.

На полном ходу чудище врезалось в невидимую стену.

Чей-то властный и звучный голос приказал твари застыть.

Послышались крики и топот. Замерцали факелы.

Задыхаясь, Исма прижала руку к груди. Сердце пронзила боль. Она сделала шаг. Второй и… Всё исчезло. Разом. Глаза ей застила мгла.

Ис брела в темноте. Долго. Не чувствуя ног. Это было похоже на сон, который ей снился в Сумеречных Зорях. Впереди и всюду появлялись белые точки. Некоторые из них превращались в вихри. Подул ветерок. Фраса возник из чёрной бездны, полыхая, как добрая сотня свечей. Тявкнув что-то рассудительное, он повёл Исму туда, где множество спиралей вращались и складывались в затейливый узор.

Тьма растаяла, и сновидица очутилась на знакомом холме. Хранитель, возвышавшийся над ней, ослепительно сиял в лучах зимнего солнца. Камень загудел. Глубоко под землёй что-то ухнуло, и снизу доверху по Хранителю пробежала трещина. На мгновение Исме показалось, что он сейчас расколется и упадёт, но этого не случилось.

Оглядевшись по сторонам, Ис обнаружила, что вокруг неё сомкнулось широкое кольцо людей. Одних она видела на Тропах, других – в Женском Доме, а третьих – у храма. Фраса исчез. На холм поднялась женщина, в лице которой угадывались черты и Оммы, и Эссы. Она ступала по снегу бесшумно, не оставляя следов и не отбрасывая тени. На плече женщины сидела сова. Щёлкая клювом, птица пристально глядела на Исму. «До чего же похожа на… – подумала девушка, но тут же тряхнула головой. – Нет, та была огромной и закрывала крылами полнеба, а эта мелкая и глаза чёрные. Обычная неясыть».

Женщина остановилась и показала рукой на восток. Люди молились Богине, проводя ритуал намасат. Движения их были плавными и уверенными. Неподвижной была только одна фигура.

– Пеплос… Рудые волосы… Астара, наверное, – сказала Ис, и сова взметнулась в небо. Неслышно слетев с холма, птица опустилась на плечо пророчицы.

Кто-то позвал Исму:

– А ну просыпайся уже, лентяйка! Сколько можно валяться? Вставай, говорю!

Сновидица с трудом разлепила веки.

Над ней склонилось четыре расплывчатых лица. Витражи полыхали в полуденном свете. Голова кружилась. Ис понадобилось время, чтобы окончательно прийти в чувства.

– Ну вот, Эсса, а ты боялась, что не поможет! – Верховная закрыла пробкой глиняный горшочек и убрала в комод. – Чтоб от киаммы не проснуться, нужно окончательно отдать душу Богине, но паломница твоя помирать не собирается. Всё с ней будет хорошо.

– Так точно, госпожа! – Дугра важно звякнул доспехами. – Всё благодаря нашей спасительнице, храбрейшей и прекраснейшей…

– Магистр! – Астара прервала речь Дугры. – Вы слишком добры ко мне.

– Но я же видел, как вы сожгли того монстра!

– Мною владела Палланта.

Жрицы переглянулись.

– Что вы хотите этим сказать? – спросила Эсса.

– Я воззвала к Богине, и Она дала мне толику своей силы, чтобы сразить порожденье Шаида.

– Так вы знаете о Тёмном Боге? – Оззо сохраняла невозмутимость.

– Конечно, – отозвалась Астара. – И о давнем Их противостоянии тоже. Мне многое открылось, когда я впустила в себя благодать Палланты.

Исма пыталась понять, как же она очутилась в храме, и медленно переводила взгляд с одного лица на другое.

Дугра смутился, ощутив себя бестактным невеждой. Нет, разумеется, он был человеком в высшей степени образованным, но в Военной Семинарии никто не рассказывал ему о том, что в Эосе есть божества, подобные Палланте.

– Допустим… – Оззо пронзила взглядом пророчицу. – Но отчего-то ваш духовный взор помутился, и вы не знаете, откуда взялось чудище, убившее трёх людей и покалечившее содержателя таверны. Ведь так?

– Да, – Астара кивнула, – мне не ясна природа этого существа. В нём было что-то могущественное и злое, но оно исчезло в тот же миг, когда Богиня пролила на монстра небесный огонь.

– Так точно! Эддийцы утверждают, что это был оборотень.

– Чушь! – фыркнула Эсса.

– Говорят, что фонарщик был колдуном и превратился в бестию по собственной воле.

– Не смешите меня, Дугра. – Верховная хмыкнула, дёрнув седой бровью. – Никто из ныне живущих чародеев не способен творить свои мерзкие заклятья в Эдде. Нас защищают…

– Фонарщик! Да, это был фонарщик! – вскрикнула Исма, вспомнив рогатую тварь. – Фраса! Госпожа, там был мой лисёнок! Как мой Фраса?

– Лисёнок в порядке, – спокойно ответила посвящённая. – Аристей дал ему противоядие. Рана не смертельная. Я промыла и наложила повязку.

– Что ты помнишь, девочка? – спросила Оззо.

– Прошу, ничего не говори им! – В голове Исмы прозвучал голос Астары.

Ис взглянула на рыжеволосую женщину. Губами та не шевелила, но голос точно принадлежал ей.

– Завтра. На рассвете. Встретимся в Прудовой Роще. Я всё тебе объясню.

– Это что, магия? – мысленно спросила Исма.

– Да. Не бойся. Ты можешь мне доверять. – Астара подмигнула и перевела взгляд на Оззо. – Нам нужно держаться вместе, работать рука об руку даже с теми, кто полон сомнений и зависти.

Поддавшись волшебному воздействию, Ис на мгновение растерялась, но быстро опомнилась и ответила:

– Существо набросилось на нас. Я испугалась и, кажется, упала в обморок…

Исма не хотела врать Эссе, ставшей для неё кем-то вроде наставницы. Она уважала посвящённую и даже любила, но Астара только что говорила с ней. Без слов. При помощи колдовства! Ис невольно вспомнила разговор с Зефом и его предостережение насчёт магов. Но также она вспомнила, что когда-то намеревалась пойти в ученицы к одному из них: не ради себя, но ради брата. «Неужели я скоро найду тебя, Тар?» – подумала Исма, и глаза её помутнели, словно озёра в дождь.

– Не мучай девочку, сестра! – Оззо махнула рукой. – Пусть отдыхает. Пережила встречу с чудищем, и ладно… Магистр Дугра, созовите городской совет! Пора обсудить вторжение вражеских сил и решить, как мы будем действовать дальше.

– Так точно, верховная!

Магистр исчез в коридоре.

– Эсса, предупреди Дома и позаботься о подопечной. Дай ей на время келью получше. Без неуместного соседства. Пусть восстановит силы. Да и этот её ручной зверёк… От старших отбоя нет: жалуются каждый день, а на такие мелочи я больше отвлекаться не намерена.

– Поняла, сестра. Сделаю.

– Славно! А вас, Астара, я попрошу задержаться в храме. Мы ещё не закончили.

Резная дверь закрылась. В зале было убрано и спокойно. Как всегда, дымились благовония. Оззо прошла к столу, села и предложила то же самое сделать пророчице. Та отказалась, заняв позицию выше. Это взбесило хозяйку храма, но она не подала виду. На площади уже собирались люди, желавшие видеть Астару, прикоснуться к ней и услышать её голос.

Верховная смерила пророчицу взглядом:

– Раз уж мы остались одни, в пекло условности, Астара! Скажу прямо – я тебе не доверяю. – Оззо постучала пальцами по столу. – Тебя называют Жрицей Востока, Чудотворицей и Дочерью Палланты. За два года ты добилась немалых успехов. Это правда.

– Спасибо за похвалу.

– Я не хвалю тебя! И не смей перебивать, когда говорит верховная.

Астара улыбнулась.

– Так вот, «Жрица», люди думают, что знают о тебе всё, не зная, в сущности, ничего. Сбегаются, как мыши на звуки волшебной дудки. Простодушные и зачарованные умелой игрой, а? Ты ведь играешь с ними! Со всеми нами…

– Игрок здесь не я. – Астара кивнула на доску для Огги. – Моё дело быть дланью Богини, гласом Её и волей. Разве смогла бы я исцелять страждущих без согласия Свыше?

– Нет, – отрезала верховная, – но такой духовной силы не было ни у кого из настоятельниц со времён основания храма! Даже блаженная Пиффера умела лишь слышать Палланту, но не более.

– А что вы, госпожа Оззо? Вы сами-то давно слышали глас Богини?

Верховная помрачнела.

– В нашу первую встречу я заглянула вам в душу и не увидела истинной веры.

– Да как ты смеешь!

– Только веру в себя и в правое дело. – Астара села и сложила руки в молитвенном жесте. – Вы хороший человек, Оззо, и мудрая правительница. Мне не нужна власть и не нужен трон. Для меня важны только люди.

– Но вся власть у них…

– Что же, тогда я с радостью укреплю ваш авторитет, идёт? В конце-то концов, это вы впустили меня в город.

– Я впустила тебя, потому что в писании сказано: «Разделяйте очаг и пищу, любите и всепрощайте. Принимайте калек и странников…» В тот день ты стояла у восточных врат – грязная, худая, одетая в рваньё – и несла околесицу. Вот я и сжалилась.

– Благой поступок. И я никогда его не забуду.

Астара поднялась, взглянула на толпившихся за окном людей и сказала:

– Главное сейчас – узнать, откуда взялось чудовище.

– Уж поверь мне, «пророчица», я узнаю.

Глава 7

Встреча

Исма шла вдоль кипарисовой аллеи, терзаясь тревожными мыслями. Ветер настойчиво лез под одежду, но Ис не ощущала холода.

– Астара ведьма, – прошептала она, – но как же? Зачем выдавать себя за пророчицу, не понимаю… Да и вообще, получается ведь, что магия в святом городе возможна. Но почему тогда все считают иначе? Неужели маг Шаида тоже ошибся? – Исма спрятала замёрзшие пальцы в рукавах и ускорила шаг. – Вот же глупец этот чёрный змей! Но в таком случае нам крупно повезло, что он отступил у границ Эдды. Не хотелось бы вновь попасть под воздействие его заклятий. Остаётся надеяться, что они с Астарой никак не связаны… Ох, ладно, всё равно она – мой единственный шанс отыскать брата. Пока никому про неё не скажу. Подожду до завтра, а там посмотрим.

Свернув с Благовестной, Исма пошла дворами, вдоль высокой стены, ограждавшей территорию Женского Дома. Врата были открыты, но охраняли их элитные воины Дугры. Ис поняла это по золочёным доспехам с гравировкой в форме шестиконечной звезды. «Прямо как шрамы у посвящённых», – подумала Исма, поклонилась стражникам и вошла во двор.

У колодца, прижавшись спиной к камню, сидел большегубый Вокк. Мальчик тёр глаза и горько плакал. Заметив Исму, он разрыдался ещё горше и обхватил колени руками. Девушка села рядом, обняла малыша и спросила:

– Что случилось, Вокк? Тебя кто-то обидел?

– Нет, – мальчик помотал головой, – я Искарку па… патирял, ы-ы-ы…

– Я уверена, что с ним всё хорошо.

– Мы пашли спать, и потом я проснулся, а его нету, ы-ы-ы! И мунахини ничего не знают, ы-ы-ы-ы-ы!

Ис погладила Вокка по голове.

– Не плачь. Фраса убежал, потому что я его позвала. Ну, мне кажется, что позвала.

– Это как? – Мальчик успокоился и посмотрел на Исму зарёванными глазами.

– Мне было страшно… э-э-эм… гулять по ночному городу одной. Искорка это почувствовал и прибежал, чтобы меня проводить.

– Правда?

– Да-да, правда.

– А куда вы ходили?

– В таверну.

Вокк почесал скатавшиеся кудряшки.

– А ты можешь его сейчас позвать?

– Нет, Вокк, это как-то само получилось, а ещё Фраса поранил лапку, и его забрал к себе мой друг Аристей. Мне Эсса сказала, что, когда лапка перестанет болеть, Арис его принесёт.

– Бедный Фраса, – сказал мальчик, утирая слёзы рукавом.

– Ничего, малыш, он обязательно поправится.

Они встали, отряхнулись от мокрой листвы и взялись за руки.

– Пойдём-ка на кухню, Вокк, я приготовлю тебе лапши.

Накормив мальчика досыта, Ис проводила его в комнату для сирот и отправилась в новую келью. Ключ ей дала Эсса и сказала, что теперь они будут соседками. Точнее, что келья посвящённой прямо напротив кельи Исмы: на последнем этаже, в самом дальнем его углу, где почти никто никогда не селится. Причина тому проста – комнаты там самые тесные и самые холодные, если постоянно не поддерживать огонь в очаге. Даже летом. Но Ис это устраивало – всё лучше, чем оставаться с прежними сожительницами.

Замочная скважина щёлкнула, и дверь подалась вперёд. Внутри и вправду было тесновато: места хватило только для кровати, стула, сундука, дровницы и небольшого камина. Окно было узким, с трудом пропускавшим свет, потому что выходило на теневую сторону Дома, а ещё потому, что его не мыли уже лет триста.

– Вот где мы теперь будем жить, Фраса, – сказала Ис, как будто лисёнок мог её слышать. – Не храмовые залы, конечно, но всё равно здорово. Наш крохотный мирок. И никаких тебе зловредных вонючек с выпученными глазами… Сюда бы коврик, горшок с цветком, и всё – уютное гнёздышко готово. – Исма провела пальцем по стене. – Да уж, но прежде надо бы отмыть вековую пыль.

Ис заняла себя работой, хоть ей это было пока непросто: странная слабость не отпускала, дышалось тяжело и сердце сжималось каждый раз, когда она вспоминала про фонарщика. Исма разожгла камин, сходила к колодцу, набрала пару вёдер и к вечеру вычистила келью до блеска.

В дверь ненавязчиво постучали. Ис открыла. На пороге стояла Хибби. Старушка молча протянула девушке свёрнутый в рулон половичок. Исма поблагодарила древнюю женщину, и та похромала обратно, напевая песенку, похожую на детскую считалку. «Не знала, что Хибби выходит из кельи. И уж тем более что она в здравом уме. Удивительная старуха!» – поразилась про себя Ис и развернула подарок. Полотно разноцветной ткани приятно легло на руки. Исме стало спокойней. Она подумала, что Искорке тоже понравится половичок, и постелила его у кровати.

Ночью Ис не спалось. Она пыталась вспомнить, что случилось на Рыночной Площади, но всё было как в тумане. Голова раскалывалась от сомнений и страхов. «Прудовая Роща такая огромная. Как же я найду Астару? До сих пор не верю, что она волшебница. И как она говорила со мной без слов? А как с ней говорила я? Если бы фонарщик превратился раньше, тогда, у храма… Бр-р… Даже думать об этом не хочу. – Исма перевернулась на бок. – Интересно, а Фраса правда светился? Как он там? Надеюсь, Аристей его быстро вылечит. Аристей… Мы же с ним танцевали. Гальярду. Это было… хорошо… Вот бы ещё разок…»

Ис незаметно скользнула в сон, а проснулась с третьими петухами. Увидав свет в замёрзшем окне, она вскочила с кровати, оделась и улизнула из Дома, пока старшие не устроили утренний обход.

Земля покрылась ледяной коркой. Под ногами Исмы хрустели листва и застывшие лужицы. Деревья тихонько поскрипывали. В облетевших кронах пела синепёрая птичка зиму́шка. «Уже прилетели… – мысленно подметила Ис. – Значит, скоро грянут морозы». Выдыхая клубы пара, она прошла по тропе и очутилась у небольшого озера. Стремительно светлевшее небо отражалось в неподвижном зеркале воды. Над жухлыми камышами, покрытыми инеем, висела сизая дымка. На миг Исме показалось, что она стоит у Ошу и смотрит на высокие берега Эльтриса.

Сбоку послышались шаги. Ис обернулась и увидела Астару, на удивление облачённую в тёплые одежды, а не в тонкую, как волос, тунику. Глаза цвета сухой соломы мечтательно улыбались и глядели в прозрачную высь.

– Наконец-то солнце! – сказала пророчица. – Иногда в Эдде бывает слишком уж пасмурно и тоскливо, не находишь?

На этот раз рот Астары шевелился, а голос не дрожал и не рассыпался в сознании Исмы. Она постеснялась ответить.

– Не бойся меня, Ис. Я не кусаюсь.

– Не боюсь, госпожа. Да озарит вас Палланта!

Пророчица кивнула.

Они помолчали немного, вдыхая озёрный воздух, а потом Астара продолжила:

– Я видела тебя и твоих друзей на Рыночной Площади. Вы храбро сражались, но даже мне с тем чудищем пришлось несладко. Живучая бестия…

– Это был человек. Неплохой человек, – сказала Исма. – Он зажигал в городе свет.

– Знаю, но в нём пробудилось зло, мощь которого меня тревожит.

– Могу я спросить, госпожа?

– Спрашивай.

– Почему вы всех обманываете? Разве не грешно притворяться и сеять ложь?

– Ну, знаешь… Иногда ложь во спасение сподручнее любой правды. Но с тобой я буду честна. Как-никак магам положено держаться вместе.

– Магам? – Ис не поверила своим ушам.

– Конечно! Впервые встречаю самоучку, пережившую использование четвёртой арканы. К тому же с тобой проводник.

– Проводник?

– Разумеется! Лисёнок, которого ты призвала на битву с монстром. Его ещё спас тот юноша…

– Аристей.

– Да-да, Аристей. – Пророчица хитро улыбнулась. – Скажи, ты бы хотела научиться колдовству?

– Очень, госпожа, но как вы?..

– Узнала, что у тебя дар? Ой, да проще простого – твой узор источает свет. Хотя, по всей видимости, пока для тебя эти слова ничего не значат. Но важно здесь другое – почувствовать узор могут только умелые чародеи. И коли уж я из таких, то давно тебя приметила. Ты ведь не раз бывала на проповедях. – Волшебница сняла капюшон, подставляя солнцу огонь распущенных волос. – Сейчас в Эдде лишь мы с тобой обладаем силой. Месяц назад я отправила группу учеников в обитель и думала, что больше никого не найду, но решила дождаться последних паломников осени. И, как теперь вижу, не прогадала.

– Я пока не совсем понимаю…

– Естественно, не понимаешь! И не старайся. Но, как и обещала, я всё тебе расскажу. Со временем. А пока давай договоримся о следующей встрече. Ладья Палланты вот-вот взойдёт над городом. Мне пора в храм.

– Я плохо знаю Эдду. Может, здесь?

– Вечером не получится. Дугра скоро введёт комендантский час и закроет те части города, что плохо освещены. Давай лучше в Седьмом Углу. Мы с Атсушем давние знакомые. Я занимаю комнату на втором этаже, сразу за игорной залой. На двери будет светиться печать водной арканы. – Астара начертила в воздухе круг, а внутри него – треугольник. Рисунок зажёгся, просиял пару мгновений и погас. – Кроме тебя печать никто не увидит. Постучи в дверь три раза. Я буду ждать на закате. И никому об этом ни слова. Всё запомнила?

– Вроде бы… То есть да, госпожа, конечно!

– Вот и хорошо.

Астара ушла, оставив новоиспечённую ученицу наедине с восторгом, тишиной и вопросами, которых стало гораздо больше.

Побродив по Прудовой Роще ещё немного, Исма вдруг вспомнила, что Хакка скоро покинет Эдду, и решила пойти в таверну во время обеденной молитвы. «Всё равно я получу выговор от старших за прогулы намасат, – подумала Ис и пнула коряжистую ветку. – Что же, одной жалобой больше, но Оззо, кажется, говорила, что не станет отвлекаться по мелочам. Значит, бояться нечего. Лишь бы за меня не взялась Эсса! Воистину, вот уж от кого не скроешься…»

Исма вернулась в Дом и выслушала долгую порицающую речь о том, как важно всё делать вовремя, из-за чего пропустила завтрак. В наказание за то, что не открыла дверь, когда старшие совершали обход, она вымыла все коридоры, помогла испечь пироги из коррука и убрала за скотиной в хлеву.

Сменив одежду и умывшись, Исма с чистой совестью отправилась в таверну, сказав охране, что спешит посмотреть на Астару. Имя пророчицы подействовало на них как заклятье. Они буркнули что-то одобрительное и позволили Ис пройти.

Со Светлой она повернула на Улицу Мастеров, спросила дорогу у кузнеца, заблудилась, но всё равно вышла к фонтану, за которым виднелась таверна. Так было дольше, но Исма не хотела идти через рынок.

В Седьмом Углу царил покой. Прислужницы привычно бегали между столами, но гостей было в три раза меньше, чем бывает по вечерам. Менестрели молчали, возможно, спали или бродили по городу в поисках развлечений. Грог сидел у камина и лениво смотрел на огонь. Перебинтованный с ног до головы Атсуш стоял за стойкой и курил табачное зелье. Заметив Исму, содержатель облегчённо выдохнул, улыбнулся и указал трубкой на стол, за которым в прошлый раз она сидела с друзьями.

Два старика – один лысый, другой в чалме – что-то весело обсуждали и стучали дубовыми кружками. «Слава Палланте, Хакка пока не уехал! Так, погодите-ка… – Ис перевела взгляд на его собеседника. – А с кем это он? Докка?!»

– О-о-о, Олаи, иди сюда! – позвал мудрец.

Исма поклонилась старикам и села рядом.

– Хакка, я же просила… Богиня всё видит и слышит. Зеф, а ты откуда здесь? Как твоя рана? Уже лучше?

– Ага-ага, зажило как на собаке. Эсса обо мне позаботилась. Рад видеть тебя, солнышко ты наше вальстийское! – Смотритель лодок светился здоровьем. – А мы вот вспоминаем молодость и пьём медовый эль! Ты не обижайся на Хакку. Все же свои… Может, не будем скрывать имена?

– Но ты ведь сам знаешь…

– Знаю, – согласился Докка, – в прошлый раз я был в Эдде один и тоже чтил жреческий обычай, но с близкими-то людьми притворяться – всё равно что дырявые сети бросать, ага-ага. И себе, и рыбе голову морочишь, а проку-то?!

– Ладно, – сдалась Исма, – только ради вас.

– А-а-ай, наша девочка! – радостно протянул мудрец. – Есть хочешь?

– Хочу.

– Тогда я закажу тебе суп из тыквы. Он у них что надо!

– И чай, если можно.

– Конечно, можно! Молочный Нулунг будешь, Оли?

– Не пила ни разу, но попробую с радостью.

– Правильно! Вкуснейшая вещь! Я вчера целый мешок продал содержателю. Представляешь, на острове Хазра есть деревенька, в которой выращивают чай, собирают его, высушивают, а потом пропаривают листья над кипящим молоком! Отсюда и название, и аромат очень нежный, сливочный. – Хакка поднялся, придерживая чалму. – В общем, сейчас я сам закажу да приплачу Атсушу, чтобы сделали поскорее.

Докка дождался, пока мудрец отойдёт подальше, и прошептал Исме на ухо:

– Вот ведь старый прохвост, ага-ага. Сам же мне рассказывал, что это всё сказки. Ну, может, он и нарочно, чтобы содержатель услышал. Цену себе набивает.

Хакка вернулся с тремя прислужницами: первая принесла приборы и тарелку с супом, вторая – хлеб и сырную нарезку, а третья – чайник и серебряное блюдце для Нулунга.

– Какая красота, Хакка! Спасибо тебе!

– Это ещё и вкусно. Лопай давай! – Мудрец подвинул хлебную корзину.

Исма взяла ложку и, прежде чем приступить к трапезе, сказала:

– Хакка, Докка, если честно, я не думала, что вы настолько дружны.

Лодочник рассмеялся.

Мудрец вздохнул, поглаживая бороду.

– Да, Олаи, двое мужчин, обречённых любить одну женщину, чаще, конечно, становятся врагами. Но случается и обратное…

– Ого, ничего себе! – Ис макнула кусок хлеба в суп. – Наверное, та ещё сердцеедка… И кто же она такая?

– Бабушка твоя.

Исма выронила хлеб, и тот смачно плюхнулся в тарелку.

– Омма?

– Угу, – хором ответили старики.

Ис нужно было обдумать услышанное, поэтому она сделала вид, как будто спасает хлеб, утопший в жёлтой тыквенной пучине.

– Эх, а как такую женщину не любить? – Хакка поднял кружку. – Давай, старина, выпьем за прекрасную Омму из Белого Камня!

Лодочник охотно поддержал тост товарища.

– Мы когда познакомились с ней, я был чуть старше тебя, Олаи. – Мудрец покрутил сапфировое кольцо. – Поставил я, значит, шатёр у речки, и тут она. Первая пришла, не побоялась. Глаза горят, коса до земли, сама ладная такая – не девушка, а картина! Сказала, что травница. Ну, думаю, надо впечатлить. Достаю из мешка свёрток нортладского вереса, заливаю ей про целебные свойства, обещаю сбить цену, а она: «Так это же можжевельник! Он у нас тоже растёт, почти как сорняк, и нисколечко не стоит». И засмеялась. Тут-то я и влюбился.

– Ишь как! Ага-ага, а мы-то с Оммой одногодки были и знали друг друга с детства. Когда родители умерли, я остался один. Воспитывать взялся меня старейшина, обучил рыбачьему делу, стало быть, подарил вторую душу. Омма со мной дружила, была как сестра. А потом я провалил свою Ом’шу’нагок, и меня выгнали из деревни. Хорошо хоть летом. Успел хижину построить. – Докка почесал лысый затылок. – Бабушка твоя, Олаи, прошла обряд на три луны раньше и считалась уже взрослой. Единственная за меня вступилась. С того дня и полюбил её. Но с жизнью-то в Валь’Стэ было покончено. Правда, далеко я не ушёл, как вы знаете, ага-ага. Не мог же я бросить любовь всей жизни?!

– Но почему ты ей ничего не сказал? – Исма забыла про суп, и тот безнадёжно остыл.

– Да кто ж она и кто я, Оли… Что я мог ей дать? Нищий смотритель лодок, ага-ага. И потом, она сама влюбилась в Хакку, а там ей жениха нашли.

– О-о-о! – Мудрец всплеснул руками. – А я об этом не слышал! И что, сосватали её?

– Пытались, но ты же знаешь Омму. Свобода ей была важнее.

– Что-то я сегодня совсем ничего не понимаю… – Ис подпёрла голову рукой. – Бабушка не любила говорить об этом, да и я как-то с расспросами не лезла, но если мужа у неё не было, то мама-то моя как родилась? Точнее, от кого?

Старики озадаченно переглянулись.

– Не при тебе будет сказано, Олаи, ты уж прости. – Хакка наклонился над столом. – Докка, вы с Оммой?..

– Нет, никогда, – смутился лодочник. – А вы?

– Ну, было раз… На зимний солнцеворот.

– Так это что получается? – спросила Исма. – Таллила твоя дочь, Хакка?! А я что, твоя внучка?

– Не знаю. Всё может быть. Почему бы и нет?

На кухне что-то разбилось. Атсуш выкрикнул страшное проклятье и пнул двустворчатую дверь забинтованной ногой.

– К сожалению, тайну эту мы не разгадаем… – подытожил мудрец. – Омма унесла её с собой.

– Ничего, – отозвалась Исма. – Вы мне с Доккой всё равно родные. Наши души связаны. Я же вас с детства люблю, так что мне этого вполне достаточно.

Смуглая рука Хакки нырнула в один из карманов кафтана.

– Если бы сегодня мы не свиделись, я бы передал его Докке. Но ты здесь, Олаи, и возможно даже, что ты моя внучка. Поэтому, пожалуйста, возьми медальон и храни его как память обо мне.

Мудрец положил на стол серебряную подвеску, овальную, покрытую диковинными завитками, с жёлтым опаловым камешком, глубоко вживлённым в металл.

– Я заметил, что ты до сих пор носишь орешек. Он, наверное, колется, а в медальоне колоться не будет. К тому же опал, как мне кажется, подчеркнёт цвет твоих глаз, а? Что скажешь?

– Прекрасное украшение, Хакка, но больно уж дорогое…

– Вот пусть и послужит во благо.

Ис приняла подарок, вложила в медальон макадду и надела его на шею. Пустой мешочек она спрятала в кожаной сумке, висевшей у неё на поясе.

– Спасибо, Хакка! Он будет напоминать мне про нашу встречу в Эдде и про бабушку Омму тоже.

На Солнечной Площади зазвенели вечерние колокола. В таверну неожиданно ввалились гости. Стало шумно и дымно. Люди курили трубки, смеялись и требовали бардов. За окнами стемнело.

Исма попрощалась со стариками – с Хаккой чуть дольше, понимая, что, скорее всего, в следующий раз они увидятся ещё не скоро – и поднялась по скрипучей лестнице на второй этаж.

Игорная зала была большой и богато обставленной. С потолков свисали широкие обручи светильников, на каждом из которых горело не меньше двенадцати свечей. На стенах красовались щиты и флаги величайших стран Континента, некоторых княжеств и островных провинций. На полу лежали ковры, а у окон стояли кедровые столы для Огги, Таблута и всякого рода карточных игр.

Ис незаметно прошмыгнула вдоль стены, увешанной зелёно-белыми флагами Миддэлина, и зашла в тёмный коридор, что разделял игорную залу и гостевые спальни. На двери, под лестницей, ведущей на третий этаж, светился знакомый Исме рисунок: аккуратно вычерченный круг с перевёрнутым треугольником внутри.

Ис постучала. Никто не ответил. Она постучала громче, но снова ни звука. Тогда Исма подумала, что, наверное, пришла слишком рано и ей стоит вернуться к старикам, но дверь открылась, простонав ржавыми петлями. В комнате было прохладно и тесно, почти как в келье. Глухие стены без окон, кровать, картина в пыльной раме, лоскутный половик и винная бочка в углу. Под потолком висел светящийся шар размером с яблоко. Астара сидела на полу и раскладывала что-то на длинной деревянной доске. Выглядела она уставшей, как крестьянка, вернувшаяся домой после жатвы, причём не самой удачной, но, заметив Исму, волшебница искренне улыбнулась и предложила ей сесть.

– Вот подушка. Садись на неё, а то пол холодный, даже ковры не спасают. Но погоди, сейчас я добавлю тепла и света.

Астара подняла руку, и крохотные искры сорвались с кончиков её пальцев. Кружась и сверкая, они влетели в сферу, и та засветилась ярче. Воздух в комнате нагрелся так, словно волшебница разожгла огонь в невидимом очаге.

– Не самое уютное место, но нам с тобой подойдёт. В обители бывают комнаты и похуже… – Астара внимательно посмотрела на ученицу. – Что, думала, чародеи живут на широкую ногу? Как бы не так, Ис. А ещё магов почти никто не любит, и это первое, что тебе придётся усвоить.

Исма понимающе вздохнула, вспомнив, как испугался дядюшка, когда она рассказала, что ради брата готова на всё – даже научиться магии.

– С колдуном поведёшься – горя напьёшься…

– Вот-вот, поговорка известная всюду, от Нортлада до Хазибы, и пусть я пока не бывала в южных государствах, уверена, что там дела обстоят не лучше. – Астара тряхнула рыжими кудрями и зевнула. – Вообще, правильно, что люди бояться нашего ремесла. Опасного в нём хватает, но ведь для этого и существует обитель: попав туда однажды, уже не выберешься обратно, пока не станешь мастером, знающим толк в арканах.

– А на что обитель похожа? – поинтересовалась Ис.

– На Храм Палланты, только она не такая вычурная: ниже, без колонн и статуй, и спрятана в горах, между Срединным Королевством и Эттой. Звучит не особо впечатляюще, но поверь мне, обитель – это отдельный, таинственный мир, попасть в который могут лишь существа, отмеченные магическим даром. Чаще по собственной воле, но бывает и случайно. Тебе же туда дорога заказана до тех пор, пока не научишься складывать печати хотя бы одной арканы. Начинать всегда стоит с малого, Ис, – Астара положила на доску аметистовый камень, – поэтому начнём мы с вопроса. Зачем тебе нужна магия?

– Когда мне было семь лет, брат ушёл из дома после своей Ом’шу’нагок и не вернулся. Бабушка сказала, что ему было видение обо мне. Что мою душу похитил Великий Дух Тса’Тум и что она тоже так думала. – Исма скрестила пальцы в замок. – И мы правда видели того духа. Всей деревней. Это было красиво и страшно, как будто древние сказания ожили. Но всё произошло слишком быстро. Я плохо помню. Родители помнят лучше.

Астара вслушивалась в каждое слово. Хотя со стороны могло показаться, что волшебница находится в комнате и одновременно где-то ещё. Взгляд её стал мутным, а лицо расслабленным. Она молча расставляла предметы на доске: чашу, перо, свечу.

Ис говорила, погружаясь в прошлое и уводя Астару за собой:

– Со мной действительно что-то случилось тогда. Я ощутила слабость и уснула. Проспала долго. Неделю или около того. Во сне мне являлись странные образы: змея, холод, свет, чёрный туман и пламя. Всё это время родные ухаживали за мной, но я не пила и не ела. Им было страшно, а потом я почувствовала, что Тар зовёт меня. И был ещё этот сон про волчонка. Хороший сон, добрый. Но когда я проснулась, оказалось, что брат уже давно покинул дом. Он ушёл без разъяснений и оставил нам только слёзы.

– И, возможно, вернул утраченное…

– Но я же просто заболела! Зачем Великому Духу забирать душу маленькой девочки? Да и как бы Тар её вернул? Он же не чародей. В Валь’Стэ их нет. Мы и про духов-то знаем из легенд и прочих небылиц.

– Может, всё так, как говоришь ты, а может, и нет. Этого я не вижу, но ваши с братом узоры тесно сплетены. Сами ваши судьбы и то, что ты называешь душой. – Взгляд волшебницы прояснился. – Я читала про обычаи северных племён, трактат Сенекриуса «О многодушии». Судя по твоему говору и цвету кожи, предки вальстийцев пришли в эти земли с дальнего севера. Настолько дальнего, что его даже нет на картах эттского Ордена Памяти. Вы же верите, что у человека должно быть три души, я права?

– Да, три души… – задумчиво повторила Ис, а потом спросила: – Госпожа, что значат ваши слова про узоры? Вы тоже чувствуете, что мой брат жив?

– Наверное… Скорее, это похоже на присутствие. Но твоего брата что-то скрывает, как будто он не хочет, чтобы я читала его узор, а вот у тебя могло бы получиться. Как-никак кровные узы крепки. Но мы отвлеклись от сути… Я повторю вопрос. Зачем тебе магия?

– Думаю, вы всё уже поняли сами. Я хочу найти Тара.

– А не боишься найти нечто большее?

– Большее?

– Да, в тебе от природы заложен талант. И немалый. Твои узоры сложные, но очень ровные и точные. Я смотрю на них и вижу весеннюю листву, раскрывшуюся на ветвях Мирового Древа. Я вижу вены ручьёв, впадающих в реку Элэ, и молодые созвездия Эоса, которых не помнят первые астролябии[3]. В твоём даре есть что-то очень правильное и изначальное, как в полёте дракона и в пении волн морских. Как будто в тебе живёт солнце, хотя сегодня ты схожа с луной. Ты лишь искра, которой, быть может, и не суждено стать пламенем. В тебе всё и ничего. Ты полная и пустая. Вот какой я вижу тебя, Олаи.

От слов волшебницы у Исмы перехватило дыхание.

– Кхм… Как вы?..

– Ты же теперь моя ученица. – Астара улыбнулась и посмотрела на светящуюся сферу. – Наши узоры тоже сплелись, поэтому я смогла разобрать в них твоё настоящее имя и имена тех, кто тебе дорог.

– Ладно… Когда-нибудь я к этому привыкну.

– Не привыкнешь. Созерцать узоры и быть созерцаемой – это всегда как в первый раз. Ну так что? Встав на путь мага, готова ли ты нести ответственность за всё, что тебе откроется?

– Готова! – Исма ответила искренне, но уловила смутное ощущение, что не до конца осознаёт значимость произнесённой клятвы.

Астара сверкнула глазами и сказала:

– Великолепно! Тогда вернёмся к истокам. Я поведаю тебе, откуда берётся магия.

Ис скрестила ноги и приготовилась слушать. Астара начала свой рассказ:

– На заре времён в Эос пришли боги и принесли с собою семь аркан – семь великих тайн. Каждую аркану они запечатали сложнейшим узором силы, а затем вдохнули в Эос жизнь. Так появились свет и тьма, дух и материя, люди и звери, рождение и смерть – вообще всё, что мы знаем и чего не знаем об Эосе. Пока успеваешь соображать?

– Стараюсь, но я думала, что божеств лишь двое – Палланта и Шаид.

– Заблуждение. И весьма глубокое, но для нас важно другое… Так вот, каждый бог привнёс в мир слова Древнего Языка и взял под защиту определённую аркану, поэтому сквозь печати стала просачиваться энергия четырёх первичных элементов. Аркана земли принадлежит Араммону и зовётся «Ида», аркана пламени «Ару» досталась Миенне, аркану воды «Амбу» защищает Улима, а за аркану воздуха «Пранис» отвечает Стратарис.

Астара помолчала немного, следя за ходом мыслей ученицы.

– Ида, Ару, Амбу и Пранис идут первыми, потому что они проще в освоении и не столь вредны в использовании. Если, конечно, обращаться с ними умело. Дальше идут Прабу, Аруда и Саптан. Они малоизучены и куда опаснее. Прабу – вода и воздух – перешла к Палланте, а Аруда – огонь и земля – подчинилась воле Шаида.

– И седьмая, последняя аркана, да?

– Верно. Саптан, вобравшая в себя все четыре элемента, – самая непокорная и смертоносная. Даже бывалый чародей рискует погибнуть, лишь слегка прикоснувшись к её силе.

– Госпожа, вы столько мне рассказали, но разве всё это запомнишь сразу?

– Тебе и не нужно. Каждую аркану ты будешь исследовать постепенно, заучивая печати и узоры, а я буду тебя направлять. Главное, запомни вот что: магию дают боги, их не двое, а шестеро, и седьмую аркану призывать нельзя. Ясно?

– Да, госпожа.

– Славно, а теперь займёмся магией! – Астара выпустила в сферу ещё пару искр. – Прежде чем приступить к арканам и печатям, мы должны выяснить, есть ли у тебя предрасположенность к стихиям. Бывает, что маги начинают с нуля, не имея связи с элементами, но чаще всё-таки связь имеется.

– И как мы это выясним?

– У всех разные способы. Я же привыкла доверять магическим предметам. – Чародейка провела обеими руками над доской, и та слегка задрожала. – Смотри, перед тобой аметистовый камень, найденный в глубочайшей шахте Хаззарата. И маги, и учёные сходятся во мнении, что аметист живой. Возможно, по этой причине он так чутко отзывается на магическое воздействие: светится и «поёт», если кто-то использует заклятья элемента земли.

– Ого! А с виду и не скажешь… А это что?

– Это чаша из ильварской голубой глины. Если рядом с ней призвать печать водного элемента, в чашу прямо из воздуха польётся вода! Причём в зависимости от силы мага вода может обладать некоторыми целебными свойствами. Скажем, если поколдую я, одного глотка будет достаточно, чтобы на теле затянулись раны, а если ты, то несколько глотков утолят жажду, но не более.

– Так, поняла, а вот это?.. Жутко интересно!

– Перо острокрылой гарпии, доставленное на Континент из Эллирии. Алхимический ингредиент удивительной силы, из-за чего этих птиц нещадно истребляют. Всё дело в том, что перья гарпий притягивают частички воздушной магии. Она оседает на них, как пыльца на крыльях бабочки, поэтому даже самый непутёвый алхимик, заполучив такое перо, сумеет сварить настоящее зелье. Не исключено, правда, что этим же зельем он загубит не одного покупателя, но алхимики редко обращают внимание на подобные мелочи. – Астара подняла сизое перо, покрытое серыми полосками, покрутила, показав его со всех сторон, и вернула на место. – Если направить в него энергию воздушного элемента, оно станет невесомым и взлетит к потолку.

– Ага, я, кажется, начинаю понимать. Камень поёт, в чашу набирается вода, а перо взлетает. Значит, свеча, скорее всего, зажжётся…

– Да, если прикоснуться к ней силой огня, но почему так?

– Может, потому что воск красный? – сказала Ис и тут же треснула себя рукой по лбу, догадавшись, как нелепо прозвучали её слова.

– Ты подметила следствие, а тебе нужна причина. Смотри глубже, Олаи, в суть. Может, в воск просто добавили лакмусовые чернила? В таком случае откуда бы взяться магическим свойствам?

– То есть добавлено что-то другое…

– Разумеется. В чернилах точно нет ничего волшебного, кроме того, что с их помощью люди научились записывать слова Древнего Наречия. Но вот воск был смешан с кровью дракона. К слову, многие считают, что драконы – выдумка, но это не так. Они появились в Эосе задолго до людей. Драконы мудры, смертоносны и ни на что не похожи.

– Но я видела одного в Сумеречных Зорях! Хотя то была иллюзия.

– И я почему-то уверена, что не самая правдоподобная. Ну да Шаид с ним! Олаи, ты узнала достаточно о вещах, разложенных на доске. Закрой глаза, сосредоточься и попробуй мысленно воззвать к каждой из них.

Исма сделала, как попросила Астара, но ничего не произошло. Лишь немного загудела светящаяся сфера, а из игорной залы послышался приглушённый смех.

Ис открыла глаза.

– Госпожа, я ведь не колдовала ни разу.

– Ошибаешься. По твоему узору я вижу, что сила пробуждалась в тебе не меньше трёх раз. Но из-за того, что всё случалось спонтанно, ты могла этого не заметить. Самоучки воспринимают дар, как дополнительное чувство. Оно смутно напоминает о себе временами, но не кажется чем-то странным или противоестественным. Попробуй-ка ещё раз.

Исма сдвинула брови, напряглась и представила, что берёт в руки все предметы по очереди. И опять ничего.

– У тебя почти получилось, – медленно произнесла Астара, вводя ученицу в транс. – Держи глаза закрытыми. Вспомни ночь у обелиска. Вспомни, почему прибежал лисёнок. Вспомни, почему он светился и защищал тебя. Вспомни…

Под туникой Ис засиял медальон.

– Вот так, дыши глубже. Пусть узоры сами складываются в печать. Пусть сила течёт свободно…

Перо острокрылой гарпии взмыло вверх, стукнувшись очином о потолок, и плавно опустилось в раскрытую ладонь ученицы.

– Великолепно! Значит, всё-таки Пранис…

– Это что? – Исма очнулась от транса. – Я сама?

– Сама, – подтвердила Астара. – Теперь понятно, почему тебе легко далась мысленная речь и призыв лисёнка. Аркана воздуха лучше всего подходит для такого волшебства. Вот только… начинать с неё – всё равно что учиться фехтованию в пылу битвы, но я верю, что ты справишься.

Ис посмотрела на перо, а потом на волшебницу. В этот миг она твёрдо решила, что будет доверять Астаре и беречь её секрет даже от друзей.

Чародейка выдвинула сундук, стоявший под кроватью, открыла и оглядела содержимое. Внутри лежали пустые склянки, не тронутые чернилами свитки и угольные стержни. Взяв что нужно, волшебница сказала:

– Сейчас я нарисую печати основных аркан и напишу их названия рунами Древнего Языка. Смотри и запоминай, Олаи. Через неделю устрою тебе проверку.

Глава 8

Иллионцы

– Гебб, ты же понимаешь, что волен не идти со мной? – обратился Аристей к другу на Ильреке.

Фраса высунул любопытную мордочку из плаща, втянул морозный воздух и фыркнул, вспомнив перевал, с которого они спустились месяц тому назад.

– Я знаю, господин. Не обязательно каждый раз мне об этом напоминать. Я тоже хочу вступить в дозор. Такова моя воля.

– Хорошо, но я не уверен, что Дугра нас примет. Мы ведь этому городу чужие, хотя, с другой стороны, есть ли у магистра выбор? Людей мало, зима близко, а в Эдду больше никого не впускают, даже подкреплению из Этты здесь нынче не рады. По словам Эссы, верховный совет решил, что так будет правильнее.

Гебб пожал плечами и решил сменить тему:

– Ты уже говорил с Атсушем про Айолу и Беррэ?

– Да, он согласился помочь. Пообещал, что расчистит старый склад и будет молчать о наших встречах, если я окажу ему услугу.

– Вот как! И что же это за услуга такая?

– Пока не знаю. Сказал, что буду ему должен и что долг обязательно придётся выплатить, но в детали он меня посвящать не стал.

Юноши свернули с Королевской Дороги в сторону Нижнего Пруда – гарнизон Дугры располагался прямо за ним – и пошли по узким дворовым улочкам. Навстречу им брела женщина, волоча по скользкой брусчатке авоську. Заметив смуглолицых южан, она перепугалась, гневно махнула рукой и нырнула в переулок. Над черепичными крышами пролетела шумная стая рурру. Лисёнок нервно заурчал и вильнул хвостом, коснувшись шеи Ариса.

– Эй, Фраса, сиди там спокойно. Вернёмся в Дом, и я тебя покормлю.

– Он выглядит здоровым, господин мой. Может, пора его вернуть Исме?

– Верну, но её давно нигде не видно. Беррэ говорит, что в Кругу Женщин она стала появляться реже. Молитвы пропускает и сторонится жриц.

– Наверное, это из-за чудища. После той битвы многое изменилось. Мы вот решили присоединиться к дозорным, чтобы защищать город, а наши подруги с Ильсата напросились к тебе в ученицы. Кстати, они уже выбрали оружие?

– Да, Айо хочет сражаться на клинках, а Беррэ с боевым посохом. Придётся обеих учить и тому, и другому.

– Хочу на это посмотреть. В Иллионе женщины не такие смелые. Не думаю, что твои сёстры отважились бы на это.

– Ну, за мечи они бы не взялись, тут ты прав, а вот про смелость я бы с тобой поспорил. Мне неведома и половина тех наук, что постигли они. Не зря же мастер Джуннис повторял изо дня в день, что учение бывает разным, а знания открываются лишь храбрейшим. – Аристей весело подмигнул Геббу. – Я даже рад, что стану наставником. Жаль только, что Ис не пришла с той же просьбой.

– Госпожа Исма другая, и у неё очень красивые глаза.

– Да, красивые, – согласился вслух Аристей и поразился нежности собственного голоса.

– Кажется, мы на месте.

У кованых железных врат стояли стражи в золотых доспехах: один высокий и худощавый, а второй низкий, но широкий и плотный, как боров. За вратами виднелся внутренний двор и длинное здание, являвшееся одновременно казармами, госпиталем и резиденцией Дугры. Мрачное и заросшее плющами, оно тянулось к небу острыми, точно клинки, шпилями.

Высокий крепко сжал алебарду, выставив её вперёд, и приказал юношам остановиться. Низкий мрачно поглядел на паломников и постучал кулаком по увесистым ножнам, намекая на то, что шутки с ним плохи.

– Не очень-то дружелюбно вы приветствуете рекрутов, – сказал Аристей, раскрыв руки ладонями к стражникам. – Проблемы нам не нужны, господа.

– Мдэ-э-э, чего ты? Каких ещё рекрутов? Набор закончен неделю как, – раздражённо проговорил в нос Высокий.

– А мы добровольцы. Желаем присоединиться к дозорным и защищать граждан под чутким руководством военного магистра.

– Больно ты мутный какой-то и чёрный. – Низкий оскалился и плюнул под ноги Арису. – Вали давай, пока кости целы! Грязные иллионцы нам не нужны.

Глаза Гебба вспыхнули. Он повернулся к товарищу и сложил пальцами слова, которые точно бы не понравились стражникам.

Аристей перевёл, смягчив некоторые углы:

– Мой друг говорит, что готов доказать столь благородным господам, как вы, всю необходимость нашего участия в жизни гарнизона.

– Это я те щас кое-что докажу и покажу! – взревел Низкий.

Стражник потянулся к рукояти, но Гебб среагировал молниеносно, ударив его кулаком в нос. Низкий скрючился и застонал. Из носа хлынула кровь.

Высокий рубанул алебардой наотмашь, чем заставил Гебба резко отскочить вбок. Яростно прогнусавив невнятные ругательства, стражник замахнулся ещё раз, но кулак иллионца уже влетел в небритую челюсть Высокого. Раздался характерный хруст. Стражник упал на врата, и те с грохотом распахнулись.

– Лучше бы вам больше не шевелиться, господа, иначе мой иллионский друг будет вынужден драться в полную силу. И делать это он будет не в одиночку.

Юноши прошли во двор и только тогда негромко рассмеялись.

– Они, конечно, сами виноваты, Гебб, но надо же было полегче. Это повезло, что воины магистра распределены по городу. Представь, как бы нам туго пришлось, если бы на стенах стояли лучники. И вообще, – Арис похлопал товарища по плечу, – с таким напором врагов лупасят, а ты своих.

– Да разве ж свои обзываться будут?

– Тоже верно. Ну и ладно, пойдём уже к Дугре. Скажем, что охрана у него никчёмная, и будем молиться, чтобы он нас в темницы за это не бросил.

Когда юноши попали в кабинет магистра, лица их выглядели измождёнными, а руки были туго замотаны верёвкой. Потрепали рекрутов основательно. Не тронули только Фрасу, потому что он заблаговременно спрятался в капюшоне Аристейя. Стражи в резиденции оказались значительно крепче. Более того, кто-то успел донести им о драке, поэтому, как только Гебб с Арисом показались у главного входа, их скрутили, отвесив пару солидных ударов в живот, и потащили на расправу к Дугре.

Магистр сидел за широким столом из красного дерева и перебирал бумаги, большую часть которых составляли жалобы от горожан. Всё, что так или иначе касалось безопасности Эдды, уличных беспорядков и нарушений городских законов, проходило через Дугру. Письма с просьбами от эддийцев тоже попадали к нему на стол. К примеру, жёны кузнецов сетовали на то, что их мужьям запретили ковать изделия для частных заказчиков и обязали работать исключительно на нужды магистра. Торговцы жаловались на убытки, связанные с введением комендантского часа, и требовали усилить охрану на Рыночной Площади. А безумная женщина с Монетной Улицы заваливала Дугру письмами о чудищах, досаждающих ей каждую ночь. Она утверждала, что эти зловредные твари скребутся под полом, пищат и замышляют её съесть.

Магистра донимала головная боль, но он всё равно продолжал читать бесчисленные бумаги, писать ответы, лить расплавленный сургуч и ставить печати. Дугра был так сосредоточен, что не заметил, как в кабинет к нему привели двух темнокожих южан.

Минуту капитан бездействовал, дожидаясь хоть какой-нибудь реакции, но той не последовало. Тогда он бодро отчитался о том, что эллирийцы схвачены, получил от магистра равнодушное «угу» и откланялся.

Встав с кресла, Дугра выжидательно посмотрел на юношей и громко хмыкнул в усы. Аристей подумал, что за этим звуком последует гневная тирада о том, какие они с Геббом подлецы и преступники, но магистр прогудел спокойным басом всего два слова:

– Вы приняты.

У иллионского принца едва не отвалилась челюсть.

– Но мы ведь ничего не успели сказать! – воскликнул Арис.

– Это ни к чему. Мои люди следили за вами, – сухо пояснил Дугра. – К тому же госпожа Эсса сообщила мне лично, что ваши боевые навыки не раз пригождались ей на Тропах Света, и заверила, что городу они тоже будут полезны.

– Почему же в таком случае нас не взяли в гарнизон, когда резиденция набирала рекрутов?

– Нужно было кое-что уладить. В прошлом Эллирия воевала с королевствами Континента. А в совете остались люди, пережившие войну.

– Значит, совет не доверяет нам?

– Так точно, однако госпожа Эсса обо всём позаботилась. – Магистр размял затёкшую шею. – Я планировал послать за вами завтра, но вы объявились сегодня и избили стражей резиденции. Неужто думали, что обойдётся без последствий?

Юноши понурили головы.

– Угу… Ночь проведёте в темнице. Без еды и питья. Утром, как выпустят, сразу же отправляйтесь в казармы. А теперь прочь с глаз моих! – рявкнул Дугра. – Конвоиры ждут за дверью. Попробуете сбежать, брошу в подземелья на год. Усвоили?

– Так точно! – отозвался Аристей.

«Так точно!» – подумал Гебб и ударил в грудь кулаком.

Глава 9

Дочери Ильсата

На складе было пусто, темно и пыльно. Окон там не имелось, поэтому Атсуш оставил Аристейю ларь со свечами и большую масляную лампу, однако даже этого с трудом хватало, чтобы осветить столь просторную «палестру». Ребята тренировались один раз в день не больше часа, чтобы растянуть подарок содержателя и не выпадать из обыденной жизни надолго. За паломниками пристально следили не только подчинённые военного магистра, но и жрицы. В городе ввели комендантский час, и даже Астара была вынуждена сократить время проповедей на Солнечной Площади. Эдда замкнулась в себе, закрылась от внешнего мира, пытаясь разобраться с проблемами самостоятельно.

Сегодня Айола и Беррэ задержались, помогая старшим Дома с зимними заготовками, и вели себя немного иначе. Геббу они показались то ли уставшими, то ли раздражёнными, но Аристей всё равно гонял их по складу нещадно:

– Так, разогрелись, теперь на пол. Отжимайтесь до отказа. Мы должны сделать ваши руки сильными. – Арис отдал Фрасу товарищу и взял тренировочные шесты, позаимствованные из магистерской оружейни. – Вчера были клинки, так что в этот раз бьёмся на посохах. Но сначала разминка.

– Аршас! – кряхтя, выругалась Айо. – Ненавижу эти палки.

– Да брось ты! Не всё же мне с порезами ходить. Хорошо хоть лезвия тупые, а то жалишь ими как скорпиониха!

Аристей с первой встречи на складе понял, что ильсатский нрав горяч, а удары стремительны, поэтому хотел измотать девушек до того, как вручит им шесты.

Айола выдохлась первой и, не сумев подняться, рухнула на скрипучий пол. Следом сдалась Беррэ.

– Отдохнули уже? Вставайте! Лежать холодно, а заболеете, о тренировках придётся забыть.

Они послушались Ариса и вскочили с пола, разминая налитые тяжестью мышцы. Айо смотрела в глаза подруги и видела в них огонь соперничества. Свирепый, но вместе с тем снисходительный взгляд, твёрдая стойка и готовность атаковать выдавали в Беррэ прирождённую воительницу.

Аристей вложил в руки девушек посохи и сказал:

– Покажите, чему научились, но не забывайте, что настоящего врага здесь нет. Кто упадёт трижды, проиграет. По голове бить нельзя. Всё понятно?

– Понятно! – друг за другом ответили девушки.

Айо пнула посох, придав тому силу вращения, а затем крутанула им возле лица Беррэ, чем заставила её отступить.

Гебб напряжённо сглотнул слюну и прижал Фрасу к груди.

Резким движением Беррэ остановила шест соперницы и пнула её в живот.

Айола отскочила и сердито взглянула на подругу, понимая, что победить, скорее всего, не сможет. Снова вращение, удар, блок. Беррэ незаметно вынырнула сбоку, присела на колено и хлестнула Айо по ноге. Девушка упала и, поджав губы, закричала:

– Аршас, Беррэ! Чтоб тебя! Я ведь не железная!

– Будь внимательнее, Айо, – менторским тоном сказал Аристей. – Если полагаться только на собственную скорость и не следить за оппонентом, можно ненароком допустить ошибку. А ты, Беррэ, теряешь контроль, поддаваясь на простейшие провокации. Постарайся быть сдержаннее.

– Ну, когда мы сражаемся на клинках, Айола вот совсем не сдерживается…

– И теперь не стану! – Айо поднялась, потирая ногу. – Я тебе не уступлю.

Шаг, прыжок, удар. Ещё удар. Хлопок. Пол. Беррэ тёмной скалой выросла над поверженной соперницей.

Глаза Айолы заблестели от боли и обиды. Она вскочила и яростно прошипела:

– Плевать! Отойди от меня. Есть последняя попытка.

– Не надо. Две победы из трёх за мной. Это бессмысленно. – Беррэ протянула руку, но Айола её отбила.

– Я же сказала, что буду драться, значит, буду!

Девушки вернулись на исходную позицию. Аристей с неохотой позволил последнему бою начаться.

Айо сделала выпад, целясь в живот, потом в грудь и в ногу, но Беррэ умело отразила нападение. Нанося очередной удар, Айола ощутила резкую слабость. Ноги задрожали и подкосились. Девушка упала на колени, выронила посох и закрыла лицо руками.

– Всегда ты так, Бер…

– Эй, ты чего? Всё в порядке? – Беррэ села рядом и обняла подругу.

– Нет, не в порядке. И уже давно! – ответила она сквозь слёзы. – Ты правда думаешь, что я стараюсь ради победы? Что на клинках я дерусь отчаянно и доказываю превосходство? Да я же согласилась учиться, только чтобы тебя защищать! Чтобы достучаться до тебя, понимаешь? Но ты закрываешься и бьёшь так жестоко, как будто бы я тот монстр, которого все боятся! А потом мы возвращаемся в Круг Женщин, и там ты не слышишь и не видишь меня настоящую. Это потому что я недостаточно сильная? Или не такая умная и красивая, как Исма, да? С ней-то вы общаетесь по-другому…

– Что?! Айо, при чём тут Ис? Я не хотела…

– Притом! Всё ты хотела! Не ходи за мной!

Айола выбежала из склада, раскрыв нараспашку дверь. По-зимнему ледяной ветер ворвался внутрь и задул свечи. Воцарилась тишина. Фраса печально посмотрел на Беррэ. Аристей подошёл к ней и сказал:

– Прости меня. Надо было прервать бой. Может, Дугра ошибается и монстров больше не будет. А если так, тогда мы зря тренируемся, и вы…

– Не зря. – Беррэ встала, поправляя одежду. – Всё может быть. Магистр ведь потому и ввёл комендантский час – из страха перед чудищами.

– Да, это так, но из-за меня вы с Айолой поссорились.

– Нет, тут только я виновата. – «Ящерка» вернула Аристейю посох. – Обида давно зрела в её сердце, а я отмахивалась и слишком долго тянула с разговором. Мне казалось, что если не будем отвлекаться, то станем сильнее. И стали, но какой ценой.

– Да уж… Ладно, возьмём перерыв. Ты поговори с ней. Я верю, что всё наладится.

– Твои бы слова да в ладью Палланты.

– Ну, за Богиню не ручаюсь, а вот подруга точно услышит, если говорить искренне. Кстати, о друзьях. – Арис подозвал лисёнка, тот спрыгнул с рук Гебба и подбежал к иллионскому принцу. – Отведёшь его к Исме? Фраса полностью здоров и даже подрос немного, пока был у меня.

– Конечно, отведу. Ис вроде бы в другую келью поселили, но это не проблема. Дом-то один. Спрошу у Эссы. А что насчёт самой Исмы?

– В смысле?

– В смысле передать ей что-нибудь от тебя или от Гебба?

– А, ну да, было бы здорово. – Голос Аристейя прозвучал по-мальчишески робко. – Да, передай, что мы оба благодарны за гальярду и надеемся однажды станцевать ещё. И расскажи, пожалуйста, что мы в дозоре.

– Хорошо, расскажу. Ну, пойдём со мной, Фраса. Исма тебя заждалась.

Глава 10

Тайна

– Итак, первым делом нужно начертить круг силы. – Юная чародейка провела в воздухе линию, и та засияла, замкнувшись в идеальную окружность. – Теперь ставлю узлы и заполняю печать внутри, как показала Астара…

Когда печать была почти завершена, один из узлов вспыхнул и магический рисунок исчез, как будто Ис и не колдовала вовсе. Девушка медленно опустилась на кровать, держа в руке перо острокрылой гарпии.

– Что ж я за волшебница, если даже с предметом, усиливающим чары, у меня ничего не выходит?..

Достав из сумки исчирканный углём свиток, она развернула его и в сотый раз проверила устройство печати: круг силы, три больших узла, два малых и прямые, соединяющие эти узлы в специальном порядке, который Исма запомнила наизусть.

– Ничего нового, – устало пробубнила она, – но почему-то магия разваливается и потом появляется тяжесть в груди. Наверное, это откат, о котором предупреждала госпожа. Да уж… Мало приятного, а это я только собираю печать и даже не наполняю её узорами. Что же будет, когда призову полноценное заклятье?

– Ничего не будет. – В голове Ис зазвучал голос, знакомый и не слишком громкий, но появившийся столь неожиданно, что девушка невольно вскрикнула.

– Ой, Астара! Нельзя же так врываться! Вы бы хоть предупреждали.

– А я и послала тебе «вестника», но ты была занята чарами и не обратила на него внимания. Умница, хвалю! Без концентрации сложных заклятий не соткёшь.

Исме слова колдуньи пришлись по душе, по всем трём сразу, потому что Астара хвалила ученицу только за внятные и зримые достижения. Излишней поддержки от неё можно было не ждать. Из-за проповедей, призванных успокоить городских жителей, большую часть дня Астара проводила на храмовой площади. Встречалась с Исмой она теперь редко и всё чаще прибегала к мысленной речи.

– Госпожа, как же ничего не будет, если я уже ощущаю последствия от использования магии?

– А вот так… Сильно тебе тяжело после наших ментальных бесед?

– И правда, совсем не тяжело, – удивилась Ис. – Но почему?

– Потому что я тебе немного помогла, – дребезжа ответил голос, – и ты запомнила сложный узор, необходимый для этой магии. Теперь ты повторяешь его, призывая печать воздушной арканы мгновенно, без особых усилий. Но то была учительская хитрость во благо нам обеим. Дальше ты должна изучать и запоминать узоры самостоятельно, иначе не станешь волшебницей.

– То есть узор – это не детально выстроенный образ заклятья в моей голове, а что-то другое?

– Самой собой, Олаи! Узор – это суть всего, суть самой жизни, полотно мироздания, которое мы с тобой можем менять.

– А я-то всё в толк не возьму… – Исма коснулась носа указательным пальцем. – Думаю, как мне образ перенести в печать, а здесь и не в этом дело. Получается, что узоры взаправду видны людям, словно орнамент на стенах храма Палланты?

– Да, но не всем, а лишь тем, кто наделён силой. Кто умеет её использовать.

– И как же мне разглядеть хотя бы самый простой узор?

– Опустоши разум и созерцай мир. Выйди из комнаты, отыщи проявление арканы, стихию, и смотри… Смотри так долго, пока не увидишь.

– А что потом?

– На какое-то время узор задержится в твоей памяти. Постарайся зарисовать его на одном из свитков, которые я тебе дала в прошлый раз. Остались чистые?

– Остались.

– Великолепно! Но если закончатся, иди в Седьмой Угол. Я припрятала там ещё.

Голос Астары стих.

– Госпожа?!

– Э-э-э, да?

– А что с узорами-то?

– Ох, точно, отвлеклась! Сложно, знаешь ли, во время единственного перерыва меж проповедями обучать ученицу и разговаривать с Дугрой, который вызвался сопроводить меня до Залы Советов. В последнее время он слишком настойчив и любопытен. Пора бы нам уже заканчивать урок.

– Но узоры, госпожа?! Что делать с ними?

– Вплети их в печать и посмотри, что получится. Помни только, что чем правильнее узор, тем слабее откат. Всё, Олаи, мне некогда. Удачи!

Магия Астары оборвалась, и ментальная связь тоже. Исма немного посидела в тишине, слушая звон, который остаётся после мысленного разговора, а потом записала сказанное наставницей на свитке.

Огонь в камине доедал последнее полено. Задыхаясь от золы, он кашлял дымом и собирался уже погаснуть, когда Ис заметила неладное. Она вычерпала из очага лишний пепел и кинула на тлеющие угли немного сухой щепы. Пламя стало сильнее. Исма подложила два сосновых поленца, и в келье приятно запахло смолой.

В дверь что-то постучало, а затем поскоблилось.

Ис спрятала в сумку чародейские атрибуты и неуверенно протянула:

– Откры-ы-ыто?!

Дверь заскрипела, и из тёмной щели в комнату вбежал Фраса. Следом вошла Беррэ.

– Искорка! – радостно вскрикнула Ис и наклонилась, протягивая руки.

Лисёнок понюхал пальцы, жалобно заскулил и бросился в объятия хозяйки.

– Я тоже скучала, мой хороший. Какой ты стал большой! Лапы такие длинные и хвост, да?

Фраса согласно тявкнул и принялся лизать лицо Исмы.

– Я рада, что вы, наконец, вместе, – тихо сказала Беррэ, закрывая дверь.

Она улыбалась, но в той улыбке таилась печаль, которую сразу же распознала Ис.

– Спасибо, что привела Фрасу! А где Айо? Она не с тобой?

– Нет, – беззвучно ответила «ящерка», сжимая кулаки. – Я обидела Айолу, и теперь она не хочет меня видеть.

Исма усадила её на кровать, зачерпнула в кружку воды из ведра и подала подруге. Беррэ взяла кружку трясущимися руками и отпила немного. Искорка догадался, что радость лучше оставить на потом, и, тщательно обнюхав келью, прилёг подремать на половике.

– Помнишь, я говорила тебе однажды, что мы упросили Аристейя научить нас, как драться и использовать в бою оружие? В тот самый день, когда власти объявили, что город закрывается.

Ис кивнула.

– Так вот, это была моя идея, а Айо поддержала. Это я её потащила, а она-то, наверное, не хотела учиться. Но я испугалась чудища, как сейчас его боятся все вокруг, и потому настояла.

– Понимаю. И-и-и, видимо, что-то случилось на тренировке?

– Да, я не рассчитала силу и больно её ударила. Дважды. Но, как говорят на родине, то лишь песчинка на склоне дюн… – Беррэ запнулась и ушла в себя.

Повисло неловкое молчание.

– Ты можешь говорить со мной о чём угодно. Мы ведь подруги, – сказала Исма и вдруг поняла, что за время, проведённое в паломничестве и в Эдде, они с «ящеркой» стали по-настоящему близки. У каждой из девушек была тайна, которую они боялись доверить друг другу, но, безусловно, этого хотели. Особенно Исма, но сейчас она могла только слушать.

Беррэ осушила кружку, отставила её в сторону и продолжила:

– Я знаю, Ис. Просто мне неловко. Такое обычно не обсуждают. Во всяком случае, на Ильсате. – «Ящерка» тяжело вздохнула, сдаваясь нахлынувшим на неё чувствам. – Нас изгнали с острова за то, что мы преступили древний закон и совершили зло, очернив имена матерей.

– Убийство? – не подумав выпалила Исма.

Её предположение прозвучало настолько абсурдно, что девушки засмеялись и лицо Беррэ просветлело.

– Дыханье Палланты, нет! На самом деле – любовь… Может странно звучать, но я попробую обяснить. Видишь ли… В общем, как бы правильнее… Фух, ну ладно, слушай! Девушкам нашего племени положено становиться жёнами только тех мужчин, которых им выбирает матриарх. Но мы с Айо не смогли с этим смириться. Она выбрала для себя другого, а мне и вовсе никто был не нужен. Я желала свободы. – Беррэ провела костяшками по подбородку. – В сезон дождя, как водится, пришли мужчины. Был большой праздник и церемония, но мы не встали в Круг Невест. Тогда Великая Мать разозлилась, прокляла и отвергла нас с Айо. Потому-то мы и отправились в паломничество.

– Знаешь, хорошо, что вы ушли. Любовь Богини милосерднее предрассудков и всяких там обычаев. Прости, но я даже рада, что вас изгнали. – Исма погладила спящего Фрасу. – В прошлом, не считая Зефа и Хакки, настоящих друзей у меня не было, а теперь есть. И это большое счастье. Вы поступили правильно, поддержали друг друга и остались верны своим душам. По-моему, нечего тут стыдиться.

– Спасибо тебе, Ис! Я тоже благодарна судьбе за то, что она свела нас на Тропах Света. – Беррэ вспомнила что-то, опустила взгляд и нахмурилась. – Надо было сразу поговорить с ней обо всём вот так, начистоту, но я побоялась, что сделаю хуже.

– Кстати, об этом… Если вы поссорились не из-за случая на тренировке, то из-за чего тогда?

Беррэ посмотрела на Исму тёмно-синими, словно море в шторм, глазами и ответила:

– Из-за тебя.

– Что-о-о? Но как вообще… Почему?!

– Потому что Айола очень ревнивая. Она боится меня потерять, считает, что с тобой мы стали намного дружнее. Помнишь? Я танцевала с тобой гальярду тогда, в Седьмом Углу, а ей отказала. И побежала спасать тебя от жуткого монстра, бросив её в таверне.

– Вот как! Ну это ведь пустяки, я и не думала вставать между вами.

– Знаю, Ис, но такая уж наша Айола. – Беррэ понурила плечи. – Я долго сомневалась, но в итоге не отважилась выяснить наверняка, а сегодня в пылу эмоций она упомянула о тебе, и всё сразу встало на свои места.

Лисёнок зарычал во сне, дёрнув задними лапами, и перевернулся на спину. В камине затрещали искры.

– Ты поговори с ней, пожалуйста, и скажи, что я люблю вас обеих, как сестёр, и хочу, чтобы дальше так оно и было. – Исма вдруг покраснела. – Ох, надеюсь, Айола не ревнует меня к ребятам, особенно к Ари… Аристейю?

– Поговорю. – Беррэ потёрла ухо и улыбнулась. – Аристей всё-таки? Я вот почему-то знала, что он, хотя поначалу считала, что с Геббом вы ближе. Он и на танец тебя пригласил первым.

– Это было приятно, – согласилась Исма. – Если бы не он, я бы разволновалась и забыла всё, чему ты меня научила. С Геббом танцевать было легко и весело, но когда мы встали в пару с Арисом, во мне проснулись другие чувства. И потом, я же не хочу, чтобы было как во всяких там глупых историях…

– Каких таких историях?

– Ну, знаешь, когда она питает чувства сразу к двум, а эти двое влюблены в неё. И вот она всё мучается, мучается, а потом хоп… Буран, холодно. Они высоко в горах, в шалаше. И первый лезет к ней под одеяло, чтоб согреть, а второй глядит печально, как будто жаждой измучен. И ничего-то в их отношениях непонятно. Никому. Хоть плачь, хоть смейся.

– Ого, вот это страсти! Ты где такого набралась?

– Да неважно, – отмахнулась Ис. – Ты лучше скажи мне, как у ребят дела? Давно же я их не видела.

– Ребята… Точно… Они передают тебе благодарность за гальярду. Оба. Прямо как в глупых историях. Говорят, что будут ждать новой возможности, чтобы с тобой cтанцевать. А ещё они с Геббом вступили в дозор.

– В тот, которым управляет Дугра, что ли?

– Ага, и поначалу ребятам пришлось несладко: подрались с охраной магистра, и он бросил их в темницу. Благо хоть ненадолго, а дальше началась служба. Теперь тренируются трижды в день и по ночам обходят город. Не представляю, откуда у них силы берутся. Настоящие воины!

– Молодцы. От мысли, что они в дозоре, даже спокойнее стало. Наши ребята храбрые и всегда начеку. Эдда в хороших руках.

– Что правда, то правда. А ты, Ис? Где пропадаешь? Почему на молитвы не ходишь? Сидишь в своей келье как затворница. Про тебя уже старшие спрашивают. Подозревают в чём-то, мол, стала ты больно скрытная.

– Да ничего такого! – запротестовала Исма, краснея оттого, что пришлось солгать. – Мне просто дурно иногда бывает, вот и пропускаю намасат.

– Ну ладно, не хочешь, не рассказывай, но что-то здесь нечисто. – Беррэ отставила кружку, прошла к двери и обернулась у порога. – Я доверила тебе наш с Айо самый большой секрет, потому что считаю Олаи из Валь’Стэ честным человеком, которому можно доверять. Но сейчас я слышу, что ты обманываешь, хотя предпочла бы поступить иначе.

– Беррэ, я не…

– Это твой выбор, Ис. И я его уважаю. Но если однажды ты передумаешь и захочешь поговорить открыто, я буду готова.

«Ящерка» вышла, затворив за собой дверь.

– Олаи из Валь’Стэ честная, – прошептала юная чародейка и коснулась рукой медальона, – а вот Исма из Эдды нет.

Фраса чихнул, не просыпаясь, и свернулся в пушистый клубок. В камине снова затрещали искры.

Глава 11

Зелье

День был морозный и ясный. Солнце почти не грело. Птицы, нахохлившись, сидели на крышах и равнодушно глядели вниз, на людей, что спешили на площадь. Астара закуталась в тёплые одежды, навсегда позабыв о привычке разгуливать по городу полураздетой. Всё-таки от тонкого пеплоса зимой проку нет, а магия рано или поздно истощает даже искуснейших чародеев. И хотя «Жрица Востока» была крайне искусной, она посчитала глупостью тратить силы на заклятье, согревающее воздух. Фокус, в общем-то, нехитрый: берёшь печать Пранис и заполняешь узорами Ару; призванное колдовство равномерно распределяешь по телу, и всё – невидимый щит от любой непогоды готов. Единственный недостаток заклятья в том, что на его поддержание требуется немалая доля концентрации.

– Излишняя божественность утомляет, – сказала себе Астара и отправилась на Солнечную Площадь.

Прихожане молились и ждали пророчицу, а потому, заметив рыжеволосую женщину, возликовали. Они тянули к ней руки, но не могли дотронуться. Воины Дугры обступали «Дочь Палланты» со всех сторон, не позволяя эддийцам прикасаться к ней, пока она сама того не захочет.

Астара привычно взошла на ступени храма, окинула взглядом толпу и начала проповедь:

– Братья и сёстры, взываю к вам! Я знаю, что вы охвачены страхом и сомнениями. Но поверьте, не стоит робеть перед тьмой. Возможно, чудовище было единственным, и я сразила его, воззвав к Той, что прекрасна, словно заря, и милосердна, как мать. К тому же с нами духовная сила жриц и мечи военного магистра!

– Но что, если монстр вернётся? – загудели людские голоса.

– Тогда я снова одолею его! – ответила Астара.

– А если он кого-нибудь изувечит?

– Тогда я исцелю раненых, как исцеляю ваши болезни, – сказала «пророчица», спустилась к основанию ступеней и подозвала одного из страждущих.

Мужчина подвёл к Астаре худого мальчика. Зрачки его были белыми, как две луны. Мужчина пояснил, что от рождения сын его был зрячим, но на девятый год жизни ослеп. Они с женой всё перепробовали: обращались к лекарям и знахарям, а однажды купили зелье у странствующего торговца, но стало только хуже.

Астара попросила мальчика закрыть глаза и подумать о чём-нибудь приятном. Он вспомнил, как летом мама принесла домой корзину с ягодами и как они их потом ели все вместе. Мальчик улыбнулся. На бледном лице зажёгся неяркий румянец. Астара мысленно призвала составную печать Аруда и влила туда силу. Она встала на колени, поцеловала мальчика в глаза, и те вновь обрели способность видеть.

Толпа взорвалась восторженными криками, но волшебница не слушала людей. Разум её заволокло тьмой. И пусть контроль вернулся мгновенно, Астаре хватило опыта понять, что это был откат. Крохотный, едва уловимый, но всё же. При её-то силе и навыках… Волшебница насторожилась. Она ушла в мысли так глубоко, что не заметила очередного просящего.

В полдень Астара окончательно вымоталась и сказала людям, что должна навестить верховную и помолиться с ней за души верующих, но на самом деле она оставила толпу и спряталась в храме, чтобы как следует отдохнуть.

Набравшись сил, волшебница отправила Исме вестника и на этот раз получила отклик – лёгкое покалывание в висках. Убедившись, что связь налажена, Астара наконец спросила:

– Олаи, я тебя не отвлекаю? Говорить можешь?

– Могу, госпожа, мы с Фрасой гуляем по Улице Мастеров. Тут, похоже, ярмарка намечается. Так всё украсили здорово, прямо не налюбуешься!

– Великолепно! Раз уж ты прохлаждаешься, вот тебе задание: надо сходить в Прудовую Рощу, точнее – в её северную часть.

– Ох, но почему именно я? До рощи далеко… Может, слуги магистра сходят? Они же вам подчиняются, как самому Дугре.

– Нет, дорогая, тут нужна травница. Из всех, кого я знаю в Эдде, ты лучшая, и ещё ты моя ученица, а за обучение положено платить. Так что, будь добра, выполни порученное задание и поскорее. Откажешься, заколдую.

Исма знала, что угроза наставницы была шуткой, но отчего-то по спине всё равно пробежали мурашки.

– Хорошо, я схожу, – отозвалась Ис. – В лесу я заметила много целебных растений. Подозреваю, что придётся собрать ингредиенты для какого-нибудь отвара, да?

– Умница, соображаешь! Мне сегодня нездоровится, а отвар из ягод хэнно поможет прогнать хворь.

– Но, госпожа… это нездешние ягоды. Им у нас холодно.

– Хэнно родом из Хазибы, это ты верно подметила, однако сто лет назад предшественница Оззо привезла саженцы, и те прижились. – Голос задребезжал, рассыпался и зазвучал вновь: – Собирают ягоды осенью, пока они полны соков. Обычно из них делают золотые чернила. Мне же хватит и горсти сухих, замороженных хэнно, истинная польза которых вовсе не в красящем веществе.

– Эти ягоды редко попадали в Валь’Стэ. В основном их привозил мой дедуш… Ой, то есть друг деревни. Поэтому я знаю только, что хэнно дают тем, кто недавно болел.

– А как выглядят они, знаешь?

– Да, ярко-жёлтые и, если не ошибаюсь, продолговатые, как жимолость.

– Превосходно! А теперь бегом в рощу. Что найдёшь, передай Атсушу. Я заберу после вечерней проповеди.

Связь неожиданно оборвалась. Астара могла бы сослаться на неопытность ученицы, но Исма усвоила узор ментальной речи с необычайной точностью. Контакт она тоже поддерживала неплохо.

– Значит, ошиблась не Ис, – прошептала колдунья, разминая ноющие виски.

Фраса бежал по вытоптанной в снегу тропе, а следом за ним неспешно плелась Исма. Ильварский плащик, подаренный Аристейем, согревал и защищал от ветра. Исма любовалась атласной чистотой небес и размышляла о том, как давно они с Зефом покинули Белый Камень:

– Ушли мы примерно в конце Вересня, хотя, может, то был Листопад. – Ис остановилась, перебирая вслух древние названия месяцев. – А если так, тогда уже середина Студня. Ох, как же быстро летит время! Скоро зимний солнцеворот.

Исма продолжила путь, вспоминая, что Тар и Вэлло лепили к празднику глиняные фигурки в форме звёзд с дырками посередине, а Таллила плела из соломы тонкие верёвочки, которые продевались в эти дырки. Омма говорила, что так делали прадеды и предки, жившие до них. На канун солнцеворота вальстийцы развешивали звёзды в домах и ждали, когда те начнут падать. Солома едва выдерживала вес глиняных фигурок, и, согласно обычаю, чем больше звёзд разбивалось, тем скорее проходили долгие ночи и наступала весна.

В деревьях запела зимушка, прерывисто, но довольно звонко: прощебетала коротко, свистнула и замолчала, как будто выжидая. Прыгнула с ветки на ветку, осмотрелась и снова давай свистеть.

Фраса семенил длинными лапами, принюхивался и часто сходил с тропы. В отличие от хозяйки, он почти не проваливался в снег, знал, где наст плотнее, а где тоньше, и вообще чувствовал себя в своей стихии. Фрасе было ещё далеко до взрослого лиса, однако он заметно вытянулся, набрал в весе и оброс густой огненно-рыжей шерстью.

Ис глядела по сторонам, высматривая хэнно, но у схваченных льдом озёр находила только бруснику, сморщенную и покрытую изморозью. Повернув севернее, они с Фрасой зашли в ту часть рощи, куда люди обычно не ходят. Низкое деревце с лиловыми ветвями стояло на светлой опушке, сверкая золотыми ягодами. Птицы так его обклевали, что Исме с трудом удалось собрать небольшую горсть. Она завернула хэнно в тряпицу, положила в карман и аккуратно зашагала по своим же следам обратно.

Ветер подул сильнее, закручивая снежные вихри. Ис захотелось понаблюдать за тем, как они кружатся и летят над застывшими волнами наста. Дыхание её стало глубоким и ровным. Мысли исчезли, а голова полегчала. Исма поймала взглядом один из вихрей, и тот вдруг громко зашелестел, набирая силу.

В янтарных глазах Фрасы скользнула тревога, но потом он всмотрелся в лицо хозяйки и успокоился: оно было умиротворённым, как у человека, который спит и видит хороший сон. Но Ис, конечно же, не спала – она заворожённо смотрела на душу вихря, читала его узор. Осознанно, как учила наставница.

– Так, значит, вот о чём говорила госпожа… – прошептала Исма, доставая из сумки свиток с угольным стержнем. – Покружись-ка ещё немного, прошу, я должна зарисовать твою суть. Завиток, кривая, увести вправо, в спираль, ещё завиток и замкнуть.

Деревья грозно заскрежетали. Вихрь поднялся к небу и резко ухнул вниз. Стало тихо. Так тихо, что у Ис зазвенело в ушах. Ветер улёгся. Птицы больше не пели. Краем глаза юная чародейка заметила движение в тени деревьев. Фраса ощерился и зарычал.

– Ты чего, дружочек? – испуганно спросила Исма и заглянула в тень.

Из-под еловых ветвей медленно выползло нечто ростом с ребёнка. Существо было уродливым, как монстр, в которого превратился фонарщик. Перекошенная грудь тяжело вздымалась, как будто оно мучилось от боли. Беззубая пасть, наподобие змеиной, раскрылась, издав мерзкий хрипящий визг, и чудище встало на задние лапы.

От страха Ис выронила свиток. Слова застряли в глотке. Она не могла ни пошевелиться, ни позвать на помощь.

Фраса в один прыжок оказался между монстром и хозяйкой. Вильнув хвостом, лисёнок засиял, объятый волшебным пламенем.

Существо зашипело и попятилось.

Фраса шагнул вперёд, готовясь к атаке. Он скалился и рычал так грозно, что монстр решил не вступать в бой. Вместо этого он вскарабкался на ель. Быстро и ловко, словно лесной кот. Перескочил на соседнее дерево, ещё на одно, а затем скрылся в чаще.

– Олаи, ответь! Олаи, что с тобой?! – Астара ворвалась в мысли ученицы. – Я ощутила твой страх и присутствие чего-то злого.

– Это м-монстр, госпожа… – не сразу ответила Ис. – Он хотел на меня напасть.

– Шаидово пекло! Так, но сейчас его рядом нет. Это я чувствую. Неужели отбилась в одиночку?

– Нет, то есть не я – Фраса. Он призвал магию и спугнул чудище. Оно сбежало на север.

– Понятно. Скажи, Олаи, ты собрала хэнно?

– Да, но совсем мало.

– Ничего, мне хватит, чтобы оправиться от сражения. Сейчас же ступай к Атсушу, отдай ему ягоды. Он знает, что делать. А мы с Дугрой выследим бестию.

– Госпожа?

– Да?

– Этот монстр отличается от предыдущего. Он мельче и ловчее, умеет прыгать по деревьям, так что не забывайте смотреть наверх.

– Спасибо, в бою пригодится. Жди меня в Седьмом Углу. Я окружила таверну защитными печатями. Там оно тебя не достанет.

Исма пообещала Астаре, что поможет содержателю с хэнно, и, развеяв чары ментальной речи, побежала в таверну.

Звонари забили в колокола, оповещая эддийцев о том, что враг в городе. Улицы вмиг опустели. Люди спрятались в домах, наглухо затворив двери и ставни. Дозорные магистра прочёсывали каждый закуток Эдды в поисках чудища.

Ветер усилился, а небо затянули облака. Потемнело так, словно ещё немного, и настанет ночь. Холодный воздух обжигал лёгкие, но Ис продолжала бежать. На Рыночной Площади она остановилась на минуту. Внимание юной чародейки привлёк обелиск, возвышавшийся в центре. Шпиль монумента бледно светился, а нижняя часть его была усеяна следами от когтей обращённого фонарщика. Фраса уставился на свечение и тихо зарычал, прижимая уши.

– Тоже чувствуешь это? – спросила лисёнка Ис. – Отчего-то смотреть больно и внутри становится дурно. Пойдём, Искорка. Не стоит нам здесь задерживаться.

Они свернули на знакомую дорожку, занесённую снегом, и впереди показалась таверна. Свет горел лишь на первом этаже. Не слышалось ни музыки, ни голосов, ни смеха, но меж окон слабо мерцали паутинки волшебных печатей.

– А госпожа и вправду позаботилась о защите, – сказала Исма то ли Фрасе, то ли самой себе. – Основа чар мне ещё хоть как-то понятна, но вот узоры… До чего сложные! Не представляю, что будет, если монстр рискнёт пролезть.

У дверей Исму встретил Арис. Облачённый в плащ и в кожаный доспех дозора, он сжимал копьё правой рукой, а левую держал на поясе, рядом с клинком, который ему подарил Хакка. Иллионский принц напряжённо всматривался в густевшие сумерки. Заметив Ис, он невольно улыбнулся, но остался собранным.

– Аристей, ты? – спросила Исма, сбивая налипший на сапоги снег.

Виляя хвостом, Искорка обнюхал принца и прижался к его ноге.

Арис наклонился, потрепал лисёнка за ухом и ответил:

– Не думал, что увижу вас с Фрасой в такой вечер. Ты же слышала колокола, Ис? На улицах небезопасно. Говорят, что снова объявился монстр. Пророчица и магистр взяли элитный отряд гарнизона и отправились за ним в погоню.

– Знаю, я же сама… кхм… – Она запнулась, вспомнив, что Аристей понятия не имеет о том, кто рассказал Астаре про чудовище. – Я гуляла по ярмарке, когда раздался сигнальный звон. До Женского Дома было далеко, вот и побежала в таверну.

– Ясно. Идите уже, грейтесь. Повезло вам с Искоркой, что Атсуш не закрыл Седьмой Угол. Сегодня у него безлюдно.

– Повезло, – согласилась Исма, – а ты сам-то чего не с дозорными?

– Если вкратце, я задолжал содержателю за аренду склада, а платить приходится тем, что стерегу заведение. В общем-то, услуга за услугу. Всё честно. Мы с Айолой и Беррэ тренируемся там, когда время есть. Они тебе, наверное, говорили.

– Говорили, – Ис подмигнула принцу, – что ты суровый учитель. Гоняешь девчонок до седьмого пота, как настоящих воительниц. Они стали крепче и серьёзнее. Держатся теперь совсем иначе. Даже Эсса лишний раз к ним с поручениями не лезет.

– Хм, вот видишь, значит, стоило быть суровым! В реальном сражении сила станет для них щитом.

Исма приоткрыла дверь, впуская Фрасу вперёд, и подумала, что ей тоже не помешало бы обрести силу, чтобы сражаться с нечистью, наводнившей Эдду. Перед глазами всплыл образ беззубого монстра. Ис передёрнуло от страха и отвращения.

– Если замёрзнешь, заходи к нам. Стеречь таверну можно и внутри, – сказала она.

Аристей кивнул и снова вцепился глазами в сумрак.

В главной зале царил покой. Грог по привычке сидел у камина. Покачиваясь и смотря на огонь, вышибала хлебал что-то ароматное из глубокой чашки. Свечи в канделябрах были погашены. Под столами валялись хлебные крошки, но пузатый Атсуш старательно выметал их метлой, бурча под нос невнятные ругательства. Ни бардов, ни постояльцев, ни даже прислужниц с кухарями в таверне не было.

– Ух ты ж, фурия! – воскликнул содержатель, когда Фраса вцепился в метлу зубами. – А ну отдай, безобразник! И не рычи мне тут, морда рыжая! Победа будет за мной!

Атсуш ворчал только приличия ради, но выглядело это так, словно они с лисёнком сцепились в смертельной схватке. Даже Грог отвлёкся от трапезы и опасливо заглянул под стол.

– Искорка, брось! Брось, кому говорю! – закричала Исма, поражаясь громкости собственного голоса. Фраса замер, виновато посмотрел на хозяйку и отпустил метлу. – Умоляю, простите его, Атсуш! Не знаю, что на Фрасу нашло. Он обычно послушный и не проказничает…

– Что вы, что вы, госпожа?! Это ж мы с ним так играемся.

– Играетесь?

– Ну да, – резво ответил содержатель. – Мы ведь с вашим Фрасой друзья. Нас познакомил Аристей. Когда он устраивал сражения в сарае, мы с лисёнком выходили во двор, чтобы никому не мешать, и сражались по-своему: кто метлой, а кто зубами! Так что, госпожа, вы уж шибко на него не ругайтесь.

– Так и быть, убедили. Не буду ругаться. – Ис достала свёрток с хэнно и протянула содержателю. – Я пришла к вам с просьбой от пророчицы Астары.

– Ого, золотые ягоды! Недурственно, госпожа! Совсем недурственно… Хватит на целый бутыль! Пройдёмте-ка со мной.

Атсуш убрал метлу за прилавок, подтянул штаны и провёл гостью в святая святых Седьмого Угла – на кухню. За двустворчатой дверью было так же спокойно, как в главной зале. Вдоль стен стояли бочки, горшки и корзины, в печах догорало пламя, а под потолком, на туго натянутых верёвках, висели пучки засушенных трав и сетки, заполненные чесноком.

– Так-так-так, где-то у меня был огненный корень. – Содержатель залез в обшарпанный комод. – Ага, вот же он, безобразник! Пам-пам-пам, ещё нужны лепестки киаммы, гвоздика, немного змеиной соли, стебельки свежанки и, собственно, собранная вами хэнно…

– Атсуш, вы уверены?! Некоторые из этих ингредиентов несовместимы.

– Да? Это какие, например?

– Ну, скажем, если бросить в кипящую воду огненный корень с гвоздикой, получится крайне жгучее вещество, от одной капли которого краснеет и зудит кожа. А если человек рискнёт такую мешанину выпить, его сразу вывернет наизнанку. Он потом неделю не сможет ни есть, ни чувствовать запахи, ни уж тем более вкусы.

– Ух ты! А ведь полезная штука… Ещё что-нибудь?

– Да, киамма со змеиной солью. Если залить их кипятком и подождать с час-другой, киамма даст сок. Вода станет розовой или фиолетовой. – Ис помолчала, вспоминая уроки бабушки Оммы. – Вроде бы охлаждённой жидкостью смачивают марли и кладут их на раны. Получается компресс, вытягивающий всё лишнее.

– Хм, не так интересно, но тоже сойдёт, – задумчиво пробубнил содержатель. – И чего ж тут опасного?

– Да всё то же – выпьешь, и вывернет наизнанку, только сначала проваляешься в кровати, мучаясь от брюшных колик.

– О-о-о, беру свои слова назад! Отличная находка! Не знал, госпожа моя, что вы настолько сведущи в алхимии…

– Никакая это не алхимия! – возразила Исма. – На родине меня обучали знахарскому делу и травничеству, но не более. Однако и этого достаточно, чтобы предсказать эффект снадобья, которое вы собираетесь сварить для Астары.

– И-и-и? Как думаете, что выйдет?

– Если честно, очень похоже, что яд… – Ис одарила Атсуша испытующим взглядом. – Вы точно не задумали отравить пророчицу?

Живот содержателя заколыхался от смеха. Атсуш достал из кармана крохотный свиток и протянул его Исме. На пожелтевшем пергаменте были аккуратно выведены слова Древнего Наречия, а под ними – рецепт зелья, но уже на языке Континента.

Почерк Астары Исма узнала сразу: изящные стремительные линии перетекали друг в друга, складываясь в предложения, и уверенно ступали по незримой прямой. А ещё в левом нижнем углу была нарисована печать водного элемента Амбу.

– Думаю, всё дело в щепотке магии, – откашлявшись, произнёс содержатель.

– Магии? – переспросила Ис, с трудом скрывая волнение. – Нет-нет, пророчица Палланты…

– В праве хранить свои секреты, – перебил её Атсуш и лукаво прищурился, – равно как и мы с вами в праве хранить наши собственные. Не смущайтесь, госпожа, что было в Седьмом Углу, остаётся в Седьмом Углу. Кстати, вы когда-нибудь задумывались, почему я так назвал таверну?

Толстяк подкинул дров в одну из печей, налил воды в котёл и подвесил его над огнём. Фраса уселся неподалёку, с любопытством наблюдая за движениями содержателя.

– Кажется, послушницы говорили, что в названии сокрыт запретный смысл, порочащий церковь, веру и жречество, но откуда им знать?! Их же редко выпускают в город, а в таверны они не ходят. Только и могут, что языками трепать.

Атсуш бросил в воду четыре щепотки змеиной соли, размешал их деревянной ложкой и по очереди опустил оставшиеся ингредиенты.

– Так что для меня название вашего заведения – такая же загадка, как для послушниц храма.

– Уже недурственно, госпожа! Недурственно… В чём-то, пожалуй, они и правы… Седьмой Угол – таверна непростая, но название – это лишь название. Всё дело в том, как его истолкуют люди, и коль уж мы затеяли сей разговор, истину я вам открою. А пока поднесите, пожалуйста, свиток поближе к пламени, чтобы я разобрал письмена.

Затаив дыхание Исма сделала, как просил содержатель. Вода наконец закипела. Атсуш набрал в грудь побольше воздуха и звучно, словно чародей, читающий заклятье, произнёс на выдохе:

– Улимарис амбу хэннорис Астара вукрис!

В котле зашевелилась магия, но содержатель этого не видел. Он продолжал помешивать бурлящее варево, повторяя загадочную фразу. Лисёнок заурчал, подошёл к хозяйке и принялся беспокойно скоблить когтями пол. Ис неотрывно глядела в котёл, наблюдая за тем, как вспыхивали волшебные узоры: они разрывались, гнулись, сплетались заново и складывались в немыслимый орнамент.

Когда Атсуш закончил, по комнате разлился кисловатый запах зелья.

– Ага-с, теперь, как написано в свитке, надо бы снять с огня и позволить снадобью остыть.

– Атсуш, вы что, колдун или… алхимик?!

– О-о-о, нет-нет, такое не по мою душу. – Содержатель вздохнул с досадой и пригладил усы. – Но госпожа Астара многое поведала мне об этих искусствах. К примеру, что верно подобранные слова на верном языке уже сами по себе волшебны… А впрочем, вам-то куда виднее. В детали я не вдавался.

Исма понимающе кивнула, погладила Фрасу, и тот затих, оставив пол в покое.

– Вы помните главный символ Церкви? – Атсуш неожиданно сменил тему.

– Шестиконечная звезда, – тут же ответила Ис.

– Верно, однако, если мне не изменяет память, в священном писании встречается и другое изображение, ведь так?

– Да, точка, из которой растёт шесть лучей.

– Вот-вот, а эти лучи образуют шесть углов. Мой угол – седьмой, потому что он вне религиозной символики и в нём можно делать то, что в остальных шести запрещено жречеством.

– А вы умеете удивлять! Как это всё сложно и незаконно…

– Не сложнее ваших особых талантов, госпожа. Будем считать, что мы провернули сделку. Мой секрет останется у вас, а ваш – у меня.

Содержатель взял черпак, воронку и аккуратно, не расплескав ни капли, перелил снадобье из котла в бутыль. Изумрудная жидкость шипела, поднимая со дна струйки сверкающих пузырей. Атсуш заткнул сосуд пробкой и вручил его Исме.

– Передайте Астаре, что зелье получилось отменное, – сказал он, улыбаясь солодовыми глазами. – Увы, последствий колдовства мне не избежать. Даже такой пустяк простому человеку обходится недёшево. Хотя услуга, которую однажды мне оказала Астара, безусловно, того стоит. Настал мой черёд выручать пророчицу.

Исма хотела поблагодарить содержателя за помощь, но на кухню влетел бледный, как смерть, Грог.

– Хозяин, там чудища! – заорал громила. – Я видел! Они в окне!

– Сколько?

– Не знаю, два, а может, больше. Грогу лень считать…

Со двора донёсся оглушительный вопль. Колокола забили тревогу. Что-то ударило по стене с такой силой, что задребезжали оконные стёкла и закачались светильники. Атсуш схватил со стола разделочный нож и кинулся на помощь к Аристейю. Грог и Исма последовали за ним.

Входная дверь сорвалась с петель и рухнула в главную залу, поднимая в воздух крошки и пыль.

Арис беспомощно распластался на двери. Рядом лежало сломанное пополам копьё. Под изодранными наручами сочилась тёмно-алая кровь. Грудной доспех тоже был порван, но когти чудища пробили его не полностью.

– Ха, легко ты отделался, парень! – храбрясь, прокричал содержатель. – Грог, оттащи-ка нашего принца в сторону.

Вышибала шлёпнул увесистой ладонью по лицу Аристейя, и тот застонал, придя в чувства. Грог помог ему встать и довёл до ближайшей скамьи.

Атсуш метнул нож в кипящую жуткими звуками тьму, но промахнулся. Сталь сверкнула и исчезла во мраке.

– Госпожа! За прилавком, в верхнем ящике, есть бинты и рановязочная мазь. Вода вон в том кувшине. Позаботьтесь о друге, а мы отнесём его на второй этаж.

– Вы думаете, что они прорвутся?

– Таверна окружена… защитным барьером? Вроде бы это так называется. Но раз одна из бестий смогла выбить дверь, как знать, вдруг она способна вытворить чего похуже?..

– Хозяин прав. Грогу лень драться. Лучше мы посидим наверху.

– Вот именно, приятель! Там мы хотя бы не будем маячить у монстров перед глазами. К сожалению, всё, что нам остаётся, – ждать, пока Дугра с Астарой их не прикончат. Ну-с, и надеяться, что барьер выдержит. Не хотелось бы снова давить спиной черепа.

Фраса не отходил от Исмы, рычал на дверной проём и время от времени поглядывал на Аристейя. В лисёнке пробудилось чувство, древнее, как луна и звёзды; зов далёкого предка – стремление сберечь стаю, спрятаться в норе и зализать раны.

– Не тревожься, братишка, – сказал Арис и положил ладонь на его голову. – Обещаю, что буду в порядке.

Исма расшнуровала доспехи принца, аккуратно сняла их и закатала липкие от крови рукава. На предплечьях, от локтей до запястий, зияли глубокие порезы. Ис увидела, как серебристые нити узора тянутся от одного края разорванной плоти к другому.

– Сейчас подлатаю… – сердито бросила Исма и начала промывать раны. – Мог бы и не геройствовать. Я же сказала – необязательно стеречь Седьмой Угол снаружи.

– Думал, что отобьюсь, – коротко ответил Аристей.

– Понятно. И сколько их было?

– Трое. Окружили со всех сторон. Крупный и два мелких.

– Дыханье Палланты! Тебе и правда очень повезло, Арис. Вы тогда с одним-то справиться не смогли! Надо было сразу бежать в таверну. Здесь ведь защита.

– Меня об этом предупредить забыли. – Принц выразительно покосился на содержателя. – Ну да ладно, а тебе-то кто рассказал?

– Никто… э-э-эм… то есть Атсуш! Конечно, Атсуш!

– Или же ты заметила сама, да?

– Что? С чего бы?

– Прошу, не отнекивайся. Я всё понял, ещё когда Искорка примчался спасать нас от фонарщика, целиком объятый волшебным пламенем. Лисы, знаешь ли, обычно такого не вытворяют. И твой медальон… – Принц кивнул на подвеску. – Хотя в ту ночь у тебя на шее вроде бы висело что-то другое, но светилось оно точь-в-точь как Искорка.

Ис закончила с первой рукой и взялась за вторую. Она смущённо понурила голову, не проронив ни слова.

Арис нежно коснулся её лица и спросил:

– Олаи, ты чародейка?

– Да простит меня Богиня, я больше не хочу врать. Ни тебе, ни ребятам. – Ис прикусила губу, сражаясь с волнением. – Да, Аристей, у меня есть дар. Но я почти ничего не умею.

– Неправда, ты прямо сейчас лечишь мои руки.

– Это другое… – Исма подняла глаза. – Жрицы не должны узнать, и Дугра тоже. Понимаешь? Это опасно. Волшебникам в Эдде не рады. Меня могут обвинить в том, чего я не совершала. Особенно после сегодняшнего нападения.

– Я буду молчать, а ребятам расскажешь, как будешь готова. Хотя, думаю, они тоже догадываются. Ты можешь доверять нам. И всегда могла.

Ис затянула последний бинт.

– Раны кровят, поэтому постарайся не сгибать пальцы. Руками тоже не шевели. Мазь ускорит заживление, но тебе придётся потерпеть.

– Спасибо, Олаи, мне уже почти не больно. Ты и вправду волшебница. Если выживем, с меня ужин. Жаль, что на жалованье дозорного шибко не разгуляешься, но всё лучше, чем ничего.

Фраса заурчал, виляя хвостом.

– И тебя накормлю, братишка, чем пожелаешь. Обещаю.

Лисёнок тявкнул и уткнулся лбом в ногу Аристейя.

– Я смотрю, вы сдружились за время, пока были вместе, – улыбнувшись, сказала Исма. – Ты очень ласков с ним и заботлив.

– Люблю зверей и особенно лис. Они умные и ценят семейные узы, прямо как люди. А ещё пустынная лисица – герб моего рода. Пусть Фраса и не фенек, но для меня разницы нет. Мы оба – лисьи принцы, а это значит, что мы – братья.

– Ой, знаешь, а Тар тоже любит животных. Мама говорила, что в детстве он считал себя волком и бегал по деревне на четвереньках. Вот смеху-то было, наверное…

– Олаи, ты точно найдёшь брата. Пожалуйста, верь в это и никогда не сдавайся. Однажды ты посмотришь ему в глаза, как смотришь сейчас в мои. И то будет воистину славный день. Счастливый.

– Кхм-кхм… – вмешался в разговор содержатель. – Голубки мои ненаглядные, я, конечно, всё понимаю… У вас там весна юности и бабочки в животах, но во тьме только что промелькнула жуткая морда. И лично мне кажется, что она не прочь отведать сууши из Атсуша.

– Чего отведать? – поинтересовался Грог.

– Ну-с, блюдо же есть заморское… Ай, да потом расскажу! Быстро на второй этаж!

Вышибала поднял на руки Ариса, словно тот ничего не весил, и в мгновение ока вбежал по лестнице.

Огромное чудище ударило по барьеру когтистой лапой, но тут же отскочило, исходя визгом и злобным шипением. Охранные чары обожгли его печатью Ару. Твари помельче пытались запрыгнуть на стены Седьмого Угла, но барьер отбрасывал их, осыпая жалящими вспышками.

В зале было темно, но вышибалу это не смутило: таверну он знал как свои пять пальцев. Грог посадил Аристейя за стол для игры в Огги и опустился на стул у погасшего камина.

– Вот бы попробовать эти сууши, – пробурчал Грог. – Надо попросить хозяина их приготовить, но мне лень.

Содержатель принёс масляную лампу. Света от неё хватило лишь на то, чтобы осветить небольшую область. Атсуш и Исма подсели к принцу, и ночной мрак отступил за их спины. Все четверо молчали, слушая, как монстры пытаются пробить магическую защиту. Удары были тяжёлыми и частыми.

Колокольный звон не утихал. С улицы доносились крики эддийцев, призывные возгласы дозорных и вопли шнырявших во мгле чудищ. Время мучительно тянулось в перерывах между всполохами барьера. Фраса скулил, нарезая круги по зале.

– Ух и злющие же твари! – прервал молчание содержатель. – Всё не уймутся никак. И чего им надо от моей таверны?..

– Может, они мстят за первого монстра? – предположил Аристей.

– Не думаю. Они не совсем монстры, – сказала Ис. – Их обратило что-то или кто-то. Я ощущаю присутствие странной магии. Она холодная и вязкая. Не такая, как у Фрасы или у… – Исма вдруг закрыла рот ладонью и вздёрнула брови.

– Да всё нормально, Ис. Говорю же тебе, я встречал чародеев в Иллионе и видел, на что они способны. Ты ведь замолчала из-за Астары, я прав?

Атсуш удивлённо воззрился на принца.

Грог безразлично смотрел на огонь. На глуповатом его лице колыхались тени.

– Ничего-то от тебя не скроешь… – Исма снова прикусила губу, но Аристей заглянул ей в глаза так спокойно и ласково, что слова сами сорвались с языка: – Да, она учит меня колдовству, поэтому я знаю, что от её чар веет теплом, а иногда жаром, как от Искорки.

– Что же, должно быть, ты очень рада, что тебе так повезло с наставницей.

– О чём это ты?

– Да о том, что Астара невероятно могущественная, раз может колдовать в этом городе. – Аристей наклонился к лампе и добавил: – Один из моих дядьёв, которого звали Аргус, был магом эллирийской обители. Он обучился там тайным искусствам, а потом вернулся в Дом Лиса, чтобы служить моему отцу. Аргус развлекал нас фокусами и лечил больных, но никогда не колдовал вблизи старинных монументов. Он словно бы терял из-за них могущество, слабел.

– Погоди… Так вот почему чародей, напавший на нас в Сумеречных Зорях, побоялся сражаться у Столпов?! Получается, он был попросту бессилен и не мог околдовать стражей.

– Да, мне даже стыдно, что я тогда запаниковал и накричал на Эссу. Стоило прежде оглядеться по сторонам, но сделанного всё равно не воротишь.

– А ну т-с-с… Вы слышите? – прошептал Атсуш, приложив указательный палец ко рту. – Кажется, перестали.

Фраса резко обернулся к лестнице и зарычал.

В этот момент до содержателя дошло, что колокола смолкли, люди больше не кричат, а барьер не сверкает защитными чарами.

– Ох, не нравится мне это, ребятки…

По Седьмому Углу прокатился утробный рокот. Засмердило гнилью, да так отвратно, что Грога чуть не стошнило. Внизу загрохотали столы и что-то разбилось. Одно из чудищ недовольно захрипело. Снова рокот. Задрожали поручни и заскрипели ступени. По стене растеклась уродливая тень.

Атсуш потянулся к лампе, готовясь швырнуть её в монстра. Тварь зашипела, но…

Кто-то вбежал в таверну.

Заклятье. Удар. Яркий свет. Тишина и… Мрак.

Когда Исма вновь смогла видеть, в залу поднялась Астара, облитая волшебным сиянием. Чары медленно затухали, возвращая чародейке истинное обличие.

– Все целы? – отдышавшись, спросила она. – Мы с Дугрой отбили город. Кажется, эти трое были последними.

Глава 12

Суд

– Да простит меня Палланта, но эти трое – последние, кого нужно судить! – Оззо бросила гневный взгляд на гелиастра и следом обратилась к Дугре: – Магистр, вы же сами сражались бок о бок с пророчицей и знаете, на что она способна, а на что – нет.

Дугра сделал вид, что не слышит верховную, и преклонил колено перед главой совета.

– Господин Аруката, позвольте, я всё объясню.

Грузный и краснощёкий гелиастр посмотрел на пленных. «Жрица Востока» стояла посреди Залы Советов, закованная в цепи и бледная, точно призрак. Кровь убитых чудовищ пропитала её одежды, а волосы растрепались и побелели от осевшего на них пепла. Содержателю Седьмого Угла и девушке, которую Аруката видел впервые, воины магистра связали руки.

– Да уж, извольте объясниться, Дугра! Почему вы схватили этих людей и созвали совет, хотя должны прямо сейчас гоняться за порожденьями скверны?

– Город очищен, господин гелиастр, но боюсь, что мы прокляты самой Паллантой.

– Что? Как вы прикажете это понимать? – И без того красные, щёки Арукаты вспыхнули, наливаясь багрянцем. – Встаньте, магистр!

Дугра поднялся, снял перчатку и бросил её под ноги Астаре.

– Среди нас есть те, кто практикуют магию. Еретики, предавшие закон и святую Церковь! Согласно эддийскому Кодексу я мог бы казнить их на месте, но вынужден признать, ситуация сложилась не самая простая.

– Кто из них? – неверящим голосом спросил Аруката.

– Все трое, господин гелиастр.

– Невозможно! И каждый в совете об этом знает, – вмешалась в разговор Эсса. – Благословение Палланты разрушает любые чары. Мы защищены от колдовства Её словом и властью. Или ты хочешь сказать, что заковал в цепи ведьму, чья сила равна могуществу Богини?

Члены совета, толпившиеся за спиной у Арукаты, согласно закивали. Оззо подмигнула сестре и выжидающе уставилась на Дугру.

– Клянусь званием, мечом и жизнью! Мои люди следили за Астарой и за теми двумя тоже. Наши пленники – колдуны.

– Это серьёзное обвинение, – мрачно произнёс гелиастр. – Приведите к нам свидетелей, назовите их имена!

– В том нет нужды. Как и сказала верховная, я видел, сколь страшна магия в бою. – Дугра обнажил клинок и указал остриём на пророчицу. – Поначалу, сражаясь с чудищами, она притворялась, что взывает к Палланте. И пламя, испепелявшее монстров, сходило с небес подобно чудесам, о которых говорится в писании. Но в миг, когда твари полезли отовсюду, Астара прочла заклятья на Древнем Языке. Из рук её полетели молнии и шквальный ветер. Она сражалась не как благая дева, но как настоящая демоница!

В зале воцарилось молчание, гнетущее и напряжённое, как струна, натянутая до предела. На лице Астары не отразилось ни единой мысли. Ничто не выдавало закипавшую в ней ярость. И только Исма, наблюдавшая за узором наставницы, понимала, что если та всё же заговорит, казни не избежать никому.

Наудачу Оззо опередила чародейку:

– Во-первых, засуньте обратно то, что высунули так некстати. Мы не в резиденции военного магистра, а в храме Палланты. И во‑вторых, не смейте произносить слова, истинный смысл которых вам недоступен.

– Это какие, например? – спросил Дугра, убирая меч в ножны. – Демоны? Бесы? Или Длань Шаида? Да-да, пусть всем откроются тайны, что вы от нас скрывали! От меня, совета и каждого жителя Эдды!

Гелиастр попытался призвать магистра к порядку, но тот не унимался. Воины хладнокровно наблюдали за происходящим.

Астаре вдруг стало тяжело дышать. В горле пересохло. Сердце забилось часто и прерывисто. Звуки смешались. Мысли спутались и угасли. А затем она услышала шёпот, заполонивший сознание и повторявший только: «Скоро… Уже совсем скоро…»

Оззо спорила с Дугрой до рассвета. Совет колебался. Но недостойное поведение магистра всё же склонило чашу весов в пользу верховной. Аруката поручил ей увести пленников в подземелье под храмом. Спрятать их там от людей и монстров, пока члены совета не сойдутся во мнении и не объявят окончательное решение: казнить обвиняемых в колдовстве или помиловать. Дугра, однако, убедил гелиастра приставить к ним стражей. Оззо это не обрадовало, но ей пришлось смириться. Закон есть закон, а Аруката – его первейшее лицо.

Эсса позаботилась о том, чтобы темницу осветили факелами, а пленникам выдали плотные подстилки и одеяла. Совет был временно распущен, а магистр вернулся в резиденцию, чтобы подсчитать потери и разработать новый план по защите города.

Молодой страж в доспехах дозорного хлопнул решётчатой дверью, трижды провернул ключ и медленно зашагал наверх по скользким от пещерной влаги ступеням. Темница была огромной. Такой холодной, чёрной и бескрайней, что хилое пламя факелов, закреплённых по обе стороны от двери, едва разгоняло мрак. Где-то в глубине чуть слышно лепетал ручей. Пахло сыростью, а на стенах блёкло сверкали кристаллы лазурного цвета.

Астара дёрнула цепь и попыталась соткать заклятье. Слова Древней Речи прозвучали и тут же увязли в тишине.

– Треклятое подземелье! – вяло выругалась чародейка. – Бесполезно. Всё бесполезно. Здесь я не справлюсь. Я не… Олаи?

– Госпожа, вам плохо? – отозвалась Исма и подвинулась ближе, насколько у неё получилось.

Их с Атсушем тоже заковали в цепи. И сделали это так, чтобы все трое не могли касаться друг друга.

– Мне нужно поспать. Голова болит. И в глазах двоится.

– Вы спасли Эдду от обращённых и потратили слишком много сил. Отдохните, Астара. Думаю, на сегодня с вас хватит.

– Да уж, наверное, хватит… Олаи?

– Госпожа?

– Ты научилась видеть их?

Исма кивнула и начертила пальцем узор воздушного вихря, который явился ей в Прудовой Роще за миг до столкновения с чудищем.

– Молодец, девочка. – Чародейка улыбнулась и легла на одеяло.

– Но я ведь пока ни разу не призывала ветер! Хотя стихия подходящая и печать арканы помню наизусть. А в этом месте… не знаю… мне почему-то даже мысль о колдовстве неприятна. Как будто что-то мешает.

Астара уснула и не услышала последних слов ученицы, но улыбка по-прежнему не сходила с её лица.

– Жаль, что стражи разбили пузырь с зельем, – прохрипел содержатель. – Оно бы ей пригодилось. Но всё же недурственно и то, что мы живы. Тем паче после таких обвинений.

– Если честно, мне до сих пор не верится. Чтобы Дугра и предал Астару?.. Я-то думала, магистр её боготворит. И вообще, как он узнал про нас с вами?

– Не представляю, госпожа. Но я же говорил, что Дугра страшнее всякой жути? Ага-с, говорил! – Атсуш почесал кандалами брюхо, помолчал немного, а потом добавил: – Помню времена, когда он был другим человеком. Суровым, но довольно уступчивым. Пятьдесят золотых монет, и любой грех прощён. Но всё переменилось с появлением пророчицы. Магистр стал религиозным и праведным до безобразия. А год назад он вдруг заявился с проверкой в «Мамкину Конину» – некогда знаменитую таверну на Шумной Улице. Прямо вот посреди бела дня, да к тому же не предупредил хозяйку. Просто взял и привёл туда целый отряд стражей, представляете?

– Представляю. И, по всей видимости, ничем хорошим это не кончилось?

– Ваша правда, госпожа. Таверну закрыли, слуг разогнали, а содержательницу выпороли на глазах у горожан.

– За непристойное название небось? – Исма хитро прищурилась.

– Ну, почти… Говорят, что тамошние постояльцы любили распевать богохульные песни по вечерам. А сама хозяйка «Конины» якобы помогала контрабандистам.

– Ого, рисковые какие! Наверное, они провозили что-нибудь запрещённое или опасное.

– О да, безусловно! Опаснейшую вещь во всём Эосе!

– И что же это?

– Книги, госпожа! Книги.

В темнице повисло молчание. Один из факелов погас. И кристаллы, торчавшие из стены рядом с ним, бледно засветились сине-зелёным.

– Не так уж книги и опасны, – Исма спрятала ледяные ноги под одеяло, – в отличие от обращённых и раздутой религиозности Дугры. Интересно, надолго мы здесь застряли?

– Коли факелы гаснут, значит, про нас пока позабыли. Оно и понятно. Кто-то же должен успокоить эддийцев. А что до книг, – вздёрнув брови, Атсуш наморщил высокий лоб, – к счастью, вынужден с вами не согласиться. В книгах таятся удивительные знания и идеи, каких не встретишь в священных текстах. Стоит нужным словам упасть на почву разума, и всё. Нет человека. Погиб он. Сгинул, чтобы родиться заново. Такого уже не обманешь сказками и не привяжешь к храму узами веры.

За дверью послышались голоса. На ступени, терявшиеся во мраке, пролился неяркий свет. Немногим позже в темницу вошли двое стражей. Первый поднёс к догоравшему факелу лучину и зажёг от неё большую масляную лампу. Второй поставил меж пленниками дымящийся котёл и глиняные миски. Сладко запахло овощным наваром.

– Посвящённая Эсса велела принести вам ужин, – сказал страж и виновато посмотрел на спавшую чародейку. – Этого должно хватить.

– И как же мы, по-вашему, будем есть? – Исма подняла руки. Цепь натянулась и загремела стальными звеньями.

Первый взгромоздил лампу на высокий камень, вынул широкий меч и вернулся к двери. Второй вытащил из кармана связку ключей и, задумавшись, взвесил её в ладони.

– Вообще-то, нам никто не говорил снимать с вас цепи, – сказал он и вновь покосился на Астару, – но и держать в цепях приказа тоже не было.

– Вот оно, значит, как… А для чего меч? – насторожившись, спросил Атсуш.

– Да так, на случай если рискнёте учинить побег, – наконец подал голос первый.

– При всём желании не смогли бы, – сказала Ис и вдруг поняла, что видит узор стража. Чёрно-золотые нити, пульсируя и извиваясь, вылетели из сердца и протянулись к чародейке. «Красивое зрелище, но тревожное, – подумала юная волшебница. – Как будто две змеи сплелись в смертельном танце».

Когда второй освободил пленников, Исма встала, разминая затёкшие руки, и обратилась к стражу:

– Господин надзиратель, позвольте спросить…

– Спрашивайте, – печально хмыкнул страж и снял со стены погасшие факелы.

– Почему вы проявили к нам сочувствие? Нас ведь обвиняют в колдовстве.

– Да, колдуны не достойны милосердия – так говорит писание, но Астара не похожа на ведьму. И она исцелила меня от грудной жабы, читая молитвы на Площади Солнца. – Второй поклонился и спрятал ключи в карман. – Считайте это благодарностью.

Ис поклонилась в ответ и попрощалась с ним как с другом: раскрыла ладонь, выпуская в полёт невидимую птицу.

Содержатель разлил похлёбку по мискам, подошёл к «пророчице» и аккуратно коснулся её плеча:

– Госпожа, проснитесь. Пора ужинать.

– Не надо! Не будите её, Атсуш. Прежде я не видела Астару такой истощённой. Мне кажется, что чары, которые она призвала в бою, обратились против неё самой. Подобное случается иногда с магами.

Исма хлебнула наваристого бульона и пригласила содержателя присоединиться к трапезе. «Если откат настолько ужасен, должно быть, она применила одну из высших аркан, – подумала Ис, опасаясь говорить об этом вслух. – Прабу, Аруда или Саптан… Но зачем было так рисковать?».

Атсуш нехотя согласился. Ему было стыдно, что впервые в жизни он не смог накормить человека. Пусть даже и спящего. Усевшись в шаге от котла, содержатель смиренно вздохнул, погладил урчавший живот и залпом осушил миску. Исма решила не торопиться. Смакуя каждый глоток, она наслаждалась вкусом и теплом, что постепенно разливалось по телу.

Когда с ужином было покончено, Атсуш сходил к ручью, чтобы вымыть котёл. Делать это было необязательно. Стражи всё равно вернулись бы, чтобы забрать посуду, заменить светильник или отрубить пленникам головы. А храмовые кухари сразу бы всё отмыли. Но содержателя успокаивали мелкие хлопоты, которых всегда хватало в таверне. Так что Атсушу они были в радость даже в мрачном подземелье.

Ис внимательно осмотрела Астару, намереваясь прочесть её узор, но ничего не увидела. Лишь навлекла на себя головную боль. Узоры явно что-то скрывало. Возможно, воля чародейки или какое-нибудь хитрое заклятье. Ещё некоторое время Исма пыталась пробиться сквозь защиту наставницы, но вскоре сдалась, ослабев настолько, что с трудом доползла до подстилки.

– Как думаете, госпожа, это конец? – спросил Атсуш, складывая чистые миски в котёл. – Не боитесь, что совет прислушается к Дугре, и нас закидают камнями или сожгут на костре? Ох, не хотелось бы мне бросать Грога! Он хороший парень, но в одиночку с таверной не справится.

– Как знать… Всё-таки Дугра – военный магистр Эдды. – Ис поёжилась и залезла под одеяло. – Хотя за нас заступилась Эсса и верховная жрица. И вообще… Зеф бы сказал, что лучше не думать, а лечь спать.

– Вы это про лысого господина с белоснежной улыбкой? Я запомнил его, потому что у вас с ним похожий говор. А ещё как-то раз он выпивал со скитальцем Хаккой.

– Да-да, он самый! Кстати, у Зефа есть и другое имя, но по правилам Церкви… – Ис вдруг затихла, осознав, как глупо прозвучали бы её слова. И как глупо то, что после вскрывшейся в Зале Советов правды она всё равно предавала себя, хороня в сердце их с дядюшкой истинные имена. – Неважно. Теперь в этих правилах нет смысла. Докка. Его зовут Докка. А меня Олаи. И я найду брата без всяких там надуманных имён.

– Что же-с, в таком случае рад нашему знакомству, госпожа! – произнёс содержатель и весело хмыкнул в усы.

Её голос прозвучал тихо, но уверенно. Почти бунтарски. И это очень понравилось Атсушу.

– Ой, а что же вы? Ваше имя настоящее или церковное? – спросила Олаи.

Содержатель многозначительно улыбнулся.

– Ах да, как я могла забыть?! Седьмой Угол ведь потому и седьмой…

– Вы правы, госпожа. Я просто тот, кто я есть. Не больше и не меньше.

– И я тоже, Атсуш. Теперь я тоже.

Глава 13

Сновидица

Олаи брела вдоль холодной, влажной стены подземелья. Бирюзовые кристаллы вспыхивали во тьме, точно звёзды. Ручей остался далеко позади, а под ногами чуть слышно хрустели камни. Всё казалось реальным и иллюзорным одновременно. «Где это я? – подумала Олаи и взглянула на руки. Ладони мерцали, окутанные сиянием узора. – Так легко читать нити! Наверное, я сплю и снова вижу тот странный сон».

Во мраке что-то шевельнулось, и кристаллы погасли. Олаи услышала голос, знакомый и серебристый. Он шептал слова Забытой Речи. Шелестел, словно крылья мотылька в ночи, повторяя лишь:

– Шеру шаи шунар… Шеру шаи шунар… Шеру шаи…

Олаи последовала за голосом, и он увлёк её за пределы тьмы – на роковой холм, где возвышался Хранитель и где в последний раз она видела брата.

Безымянной женщины, похожей на Омму и Эссу, не было. Как не было и людей, сомкнувших молитвенный круг. Лишь Белый Камень светился, подобно луне. И гудел, словно горн, призывавший Палланту.

Трещина вновь пробежала по телу Хранителя, и вновь прошептал таинственный голос:

– Коснись его раны… Отдай силу… Коснись… Исцели… Отдай…

– Кто ты? Кого я слышу?

– Коснись… Исцели…

Рука безвольно потянулась к разлому, но в тот же миг гора, видневшаяся на горизонте, зажглась исполинской свечой. Пронзительно взвыли волки. И над лесом взмыла чёрная стая птиц. Испугавшись, Олаи отпрянула от Хранителя.

За спиной послышался жуткий хохот. Сновидица обернулась. Из бездны капюшона на неё смотрел маг. Служитель Шаида.

– А о тебе есть кому позаботиться, дево…

Колдун не успел договорить, потому что Олаи бросила в него заклятье: вихрь морозного ветра сорвался с пальцев и ударил прямо в цель. Но маг вовремя ответил на атаку, отбив чары встречным потоком воздуха.

– Тише ты, тише… – примирительно произнёс колдун. – Я вообще-то собирался тебя спасти.

– Спасти от чего? – отдышавшись, спросила Олаи. Она всё ещё не понимала, что происходит и как у неё получилось призвать заклятье. Сердце горячо колотилось в груди.

– От Клыка, разумеется, – маг указал на Хранителя, – и от тебя самой. Это ж надо было… услышать демона. Поддаться зову. И очутиться здесь – в нижних землях Подгорной Страны. Ты, вероятно, сновидица, девочка? Я прав?

– Сновидица? Нет… Не знаю. Уйди прочь! Ты… Ты убийца! Слуга смерти!

– Да уйду я, уйду… Но сначала позволь кое-что предложить? – Колдун приблизился к Олаи. – Обычно сделки мне не интересны, но случай выдался особенный. Юная чародейка, ставшая ученицей Астары, заблудилась в собственном сне и не может вернуться. А рядом с нею демон, жаждущий крови и разрушения. Воистину, как тут пройдёшь мимо?

– Что ещё за демон? Кроме нас двоих я никого не вижу.

– Не удивлён… Твоя искра сильна, но этого недостаточно: чтобы смотреть ясно, нужны годы практики. Вон те трещины в Камне – это и есть твой истинный враг. Но большего я не скажу, пока не согласишься на сделку. Твоё знание в обмен на моё.

Олаи сжала в руке амулет, успокоилась и сказала:

– Ладно, спрашивай. Я отвечу честно. Всё равно ты читаешь узоры лучше меня и сумеешь отличить ложь от правды. Но потом ты…

– Потом я покажу, как глубоко ты увязла во тьме, и помогу из неё выбраться. Согласна?

Олаи кивнула, и маг вновь рассмеялся, громко и хрипло, как дракон с перевала Сумеречных Зорь. Пространство вокруг них всколыхнулось. Ночное небо подёрнулось рябью. На мгновение вышивка на плаще мага ожила: Уроборос шевельнулся, раскрыл пасть, полную зубов, и вцепился в чешуйчатый хвост.

Когда наваждение закончилось, колдун спросил:

– Как тебя зовут, девочка?

Сновидица удивлённо уставилась в пустоту, зиявшую под капюшоном.

– Ну, и? Чего сверлишь меня глазами? Да, твоё имя сокрыто древней магией. Она следует за тобой по пятам, куда бы ты ни отправилась, и не даёт мне разглядеть твою душу полностью.

– Души, – поправила колдуна Олаи, – у меня их три. Что ещё за древняя магия?

– Сейчас я задаю вопрос, а ты отвечаешь. Если выживем в грядущей войне, я найду тебя, и, может быть, мы станем союзниками. О, да-а-а, занятная выйдет шутка! Эддийская паломница, обуздавшая чары, и маг Шаида, пытавшийся её убить.

– Ничего занятного или смешного, – запротестовала сновидица. – Но сделка есть сделка. Совсем недавно я звала себя церковным именем. Которое выбрала, потому что верила в провидение Палланты. Но Богиня не услышала моих молитв. А Её последователи бросили меня в темницу. Так что отныне то имя мне не принадлежит.

– Ближе к сути, пожалуйста. Ни одно видение не длится вечно. А если твой сон схлопнется, пока мы предаёмся чудным воспоминаниям, спасать мне будет некого.

– Олаи. Вот как меня зовут, колдун!

– Хорошо, Олаи! Сразу бы так.

Чародей откинул капюшон. На бледном лице, испещрённом шрамами, отразилось сияние Камня. Глаза цвета тёмного малахита смотрели гордо и насмешливо. Колдун был ни стар, ни молод. И держался прямо, как воин или представитель знати.

– Моё имя Шагир. И я открыл своё лицо лишь с одной целью – чтобы ты поверила моим словам.

– И чему же я должна поверить? – не отводя взгляда, спросила сновидица.

– Тому, что Астара спуталась с демоном, который призвал тебя сюда, чтобы выпить искру! – Маг снова указал на Хранителя, подошёл к нему и провёл рукой над трещинами. – Шёпот, что вёл тебя сквозь мрак… его слышишь не только ты. С недавних пор он испытывает каждого чародея, имеющего связь с миром духов. А те, кто поддаются, обрекают себя на вечные муки. Демон медленно пожирает их силы и разум. Он оскверняет облик людей и превращает их в монстров.

– Этого не может быть, – тихо отозвалась Олаи. – Госпожа ни за что не стала бы вредить людям.

– Боюсь, ты плохо знаешь свою наставницу, девочка. Астара – не какая-нибудь там деревенская колдунья. Она – маг-воитель из горной обители Тарок’Лад’Намира. Её способности многих ввергали в ужас ещё до того, как она объединилась с демоном. – Шагир прочёл заклинание, и раны Белого Камня затянулись. – Астара пришла в Эдду не ради проповедей или служения Богине. Обретя могущество, она назвала себя пророчицей, чтобы отыскать среди паломников тех, в ком силён чародейский дар.

– Последнее мне известно. Она упоминала о других учениках однажды. Но не хочешь же ты сказать, что Астара находила и обучала их по воле злобного духа?

– И да, и нет… Возможно, её мотивы каким-то непостижимым образом совпали с потребностями демона.

– Что это значит, Шагир? – Голос Олаи прозвучал надтреснуто.

Колдун замолчал, посмотрел на полыхавшую вдалеке Тса’Тум и только потом ответил:

– На западе об этом пока не знают, но Хазиба скоро объявит войну Эллирийской империи. Миддэлин, северная обитель, Этта и Эдда тоже будут втянуты. Так что, вероятно, Астара собирала войско, которому суждено стать волшебным мечом на службе у королей.

– Но при чём здесь демон? Какое ему дело до человеческих государств, правителей и войн?

– Никакого. – Шагир хищно сверкнул глазами. – Существа, подобные ему, желают вырваться из темницы, в которую их заточили боги. Отомстить всему живому. Извратить изначальный узор Эоса. И в конечном счёте – свергнуть своих тюремщиков.

– Прямо как в сказаниях об Энрире, – прошептала Олаи. – И, пробудившийся в конце времён, пожрёт он солнце, и луну, и звёзды…

Тса’Тум погасла, а небеса загромыхали, искажая реальность сна.

Колдун начертил в воздухе печать четвёртой арканы, заполнил её узорами и произнёс заклятье на Древнем Наречии. На удивление Олаи, сверкающие нити не исчезли, как это бывает, когда чары сотканы. Шагир взял её за руку и закричал:

– Пора уходить, девочка! Смотри и запоминай! Эта магия вернёт тебя в тело!

Поднялся чудовищный ветер, и тьма, охватившая сновидение, тяжело рухнула на волшебников. Шагира не стало. Круг печати расширился и зазвенел, раскаляясь добела. Олаи зажмурилась и шагнула в него, словно в раскрытую настежь дверь.

Глава 14

Побег

Олаи проснулась в холодном поту. Некоторое время она хватала воздух ртом, как человек, который только что вынырнул из водной толщи. В пещере царила непроницаемая мгла. Даже кристаллы не сияли. Олаи подумала, что Шагир таки обманул её и увёл глубже в Подгорное Царство. Но сопение Атсуша, дремавшего поблизости, окончательно пробудило сновидицу и вернуло в чувства.

– Как же хорошо, что ты очнулась, – прошептала во тьме Астара. – Я зажгу свет. Только, пожалуйста, не пугайся. Закричишь, и сбегутся стражи.

– Не пугаться чего? – напрягшись, спросила Олаи.

Разрывая тьму, вспыхнул волшебный огонёк. Чародейка подняла руку, и сфера, сотканная из пламени, взлетела над их головами. Повсюду заплясали тени.

Содержатель поднялся, протирая глаза, зевнул, посмотрел на Олаи, а затем на «пророчицу». Атсуш сжался и замер, не понимая, как поступить дальше. Верить в увиденное он отказывался: половина некогда прекрасного лица Астары покрылась чешуйчатыми наростами. Левая рука её была искорёжена, а из пепельно-рыжих кудрей вырос огромный кручёный рог.

– Не бойтесь, я сдерживаю это, – сказала чародейка. – Во всяком случае, пока.

– Что с вами случилось, госпожа? – глухо отозвался содержатель.

– Со мной случились последствия, Атсуш. – Астара пошевелила обезображенной рукой. – Никогда не доверяйте демонам. Особенно тем, что умеют убеждать.

– Так это правда? – Олаи вцепилась пальцами в одеяло. – Вы заключили сделку с демоном, и теперь он пользуется вашей связью, чтобы обращать людей?

– Да, кажется, этого он и добивался, когда предлагал мне силу. – Лицо чародейки исказила гримаса боли. – Олаи, пока ты спала, я прочла твой узор. Шагир не врал – грядёт ужасная война, но хазибская угроза больше не имеет значения. Ты должна… – Астара закашлялась и сплюнула кровью. – Должна отправиться в обитель и рассказать архимагу всё, что знаешь.

– Но кто я такая, чтобы меня слушать? Да к тому же мы заперты здесь, в темнице.

– Ты – моя ученица, и этого достаточно. – Чародейка махнула здоровой рукой, и волшебный огонёк опустился в ладонь Олаи. – Забери мой свет, девочка. Пусть он укажет тебе путь…

Астара снова зашлась кашлем.

– Госпожа, но я не…

– Ты сможешь, – прохрипела чародейка и повернулась к содержателю. – Атсуш, прошу, подними меня. Я открою вам дверь.

Содержатель помог ей встать и подвёл к решётке. Олаи последовала за ними. Астара прошептала заклятье, и в замочной скважине что-то хрустнуло. Дверь медленно отворилась.

– Вот и вся великая магия, – печально улыбнулась чародейка, – жалкие крохи. Остальное пожрал демон.

– Пойдёмте с нами! Может, в обители для вас найдётся лекарство?

– Нет-нет, девочка. Дальше мне нельзя. Кристаллы в этой пещере ослабляют зло. Только благодаря им я ещё держусь. – Астара дотронулась до амулета Олаи, и тот задрожал как живой. – Так я и думала.

– Что это? Что вы сделали?

– Ничего, просто проверила одну догадку. Скоро ты поймёшь сама.

– Астара, скажите мне…

– Нет времени! Забирай друзей и беги из города на восток, за реку Эо. По дороге, что огибает лес. Севернее, в горах, есть крепость. Там ты найдёшь того, кто отведёт вас в обитель.

– Но как же моя таверна? – ужаснувшись, спросил Атсуш.

– Мне жаль, старый друг, но Эдда падёт. Обращённые близко.

Пламенная сфера в руках Олаи уменьшилась и потускнела. Астара замолчала и, опираясь о стену, побрела в бездонную тьму подземелья.

Ступени, вытесанные в камне, были узкими и высокими. Олаи шла первой, освещая путь. Содержатель старался не отставать, но годы и пивной живот оказались для него слишком тяжёлой ношей. Атсуш задыхался и делал остановки.

– Простите меня, госпожа, – сказал он, вытирая вспотевший лоб. – Не думал, что стану для вас обузой. Надо было брать пример с Грога. Вот он лишний раз никогда не ест. Всё ворчит, что ему лень. Зато поджарый и сильный. Неровня толстяку вроде меня.

– Бросьте, Атсуш. Не такой уж вы и толстый. И вообще, – Олаи обернулась и посмотрела содержателю в глаза, – я видела, как вы сражались с обращённым. Столько прыти и воинской ярости нет даже у Гебба с Аристейем.

Атсуш важно пригладил усы и выпрямился. Слова юной госпожи вдохнули в него силы, а долгий путь наверх почудился сущим пустяком.

– Поверьте мне, этот подъём измотает любого. – Олаи нахмурила брови. – Если правильно помню, выше должен быть поворот. И там рукав пещеры, в котором сидят надзиратели.

– Ага-с… То есть нам бы как-то мимо них прокрасться, верно?

– Да, и сделать мы это сможем, только если пойдём в кромешной тьме и постараемся не шуметь.

– Ага-с… Но куда же вы денете парящую свечу? Из-за неё нас вычислят в два счёта.

– Спрячу. – Олаи засунула сферу в карман. – Она холодная и невесомая, как одуванчик. Тонкое волшебство, красивое. Мне от него вреда не будет.

– Ну-с, как скажете, госпожа. Надеюсь, что стражи нас не заметят.

Олаи согласилась с Атсушем и продолжила путь.

Они осторожно преодолевали ступень за ступенью. Шли на ощупь, надеясь ничем не выдать своего присутствия. Но дыханье казалось предательски громким, а сердце барабанило по рёбрам, как неустанная рука менестреля по тамбурину. Время тянулось, словно загустевший мёд. Дурное предчувствие одолевало беглецов, но те лишь ускоряли шаг. И вот наверху бледно засияла полоска света. Потянуло свежестью и благовониями. Содержатель не выдержал первым.

– Госпожа, как вы думаете, там дверь? – прошептал он, сражаясь с одышкой.

– Похоже на то. – Олаи достала волшебную сферу. – Но странно, что надзирателей не было на месте.

– Наверное, Дугра отозвал их для чего-нибудь более важного, – мрачно произнёс Атсуш, – или опасного… Например, чтобы отбиваться от чудищ.

– Уж лучше бы вы ошибались, господин содержатель, но, боюсь, выход забыли запереть тоже не без причины.

– Ну-с, не выберемся, не узнаем.

Витражи храмовых окон полыхали в лучах заката. В зале никого не было. У заброшенного алтаря лежали сухоцветы и свечные огарки. На пыльном полу виднелись следы от сапог. Рядом с пустой дровницей стояла метла, обвитая паутиной, а в трубе камина печально завывал ветер. Всё говорило о том, что сюда заходили редко.

Олаи посмотрела в окно. Красное солнце медленно катилось за крыши. Меж сторожевых башен летали вороны и стаи белопёрых рурру. Свет не грел, но его живительная сила принесла облегчение двум беглецам, вырвавшимся из подземелья Эдды. На мгновенье сердца их наполнились радостью, а потом…

Зазвонил сигнальный колокол, и загудели трубы дозорных. Олаи опустила взгляд и увидела людей, бегущих в сторону храма. Обращённые гнались за ними, желая вцепиться, разорвать, убить. Чудища настигали эддийцев и терзали их, обагряя снег человеческой кровью.

За стеной послышались крики служительниц и бряцанье воинских доспехов. Атсуш взял в руки метлу, стряхнул паутину и произнёс:

– Придётся защищаться, госпожа! Плевать я хотел на Богиню и её святилище, но вас в обиду никому не дам. Ни стражам, ни демонам.

– Давайте лучше попробуем выжить, – подавляя страх, ответила Олаи. – Сфера слабеет, а значит, демон побеждает Астару. И если он одолеет её раньше, чем мы покинем город…

– Понимаю, госпожа. Лучше этого не дожидаться.

– Да, а ещё надо найти Эссу и предупредить её о том, что грядёт. Быть может, она убедит совет и людей бежать вместе с нами? – Олаи запнулась. – И ребят… Надо найти ребят…

Покинув залу, беглецы вышли в просторные коридоры южного крыла. Открыв очередную дверь, попали в место, где Олаи впервые ощутила воздействие чар Астары. Раненные монстрами эддийцы лежали на койках, столах и брошенных на пол одеялах. Сёстры-целительницы вправляли суставы, бинтовали головы, руки и ноги. Вынимали застрявшие в коже шипы и когти. Пытались спасти как можно больше жизней. Никому не было дела до беглецов. Жрицы с трудом успевали оказывать помощь, а люди всё прибывали и прибывали.

Когда Олаи и Атсуш наконец добрались до главной залы, солнце уже опустилось за городские стены. Небеса потемнели. У статуи Розоперстой Богини стояли согбенные фигуры молящихся. И пока послушницы жгли свечи и благовония, воины Дугры пытались отбить площадь.

Эсса руководила жрицами, а Оззо стояла на возвышении и усмиряла эддийцев. Голос её звучал твёрдо и вселял в людей надежду:

– Чем чернее сгущаются тени, тем ярче должен сиять свет. Не впускайте же в сердце отчаянье. Не бойтесь, но молитесь усерднее. Палланта направит мечи воителей и очистит святую землю от скверны. Да озарит нас Богиня!

– Да озарит нас Богиня! – хором повторили эддийцы.

Олаи достала сферу, шагнула в толпу, и та вздрогнула, словно живое существо.

Люди расступались, глядя на волшебный огонёк как на чудо, ниспосланное Паллантой. Всхлипывая, кланяясь и причитая, они тянули к ней руки, но не решались коснуться.

Верховная с недоверием воззрилась на беглянку. Даже посвящённые смотрели на неё затаив дыхание. Гелиастр сидел на ступенях, ведущих в Залу Советов. Молодая жрица омывала его ногу от крови, а Эсса зашивала рану. Аруката был так бледен и плох, что не узнал Олаи, когда та остановилась напротив него.

– И чего так долго? Ну-ка, опусти факел пониже, – не глядя сказала Эсса. – Тут осталось-то два стежка, но я ж слепая. И ты ещё плетёшься…

– Госпожа, – перебила её Олаи, – я бы пришла к вам раньше, но меня и моих друзей заковали в цепи. По велению этого самого человека.

Не отвлекаясь на услышанное, Эсса зашила рану и лишь затем поднялась, чтобы встретиться с подопечной лицом к лицу. Посвящённая бросила меткий взгляд на сферу и горько улыбнулась:

– Всё-таки волшебница.

– Да, госпожа, но я не желаю зла ни вам, ни городу, ни уж тем более людям.

– Я верю, Исмем. Верю. Иначе ты бы не рискнула сюда явиться. – Эсса дотронулась пальцами до шрама в форме звезды и взяла Олаи за руку. – Прости, что не защитила тебя, дитя. Дугра знал, как надавить на совет, а мы с Оззо бессильны перед высшей властью. Но я рада, что вы с Атсушем сбежали.

– Это неважно. Я понимаю. По-другому было нельзя. – Олаи покосилась на гелиастра. – Но, я надеюсь, вы помните Сумеречные Зори и сражение с колдуном Шаида? Тогда вы прислушались ко мне, госпожа…

– И я готова прислушаться вновь, – ответила Эсса. – Таков мой долг, и он будет уплачен.

Толпа затихла, наблюдая за разговором посвящённой и волшебницы. Олаи помолчала немного, обдумывая, как донести до эддийцев правду об их пророчице и не разрушить хрупкий порядок, восстановленный Оззо.

Людям она сказала, что Астара тяжело ранена и потому не сможет помочь в боях с обращёнными. Что Палланта даровала Жрице Востока видение, в котором эддийцы покидают город. И что так поступить будет разумнее всего. В то же время Олаи призвала заклятье мысленной речи и открыла Эссе правду, поведав ей, что случилось с Астарой на самом деле.

Посвящённая стойко перенесла воздействие магии. Лишь непомерно вздёрнутые брови выдавали в ней удивление. Эддийцы встревоженно зароптали. Эсса подошла к сестре и шепнула ей на ухо, что нужно довериться Олаи и убраться из города, пока демоны не перебили армию Дугры. Но Оззо только покачала головой и обратилась к юной чародейке:

– Как же я ошиблась на твой счёт, Исмем! Ты и тебе подобные служат злу, даже когда того не желают. Мы не пойдём за обманщицей. За той, что несёт ложный свет, сотканный из колдовства. Вместо этого мы вознесём молитвы Палланте и станем всячески помогать Её воинам. Да озарит нас Богиня!

– Да озарит нас Богиня! – загудела толпа.

Эсса вернулась к Олаи, приказала Атсушу не отставать и повела их к выходу. Эддийцы заворожённо смотрели на пламенную сферу, но больше к ней не тянулись. Посвящённая шла, не оборачиваясь и прожигая взглядом каждого, кто встречался ей на пути.

Когда все трое миновали врата и спустились по лестнице, Эсса наскоро обняла Олаи и сказала:

– Боюсь, что моя сестра будет сражаться до последнего вздоха. И с этим ничего не поделаешь. Она такая с детства.

– Но, госпожа, обращённые – это люди, которых лечила Астара. Представьте, как много их в городе!

– Представляю, Исмем, но я не брошу Оззо погибать в одиночестве. Когда чудища ворвутся в храм, я должна быть с ней. А вот ты, – Эсса схватила Олаи за плечи и заглянула ей в глаза, – постарайся выжить и спасти, кого сумеешь.

Магия всё ещё связывала посвящённую с чародейкой. Узоры их разумов вдруг сплелись в новую печать, и Олаи увидела, как Эсса приказывает «ильсатским ящеркам» остаться в Женском Доме и ждать подмогу. Вокк с Фрасой тоже были в том воспоминании. Затем возникли Докка, Аристей и Гебб. Их силуэты казались смутными и размытыми, как будто в тумане.

– Они ждут не стражей, но тебя, Исмем, – продолжила посвящённая, – потому что я расскажу тебе про тайный ход, по которому безопаснее всего бежать из Эдды.

– Отсюда ближе только Благовестные Врата, – уверенно отозвалась Олаи, – те, что на западе.

– Нет-нет, дитя. На улицах слишком опасно. К тому же Дугра перекрыл все выходы и входы, чтобы избежать нападения извне. За городскими стенами, в деревнях, люди тоже обращаются в демонов.

– Тогда что же нам делать?

– Найти старую Хибби и выпросить ключ. Дверь спрятана в её келье, за книжным шкафом, и ведёт в подземный тоннель. Если будете держаться правой стороны, не заблудитесь. Но без ключа всё бессмысленно – дверь не откроется.

– Я поняла, госпожа. Спасибо вам за помощь, – сказала Олаи и почувствовала, как Эсса разжимает пальцы.

– То немногое, чем я могу отблагодарить тебя за дракона. А теперь прощай, Исмем, и удачи! Пусть пребудет с тобою Палланта!

Посвящённая ушла в храм, а Атсуш с Олаи отправились в Женский Дом. Площадь полыхала в пламени костров, разведённых дозорными. Воины сопровождали людей, возводили баррикады и выстраивались вокруг источников света. Обращённые не торопились атаковать. Они скрывались во мраке и наблюдали, но Олаи всё равно ощущала их присутствие. Вязкие нити демонической магии окутали Эдду, отравляя воздух, дома и землю. Зло было повсюду.

Когда беглецы проходили мимо колодца, где Фраса обычно охотился на рурру, волшебная сфера замерцала, а затем уменьшилась. Содержатель так крепко сжал в руках метёлку, что та затрещала, едва не переломившись пополам. Олаи взглянула на ночное небо – ни звёзд, ни луны не было. Лишь ветер гнул деревья и сыпал в лицо снегом.

В колодце что-то зашевелилось. Из чёрных каменных недр раздалось сердитое шипение. Атсуш заградил собой Олаи, приняв оборонительную стойку, но волшебница мягко коснулась его спины и сказала:

– Господин содержатель, ничто не заставит меня усомниться в вашей храбрости. Но поверьте, будет лучше, если я призову чары, а вы прикроете меня с тыла.

Атсуш подчинился. Из колодца вылезло нечто сродни огромной змее с чешуйчатыми лапами: морда вытянута, пасть полна зубов, а на спине раздвоенный костяной гребень.

Олаи вздохнула, припомнив, что надзиратели отобрали у неё сумку, в которой лежало перо, усиливающее магию, но делать было нечего. Пришлось сосредоточиться и начертить круг арканы. Узлы волшебной энергии связали печать, и она засияла ярко-голубым светом.

Чудище зашипело, свернувшись в кольцо.

Колдовать было сложнее, чем во сне, но Олаи справилась. Из печати вырвался морозный вихрь и ударил по обращённому. Демон изогнул тело, намереваясь совершить бросок, но глаза его заледенели, а следом и пасть покрылась ледяной коркой.

Напрягая волю до предела, волшебница удерживала печать, но этого не хватило, чтобы заморозить чудище целиком. Обращённый метался из стороны в сторону, уклоняясь от вихря, и в миг, когда магия ослабла, демон бросился на чародейку.

Испугавшись, Олаи утратила концентрацию, и печать арканы распалась. Атсуш среагировал мгновенно. Сломав метлу о колено, он выпрыгнул вперёд и вогнал деревянное острие в шею обращённого. Тварь вздрогнула и обмякла. Змеиное тело повалилось на снег.

– Ну-с, а вы говорили прикрывать с тыла… – задыхаясь, произнёс содержатель. – Воистину, ваши заклятья впечатляют, но эти твари – сущая катастрофа!

– Ещё какая, – согласно закивала Олаи. – И почему-то мне кажется, что обращённые, напавшие на Седьмой Угол, были куда сильнее убитой вами гадюки.

– Страшно даже подумать… Надеюсь, мы больше никого из них не встретим.

– Да уж, не хотелось бы! – Волшебница напряжённо посмотрела во тьму. – Пойдёмте, Атсуш, пока сфера не погасла. Дом совсем близко. Осталось только выйти из рощи.

Глава 15

Воссоединение

В окнах Женского Дома горел свет. Понемногу чадила печная труба, и слышались голоса людей. Снаружи охраны не было, но когда Олаи приоткрыла кухонную дверь, увесистый клинок пролетел прямо перед её носом и с силой вонзился в косяк.

– Секретное слово, или следующий нож всажу тебе в ухо! – закричала Айола.

– Аам джа лан?! – сглотнув, ответила Олаи и перевела взгляд на метательницу. — Вроде бы так здороваются на Ильсате?

– Нет! Правильно аамжаралан! И слово другое, но погоди-ка… Ис, неужели правда ты?..

– Да, это я, и со мной Атсуш. Мы выбрались из темницы.

– Дыханье Палланты, как я рада! – «Ящерка» сунула клинок в ножны и крепко обняла Олаи. – Зачем так пугать? У меня чуть сердце в пятки не ушло. Уж подумала, что монстры лезут.

Из коридора на кухню вбежала Беррэ, а следом за ней Аристей с Геббом.

– Ребята, смотрите, кто к нам вернулся, – оглянувшись, сказала Айо. – Наша даалан маади и господин Атсуш из Седьмого Угла!

Беррэ улыбнулась, приставила к стене боевой посох и тоже кинулась обнимать Олаи.

Аристей подошёл к содержателю, поклонился и попросил прощения за то, что не смог спасти Грога:

– Когда обращённые напали, мой отряд был далеко от таверны. А потом затрубили горны, и дозорным приказали отступить к храму. На закате разведчики доложили, что южная часть города пала под натиском чудовищ. Вероятно, что и Седьмой Угол тоже.

Атсуш помрачнел, понурил плечи и ничего не ответил принцу.

– А что Докка… Зеф?.. Вы забрали его из Мужского Дома? – с замиранием сердца спросила Олаи.

– Да, они с Вокком и Фрасой сейчас в нашей с Беррэ келье, – сказала Айола. – Я спустилась на кухню, чтобы разогреть для них еды. Только огонь разожгла, и тут вы.

– Хорошо! – облегчённо вздохнула Олаи и вдруг поняла, что волшебная сфера пропала. По спине пробежали мурашки. – Атсуш, вы заметили? Давно ли исчез светящийся шар?

Содержатель почесал голову.

– Похоже, что за мгновение до того, как мы вошли в Дом, госпожа.

– Значит, он всё-таки победил… – Олаи растерянно посмотрела на друзей. – Астара погибла, и больше некому его сдерживать.

– О чём ты, Ис? Кто победил? – Беррэ взяла чародейку за руку.

– Сперва я должна извиниться перед вами за то, что скрывала это. – Олаи начертила круг силы. Тот вспыхнул и сразу же распался на сотни бирюзовых искр. Все, кроме Атсуша, пораскрывали рты от удивления. Даже Аристей, хоть он и сталкивался с чарами не в первый раз. – Я – ведьма, а то, что я вам показала, – магия.

Повисло напряжённое молчание. Гебб склонил голову, как это положено в Иллионе: если рядом чародей, люди обязаны выказать ему почтение. «Ящерок» охватил суеверный трепет. Олаи продолжила:

– К несчастью, обращённые – дело рук демона, который проник в наш мир по вине Астары. И рано или поздно монстром станет каждый, кого она исцелила во время проповедей.

– Но… Но как такое возможно? – выходя из оцепенения, спросила Айо. Колдовство Олаи испугало её, пусть даже она подозревала подругу в чём-то таком. Но одно дело – строить догадки и представлять себе магию, и совсем другое – столкнуться с нею лицом к лицу. – Пророки ведь не служат злу, писание не может лгать!

– Астара не была ни Дочерью Палланты, ни пророчицей. Она была колдуньей, творившей чудеса в угоду собственных интересов, а зло допустила по ошибке. Демон обманул её и захватил власть над телом. – Олаи коснулась пальцами амулета. – Я знаю, потому что говорила с Астарой в подземелье и видела, как демон начал её обращать.

– Всё так, – поддержал волшебницу Атсуш. – Я тоже там был.

– Разве мы можем вам не поверить? – Аристей подмигнул Олаи.

К Беррэ снова вернулась храбрость. Она взяла в руки посох и ударила набалдашником по полу в знак согласия. Гебб кивнул, прижимая кулак к груди, а Айола выдернула клинок из косяка и сказала:

– Повезло, что у нас появилась своя чародейка. Вот дождёмся подкрепления от Эссы и дадим чудовищам отпор!

– Не выйдет. Мы с Атсушем и есть ваше подкрепление. Перед тем как отправить нас сюда, Эсса рассказала про секретный ход, по которому мы покинем город незаметно для обращённых. Оставаться нельзя. – Олаи переступила с ноги на ногу. – Я чувствую, что демон набирает силу. Ещё немного, и он осмелится выползти на поверхность.

– Что ж, тогда поторопимся! – Аристей стянул ткань с хлебного ящика, взял со стола сетку для продуктов и положил в неё восемь румяных буханок. Бинты на предплечьях принца покраснели. Раны ещё кровоточили, но уже не так сильно, как в ночь, когда его ранил обращённый. Арис небрежно взглянул на алые пятна и сказал: – Наберём еды, наполним бурдюки водой и уйдём из Эдды на север, в столицу. Или на восток, в Миддэлин. Да куда угодно. Главное – предупредить людей и позвать на помощь.

– Да, так и поступим, – ответила волшебница. – Займитесь припасами, а я пока проведаю остальных. Как закончите, поднимайтесь наверх, в келью старицы. Хибби где-то хранит ключ от потайной двери. Да и сама дверь там же. Но прошу, не пугайте Хибби расспросами. Мне нужно с ней поговорить.

Все немедля принялись за дело. Аристей продолжил набивать сети буханками. Гебб полез в погреб за солониной. Атсуш зарылся в сундуки в поисках чего-нибудь полезного, а «ящерки» ушли за бурдюками и тёплой одеждой.

Олаи нырнула в коридорный сумрак и вскоре очутилась у знакомой кельи. Вокк что-то с упоением рассказывал Докке, а Фраса тявкал, подражая мальчику. Лодочник смеялся и хвалил Вокка за красноречивость придуманных им историй. Олаи снова вспомнила детство. Ей вдруг захотелось плакать, но чувствам она не поддалась. Терять хватку было нельзя, ведь магия демона крепла с каждой секундой. Однако Олаи медлила, не решаясь войти в келью. Она не хотела разрушать царившую там идиллию.

Докка от души расхохотался, а потом сказал:

– Знаешь, Вокк, ты мне очень напоминаешь одного мальчонку. Мы с ним были добрыми друзьями. Звали его Таром, ага-ага. Хороший он был, но ушёл в Древнюю Рощу и не вернулся. Заблудился, наверное, или ещё какая беда с ним случилась. Ох, чует сердце моё…

– Но с Таром же всё хорошо, дедушка Зеф? – спросил старика Вокк.

– Не думаю, малыш, не думаю. Я бы, конечно, хотел в это верить, но столько лет прошло, а от него никаких вестей. Олаи ищет Тара, потому что не может не искать. Он её кровный брат, ага-ага. И то правильно, как по мне, – правильно, что она пытается. Но сам-то я уже отчаялся. Хотя нет, отчаянье – чувство тяжёлое, а мне легко на сердце. Кажется, я принял утрату и готов Тара отпустить. Но вот как об этом сказать Олаи, ума не приложу, ага-ага.

Дверь тихонько скрипнула. Олаи зашла в келью и сразу же была захвачена в крепкие объятия Вокка. Фраса радостно заскулил, встал на задние лапы, а передними упёрся хозяйке в ногу. Докка поднялся, опираясь о стул руками, и тоже обнял волшебницу:

– Хвала Палланте, ты жива, Оли, ага-ага!

– Жива, дядюшка, жива. Только Богиня тут ни при чём. – Олаи ответила на объятия и поцеловала лодочника в щёку. – Меня спасла Астара, а затем Атсуш, но сейчас не об этом. Всем нам действительно повезло быть здесь, вместе, под защитой Дома. Я чувствую, что в его стенах есть магия, такая же, как в обелисках. На какое-то время она скроет нас от обращённых.

– Как это ты чувствуешь магию? Ты что, Оли?..

– Колдунья, да. Меня обучила «пророчица». Однако того, что я узнала от неё, пока недостаточно, чтобы найти Тара. – Олаи погладила Вокка по волосам. – Прости, дядюшка, что скрывала это от тебя так долго.

– Ох, горе лысой моей голове! Колдунья, ага-ага… – Докка с грустью взглянул на волшебницу, но не отступил и не разжал объятий. – Ничего, доченька. Ничего, яблонька моя кареглазая. Главное, что ты вернулась, а к чародействам твоим я как-нибудь привыкну, ага-ага.

В открытую дверь постучал Аристей. Он зашёл, не дождавшись ответа. На лице иллионского принца читалась тревога:

– Олаи, если уходить, то прямо сейчас. Гебб видел в окне обращённых. Они рыщут вокруг, и их становится больше.

– Понятно. Значит, пора. Собери всех и отведи к Хибби. Но, Арис…

– Да?

– Не входите, пока я не позову. Это важно.

– Хорошо, иди к монахине, а мы с ребятами – за тобой.

В келье Хибби было темно и холодно. У старицы закончились дрова. Камин погас, и свечи давно потухли. Монахиня сидела в кресле, напевая очередную песенку. Невнятные бормотания её напоминали заклятья. Но, конечно же, Хибби не колдовала – она просто старалась не уснуть.

Когда Олаи опустилась перед ней на колени и заговорила о тайном ходе, ключе и демонах, старица вспомнила тьму, которая когда-то ею завладела и которую она стерегла от света, от людей и от всего мира. Густой, пронизывающий мрак прокрался в сознание монахини. Долго, невыносимо долго он терзал её изнутри, даже после того, как Хибби смогла закрыть его в себе. В той части разума, что умеет только вбирать, хранить и не выпускать до тех пор, пока свет не пробьётся и не вырвет спрятанное с корнем.

– Госпожа Хибби, прошу, дайте нам ключ от секретной двери! Обращённые близко, но мы всё ещё можем спастись.

– Прыгала, прыгала бедная пташка… – отозвалась старица голосом сумасшедшей. – Пела и прыгала в клети, где злая тьма. Сколько ты, пташка, жизни отмерила? Бедная, бедная, знала б слова…

– О чём вы, госпожа? Ключ – это заклятье? Я должна произнести слова на Древнем Языке?

Монахиня помотала головой, встала и подошла к книжному шкафу. Нащупав в темноте шкатулку, она сняла её с верхней полки и прижала к груди так, словно держит своё самое дорогое сокровище.

– Пела и прыгала, пела и прыгала в клети, где злая тьма. Что же ты, пташка, душу доверила. Сгинешь теперь сама…

Олаи стало жутко. Она не понимала, что именно Хибби хотела ей сказать. Тем временем за дверью послышались шёпот ребят и тявканье Фрасы. Аристей привёл всех, как и обещал.

– Бедная, бедная, – не унималась старица, – знала бы, знала бы, сколько в той клети зла…

– Госпожа, простите меня за то, что я сделаю. – Олаи начала чертить в воздухе круг силы. – Я бы предпочла обойтись без чар, но иначе мы здесь застрянем до рассвета.

Узор Праниса заполнил магическую печать, и разум волшебницы объединился с разумом Хибби. Мост, возведённый меж ними, получился надёжным. Во всяком случае, так чувствовала Олаи. Она встретила старицу ровно посередине. Лицо, изрезанное морщинами, было измождённым и несчастным. Монахиня заговорила первой:

– Спасибо, что освободила меня, девочка. Быть запертой в собственной душе – страшная мука. Дыханье Богини, как же хорошо! Кажется, что целее, чем сейчас, я ещё не была.

– Мне жаль, Хибби, но когда заклятье развеется, всё вернётся на свои места. И ловушка захлопнется вновь.

– Пусть так, но хотя бы на миг ты подарила мне ясность мыслей, дитя. И это такое облегчение, такое счастье, что никаких слов не хватит, чтобы его описать. Во мне как будто воссоединились утраченные части целого. Словно бы некий гончар склеил кувшин из осколков.

– Я понимаю, госпожа. Все ваши слова и чувства сейчас становятся моими. В обратную сторону должно работать так же, потому что таково воздействие Праниса.

– И правда… Я вижу твои тревоги и знаю, как помочь. – Старица приблизилась к Олаи и протянула ей шкатулку. – Держи, дорогая, внутри ключ от двери, что покоится за книжным шкафом. Тайный ход, о котором рассказала Эсса, выведет тебя и твоих друзей далеко за стены города. Однако вам придётся быть осторожными. В подземелье легко потеряться. Пропустите поворот, и, считай, пропали.

– Помню, госпожа! Эсса говорила, что нужно держаться правой стены.

– Да, но она забыла упомянуть о тьме, что ожидает вас на пути к спасению. – Монахиня с трепетом взглянула на шкатулку. – В подземелье нельзя зажигать свет. Это древний закон, охраняемый очень злым проклятьем. Лишь те, кто пройдут подземелье во мраке, останутся невредимы.

– А что будет, если внести туда факел или свечу?

Мост затрясся, покрываясь трещинами. Хибби охнула и сжалась, как человек, которому вдруг стало очень плохо: тело её истончилось, усохло, а глаза впали. Казалось, что монахиня постарела ещё лет на двести.

– Будет то же самое, что сейчас происходит со мной, – задыхаясь, произнесла Хибби. – Я нарушила запрет, и тьма, потревоженная огнём лампы десятки зим тому назад, отняла у меня свободу. Безумие! Вот что ждёт глупцов, не побоявшихся проклятья.

Олаи огляделась вокруг и увидела, как рушатся чары. Узор воздушной арканы осыпался. Круг печати раскалился добела и грозил взорваться в любой момент. Неизвестная сила, исходившая из старицы, сопротивлялась чужому присутствию.

– Госпожа, вам больно! Будет лучше, если я прерву заклятье.

– Подожди, дитя, обращённые… – не успела договорить монахиня, потому что Олаи покинула её разум, отозвав магию и погасив вспышку нестерпимой боли.

Бережно усадив Хибби в кресло, волшебница забрала у неё шкатулку и крикнула друзьям, чтобы они зашли в келью. Дверь открылась. Первым вошёл Аристей. В руке он держал светильник, похожий на тот, что был у фонарщика.

– Вам это не понравится, но придётся оставить свет здесь, – сказала Олаи. – Дальше мы пойдём во мраке.

– Мы будем слепы и беззащитны! Ты уверена, маади? – спросила Айола и перевела взгляд на старицу. – А что делать с Хибби? Кто проведёт её через подземелье?

– Нет-нет! О-о-о, нет-нет! Бедная, бедная, в клети закована… Пташка не вылетит… Пташка останется в клети своей навсегда…

– Немногим раньше я соткала заклятье, которое позволило мне прочесть мысли Хибби. Она-то и рассказала, почему так важно не беспокоить подземелье. – Тени загадочно заколыхались на лице волшебницы. – Боюсь, что старица с нами не пойдёт.

– Не пойдёт! Не пойдёт! Хибби не пойдёт! Пташка не вылетит… Пташка останется… Останется…

Фраса подбежал к монахине, обнюхал кресло и потёртые башмаки, чихнул, а потом осторожно лёг рядом. Монахиня затихла. Олаи подумала, что причиной тому стала магия, которой у Искорки в избытке, но в действительности же Хибби успокоило тепло неравнодушной жизни. Касание существа, в сердце которого закралось сочувствие. А ещё благодаря Фрасе у старицы наконец-то отогрелись ноги.

– Проклятье, что стережёт подземный ход, может отнять у человека разум, – продолжила волшебница, – но мы будем в безопасности, если никак себя не проявим. Дорогу я знаю, поэтому пойду первой. Держаться будем за руки или за ремни: кому как удобнее. У всех есть ремни? Вокк, вы с дедушкой Доккой будете вместе. Гебб, Аристей, вы замыкающие, а Беррэ и Айола – за мной.

– А Фраса? – спросил Вокк, испуганно взглянув на лисёнка.

– За него не переживай, малыш. У Фрасы чуткий слух и острое лисье обоняние. Он-то нас точно не потеряет. Ты, главное, сам покрепче хватайся за Докку, ладно?

– Угу, – ответил мальчик.

– Тогда прощаемся с Хибби и в путь. Надеюсь, все согласны?

Спорить никто не стал, но Олаи понимала, что решение это далось нелегко. Оставить монахиню в Доме было равносильно тому, чтобы отдать её на растерзание обращённым.

Арис достал из связки две ржаные лепёшки и положил их на стол, у светильника. Пока Беррэ копалась в сумке в поисках винной бутыли, Гебб обошёл соседние кельи, заполнил дровницу монахини и разжёг камин. Лодочник тихонько помолился за дальнейшую судьбу Хибби, да и за его с ребятами судьбу – тоже.

Олаи сняла тяжёлые фолианты с полок книжного шкафа и, обнаружив в стене замочную скважину, вставила в неё ключ. Камень загудел, глухо щёлкая и скрежеща. А затем появилась тёмная щель шириной с худощавого человека. Пролезть в неё, особенно с сумками, было непросто, но возможно.

Фраса долго рычал на разверзшуюся в стене пасть, но когда в ней исчезли все, кого он любил, лисёнку таки пришлось последовать за ними во тьму.

– Знала бы, бедная, – хрипло пропела Хибби. – Знала бы, глупая, сколько в той клети зла…

Глава 16

Ужас подземелья

Скользя ладонью по мокрой стене, Олаи уверенно шла вперёд. Чары всё ещё кипели в ней. Печать Праниса испарилась, но воспоминания Хибби затухали медленно, не желая покидать чужой разум.

Воздух в подземелье был затхлый и тягучий, словно смола. Пахло сыростью и гнилью. В мертвенной тишине громче других слышалось дыхание Докки. Ему было сложно поддерживать темп, который задала Олаи. Даже малыш Вокк, то и дело срывавшийся на бег, справлялся лучше. Вслушавшись в страдальческие вздохи лодочника, волшебница вдруг испугалась, что стена под рукой исчезнет, что они заблудятся или что Фраса пробудит старинное проклятье, призвав пламя.

– Маади, я тут подумала, – прошептала Айо, но голос её всё равно прозвучал слишком громко. – А что, если подземелья Эдды связаны между собой?

– Эсса не говорила об этом, да и в памяти Хибби… – Олаи затихла на время, всматриваясь в нити слабеющего волшебства, а потом сказала: – Её память скоро меня оставит. Ничего не разобрать. Но я надеюсь, что ты ошибаешься.

– Поверь, маади, я тоже, – отозвалась Айола и крепче вцепилась в ремень Олаи. – Быть может, содержатель слышал что-нибудь про подземелья?

Молчавший большую часть пути Атсуш прочистил горло и мрачно произнёс:

– Сожалею, госпожа, но нет. Жрицы Палланты умеют хранить секреты. Однако же если подземные коридоры действительно сплетены как паучья сеть, тогда, боюсь, мы с вами вляпались в неё, точно безмозглые мухи.

Тьма загудела, и по земле пробежала странная дрожь. Волшебница остановилась. Искорка жалобно заскулил, а Вокк расплакался, испугавшись внезапного шума. Беррэ взяла мальчика на руки и попыталась его успокоить. Вокк положил голову на горячее плечо «ящерки», всхлипнул, обняв спасительницу, и замолк.

– Не расцепляйте рук, – предупредила Олаи, – прижмитесь к стене! Я проверю, что там.

Чародейка заглянула во мрак, как это умеют лишь люди, наделённые силой. В груди зажгло, и голова закружилась, но Олаи смотрела, пока, наконец, не увидела узор. Золотые нити мерцали, рождаясь в телах её друзей, и тянулись к ней, словно ветви деревьев – к солнцу.

Узор подземелья ощущался иначе. Он был запутанным и невзрачным. Олаи вглядывалась в него, но не понимала. Чародейке казалось, что кто-то следит за течением её мыслей, скрывается в черноте разверзшейся бездны и ждёт… Ждёт, когда она сделает следующий шаг.

Олаи коснулась одного из сплетений и вскрикнула, одёрнув руку. Защитная магия обожгла пальцы. Подземелье не приняло чародейку.

– Маади, ты в порядке?!

– Ничего страшного, – поджав губы, ответила Олаи. – Вот только мне не хватает мастерства, чтобы увидеть больше. Уверена, Астара справилась бы в два счёта. Жаль, что она не с нами…

– Ну уж нет! Хвала Богине, что она не с нами, – пробубнила «ящерка». – Не хватало ещё столкнуться с ней за очередным поворотом. Уж лучше вернуться в Дом и сразиться с обращёнными, чем с их королевой.

– Айола, почему ты думаешь, что…

Волшебница замолчала, прислушиваясь к чувствам. Ужалившее её заклятье проникло глубоко под кожу. Пульсируя и сдавливая кости, оно нарушало гармонию узора. Так же, как магия демона делала это с людьми.

И снова дрожь пробежала по земле. В этот раз сильнее и громче, как будто приближалось нечто огромное.

– Поспешим к выходу! – сказала Олаи. – Дальше мрак не такой густой и затхлый. Мы должны успеть до зари. Держитесь и не отставайте.

Она рванула вперёд, словно мышь, желающая убежать от кошки. Боль в руке понемногу затихла. Но страх гнал волшебницу, распалялся в груди как пожар. С каждым шагом она всё отчётливее ощущала присутствие преследовавшего их зла.

Поднявшись по лестнице, Олаи нащупала в стене дверь. Сквозь щели струился бледный, призрачный свет. Ветер колотился в старые доски. Дребезжали петли. Ночь стремительно таяла в лучах нарождавшегося солнца.

Волшебница повернула ключ в замке, услышала долгожданный щелчок, но не смогла хоть сколько-нибудь сдвинуть дверь.

– Наверное, ход занесло снегом, – с ужасом произнесла Олаи. – Скорее, Гебб, Аристей, помогите мне! Толкайте изо всех сил!

Юноши навалились на дверь, и она, наконец, поддалась.

Морозный воздух обжёг лёгкие. Сумерки показались ослепительно-яркими. И как же радостно беглецам было видеть силуэты друг друга. Сердце волшебницы озарилось надеждой, но в следующий миг во тьме подземелья раздался знакомый вопль…

Фраса зарычал, выпрыгнул из подземелья и обернулся к двери. Следом выбежали остальные. Ощетинившись, лисёнок сверкнул глазами и вспыхнул волшебным пламенем. Огненные языки лизали шерсть и плавили наст под лапами. Фраса готовился к нападению.

Отзываясь на пробуждённое колдовство, засиял амулет Олаи. Тени заплясали вокруг чародейки, сгустились, сжались. На освещённых лицах она прочла отчаянье и страх.

Утонув по колени в снегу, Беррэ отдала Вокка лодочнику и сказала затаиться где-нибудь в лесу. Старик возражать не стал, укрыл мальчика плащом и понёс к ближайшему дереву.

Атсуш вынул ключ из замочной скважины, захлопнул дверь и закрыл её с наружной стороны, понадеявшись, что это на время остановит обращённых. Но только содержатель успел отойти в сторону, как чудище ударило по двери с такой силой, что она сорвалась с петель, пролетела шагов пятьдесят и лишь затем тяжело ухнула в снег.

Олаи начертила круг силы, сплетая боевое заклятье. Студёный вихрь рванул в черноту подземелья. Такую мощь волшебница ощущала впервые: магия струилась по венам, срывалась с ладоней ревущим потоком воздуха, била точно и беспощадно, заполняя тоннель льдом. Олаи хотела сковать, заморозить обращённых, сколько бы их не явилось. Она могла. Она верила, что получится.

Печать заклятья раскалилась до предела, когда сила вдруг предала чародейку, а пальцы скрутила острая боль. Олаи едва сдержалась, чтобы не закричать.

Почуяв неладное, Фраса подбежал к хозяйке и заглянул ей в глаза. Лисёнок полыхал, точно костёр. Живой, неуёмный, горячий. Олаи же была холодной, слабой и опустошённой. Руки сами потянулись к пламени. Чародейка коснулась Фрасы, и боль мгновенно исчезла, но вместе с ней исчез и огонь, призванный лисёнком. Магия оставила их обоих.

Во тьме послышался треск. Ледяная стена, затворявшая ход, разбилась вдребезги.

Из подземелья показалась зубастая пасть, затем рога, шея и широкие плечи, покрытые чешуёй. Демон выбрался на свет утреннего солнца и разогнулся, встав в полный рост. В глубоких впадинах глаз мерцали жёлто-красные угли. Хвост, увенчанный костяными шипами, хлестал по снегу. Всего один обращённый, но какой ужасный!

– Ух и здоровенная же ты уродина! – вызывая гнев на себя, прокричал Атсуш и бросился на демона, вооружённый одними лишь кулаками.

Айола метнула клинки, но те отскочили от чешуйчатой брони, нисколько её не повредив.

Железная лапа ударила содержателя, отмахнувшись от него, как от невесомой букашки. Атсуш рухнул навзничь, хрипло закашлялся и замолчал, больше уже не поднявшись.

Тогда Аристей сбросил сумки и потянулся к ножнам отравленного кинжала, но демон рванул к иллионцу и схватил его за горло. Аристей повис над землёй, тщетно пытаясь высвободиться из лап монстра.

Гебб хотел было кинуться на помощь, но в бок ему вонзился шип, кривой и смертоносный, словно медвежий коготь.

Чудище пророкотало что-то злорадное и перевело взгляд на волшебницу.

Время замерло.

Застыв от ужаса и бессилия, Олаи безвольно наблюдала, как демон убивал её друзей.

В ушах шумело. К горлу подступал тошнотворный ком. Пахло кровью и гнилью обращённого.

Реальность как будто померкла и отступила в серое безликое небытие, где каждый удар сердца был подобен вечности. Она задыхалась и слепла. Разум её помутился, а рот пересох, словно русло ручья в пустыне.

И в миг, когда Олаи уже была готова сдаться, она услышала голос. Знакомый, родной голос, оберегавший её в детстве и пришедший, чтобы сберечь вновь:

– Я здесь, Оли, я с тобой. Совсем близко, – прошептал он. – Используй макадду и выпусти меня. Выпусти, пока не поздно. Сейчас!

Каким-то непостижимым образом чародейка поняла, что нужно делать: она прокусила палец и дотронулась им до кулона.

Магия пронзила тело, опалила ударом молнии и вырвалась из груди сферой чистейшего света.

Демон зашипел, точно испуганный зверь.

Придя в чувства, Олаи увидела Аристейя, лежавшего на снегу рядом с Геббом; «Ильсатских ящерок», что бежали к ним со всех ног. А ещё она увидела, как сотворённая ею сфера превратилась в волка.

Объятый призрачным сиянием, он поднял морду к небу и взвыл, чем довёл чудовище до исступления. Демон колол рогами, размахивал лапами и хвостом, желая растерзать волка, но тот уворачивался, прыгал, исчезал в одном месте и появлялся в другом.

И так продолжалось до тех пор, пока на зов не явилась целая стая белых духов. Сотни сфер слетались к чудовищу, плюясь огненными искрами и загоняя его обратно в подземелье. Духи пускали слепящие вспышки, кружились и жалили, словно рой потревоженных пчёл. Сгустки змеящейся магии впивались демону в глаза, ноздри и рот.

Не выдержав напора, чудовище завопило и скрылось в подземных глубинах.

Следом, призывая чары, победно завыл волк. Скалы дрогнули, повинуясь его воле, и завалили тоннель, ведущий в Эдду, навсегда.

Глава 17

Исцеляющее заклятье

Ладья Палланты поднялась над кронами деревьев, прогоняя сумерки. Сферы взмыли в прояснившееся небо, разливая в воздухе волшебный звон.

Волк обнюхал каменную груду, убедился в её надёжности и пошёл в сторону Олаи. Медовые глаза тоскливо глядели на чародейку.

Фраса заскулил, вжимаясь в сапог хозяйки. Лишённый пламени, он казался маленьким и беззащитным.

Взяв лисёнка на руки, Олаи отвлеклась на мгновенье, а когда вновь посмотрела на волка, на его месте уже стоял человек. Это был Тар, юный, высокий, статный – такой, каким она помнила его с детства.

– Тари, это правда ты? – утирая слёзы, спросила Олаи.

– Правда, – мысленно ответил дух. – Я же говорил, что всегда буду рядом. Хотя, если честно, исполнять клятву непросто, когда находишься в ином мире.

Губы Тара не шевелились, а сам он был блёклым и прозрачным, как будто сотканным из воздуха.

– Где ты пропадал столько лет? И почему ты так выглядишь? Это какое-то колдовство?

– Обещаю, что всё объясню, Оли, но позже. У нас мало времени. Связь скоро прервётся.

– Маади, они не дышат! – склонившись над юношами, закричала Айола. – У Гебба рана и кровь! Много крови! Маади, что нам делать?!

Дух подошёл ближе, и слова снова зашелестели в разуме чародейки:

– Мужчина, отброшенный демоном, мёртв. Я не чувствую в нём жизни. А те двое стремительно угасают, но одного ты сможешь спасти.

– Почему только одного? – спросила Олаи и поспешила к «ящеркам».

Сердце мучительно сжалось от осознания: Атсуш погиб, и этого не исправить… Её верный, отважный Атсуш… Теперь он в стране теней.

Тар последовал за сестрой и сказал:

– Ты и так использовала слишком много силы. Я могу дать ещё, но преступить черту не позволю. Оа щедро одаряет магов, но плата за её дары высока.

– Что же, значит, будет откат… – буркнула чародейка, догадавшись, о чём говорил Тар.

Добежав до друзей, она первым делом осмотрела Гебба: рана была страшная и глубокая. Снег под юношей напитался кровью.

Аристей лежал неподвижно. Глаза его были закрыты, а шея опухла и посинела от ссадин.

– Сделай что-нибудь, маади! – заливаясь слезами, кричала Айо. – Тебя ведь учили колдовству! И ты победила демона! Вылечи их, маади! Вылечи!

Беррэ, надавливая Геббу на бок, прижимала рану, но кровь всё равно утекала сквозь пальцы.

«Ящерки» не замечали Тара, хотя он стоял в шаге от волшебницы. «Наверное, даже к лучшему, что они его не видят», – подумала Олаи и так же, мысленно, обратилась к духу:

– Пора начинать! Говори, что мне делать, братец? Я готова.

– Сосредоточься на магии, которой я тебя наполню, а затем возложи руки на умирающего. Оа сама исцелит его. Оа мудрая. Но послушай, Оли… – Дух коснулся её плеча. – Выбери одного, иначе потеряешь обоих и сама погибнешь. Ты поняла меня?

Волшебница кивнула и усадила Фрасу на снег, чтобы не мешал творить заклинание.

Узы, связавшие её с братом, оборвались. Тар исчез, но Олаи сразу же ощутила прилив чародейского могущества. Она улыбнулась, взглянула на «ящерок» и сказала:

– Не бойтесь, я исцелю их, чего бы мне это ни стоило…

Сила обжигающей волной коснулась лица, прошла через горло к плечам и ладоням, а затем потянулась наружу. Олаи опустила руки на головы юношей, и золотой сияющий узор охватил их недвижные тела. Она жадно вбирала магию из источника, открытого Таром, направляя поток туда, где нити жизни истончились или же вовсе были разорваны.

Рана Гебба не затянулась и вполовину, когда Аристей очнулся, кашляя и извиваясь от боли. Он не дышал слишком долго, и теперь каждый вдох причинял ему страдания.

Когда сила начала покидать Олаи, она поняла, что не успеет спасти Гебба, если даст потоку угаснуть. Вспомнив всё, чему её научила Астара, волшебница укрепила заклятие и взяла из источника больше. Она черпала Оа до тех пор, пока чары не схлопнулись, ударив по ней с сокрущительной мощью.

Лишившись чувств, Олаи упала на снег, мокрый и алый от крови.

Из пучины беспамятства её вырвал чей-то плач, надрывный и безутешный. Волшебница медленно открыла глаза. Мир расплывался, кружился, слепил. Губы горели так, словно их поцеловало пламя. Олаи попыталась перевернуться на бок, но не смогла и этого. Тело не слушалось.

– Кто там так воет? – прохрипела волшебница и скривилась от жжения, пронзившего виски и руки.

– Тё… тётушка Исма, ы-ы-ы… Ты проснулась, ы-ы-ы…

Над Олаи нависла курчавая голова Вокка.

– Проснулась, – слабо повторила волшебница и подняла руку, чтобы утешить мальчика. Ладонь была обмотана тканью. Запахло рановязкой.

– Оли, ты пока шибко уж не разговаривай и не шевелись, – ласково произнёс лодочник. – Береги силы, яблонька моя, отдыхай. Я тут и никуда не денусь, ага-ага.

– Но дядюшка… Гебб, Аристей, что с ними?

– Живы, дорогая, живы.

Тьма навалилась на разум тяжёлой, непроглядной вуалью. Свет померк, а позднее зажёгся вновь, принося за собою холод, боль и треск костра.

Олаи почувствовала, что лежит на чём-то мягком и колючем одновременно. Докка по-прежнему сидел у её ног. Вокк и Фраса дремали, прижавшись к старику. На огне закипал небольшой котёл. Деревья, охваченные вечерним солнцем, тихо покачивали кронами.

– Пить, – прошептала волшебница. – Прошу… дайте воды.

– Вот, маади, – сказала Айола, поднося к её губам бурдюк. – Не бойся, мы ушли далеко от города. Обращённых здесь нет. Беррэ говорит, что мы у северной границы леса.

Сделав пару глотков, Олаи заглянула в усталые глаза «ящерки» и спросила:

– А где остальные? Где ребята? У меня получилось?..

– Не волнуйся, маади. Всё хорошо. Гебб спит. Я сделала ему подстилку из еловых ветвей и отдала свой плащ. Он пока не просыпался, хотя дышит глубоко и ровно. И рана у него заросла. – Айола заткнула пробкой бурдюк и привязала его к поясу. – А Беррэ с Арисом ушли собирать валежник. Скоро вернутся.

– Значит, только Атсуш…

Горло Олаи сдавил удушливый, горький ком. Она повернулась спиной к костру и плотнее закуталась в плащ.

Всю ночь её терзали кошмары. Олаи бредила, кричала и размахивала руками. Ей снилась разрушенная Эдда, усыпанная пеплом и телами погибших людей. Астара, осквернённая демоническими чарами. Эсса, Атсуш, Тар и Хибби, охваченная безумием. Видения перетекали друг в друга и тянулись – казалось, что им не будет конца.

Но наутро Олаи очнулась от жуткого, почти звериного, голода. Пустота, возникшая у волшебницы в желудке, заставила её сесть, хотя Олаи всё ещё была слишком слабой, чтобы подняться и достать из сумок еду. Шуметь и тревожить спящих ей тоже не хотелось.

Аристей вышел из леса с охапкой хвороста. Улыбнувшись Олаи, он прокрался к костру, подложил сухих веток в огонь и зачерпнул из котла корруковой похлёбки. Юноша обтёр снегом края дымящейся миски, отдал её волшебнице и сел рядом, на еловую подстилку. Олаи чувствовала его тепло, живое, приятное, успокаивающее. Аристей выжил и выглядел здоровым, пусть даже сердце его было таким же измученным и тревожным, как у неё самой.

Юноша молчал, пока Олаи ела, а когда она закончила, внимательно посмотрел на неё и сказал:

– Прости, что спрашиваю об этом, но мне важно знать: то, что с тобою стало – цена за наше спасение?

– Руки заживут… – Олаи аккуратно отставила миску. – Думаю, это поправимо. Сегодня они болят уже чуть меньше. Наверное, рановязка начала действовать.

– Но дело ведь не только в ожогах. – Юноша коснулся её щеки. – Твои глаза стали синими, точно лёд, а в волосах появились седые пряди. Ничего похожего я прежде не видел.

– Что, правда? Всё так ужасно? – обречённо спросила волшебница.

– Да нет… Пожалуй, даже красиво. Мне нравится, но нужно привыкнуть.

– Хорошо. – Олаи пожала плечами. – Тогда и мне переживать не стоит. Могло быть хуже, Аристей… Намного хуже.

В костре затрещали ветки, подул ветер, и пламя вспыхнуло, пуская сноп оранжевых искр. Фраса дёрнул хвостом, зевнул и спрятал нос под плащом у Вокка.

Аристей вопросительно взглянул сначала на костёр и лисёнка, а затем на Олаи.

– Пожалуйста, не смотри так, – сказала волшебница. – Я пустая… Во мне не осталось магии. Совсем. И я не знаю, вернётся ли она когда-нибудь.

– Обязательно вернётся! Ты же сильная и смелая, и лишь благодаря тебе мы до сих пор живы…

– Нет-нет-нет, – замотала головой Олаи, – ты не понимаешь. Это была не я. Это всё Тар. Это он прогнал демона и дал мне магию, чтобы исцелить вас с Геббом. Тар теперь дух и ходит по земле незримо для людей. Но я его сестра, и у меня есть дар, поэтому я увидела и услышала… – Олаи сжала кулон обожжённой рукой. – Я так долго искала Тара, так долго ждала нашей встречи! Но всё случилось слишком быстро. Связь оборвалась, и я боюсь… Боюсь снова потерять брата. Боюсь остаться одна. Что, если мы больше не увидимся с ним? Что, если…

– Ты никогда не будешь одна, – твёрдо сказал Аристей и приставил кулак к груди. – Я клянусь защищать тебя, куда бы ты ни отправилась. Клянусь быть мечом, разящим твоих врагов, и щитом, что укроет тебя от стрел. Свет Богини тому свидетель – покуда я жив, будет жить и моя клятва.

Слова юноши прозвучали столь истово и неожиданно, что Олаи растерялась, не сумев ничего ответить.

Аристей с нежностью посмотрел на спавших и добавил:

– А ещё у тебя есть Зеф и Вокк, Гебб, Айола, Беррэ и, конечно же, Фраса. Помни об этом. Мы все – твоя семья, а в семьях заведено делить тяготы поровну.

В груди у Олаи что-то разжалось и потеплело. Она вдруг ощутила, как тает, рассеивается страх и затихает боль, терзавшая её с того самого дня, когда Тар убежал из дома. Клятва Аристейя освободила Олаи и придала ей храбрости. Теперь будущее виделось ей не совсем безнадёжным. Быть может, они и вправду смогут добраться до обители и передать послание Астары архимагу?..

Какое-то время Арис и Олаи сидели в тишине, слушая огонь и ветер, и каждый думал о своём. Но вскоре проснулся Вокк и потребовал у них горячую лапшу на завтрак.

Аристей потрепал мальчика по голове и зачерпнул для него полную миску похлёбки. Сначала Вокк немного расстроился, ведь похлёбка – это не лапша, но потом ему дали кусок чесночной лепёшки, и всё наладилось.

– Лепёшка тоже вкусная, – заключил он, аппетитно причмокивая губами, – но лапшу я люблю больше.

Эпилог

Дорогой друг, переворачивая последнюю страницу, прошу, обернись назад и посмотри, какой огромный путь мы прошли рука об руку. Сколько пережили радостей, горестей и сколько раскрыли тайн!

Я верю, что судьба Эоса тебе не безразлична так же, как и мне, а значит, в следующий раз мы увидимся на дороге, ведущей к обители чародеев.

Благодарю тебя за улыбку и слёзы. За всё! Надеюсь, что расставание будет недолгим. На случай, если захочешь узнать больше о моём мире и скоротать разлуку, прочитай рассказы. Я вшила их в книгу специально для тебя. Они о разных героях, землях и эпохах, но хранят в себе детали, которым не нашлось места в основной истории.

Пусть пребудет с тобою Оа! И пусть она наполняет тебя силой даже в самые тёмные времена!

Рассказы

Волшебный амфориск

Саи верила в волшебство с малых лет и больше всего на свете хотела приручить светляка. «Что, разумеется, невозможно», – так говорили ей мать и отец, и братья, потому что считали магию вымыслом, сказкой, чепухой.

«Может, в чём-то они и правы», – подумала Саи и решила, что о чудесах лучше спрашивать того, кто в них разбирается. По воле судьбы или злого рока в деревню, где жила Саи, забрёл то ли бард, то ли жрец, то ли обычный странник.

Он поставил шатёр у самых окраин, назвался Хаккой и принялся торговать заморскими жемчугами, платьями и коврами. Саи тайком сбежала из дома, когда солнце зашло за холмы, и, конечно, направилась к шатру.

На небе постепенно зажигались звёзды, а в траве нараспев стрекотали сверчки; молодая ночь дышала прохладой. Хакка развёл костёр неподалёку от своего жилища, напоил лошадей и присел отдохнуть у огня.

Саи возникла из тьмы беззвучно, словно тень, но Хакка лишь невозмутимо кивнул в знак приветствия и спросил:

– Кто научил тебя, о юная госпожа, красться в ночи не хуже эттийской пумы?

– Никто, я сама, – ответила девочка. – А вы Хакка?

Мужчина поправил высокий тюрбан, прочистил горло и произнёс как-то слишком уж торжественно:

– О да, я Хакка – скиталец Кипящего Моря, провидец Хазгоша и знаток ильтрийских вин! Я вхож во дворы эттских царей, я друг хазибских вельмож и собиратель историй!

– Ого-о-о… – протянула Саи. – Как красиво и ничего не понятно! А что такое пра-а-ав… Про-о-о…

– Провидец? – Хакка погладил густую бороду и печально вздохнул. – Пожалуй, в моём случае это глупец, который вздумал говорить с ребёнком на языке взрослых. Зачем ты пришла, девочка?

Саи смущённо опустила глаза и ответила очень тихо, почти шёпотом:

– Я думала, вы расскажете про волшебство…

– Волшебство, – повторил Хакка. – И что же ты хочешь о нём узнать?

– Все говорят, что его не бывает. А бабушка Исса говорила, что оно есть. И что самые волшебные и добрые – это светляки. Я бы хотела себе такого друга!

– Так, значит, ты внучка Иссы? А ну, подойди, дай-ка я на тебя погляжу. – Хакка загадочно прищурился. – И правда: глазёнки жёлтые, как янтарь, а волосы рыжие…

На мгновение в воздухе повисла тишина, но тут же обрушилась под раскатистым смехом провидца:

– Захлопнись надо мной Пучина! Это ведь я ей про светляков и рассказал лет десять тому назад, когда впервые оказался в ваших краях. Бабушка твоя знахаркой была. Пришла в мой шатёр, а там я лежу полумёртвый, лихорадочный: сил подняться нет, позвать на помощь – тоже. Но Исса сразу всё поняла и давай поить меня какой-то жижей. За три дня выходила, представляешь? В благодарность, помнится, хотел подарить ей ожерелье с изумрудами, а она отказалась. Сказала: «К чему старухе камни? Ты расскажи лучше про мир». Пришлось рассказывать.

Саи засмеялась, подскочив от волнения, а потом спросила:

– Вы с бабушкой Иссой были друзьями, да?

– Знаешь, когда тебя кто-то спасает, ты становишься этому человеку не просто другом. – Хакка снова погладил бороду. – Жаль, что она сейчас не с нами. Но не печалься, дитя! Жди здесь, никуда не уходи.

Хакка поднялся и исчез в шатре. Послышались грохот и смешное бормотание. Что-то разбилось. Хакка тихо выругался, провозился ещё пару мгновений и наконец вернулся. В руках он держал амфориск, плотно закрытый пробкой.

– Вот, возьми это, внучка Иссы! Хорошо, что ты не сказала, как тебя зовут, а то волшебства бы не получилось. Здесь свет, ради которого ты пришла.

– Ух ты! Правда? Там настоящий светляк?! – Саи завизжала, задыхаясь от счастья.

– Ну тише-тише, да, настоящий. Я поймал его на Ильваре. – Хакка вручил девочке амфориск. – Ходят слухи, что приручить такого духа на самом деле несложно: нужно только назвать ему своё имя. Поняла?

– Да-да-да! Спасибо, Хакка! – прощебетала Саи.

– Хорошо. Теперь ступай домой и молчи, пока не откроешь сосуд. – Провидец бросил ветку в костёр и улыбнулся. – А я буду считать, что мой долг уплачен.

Саи обняла Хакку и побежала в сторону деревни, крепко прижимая к груди маленькую амфору. На полпути Саи поняла, что больше не в силах ждать, и остановилась. Прохладный ветерок вынырнул из травы и коснулся её лица; звёзды засияли чуть ярче.

Саи едва коснулась пробки, а та вдруг выскочила и глухо стукнулась о землю. Из амфориска медленно выплыл волшебный огонёк.

– Здравствуй, светляк, меня зовут Саи!

– Привет, Саи! Я Зазур.

Последнее заклятье

– Ну что, Зазур, вот и конец мне… – прохрипел старик, бросив печальный взгляд в холодный мрак подземелья.

Из пустоты возник волшебный огонёк. Покачиваясь в воздухе, он медленно подлетел к хозяину. Тьма недовольно зашевелилась.

– Конец, понимаешь? Магия оставила меня – из этого источника нельзя черпать вечно.

– Ещё как можно, Хобб! – весело прозвенел светляк. – Разве за время службы тебе я стал сиять хоть сколько-нибудь тусклее?

Старик глухо рассмеялся и протянул огоньку закованные в цепь морщинистые руки.

– Для тебя-то нет границ, а вот я из плоти и крови, да к тому же растратил чародейское могущество. Во мне не осталось даже былой ярости. Ох, всё-таки странно устроена жизнь, Зазур… – Хобб замолчал, стараясь унять дрожь в теле, а потом добавил: – Я вернулся к тому, с чего начал: снова босой, слабый и снова в цепях.

Светляк не ответил, а глаза старика заблестели от слёз. Он вспомнил себя бездомным мальчишкой, слонявшимся в порту Хазибы во времена войны с Восточной Иллирией.

Отец его погиб в морском бою у берегов Хазгоша, а мать умерла от голода, так что Хоббу пришлось воровать. И стоит признать, в этом ремесле он преуспел. Со временем Хобб возглавил шайку сироток, шнырявших по городу в поисках крова и снеди. Точнее, это они выбрали его и сделали своим вождём, а Хобб был не против: вождю ведь полагалась большая часть «улова».

Под его руководством юные разбойники устроили пару успешных налётов на амбар толстяка Захи и даже проникли в храм Алой Богини. Всё благодаря «трюкачествам», которые у Хобба получались как-то сами собой: то он взглядом вскроет замок, то стражников заговорит так, что те отворяют двери и притом улыбаются, как умалишённые. В общем, выживать Хобб умел и всё у него шло хорошо, если, конечно, такое можно сказать о ребёнке, чей мир в одночасье рухнул.

Когда ужасы войны утихли в душе мальчишки, на смену им пришёл гнев. Хобб злился. Постоянно. Он злился на отца и мать, на голод и на корабли, что навсегда уходили в кровавый закат, но самое главное – Хобб злился на себя. Он чувствовал, что в нём заключена огромная сила, но не умел ею пользоваться. «Трюкачества» были не в счёт. Впрочем, однажды они подсказали Хоббу дальнейший путь.

– Помню, как-то на рассвете, – откашлявшись, продолжил старик, – когда город ещё спал, я поднялся на холм, где стоял заброшенный маяк. Мне нравилось бродить в одиночестве по мокрой траве и смотреть на туманное море. Я говорил с ветром и представлял, что он может унести мои слова куда угодно: в края столь далёкие, что там точно нет войны и боли. Но сейчас о другом… – Хобб потёр саднившие запястья. – Тем утром я заметил, что в тумане бесшумно кралось нечто чёрное и зловещее. Поначалу мне показалось, что это плавники гигантских акул, но потом я понял, что это были паруса вражеских кораблей. Сердце моё вспыхнуло и…

– И ты сжёг их всех, призвав огненный вихрь?! – спросил светляк, торжествующе брызнув волшебными искрами.

Старик покачал головой:

– О нет, друг мой. На такое способны лишь редкие колдуны, а я никогда не входил в их число. Нет, я бросился вниз, к сторожевым башням, раздирая глотку криками: «Паруса! Чёрные паруса! Враги здесь!» Раздался звон колоколов. А дальше всё как в кошмарном сне: кровь, паника, скрежет металла, смерть. Иллирийское войско сломило силы ополчения. Стариков и мужчин вырезали, как скот, а детей и женщин связали и волоком утащили на корабли, чтобы затем продать рабовладельцам с островов Ильварского Щита. Меня тоже поймали, потому как я не сбежал, а остался в порту, чтобы сражаться вместе с хазибскими воинами. Укрыв себя завесой иллюзий, я насылал на врагов несуществующих ос, пауков и змей, но вскоре мои силы закончились, и, потеряв сознание, я рухнул на землю.

Последние слова Хобб произнёс совсем тихо. Светляк ответил не сразу:

– Храбрый поступок. Если бы мог, я бы сложил об этом героическую песнь или балладу, но в мире людей сейчас лишь тебе слышен мой голос. Так что ты уж не обижайся, мой господин!

Зазур многозначительно колыхнулся и замерцал, давая понять, что утруждать себя сочинительством не станет.

– Глупо. Это было очень глупо, Зазур. И никакой я тебе не господин отныне. Ты волен познать свободу или найти другого хозяина, но я рад, что ты сейчас со мной. Правда. Рад.

Старика душили слёзы. Хобб тяжело вздохнул и на время стих, продолжая вспоминать. Одни события он видел ярко, в деталях, а другие совсем размыто. Они ускользали, тонули, блекли и таяли, как миражи. Годы, проведённые в рабстве, Хоббу и вовсе вспоминать не хотелось, но вольная жизнь на Ильваре – другое дело.

Хобба привезли на остров Ильтра, что к северо-западу от самой Ильвары, и продали местному колдуну по имени Ивраха. Человеком он был довольно богатым и почитаемым среди своего народа. Маг почуял волшебную силу в мальчишке и тут же сковал его заклятьями крепче любых цепей, но допустил ошибку, посчитав Хобба бесталанным и слабым.

Ивраха наложил чары с привычной мощью, но весьма небрежно, так, будто прихлопнул муху. И когда Хобб подрос и окреп, парню хватило природного чутья, чтобы найти лазейку, беспечно оставленную Иврахой. Через неё-то Хобб и сбежал, на прощанье перерезав своему тюремщику глотку.

Подобрав нужную иллюзию, он стал неотличим от Иврахи. На первом же корабле Хобб покинул Ильтру и отправился на остров Во, а затем – уже в своём истинном обличии – попросился гребцом на судно до Ильвары. Там-то и началась его вольная жизнь. Оказавшись на свободе, Хобб ни в чём себе не отказывал.

– Знаешь, Зазур, – снова заговорил старик, – Ивраха был настоящим чудовищем. И то, что он делал со мной и с другими рабами… Не жалею, что прикончил этого ублюдка. Но всё же благодаря ему я взрастил немалую силу и выучил ильварский язык. В конечном счёте, думаю, он помог мне стать тем, кто я есть сейчас.

– А хочешь, я призову его тень из Подгорного Мира? Побеседуете, предадитесь воспоминаниям… – Зазур иронично зашелестел новой порцией искр.

– Чтоб тебя, треклятый! – завопил Хобб, дёрнув цепями. – Только попробуй! Я ведь найду способ утащить твою светлячью задницу за собой. Посмотрим, надолго ли хватит твоих искр в царстве кромешной тьмы.

Огонёк вплотную подлетел к лицу старика.

– Вот теперь узнаю Хобба, грозу Ильвары! А то совсем расклеился в своём подземелье. Ярости у него былой нет… Вон её сколько! Ну что, готов ещё к одному побегу? Я дам тебе магию, а там дело за малым: всего-то и нужно, что вырубить стражу и скрыться в толпе. Ну?!

Зазур вспыхнул синим пламенем.

– Нет, нельзя. – отрезал Хобб. – Если я сбегу, ильварские ищейки не успокоятся и однажды отправят на костёр всех, кто мне дорог. Ты пойми, Зазур, я не боюсь смерти. Что мне смерть, когда была такая жизнь на Ильваре! Здесь колдуны редкость. Мы ведь с тобой хорошо развернулись: золото, женщины, грабежи и пирушки.

Светляк радостно фыркнул огнём:

– Пожалуй, ты прав. Сначала, да, было весело, но потом всё испортила твоя жена.

– Миссея ничего не портила, – мягко возразил Хобб. – Она вернула меня к свету и показала, что колдовством можно не только дурачить богатых господ. Я наконец понял, для чего мне сила и как применять её во благо.

– Да уж, угораздило же полюбить жрицу Алой Богини.

Зазур снова засиял белым.

– Ха! А ведь, помнится, то была твоя идея – выкрасть Миссу из храма!

– Разумеется, моя. Я просто не мог терпеть твоё нытьё: Миссея то, Миссея сё… И вот помог, а ты что? Наслушался её сказок и давай таскать рабов с Ильтры на Ильвару; на том и погорел. Сдали свои же люди.

– Может, оно и так, но зато скольких мы с тобой успели спасти, Зазур…

У входа в темницу послышались голоса и шаги. На стены пролился пока ещё слабый свет факелов.

– Вот и стражники. Стало быть, рассвело, а костёр давно сложен. Прощай, мой друг, и будь свободен.

Хобб раскрыл ладони, прошептав последнее заклятье, и пламя Зазура погасло.

Алая Заря

Солнце едва взошло над заливом, когда Эл, лохматый и заспанный, поднялся с кровати и поспешил на склад за морской солью. В руках он держал пустой глиняный кувшин.

Соль, разумеется, требовалась для господских купален. Сегодня был важный день и людям подобало быть чистыми. Так что Эл намеревался сделать всё правильно, хотя бы в этот раз.

В воздухе царила тишина. Золотистые лучи скользили по стенам высоких сводов, по колоннам и аркам Дома, названия которого Эл не знал, как не знал он и собственного имени. Прозвищем его однажды одарил управляющий.

– «Эл» значит «хилый», – надменно сказал Гиссий. – Буду звать тебя Эл.

Так и повелось.

Сражаясь с дрёмой, Эл шёл вдоль южной стены, но вдруг его чуткий слух уловил странный шум, доносившийся из опочивален, где обычно пребывают знатные гости. Но гостей в Доме не было – это юноша знал наверняка. «Если в покои прокрался вор, – подумал Эл, – а я пройду мимо, прощайте пир, танцы и ритуал подношений. Высекут или, чего хуже, бросят гнить в бараках, как раньше».

Свернув с намеченного пути, Эл нырнул в тень просторного коридора. Шум усилился и теперь уже явно напоминал воровскую возню. Чутьё подсказывало юноше, что вор мог быть не один. Собравшись с духом, Эл вбежал в покои и…

Кувшин с грохотом разбился о гранитный пол. Юноша вскрикнул от ужаса, закрыл глаза и тут же пал ниц.

– Простите меня, госпожа… Я не… Я думал, тут воры…

Изиль оттолкнула любовника, не проронив ни слова. В чёрных глазах её вспыхнула ярость. Не скрывая наготы, она поднялась с постели и приказала рабу заткнуться.

– Что это за мерзость, Гиссий? – Изиль гневно взглянула на мужчину. – Почему в моих покоях раб?

– Пустяки, сейчас всё улажу!

Гиссий схватил подсвечник и занёс руку, чтобы пробить юноше голову.

– Стой! – Изиль бросила короткий жест, и мужчина замер. – Сегодня Алая Заря. Нельзя убивать. Богиня смотрит.

– Простите меня, госпожа, – снова проскулил Эл. – Я ничего не скажу, я буду молчать.

– Так и быть, – Изиль поправила волосы, – сохраню тебе жизнь. А теперь встань!

Эл сгрёб осколки и поднялся, дрожа как осиновый лист.

Хозяйка Дома помолчала немного, а потом сказала:

– Чтобы искупить вину предо мною и пред Богиней, ты должен будешь кое-что сделать. А что именно, я скажу, когда начнутся танцы в честь Великой Матери. Подойдёшь ко мне, когда жрецы трижды протрубят в рог.

– Да, госпожа! Конечно, госпожа!

Эл поклонился и выбежал в коридор.

В груди его бешено билось сердце. Эл не заметил, как очутился на складе. Отдышавшись и утерев слёзы, он аккуратно сложил осколки в корзину, что стояла у дверей. Водрузив на спину мешок с солью, Эл медленно побрёл в купальни. Он проклинал себя за то, что разбил кувшин и что прогневил хозяйку.

– Госпожа хорошая, – повторял юноша как молитву. – Госпожа умеет прощать.

Целый день рабы украшали Дом к торжеству. Эл помогал в саду и на кухне, а управляющий шнырял повсюду, свирепый и злой, словно ильтрийский вепрь, раздавал удары хлыстом и несчётные указания. Работа кипела.

Когда яства наконец приготовили и вынесли на трапезный стол, рабам позволили совершить омовение в реке Ио, чьи тихие воды, как говорят жрецы, некогда благословила сама Богиня Энну.

По традиции хозяин впустил в Дом гостей, когда зажглась первая звезда, имя которой Эл тоже не знал, но всегда любовался ею, столь яркой, чистой и высокой. Процессия людей, наряжённых в алые одежды, двинулась от врат к главной зале. Воздух гудел от музыки и радостных голосов толпы. Первыми ступали жрецы в белоснежных тогах. Затем шли приглашённые горожане, а уже за ними брели рабы в холщовых туниках.

Вскоре заря обагрила небо, и в рог протрубили первый раз. Музыка стихла. Верховный жрец возложил дары к изголовью стола, где гордо восседали хозяин с хозяйкой: золотую чашу, до краёв наполненную зерном, серп, украшенный рубинами, и амфору красного вина. Жрец благословил Дом и всех его жителей на ещё один год благополучия и процветания.

Рог протрубил второй раз, и гости приступили к трапезе. Зазвучали арфы, протяжно запели гобои и флейты.

Рабы сидели за отдельным столом. Из яств им полагались только вода и хлеб, но они улыбались, смеялись и пели так же, как их высокородные господа. Под Алой Зарёй всех объединяла вера в милостивую Энну, что принесла миру жизнь и свет.

Рог протрубил третий раз, и арфу тут же сменили барабаны. Музыка позвала гостей, и те пустились в пляс, словно дикое племя, двигаясь и дыша в такт мотивам простым и древним, как сам Эйос.

В груди Эла что-то сжалось, но, отбросив сомнения и страх, он пошёл к Изиль, потому что так того хотела она – его госпожа и его Богиня.

Заметив раба, хозяйка хищно улыбнулась и кивнула, позволив Элу подойти ближе.

– Как мне загладить свою вину? – тихо спросил юноша, и голос его утонул в бесновавшейся музыке.

Изиль всё поняла, но попросила раба шепнуть ей этот вопрос на ухо. Эл сделал, что было велено, и вся зала увидела, как безродный раб склонился над своей госпожой.

Лицо Изиль скривилось от притворного омерзения. Она вскочила из-за стола и закричала так яростно, что танцевавшие вблизи гости застыли от ужаса:

– Да как ты, грязный раб, смеешь осквернять этот праздник своими речами?! – Изиль выждала паузу, убедившись, что все смотрят, а музыка стихла. – Как смеешь ты проклинать Энну в свете закатного солнца?!

Волна недовольства эхом прокатилась по стенам залы. Ложь осталась незамеченной.

– Простите, госпожа! – умолял раб, пав на колени и сжавшись от стыда и страха. – Я не хотел… Я буду молчать… Обещаю… Простите…

– О да, ни единого слова впредь не сорвётся с твоих гнилостных уст!

Изиль схватила серп. Резким ударом она рассекла юноше щёку, а после приказала Гиссию увести раба в бараки и вырвать ему язык.

Алая кровь зари утопала в медленно черневшем море. Воля Изиль свершилась – невиновного наказали, и милосердная Энну была тому свидетелем. Но отчего-то Она не вмешалась. Не воспрепятствовала злу. Богиня осталась безмолвной.

Безрогий

Огромные деревья заслоняли кронами небо. Корни и ветви были повсюду. Зелёное, тихое царство Эльтриса. Прохладное, величавое, древнее…

В сумраке, разлитом меж стволов, беззвучно мерцали светлячки. Золотистая их река медленно текла по воздуху. Разделяясь на множество рукавов, она то гасла, то вспыхивала, а ветер увлекал её поток на запад. Туда, где готовилось ко сну огненное сердце мира.

У ручья, серебрившегося во мхах, стояли двое. Не люди и не звери – виртара. «Дети леса, полудухи и оборотни», – так их однажды прозвали народы, поселившиеся рядом с Эльтрисом. Из густых смоляно-чёрных волос виртара росли рога, похожие на оленьи. Тела были поджары и наги и лишь снизу прикрыты набедренными повязками.

– Ты верно учуял след, Ио? – спросил тот, что был старше. – Я слушаю лес, но он молчит. Корни дремлют. Ничто не нарушено. Разве люди так могут?

– Похоже, что научились, – ответил молодой виртара. – В деревне ты единственный, кто мне верит, Эрух. Так прошу, отбрось ненужные сомнения!

– Хорошо, как скажешь… Но в этом обличии я дальше не пойду.

– Земной тропой или тропами воздуха? – привычно отозвался Ио.

– Земной.

Эрух прыгнул через ручей и мягко опустился на мох четырьмя звериными лапами. Жёлтые глаза хищно сверкнули в сторону второго виртара. В раскрывшейся пасти показались клыки.

– Давно же ты не превращался в рысь, мой друг! А ведь здорово вышло, почти как раньше. Хотя зим десять тому назад у тебя получалось лучше.

Перепрыгнув тонкую струю воды, Ио стал волком и рванул в лесную чащу со всей прыти. Эрух не отставал, но держался на почтительном расстоянии. Всё же виртара в облике зверя – не совсем виртара. Как и человек на охоте – не совсем человек.

Когда деревья обмельчали и расступились, а лес задышал ночными туманами, две бесшумные тени остановились у реки, что зовётся Элэ. Они прятались от лунного света и долго вслушивались в говорливый пенистый поток, спускавшийся с горы духов.

– Ничего не понимаю, – прошептал Эрух, вернувшись в первозданный облик, – людьми совсем не пахнет. И вообще, дальше идти опасно. Тут правит Великая Сова. Попадись мы ей в когти…

– Да плевать я хотел на Сову, – став собой, напряжённо ответил Ио. – Я видел безрогого на этом самом месте. Три сна назад. Клянусь тебе!

– Если человек и был, он точно ушёл, а с ним и его запах. Неужели твой разум ослаб от частых превращений? Как же ты не поймёшь, Ио?!

– Не могу объяснить, Эрух… Просто… что-то подсказывает мне – он появится снова. Сегодня. Сейчас!

Едва Ио договорил, с другого берега донёсся вой.

Виртара выскочили из-за дерева и увидели пепельно-серого волка. Зверь мчался быстрее стрелы. Вниз по течению Элэ, туда, где кончается лес. Шерсть его искрилась, а глаза горели медовым пламенем. Он бежал, оставляя позади себя след, какой оставляют упавшие с неба звёзды.

Виртара застыли в изумлении. Подул северный ветер, и что-то тоскливое забралось к ним в души.

Скинув странное наваждение, Ио решил не сдаваться. Он всё ждал, когда появится безрогий. Но старый Эрух оказался прав. Человек не пришёл в ту ночь. Человека в ту ночь не было.

Примечания

1

Макадда – чрезвычайно питательный лесной орех, который очень трудно добывать из-за крючковатых колючек на ветках и скорлупе. Вальстийцы полюбили его за сытность и нежный сливочный вкус. А ещё это любимое лакомство Тара.

2

Аристей попросил сохранить «й» при склонении имени, потому что так делают в Иллионе, откуда он родом.

3

Астролябия – астрономический инструмент, который в Эосе используют для измерения горизонтальных углов, определения широт и долгот небесных тел.

Content

Денис Ганиман
Легенды Эоса. Украденная душа

Пролог

Тар из Валь’Стэ Повесть первая

Глава 1 Церемония

Глава 2 Дар Олаи

Глава 3 Магия Оа

Глава 4 Волшебные узы

Дочь Палланты Повесть вторая

Глава 1 Тропы Света

Глава 2 Перевал

Глава 3 Чудотворица

Глава 4 В Доме Женщин

Глава 5 Седьмой Угол

Глава 6 Обращённый

Глава 7 Встреча

Глава 8 Иллионцы

Глава 9 Дочери Ильсата

Глава 10 Тайна

Глава 11 Зелье

Глава 12 Суд

Глава 13 Сновидица

Глава 14 Побег

Глава 15 Воссоединение

Глава 16 Ужас подземелья

Глава 17 Исцеляющее заклятье

Эпилог

Рассказы

Волшебный амфориск

Последнее заклятье

Алая Заря

Безрогий

Примечания